/ / Language: Русский / Genre:foreign_contemporary, foreign_adventure, adv_history, prose_history / Series: Орел

Кровавые вороны Рима

Саймон Скэрроу

Восемь лет назад армия императора Клавдия нанесла союзу британских племен сокрушительное поражение. Император вернулся в Рим, чтобы объявить о своем триумфе и окончательном завоевании Британии. Действительность оказалась не столь радужна: идут годы, а непокорные племена все бунтуют, убивая солдат, сжигая укрепления и не теряя надежды прогнать надменных римлян со своей земли. Сюда-то, в кишащую дикарями глушь на краю цивилизации, и направились старые друзья, бывалые вояки Луций Макрон и Квинт Катон. Новое место их службы – форт, где командует центурион-изувер, твердо решивший: единственный способ подчинить варваров – это внушать ужас, превзойдя их в варварстве…

Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2 Кровавые вороны Рима Эксмо Москва 2015 978-5-699-78224-6 УДК 82(187) ББК 84(4Вел) С 46 Литературно-художественное издание 16+ Оформление серии А. Саукова Иллюстрация на переплете П. Трофимова Ответственный редактор В. Хорос Редактор О. Скуднев Художественный редактор А. Сауков Технический редактор Г. Романова Компьютерная верстка Г. Сенина Корректор В. Соловьева Сведения о подтверждении соответствия издания согласно законодательству РФ о техническом регулировании можно получить по адресу: http://eksmo.ru/certification/ Copyright © 2013 Simon Scarrow. The Author asserts the moral right to be identified as the Author of this work. © Папилина Л., перевод на русский язык, 2014 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Саймон Скэрроу

Кровавые вороны Рима

Исторический роман

Ad meus plurimus diutinus quod optimus amicus, Murray Jones[1]

Краткая справка о составе римской армии

Четырнадцатый легион, как и прочие легионы римской армии, состоял из пяти с половиной тысяч воинов. Главной боевой единицей легиона являлась центурия из восьмидесяти человек, во главе которой стоял центурион. Центурия, в свою очередь, подразделялась на отряды из восьми солдат, которые жили в одном помещении в казарме или палатке во время военных кампаний. Шесть центурий объединялись в когорту, а десять когорт – в легион, при этом первая когорта была вдвое больше по численности. Каждый легион сопровождал кавалерийский контингент из 120 всадников, который делился на четыре эскадрона. Кавалеристы исполняли обязанности разведчиков и вестовых.

В римской армии была установлена следующая субординация в нисходящем порядке.

Легат – человек аристократического происхождения, как правило, лет тридцати пяти. Легат осуществлял командование легионом в период до пяти лет в надежде создать себе имя и получить возможность дальнейшего продвижения в политической карьере.

Префект лагеря – седеющий ветеран, прежде служивший в звании старшего центуриона легиона и находившийся на пике профессиональной военной карьеры. Он обладал огромным военным опытом и высокими моральными качествами. В случае отсутствия, ранения или гибели легата командование легионом переходило к нему.

Шесть трибунов исполняли обязанности штабных офицеров. Обычно они были молоды, немногим больше двадцати лет, и служили в армии с целью приобретения административного опыта, прежде чем получить младшие должности в гражданской администрации. Положение старшего трибуна было иным. Впоследствии этого человека ждали высокие политические должности, и, в конце концов, он принимал командование легионом.

Шестьдесят центурионов составляли «хребет» легиона и обеспечивали дисциплину и боевую подготовку. Этих воинов тщательно отбирали за командирские качества и готовность сражаться до последнего вздоха. Соответственно, потери в их рядах были выше, чем у остальных. Главный центурион командовал первой центурией первой когорты, имел множество наград и пользовался большим уважением.

Четыре декуриона в легионе командовали кавалерийскими эскадронами. Хотя ведутся споры по поводу существования должности центуриона, осуществлявшего общее командование кавалерийским контингентом.

У каждого центуриона имелся помощник: опцион, который исполнял обязанности ординарца и второстепенные командирские обязанности. Опцион жил в ожидании вакансии в центурионате.

После опциона низшими по званию были легионеры, подписавшие двадцатипятилетний контракт на службу в армии. Теоретически легионером мог стать только гражданин Римской империи, однако активно набирались рекруты из числа местного населения, которые после вступления в легион получали римское гражданство. Легионеры получали хорошее жалованье и время от времени могли рассчитывать на дополнительное вознаграждение от императора, когда тот чувствовал, что пора подкрепить верность воинов.

После легионеров шли воины наемных когорт, которых набирали в завоеванных провинциях. Они служили в кавалерии, легкой пехоте и других подразделениях. Римское гражданство эти воины получали по окончании двадцатипятилетнего срока службы. Кавалерийские подразделения, как Вторая фракийская когорта, имели численность либо пятьсот, либо тысяча человек. В последнем случае командование осуществляли самые опытные и талантливые командиры. Имелись также смешанные когорты, где на треть конных воинов приходилось две трети пехотинцев, которые поддерживали порядок на близлежащих территориях.

Глава 1

Февраль, 51-й год нашей эры

Колонна всадников с трудом продвигалась по тропе к вершине холма. Вдруг командир осадил коня и поднял руку, приказывая остановиться. Недавно прошедшие проливные дожди размыли тропу, превратив почву в жидкую липкую грязь, в которой вязли копыта кавалерийских лошадей. Промозглый воздух наполнился тяжелым храпом животных и хлюпающими звуками, раздававшимися при каждом шаге. Сбавив ход, колонна остановилась, лошади радовались неожиданной передышке, и из их ноздрей вырывались струи горячего пара. Командир был одет в красный плащ из толстой ткани, под которым виднелись начищенная до блеска нагрудная пластина и перевязь со знаками отличия, указывающими на звание. Легат Квинтат, командир Четырнадцатого легиона, охраняющего по приказу императора западную границу недавно завоеванной римлянами провинции Британия.

Задача оказалась нелегкой. Прошло почти восемь лет со дня высадки римской армии на остров где-то на краю света. В то время трибуну Квинтату едва перевалило за двадцать, его сердце переполняли чувство гордости и страстное желание завоевать славу для себя, Римской империи и только что взошедшего на трон императора Клавдия. Армия с боями пробивалась вглубь острова, нанося поражение за поражением огромному войску, собранному из местных племен под предводительством Каратака. Вконец измотав противника, римские легионы нанесли местным воинам сокрушительный удар на последнем рубеже, прямо перед их столицей Камулодун[2].

Тогда эта битва казалась решающей, и сам император прибыл в Британию, чтобы лично удостовериться в победе и заявить о своих правах на завоеванные земли. После заключения договоров с большинством вождей местных племен Клавдий вернулся в Рим, чтобы возвестить о своем триумфе и сообщить людям об окончательном покорении Британии.

Да только с покорением вышла неувязка. Под гнетом тяжких мыслей легат нахмурился. Проигранное генеральное сражение не сломило воли Каратака и не ослабило стремления оказывать сопротивление захватчикам. Получив жестокий урок, он понял, что глупо бросать в бой в открытом поле своих отважных, но плохо обученных воинов против римских легионов. Теперь Каратак вел продуманную коварную игру, заманивая колонны римлян в ловушки и посылая летучие отряды грабить продовольствие и нападать на сторожевые посты. Потребовалось семь долгих лет, чтобы загнать Каратака в горы, где жили племена силуров и ордовисов, славящихся своей воинственностью, которую непрестанно подпитывала фанатичная ярость друидов. Эти племена были исполнены решимости сражаться с римлянами до последней капли крови. Они провозгласили Каратака своим вождем, и в новый центр сопротивления стали стекаться воины со всего острова, в чьих сердцах горела неистовая ненависть к римским захватчикам.

Зима выдалась суровой, и пронизывающие до костей ветра и ледяные дожди вынудили римскую армию приостановить военные действия на долгие мрачные месяцы. И лишь к концу зимы, когда стали рассеиваться свинцовые облака и густые туманы над гористой местностью у границы, римские легионы возобновили кампанию против непокорных местных племен. Губернатор провинции Осторий Скапула отдал Четырнадцатому легиону приказ продвигаться вперед, в покрытые лесом долины, и строить крепости, которые сыграют решающую роль в готовящемся весеннем наступлении. На действия римлян противник ответил молниеносным ударом по самым сильным колоннам, посланным в его земли, поразив своей жестокостью легата Квинтата. Речь шла о двух когортах легионеров численностью почти в восемьсот человек. Командующий колонной трибун в самом начале атаки послал к легату вестового с просьбой срочно прислать подкрепление. На рассвете Квинтат выступил с оставшейся частью легиона из Глевума и теперь, по мере приближения к форту, выехал вперед под охраной отряда разведчиков. Сердце легата терзали тяжкие предчувствия, он страшился зрелища, которое ждало в крепости.

За холмом простиралась долина, уходящая вглубь земель силуров. Легат напряг слух, стараясь не замечать тяжелого дыхания лошадей за спиной. Однако впереди не раздавалось ни звука. Ни глухого ритмичного стука топоров, которыми легионеры рубят деревья, чтобы выстругать бревна для строительства крепости, а потом создать широкий кордон из свободного пространства вокруг рва. Ни голосов, разносящихся эхом по склонам с обеих сторон, ни шума битвы.

– Опоздали, – тихо пробормотал легат. – Опоздали.

Сердясь на себя за несдержанность, он быстро огляделся по сторонам. Только бы воины из эскорта не услышали его слов! Но они с безучастным видом ждали распоряжений командира. Нет, не с безучастным! На лицах всадников застыла тревога, а глаза всматривались в окрестности: не затаился ли поблизости враг? Легат тяжело вздохнул и пришпорил коня. Животное, словно чувствуя волнение хозяина, прядало остроконечными ушами. Тропа стала ровнее, и вскоре ехавший в авангарде всадник уже отчетливо видел въезд в долину.

Строительная площадка находилась в полумиле от отряда. Открытое широкое пространство очистили от сосен, оставшиеся пни походили на сломанные зубы, торчащие из взрытой земли. Еще отчетливо вырисовывались очертания крепости, но на месте глубокого рва, земляного вала и изгороди виднелись лишь груды обгоревших бревен и телег, да остатки палаток, с которых были сорваны и втоптаны в грязь покрытия из козьих шкур. Вал был разрушен во многих местах, а земля и деревянный фундамент сброшены в ров. Повсюду валялись тела убитых людей, лошадей и нескольких мулов. С трупов сорвали одежду, и издали они напоминали Квинтату личинки насекомых. От такого сравнения у легата пробежал по спине холодок, и он торопливо выбросил жуткую мысль из головы. За спиной слышались приглушенные возгласы и проклятия воинов, с ужасом рассматривающих место бойни. Лошадь легата замедлила шаг и остановилась. Квинтат со злостью вонзил ей в бока шпоры и, хлестнув поводьями, пустил рысью.

Признаков опасности не наблюдалось. Враги, завершив свое черное дело несколько часов назад, скрылись с добычей, торжествуя победу. После набега остались только руины форта, телеги да мертвецы. Да еще пирующее над трупами воронье. Подъехавшие всадники вспугнули птиц, и те разлетелись в стороны, наполняя воздух хриплым карканьем, негодуя на пришельцев, нарушивших трапезу. Они кружили над головами, словно черные ленты на штормовом ветру, оглушая легата мерзкими криками.

Квинтат придержал коня у разрушенных главных ворот. Бревенчатые башни форта построили первыми, а теперь от них остался лишь обугленный каркас, из которого еще вились тонкие струйки дыма. Они поднимались в воздух на фоне скал и покрытых деревьями склонов холмов, сливаясь с серыми облаками, придавливающими землю. С обеих сторон ров подходил к углам форта, где располагались остатки башен. Прищелкнув языком, легат направил коня мимо разрушенной караульной будки. На дальнем краю находились земляной вал и полоса открытого пространства внутри оборонительных сооружений. Чуть выше виднелись покореженные ряды палаток и первые тела убитых, сваленные в кучу, лишенные одежды, доспехов и обуви. Скрюченные трупы были покрыты кровью, которая все еще вытекала из черных зияющих ран. Над мертвецами успело потрудиться воронье: у некоторых птицы выклевали глаза, и на их месте виднелись черные провалы. Несколько трупов обезглавили, и на обрубках застыла черная густая кровь.

Квинтат молча рассматривал погибших легионеров, а один из штабных офицеров остановил рядом коня и с горечью заметил:

– Похоже, некоторые из наших воинов приняли бой. И то хорошо.

Квинтат проигнорировал слова офицера. Легко представить последние мгновения жизни этих людей, до самого конца сражавшихся спина к спине. А потом, когда прикончили последнего раненого, враги сорвали с воинов одежду, забрали оружие и снаряжение. Каратак забрал все, что пригодится впоследствии его воинам, а остальное сбросил в ближайшую реку или закопал, чтобы не досталось римлянам и не вернулось на склады Четырнадцатого легиона. Квинтат поднял глаза и осмотрел территорию форта. Среди растерзанных палаток валялись отдельные трупы и группы убитых, свидетельствуя о хаосе, наступившем, когда противник прорвался в крепость через недостроенные укрепления.

– Прикажете воинам спешиться и заняться погребением? – обратился к Квинтату трибун.

Глядя на офицера, легат не сразу понял смысл вопроса, и потребовалось несколько минут, чтобы его слова дошли до занятого горькими мыслями сознания.

– Оставьте все, как есть, пока не подойдет весь легион, – покачал головой Квинтат.

Трибун не мог скрыть удивления.

– Таков ваш приказ? Боюсь, это зрелище приведет к упадку морального духа легионеров, а он и без того не на высоте.

– Мне прекрасно известен настрой воинов, и нужды в советчиках нет, – не сдержал раздражения Квинтат и тут же пожалел о сорвавшейся с языка грубости. Трибун только недавно приехал из Рима. Облаченный в новенькие сияющие доспехи, он рвался поскорее применить на практике военные знания, полученные от других. Сам Квинтат не многим отличался от молодого трибуна, когда поступил на службу в свой первый легион. Откашлявшись, он заставил себя перейти на более мирный тон.

– Пусть наши люди посмотрят на убитых. Многие солдаты совсем недавно вступили в Четырнадцатый легион. Их привезли на замену павшим корабли из Галлии, первыми рискнувшие выйти в море после зимних штормов. Хочу, чтобы поняли, какая их ждет участь, если позволят противнику взять верх.

– Как прикажете, – после недолгой заминки кивнул трибун.

Слегка пришпорив коня, Квинтат двинулся к центру форта. Смерть и разрушения царили по обе стороны широкой, скользкой от грязи дороги, проходившей среди развалин, которую пересекала под прямым углом вторая дорога. Взгляд легата остановился на рваных клочьях, оставшихся от палатки командиров легиона, и сваленных в груду трупах. По спине Квинтата пробежал холодок. В одном из убитых он узнал Салвия, старшего центуриона когорты. Седовласый ветеран лежал на спине, устремив потухший взор в затянутое облаками небо. Нижняя челюсть отвисла, обнажая неровные желтые зубы. Салвий слыл отличным офицером и отличался исключительным мужеством и способностью быстро принимать решения в самых сложных ситуациях. Он имел множество наград и, вне всякого сомнения, полностью соответствовал высоким требованиям, которые предъявлял центурионат. В груди и животе старого воина зияло несколько страшных ран, и легат был готов поклясться, что на спине, если перевернуть труп, не обнаружится ни одной. Возможно, варвары не обезглавили Салвия, отдавая дань его воинской доблести.

Тела трибуна Марцелла, командира строительного отряда, видно не было. Квинтат, опершись о луку седла, перебросил ногу через спину лошади и спешился, ступив на хлюпающую от жидкой грязи землю. Подойдя ближе, он стал всматриваться в распростертые тела, надеясь отыскать молодого аристократа, первый военный опыт которого закончился так быстро и трагично. Осматривать обезглавленные трупы не имело смысла, и легат отказался от этого занятия. Перевернув на спину несколько убитых, он убедился, что Марцелла среди них нет. У двоих павших в бою воинов лица были изуродованы до неузнаваемости, и опознать их не представлялось возможным. Квинтат понял, что с поисками Марцелла придется повременить.

Вдруг легат застыл на месте, словно громом пораженный страшной догадкой. Окинув взглядом остатки лагеря, он попытался прикинуть, сколько убитых римских солдат осталось валяться в грязной жиже. Тел противника видно не было. Оно и понятно. Местные племена всегда уносили с поля боя своих убитых и хоронили в тайниках, чтобы римляне не могли подсчитать их потери.

– В чем дело, господин? – встревожился трибун при виде помрачневшего лица командира.

– Убитых с нашей стороны слишком мало. По моим подсчетам, не хватает по крайней мере четверти.

Осмотревшись по сторонам, трибун согласно кивнул.

– В таком случае куда они подевались?

– Остается предположить, что их захватили в плен, – угрюмо буркнул легат. – Плен… Да сжалятся над несчастными боги! Нельзя было сдаваться на милость врага.

– И что их ждет?

– Если повезет, станут рабами, – пожал плечами Квинтат. – И будут работать, пока не умрут от мучений. Но прежде их проведут по всем племенам как свидетельство того, что Рим можно победить в бою. Их подвергнут всевозможным унижениям и издевательствам.

Некоторое время трибун молчал, потом, судорожно сглотнув, поинтересовался:

– А если не повезет?

– Тогда пленников передадут друидам, которые принесут их в жертву своим богам. Живьем сдерут кожу и сожгут на костре. Вот почему лучше не попадаться варварам в руки. – Краешком глаза Квинтат заметил какое-то движение и повернулся к тропе, идущей от главных ворот. Головная центурия легиона перевалила через хребет и начала спускаться по склону, стараясь не сбавлять шаг, несмотря на скользкую дорогу. На мгновение между облаками образовался просвет, и луч солнца упал на передовую часть колонны, озаряя блеском орла легиона и остальные штандарты с изображением императора и различными эмблемами более мелких подразделений. Неужели это добрый знак? Если так, боги выбрали для него весьма сомнительный момент.

– Какие дальнейшие распоряжения, господин? – осведомился трибун.

– А? Что?

– Каков будет ваш приказ?

– Завершим то, что начали. Как только легион доберется до места, надо привести в порядок ров и крепостной вал, а потом заняться строительством крепости. – Квинтат, выпрямившись, застыл на месте, устремив взгляд на покрытые темным лесом склоны долины. – Сегодня дикари одержали крошечную победу, и не в наших силах что-либо изменить. Они устроят в горах пир. Глупцы! Сегодняшняя неудача лишь укрепит решимость Рима подавить последний очаг сопротивления и подчинить эту землю своей воле. И неважно, сколько на это уйдет времени. Можешь не сомневаться, император и Осторий не оставят нас в покое, пока не достигнут намеченной цели. – По губам легата пробежала горькая усмешка. – Так что, мой мальчик, лучше не привыкать к спокойной и комфортной жизни в Глевуме.

Молодой трибун лишь с серьезным видом кивнул в ответ.

– Ну ладно, займемся делами. Нужно поставить палатку, где разместится штаб. Пошли за моим секретарем. Необходимо как можно скорее отправить отчет. – Оглянувшись на тела центуриона Салвия и его погибших товарищей, легат тяжело вздохнул. Сердце разрывалось от горя и давящего предчувствия, что грядущая военная кампания принесет невыносимые страдания и море крови, с которыми римлянам еще не приходилось сталкиваться с момента высадки на проклятый остров.

Придется менять сами способы ведения войны. Римские солдаты должны действовать безжалостно, иначе не сломить моральный дух противника. А в бой их поведут опытные офицеры, четко понимающие поставленную цель, в сердцах которых нет места милосердию. К счастью, такие люди в римской армии имеются. Квинтат тут же вспомнил о центурионе Квертусе, одно имя которого обращало врагов в паническое бегство. Сотни таких офицеров вполне достаточно, чтобы в кратчайшие сроки справиться с любыми трудностями и невзгодами, обрушившимися на римскую армию в Британии. Да, на войне без таких людей не обойтись, но чем они займутся в мирное время? Квинтат отмахнулся от тревожной мысли. В конце концов, его это не касается. Пусть о дальнейшей судьбе прославившегося своей жестокостью центуриона беспокоятся другие.

Глава 2

Река Тамезис, два месяца спустя

– Клянусь всеми богами, это место сильно изменилось! – Центурион Макрон махнул рукой в сторону строений, растянувшихся по северному берегу Тамезиса. Грузовое судно как раз обогнуло очередной поворот в реке, и паруса колыхались на встречном ветру на фоне унылого, покрытого серыми облаками неба.

Появившийся на широкой палубе капитан сложил ладони рупором и что есть силы крикнул:

– Подняться на мачту! Убрать паруса!

Несколько матросов стали карабкаться по канатам наверх, а капитан уже давал следующую команду:

– Весла в уключины! Приготовиться грести!

Матросы, набранные из галлов и батавов, на секунду замешкались, но тут же бросились выполнять приказ, хотя и не скрывали недовольства. Наблюдая за их безмолвным, ради приличия, протестом, Макрон невольно усмехнулся. Точно так же происходит с солдатами, с которыми Макрон имеет дело большую часть своей жизни. Центурион перевел взгляд на сменяющийся пейзаж, тянувшийся по обоим берегам реки. Значительную часть территории очистили от деревьев, и теперь тут и там виднелись крестьянские хозяйства. Были здесь и дома побольше, с черепичными крышами, свидетельствующие о присутствии Рима в завоеванной провинции. Макрон, прервав размышления, глянул на своего попутчика, который стоял неподалеку, опершись локтями о боковые перила, и смотрел на речную рябь.

Деликатно откашлявшись, центурион повторил недавно сказанную фразу:

– Говорю, это место не узнать!

Катон смущенно улыбнулся в ответ:

– Прости, задумался.

– Понимаю, все твои мысли летят в Рим, – кивнул Макрон. – Не переживай, дружище, Юлия порядочная женщина и верная жена. Она сохранит тепло домашнего очага до твоего возвращения.

Спутник центуриона имел более высокое звание, но, несмотря на это, между друзьями сохранились доверительные отношения, установившиеся за восемь лет совместной службы. Когда-то старшим по званию был Макрон, но Катон получил повышение и чин префекта и теперь готовился принять первое в жизни постоянное командование Второй когортой фракийской кавалерии, состоящей из наемников. Прежний командир Второй когорты погиб во время последней военной кампании, и штаб императорской армии в Риме принял решение назначить Катона на его место.

– И когда еще это случится! – с горечью в голосе воскликнул Катон, который был младше своего друга. – Ходят упорные слухи, что триумфальные торжества, устроенные императором по поводу завоевания Британии, оказались преждевременными, и, похоже, нам предстоит сражаться с Каратаком и его последователями до скончания века.

– Что ж, меня такой оборот дела вполне устраивает, – пожал плечами Макрон. – Лучше честно нести солдатскую службу вместе с легионами, чем приспосабливаться к дворцовым интригам и бесконечным заговорам в Риме. А ведь только этим мы и занимались в последнее время.

– А я-то думал, ты ненавидишь Британию. В свое время проклинал эти сраные болота, холод и паршивую жратву. Не мог дождаться отъезда.

– Правда? Неужели я так говорил? – С невинным видом изумился Макрон. – Как бы там ни было, а мы снова оказались в этих краях. И намечается большой поход, а значит, представится шанс получить повышение и награды. И что еще важнее, пополнить свой пенсионный фонд. Я, дружище, видишь ли, тоже интересуюсь новостями. Идут разговоры о запасах серебра в горах в западной части острова. Если повезет, мы замечательно устроимся, когда, дав хорошего пинка дикарям, приведем их в чувство.

– Из собственного опыта знаю: благоразумие пинками не пробудишь, – не сдержал улыбки Катон.

– Ничего подобного! Если знаешь, куда и как ударить, кого угодно заставишь плясать под свою дудку.

– Ладно, тебе лучше знать.

У Катона не было желания продолжать спор. Все мысли молодого префекта занимала разлука с Юлией. Они встретились несколько лет назад на восточной границе империи, где отец Юлии, сенатор Семпроний, служил послом императора при правителе Пальмиры. Женитьба на сенаторской дочке давала младшему офицеру, каким в то время был Катон, возможность продвинуться по службе. И в то же время вызывала тревогу. Катону не хотелось терпеть насмешки членов старых аристократических семейств. Однако сенатор Семпроний быстро разглядел недюжинные способности Катона и с готовностью принял его в качестве зятя. День бракосочетания с Юлией стал самым счастливым в жизни Катона, но молодые не успели привыкнуть к семейной жизни, так как вскоре Катон получил от секретаря императора Нарцисса приказ отправляться в Британию. На секретаря усиливалось давление со стороны группировки, к которой примкнул молодой принц Нерон – прямой наследник императора Клавдия. Нарцисс связался со сторонниками Британика, внебрачного сына императора, и теперь их влияние на старого правителя величайшей в мире империи ослабевало с каждым днем. Нарцисс утверждал, что оказывает Катону большую услугу, отсылая подальше от Рима. После смерти императора начнется смертельная схватка за власть, и проигравшим, а также их сторонникам рассчитывать на милость победителя не придется. В случае поражения Британик обречен, а вместе с ним погибнет и Нарцисс.

А значит, Макрон и Катон, добросовестно, хотя и против воли, служившие императорскому секретарю, также подвергнутся опасности. И для их же блага лучше в этот момент сражаться где-нибудь на дальней границе империи, подальше от мстительного Нерона и его приверженцев. И неважно, что Катон недавно спас Нерону жизнь. При этом он умудрился перейти дорогу Палласу, императорскому вольноотпущеннику, который был мозгом группировки Нерона. Паллас не простит людей, ставших препятствием на пути к осуществлению его честолюбивых замыслов, и Нерон не бросится на выручку своему спасителю. И вот не прошло и месяца после свадьбы, отпразднованной в доме отца Юлии, а Катона и Макрона уже вызвали во дворец. Катона назначили командующим фракийской когорты, а Макрона – командиром одной из когорт в составе Четырнадцатого легиона. Оба подразделения входили в состав армии под началом губернатора Остория Скапулы в Британии.

Прощаясь с мужем, Юлия прильнула к его груди и горько плакала, спрятав лицо в складках плаща. Обнимая молодую жену, Катон смотрел на темные косы, ниспадавшие ему на руки. Горе Юлии разрывало душу, но приказ есть приказ, и чувство долга, объединяющее всех римлян и являющееся залогом победы над любыми врагами, взяло верх.

– И когда же ты вернешься домой? – Голос Юлии звучал глухо из-за шерстяной ткани плаща. Она подняла на мужа покрасневшие от слез глаза, и сердце Катона вновь пронзила острая боль предстоящей разлуки. Однако он не дал воли чувствам и заставил себя улыбнуться.

– Любовь моя, война скоро закончится. Каратак долго не продержится, и его войску придется сдаться.

– А потом?

– Буду ждать вести о восхождении на трон нового императора, и когда опасность минует, вернусь в Рим и подам прошение о гражданской должности.

Юлия на мгновение задумалась.

– На это, возможно, уйдут годы.

– Верно.

Некоторое время оба супруга молчали; наконец, Юлия решила высказать не дающую покоя мысль:

– Я могла бы приехать к тебе в Британию.

– Может быть, так и случится. Но сейчас не время. Весь этот остров – болото, кишащее дикарями, и я не смогу обеспечить комфорт, к которому ты привыкла. Кроме того, в Британии на каждом шагу подстерегают опасности, да и воздух там тлетворный.

– Какое это имеет значение? Ты же знаешь, Катон, мне случалось жить и в худших условиях. После всех испытаний, что выпали на нашу долю, мы заслужили право быть вместе.

– Ты права.

– Тогда обещай прислать за мной при первой возможности. – Юлия крепче обняла мужа, пристально глядя ему в глаза. – Обещаешь?

– Обещаю. – Катон чувствовал, как тает его решимость оградить супругу от тягот, подстерегающих в новой провинции.

Разомкнув объятия, Юлия отступила на шаг и с грустной улыбкой попросила:

– Катон, любимый, не испытывай мое терпение, не заставляй ждать слишком долго.

– Ни на день дольше, чем потребуют обстоятельства. Клянусь.

– Вот и хорошо. – Привстав на цыпочки, она поцеловала Катона в губы и, сжав на прощание руки, отступила назад – А теперь иди. Пора.

Катон в последний раз посмотрел на жену и, низко склонив голову, побрел прочь от сенаторского дома по улице, что ведет к городским воротам. Там он намеревался нанять лодку и, спустившись вниз по Тибру, встретиться с Макроном в порту Остия. Дойдя до конца улицы, он не выдержал, оглянулся и увидел застывшую в дверях фигурку Юлии. На сердце стало еще тяжелее.

Боль разлуки не утихла во время долгого морского путешествия до Массиллии и дальше по суше до Гесориацума, где друзья сели на грузовое судно, направляющееся к конечной цели пути, в Британию. Катон испытывал странное чувство, возвращаясь по прошествии нескольких лет на остров. Сегодня судно прошло мимо того самого места на берегу реки, где Катон с товарищами из Второго легиона пробивались с боями через орду варваров, подстрекаемых воплями друидов, которые осыпали проклятиями захватчиков и насылали на них чары. От воспоминаний по спине пробежали мурашки. Страшно подумать, что ждет их с другом впереди. Уйдут долгие годы, прежде чем можно будет привезти сюда жену.

– Уж не Лондиний ли там впереди?

Катон быстро обернулся на голос и увидел перед собой изящную пожилую женщину с суровым лицом. Она выбралась из люка, что вел в тесный пассажирский отсек, и теперь неуверенной походкой продвигалась по палубе. Голову женщины прикрывал платок, и легкий ветерок играл выбившимися из-под него седыми прядями. Катон и Макрон встретили женщину улыбками, и она заняла место рядом у борта корабля.

– Ты выглядишь куда лучше, мама.

– Ничего удивительного! – сердито заметила женщина. – Проклятую посудину больше не болтает на волнах. Я уж решила, что она не переживет бурю и отправится ко дну. Сказать по чести, это было бы куда милосерднее по отношению ко мне. В жизни не чувствовала себя так паршиво.

– Да какая еще буря? Так, пустяки! – презрительно усмехнулся Макрон.

– Неужели? А ты что скажешь? – она кивнула в сторону Катона. – Тебя ведь выворачивало наизнанку не хуже моего.

Катон болезненно поморщился. Корабельная качка прошлой ночью довела его до удручающего состояния. Свернувшись клубком, он извергал рвотные массы в деревянный таз, что стоял рядом с койкой. Даже в лучшие времена путешествия по Средиземному морю не вызывали у Катона восторга. А бешеный ветер с галльского берега стал настоящей пыткой.

– Подумаешь, легкий ветерок! – фыркнул Макрон. – К тому же свежий соленый воздух наполняет здоровьем легкие.

– И опустошает желудок, – мрачно заметила мать Макрона. – Лучше умереть, чем снова пуститься в подобное путешествие. Ох, даже вспоминать не хочется! Так что там виднеется вдали? Лондиний?

Друзья, проследив взглядом за ее рукой, различили ряд построек на северном берегу реки Тамезис. Причал соорудили из груды огромных бревен, которые привезли в русло реки. На них установили поперечные балки и, заполнив пространство камнями и землей, сделали мостовую. Несколько грузовых кораблей уже стояли на якоре у пристани, а остальные ждали в отдалении своей очереди на разгрузку товара. Скованные цепью каторжники переносили груз из трюмов кораблей в длинные низкие складские помещения. А за ними виднелись другие здания, многие еще недостроенные, так как новый город продолжал разрастаться. В сотне шагов от берега реки Катон с приятелем рассмотрели второй этаж огромного комплекса, возвышающегося над остальными постройками. Катон догадался, что это: базилика, место, где находится рынок, судебные помещения, лавки, конторы и органы административного управления. Как в каждом городе, который основал Рим.

– Да, это действительно Лондиний, – подтвердил капитан, присоединившийся к группе пассажиров. – Растет быстрее, чем гнойник на заднице у мула. И такой же мерзкий и зловонный.

– Что вы говорите? – нахмурилась мать Макрона.

– Ей-богу не вру, госпожа Порция. Настоящая крысиная нора. Грязные узенькие улочки, дешевые питейные заведения, где собирается всякий сброд, и отвратительные лавочки. Пройдет немало времени, прежде чем здесь наведут порядок и превратят это местечко в приличный в понимании нормальных людей город.

– Прекрасно, – улыбнулась Порция. – Именно это я и хотела услышать.

Капитан нахмурился, а Макрон рассмеялся словам матери.

– Мать хочет заняться здесь делом, – пояснил он.

– И какого рода делом? – Капитан с нескрываемым любопытством изучал пожилую женщину.

– Собираюсь открыть таверну, – сообщила Порция. – После долгого морского путешествия люди нуждаются в выпивке и прочих удовольствиях. Насколько я понимаю, через ворота Лондиния проходит множество купцов, моряков и солдат, и все они не прочь воспользоваться услугами, которые я предложу.

– Да, жизнь здесь бьет ключом, – согласился капитан. – Только она очень суровая. В новой провинции, как эта, выжить еще трудней. Купцы, что сколачивают себе здесь состояние, люди отчаянные и грубые, и они не станут церемониться с женщиной, которая пытается составить им конкуренцию.

– Мне приходилось иметь дело с разными головорезами, когда я держала таверну в Равенне. Так что здешние любители скандалов вряд ли доставят много хлопот, особенно когда узнают, что мой сын старший центурион Четырнадцатого легиона. – Она с нежностью взяла сына за руку.

– Верно, – подтвердил Макрон. – Всякому, кто посмеет обидеть мать, придется иметь дело со мной, а до сих пор это еще никому не сходило с рук.

Глядя на крепкую мускулистую фигуру римского офицера, на покрытое шрамами лицо и руки, капитан не сомневался в серьезности его слов и намерений.

– И все же зачем вам понадобилось забираться в эту дыру, госпожа? Куда выгоднее и безопаснее открыть таверну в Гесорациуме. Торговля там идет бойко.

– Именно здесь можно заработать большие деньги, если быстро сообразить, куда дует ветер, – поджала губы Порция. – К тому же, кроме сына, у меня нет никого на всем белом свете, и я хочу всегда быть рядом, насколько это возможно. Как знать, может, после отставки он станет работать вместе со мной.

В глазах Макрона сверкнул озорной огонек.

– Ценная мысль! Вино и женщины под одной крышей! Чего еще желать мужчине?

Порция шлепнула сына по руке.

– Все вы, военные, одинаковы! Одно на уме! Но как бы там ни было, я наживу состояние в Лондинии и останусь здесь до конца своих дней. Поступай, как знаешь, Макрон, а я остаюсь в Лондинии – тут мой последний приют.

Корабль быстро приближался к пристани, и вскоре стоящим на палубе людям ударил в нос едкий запах торфяников, смешанный с вонью сточных канав и древесным дымом, от которого запершило в горле.

– Вот тут и вспомнишь свежий морской воздух, – морща нос, пробормотал Катон.

Места встать на якорь не нашлось, и капитан отдал приказ продвинуться в конец вереницы кораблей выше по реке.

– Придется ждать своей очереди, – извиняющимся тоном обратился он к пассажирам. – Если желаете, можете остаться на борту, или прикажу своим парням доставить вас на берег на ялике.

Катон отошел от перил и принял решительный вид, как и подобает военному командиру. Этой манере он научился в свое время у Макрона.

– Едем на берег. Нам с центурионом нужно как можно скорее предстать перед местным начальством.

– Слушаюсь, господин. – Капитан потер лоб, мгновенно сообразив, что вольностям, уместным во время путешествия, наступил конец. – Немедленно распоряжусь.

Он сдержал слово, и как только судно встало на якорь, походные вещи офицеров и сундуки, принадлежащие Порции, были вынесены из трюма на палубу. На воду спустили маленький тупоносый ялик, и двое крепких гребцов помогли пассажирам в него сесть. Места хватило только на троих, а вещи было решено доставить на берег позже. Катон спустился в ялик последним и, ступив на шаткое суденышко, отчаянно замахал руками, стараясь сохранить равновесие, а затем тяжело шлепнулся на скамью. Макрон смерил друга усталым взглядом и досадливо прищелкнул языком. Гребцы налегли на весла, и ялик двинулся в сторону пристани. По мере приближения к Лондинию пассажиры разглядели на поверхности реки жирные полосы от нечистот, вытекающих из сточных труб вдоль пристани. В застойных водах у пристани плавали обломки бревен и прочий мусор, среди которого в поисках съестного сновали крысы. В конце пристани из воды выступали деревянные ступени, и гребцы направили ялик в их сторону. Когда ялик подошел ближе, один из гребцов протянул весло, чтобы зацепиться за скользкий канат, выполнявший функцию отбойного бруса. Так и держался, пока его товарищ накидывал петлю на причальную тумбу.

– Ну вот и приехали, госпожа! – улыбнулся матрос и принялся помогать пассажирам.

Первым на берег вышел Катон, а все остальные взобрались за ним по ступенькам на пристань и оказались на многолюдной улице, пролегающей между кораблями и складскими помещениями. Холодный весенний день наполнял гул голосов, сквозь который слышались рев мулов, свист хлыстов и окрики надсмотрщиков, подгонявших скованных цепью каторжников. Зрелище выглядело весьма хаотично, но Катон видел в каждой мелочи свидетельство огромных преобразований, пришедших на остров, в течение почти ста лет сопротивляющийся власти Рима. Хорошо ли, плохо ли, в Британии настало время перемен, и когда будет подавлен последний очаг сопротивления, новая провинция приобретет желаемый вид и станет частью империи.

Макрон присоединился к товарищу и, оглядевшись вокруг, пробормотал:

– Добро пожаловать в Британию… На задворки цивилизации, в самую жопу мира.

Глава 3

Вскоре вернулась лодка с вещами путешественников. Макрон подошел к небольшой группе людей, собравшихся возле ближайшего склада.

– Мне понадобятся носильщики, – объявил он громким командным голосом.

Мужчины тут же бросились к центуриону, и он выбрал нескольких покрепче. Один из них носил кожаный ободок вокруг головы, чтобы буйные светлые кудри не падали на лицо. Под кожаным ободком на лбу отчетливо виднелось клеймо, в котором Макрон сразу же узнал знак бога Митры. Эта религия пришла с востока, и число ее последователей в рядах римской армии стремительно росло.

– Ты ведь бывший солдат, верно?

– Так и есть, – кивнул мужчина. – Служил в армии, пока силурское копье не покалечило ногу и я безнадежно не охромел. Теперь мне не под силу угнаться за товарищами, и начальству пришлось отправить старого солдата на покой.

Макрон пригляделся к собеседнику. Поверх туники накинут изрядно поношенный солдатский плащ, а подошвы сапог привязаны к верхней части клочками ткани.

– Что ж, попробую угадать твою дальнейшую судьбу. Профукал выходное пособие и в результате вынужден влачить жалкое существование, так?

– Верно, господин, – подтвердил бывший солдат.

– Назови свое имя и подразделение, в котором служил.

– Легионер Марк Метеллий Децимус, Второй легион, – вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал он и тут же с исказившимся от боли лицом схватился за бедро.

– Второй, говоришь? – Макрон в задумчивости погладил подбородок. – Мои бывшие сослуживцы. Вернее, наши. – Он показал большим пальцем в сторону Катона. – Служили вместе под началом легата Веспасиана.

– Это было до моего вступления в ряды легиона, – с сожалением в голосе признался Децимус.

– Ладно, Децимус, бери под свою команду этих людей и принимайся за работу. Наши вещи вон там, на пристани. Видишь моего друга и женщину, что стоит рядом?

Децимус глянул в указанном направлении и криво усмехнулся.

– Старовата для вашего приятеля. Разве что у нее куча денег… Тогда возраст значения не имеет.

– Женщина, о которой идет речь, – моя мать, – скрипнул зубами Макрон. – А теперь пошевеливайся!

Децимус стал поспешно давать указания товарищам. Пока они переносили сундуки и мешки, Катон попытался собраться с мыслями.

– Где находится местный гарнизон?

– Здесь нет гарнизона, господин, и крепости тоже. И даже укреплений не построили. Несколько лет назад тут был форт, но город разросся так стремительно и буквально поглотил его. Вон там, на месте прежнего форта, строится новая базилика.

– Вижу, – с нескрываемым разочарованием вздохнул Катон. – Тогда где можно найти кого-либо из представителей губернатора?

Децимус на мгновение задумался.

– Попробуйте заехать в апартаменты губернатора, что расположены в стороне от строительной площадки. Скорее всего, там вы его и найдете.

– Как, Осторий здесь, в Лондинии? – изумился Катон.

– Да, господин.

– Но ведь столица провинции Камулодун!

– Верно, официальная столица там. По крайней мере, именно оттуда родом Каратак, а император Клавдий пообещал воздвигнуть в городе храм в свою честь. Но Камулодун находится слишком далеко на востоке. Что бы там ни думали в Риме, а люди выбрали главным городом Лондиний. Даже сам губернатор не исключение. Вот поэтому вам и следует искать его, где я сказал.

– Хорошо, в таком случае веди нас к губернатору, – потребовал Катон.

Децимус поклонился и, взвалив на плечо вещевой мешок, крякнул под его тяжестью, так как там находились доспехи.

– Следуйте за мной, господин. – Бывший легионер, прихрамывая, свернул в боковую улочку.

Капитан грузового судна не обманул пассажиров. Лондиний в полной мере соответствовал описанию моряка и оказался на редкость омерзительным местом. Узкие многолюдные улицы, где, в отличие от Рима, не было введено ограничений для телег в дневное время. Катону со спутниками пришлось грудью прокладывать путь по запруженному людьми, лошадьми и повозками пространству. Децимус с приятелями отлично знали город и не сбавляли шаг, и Катон не на шутку опасался потерять их из вида. Он махнул рукой Макрону, который старался оградить от толкотни мать. По одежде и внешнему виду прохожих можно было без труда догадаться, что они съехались в Лондиний со всех уголков империи в надежде на легкую наживу в новой провинции. Да, Порции предстояло столкнуться с жестокой конкуренцией, и оставалось лишь надеяться, что звание сына защитит ее интересы от воров, проходимцев всех мастей и разбойников с большой дороги, наводнивших Лондиний в поисках добычи.

– Как ты, мама? Держишься? – забеспокоился Макрон.

Порция смерила презрительным взглядом группу представителей местных племен, проходивших по улице. Они были одеты в шкуры, а по обнаженным рукам извивались причудливые татуировки.

– Дикари!

Катон мысленно улыбнулся, потом нахмурился. Риму предстоит долгий тяжелый путь, прежде чем островитяне станут жить по законам империи. Каратак и его последователи, вероятно, находятся где-то к западу от Лондиния, но боевой дух его соплеменников, что живут в городе и окрестностях, отнюдь не сломлен. Они, несомненно, воспользуются любой неудачей римских легионов и поднимут открытый бунт. А поскольку основные силы армии губернатора сосредоточены на границе, ничто не удержит бунтовщиков, которые вихрем пройдутся по тем областям провинции, что римские власти уже обозначили на картах как усмиренные.

– Куда подевался чертов Децимус со своими бродягами? – грозно прорычал Макрон, вытягивая шею и еще больше сердясь, что из-за не слишком высокого роста не может рассмотреть всю улицу.

– Впереди, в двадцати шагах от нас, – успокоил друга Катон.

– Не спускай с мошенников глаз! Не хватает только остаться без вещей, едва ступив на проклятую землю! Я не намерен предстать перед легионами как какой-нибудь зеленый рекрут, маменькин сынок!

– Уж кем-кем, а маменькиным сынком тебя точно не назовешь, – фыркнула Порция.

Путешественники прибавили шаг, надеясь догнать носильщиков, однако на перекрестке уперлись в ряды повозок, нагруженных амфорами. Пробиться сквозь них надежды не было, а Децимуса и компании и след простыл. У Катона екнуло сердце. Неужели негодяй обвел их вокруг пальца и смылся с багажом?

– Эй, префект, сюда! – послышался голос слева, и у Катона с души свалился камень. Бывший легионер насмешливо покачал головой. – Подумать только, офицеры не могут угнаться за хромым калекой! И куда только катится мир!

Катон хотел поставить нахала на место и как следует отчитать за неуважение к высокому званию, но не успел. Децимус поднял руку и указал на высокие ворота на другой стороне улицы, в которую они свернули. За стеной виднелись леса и высокий бревенчатый каркас подъемного крана, возвышающийся на фоне задымленного неба.

– Сюда, префект. Вот здесь находится базилика. Ну, или то, что должно ею стать.

Не дожидаясь ответа, Децимус двинулся дальше, и поскольку движение уже не было таким оживленным, приезжие вскоре поравнялись с носильщиками. Телеги, нагруженные вином, проехали мимо, а вся компания подошла к воротам, у которых стояли двое часовых. Арка ворот была оштукатурена и побелена, но кирпичную облицовку на стене вокруг строительной площадки еще не закончили.

– По какому делу? – задал вопрос часовой, бегло оглядывая двух мужчин и пожилую женщину, чтобы определить их общественное положение.

Офицеры были одеты в аккуратные новые туники и военные плащи, купленные в Риме перед самым отъездом. Несмотря на отсутствие знаков отличия, указывающих на звание, и богатых перстней, уверенное поведение и шрамы говорили сами за себя. Особенно длинный косой шрам на лице Катона, проходивший ото лба до подбородка. Откашлявшись, часовой уже более любезным тоном спросил:

– Чем могу служить, господин?

– Я префект Квинт Лициний Катон, а это центурион Луций Корнелий Макрон. – Катон кивнул в сторону друга. – Мы только что прибыли из Рима, чтобы принять командование вверенными нам подразделениями. А сейчас хотим представиться в штабе губернатора и подыскать себе жилье.

– Ну, здесь, господин, вы его не найдете. Форт снесли еще два месяца назад.

– Это мне известно. Однако надеюсь, Осторий со своим штабом не работают под открытым небом.

– Это уж точно! – Часовой указал копьем на строительные леса вокруг большого одноэтажного комплекса. – Вон там строится дворец для губернатора. Он приказал строителям закончить первый этаж и убираться восвояси, однако ребята успели провести отопление, так что внутри живется тепло и уютно. Не то что нам, призванным охранять губернатора. Спим на улице в палатках.

– Такова солдатская служба, приятель! – прищелкнул языком Макрон. – Если она для тебя слишком тяжела, примкни к труппе актеришек или поищи счастья в другом месте.

– Ладно, идем! – Махнув рукой, Катон направился по расчищенной на строительной площадке дорожке, по обе стороны которой лежали бесконечные груды бревен, сложенные стопками кирпичи и стояли чаны для замешивания раствора.

Уже заложили фундамент для нескольких построек и возвели стены в половину человеческого роста в том месте, где вскоре должно было вырасти самое большое в провинции городское здание. Оно будет возвышаться над всей территорией, наполняя сердца местных жителей благоговейным трепетом. На строительной площадке трудилось множество народу, включая скованных цепью каторжников, которых использовали на подсобных работах. Сквозь гул голосов, визг пил и грохот камней слышались окрики надсмотрщиков.

Проходя мимо, Макрон одобрительно крякнул:

– Когда достроят, грандиозное будет сооружение.

На дальнем краю строительной площадки между лесами оставили зазор, чтобы освободить проход к находившемуся выше дому, где расположился со своими приближенными губернатор Осторий. Вход охраняли двое часовых, и Катону снова пришлось объяснять цель своего визита, после чего пришло время расплатиться с носильщиками. Он протянул руку к поясу, где висел кошелек, и стал развязывать шнурки.

– С вас один сестерций, господин. – Децимус приложил руку ко лбу, шутливо отдавая честь. – На каждого.

Брови Макрона поползли вверх.

– А не многовато просишь?

– Таковы расценки в Лондинии, благородный господин.

– Он говорит правду? – обратился Катон к часовому.

Легионер кивнул в ответ.

– Что ж, ладно. – Достав из кошелька несколько монет, он пересчитал деньги и отдал носильщикам. – Жизнь в Лондинии, похоже, обходится недешево. Можете идти… А ты, Децимус, задержись на пару слов.

Бывший легионер махнул рукой товарищам и вернулся к Катону.

– Что угодно, господин?

Катон устремил на носильщика испытывающий взгляд, стараясь рассмотреть за грязной ветхой одеждой и спутанными волосами признаки, характерные для людей, служивших в прошлом в армии. Если Децимус не солгал, его военная карьера оборвалась внезапно по вине случая. Что ж, в сражениях такое встречается на каждом шагу. Долгие годы удача не покидала Катона и Макрона во время самых тяжелых походов и жестоких боев, и до сих пор друзья отделывались легкими ранами и шрамами. Однако порой Катону казалось, что он испытывает судьбу, бросая ей открытый вызов. Рано или поздно его настигнет вражеское копье или меч, или пущенная из лука стрела, и тогда придется разделить участь Децимуса и других покалеченных воинов, которых в римской армии великое множество.

– Сколько лет ты прослужил в Британии?

Децимус в задумчивости почесал подбородок.

– Приехал я сюда пять лет назад из учебного лагеря в Гесориацуме. Служил во Втором легионе, сражался с деканглами, а затем меня вместе с отрядом отправили на усиление Четырнадцатого легиона в Глевуме. Еще два года воевал с силурами, пока не получил вот этот подарок. – Он похлопал по искалеченной ноге.

– Понятно. – Катон на мгновение задумался. – Ну и как тебе нравится жизнь портовой крысы?

– Хуже некуда, мать ее так! – носильщик торопливо оглянулся на Порцию. – Прошу прощения, госпожа.

– Лучшие пятнадцать лет своей жизни я прожила с моряком, так что оставь свои долбаные извинения при себе, – с невозмутимым видом откликнулась Порция.

Макрон с отвисшей челюстью уставился на мать – услышанная новость лишила центуриона дара речи. Однако он быстро пришел в себя, благоразумно решив сделать вид, что ничего особенного не услышал.

– А что еще остается солдату-инвалиду? – Децимус устремил на Катона вопросительный взгляд. – Мне еще повезло, получил часть выходного пособия. Его хватает на жалкое существование в здешних трущобах, но на приличную жизнь явно недостаточно.

– Согласен, – кивнул Катон. – Что ж, могу предложить непыльную работу. Правда, есть определенный риск. Если мое предложение тебя заинтересовало, приходи сюда на рассвете, поговорим.

Слова Катона удивили бывшего легионера, однако он ничего не ответил и с поклоном похромал назад к пристани.

Макрон проводил Децимуса взглядом, а когда тот скрылся из вида, обратился к другу:

– Объясни, что все это значит?

– Со времени нашего прошлого пребывания в Британии положение сильно изменилось. Разумеется, мы получим соответствующие инструкции от губернатора, но его оценка сложившейся ситуации не отразит истинного положения дел. Как всегда, последуют самоуверенные заявления и явная недооценка угрозы со стороны противника. Осторий ничем не отличается от остальных губернаторов и хочет убедить весь мир, что он успешно управляет провинцией, и эта точка зрения непременно должна найти отражение в письмах и докладах, которые мы будем посылать в Рим. Так что иногда полезно выслушать мнение простолюдинов. Кроме того, мне в лагере потребуется слуга, чтобы присматривать за вещами, и это должен быть человек, которому можно доверять.

– О каком доверии ты говоришь? – презрительно фыркнула Порция. – Как можно доверять этому бродяге? По-моему, обычный мошенник!

– Не надо делать поспешных выводов, – шутливо погрозил пальцем Катон. – Внешность обманчива, а иначе все приличные люди шарахались бы от твоего сынка.

– Они и шарахаются, – грозно рыкнул Макрон. – Если не хотят нарваться на неприятности.

– Вот негодник! – Мать шутливо шлепнула Макрона по плечу. – Да ты всего лишь котенок в тигриной шкуре, и не думай меня провести! Катон тоже видит тебя насквозь.

Лицо Макрона залила краска смущения. Он люто ненавидел разговоры, касающиеся проявления чувств, и сама мысль о том, что и его натуре не чужда некоторая сентиментальность, наполняла душу омерзением. Подобное слюнтяйство – удел поэтов, художников, артистов и иных простых смертных. Совсем иное дело воин. Настоящий солдат обязан управлять умом и чувствами и направить их на выполнение поставленной задачи. Долг превыше всего. А вот в свободное от службы время можно повеселиться на славу и пуститься во все тяжкие. Правда, не все военные одинаковы. Макрон бросил украдкой взгляд на друга. Худощавый, жилистый, на вид зеленый юнец. Впрочем, в последнее время Катон изменился. Во взгляде появилась суровость, а юношеская угловатость исчезла. Теперь каждое его движение точно рассчитано, ни одного лишнего жеста, что является отличительной чертой опытного ветерана. Но Макрон слишком хорошо знал характер друга, его беспокойный пытливый ум и страсть к трудам философов и историков, которые Катон тщательно изучал, будучи мальчиком. Да, Катон – воин совсем иного склада, и Макрон скрепя сердце признавал, что друг выгодно отличается от остальных.

– Ну, раз ты так решил, – с нескрываемым раздражением буркнул Макрон, – почему не купить раба? Можно позволить себе такую роскошь. В Лондинии полно пленных, что продаются по сходной цене.

– Не хочу слугу из местных племен. Еще не хватало, чтобы обозленный дикарь чистил мой меч и прикрывал мне спину день и ночь, пока я буду иметь дело с врагами. Нет, мне нужен тот, кто пойдет со мной по доброй воле. Да и кто подойдет на роль слуги лучше, чем бывший легионер? Децимус обладает всеми необходимыми достоинствами, и лучшего выбора не найти.

– Что ж, справедливо, – после недолгого раздумья согласился Макрон. – А теперь подыщем местечко, где можно оставить вещи. Мы отлучимся ненадолго. Ну как, справишься? – обратился он к матери.

– Уже пятьдесят лет, как неплохо со всем справляюсь. Давайте, идите по своим делам, мальчики.

Часовой указал на административное здание, которое занимал губернатор, и друзья, пройдя через двор, направились ко входу. Толстые стены приглушали шум стройки, но на плитах виднелся слой пыли и глубоко въевшаяся грязь, а по краям двора лежали груды строительных материалов. Многочисленные чиновники с грифельными досками и свитками сновали из кабинета в кабинет, а внутри штаб-квартиры, обогреваемой жаровнями, за длинными письменными столами работали люди. Катон подошел к младшему трибуну, погруженному в чтение документов, и постучал костяшками пальцев по столу. Трибун поднял голову:

– Чем могу служить?

Катон кратко изложил суть дела.

– Мы только что сошли на берег, я должен представиться губернатору и подыскать жилье до отправки по месту службы. Кроме того, нам понадобится комната для дамы.

– Жилье? Здесь с этим туго. Пришлось переделывать конюшню, чтобы разместить людей. Там есть несколько свободных мест. В помещении сухо и имеются приличные койки.

– А можно остановиться где-нибудь в городе?

– Что ж, попытайте счастья. Но это влетит в кругленькую сумму, да и грязь неимоверная. Большинство комнат сдается за почасовую оплату. Ну, понимаете, что я имею в виду.

– Нас устроит конюшня, – решил Катон. – Багаж мы оставили у входа. Найдется кто-нибудь, чтобы перенести его в конюшню? Пусть проводят даму. А нам с центурионом Макроном надо без промедления представиться губернатору Осторию. Будьте любезны, проводите нас к нему…

Трибун со вздохом отложил в сторону доклад, который изучал, и встал из-за стола.

– Сюда, господин. Я позабочусь о ваших вещах.

Он провел друзей через зал в коридор, вдоль которого располагались маленькие кабинеты. В некоторых работали писари, а другие занимали офицеры и гражданские служащие из штата губернатора.

Дверь в конце коридора была приоткрыта, и трибун жестом попросил Катона и его спутника подождать, а сам постучал по деревянной раме.

– Господин, два офицера, только что прибывшие из Рима, желают вас видеть.

После короткой паузы усталый высокий голос сказал:

– Хорошо, пусть войдут.

Глава 4

Губернатор Осторий сидел за письменным столом, закутавшись в теплый алый плащ. В комнате горела жаровня, и было очень душно. Пододвинув стул к огню, он склонился над кипами документов и грифельных досок. Осторий устремил усталый взгляд на вошедших в комнату офицеров, которые, вытянувшись по стойке смирно, отдали честь. Катону бросились в глаза изборожденное морщинами лицо губернатора и глубоко посаженные глаза, от которых тоже разбегались в стороны морщинки. Он знал, что Осторий слывет отличным воином, искусным администратором, а также решительным и требовательным командиром, но такая репутация как-то не вязалась с сидящим перед ним пожилым мужчиной хрупкого телосложения.

– Представьтесь, – потребовал Осторий и, тут же закашлявшись, прижал ко рту кулак, чтобы унять приступ. – Итак, слушаю вас.

Как старший по званию, Катон заговорил первым:

– Префект Квинт Лициний Катон.

– Центурион Луций Корнелий Макрон, – доложил вслед за ним Макрон.

Губернатор некоторое время молча изучал вновь прибывших.

– Передайте свои послужные списки начальнику штаба, я займусь ими позже. Хочется знать, чего стоят мои офицеры. Принимая во внимание задачи, с которыми приходится здесь сталкиваться, держать при себе людей пустых и легкомысленных – непозволительная роскошь. Полагаю, вас направили командовать определенными подразделениями?

– Так точно, господин губернатор, – отрапортовал Катон. – Я должен принять командование Второй когортой фракийской кавалерии.

– Отличные воины. Одна из моих лучших когорт, с тех пор как временно находится под началом центуриона Квертуса. Не дает пощады врагу, нанося поражение за поражением. Надеюсь, и вы последуете его примеру, когда примете командование. – Осторий перевел взгляд на Макрона. – Ну а вы?

– Направлен в Четырнадцатый легион, господин губернатор.

– Понятно, – кивнул Осторий. – Значит, присоединитесь к главной колонне, которой командует легат Квинтат. Отличный офицер, но не выносит людей, не соответствующих установленным им стандартам. Одним словом, мне здесь дорог каждый человек, в особенности опытные офицеры, среди которых большие потери. Думаю, Макрон, в Четырнадцатом легионе для вас найдется вакансия старшего центуриона. Полагаю, вы станете одним из самых опытных воинов в легионе, разумеется, пока живы.

Макрон с трудом сдержал рвущееся наружу раздражение. Губернатор не смеет разговаривать таким тоном, будто перед ним стоит какой-нибудь неудачник, сосланный командовать заставой где-то в глуши!

– Я имею твердое намерение дожить до пенсии и получить причитающееся денежное пособие, и ни один варвар не в силах мне помешать. Это еще никому не удавалось, хотя пытались многие. Впрочем, им пришлось дорого заплатить за наглость.

– Дерзкое заявление, центурион. – По губам губернатора пробежала легкая улыбка. – А теперь скажи, откуда такая уверенность? С чего ты решил, что представляешь угрозу для наших врагов на этом холодном, забытом богами острове, который Рим непременно хочет присоединить к империи?

Макрон медлил с ответом, так как его мысли вернулись в прошлое. Уличные бои в Риме, затем военная кампания в пыли, под палящим солнцем на юге Египта. А до того подавление восстания рабов на Крите и оборона Пальмиры от орды парфян. А еще раньше бунт иудейских фанатиков и направление в императорский флот для ликвидации гнезда пиратов, грабящих купеческие суда в Адриатическом море. Все это было уже после долгой службы во Втором легионе, охранявшем границу по Рейну, до того как он получил назначение в армию, что вторглась в Британию и сокрушила местных воинов под предводительством Каратака. Любой мог гордиться таким послужным списком, и звание центуриона Макрон получил заслуженно, в отличие от тех, кто делал карьеру благодаря могущественным семейным связям. Однако Макрон не собирался хвастаться боевыми заслугами перед губернатором и ответил коротко:

– В последние годы я откомандировывался в различные подразделения, до того служил во Втором легионе на Рейне, а потом здесь, в Британии.

– Значит, откомандировывался? В наше время этим красивым словом прикрывают шпионаж. Так чем именно ты занимался в так называемых командировках?

– Не имею права разглашать подробности, господин губернатор.

– Тогда, по крайней мере, скажи: на кого ты работал?

Макрон на секунду замялся и глянул на Катона, но друг с непроницаемым лицом смотрел прямо перед собой. Набрав в легкие воздуха, Макрон выдохнул:

– На императорского секретаря Нарцисса.

– Ты служил этой змее? – недобро прищурился Осторий. – И сюда ты прибыл по его приказу?

Макрон гневно скрипнул зубами, но ответить не успел.

– Если бы это было так, господин губернатор, – вмешался Катон, – мы вряд ли бы стали ставить вас в известность. Даю слово чести, мы больше не имеем дел с Нарциссом и приехали в Британию как простые солдаты, чтобы служить вам, императору и Риму. Вот и все.

– Слово чести! – фыркнул Осторий. – В Риме такой товар сейчас ценится недорого. – Откинувшись на спинку скамьи, он потер затылок. – Однако придется вам поверить. Но предупреждаю, если узнаю, что кто-то из вас приехал не только для воинской службы, выдам местным племенам, и пусть расправятся с вами по своему усмотрению. У друидов имеется множество интересных способов избавиться от пленников.

– Нам это известно, господин губернатор. Видели собственными глазами, – откликнулся Катон, чувствуя, как по телу пробежала дрожь при воспоминании о служителях культа Темной Луны. Эта встреча состоялась в самом начале службы в легионах, когда Катон был младшим опционом в центурии, которой командовал Макрон. В памяти промелькнули принесенные в жертву люди и безумные лица друидов, но Катон тут же отогнал жуткие образы.

– А вы что скажете, префект? – обратился Осторий к Катону. – В каких боевых действиях участвовали? Шрам на лице говорит о многом, но вы слишком молоды для звания, которое получили. Ваш отец сенатор? Или разбогатевший вольноотпущенник, жаждущий славы для своего семейства? Сколько вам лет?

– Мне пошел двадцать шестой год.

– Двадцать шестой? Моложе, чем я думал. И кто же в вашей семье поспособствовал быстрому продвижению в должность префекта?

Подобные высказывания Катон слышал много раз и давно с ними смирился, понимая, что от клейма низкого происхождения не избавиться до конца дней. И неважно, что он отличный воин и зять сенатора, всегда найдутся люди, которые напомнят, что он является потомком вольноотпущенника, бывшего раба в императорском дворце.

– У меня нет родных, господин губернатор. Только жена Юлия Семпрония, с которой мы вступили в брак уже после получения должности префекта. Она дочь сенатора Семпрония, но я ни разу не обращался к нему за протекцией.

– Говорите, Семпроний? – переспросил губернатор. – Мы знакомы. Семпроний служил трибуном в моем Восьмом легионе. Достойный человек, очень трудолюбивый и, что самое важное, заслуживает доверия. Такой никогда не подведет. Если он благословил ваш брак с любимой дочерью, стало быть, узрел в вас некие положительные качества. Однако как думаете, хватит ли у вас опыта для успешного выполнения обязанностей префекта?

– С момента поступления на военную службу я имел честь сражаться бок о бок с центурионом Макроном. Мой друг отличается скромностью и не любит распространяться о своем боевом опыте. Скажу лишь, что нам довелось воевать с германскими племенами, с бриттами, пиратами, иудеями, парфянами и нумидийцами. Так что свое ремесло мы знаем.

– Если все сказанное правда, у вас завидный послужной список, префект Катон, – задумчиво заметил Осторий. – Такими людьми я дорожу, особенно сейчас, когда необходимо навести порядок в Британии и обратить этих дикарей хотя бы в некое подобие цивилизованного общества. – Губернатор сделал жест рукой. – Вольно, господа.

Некоторое время Осторий собирался с мыслями, а потом обратился к вновь прибывшим:

– Очень важно ознакомить вас со сложившейся в Британии обстановкой. Не знаю, что вам наговорили в Риме, а только утверждение, будто мы здесь занимаемся обычной зачисткой, предшествующей полному покорению Британии… хм… Как бы это помягче выразиться? Одним словом, подобные заявления несколько преждевременны. Прошло семь лет с триумфального празднования победы, одержанной императором Клавдием. Да, семь долгих лет… Все это время мы с большим трудом, шаг за шагом, расширяли границы провинции. Но даже побежденным племенам, с которыми заключен договор, доверять ни в коем случае нельзя. С ними как с крысами: нельзя жить спокойно, пока не насадишь на копье. Всего два года назад, когда готовилось наступление на племена силуров и ордовисов, я приказал племени иценов сдать оружие, чтобы обезопасить себя от предательского удара в спину. Вполне разумная просьба, обращенная к людям, которые называются союзниками. Но как только я вывел армию в горы, эти ублюдки подняли восстание, вот и пришлось прервать поход и вернуться, чтобы разобраться с мерзавцами. Придурки засели в одном из земляных укреплений, но быстро сдали позиции. Мы покончили с иценами быстро, но вместо запланированного наступления пришлось строить на их землях крепости и дороги, чтобы не выпускать их из поля зрения.

Катон вспомнил гордого обидчивого воина племени иценов, который служил проводником, когда они с Макроном отправились в тыл противника по заданию командующего армией, вторгшейся в Британию. Префект без труда представил, как оскорбил Прасутага приказ сдать оружие. Местными племенами на острове управляла каста воинов, для которых не было большего унижения, чем требование разоружиться. Ничего удивительного, что вспыхнул бунт.

– А пока я возился с иценами, – продолжил рассказ губернатор, – Каратак, воспользовавшись передышкой, переманил на свою сторону обитающие в горах племена и стал их вождем. И когда, наконец, можно было продолжить военную кампанию, оказалось, он собрал целую армию, которая способна оказать серьезное сопротивление. Вот почему пришлось обратиться в Рим с просьбой о подкреплении. И теперь, когда оно прибыло, пора навсегда покончить с Каратаком и его сторонниками.

Макрону слова губернатора пришлись по душе. Центуриона радовала перспектива поучаствовать в грядущих сражениях и наряду с добычей получить повышение по службе. Макрон не любил разглашать свои честолюбивые планы, однако, подобно многим воинам, мечтал получить звание старшего центуриона легиона, обеспечивающее почет и многочисленные привилегии. Оно прокладывало дорогу в благородные слои общества, давало возможность приобщиться к сословию всадников, выше которого только сенаторы и сам император. Похоже, римскую армию ждут в Британии тяжелые бои, а значит, ряды центурионов сильно поредеют. Так случалось при каждой военной кампании, ибо центурионы неизменно оказывались на передовой и гибли десятками. Однако если повезет и удастся уцелеть, в один прекрасный день Макрону могут доверить командование Первой когортой в легионе. А потом не за горами звание префекта лагеря и командование легионом в случае отсутствия или тяжелого ранения и смерти легата. Одна мысль о грядущих перспективах вселяла в сердце Макрона надежду.

Губернатор со вздохом погладил покрытый седой щетиной подбородок и замолчал. Казалось, он с головой погрузился в невеселые думы.

– Я уже слишком стар для подобных приключений, и как только закончится срок службы, уйду на заслуженный отдых. Вернусь в свои владения в Кампанье, займусь виноградниками и буду доживать век с супругой. Я долго и преданно служил Риму и имею право на отдых… Ну а сейчас нас ждут большие дела! – Губернатор с усилием выпрямился и снова обратился к стоящим навытяжку офицерам: – Я готовлю очередное наступление и все же лелею в душе слабую надежду на заключение мира.

– Мира? – Катон решил, что ослышался. – С Каратаком? Вряд ли он согласится на какие-либо условия, предложенные Римом, даже самые выгодные.

– Неужели? А вам это откуда известно?

– Я знаком с этим человеком. Нам доводилось встречаться и беседовать.

В комнате повисло напряженное молчание. Губернатор, наклонившись вперед, сверлил молодого префекта пристальным взглядом.

– Как такое могло случиться? Каратак люто ненавидит Рим и всех воинов, что служат в легионах. Он редко берет пленных, а несчастные, попавшие к нему в руки, исчезают без следа. Итак, как вам удалось удостоиться этой сомнительной чести?

Катона не смутил грозный тон губернатора.

– На второй год после вторжения в Британию я вместе с товарищами был взят в плен Каратаком, и когда нас доставили во вражеский лагерь, он меня допросил.

– С какой целью?

– Хотел больше узнать о Риме и его воинах. Кроме того, он намеревался показать, что гордые местные племена никогда не склонят голову перед захватчиками. Заявил, что они все до одного погибнут в бою, но не сдадутся на милость императора.

– Понятно. И все же, как вам удалось уцелеть?

– Я совершил побег.

– Сбежали из вражеского лагеря?

Катон лишь кивнул в ответ.

– Видимо, боги питают к вам особую благосклонность, префект Катон. Не знаю ни одного римлянина, которому удалось бы совершить нечто подобное.

– Вы не знаете подробностей, господин губернатор, – хмыкнул Макрон. – Фортуна постаралась на славу в стремлении оградить префекта от бед.

Катон бросил многозначительный взгляд на друга.

– Ты и сам тогда не оплошал.

– Я заговорил о мире, господа, – нетерпеливо перебил Осторий. – Ваша встреча с Каратаком состоялась несколько лет назад, и все эти годы велась непримиримая война, измотавшая обе стороны. Смею предположить, что у противника, как и у нас, жажда нарваться на очередной конфликт несколько умерилась. Кроме того, недовольство положением в Британии у некоторых влиятельных лиц в Риме растет день ото дня. Прежде всего речь идет о Палласе, одном из ближайших советников императора. Думаю, вы с ним не знакомы, господа.

– Знакомы, господин губернатор, – деликатно вставил Катон.

– Если верить моим друзьям в Риме, Паллас – восходящая звезда на политическом небосклоне. Он является приближенным императора, его новой супруги и ее сына Нерона, который, возможно взойдет на трон после смерти Клавдия. Похоже, Паллас настаивает на выводе нашей армии из Британии и предлагает оставить эту провинцию. Она нам дорого обошлась и не оправдала средств, вложенных в нее Римом. Да и в будущем стабильной выгоды от Британии ждать не приходится, стоит иссякнуть потоку военнопленных, которые поставляются на рынок рабов. Надежды на обильные запасы серебра, олова и свинца на острове не подтвердились, и, насколько я понимаю, нас удерживают на этой земле лишь две причины. Во-первых, кое-кто из богатейших граждан Рима дал в долг крупные суммы вождям племен, заключившим с нами союзный договор. В их числе оказался и Нарцисс. Вот почему он настаивает на пребывании римской армии на острове, по крайней мере до тех пор, пока не получит назад свои деньги. А вторая причина – уязвленная гордость. Вывод римской армии из Британии станет унижением для императора, и наше поражение придаст силы врагам из других приграничных провинций. Разумеется, новый император, взойдя на трон, может оправдать эти действия стремлением исправить ошибку, совершенную предшественником. Так что, господа, сами видите, что положение Рима в Британии далеко не такое надежное, как пытаются представить.

Губернатор на некоторое время снова предался своим мыслям.

– Наши товарищи пролили здесь немало крови и многие погибли, и если отдадут приказ оставить Британию, все жертвы окажутся напрасными. И тут я вижу два пути. Либо отомстить за павших воинов и истребить под корень все племена, оказывающие сопротивление, либо заключить с ними долгосрочный мир. В любом случае действовать надо быстро, чтобы навести порядок до восхождения на престол нового императора. Только тогда можно вывести войска без ущерба для репутации Рима. Вот почему я пригласил на встречу всех королей и вождей местных племен, включая проживающих на севере бригантов. Хочу обсудить с ними условия возможного мира. Я гарантировал свободный проход через границу племенам, которые до сих пор не заключили с нами договор.

Макрон после недолгого колебания задал мучивший вопрос.

– И вы намерены сдержать слово?

– Разумеется.

– Даже если явится Каратак собственной персоной? Ведь если мы схватим его и других вождей, доставляющих столько неприятностей, то покончим с сопротивлением в два счета. Быстрее, чем сварится спаржа, брошенная в кипяток.

– Или окончательно восстановим против себя все племена, – устало вздохнул Осторий. – И дадим им повод объединить силы и нанести удар. И произойдет это еще быстрее, чем приготовление упомянутого вами блюда, господин центурион. Предоставьте принимать ответственные решения более мудрым головам, договорились?

Макрон обиженно поджал губы и, стиснув за спиной кулаки, ответил почтительным поклоном на оскорбительное замечание губернатора. В комнате повисло неловкое молчание, однако Катон поспешил его нарушить, переведя разговор в другое русло.

– Позвольте узнать, господин губернатор, где и когда состоится встреча?

– Через десять дней, в священной для местных племен роще, милях в шестидесяти от Лондиния. Возьму с собой несколько телохранителей. – Лицо Остория неожиданно озарила улыбка. – Вам обоим нет нужды торопиться в свои подразделения. Кроме того, мы лишь немного свернем в сторону от дороги, ведущей в Глевум.

– Вы хотите взять нас с собой? – изумился Катон. – Но мы, господин губернатор, воины, а не дипломаты, и нам хотелось бы как можно скорее принять командование по месту службы. И уж коли предстоят тяжелые сражения, необходимо до их начала познакомиться с людьми, которых придется вести в бой.

– Возможно, это не потребуется, если удастся заключить мир с противником. А поскольку вы прежде встречались с Каратаком, можете пригодиться во время переговоров. Короче говоря, вы оба едете со мной.

– Как прикажете, господин губернатор. Только почему вы решили, что местные племена готовы заключить с нами мир?

– Поскольку если они откажутся, я дам ясно понять, что до конца года все селения будут стерты с лица земли, а жители проданы в рабство. – Губернатор устало зевнул. – А теперь мне надо отдохнуть. Больше говорить не о чем, господа. Желаю в полной мере насладиться немногими радостями, которые способен предложить Лондиний. Думаю, вам кое-что предложат в офицерской гостиной.

Макрон и Катон вытянулись по стойке смирно и, отдав честь, направились к выходу. Бросив взгляд на груду документов на полу, Осторий медленно поднялся со скамьи и пошел к узкой походной койке у стены. Не снимая сапог, губернатор улегся на бок и, укрывшись плащом, погрузился в тревожный сон.

* * *

– Ну, какое у тебя сложилось мнение об этом человеке? – спросил Макрон, когда друзья отошли на почтительное расстояние от кабинета Остория.

Прежде чем ответить, Катон огляделся по сторонам, желая убедиться, что поблизости нет чужих ушей.

– Его силы на исходе. Губернатор измотан до предела, однако говорят, он отменный военачальник.

– Никто не в силах бороться с возрастом, – пожал плечами Макрон. – По себе знаю. Уже нет прежней прыти в бою. Всех нас рано или поздно ждет такая судьба.

– Только не вздумай подвести меня во время сражения. Если попадем в передрягу, как-то не хочется иметь рядом в товарищах по оружию старого немощного хрыча, – усмехнулся Катон.

– Вот она, людская неблагодарность! – шутливо возмутился Макрон. – Забыл, как я нянчился с тобой в первом бою? Ты тогда был зеленым новичком. Кто бы мог подумать, что в конце концов из тебя выйдет толк?

– Учился воинскому искусству у самых доблестных, – улыбнулся другу Катон.

– Закрой рот, приятель, а не то я разрыдаюсь, – хмыкнул Макрон. – А теперь поговорим серьезно. Меня терзают сомнения по поводу главнокомандующего. Судя по внешнему виду, пара месяцев походной жизни его доконает. И произойдет это в самый разгар кампании.

– Разве только ему удастся заключить мир с Каратаком или, на худой конец, с большинством племен.

– И каковы, по-твоему, шансы на мир с Каратаком?

Катон сразу вспомнил маленькую хижину, в которой его допрашивал Каратак, и горящие ненавистью глаза бритта, когда тот заявил, что скорее умрет, но не пойдет на поклон к Риму.

– Будь я любителем держать пари, дал бы сто против одного в твою пользу.

– И был бы прав, дружище, – прищелкнул языком Макрон. – Впереди нас ждут тяжелые времена, Катон.

– И мы не в силах что-либо изменить.

– Еще как в силах! – хитро подмигнул Макрон. – А как же прелести Лондиния, что ждут не дождутся нашего появления? – По лицу центуриона вдруг пробежала тревожная тень. – Только не вздумай проговориться о наших планах матушке, понял?

Глава 5

– Ну, мальчики, как вам нравится это местечко? – поинтересовалась Порция, когда вся компания заняла столик в таверне рядом с камином.

Они находились в Лондинии уже третий день, и сегодня вечером Порцию сопровождали сын и Катон. На дворе снова шел косой проливной дождь, барабаня по малочисленным черепичным крышам: основная часть домов в Лондинии была крыта соломой. По улицам гулял пронизывающий насквозь ветер. В таверне прежде находилась большая конюшня, но потом ее расширили пристройками и оборудовали у входа небольшой внутренний дворик. Двери заведения выходили на широкую улицу, что тянулась от набережной реки Тамезис до строительной площадки, где возводилась базилика. Несмотря на непогоду, на улице царило оживление, и сквозь шум дождя слышался грохот тележек и рев мулов.

Сбросив капюшон плаща, Макрон быстро огляделся по сторонам. В таверне было тепло и сухо, пол устлан соломой, которая впитывала грязь с сапог и сандалий зашедших с улицы посетителей. На прилавке стояли большие котелки с тушеным рагу и кувшины с подогретым вином, которые подавались посетителям. Большую часть помещения занимали длинные столы, по обе стороны которых находились скамейки. Несмотря на недавний ремонт, в воздухе стоял едкий запах лошадиного пота, но Макрона он не смущал. Центуриону случалось вдыхать и менее приятные ароматы.

– По сравнению с остальными подобными заведениями в городе вполне приличное местечко, – кивнул он.

Катон согласился с другом. В ожидании приказа Остория отправиться на встречу с вождями местных племен приятели коротали время по тавернам, которые рекомендовал Децимус. Других достопримечательностей в Лондинии не имелось. Порция изменила первоначальное мнение об отставном легионере и нашла его рекомендации весьма полезными. Она уже обследовала несколько таверн и осторожно расспросила владельцев, намереваясь выяснить, кто из них готов продать свое заведение.

Катон подозвал стоящую за прилавком девушку, совсем юную, коренастую, с нездоровым цветом лица. Однако на латыни она разговаривала вполне прилично.

– Кувшин вина для нас троих. А из чего сегодня рагу?

– Из того же, что и всегда, – пожала плечами девушка. – Овес и луковая размазня.

– Очень аппетитно, – натянуто улыбнулся Катон, – принеси три миски и хлеб. Надеюсь, он свежий?

– Довольно свежий, на днях испекли.

Не дожидаясь очередного вопроса, девушка заторопилась к прилавку и занялась подносом с заказом гостей.

– Мило, правда? – равнодушным тоном осведомилась Порция, глядя на сына. – Больше тебе сказать нечего?

– А каких слов ты ждешь? – проворчал Макрон. – Таверна как таверна, не хуже остальных.

– Ничего подобного, – погрозила она сыну пальцем. – Именно ее я намерена купить. Благодаря Децимусу выяснилось, что владелец – ветеран Второго легиона. Ему осточертела Британия и не терпится поскорее вернуться в Рим. Вот почему он продает заведение. Я предложила цену, и он согласился.

Макрон снова осмотрелся по сторонам, на сей раз более внимательно.

– Почему ты выбрала именно эту таверну?

– Во-первых, – стала закладывать пальцы Порция, – выгодное местоположение. Мимо проходит множество людей, большинство из которых работает в штате губернатора. А стало быть, они могут платить за вино и еду дороже. Во-вторых, здесь восемь комнат, которые и сейчас сдаются путешественникам. Их число можно увеличить за счет пристроек. Дела в провинции рано или поздно наладятся, город будет разрастаться, и на проезжих можно сколотить небольшое состояние. И в-третьих, на противоположной стороне двора есть небольшие складские помещения, которые можно сдать в аренду гильдии проституток. Не сомневаюсь, такая дополнительная услуга придется по вкусу многим посетителям. Здесь масса возможностей, и цена вполне приемлемая. – Порция на мгновение замолчала. – Есть лишь одно препятствие. Денег, которые остались от продажи моего дома в Ариминуме, не хватает, чтобы заплатить владельцу предложенную цену.

Схватившись руками за голову, Макрон тихо простонал:

– Вижу, куда ты клонишь, матушка. Хочешь забрать часть моих сбережений?

– Не просто забрать. Пусть это будет заем или, еще лучше, выгодное вложение денег. Я оплачу половину суммы, а ты – остальную часть, и я сделаю тебя не принимающим участия в делах компаньоном. Сорок процентов прибыли – твои.

– Сорок? А почему не пятьдесят? – возмутился Макрон.

– Потому что вся трудная работа ляжет на мои плечи. Сорок процентов – вот мое окончательное предложение.

Катон с благоговейным трепетом наблюдал сцену торга. Деловая хватка Порции и умение настоять на своем вызывали восхищение. Ясно, откуда Макрон в полной мере унаследовал эти ценные качества.

– Погоди-погоди! – привстал с места Макрон. – А если я не дам взаймы денег?

Порция сложила на груди изящные руки и, надув губы, капризно запричитала:

– Неужели ты и правда способен поступить так с родной матерью? Вынуждаешь меня купить захолустный трактиришко? А без твоей помощи ничего лучшего мне не светит. Придется работать до седьмого пота, чтобы добыть себе пропитание, и, в конце концов, умереть одинокой и всеми заброшенной!

– Черт побери, ты отлично знаешь, я этого не допущу! – рассердился Макрон. – Обещаю о тебе позаботиться.

– Спасибо, дорогой. Так как насчет нашей сделки?

– Ладно, так и быть, – раздраженно засопел Макрон. – Сколько ты хочешь?

– Всего пять тысяч денариев.

От неожиданности у Макрона отвисла нижняя челюсть.

– Пять тысяч! Но это же… Это же мое жалованье за несколько лет!

– Ты можешь себе позволить такую мелочь.

– Откуда ты знаешь?

– Заглянула в шкатулку, что ты хранишь на дне походного мешка.

– Но она заперта.

Порция с сочувствием глянула на сына.

– Ах, мой мальчик, я пятнадцать лет работала в питейном заведении Ариминума и научилась у посетителей многим полезным штучкам. Владение отмычкой – не самое трудное искусство. А вот откуда у простого центуриона скопилось столько денег – вопрос занятный.

Макрон быстро переглянулся с другом, и у обоих по спине пробежал холодок. В свое время в Риме они помогли разоблачить заговор в рядах императорской гвардии. Заговорщики похитили из императорской казны часть серебряных слитков, и во дворце кража осталась незамеченной. Катон настаивал на возврате слитков, но Макрон наотрез отказался, заявив, что они честно заработали это серебро. В результате друзья поделили добычу, и Катон оставил свою долю у римского банкира. Макрон, считавший всех банкиров продажными паразитами, поменял серебро на золотые монеты, занимающие меньше места, и возил их с собой. И вот маленькая тайна друзей неожиданно открылась. Макрон с тревогой огляделся по сторонам, желая убедиться, что их разговор никто не подслушивает.

– Ладно, так и быть, – обратился он к матери. – Пять тысяч, а мне – пятьдесят процентов прибыли.

– Я же сказала – сорок.

– Уступи сыну, – в отчаянии умолял Макрон.

– Сорок процентов, и точка.

– Черт возьми, сдаюсь! – скрипнул зубами Макрон. – Только не вздумай снова рыться в моих вещах.

Порция мило улыбнулась и потрепала сына по щеке.

– Я знала, ты примешь верное решение. В свою очередь обещаю вести честную игру и получить от полученных денег максимум прибыли.

На этот счет у Макрона имелись некоторые сомнения, так как он хорошо знал таланты матушки. Подобно многим мелким торговцам она была мастером делать приписки и обладала не менее виртуозной способностью потчевать посетителей самыми дешевыми блюдами. Однако теперь у Порции появились собственные средства к существованию, и такое положение дел вполне устраивало Макрона. Не нужно волноваться за судьбу матери, когда придется сражаться с врагом и надолго покинуть Лондиний. В любом случае, если мать окажется права, то и Макрону что-нибудь перепадет, и вложение денег окупится.

Вскоре служанка принесла дымящийся кувшин с подогретым вином и три миски с похлебкой. С грохотом опустив поднос на стол, она принялась расставлять перед гостями миски, простые глиняные чашки и раскладывать бронзовые ложки. Неожиданно девушка чихнула и тут же вытерла нос длинным рукавом.

– Девять сестерциев.

Катон потянулся за кошельком, но друг его опередил:

– Уж коли меня решили обобрать до нитки, то сегодня плачу я.

Порывшись в кошельке, он достал горсть монет и вложил в огрубевшую от работы руку прислуги. Быстро пересчитав деньги, девушка вернулась к прилавку под пристальным взглядом Порции.

– Когда заведение перейдет в мою собственность, придется произвести кое-какие изменения, – задумчиво произнесла она. – Взять, к примеру, эту девицу. Необходимо научить ее хорошим манерам и умению следить за своей внешностью.

– Ладно, давайте приступим к трапезе, – торопливо предложил Катон, желая положить конец словесной перепалке между матерью и сыном.

Все изрядно проголодались, а потому ели молча. Что до Катона, все его мысли сосредоточились на Риме, где осталась Юлия. Пройдут долгие годы, прежде чем закончится служба в Британии, и в один прекрасный день он попросит жену отказаться от привычной комфортной жизни в Риме и воссоединиться с супругом. Катон не питал иллюзий по поводу условий в приграничной крепости или провинциальном городке. Сам он давно привык к суровой походной жизни, а вот Юлия – дело другое…

Невеселые размышления Катона прервали голоса с улицы, и в следующее мгновение на пороге появились два офицера. В одном из них Катон узнал младшего трибуна, с которым недавно познакомился в штаб-квартире губернатора.

– Присоединяйтесь к нам, – пригласил новых посетителей Катон, предварительно утерев рукой губы.

Молодые люди в нерешительности застыли у входа.

– Выпивка за мой счет, – подмигнул Катон.

– Ну, раз так… – улыбнулся спутник младшего трибуна, высокий юноша с темными волосами изумительной красоты.

Молодые люди подошли к столу, и Катон представил друга и его мать.

– Трибун Марк Пеллин, – представился в свою очередь высокий юноша и кивнул в сторону товарища. – Кай Дециан. Мы с вами встречались у губернатора, верно? Вы – новый командующий фракийской кавалерийской когорты в составе легиона легата Квинтата.

– Именно так. – Поймав взгляд служанки, Катон жестом приказал принести посуду для гостей. Девушка неохотно поднялась с места и, наклонившись над прилавком, стала доставать чашки. – А мой друг примет командование когортой в Четырнадцатом легионе.

– Могу представить, что вас ожидает, – хмыкнул Пеллин. – Похоже, вас специально выбирали для такой работенки.

– Какой именно? – поинтересовался Макрон.

Служанка поставила на стол еще две чашки, и трибун Дециан стал разливать вино.

– Во владениях силуров есть сторожевая застава, куда направили фракийцев вместе с когортой из Четырнадцатого. По плану губернатора мощные колонны должны продвинуться как можно дальше вглубь территории и не спускать глаз с противника, чтобы немедленно пресечь любую попытку Каратака и его воинов прорваться в провинцию. Только из крепости поступают донесения о сложной обстановке внутри гарнизона.

– И в чем же дело? – удивился Катон.

– Ну, сами понимаете, особой любви между легионерами и наемниками никогда не наблюдалось. То есть, когда дело ограничивается оскорбительными кличками и потасовками, ничего страшного нет. Однако воины в этих двух подразделениях люто ненавидят друг друга, и тут уж не до шуток.

– Сдается мне, кто-то должен надрать идиотам уши, – сердито буркнул Макрон.

– Похоже, временно назначенный командующий справляется с обязанностями и в ожидании замены наладил дисциплину. Но, безусловно, гарнизону требуется сильная рука. Вот почему туда направляют таких людей, как вы. Я видел послужные списки и должен признать, они производят сильное впечатление. Именно люди вашего склада там и нужны. Особенно если учесть, что ваша колонна пойдет первой в наступление, задуманное губернатором.

– Если только ему не удастся договориться с вождями местных племен на назначенной в ближайшее время встрече, – предположил Пеллин.

– Думаю, всем понятно, что добром это сборище не закончится, – возразил его товарищ. – Дикарям не терпится ввязаться в драку. Если они не воюют с римлянами, то режут глотки друг другу. Осторий тратит время попусту, пытаясь вести переговоры. Тупоголовые варвары не понимают ничего, кроме хорошей порки. – Дециан на мгновение умолк. – И уж коли разговор зашел о тупоголовых варварах, полюбуйтесь на одного из их представителей: вон он, стоит во дворе.

– Что такое? – встревожилась Порция. – Варвар посмел явиться сюда?

– Именно так, госпожа. И не один, а вместе со своей женщиной и кучей других дикарей. Пришел, и все тут! Вижу, все они вооружены. Наверное, пожаловали на встречу по приглашению губернатора. Ну и детина! Не хотел бы встретиться с ним в бою.

– Чем выше рост, тем больнее падать, – фыркнул Макрон.

– Ну, чтобы свалить такого великана, потребуется лесорубный топор. В последние дни в Лондинии появляется довольно много дикарей, вызывая переполох среди населения. Многие местные жители давно отказались от синих татуировок и носят приличную одежду, а также переняли наши обычаи.

Катон имел все основания усомниться в словах Дециана. Несмотря на старания подражать римлянам, эти люди еще много лет будут считать себя бриттами. Особенно при наличии многочисленных племен, которые все еще рассматриваются как отдельные королевства, гордящиеся происхождением и независимостью. Со временем ситуация изменится вместе с их статусом. Подобные методы Рим использовал во всех завоеванных провинциях. Сначала заключается сделка с вождями местных племен, которая гарантирует им защиту Рима в обмен на мирное присоединение после смерти правящего вождя. Такая тактика оправдала себя во многих частях империи, но Катон не верил, что она сработает здесь. Договориться с жаждущими крови воинами Британии будет непросто. Доев похлебку, Катон запил кушанье подогретым вином.

– А как идет подготовка к новой военной кампании? – обратился он к Пеллину.

Трибун помрачнел лицом, поняв, что разговор пойдет на неприятную тему. Однако спорить со старшим по званию не полагалось.

– Почти все готово. Передовые склады заполнены всем необходимым. Последние отряды подкрепления движутся в свои подразделения, за кавалерийскими лошадьми тщательно ухаживают. Губернатор планирует выступить в первый погожий весенний день. Разумеется, если мирные переговоры закончатся провалом. А именно так и произойдет. А потом остается только молить богов о благосклонности. Местность, где предстоит сражаться, гористая и покрыта густыми лесами. Разведчикам удалось обнаружить лишь несколько тропинок. У противника прекрасная возможность организовывать засады. Если у Каратака хватит сообразительности, он измотает наши силы, применив тактику партизанской войны. Единственная надежда – отыскать их деревни и разорить, чтобы заставить варваров принять бой в открытом поле. А потом, если повезет, расправимся с Каратаком и его армией.

– Вижу, настрой у тебя не слишком бодрый, – хмыкнул Макрон.

– Бодрости и оптимизма у меня предостаточно. Ведь именно их губернатор требует от подчиненных в последнем приказе-инструкции. Не хочет, чтобы мы пугали прибывшие для подкрепления отряды, которым не терпится влиться в нашу славную дружную компанию. Никаких пораженческих настроений среди его окружения, а иначе губернаторский гнев падет на голову несчастного, который рискнет предположить, что победить Каратака в этой военной кампании вряд ли удастся. Так что, господа, оптимизма мне хватает. Однако должен заметить, это не мешает оставаться реалистом. И хочу предупредить всех, кто считает грядущий поход увеселительной прогулкой: вы вляпались в зловонную кучу дерьма. Прошу простить за грубость, госпожа.

Порция лишь с досадой отмахнулась, давая понять, что подобные высказывания ей не в диковинку. Вдруг она будто окаменела, не отрывая глаз от входной двери. Катон проследил за ее взглядом, и его взору предстали два воина огромного роста, которые только что зашли в таверну. На вновь прибывших гостях были накидки в коричнево-белую клетку, волосы стянуты сзади и заплетены в толстую косу, ниспадающую на спину. На мощных, покрытых волосами руках змеились замысловатые татуировки, а на поясе висели длинные мечи. Воины не спеша зашли внутрь, а вслед за ними – еще несколько человек, среди которых выделялся мужчина, настоящий сказочный великан. Ему пришлось наклониться, чтобы не удариться головой о притолоку. Рука об руку с гигантом шла одетая в плащ женщина, ее голову покрывал капюшон. Глянув на новых посетителей, служанка бросилась к двери за прилавком и стала звать хозяина.

Вся компания проследовала к прилавку, а предводитель, осмотревшись по сторонам, задержал взгляд на сидящих за столом римлянах. При виде Макрона и Катона свирепое выражение лица неожиданно сменилось удивлением.

– Великие боги! Глазам не верю! – Макрон схватил друга за руку. – Только посмотри, кто к нам пожаловал! Узнаешь?

– Разумеется, – спокойно ответил Катон. – Это Прасутаг.

Макрон, отодвинув со скрежетом скамью, поднялся с места.

– Эй, Прасутаг, это же я! То есть мы с Катоном!

От неожиданности Дециан едва не поперхнулся вином.

– Вы что, знакомы с этим дикарем?

Макрон, будто не слыша замечания трибуна, шагнул навстречу местному воину и протянул для приветствия руку. На мгновение Прасутаг застыл на месте, а затем, едва заметно улыбнувшись, кивнул, но руки не подал. Макрон тоже опустил руку и, еще не оправившись от изумления, встряхнул головой.

– Неужели это ты, Прасутаг? Вот так встреча!

– Приветствую тебя, центурион, – раздался женский голос, нарушивший тягостное молчание, воцарившееся в таверне.

Макрон стремительно повернулся в сторону гостьи. Женщина откинула назад капюшон, открыв взору заплетенные в тяжелые густые косы медно-рыжие волосы. Она приветливо улыбалась римлянину.

На секунду Макрон лишился дара речи и не сразу справился с волнением. Проглотив застрявший в горле комок, он с трудом выдавил:

– Боудикка…

Глава 6

– Королева Боудикка, – с притворной холодностью поправила женщина, но сияющие глаза выдавали ее веселье.

– Королева? – нахмурился Макрон. – Не понимаю.

– Я – супруга Прасутага, а следовательно, королева народа иценов. Вижу, и ты с момента нашей последней встречи повысился в звании. Уже не тот молоденький центурион, с которым мы когда-то были знакомы.

– Нет, я все тот же Макрон, только немного постарел.

Боудикка отошла от прилавка и взяла мужа за руку.

– Мы рады встрече.

Оба римских офицера обменялись взглядами с правителями народа иценов, и на некоторое время все замолчали, предаваясь воспоминаниям о некогда пережитых вместе невзгодах и опасностях. Сердце Макрона пронзила боль утраты при виде женщины, благосклонностью которой он пользовался в те безвозвратно ушедшие дни, когда Боудикка была своенравной девчонкой, дочерью одного из знатных иценов. Наконец Прасутаг не выдержал и, позабыв о королевском величии, с радостным гортанным кличем сжал Макрона в железных тисках дружеских объятий.

– Ха, как приятно снова встретиться с тобой, римлянин! Сколько лет, сколько зим!

С трудом высвободившись, Макрон перевел дыхание и не преминул похвалить старого приятеля:

– Вижу, ты стал говорить на латыни гораздо лучше.

– Приятно разговаривать с другом на его языке, – рассмеялся великан. Несмотря на чудовищный акцент, все слова он произносил очень отчетливо. Повернувшись к Катону, Прасутаг с улыбкой взял его за руку.

– А ты, Катон, все такой же отважный хитрец. – Он прикоснулся к шраму, пересекавшему лоб римлянина. – Знак воинской доблести, да?

– Всего лишь знак человека, не успевшего вовремя уклониться от меча, – рассмеялся Катон.

Боудикка тоже подошла к Катону и, слегка нахмурившись, принялась его рассматривать.

– Когда мы виделись в последний раз, ты выглядел совсем мальчиком, а теперь напоминаешь Макрона, каким он был в те времена.

– Как так? – шутливо возмутился Макрон. – Интересно, какой же в таком случае у меня вид сейчас?

Боудикка устремила на него пристальный взгляд.

– На лице прибавилось морщин, а в волосах появилась седина, а в остальном ты – прежний Макрон, которого я когда-то знала. И это замечательно. Приятно встретиться со старым другом. Ведь сейчас дружба приобретает особую важность, – продолжила Боудикка посерьезнев. – Отношения между римлянами и иценами очень хрупки. Полагаю, вам известно о недавних событиях?

– Мы слышали о бунте, – кивнул Катон. – Жаль, что так случилось.

– Жаль? – насупился Прасутаг. – Произошла трагедия. Разорвана связь, которую удалось установить между Римом и нашим народом. Осторий потребовал сложить оружие, несмотря на данное мной слово чести хранить верность союзу с императором. Некоторые разоружились, но большинство погибло с мечами в руках. – Прасутаг опустил взгляд. – Дураки, конечно. Но дураки отважные, и возможно…

– Ты поступил правильно. – Боудикка сжала руку мужа. – Остался в живых и теперь служишь своему народу. Ицены в тебе нуждаются.

Прасутаг лишь пожал плечами в ответ на слова жены. Катон понимал уязвленную гордость воина, но ему очень хотелось узнать, что же произошло на самом деле.

– Расскажи, как ты стал королем?

– Я – один из немногих, не принимавших участия в бунте. Тяжелая болезнь помешала мне сражаться бок о бок с товарищами. И когда восстание подавили, губернатор решил, что я заменю погибшего в бою прежнего короля.

– Понятно. Осторий сделал мудрый выбор. – Катон махнул рукой в сторону стола. – Выпьете с нами? Познакомитесь с матерью Макрона, а те двое – наши сослуживцы.

– Матушка Макрона? – многозначительно подняла бровь Боудикка. – Не терпится побеседовать с этой женщиной.

Однако Прасутаг остудил пыл жены и, глянув на молодых трибунов, покачал головой:

– Как-нибудь в другой раз, друзья. Когда не будет посторонних ушей.

Услышав слова Прасутага, Пеллин вспыхнул и поднялся из-за стола:

– Благодарим за выпивку, господа, но нам пора возвращаться в казармы. Просим разрешения удалиться.

Второй трибун поначалу удивился, но тут же смекнул, в чем дело, и поддержал товарища. Поклонившись Порции, трибуны, будто не замечая короля и королеву народа иценов, удалились. За столом повисло неловкое молчание, которое нарушила Боудикка.

– Полагаю, вам известно о созыве племен?

– Да, мы включены в состав губернаторской свиты.

– Ясно. – В голосе Боудикки уже не слышалось прежней теплоты. – Значит, там и встретимся. Или где-нибудь по дороге.

– Будем рады. А пока давайте выпьем, нам есть что вспомнить.

Боудикка хотела ответить, но супруг ее опередил:

– В другой раз. Без толпы римлян вокруг. Пойдем.

Прасутаг взял жену за руку и повел к выходу. Попутно он отдал команду воинам, и те, прошествовав через таверну, удалились вслед за королем и королевой.

– Разве так встречаются добрые друзья? – грустно вздохнул Макрон. – После стольких лет.

– Со временем многое меняется, старина, – утешил Катон.

– И ты туда же! Нашел старину! – возмутился Макрон. – Давай-ка лучше выпьем. Тем более что не надо делиться с парой дармоедов-трибунов.

Они снова уселись за стол напротив Порции. Катон поднял кувшин и нахмурился, обнаружив, что сосуд стал значительно легче. Однако на дне еще плескались остатки живительной влаги, и Катон поделил их по-братски, вылив львиную долю в кружку Макрона. Желая хоть немного оживить обстановку, он поднял кружку и произнес тост:

– За твое новое начинание, Порция! Судя по количеству проезжающих мимо посетителей, тебя ждет успех.

– Лучше бы они почаще здесь задерживались и заказывали выпивку, тогда и успех не за горами, – равнодушно бросила Порция.

Катон с печальным видом заглянул в полупустую кружку.

– И не ограничивались одним кувшином.

– Ну, где эти дебоширы? – послышался грозный голос, и из-за находящейся за прилавком двери появился грузный седой мужчина. За спиной у него с испуганным видом топталась девушка-прислуга. Оглядевшись по сторонам, владелец таверны убедился, что все посетители заняты выпивкой и не думают скандалить, и устремил на прислугу испепеляющий взгляд. – Так куда же они подевались?

Девушка отпрянула к двери, но хозяин таверны успел дать ей подзатыльник.

– Не смей отвлекать меня по пустякам, дурища! Иди лучше и подбрось дров в очаг!

Девушка присела, ловко увернувшись от очередного подзатыльника, и бросилась выполнять приказ хозяина.

– Полагаю, это и есть владелец таверны, которую ты хочешь купить? – Катон кивнул в сторону седого мужчины.

– Он, собственной персоной. – Порция жестом пригласила хозяина таверны подойти к их столу. – Самое время завершить сделку, коли сынок расщедрился и решил вложить деньги в мое новое начинание.

– Значит, теперь это называется вложением средств? – скривился Макрон. – А по мне больше похоже на грабеж среди бела дня!

Не обращая внимания на ядовитое замечание сына, Порция любезно улыбнулась хозяину таверны. Сразу чувствовалось, что этот человек привык командовать и не терпел от подчиненных даже намека на неповиновение. Несмотря на поредевшую шевелюру, он сохранил бравую выправку, выдававшую бывшего военного. Катон с первого взгляда определил, что в случае надобности хозяин легко урезонит разбушевавшегося посетителя, посмевшего нарушить покой в его заведении. Приглядевшись внимательнее, Катон узнал знакомые черты и не сдержал возгласа изумления.

– Центурион Гай Туллий!

Владелец таверны с подозрением покосился на посетителей, но в следующее мгновение его физиономия расплылась в радостной улыбке.

– Ба, кого я вижу! Катон и Макрон! Каким ветром вас сюда занесло? Если память мне не изменяет, вы распрощались со Вторым легионом много лет назад.

– Верно, – усмехнулся Макрон. – Однако ходят слухи, что вы, ребятишки, никак не справитесь с местными дикарями. Вот и пришлось призвать на помощь настоящих воинов, способных утихомирить этот сброд.

– Да ну тебя! – Туллий дружески шлепнул Макрона по плечу. – Мы прекрасно обходились без таких бузотеров, как вы! Но я все равно страшно рад. Приятно вновь встретиться со старыми товарищами по оружию. Клянусь всеми богами, нас, ветеранов, остались единицы. Ах, и вы, госпожа, с ними! – обратился он к Порции и озорно подмигнул. – Или, может, эти молодые люди с вами?

– И что тут забавного? – Недовольно поморщилась Порция. – Да будет вам известно, центурион Макрон приходится мне сыном.

Туллий с изумлением уставился на Макрона.

– Подумать только, оказывается, у тебя есть матушка!

Пододвинув табурет, он присел к столу.

– Эй, Туллия, неси еще кувшин вина! Да смотри, выбери хорошее! Погоди-ка… тащи сюда галльское! Итак, друзья, рассказывайте, что заставило вас вернуться в эту вонючую дыру? Уж точно не любовь к местному климату.

– Вонючая дыра, говорите? – Порция словно пригвоздила хозяина таверны взглядом к табурету. – Уж не поэтому ли вы торопитесь продать заведение? Тогда придется сбавить цену на тысячу, а то и две.

Туллий понял, какую совершил оплошность, распустив язык.

– Госпожа, я решил продать таверну и переехать в теплые края где-нибудь в Кампанье. Лондиний сам по себе тоже весьма недурен. Здесь можно заработать хорошие деньги. Да разве посмел бы я подсовывать всякую дрянь достойной матушке моего боевого товарища! И потом, мы ведь, кажется, договорились о цене. – В голосе Туллия послышались суровые нотки.

– Ничего подобного. Я предложила цену, а вы обещали подумать. Но теперь, видя ваше нетерпение поскорее избавиться от таверны, я пересмотрела свое первоначальное решение и полагаю, что девять тысяч – более разумная цена.

Туллий с нескрываемым удивлением уставился на женщину.

– Черт побери, а твоя матушка, Макрон, крепкий орешек! Но цена остается прежней – десять тысяч.

– Девять.

– Девять с половиной.

Порция на мгновение задумалась.

– Девять с половиной, и по рукам.

– Ладно, только из уважения к родне старого друга, – хмуро буркнул Туллий. – Но я терплю большой убыток. Граблю сам себя.

Плюнув на ладонь, он протянул Порции руку, и почтенная дама немедленно ей завладела, не давая времени переменить решение. Девушка-прислуга вовремя подоспела с полным кувшином вина и, поставив его перед посетителями, торопливо удалилась.

Туллий наполнил кружки до краев и произнес тост:

– Выпьем за Второй легион, друзья!

– За Второй! – дружно повторили Катон с Макроном и осушили кружки до дна.

К изумлению Макрона, вино оказалось гораздо лучше, чем он рассчитывал, и друзья незамедлительно налили по второму кругу.

– Эй, полегче! – умерила их пыл Порция. – Теперь все здесь принадлежит мне, так что за следующий кувшин придется платить.

– Вот это хватка! – с унылым видом проворчал Туллий. – Ладно, вернемся к нашему разговору. Полагаю, вы прибыли в Британию, чтобы пополнить ряды легионов Остория в новой военной кампании?

– Верно, – подтвердил Катон. – Макрон назначен старшим центурионом в Четырнадцатый легион.

– Тьфу! Четырнадцатый? Сборище никчемных слабаков. И в подметки не годятся бравым ребятам из Второго!

– Посмотрим, время покажет, – осторожно заметил Макрон, не желая подрывать репутацию вверенного ему подразделения. Старший центурион не сомневался, что сумеет навести там порядок. Он снова подлил себе вина.

– Ну а ты, Катон? Собираешься служить под началом Макрона? Думаю, ему пригодится такой опытный центурион, как ты.

На мгновение Катон почувствовал неловкость.

– Нет, меня направили в другое подразделение. Буду командовать когортой фракийской кавалерии.

– Ты? – выпучил глаза Туллий. – Значит, ты теперь в звании префекта? Черт побери, вот это да! Когда мы виделись в последний раз, ты был младшим центурионом. Здорово же ты продвинулся, дружище! То есть, простите, господин префект. – Туллий робко шаркнул ногой.

– Оставим формальности, ведь мы не на службе, – успокоил старого приятеля Катон. – То есть ты ведь больше не в армии.

– Верно, но сохранил уважение к званиям и к людям, что их носят. Префект Катон. Звучит здорово. Клянусь богами, ты, наверное, побывал в изрядных переделках и покрыл себя славой. Звание префекта просто так не дают. Или, может, ты переспал с любовницей императора? Или с самим Клавдием? Старый распутный пес. По крайней мере, такая о нем идет молва.

Осушив кружку, Макрон предостерегающе поднял палец:

– Хватит шуток. Катону это звание далось тяжело, я тому свидетель.

– Значит, справедливость восторжествовала, – согласился Туллий. – А теперь вы явились сюда, на кладбище всех честолюбивых замыслов. Именно так называется это проклятое местечко.

– Что ты хочешь сказать?

– А то, что славы здесь не добыть. Времена великих сражений остались в прошлом. Каратак со своей сворой засел в горах, а наши ребята торчат в крошечных крепостях и не спускают глаз с дикарей. И, отправляясь в дозор, думают лишь о том, как бы их не укокошили. Иногда удается схватить несколько размалеванных ублюдков и прижать им хвост. А только по всему видно: Риму еще очень долго придется укрощать бриттов, до тех пор, когда и память о вторжении исчезнет. Послушайтесь доброго совета и при первой возможности подайте рапорт о переводе в другое место службы.

– Ты ошибаешься, – вмешался Макрон. – Осторий собирается дать им последний шанс покориться власти Рима, и если это не удастся, нанесет решительный удар всеми силами, что имеются в его распоряжении. – Язык старшего центуриона стал заметно заплетаться.

– В самом деле? – хмыкнул Туллий. – Думаете, это первая попытка губернатора поставить ублюдков на колени? С чего вы решили, что у Остория больше шансов, чем у его предшественника Аулуса Плавтия?

– Потому что на сей раз на его стороне сражаться будем мы с Катоном! – ударил себя в грудь Макрон. – Вот так-то!

Катон, скрестив пальцы, только покачал головой.

А Макрон, сев на любимого конька, уже не мог остановиться.

– Зададим Каратаку трепку, вот посмотришь! Расквасим нос и выпорем этого варвара, как дворовую псину! Все закончится к сатурналиям[3].

– Может, желаешь заключить пари? – лукаво ухмыльнулся Туллий.

– Непременно! – с жаром воскликнул Макрон.

– Не смей, Макрон! – рыкнула на сына Порция.

Ответить тот не успел, так как в этот момент дверь распахнулась, впуская в помещение поток холодного воздуха. На пороге появился штабной писарь. Осмотревшись вокруг, он остановил взгляд на столе, за которым сидел Катон и его собеседники.

– А ну, закрой поддувало! – гаркнул через плечо Макрон.

– Прошу прощения, господин. – Писарь закрыл дверь на щеколду и, подойдя к столу, вытянулся по стойке смирно.

– Простите, префект, однако губернатор шлет наилучшие пожелания и просит вас обоих сопровождать его завтра утром в Дурокорновий.

– Мы будем на месте в указанное время, – кивнул Катон. – А теперь можете идти.

Писарь с поклоном удалился, а Катон встал из-за стола.

– Пора, Макрон. Нужно найти Децимуса, собраться в дорогу и лечь пораньше спать.

– Да брось ты! Так приятно выпить в компании Туллия. Вот навеселюсь вволю и приду.

Катон хотел было приказать другу следовать за собой, но передумал. Он достаточно хорошо изучил натуру Макрона и понимал, что подобное обращение только испортит старшему центуриону настроение. Лучше оставить его в покое. Пусть хорошенько напьется, а потом вернется в казарму, вполне довольный жизнью и счастливый. Кроме того, по причине неизбежного утреннего похмелья друг не будет досаждать ему по дороге в Дурокорновий и даст возможность побыть наедине со своими мыслями.

Глава 7

На рассвете Порция пришла проводить их в путь. Катон снабдил Децимуса достаточным количеством серебра для покупки трех мулов, на двух предполагалось нагрузить багаж, а третий предназначался для слуги. Катону и Макрону губернатор предоставил двух лошадей. Душераздирающей сцены у городских ворот не состоялось по причине отсутствия таковых в Лондинии. Их еще не успели соорудить, и Лондиний заканчивался рядами лачуг по обе стороны дороги, ведущей на запад. Макрон опасался оставлять мать среди диковатых на вид обитателей этого района и, остановив лошадь, дождался, когда небольшая колонна воинов пройдет мимо. Затем старший центурион торопливо чмокнул Порцию в лоб. Со вчерашнего перепоя разламывалась голова и сильно мутило, в результате чего над Макроном нависла нешуточная угроза опозориться перед товарищами, если вдруг накатит приступ рвоты.

– Давай простимся здесь, – предложил Макрон. – Не нравятся мне эти мерзкие рожи. – Он кивнул в сторону местных жителей, которые, встав с первыми лучами солнца, наблюдали за продвижением римлян по изрытой колеями дороге.

– Не волнуйся за меня. – Порция приподняла полу плаща, открывая взору висевшую на поясе туники наполненную свинцом дубинку. – Память о днях, проведенных в Ариминуме.

– Ну, ты уж не сильно зверствуй, не перебей всех местных, – пошутил Макрон, пытаясь сгладить грусть расставания. – Оставь и мне парочку, в конце концов, это моя работа.

Улыбнувшись одними уголками губ, Порция взяла сына за подбородок и посмотрела в глаза.

– Береги себя и этого мальчишку Катона. Не делай глупостей. Я же тебя знаю как свои пять пальцев. И мне известно, на какие безумства ты способен. Прошу лишь об одном: не рискуй понапрасну. Договорились?

Макрон покорно кивнул.

– Возможно, когда-нибудь и у тебя родится сын, – вздохнула Порция. – Вот тогда ты меня поймешь. А сейчас иди, пока я не расплакалась.

– Скорее небеса рухнут нам на головы, – произнес нараспев Макрон. – Тебя ведь ничем не пронять!

– Уходи!

Не сказав больше ни слова, Порция уронила руку и, отвернувшись от сына, решительным шагом направилась по дороге в центр Лондиния. Макрон смотрел матери вслед, но она так и не оглянулась.

– Несокрушимая словно скала, ничем не пронять, – пробормотал Макрон и, натянув поводья, пустился догонять губернаторский эскорт. Местные жители, утратив интерес к происходящему, разбрелись по убогим хижинам. Вот уже остались позади последние лачуги, и губернатор отдал приказ сесть на лошадей.

Катона обучали верховой езде в бытность рекрутом, да и в последующие годы ему приходилось воспользоваться этим мастерством, однако он чувствовал себя в седле не совсем уютно. К тому же лошадь попалась нервная и дергалась по каждому пустяку. Осторий ехал впереди отряда и время от времени бросал через плечо взгляд в сторону Катона, и префект прекрасно понимал его намерения. Губернатор испытывал нового командира кавалерии, проверяя, как тот справляется с норовистой лошадью. Катон, в свою очередь, сосредоточил все внимание на непокорном животном, стараясь предугадать его реакцию на происходящее вокруг и держать его поведение под контролем. Не приведи боги, начнет взбрыкивать или вставать на задние ноги, намереваясь сбросить всадника. Тогда позора не оберешься.

Дорога оказалась не из легких и большей частью представляла собой размытую грязную тропу. На участках, где она переходила в сплошное месиво, дорожные инженеры соорудили бревенчатую гать, засыпав промежутки между бревнами землей, чтобы обеспечить беспрепятственный проход колонн на марше, а также проезд всадников и колесного транспорта. Дождя пока не было, но все небо затянуло тяжелыми облаками, а в ложбинах стоял густой белый туман. Солнце так и не появилось, а потому картина вряд ли изменится до конца дня. Катон мысленно представил, какое впечатление произвел остров на римлян, высадившихся здесь первыми. Прохладный сельский воздух стал настоящей отрадой после зловонного Лондиния. Стоял конец апреля, и на голых ветвях деревьев и кустарников уже набухли почки, а кое-где пестрели яркими пятнами первые цветы. Вскоре город остался далеко позади, и лишь едва заметная коричневая линия на волнистом горизонте напоминала о его присутствии.

Катон быстро приспособился к характеру своенравной лошади и теперь мог лучше рассмотреть спутников. Перед отъездом в штабе губернатора состоялась короткая процедура знакомства, но Катон тут же забыл большинство имен. Однако этот тип людей был ему хорошо знаком. Остория сопровождали десять специально отобранных легионеров, выполняющих обязанности личных охранников. Закаленные в боях ветераны с безупречными послужными списками, которые готовы защищать губернатора ценой собственной жизни. Помимо них шесть трибунов, младших офицеров, которые будут получать должности в гражданской администрации и, возможно, в один прекрасный день попадут в сенат. А уж оттуда несколько избранных получат пост губернатора одной из римских провинций. Подобный путь проделал и Осторий Скапула, посвятивший жизнь двойным идеалам Рима и прославлению своего семейства. Несомненно, теперь он стремится завершить карьеру окончательным покорением Британии. Жаль только, что у местных племен на этот счет совсем другие планы.

В хвосте отряда ехал переводчик из местных жителей. Хотя глядя на аккуратно подстриженные волосы, красную тунику и плащ, можно легко принять его за римлянина. И лишь кельтская гривна с затейливым рисунком на шее выдавала его истинное происхождение. Теперь переводчика, стройного ухоженного мужчину лет тридцати, звали на римский лад Маркоммием, и с первого взгляда становилось ясно, что он распрощался с образом жизни и обычаями своего народа.

Катон ехал следом за трибунами, а Макрон пристроился к телохранителям и уже завязал с ними разговор. Они оживленно болтали под монотонный стук копыт, а небольшой отряд продвигался тем временем по тропе, проходящей по покрытым зелеными холмами землям племени атребатов. Среди дубовых рощ виднелись участки возделанной земли и крестьянские хижины, а кое-где встречались и поместья с ухоженными полями правильной формы. На пути то и дело попадались местные жители, трудящиеся на земле, которых Осторий приветствовал с улыбкой. Остальные офицеры следовали примеру губернатора, и Катону такое поведение пришлось по душе. Он никогда не одобрял высокомерия римлян к завоеванным народам. Ведь самый быстрый способ насадить римские нравы – установление добрых отношений, а самый верный путь вызвать ненависть – унижение людей, обращение с ними как с существами неполноценными. Такая политика вызывает лишь обиду и возмущение, а во многих случаях приводит к открытому бунту.

Через некоторое время Осторий придержал коня и поравнялся с Катоном. Дорога спустилась вниз, в долину, заполненную туманом, окутавшим всадников плотным облаком, сквозь которое едва виднелись смутные очертания деревьев и кустарников.

– Перед отъездом я проинструктировал трибунов и телохранителей, и сейчас хочу удостовериться, что вы с центурионом Макроном тоже введены в курс дела, – начал разговор Осторий. – Думаю, судьбоносное значение грядущего события понятно. Это наш последний шанс заключить мир с Каратаком и его сторонниками. Разумеется, нет гарантии, что он явится на встречу собственной персоной, однако там соберутся люди, разделяющие его взгляды, и, несомненно, обо всем доложат своему вождю. Многие уже являются нашими надежными союзниками, однако надо признать, что противников у Рима тоже хватает. Но все равно большинство проголосует за мир, а не за войну, и встреча принесет пользу, так как наглядно продемонстрирует, что сопротивляющиеся власти Рима находятся в изоляции. И все же я ничего не принимаю на веру, а потому хочу предупредить вас, а также находящегося в вашем подчинении старшего центуриона: относитесь к делегатам из числа местных жителей с подобающим уважением. Надеюсь, это ясно?

– Да, господин губернатор.

– Мое распоряжение распространяется и на друидов, которые также будут присутствовать на встрече.

– Друиды? Я считал их нашими самыми ярыми врагами. Они не раз подтверждали это мнение, когда мы с Макроном служили в Британии несколько лет назад.

– Они и сейчас люто нас ненавидят, и есть официальная установка истребить их всех до последнего. Только если мы запретим друидам присутствовать на сходе, надежды на заключение мира нет. От души надеюсь, что сумеем их убедить, воззвав к разуму.

– Друиды, насколько я их помню, оголтелые фанатики, – прищелкнул языком Катон. – И они скорее примут смерть, чем пойдут Риму даже на самые малые уступки.

– Я уже говорил вам, префект, не следует судить по прошлому, – с нескрываемым раздражением перебил Осторий. – Люди меняются, и наступает момент, когда даже самым заклятым врагам надоедает убивать друг друга, и тогда вдруг возникает желание договориться о мире.

– Согласен, ваши слова верны в отношении нормальных людей, но не друидов.

– Отбросьте подобные мысли, префект. Я ведь не забавы ради затеял этот разговор. Между нами не должно быть места непониманию, префект Катон. Будете вести себя любезно и предупредительно со всеми, включая друидов. Нет, в особенности с друидами. Мой приказ распространяется и на вашего приятеля центуриона. И не вздумайте затеять с кем-нибудь ссору. Понятно?

– Да, господин губернатор.

– Прекрасно. Каратаку, если он соизволит появиться, также оказывать подобающие знаки почтения, как и любому представителю племени силуров или ордовисов.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Тогда будьте добры, проследите, чтобы центурион Макрон тоже уразумел, как нужно себя вести.

Губернатор пришпорил лошадь и вскоре занял прежнее место во главе колонны. Глядя вслед Осторию, Катон чувствовал, как в душу закрадываются дурные предчувствия. Похоже, губернатор делает слишком высокую ставку, стремясь любой ценой заключить мир. Даже если удастся убедить Каратака сложить оружие, Осторий должен понимать, что условия такого мирного договора будут неприемлемы для Рима, если их истолкуют как унизительные для императора и его легионов. И хотя Катон полностью разделял желание губернатора положить конец вражде, он все равно опасался, что после схода борьба вспыхнет с новой силой. И это, разумеется, обрадует Макрона. Катон с грустью улыбнулся. Его друг жаждал битвы и на поле боя чувствовал себя как рыба в воде. Война была его стихией. Любопытно посмотреть, как Макрон будет выполнять приказ губернатора.

Придержав коня, Катон дождался, когда Макрон и легионеры с ним поравняются. Похоже, друг оправился после похмелья и рассказывал какую-то занимательную историю, не выпуская из рук бурдюк с вином, который ему услужливо предложил один из легионеров.

– …и вот я говорю: «Скверно, если девица одноногая». А этот осел ничего не понял!

В ответ раздался дружный хохот.

– Старая история, – обратился Катон к другу. – Слышал ее от тебя уже раз десять, не меньше.

– Хорошая шутка как вино, с годами становится только лучше, – парировал Макрон и, перебросив поводья через луку седла, приник к бурдюку с вином.

– Разумно ли это?

– Надо опохмелиться, – причмокнул губами Макрон.

– Видела бы тебя сейчас матушка. Интересно, что бы она сказала?

– Даже не представляю. А ты что делаешь в хвосте среди рядовых?

– Хочу передать приказ губернатора. Он велел нам вести себя смирно в присутствии представителей местных племен. Так что на твоем месте я бы воздержался от выпивки.

– Не волнуйся. Я умею держать себя в руках, если сочту нужным. А сейчас желаю повеселиться с ребятами. И не сомневайся, когда придет время, буду вести себя безупречно. Разве я тебя когда-нибудь подводил?

– Ну, подводить не подводил, а в пару потасовок втянул. А сейчас как раз настало время не давать повода для нареканий и быть пай-мальчиками. Примерными римскими гражданами.

– Если бы я хотел таковым стать, не пошел бы в армию.

– Послушай, Макрон, мы получили приказ, а потому разговор окончен.

Макрон с унылым видом кивнул и нехотя вернул бурдюк с вином владельцу, а затем присоединился к Катону. Колонна продвигалась вперед сквозь навевающий жуткие мысли туман, и префект стал беспокойно озираться по сторонам. Наблюдая за ним, Макрон лишь насмешливо фыркнул:

– Остается лишь уповать на то, что местные племена тоже хотят заслужить похвалу за примерное поведение. Для засады лучшего места не придумать. Можно атаковать со всех сторон и перебить как цыплят, а мы и глазом моргнуть не успеем.

– Благодарю за моральную поддержку.

Катон напряг зрение и слух, стараясь различить подозрительное движение или шорох, но со всех сторон раздавался лишь мерный топот копыт да приглушенный разговор трибунов и телохранителей. Небо немного прояснилось, и из-за облаков выплыл бледный солнечный диск, осветивший землю, однако тепла он не принес.

Царившее в отряде мрачное настроение немного оживилось, но вот дорога снова перевалила через хребет, ныряя в очередную, утопающую в клубах тумана низину. Солнце уже стояло в зените, и губернатор остановил колонну, чтобы дать короткую передышку лошадям и всадникам. К Катону и Макрону подошли два легионера и взяли под уздцы лошадей, давая офицерам возможность немного размять ноги.

– Ну, как себя чувствуете, оказавшись снова на британской земле? – улыбнулся префекту Осторий. – Во всей империи не сыскать более мерзкого местечка. Просто волосы дыбом встают, верно?

В памяти Катона сохранились яркие воспоминания о британских туманах, окутывающих окрестности в течение долгих дней, наводя ужас на некоторых воинов с богатым воображением. Макрон, разумеется, к их числу не принадлежал, а вот Катон встревожился не на шутку. Он уже собирался ответить Осторию, но вдруг услышал на тропе тихий стук копыт.

И Осторий уже не улыбался. Отойдя в сторону, он оглянулся на стоящих возле лошадей безмолвных охранников.

– Центурион Макрон, уберите этих воинов и ваших слуг с дороги, распределите поровну по обоим флангам на расстоянии пятидесяти футов и не двигайтесь с места, пока я не отдам приказ. Остальным седлать коней и перекрыть тропу.

Катон и его спутники сели на лошадей и выстроились в ряд поперек тропы. Осторий некоторое время прислушивался, и, сев в седло последним, выехал вперед и остановился посреди дороги. Катон заметил, как рука губернатора сжала рукоять меча. Стук копыт слышался все отчетливее.

– Как думаете, сколько их? – с тревогой в голосе поинтересовался один из младших трибунов.

Кому адресован вопрос, понять было трудно, но Катон почувствовал, что молодого офицера надо приободрить. Префект имел достаточный опыт кавалериста и без труда определил примерное количество всадников.

– По-моему, не больше десятка.

Трибун успокоился и, следуя примеру командующего, положил руку на рукоять меча. От внимания Катона не ускользнула нервная дрожь в пальцах, и вспомнились собственные страхи, одолевавшие на заре военной карьеры в последние минуты перед битвой. Теперь все страхи остались в прошлом, но сохранились грызущее чувство тревоги и боязнь подвести товарищей. Особенно Макрона. А еще ужас перед перспективой остаться калекой после тяжелого ранения, став предметом всеобщей жалости и злых насмешек. От размышлений префекта отвлекла лошадь, попытавшаяся выйти из строя. Стиснув зубы, Катон пришпорил непокорное животное и заставил вернуться на прежнее место. А стук копыт звучал все ближе, и вскоре из тумана вынырнуло несколько теней, и послышался окрик на языке одного из местных племен. Первый всадник осадил коня, и за его спиной появился небольшой отряд.

Снова прозвучал вопрос на одном из местных диалектов, и Осторий, подняв в приветственном жесте руку, выкрикнул в туман:

– Римляне!

В ответ послышались приглушенные голоса, а затем наступило молчание. Рядом с Катоном звякнул металл, и префект, обернувшись, увидел, как молодой трибун вытаскивает из ножен меч.

– Болван, немедленно верни оружие на место! – одернул он юнца свистящим шепотом. – Не вздумай и пальцем шевельнуть без приказа губернатора.

Трибун послушно выполнил распоряжение, но руки с эфеса не убрал.

– Приблизьтесь и назовите себя! – приказал Осторий. После небольшой паузы один из бриттов выехал вперед, и взорам римлян предстал крепкий рослый мужчина с длинными, падающими на плечи волосами, одетый в отделанный мехом плащ, под которым тускло поблескивала кольчуга. Всадник приблизился, и губернатор опустил руку.

– Приветствую вас, король Прасутаг.

– И я вас приветствую, губернатор Осторий. Поначалу мне показалось, что здесь засада.

– Кто посмеет устроить вам засаду на территории, которая находится под нашим контролем?

– У каждого имеются враги. – Прасутаг подал знак спутникам, и они подъехали к своему вождю, а Осторий приказал Макрону и телохранителям вернуться на дорогу. Заметив приближающихся с обеих сторон римлян, всадники иценов заметно встревожились. Желая рассеять их подозрения, Осторий направил коня вперед и обменялся рукопожатием с Прасутагом.

– Сочту за честь, если вы присоединитесь и проделаете с нами оставшийся до Дурокорновия путь.

– И я буду польщен, если вы присоединитесь к нам, – промолвил в ответ Прасутаг.

Мгновение поколебавшись, Осторий согласно кивнул:

– Прекрасно. С радостью принимаю ваше приглашение.

После слов губернатора обстановка разрядилась, и молодой трибун рядом с Катоном облегченно вздохнул и расслабился в седле.

Вскоре теперь уже более многочисленная процессия вышла из тумана и стала подниматься по дороге, которая, по всем признакам, использовалась гораздо чаще. Она проходила через вереницу хребтов, простиравшихся на запад. Облака потихоньку рассеивались, и в прорехах голубого неба тускло светило солнце, отбрасывая на окрестности причудливые тени. Губернатор ехал рядом с Прасутагом, время от времени обмениваясь с ним парой слов. Воины иценов шли следом, а за ними – королева Боудикка в сопровождении Макрона и Катона. Римляне замыкали шествие.

– Я предполагала, что мы вас нагоним, – призналась Боудикка. – Во время последней встречи мы оказались в щекотливой ситуации, и мне хочется расставить все по своим местам и выяснить отношения.

В отличие от супруга Боудикку с юных лет обучал латыни нанятый отцом купец. Он предвидел, что когда-нибудь придется разговаривать с представителями великой империи, которые, достигнув побережья Галлии, готовились к вторжению в Британию.

– Прошло немало лет, а ты, Макрон, совсем не изменился. Красив и неуправляем, как в прежние дни.

В ответ центурион буркнул нечто нечленораздельное. Непросто после долгой разлуки снова встретиться с женщиной, с которой имел физическую близость. Нет, безусловно, тогда их связывали искренние, теплые чувства, и все же верх брала необузданная страсть. Положение усугубляло присутствие Прасутага, с которым Боудикка обручилась перед отъездом Макрона из Британии. И вот теперь Прасутаг стал королем, а Боудикка – его супругой. Возникла чертовски неловкая ситуация, и Макрон не знал, как из нее выпутаться. Разумеется, о возврате к старому нет и речи, но обращаться к Боудикке, как того требует ее высокое звание, тоже не очень получается. Приятельский тон, выбранный королевой, нисколько не облегчал участь центуриона.

– А вот ты, Катон, стал закаленным в боях ветераном. И шрам на лице тебе идет, придает свирепый вид.

– Вот и жена говорит то же самое.

– Так значит, ты женился? Что ж, ничего удивительного. И кто счастливая избранница?

– Ее зовут Юлия.

– А где она сейчас?

– Осталась в Риме.

– Думаю, разлука стала для вас обоих тяжким испытанием. Почему ты не взял ее с собой?

Катон задумался, подыскивая подходящие слова. Ну как объяснить, что Юлия привыкла к комфорту и роскоши, которые обеспечивал отец? Как рассказать о своих опасениях, что жена не смирится с необходимостью жить в Британии с ее суровым климатом и негостеприимными обитателями?

– Предпочитаю, чтобы Юлия жила там, где ей удобнее.

– Вот как? – Боудикка метнула в сторону Катона удивленный взгляд. – Я-то всегда считала, что женщине удобнее всего находиться рядом с супругом.

– Римские женщины отличаются от местных.

– Хочешь сказать, они не склонны к шалостям?

– У них сильно развито чувство долга. Наши жены приучены ждать возвращения мужей с воинской службы и хранить для них тепло домашнего очага.

– Вот оно что. Понятно, почему твоя Юлия предпочитает вести такой образ жизни. Вероятно, не желает претерпевать лишние беспокойства и волнения. Угадала?

Катон с трудом сдержал раздражение. Ему вовсе не хотелось посвящать посторонних в подробности своей супружеской жизни. Кроме того, Боудикка разбередила рану и лишь усилила мучительные сомнения, уже давно грызущие душу.

– Расскажи лучше о себе, – решительно сменил он неприятную тему разговора. – Как тебе живется в роли королевы и супруги Прасутага? Вы с ним счастливы?

С лица Боудикки исчезла улыбка, и она устремила взор на маячившую впереди широкую спину мужа.

– Прасутаг стал королем всего два года назад.

– Вот повезло парню! – вмешался в разговор Макрон.

– Вряд ли можно назвать это везением. Ему пришлось выбирать между изгнанием и королевским титулом. Мало того, что Прасутаг стал ставленником Рима, ему приходится мириться с наличием ряда крепостей вдоль границы наших земель и обеспечивать беспрепятственное прохождение римских дозоров. Хуже всего, что Осторий заставил Прасутага выплачивать долги прежнего короля Бодомина, который назанимал кучу денег у римских ростовщиков. Теперь наш народ душат налогами и, кроме того, обязывают ежегодно отправлять по пятьсот юношей на службу в ваших когортах наемников. И, должна заметить, если Рим и дальше намерен обращаться с британскими племенами подобным образом, то всеобщее восстание – лишь вопрос времени.

– Ицены расплачиваются за неповиновение власти Рима, – с невозмутимым видом заметил Макрон. – На что они надеялись, оставшись в одиночестве?

– Да, единственное открыто восставшее племя. Но недовольных и обиженных гораздо больше. Наши соседи тринованты находятся в еще более тяжелом положении, с тех пор как губернатор основал колонию ветеранов в Камулодуне. Вашим людям раздали окрестные земли, но они захватили гораздо больше положенного. Любого, посмевшего подать жалобу, жестоко избивают, некоторых даже убивают. А этот храм в честь Клавдия, что строится в самом центре города! Я и не догадывалась, что Клавдий причислен к лику богов! – недобро усмехнулась Боудикка. – Во всяком случае, когда мне довелось увидеть его во время краткого пребывания в Камулодуне, сходства с божеством я не заметила.

– Тише, – предупредил Катон. – Опасно вести подобные разговоры. И если о них станет известно в Риме, дело плохо. Бессмертные имеют прескверную привычку постоянно напоминать остальным о том, насколько те смертны.

– Может, ты и прав. А только угрозы теряют силу, если народ доведен до крайности. Тринованты уже и так удручены потерей части земель, но на этом дело не закончилось. Их заставляют платить налоги на постройку храма. Как вам это нравится, а? Обирают людей до нитки, выкачивают все деньги, чтобы воздвигнуть памятник их угнетателю! Если Рим предлагает нам такой мир, губернатору придется попотеть, убеждая племена в его ценности. Я не жду ничего хорошего от этого схода.

– Тогда почему вы здесь? Зачем Прасутаг принял приглашение Остория?

– Приглашение? О чем ты? – горько усмехнулась Боудикка. – «Требование» – куда более подходящее слово. Хозяин приказывает рабу, как своей комнатной собачке. А приехали мы сюда из боязни навлечь на иценов еще большую немилость губернатора. Думаю, с остальными племенами, которые на свое счастье являются союзниками Рима, дело обстоит точно так же.

– Осторий стремится к миру, – продолжал упорствовать Катон. – Он хочет положить конец вражде в этой провинции.

– Неужели не понимаешь? – сверкнула глазами Боудикка. – Я ведь объяснила, что означает мир для племен, которые уже находятся под римским игом. А теперь признайся, Катон, обрадовался бы ты такому миру, окажись сам на месте местных жителей?

Глава 8

На третий день похода, когда уже стали сгущаться сумерки, небольшой отряд римлян и иценов свернул с дороги на Дурокорновий и направился к заставе в Цунетио, находившейся в пяти милях от священных колец. Именно там должен был состояться сход племен. Маленький гарнизон состоял из неполной центурии галлов под началом опциона, который уступил свое скромное жилище губернатору. Солдатам же приказали покинуть казармы, чтобы разместить прибывших гостей. Ночевать им предстояло в складских помещениях или под открытым небом. Опциона проинструктировали по поводу схода и приказали оставаться на заставе, не вступая в контакт с проходящими мимо местными жителями. Осторий стремился оградить себя от любых неожиданностей, результатом которых может стать очередная кровопролитная военная кампания.

– Все ваши приказы выполнены, господин губернатор, – отрапортовал опцион. – В течение пяти дней ни один человек не выходил за ворота крепости.

– Отлично. А делегации местных племен мимо проходили? Вы их видели?

– Видел. Их очень много. И среди них друиды.

– Точно? Ты не ошибся? – засомневался Макрон.

– Нет, это явно друиды. На некоторых были разноцветные одежды, а на других – простые однотонные плащи. Правда, их немного, но они выделяются среди остальных и держатся ото всех особняком.

– Слышал? – обратился центурион к Катону. – Перспектива разборок с этими типами меня не радует.

– Никаких разборок с друидами или кем-либо из прибывших на сход не будет, – грозно нахмурился Осторий. – Надеюсь, я ясно выражаюсь? Всем участникам схода в течение десяти дней обещано беспрепятственное прохождение к священным кольцам в Авибарии и обратно. И каждый, кто посмеет затеять смуту во время перемирия, лишится головы.

– Понятно, господин губернатор, – склонил голову Макрон. – Но что если другая сторона не пожелает выполнять установленные условия? Как прикажете действовать в таком случае?

– Категорически запрещается применять оружие, за исключением самообороны, и только если другая сторона применит его первым, – с решительным видом заявил Осторий, глядя на офицеров. Воины иценов уже заняли предназначенные для них казармы, и лишь небольшая группа осталась на улице, молча слушая обращение губернатора к римлянам. – Если потасовки избежать не удастся, ничего не предпринимайте без моего приказа. А тот, кто ослушается, пусть пеняет на себя.

Губернатор сделал паузу, чтобы до всех дошла серьезность его угроз. И уже более миролюбивым тоном продолжил:

– Все племена уже, должно быть, прибыли. Сейчас мой переводчик Маркоммий объедет лагерь и проверит. И если все на месте, первое собрание проведем сегодня вечером. Поскольку это место священно для местных жителей, дождемся, когда они сообщат о готовности нас принять. А потом, господа, доверимся воле богов.

– Интересно, каких богов он имеет в виду: наших или местных? – шепнул Макрон на ухо другу.

– А до тех пор, – закончил речь Осторий, – предлагаю всем отдохнуть. Вечером вам потребуется ясность ума. Все свободны.

Осторий направился на квартиру опциона, а трибуны и телохранители разошлись по казармам.

– Ну что, идем? – предложил Макрон. – У одного из губернаторских телохранителей есть кувшин с приличным вином, и я пообещал сыграть на него в кости. Присоединяйся, если хочешь.

Предложение друга прельщало Катона. Приятно отвлечься от мрачных мыслей и скоротать пару часов в компании Макрона и других воинов. Однако теперь он префект, старший по званию, и об этом не следует забывать ни самому Катону, ни легионерам даже в свободное от службы время.

– Нет, спасибо, – покачал головой Катон. – Мне нужно кое о чем подумать.

– Опять скучаешь по жене? – улыбнулся Макрон.

– Мне ее все время не хватает, – признался Катон.

– Ну, скоро тебе будет не до грусти. – Макрон хлопнул друга по плечу и направился к выходу.

Проводив Макрона, Катон взобрался на сторожевую башню и устремил взор на запад, туда, где за волнистой линией горизонта скрылось солнце. Там, в нескольких милях от заставы, находились священные каменные кольца и лагерь представителей местных племен, среди которых есть и друиды. От воспоминаний о друидах Темной Луны по спине пробежал холодок. Они с Макроном сражались против друидов во время предыдущей службы в Британии. Жестокость этих свирепых фанатиков по отношению к римлянам не знала предела. И если друиды решили приехать на сход племен, они, несомненно, приложат все силы, чтобы убедить остальных истреблять римские легионы и даже племена, которые в данный момент являются союзниками Рима. Вот реальная опасность, нависшая над римлянами. И вполне возможно, что призывы Остория к мирному разрешению конфликта закончатся всеобщим бунтом, который поставит находящуюся в затруднительном положении римскую армию перед необходимостью сражаться с превосходящими силами противника. Самое страшное, если перед племенами предстанет Каратак собственной персоной и уговорит племена принять участие в войне против захватчиков. От этих мыслей Катон зябко поежился.

– Что, холодно?

Катон оглянулся и увидел на верхней ступеньке лестницы Боудикку.

– Да, немного замерз. День выдался тяжелый, и я устал.

Боудикка зашла в сторожевую башню, но Катон уже успел справиться с расшалившимися нервами. Королева встала рядом и проследила за взглядом Катона.

– Завтра будет еще тяжелее и утомительнее. По-моему, губернатор Осторий совершает ошибку. Не надо было все это затевать. Никакие посулы не удовлетворят враждебные Риму племена, и, разумеется, хозяева губернатора в Риме не пожелают выполнять данные обещания.

Катон с тоской подумал, что королева права, но он не сомневался в искреннем стремлении губернатора избежать дальнейшего кровопролития.

– Возможно, так и есть, – нехотя согласился он.

– Тогда что мы тут делаем?

Катон быстро огляделся по сторонам и, убедившись, что их не подслушивают, зашептал:

– Осторий – старый больной человек, изнуренный бременем высокой должности. И ему больше всего хочется поскорее вернуться домой к семейному очагу и насладиться остатком жизни в мире и покое. Еще одного похода ему не пережить. Боюсь, это место его окончательно доконало.

– Тогда пусть уезжает и заберет свои легионы.

Катона удивила прозвучавшая в голосе Боудикки ярость. Ведь в последние два дня отношения между римлянами и иценами были вполне дружелюбными.

– Ты же знаешь, этого никогда не произойдет.

– Тогда всем придется жить с последствиями его политики, – тихо промолвила Боудикка и вымученно улыбнулась. – Ну ладно, хватит. Старые друзья должны гнать печальные мысли прочь. Мы делили горе и радости, и нашу дружбу не так легко разрушить. Скажи, Макрон все еще сердится, что я тогда вышла замуж за Прасутага? Я пыталась объяснить, что выбора нет.

– Макрон остается верен себе и не носит в сердце обиды. Он испытывал к тебе сильные чувства, но когда ты отдала руку другому мужчине, он погрустил, посердился, да и забыл. Такой уж он человек. Едва ли он затаил зло на тебя или Прасутага.

– Мне бы твою способность к философствованию.

– Ну уж поскольку речь зашла о Макроне, вряд ли уместно упоминать философию, – хмыкнул Катон. – Если хочешь нанести ему смертельную обиду, назови в лицо философом.

Боудикка рассмеялась, а потом вдруг стала задумчивой.

– И все же хочется верить, Макрон не так быстро предал забвению нашу любовь, как ты пытаешься меня убедить.

В голосе королевы слышались нотки сожаления, и Катона обожгло чувство вины. Ему и в голову не приходило, что друг может вызвать в сердце Боудикки такие глубокие переживания. Макрон был замечательным воином, каких на свете мало, и преданным другом. Однако обладал он и некими иными качествами, которые, по мнению Катона, вряд ли могли понравиться женщине, если она не зарабатывает на жизнь известным древним ремеслом. Катон тут же устыдился гаденьких мыслей, ведь Макрон был его самым близким и верным другом, и префект испытывал к нему братские или даже сыновние чувства.

Внимание Катона привлекла вспышка света у невысокого хребта на горизонте, где в предзакатных лучах на фоне разъяснившегося неба сияло солнце.

– Как красиво, – прошептала Боудикка.

– Да, – кивнул Катон, но его мысль продолжала работать.

Невозможно определить, на чем зиждется дружба. То же самое можно сказать и о любви. Макрон обладал неким не поддающимся описанию качеством, которое привлекало Боудикку. Вероятно, это верно в отношении любого человека – в каждом есть черты характера, вызывающие отклик в душе представителя противоположного пола.

– Взгляни! – Боудикка подняла руку и показала на запад.

Катон прервал неуместные размышления, увидев во мраке яркий огонек недалеко от холма, за который село солнце. Потом загорелся еще один и еще, и вскоре пламя приняло форму узкого эллипса, от которого отходила в сторону огненная линия. Один из часовых тоже заметил огни и стал колотить острием копья по медному котлу, что висел у ворот заставы, подавая сигнал тревоги. Вскоре появился опцион и приказал занять позиции вдоль ограды. Дверь ближайшей казармы распахнулась настежь, и на улицу выбежал Макрон со шлемом в одной руке и кольчугой в другой. Следом за ним вышли остальные римляне, и один из них направился к Осторию. Прасутаг и его воины тоже покинули предоставленное им жилье, стали взбираться по покрытой дерном внутренней стене на устланную досками дорожку за изгородью из заостренных кольев. А часовой все грохотал по котлу.

– Черт бы тебя побрал! Перестань греметь! – рявкнул Макрон, надевая кольчугу. – Доложи обстановку! Что ты увидел?

Ответить часовой не успел, так как его опередил Катон.

– Вижу огни на западе! – крикнул он во весь голос со сторожевой башни.

Последний воин занял свое место у изгороди, и в этот момент на дорожку, тяжело дыша, взобрался Осторий. Теперь многочисленные огни были отчетливо видны, и над рядами воинов повисло тяжелое молчание.

– Что это? – решился, наконец, заговорить один из младших трибунов. – Похоже на армию на марше.

– Полагаю, это Авибарий, – откашлявшись, промолвил Осторий.

– Верно, римлянин, – раздался мощный голос Прасутага. – Это он.

Прасутаг глянул на сторожевую башню и, увидев жену, нахмурился. В следующее мгновение великан уже взбирался по лестнице наверх, и под его тяжестью вся конструкция слегка покачнулась. Взойдя на площадку, Прасутаг обменялся с Катоном краткими приветствиями на языке иценов и встал между префектом и супругой.

– Кострами отмечена граница священных камней, – сообщил Прасутаг. – Когда умирает солнце, мир освещает огонь. Когда жрецы отдадут приказ.

– Жрецы? – У Катона перехватило дыхание. – Ты говоришь о друидах?

Прасутаг кивнул в ответ.

– Они готовят место для встречи. Сначала нужно исполнить ритуалы и совершить жертвоприношение, чтобы умиротворить духов и задобрить наших богов.

– И какие приносятся жертвы? – тихо поинтересовался Катон, но Прасутаг не ответил. Он напряженно всматривался вдаль.

– Скоро за нами пришлют, – наконец, сообщил он на ломаной латыни.

– Так скоро?

– А чего ждать? – пожал плечами король племени иценов. – У вас еще остались незаконченными какие-то дела? – Он устремил на супругу многозначительный взгляд.

– Мы вспоминали прежние дни, мой король, – с недовольным видом откликнулась Боудикка. – Когда мы четверо были друзьями.

– Это было так давно. С тех пор много воды утекло, многое переменилось. Теперь ты моя супруга и королева народа иценов.

– А как же наша дружба? Неужели она умерла? – обратился к Прасутагу Катон.

– Разве можно назвать другом человека, который обирает тебя до нитки?

– Ты имеешь в виду Рим, – улыбнулся Катон. – Но мы с Макроном ничего у тебя не забирали, так почему нам не остаться друзьями, как в прежние времена?

Прежде чем ответить, Прасутаг удивленно поднял брови:

– Потому что вы – римляне.

– Впереди какое-то движение! – крикнул младший трибун. – К нам скачет всадник.

– Благодарю, трибун Дециан, – сурово оборвал его Осторий. – Может, я и становлюсь стар, но пока еще не ослеп.

– Каковы будут ваши приказы, господин губернатор? – обратился к Осторию командир заставы.

– Пусть ваши люди выстроятся в боевой готовности вдоль ограды и зорко следят за противником. Надеюсь, этих воинов нельзя застигнуть врасплох, верно?

– Верно, господин губернатор, – улыбнулся опцион.

– Думаю, вам и вашей свите лучше держаться в стороне, – обратился губернатор к Прасутагу. – И не создавать впечатления, будто вы находитесь под моим покровительством.

– Народ иценов не нуждается в покровительстве, – скрипнул зубами Прасутаг.

– Разумеется, вы правы, – поспешил согласиться Осторий. – Просто разумнее не провоцировать ваших соплеменников и не давать лишний раз повод для поспешных выводов.

После минутного колебания Прасутаг отдал приказ своим воинам и стал спускаться со сторожевой башни. Бросив исподтишка виноватый взгляд на Катона, Боудикка последовала за супругом. Люди Прасутага тоже спустились с покрытого дерном крепостного вала, и теперь приближающийся к заставе всадник их не видел. Вскоре стук копыт стал более отчетливым, и возле рва показалась темная тень. Всадник что-то выкрикнул на своем языке.

– Черт возьми, куда запропастился переводчик! – гневно прошипел Осторий. – Маркоммий, ко мне, быстро!

Переводчик, протиснувшись мимо трибунов, встал рядом с губернатором.

– Что он сказал?

– Спрашивает вас, господин губернатор.

– А откуда ему известно, что я здесь?

Маркоммий обменялся парой фраз со всадником.

– Он говорит, за нами следили от самой Каллевы. А также за отрядом иценов. Остальные ждали нашего прибытия, чтобы начать церемонию. А теперь гонец просит нас и короля Прасутага следовать за ним к священным кольцам.

– Кто он такой? Пусть назовет свое имя! – потребовал Осторий.

Катону со сторожевой башни было хорошо видно гонца в темных одеждах, с беспорядочно развевающимися волосами. Префект сразу понял, кто перед ними, прежде чем переводчик успел раскрыть рот.

– Это друид, господин губернатор. Говорит, его имя известно лишь приверженцам этого культа. Таков обычай. И он… снова просит вас следовать за ним вместе со свитой.

– Просит? – хмыкнул Осторий. – Подозреваю, он выразился более категорично. Мне нужен точный перевод со всеми нюансами.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Скажи, мы немедленно отправляемся в путь. А вы помните, – обратился губернатор к офицерам, – ничего не предпринимать и не говорить без моего приказа.

– А если с вами произойдет несчастье? – задал Дециан давно мучивший его вопрос.

– Тогда придется действовать по своему усмотрению, – криво усмехнулся Осторий. – Впрочем, все предельно ясно. В случае моей гибели командование принимает префект Катон. Кстати, вот он.

Офицеры, подняв головы, наблюдали за спускающимся со сторожевой башни Катоном. Он прекрасно знал свои обязанности, однако перспектива командовать людьми в отчаянной ситуации вызывала тревогу.

Лошади, привыкшие, что их в конце дня расседлывают и сытно кормят, возмущенно храпели. Животным явно не хотелось снова облачаться в тяжелое снаряжение. Децимус присматривал за мулами, радуясь в душе, что не придется ехать верхом вместе с господами. На землю уже спустилась ночь, Осторий приказал открыть ворота крепости и вывел отряд навстречу друиду. Всадник поджидал губернатора, не двигаясь с места. Подъехав ближе, Осторий придержал коня, а друид, прищелкнув языком, пустил свою лошадь вперед. Катон и Макрон ехали следом за губернатором и переводчиком, получив возможность рассмотреть сопровождающего. Вблизи друид имел еще более дикий и жуткий вид. Он не спускал с Остория надменного взгляда.

– Пусть не надеется запугать нас своей злобной рожей, – сердито прошипел Макрон. – Эх, если бы не приказ, уж я бы поставил ублюдка на место!

– Еще не время, Макрон, – прошептал в ответ Катон. – Но, по-моему, тебе скоро представится такой шанс.

Друид отвлекся от губернатора и пустил коня медленным шагом вдоль колонны. Осторий смотрел прямо перед собой, всем своим видом показывая, что пристальное внимание друида не может вывести его из равновесия. Вскоре всадник поравнялся с Катоном и Макроном, который озорно подмигнул ему, расплываясь в улыбке. Друид прорычал в ответ нечто похожее на проклятие и двинулся дальше. Молодые трибуны, глядя на командира, старались держаться бодро и не выдавать нахлынувшей тревоги. Доехав до Прасутага и его свиты, друид остановился. В воздухе повисла напряженная тишина. Потянув носом воздух, друид с отвращением поморщился и плюнул под ноги королю иценов, а затем что-то сказал на своем языке.

– Что он говорит? – с невозмутимым видом поинтересовался Осторий.

– Что ицены слишком долго находятся в компании римлян и теперь так же мерзко воняют.

– Кто бы говорил! – скривился Макрон. – Каково слышать подобные дерзости от вылезшего из болот волосатого чудовища!

– Придержи язык, – тихо предостерег друга Катон.

Друид неожиданно издал хриплый гортанный клич и, развернув косматого коня, снова направил его в голову колонны. Подъехав к Осторию, он подал знак, предлагая следовать за собой к светящимся в отдалении огням. Ночной воздух наполнился глухим стуком копыт и позвякиванием доспехов.

– Он едет слишком быстро, – пожаловался трибун Дециан. – Впереди не видно ни зги. Следовать за ним на такой скорости – настоящее безумие!

– Если может он, должны суметь и мы, – сурово одернул Катон.

Вскоре трава под копытами лошадей сменилась утоптанной землей, и Катон понял, что колонна выехала на дорогу из Каллевы, а потому беспокойство за сохранность лошадей потихоньку улеглось.

Впереди дорога проходила через небольшую рощу, а затем поднималась на гребень невысокого холма. Друид, хорошо знакомый с местностью, остановился, поджидая римлян. Взобравшись на вершину холма, Катон увидел в низине священные камни Авибария, и от этого зрелища перехватило дыхание. Внизу простиралась огненная дорога в полмили длиной и пятьдесят футов шириной, по обе стороны которой виднелись каменные столбы. В конце дороги находилось круглое пространство, внутри которого также стояли камни, а на вершине земляной насыпи горели огни. В том месте, где огненная дорога врезалась в земляные укрепления, располагались открытые ворота, а на противоположной стороне кольца стояло два монументальных обелиска, поперек которых лежала плита. Перед этим сооружением находился каменный алтарь, едва заметный даже при ярком свете огней, так как он был сплошь покрыт кровью, проливавшейся здесь в течение многих лет. По проходу по направлению к воротам двигался людской поток. Друид, пришпорив коня, указал жестом на ближайший к римлянам конец прохода, где на свободном участке столпились сотни людей и лошадей.

Всадники спустились по покатому склону и вскоре приблизились к толпе, которая при виде друида и его спутников шарахнулась в сторону. Проезжая сквозь ряды местных жителей, Катон чувствовал на себе взгляды сотен глаз, но ни приветственных возгласов, ни враждебных выкриков в адрес римского губернатора и его спутников не раздавалось. До самого прохода их сопровождало гробовое молчание. Здесь друид остановил коня и спешился. Тут же к вновь прибывшим бросилось несколько мальчиков, чтобы забрать поводья. Дождавшись, когда римляне будут готовы продолжить путь, друид взмахнул рукой и выкрикнул короткий приказ, после чего ступил в проход.

Большинство приехавших на сход уже зашли в круг, и на дороге из огня и камня осталась лишь завершающая часть процессии. Друид прибавил шаг, но Осторий, не желая выпускать инициативу из рук, задал своим спутникам более умеренный темп. Оглянувшись, друид обнаружил, что расстояние между ним и римлянами увеличивается, и в бессильной злобе обнажил зубы в свирепом оскале. Однако ему пришлось остановиться и ждать, когда подтянутся римляне. Больше он не пытался вырваться вперед. По обе стороны от процессии римлян в отблесках пламени вырисовывались фигуры людей, и это мрачное зрелище пробудило в душе Катона недобрые предчувствия.

– Не нравится мне это место, – буркнул рядом Макрон, инстинктивно хватаясь за рукоять меча. Однако он тут же опомнился и отдернул руку. – Если начнется заваруха, до лошадей слишком далеко. Даже если мы сумеем к ним пробиться.

– Ну, если вспыхнет драка, нам просто не позволят выбраться из круга, – возразил Катон.

– Благодарю за оптимизм и поддержку. Так-то ты собираешься вселять мужество в воинов своей когорты!

– Самая горькая правда лучше сладкой лжи, мой друг.

Презрительно фыркнув, Макрон замолчал, продолжая настороженно следить за тем, что творится вокруг. Наконец римляне дошли до входных ворот, ведущих в круг, и Катон увидел, что они унизаны непонятными предметами, похожими на крупные жемчужины. И только при ближайшем рассмотрении он понял, что это висящие на штырях лицом вниз черепа.

– Всемогущий Юпитер-Громовержец! – в ужасе выдохнул Дециан. – Что это? Храм или бойня?

– И то, и другое, – тихо объяснил Маркоммий. – Наши боги время от времени требуют жертв.

– Варвары! – Дециан смотрел на переводчика с нескрываемым омерзением.

– Никто не приглашал тебя на нашу землю, римлянин.

– Ну, раз уж мы здесь, то пора положить конец подобным зверствам.

– Прикусите языки! – оглянувшись, пригрозил Осторий.

Римляне проехали через дубовые ворота высотой пятнадцать футов, и Катон прикинул, что черепов не меньше сотни. Он всем своим существом ощущал присутствие мрачных призраков мертвых, враждебно взирающих на вторгшихся в Британию пришельцев. И вот уже перед ними открылся огромный круг. Представители местных племен, прибывшие раньше, уже заняли места по его внешней границе. Друид показал рукой на открытый участок слева от алтаря и что-то сказал переводчику.

– Он просит вас стать туда, господин губернатор. Ицены должны находиться рядом с вами.

– Хорошо, – согласился Осторий.

Взоры всех присутствующих были прикованы к римлянам и воинам иценов, когда они проходили по самому центру святилища.

– А горные племена тоже здесь? – обратился Катон к Маркоммию. – Ордовисы и силуры?

Переводчик стал присматриваться к выстроившимся по кругу людям, а Катон сразу отметил некоторые различия в одежде и прическах.

– Их нет, – покачал головой Маркоммий. – Каратака тоже не видно. Ничего удивительного, ведь всем известно: римляне только и ждут удобного момента, чтобы его схватить.

– Губернатор гарантировал неприкосновенность всем участникам схода. Даже Каратаку.

– Такие обещания с легкостью нарушаются.

Катон бросил взгляд в сторону Остория.

– Достойнейшие из римлян держат данное слово.

Между каменных столбов за алтарем возникла фигура, облаченная с головы до пят в черный балахон. Голову друида украшала кожаная шапка с расходящимися в разные стороны оленьими рогами, похожими на голые ветви деревьев зимой. Римляне и ицены заняли предназначенные для них места, и друид, служивший проводником, поспешно присоединился к стоявшим возле алтаря собратьям. Над кругом воцарилось молчание, и вдруг друид с оленьими рогами взошел на алтарь и воздел к небу руки с распростертыми пальцами. В свете горящих на земляном валу факелов давно не стриженные, неухоженные ногти казались хищными когтями. Друид заговорил нараспев высоким голосом, а когда он умолкал, ему вторили остальные.

– О чем это они? – шепотом спросил у Маркоммия Макрон.

– Молятся, чтобы все присутствующие проявили мудрость и исполнили волю богов своих племен. Верховный друид просит божественных духов выразить свою волю нашими устами… А взамен предлагает дар.

– Что за дар? – насторожился Катон.

Маркоммий не успел ответить, так как в этот момент между столбов появилась еще одна фигура: мальчик-подросток в белых одеждах, с гирляндой омелы на шее. С широко раскрытыми глазами мальчик медленно направился к алтарю, и было видно, как дрожат его губы.

Глава 9

Вслед за мальчиком шел мужчина в разрисованном плаще. Одну руку он положил на плечо мальчику, а вторая бессильно повисла вдоль тела. Мужчина изо всех сил старался не выдавать своего отчаяния, и когда подросток приблизился к алтарю, нежно поцеловал его в маковку и на мгновение замер. В этот момент верховный жрец выкрикнул команду, и мужчина в ужасе отпрянул, открыв рот в безмолвном крике. К нему тут же подошли два друида и увели на прежнее место.

– Во имя Аида, что здесь происходит? – рыкнул Макрон. – Объясни, Маркоммий! Неужели мои подозрения оправдались?

– Богам приносится в жертву невинное дитя. А мужчина – его отец.

– Что?! Какой отец согласится принимать участие в этом кошмарном фарсе!

– Стать избранным – высокая честь, римлянин. Смотри, мальчик идет на алтарь добровольно. А когда жертвоприношение совершится, отец будет пользоваться уважением соплеменников.

– Как можно уважать человека, отдавшего на заклание собственное дитя?

Голос Макрона дрожал от гнева, и Катон, зная повадки своего друга, испугался, что тот бросится на жрецов и попытается остановить ритуал. Разумеется, не думая о последствиях.

– Макрон, прошу, держи себя в руках. – Катон стиснул пальцами запястье друга. – Мы здесь бессильны и не можем изменить происходящее.

– Это мы еще посмотрим! – оскалился центурион, вырывая руку.

– Не смей. – Катон стал перед Макроном, заслоняя собой алтарь. – Оставайся на месте. Это приказ.

Макрон в растерянности смотрел на префекта, не веря своим ушам.

– Катон, дружище, ты что, шутишь?

Мольба в голосе друга болью отозвалась в сердце Катона. Так хотелось признаться, что он разделяет чувства друга и тоже хочет помешать жуткому ритуалу. Но тут же в нем заговорил солдат, подчиняющийся приказам. А пока надо спасать Макрона.

– Держите его, – обратился Катон к двум телохранителям. – А если окажет сопротивление или начнет кричать, оглушите.

– Как, господин префект? – растерялся один из легионеров.

– Выполняйте приказ! – рявкнул Катон. – Да поторапливайтесь, пока нас всех не перебили по его милости.

Легионеры схватили Макрона, но тот был слишком потрясен, чтобы сопротивляться, и лишь с беспомощным видом смотрел на друга.

– Да что же это творится?

– Мы не можем спасти мальчика.

– Что там у вас? – послышался суровый голос Остория, продвигавшегося к месту происшествия. Легионеры на секунду замешкались, и Макрон высвободился из их рук. – А ну заткнитесь, черт бы вас побрал. Смирно! Объясните, префект, что здесь за возня!

– Уже все уладили, господин губернатор, – поспешил успокоить Катон. – Верно, Макрон?

Макрон на мгновение встретился глазами с другом, а потом в отчаянии опустил голову и сгорбился. Катон повернулся к нему спиной, чтобы загородить жуткое зрелище. Мальчик пытался взобраться на алтарь, но это ему не удавалось не то от страха, не то от нехватки сил. Вперед выступил верховный друид и, схватив подростка за талию, бросил на алтарь и крепко прижал к камню с распростертыми руками. Затем друид повернул голову мальчика к центру круга и, воздев руки к небесам, закинул назад увенчанную оленьими рогами голову и затянул нараспев молитву. Голос жреца поражал мелодичностью и богатством оттенков, каждую фразу за ним повторяли сначала все друиды, а затем собравшиеся на сход представители многочисленных местных племен. Даже лежащий на жертвенном алтаре мальчик. Его глаза были широко раскрыты, а губы шевелились, будто жили отдельной от тела жизнью. Песнопение становилось все громче, и Катон вдруг почувствовал, как чужая молитва проникает через уши в мозг, оплетая щупальцами все тело, растворяя его в мерном ритме заклинаний.

Но вот наступила кульминация: верховный жрец встал, сжимая в обеих руках кинжал с узким лезвием. Друид медленно поднял кинжал, и на отполированной стали блеснуло отражение пламени. Глаза всех присутствующих были прикованы к алтарю. Катон украдкой взглянул на друга. Макрон, стиснув зубы, придерживал левой рукой правую, инстинктивно тянувшуюся к рукояти меча. В этот момент песнопение внезапно прекратилось, будто у всех присутствующих одновременно перехватило дыхание. В воздухе повисла благоговейная тишина, лишь тихо шелестел легкий ветерок да потрескивал огонь в кострах.

Верховный друид, издав звериный вопль, с размаху вонзил кинжал в сердце подростка. От сокрушительного удара руки и ноги жертвы судорожно дернулись, а из легких вырвался предсмертный хрип, похожий на плач. Голова мальчика откинулась назад, нижняя челюсть отвисла, а пронзенное кинжалом тело все еще корчилось на алтаре. Кровь быстро пропитала белые одежды, заливая камень. Темное пятно постепенно расползалось, и кровь уже стекала струйками по алтарю. Мальчик затих, и по рядам присутствующих пронесся свистящий звук, знаменующий смерть жертвы.

– Больные на голову ублюдки! – простонал сквозь зубы Макрон. – Безумные дикари!

Катон шепотом попросил друга замолчать. Собравшиеся по внешнему краю круга люди смотрели на жреца, а тот уже приступил к работе и вскрыл кинжалом грудную клетку покойника. В холодный воздух вырвалось облачко пара, друид подался вперед, погрузил руку в рану и извлек окровавленный кусок плоти, который принялся внимательно рассматривать. Катон догадался, что это сердце мальчика, и к горлу тут же подкатила тошнота. Выдержав паузу, верховный друид опустил вниз руку, сжимающую сердце жертвы, и, оглядев зрителей, что-то объявил. По толпе пронесся вздох облегчения.

– Верховный друид говорит, что сердце здоровое и сильное, богам такой дар понравится, – тихо просвещал римлян Маркоммий. А друид повернулся к небольшой жаровне, горевшей у алтаря, и швырнул сердце в огонь. Пламя ярко вспыхнуло, и в ночные небеса поднялось огромное дымное облако. Катон понял, что это трюк, и друид вместе с сердцем бросил в огонь какое-то снадобье. Однако зрелище получилось впечатляющее и явно поразило толпу. Вдруг Катон заметил, что в это же мгновение верховный друид исчез, словно его поглотила земля. В толпе послышался тревожный шепоток, но тут вперед вышел друид, сопровождавший римлян и иценов на сход, и, подняв руку, успокоил людей.

– Он говорит, что сход племен можно начинать.

Губернатор кивнул в знак согласия, а друид продолжал говорить с толпой.

– Он говорит, что вы пригласили представителей племен с намерением обсудить условия длительного мира между Римом и королевствами Британии. Некоторые племена уже присягнули на верность Риму, но многие продолжают оказывать сопротивление. Однако и без участия Рима между рядом племен царит вражда и вспыхивают конфликты. Жрец напоминает всем собравшимся, что здесь священная земля друидов, и только они имеют право пролить кровь в пределах круга. Кроме того, римляне гарантировали беспрепятственное прохождение всем, кто явился на сход, как союзникам, так и противникам. А следовательно, на протяжении всей встречи никто не смеет затевать драки и задевать честь присутствующих. Любой, нарушивший эти правила, навлечет на себя и своих людей несмываемый позор и гнев богов. Если кто-либо из присутствующих не согласен с предлагаемыми условиями, он волен покинуть сход.

Друид умолк в ожидании ответа. Однако все молчали и не двигались с места.

– Хорошо. Тогда прошу губернатора этой части наших земель, именуемой в настоящее время провинцией Британия, произнести обращенную к племенам речь.

Поклонившись Осторию, друид отошел к алтарю. Подав знак переводчику, Осторий, под всеобщее молчание, уверенной поступью направился в центр круга. Заняв предназначенное для него место, губернатор осмотрелся по сторонам. Вокруг царила мертвая тишина: ни приветственных возгласов, ни гневных выкрикиваний. Безмолвие. Откашлявшись, Осторий начал свою речь, а переводчик переводил его слова на ритмичный кельтский язык.

– Я, Осторий Скапула, претор Рима, губернатор Британии и командующий наземными и морскими силами, базирующимися на острове, приветствую всех пришедших на сход. Мои слова относятся и к силурам, и ордовисам, являющимся заклятыми врагами Рима и всех его ценностей. – Губернатор сделал короткую паузу. – Прошло почти восемь лет с того дня, когда наши легионы высадились на остров. В первые же месяцы мы нанесли поражение самой сильной армии, которую смог собрать Каратак. И не единожды, а три раза. С тех пор ничто не стоит на пути у Рима. Ни ваши армии, несмотря на беззаветную храбрость воинов, ни горные крепости, какими бы неприступными они вам ни казались. Несмотря на достойное всяческой похвалы мужество, вы не можете победить нас в открытом сражении. Наши воины лучше обучены и экипированы. Они одержали триумфальные победы над блистательными армиями Карфагена, Греции и Галлии. Нас не остановили ни высокие горы, ни дремучие леса Германии. И не существует реки, какой бы быстрой и широкой она ни была, через которую мы не смогли бы в считаные дни построить мост. Нас ничто не остановит, каким бы долгим ни был путь. Если император дал приказ, результат может быть только один – победа. Вот так обстоят дела. Рим умеет воевать. За сопротивление вы платите сожженными дотла городами, деревнями и фермами, а ваших женщин и детей заковывают в цепи и продают в рабство. Но мы умеем не только воевать, но также строить мирную жизнь. Рим несет порядок и благосостояние всем, кто становится нашими союзниками и принимает наше покровительство. Да, приходится платить налоги. Но такова цена мирной жизни. Примите наши законы и обычаи, и со временем поймете, что римский образ жизни обеспечит вам будущее и послужит насущным интересам.

Вперед выступил высокий воин мощного телосложения, представляющий одно из племен, и с горечью в голосе заговорил на своем языке, указывая пальцем на губернатора.

– Это Венут из племени бригантов, – пояснил переводчик. – Супруг королевы Картимандуи.

– То есть король?

– Нет, господин губернатор. Племенем правит королева, а Венут ее супруг и не разделяет любви жены к римлянам.

– Понятно. И что же говорит супруг королевы?

– Возмущается наглостью вашей речи. Тем, что вы посмели призвать племена подчиниться Риму и сделали это на земле, которая является для всех нас священной с незапамятных времен. Обвиняет вас в попытке заставить нас отречься от своих богов.

Слова Венута вызвали возмущенный ропот, но Осторий поднял руку, призывая к тишине. Сердитые голоса умолкли, и губернатор продолжил речь:

– Рим не собирается отнимать ваших богов и не посягает на священные места. Можете и дальше исповедовать свою веру или принять нашу, как пожелаете. Если хотите, придерживайтесь нашего образа жизни, а нет – живите по-старому. Выбор за вами. Но вы должны научиться жить по римским законам при римском правлении. Согласитесь, мизерная плата за возможность остановить долголетнюю войну, а заодно и все межплеменные конфликты и стычки.

Выслушав губернатора, Венут не замедлил с ответом, и голос его звучал так же гневно.

– Он говорит, что именно так привыкли жить племена. Как иначе может воин проявить себя? Он должен показать всем свое мужество и ловкость в бою, и отнять у него такую возможность все равно что лишить смысла жизни.

– Значит, воинам придется поискать иную цель в жизни, – твердым голосом заявил Осторий. – Пусть станут фермерами или пойдут добровольно служить в ряды наших наемных отрядов. Другого будущего для них нет. Надо смотреть правде в лицо. Ваши воины должны отказаться от прежних замашек или пасть на поле брани, сражаясь с римскими легионами.

Венут ответил злобным смехом.

– Он говорит, вы не оставляете выбора.

– Наоборот, предлагаю выбрать между жизнью и верной смертью.

Маркоммий перевел слова губернатора, и из толпы послышались возмущенные крики протеста. У Катона возникли опасения за безопасность Остория, который, по его мнению, перегнул палку. Но тут из-за круга вышел следующий оратор и поднял руку, призывая соплеменников успокоиться. Это был крепкий мужчина, успевший обрасти жирком, с обвисшими щеками, обрамленными аккуратно подстриженной бородой. Он был одет в тканый плащ и свободные штаны, однако под плащом виднелась туника на римский лад, да и волосы подстрижены короче, чем у остальных местных жителей. Мужчина с уверенным видом вышел в центр круга и ждал, когда страсти улягутся.

– Это еще что за клоун? – поинтересовался Макрон.

– Нетрудно догадаться, – откликнулся шепотом Катон. – Когидубнус, из племени регнов.

– Тот, что продался раньше, чем на землю Британии ступил первый римлянин?

– Он самый.

– Уж лучше бы этот тип не выступал на нашей стороне, – заметил Макрон, видя, с каким презрением смотрят на Когидубнуса представители других племен.

– Прежде всего хочу выразить искреннюю благодарность губернатору за то, что он предлагает нам заключить долгий и прочный мир, – четким проникновенным голосом заговорил Когидубнус. – Вы все меня знаете: я – король Когидубнус, и скажу прямо, что тоже воспитывался как воин. И не раз водил свой народ в бой. Нет нужды искать подтверждения моим словам. Я пришел сюда поддержать предложение губернатора Остория Скапулы. Рим действительно показал себя могущественным союзником и другом моего народа. Могу смело утверждать, приход римлян принес нам выгоду, и регны не исключение, это относится ко всем племенам, которые примут руку дружбы, протянутую губернатором.

– Предатель! – выкрикнул на латыни голос из толпы, а затем повторил это же слово на местном диалекте.

Когидубнус, нахмурившись, вместе с остальными устремил взгляд в ту сторону, откуда прозвучало обвинение. Среди местных жителей началось движение, и вперед вышел воин богатырского телосложения. Откинув капюшон плаща, он открыл взору длинные белокурые волосы. В ту же секунду раздался хор взволнованных голосов, а Маркоммий лишь в изумлении покачал головой:

– Каратак…

Глава 10

Заклятый враг Рима вышел вперед и остановился на расстоянии вытянутого меча от Когидубнуса. Сжав кулаки, он смерил короля регнов полным презрения взглядом и заговорил громким голосом, слышным в последних рядах толпы. Маркоммий тут же приступил к своим обязанностям.

– Еще бы, ты своей выгоды не упустил. Всем известно о великолепном дворце, что строят для тебя римляне. Шикарная будка для любимой императорской собачонки. А ты и есть комнатная собачонка. Точнее, дворняга, которая выклянчивает лакомые кусочки с хозяйского стола. Наполовину бритт, наполовину римлянин. Когидубнус, ты продал честь и душу за блестящие безделушки, и да покроется навеки твое имя позором.

Когидубнус открыл рот для ответа, но Каратак с грозным видом двинулся на него, и король регнов сразу сник, торопливо пятясь к своим подданным. Каратак проводил его гневным взором, а потом, отмахнувшись, словно от назойливого насекомого, повернулся к толпе.

– Вы все меня прекрасно знаете, всем известно, что я сражаюсь с римлянами с первых дней их вторжения в наши земли. И я ни разу не уступил, не поддался врагу, нашему общему врагу! Я веду многолетнюю борьбу за нашу свободу, и пока орлы на штандартах римских легионов кружат над нашей родиной, всем нам уготована участь рабов. Такова горькая правда. Римский губернатор предлагает нам изменить образ жизни, забыть, кто мы такие и стать частью Римской империи. А разве легко отказаться от своей сути? – Каратак прижал руку к груди. – Я Каратак, король катувеллаунов, и хотя мое королевство больше не существует, я храню его здесь, в своем сердце. Храню память о своем народе, о нашей истории, о доблести в боях и надеюсь дожить до дня, когда римлян вышвырнут в море, как уже случилось прежде, когда их привел сюда в первый раз великий полководец Юлий Цезарь. И долгожданный день наступит, я верю в это так же свято, как в наших богов. – Он указал пальцем на Остория. – Римский губернатор предлагает забыть древние обычаи или погибнуть в бою. То есть мы должны выбрать между спасением своей чести и рабским существованием, как паршивые псы. Нет ничего проще! Я выбираю честь и свободу!

Каратак выдержал паузу, чтобы смысл сказанного дошел до всех присутствующих на сходе. Из толпы послышались одобрительные возгласы, но многие молча наблюдали за Каратаком и не спешили поддержать.

– Губернатор уверяет, что наше сопротивление неминуемо закончится поражением. Да, верно, в предыдущих сражениях мы потерпели неудачу, однако стремление к свободе не угасло. Много лет мы ведем борьбу с Римом, и теперь битве в открытом поле предпочитаем иные методы. Мы нападаем на римские заставы, сжигаем припасы и убиваем дозорных. Медленно, но верно уничтожаем римские легионы. Все это время мы собирались с силами и предпринимали против нашего общего врага еще более дерзкие вылазки. В подтверждение своих слов хочу показать всем вот это.

Каратак подал знак силурам, и тут же вперед вышли два человека, которые держали под руки третьего. Его лицо скрывал капюшон, а ноги заплетались, как у пьяного. При всеобщем молчании воины выволокли его в середину круга. Все трое остановились перед Каратаком, а тот, наклонившись вперед, откинул с головы неизвестного капюшон. Взору присутствующих открылась копна кудрявых темных волос и изможденное лицо с черными провалами вместо глаз. Дрожа всем телом, несчастный издал нечеловеческий гортанный вопль ужаса.

– Ему отрезали язык! – догадался Макрон.

– Сейчас узнаем его имя, – сдавленным голосом откликнулся Катон.

Каратак отдал своим людям приказ отойти в сторону и швырнул искалеченного человека вперед, а тот, спотыкаясь, проковылял несколько шагов и упал на четвереньки. Из груди пленника вырвался приглушенный стон боли, и он пополз по утоптанной земле, стараясь оказаться как можно дальше от оглушительно хохочущего Каратака и его спутников. Вождь бриттов повернулся к Осторию и его свите.

– Возвращаю его вам, – великодушно объявил Каратак. – Мы взяли этого человека в плен несколько месяцев назад вместе с остальными, которых уничтожили. А его возили по деревням, где он подвергался всяческим унижениям и издевательствам. Жаль беднягу, уверен, его ждало блестящее будущее. Однако необходимо показать соплеменникам, что легионеры сделаны из того же теста, из плоти и крови, как и все мы, и лишить их жизни столь же просто, как любого крестьянина. Даже если речь идет о знаменитом центурионе Квертусе, с которым мы в свое время непременно расправимся. А пока нам надоело таскать за собой этого трибуна и выставлять его на всеобщее посмешище. Пора передать его в руки соратников. Верно я говорю, трибун Марцелл?

Каратак встал за спиной беспомощного пленника и подтолкнул сапогом к губернатору так, что несчастный упал лицом вниз. В рядах представителей местных племен раздались презрительные злобные смешки, однако многие смотрели на происходящее с ужасом в ожидании неизбежного возмездия со стороны римлян. Губернатор, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев, скрипнул зубами и, повернувшись к свите, ровным голосом приказал:

– Поднимите его и уведите отсюда.

Макрон опомнился первым и бросился к пленнику. Катон последовал за другом. Склонившись над несчастным, центурион бережно взял его под руку, но тот, движимый инстинктом, отпрянул назад и хрипло зарычал.

– Позвольте, я помогу вам встать на ноги, господин трибун, – спокойно предложил Макрон, хотя при виде изуродованного лица с незрячими заплатками вместо глаз к горлу подкатывала тошнота.

Катон поддержал Марцелла с другой стороны, и друзья повели его к остальным трибунам и телохранителям, которые в ужасе наблюдали за происходящим.

– Ваши страдания закончились, – успокаивал Макрон. – Теперь вы снова среди соотечественников.

Катон подал знак двум телохранителям:

– Позаботьтесь о трибуне, отведите в крепость и проследите, чтобы его накормили и обработали раны.

Легионеры приняли Марцелла из рук друзей и вывели из круга. Макрон проводил их долгим взглядом, а потом вдруг обратился к Катону:

– Если со мной случится нечто подобное, обещай, что перережешь мне глотку.

– Ага, а потом отвечай перед твоей матушкой.

– Этим ты сделаешь одолжение и ей, и мне, – с мрачным видом заявил Макрон. – Так что, обещаешь?

– Хорошо, – пожал плечами Катон. – Как пожелаешь.

– Поклянись!

Настойчивость друга и лихорадочный блеск в глазах удивили Катона, но спорить он не стал.

– Жизнью клянусь.

Макрон вздохнул с облегчением.

– И я для тебя сделаю то же самое, – пообещал он.

Глядя на готовность друга лишить его жизни, Катон в изумлении поднял бровь, однако вспомнив изувеченное лицо трибуна, вдруг поставил себя на его место. Представил, как возвращается домой беспомощным калекой, как встречает его Юлия, как ужас на ее лице сменяется отвращением и жалостью. Нет, слепому этого не увидеть, но все и так станет ясно при первых звуках ее голоса. Возможно, и Марцелла ждет в Риме любимая женщина. Картины участи, которая может его постигнуть, были очень яркими.

А Каратак, отступив в сторону, наслаждался устроенным спектаклем. Но вот он снова вышел в центр круга и обратился к собранию:

– Этот трибун командовал тысячью легионеров, и все они были убиты или захвачены в плен во время всего лишь одного набега. И если удалось разбить такой большой отряд римлян, как тут согласиться с губернатором и разделить его уверенность в окончательной победе Рима? Нет ни одной заставы на границе с землями силуров и ордовисов, которой не угрожала бы моя армия, ни один обоз с продовольствием не может чувствовать себя в безопасности ни на одной из дорог, по которым ездят римляне и их союзники. Вот так и будет с этого момента и до дня, когда у врага пропадет охота с нами сражаться. Даже могущественному Риму не по силам вечно нести постоянные человеческие потери, подтачивающие боевой дух. И заявляю всем, что наше стремление защитить родную землю и отстоять свободу гораздо сильнее желания римлян ее покорить. В конце концов победа будет за нами!

Каратак с вызовом посмотрел на Остория, а среди его спутников послышались одобрительные возгласы. Осмотревшись, Катон обнаружил, что помимо горных племен к Каратаку присоединились бриганты и воины других племен из северной и западной частей острова.

Губернатор выступил вперед и встал перед Каратаком. Выкрики из толпы постепенно стихли. Осторий заговорил, но уже не прежним рассудительным, взывающим к благоразумию тоном. Его голос звучал сурово и холодно:

– Пытки, которым вы подвергли одного из моих офицеров, не останутся безнаказанными. С этого дня приказываю казнить десять твоих сторонников за каждого убитого или захваченного в плен римлянина. Мой приказ распространяется на все племена, которые проявили глупость и поддержали твое обреченное на провал дело. Теперь ясно, что мое предложение заключить мир оказалось бесполезной тратой времени. Время переговоров закончилось, и я даю торжественную клятву всем богам, которых почитаю, что не успокоюсь, пока не разобью твою армию и не доставлю тебя вместе со всеми родственниками в Рим. И там вас подвергнут унижению, которое во сто крат искупит страдания трибуна Марцелла. Кроме того, клянусь, что не уйду на покой, пока не истреблю все горные племена. Ордовисов и силуров сотрут с лица земли, и останется лишь память, напоминание остальным племенам, живущим на этом острове, какова цена сопротивления Риму.

– Хорошо сказано! – одобрительно хмыкнул Макрон.

– Клянись сколько хочешь, римлянин! – рассмеялся Каратак. – Твои клятвы ничего не изменят. Мы будем драться и убивать римлян, пока не сломим ваш боевой дух.

Ответить Осторий не успел, так как в этот момент выступил вперед Прасутаг и, дождавшись тишины, обратился к собранию. Выслушав первую фразу, Маркоммий перевел ее римлянам.

– Король иценов говорит, что уже достаточно пролито крови. Слишком много жертв с обеих сторон, и пора положить конец противостоянию. Он говорит, что за предложенный римлянами мир придется платить, но хотя цена и высока, это все же лучше, чем бесконечные страдания людей, которые оказались втянутыми в борьбу с Римом. Из личного опыта король знает о доблести римских легионеров. Ему доводилось сражаться на их стороне, и король иценов уверен в их непобедимости. Они не уступят, пока не одержат полную победу. – Последние слова Маркоммий перевел от первого лица: – Прошу тебя, Каратак, воспользуйся предоставленной возможностью, сложи оружие и прими мир. Последуй примеру народа иценов.

– Предлагаешь следовать твоему примеру? – с омерзением скривился Каратак. – Ты, ставший королем только после того, как был предательски зарезан последний представитель благородного рода, имевший мужество противостоять Риму! И сколько времени потребовалось храброму народу иценов, чтобы вступить в противоборство с римлянами? Годы, после того как они продали души императору в обмен на горсть серебряных монет? Слишком поздно твой народ осознал цену своего вероломства. Вы опоздали прийти на помощь, когда мы только начали сражаться с римлянами, а теперь уже ничего не изменишь. И вот вы живете под пятой римского сапога, как и бесхребетные тринованты, которые против воли держат у себя колонию ветеранов и при этом отдают все до последней монеты на налоги для постройки храма в честь императора Клавдия. И это называется дать нам свободу и разрешить почитать своих богов! – Каратак чуть понизил голос: – Прасутаг, твой народ страдает под тем же игом. Твоих воинов заставили сложить оружие, и ты сам остался беззащитным перед властью Рима. А что если прекратить этот позор? Не позволить обращаться с собой как с рабами? Думаешь, народ иценов будет вечно терпеть издевательство? Наступит день, терпение людей лопнет, и они поднимут бунт. И тогда поймут, что ты их предал. Ты хочешь убедить нас, что, заключив мир, спасаешь жизни. А правда в том, что приходится выбирать между войной и бесчестьем. Ты выбрал бесчестье… а получишь войну. Это так же неизбежно, как смена дня и ночи. – Каратак повернулся к вождям племен, заключивших договор с Римом, и в гневе указал на них пальцем. – Когда ваши воины и соплеменники будут сыты по горло римским миром, вас вышвырнут как ненужный хлам. И вы погибнете в пламени вместе со своими римскими друзьями. Подумайте хорошенько над моими словами, и если опомнитесь, ищите меня в горах!

Наградив вождей презрительным взглядом, Каратак подошел к Осторию и римским офицерам и заговорил на латыни. Катон отметил, что с момента их последней встречи, которая произошла много лет назад, Каратак существенно усовершенствовал свои знания.

– Война продолжается, и вам не победить народ Британии. Спасайте свои жизни и убирайтесь с острова. Только так можно установить мир. Мир между равными.

– У меня приказ, – покачал головой Осторий. – Император выразил свою волю, а его слово – закон. Британия станет частью Римской империи.

– В таком случае говорить больше не о чем. – Взгляд Каратака задержался на офицерах за спиной Остория. – Берегитесь, вас ждет та же участь, что и губернатора. Превратитесь в изможденных стариков, пустившихся в погоню за неосуществимыми амбициями. Британия станет вам могилой. – Он на мгновение умолк и при виде Катона нахмурился. – А тебя я знаю…

– Да, мы раньше встречались. Я попал к тебе в плен, когда мы сражались в болотах на западе.

Каратак задумался, потом, по-видимому, вспомнил:

– Да, верно! Тогда ты выглядел куда моложе! А теперь покрыт боевыми шрамами, и годы войны оставили свой след.

– Как и на тебе.

Губы Каратака тронула едва заметная улыбка.

– Когда ты был моим пленником, мы, помнится, вели долгие беседы.

– Верно, и я надеялся убедить тебя прекратить сопротивление.

– И вот прошли годы, ты стал старше, а мудрости так и не набрался.

– То же самое я думаю о тебе, – усмехнулся Катон.

Лицо Каратака на секунду застыло, но он не дал воли гневу.

– Хорошо сказано, – грустно улыбнулся вождь бриттов и взял Катона за локоть. – Как жаль, что мы враги.

– Тогда давай прекратим вражду.

– Слишком поздно. Риму следовало обращаться с нами как с равными, а не выступать в роли хозяина. И если нам суждено встретиться в бою, я без сожаления убью тебя.

– Возможно, – сжал губы Катон. – А может быть, при нашей следующей встрече ты будешь моим пленником.

Каратак потемнел лицом и, отпустив руку Катона, направился через круг к воротам. Его сторонники пошли следом за вождем. Макрон проводил его долгим взглядом и шепнул другу:

– Похоже, время переговоров действительно закончилось и придется сражаться до победного конца.

– Переговоров как таковых и не было, – возразил Катон. – С самого начала все это понимали. Слишком поздно. Каратак жаждет войны, и Осторий даст ему возможность повоевать. Так что мнимые переговоры – пустая трата времени. А теперь еще придется терять славных воинов.

Глава 11

Вернувшись на заставу, губернатор отпустил телохранителей и удалился в тесное жилище опциона, чтобы держать совет с офицерами. Сход племен занял гораздо меньше времени, чем предполагал Осторий, и надежда возобновить переговоры на следующий день рассеялась как дым. После ухода Каратака и римлян несколько племен последовало их примеру. Некоторые, не мешкая, отправились в родные земли, хотя уже наступила ночь. Все понимали, что попытка договориться об условиях мира на острове с треском провалилась.

– Если Каратаку не терпится повоевать, предоставим ему такую возможность, – объявил Осторий офицерам, собравшимся вокруг маленького столика. Кроме него, табурета и кровати, другой мебели в комнате не было. – В Лондиний я не вернусь, а отправлюсь на рассвете в штаб армии в Корновиоруме. Дециан, ты поедешь в Лондиний и ознакомишь штаб с моим решением. Пусть пакуют вещи и как можно скорее присоединяются ко мне. Передай командующим Девятого и Второго легионов, что я в ближайшее время начинаю военную кампанию, а они отвечают за покой и безопасность провинции за приграничной зоной. Префект Катон, вы с Макроном едете в Глевум и поступаете под командование легата Квинтата.

– Слушаюсь, господин губернатор.

– Итак, господа, решение принято, и теперь надо как можно скорее претворить его в жизнь. Никакого милосердия к сторонникам Каратака. Мой приказ – пленников не брать, а уцелевших женщин и детей отправлять в тыл и продавать работорговцам. Все враждебные селения, что встретятся на пути, сжечь дотла и сровнять с землей. Повторяю: всех, кто поднимет оружие против Рима, безжалостно уничтожать. Надеюсь, я ясно выразил свою мысль?

Офицеры согласно закивали в ответ.

– В таком случае самое лучшее, что вы можете в данный момент сделать, – это отправиться спать, так как очень скоро сон станет редкой роскошью. Все свободны.

Отсалютовав губернатору, офицеры вышли в ночную темноту. Макрон заметил, что все воины небольшого гарнизона выстроились во всеоружии вдоль изгороди. Вероятно, опцион успел переговорить с кем-то из губернаторских телохранителей и уже знал, что произошло в священном круге. Рисковать он не хотел, а потому приказал своим воинам стоять в карауле всю ночь. Телохранители уселись погреться вокруг костра, на котором готовили пищу, и тихо переговаривались между собой, обсуждая недавние события. В стороне от них Децимус старательно промывал раны Марцелла. Трибуна раздели, оставив лишь набедренную повязку, и теперь кормили из ложки похлебкой. Изо рта несчастного вырывались булькающие звуки, когда он пытался проглотить пищу. Слуга смывал засохшую грязь с безжалостно искалеченного тела, открывая взору кровоподтеки и резаные раны, свидетельствовавшие о зверском обращении.

– Какая участь ждет этого убогого? – с болью в голосе произнес Макрон.

– Уверен, в Риме у него есть родные, которые позаботятся о калеке и постараются скрасить его существование.

– Было бы куда милосерднее убить беднягу. Проклятые варвары! Хуже диких зверей!

– Может, ты и прав, но им не откажешь в сообразительности. Каждый, кто увидит Марцелла, когда его повезут домой, поймет, что случится с солдатами, попавшими в плен. Это зрелище потрясет людей. Даже в Риме, вдали от поля брани. Искалеченный молодой аристократ станет темой для разговоров и подтвердит опасения тех, кто считает неразумным расширение наших территорий за счет присоединения Британии. Тех, кто убежден в необходимости вообще оставить эту провинцию. Каратак знает, как наглядно продемонстрировать свою точку зрения, чтобы это наверняка достигло цели. Убив Марцелла, он лишился бы такой счастливой возможности.

Макрон в изумлении уставился на друга.

– Клянусь всеми богами, да ты не лучше Каратака, такой же бессердечный.

– Вовсе нет. Просто за поступками мне виден ход мыслей этого человека. И меня сильно тревожит, что Осторий может сыграть на руку врагу. Придя с огнем и мечом к горным племенам, он восстановит против нас остальных. Есть и еще одна не менее важная проблема. Если римские воины привыкнут к жестокому обращению с местными жителями, трудно будет привести их в норму после завершения кампании, когда их откомандируют в другие места. А потому необходимо выследить Каратака и вынудить сразиться в открытом бою.

– Я гляжу, ему не терпится ввязаться в драку, – задумчиво заметил Макрон. – Как красочно он разглагольствовал о разгроме колонны Марцелла, да еще заявил, что это лишь начало.

– Верно. Возможно, он и хочет произвести на нас именно такое впечатление.

– Как думаешь, что он намеревается делать на самом деле? – раздраженно повел плечами Макрон.

– Точно не знаю. Если мы заберемся в горы в погоне за армией Каратака и в поисках его цитадели, придется растянуть пути сообщения, и они станут легкой мишенью для набегов. Похоже, Каратак возвращается к прежней тактике заманивания, чтобы ударить в тыл. Вывести из себя Остория и подстегнуть его к военным действиям Каратаку удалось.

– Ну, он становится чрезмерно самонадеянным и стремится к спланированной операции на выгодных для себя условиях.

– Есть еще одна вероятность, – с сомнением пожал плечами Катон.

– И какая же? – с трудом сдерживая нетерпение, поинтересовался Макрон.

– Представление, устроенное Каратаком, предназначалось не только для римлян, но и для его сторонников. Он ведет очень долгую войну, а это испытание и для его воинов. Но наши солдаты подчиняются дисциплине, а его воинов надо вдохновлять на битву. Хотелось бы знать, может ли Каратак на них полностью положиться? Пока он одерживает победы, местные племена на его стороне, но если мы вымотаем их, Каратаку придется принять открытый бой, пока под его знаменами достаточное количество сторонников.

– Тогда остается надеяться на лучшее. Не очень-то хочется в последующие несколько лет гоняться за тенями по горам и лесам.

– Согласен. – Катон на мгновение задумался. – По крайней мере, один из наших офицеров понял суть дела. Центурион Квертус, похоже, оставил неизгладимый след в душе Каратака. Думаю, такой человек будет полезен, когда я приму командование фракийцами.

– А по-моему, Квертус не сильно обрадуется нашему приезду, – почесал подбородок Макрон. – Он добывает для себя лавры, а тут вдруг появляешься ты и хочешь все отнять. Ситуация может оказаться весьма щекотливой.

– Ну, если Квертус настоящий офицер, такой как ты, Макрон, опасаться нечего. – Катон потянулся и зевнул. – А сейчас самое время отдохнуть.

Забрав из конюшни седельные вьюки, друзья направились в казармы, где одиноко горела тусклая масляная лампа. Трибуны уже раскатали походные постели и устроились на ночлег, укутавшись в плащи. Макрон и Катон пробрались в дальний угол и расстелили тонкие матрацы из грубой ткани, набитые конским волосом. Многие уже успели уснуть, но некоторые еще бодрствовали.

– Помяните мое слово, – бормотал, обращаясь к товарищам Дециан. – Грядущая кампания обернется катастрофой. Мы имеем дело с дикарями. Сами видели, они хуже диких зверей…

На некоторое время все замолчали.

– Не хочу разделить участь Марцелла, – прошептал один из трибунов.

– Пусть ублюдки сидят у себя в горах, – не унимался Дециан. – Построить форты в ряд, чтобы ни один мерзавец не проскользнул. Это и есть лучший выход.

Макрон улегся на матрац и многозначительно кашлянул:

– Послушайте, трибун, я бы с вашего позволения хотел немного поспать. Но осуществить мое намерение непросто, если вы собираетесь бодрствовать всю ночь и рассказывать разные ужасы, которыми пугают детей да старух.

В полумраке Катон увидел, как трибун уже открыл рот для ответа, но неожиданно передумал и, закутавшись до подбородка в плащ, умолк. Макрон что-то недовольно буркнул и, устроившись поудобней, вскоре тихо захрапел. Катон знал, что надо пользоваться моментом и как можно скорее уснуть, пока храп друга не набрал полную силу. По пути из Рима он научился нехитрому трюку выбрасывать ненужные мысли из головы и отключаться. Катон представлял, как, комната за комнатой, строит маленькую виллу на Албанских холмах рядом с Римом. Когда доходила очередь до триклиния, он обычно засыпал. Однако Катон помнил, что, если сон приходил на этом месте, значит, впереди ждала ночь, полная тревог. Но сейчас долгий день в седле и нервное напряжение, пережитое во время схода, сыграли свою роль, и Катон погрузился в сон, не успев достроить атриум. К счастью, это случилось задолго до момента, когда рокочущий храп Макрона прокатился по казарме, нарушая покой перепуганных трибунов, расположившихся вдоль дальней стены.

* * *

До Глевума дорога оказалась тяжелой и заняла полдня. Оттуда губернатор со свитой продолжили путь на север по дороге, ведущей в Корновиорум. Остановившись на вершине покатого холма, Катон, Макрон и Дециан изучали открывшуюся внизу картину. Четырнадцатый легион построил большую крепость в низине, рядом с рекой Северн, и, как водится, недалеко от внешнего рва, за пределами полета стрелы, образовалось большое поселение. Большинство построек было выполнено в местном стиле. Круглые мазанки, увенчанные тростниковыми крышами с отверстием в центре, через которое выходил дым из домашних очагов. Некоторые дома имели более солидный вид: их построили галльские торговцы, последовавшие за своими покупателями, когда из легионов создали армию, вторгшуюся в Британию. В поселении свободные от службы солдаты могли утолить жажду выпивкой и провести время с женщинами. А если легион оставался на месте, некоторые мужчины обзаводились женами и семьями. Подобные союзы заключались неофициально, так как рядовым воинам запрещалось жениться во время службы. Однако они стали устоявшейся традицией, ибо римским солдатам были свойственны все человеческие слабости.

Помимо основной крепости имелись еще два небольших форта для наемников, кавалерии и пехоты, прикрепленных к Четырнадцатому легиону. С холма это выглядело как небольшой, но расширяющийся город. На дальнем берегу реки виднелась открытая ровная местность. Присмотревшись, Катон различил серую массу холмов, служащую границей территории силуров. Нависшие над холмами облака заслоняли покрытые густым лесом горы, что находились выше.

– Не самые радостные перспективы, – в задумчивости заметил Макрон. – Ну что ж, по крайней мере, не придется тайно выполнять грязную работу для Нарцисса.

– Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, вряд ли назовешь это везением. Скоро сам убедишься.

Катон прищелкнул языком и пустил лошадь по широкой грязной тропе, что вела вниз к восточным воротам крепости. Дорога проходила мимо нескольких мелких хуторов, где местные жители сеяли овес и пшеницу для летнего урожая. Они успели привыкнуть к римским солдатам и не обратили внимания на трех всадников. Только маленький мальчик, возившийся в грязи рядом с матерью, вдруг глянул на Макрона из-под гривы темных волос и вдруг улыбнулся. Улыбка, озарившая лицо ребенка, тронула сердце сурового воина.

– Смотри, Катон, не все здесь относятся к нам с ненавистью. – Макрон улыбнулся в ответ и подмигнул мальчику.

– Дай срок, – покачал головой Катон. – Очень скоро этот паренек возьмет в руки меч.

– И все равно, маленький лучик солнца за сегодняшний день, верно?

Катон не ответил и, пришпорив коня, пустил его рысью. Макрон и Децимус, скрепя сердце, поехали за ним. Слуга подъехал на своем муле ближе к Макрону и с озабоченным видом поинтересовался:

– Простите за неуместный вопрос, господин, но часто ли префект бывает так мрачен?

– Да нет же, – хмыкнул Макрон. – Только когда у него хорошее настроение.

Ребенок еще некоторое время следил за ними, но вот с его лица сошла улыбка, и он занялся зажатыми в кулачках фигурками из соломы. С тихим рычанием мальчик сжал их еще сильнее и разорвал в клочья.

Проезжая мимо поселения, Макрон опытным взором бывалого солдата оценил удовольствия, которые здесь можно получить, и про себя решил при первой же возможности нанести визит в некоторые заведения. Два легионера стояли на часах на покатом переходе, ведущем через ров к воротам крепости. Этим утром Катон облачился в доспехи. Децимус начистил нагрудную пластину, и сияющий металл вместе с красной лентой, завязанной вокруг пояса, ясно указывали на высокое звание. Часовые вытянулись по стойке смирно, а за их спинами опцион, командующий караулом, созывал остальных солдат по обе стороны ворот. Катон проехал через переход и ответил на приветствие опциона.

– Легат Квинтат в лагере? – спросил он.

– Да, господин. Должен быть в штабе. – Немного помявшись, опцион обратился к Катону: – Предъявите подтверждение ваших полномочий, господин.

Катон протянул руку к переметной сумке и достал восковую табличку с печатью губернатора, где указывались его полное имя, звание и цель путешествия. Глянув на табличку, опцион вернул ее владельцу.

– Хорошо, проезжайте.

Вскоре всадники оказались в крепости. Аккуратные ряды бревенчатых казарм тянулись по обе стороны широкой улицы, ведущей к группе больших зданий, где находились штаб, квартиры старших офицеров и складские помещения Четырнадцатого легиона. Свободные от службы солдаты чистили доспехи или играли в кости, остальные готовились сменить караульных или собирались в дозор. Некоторые казармы пустовали, так как их бывшие обитатели уже были откомандированы из легиона и направлены на передовые заставы. Из оружейной мастерской слышался тихий стук молотков, а несколько находившихся в наряде воинов с ведрами, лопатами и щетками в руках выдвигались к отхожему месту. При виде до боли знакомой картины Макрон улыбнулся.

– Квинтат любит порядок.

– Чистоплюй и штабная крыса, – скривился Децимус.

– Для армии это важно. Нельзя отправиться на борьбу с варварами во имя Римской империи, не приведя себя в надлежащий вид.

Дежурившие у ворот часовые пропустили их в расположение штаба. Оставив лошадей и мула с Децимусом, Катон и Макрон пошли представляться легату. Несмотря на подготовку к военной кампании, здесь царила спокойная рабочая обстановка. Чиновники сидели, склонившись над документами, и когда требовалось, разносили донесения старшим офицерам. В кабинете у Квинтата находился квартирмейстер Четырнадцатого легиона, и когда секретарь доложил о Катоне и Макроне, легат попросил немного подождать и тут же переключил внимание на вытянувшегося по стойке смирно квартирмейстера.

– Амбар следует проверять ежедневно, это входит в твои обязанности. И если бы ты выполнял их, как полагается, крысы не уничтожили бы тысячу модиев зерна. Теперь надо их каким-то образом компенсировать.

– Следующий обоз с зерном прибудет к концу месяца, господин легат. Я отправлю письмо с просьбой прислать на этот раз больше зерна, чтобы восполнить утраченное.

– Конец месяца меня не устраивает, – покачал головой Квинтат. – Зерно должно поступить в течение пяти дней.

У квартирмейстера отвисла нижняя челюсть.

– Но господин легат…

– Никаких отговорок! Сам проследи за исполнением. Если не можешь договориться с резервным отделением, купи зерно у местных жителей. Все, свободен!

Квартирмейстер, отсалютовав, вышел из кабинета. На его лице застыло озабоченное выражение. Квинтат горестно вздохнул и устремил взор на двух находившихся в кабинете офицеров.

– Итак, господа?

Катон представился и передал таблички с послужными списками. Некоторое время легат с любопытством рассматривал посетителей, но, прочитав их послужные списки, одобрительно кивнул.

– Хорошо, что вы уже служили здесь раньше. Кроме того, можете похвастаться богатым боевым опытом. Правда, в списках имеются некоторые пробелы.

– Мы ждали нового назначения в Риме, на половине жалованья.

– Напрасная трата ваших военных талантов. Сидеть и ждать, пока толстозадые чиновники, не торопясь, подыскивают для вас новое дело. Проклятые бюрократы! – По губам легата пробежала сочувственная улыбка, но тут же исчезла. – Но вот вы в Британии, и вижу, вам неймется поскорее приступить к обязанностям и сразиться с врагом.

– Читаете мои мысли, господин легат, – усмехнулся Макрон.

– Ну, при ином ходе мыслей вам делать здесь нечего. Господа, я не потерплю людей, пренебрегающих своими обязанностями. И неважно, какое у них звание. Перед нами серьезный противник, и мне нужен весомый результат. Понятно?

– Понятно, господин легат.

– Случилось так, что судьба мне улыбнулась… да, очень крупно повезло, пока в ожидании вашего прибытия заставой в Брукциуме командует центурион Квертус. Квертус не теряет времени даром и использует любую возможность, чтобы уничтожить как можно больше врагов. Он спалил столько деревень и убил так много силуров, что соперников в этом деле у него в римской армии не найдется. И враг дрожит перед ним от страха. Пленники рассказывают, что Квертуса называют Кровавым Вороном и одно его имя наводит ужас на местных жителей.

– Кровавый Ворон? – переспросил Макрон, бросая многозначительный взгляд на Катона. – А пленники не говорят, чем Квертус заслужил такую кличку?

– Ну, здесь все предельно ясно. На знамени фракийской когорты изображен ворон, а слово «кровавый» говорит о методах, к которым прибегает Квертус и его воины. И теперь вся когорта называет себя Кровавыми Воронами.

По спине Катона пробежал холодок.

– Какие же имеются в виду методы, господин легат?

Прежде чем ответить, легат на мгновение замялся:

– Видите ли, Квертус прошел путь от рядового до офицера. Его призвали в армию во Фракии, хотя семья Квертуса родом из горной местности в Дакии, где о цивилизации слыхом не слыхали. А потому некоторым его методы покажутся… спорными. Однако не следует забывать, что застава находится в самом сердце силурских земель и приходится сражаться с варварами, используя их же способы. Если, конечно, мы хотим их победить. Вот, кстати, взгляните.

Легат извлек свернутый рулоном пергамент и разложил на столе. Это оказалась карта с обозначением позиций, занимаемых римлянами. Окружающая территория также была представлена во всех деталях. Однако на карте оставалось много пустых мест с подписанными под ними названиями местных племен, включая силуров и ордовисов.

– Глевум. – Легат постучал пальцем по карте. – Под моим командованием Четырнадцатый легион, две кавалерийские когорты наемников и четыре когорты пехоты. Треть моей колонны находится в фортах, которые мы построили или еще достраиваем. Наша задача – контролировать долины и играть роль наковальни, на которую могучим молотом обрушится удар главных сил римской армии. Этим молотом станет колонна, которой командует губернатор. Они базируются вот здесь, дальше на север, в Корновиоруме, вместе с Двадцатым легионом и двенадцатью когортами наемников. Когда Осторий будет готов выступить, он ударит по ордовисам, а затем повернет на юг, чтобы уничтожить силуров. Если все пойдет по плану, Каратак со своими воинами окажется зажатым между нашими колоннами и будет разбит.

Катон изучил карту и, несмотря на недостаточную осведомленность относительно территории, по которой должны пройти силы римлян, понял суть стратегии губернатора.

– План разумный и основательный, – одобрительно кивнул он.

– Приятно слышать, префект, что вы оценили его по достоинству, – усмехнулся Квинтат. – Осторий, несомненно, обрадовался бы вашей поддержке. Однако для начала ему придется отыскать Каратака. Ублюдок изворотлив как угорь. А пока нам наверняка известно лишь одно: Каратак в данный момент находится на землях ордовисов.

Катон вспыхнул и уже собирался ответить на издевку, но предпочел держать рот на замке, чтобы не нарваться на новое оскорбление.

– А ваша задача, если она заслужит вашего одобрения, следить за долиной, в которой находится Брукциум. – Легат указал на значок на карте. – Будете патрулировать долину и не пускать туда врагов. Если решите, что хватит сил, можете расширить военные операции. Последний отчет от Квертуса поступил месяц назад. Он сообщает, что сжег несколько деревень на западе и юге и убил более тысячи человек. Сам он тоже понес тяжелые потери, и я, как только придет подкрепление из Галлии, отправлю к нему колонну.

– Значит, вот уже месяц, как от Квертуса нет вестей? – прищелкнул языком Макрон. – За это время многое могло случиться. Возможно, противнику удалось уничтожить форт.

– В таком случае враг дал бы нам об этом знать. Каратак обычно трубит о своих победах на всю страну. Нет, думаю, Квертус удерживает свои позиции.

Изучив карту, Катон установил, что Брукциум находится в самом сердце силурских земель, милях в шестидесяти от Глевума и примерно в сорока милях от ближайшего римского форта. А следовательно, его положение очень уязвимо. Обозу с продовольствием придется переходить через горные перевалы, а затем продвигаться по заросшим густыми лесами долинам. Для засады лучшего места не найти.

– Как часто в форте пополняются запасы?

– Они не пополняются.

– Как же так? – нахмурился Катон. – Без этого не обойтись. Ведь в Брукциуме несколько сотен человек, не говоря уже о лошадях.

– Поначалу нескольким обозам удалось прорваться, – пожал плечами Квинтат. – Но потом силуры блокировали подступы к крепости, и мы уже не смогли снабжать гарнизон. Тогда я разрешил Квертусу искать другие варианты, пока не иссякли прежние запасы, и центурион ответил, что он вместе с воинами намерен жить за счет даров земли. Больше известий не было, а стало быть, Квертус нашел выход.

– Верится с трудом, – усомнился Макрон. – Он окружен врагами, и они, при желании, могут уморить гарнизон голодом.

– Ну, насколько мне известно, пока им это не удалось. А Квертусу удается обеспечивать своих людей, и его система работает. Сами убедитесь, когда доберетесь до места. Вот увидите, у Квертуса можно многому научиться, и если у вас, префект, хватит здравого смысла и мудрости, вы отдадите должное этому человеку.

Кроющаяся в словах легата критика рассердила Катона, и он едва сдержался, чтобы не выплеснуть гнев наружу. Ведь Катон – профессиональный военный, много лет служивший императору верой и правдой, и уж кому, как не ему, лучше знать, что к советам подчиненных стоит прислушиваться. Особенно если речь идет о таких выдающихся личностях, как центурион Квертус.

– Разумеется, господин легат, – ответил он, проглотив обиду.

– Вот и славно. На рассвете отправляйтесь в путь, а я обеспечу эскорт, который проводит вас до крепости. Полагаю, конного отряда вполне достаточно. Когда примете командование фортом в Брукциуме, немедленно пришлите подробный доклад о боеспособности обеих когорт и их успехах в борьбе с силурами. Разумеется, если сможете безопасно отправить гонца в Глевум. А теперь, господа, прошу меня простить, нужно готовить остальную колонну к грядущей военной кампании. Желаю удачи.

Квинтат показал на дверь, и Катон с Макроном, отсалютовав, покинули кабинет легата и направились по коридору во внутренний двор, где поджидал Децимус.

– Центурион Квертус вызывает у меня серьезные сомнения, – поделился Макрон своими соображениями с другом. – Похоже, этот тип доставит нам массу хлопот.

– Он играет по собственным правилам, с этим не поспоришь, – согласился Катон. – Однако ты сам слышал, что центурион успешно бьет врага. А именно этого требуют легат и губернатор. Надеюсь, когда я приму командование, и мы не ударим лицом в грязь.

– Не думаю, что центурион Квертус встретит нас с распростертыми объятиями, – засопел Макрон. – Вот уже несколько месяцев он сам себе хозяин. Так с чего ты взял, что он добровольно отдаст тебе бразды правления?

– Потому что он солдат и обязан выполнять приказ.

– Хочется верить, что ты прав, – поджав губы, буркнул Макрон.

Глава 12

Вскоре после рассвета пошел дождь, и Глевум исчез за серой дымкой мороси. Путники, укутавшись в плащи, направили лошадей по дороге, ведущей к виднеющимся вдали холмам. Прошлым вечером Макрон и Децимус наведались в поселок и в одной из захудалых таверн утешились парой кувшинов дешевого вина. Катон остался в штабе и занялся изучением архивов, чтобы побольше узнать о вверенном ему подразделении и его теперешнем командире. Все годы, проведенные в Британии, фракийцы сражались достойно, но в последние месяцы им пришлось уничтожить больше противников, чем за последние восемь лет.

Что касается Квертуса, ничего нового, кроме того, что уже сообщил Квинтат, отыскать не удалось. Не считая пустячного нарекания со стороны предыдущего командира фракийцев. После схватки на берегу реки Северн префект Албин приказал Квертусу доставить пленных в Глевум. Однако до крепости они так и не дошли. По словам Квертуса, пленники в первую же ночь попытались совершить побег и были убиты. Все до одного. Ни о каком дисциплинарном взыскании не упоминалось, а через несколько дней префект упал с лошади и погиб, раскроив череп о камень.

Остальная часть гарнизона в Брукциуме, состоящая из когорты легионеров, также имела добротный, но не слишком впечатляющий послужной список. Ситуация резко изменилась в последние месяцы, и воинам под командованием Квертуса неизменно сопутствовала удача. Настораживало лишь одно: с тех пор как Квертус увел своих людей в горы, не поступило ни одного сообщения о нарушении дисциплины. Обычно ими пестрели все доклады, регулярно отправляемые в штаб легиона. А здесь лишь кратко указывалось число убитых противников и сожженных деревень. А потом и вообще никаких сведений в течение последнего месяца.

Катон со спутниками и эскортом проехали по бревенчатому мосту через реку Северн, который построили инженеры Четырнадцатого легиона, и направили лошадей по протянувшейся вдоль берега дороге. По сравнению с остальными областями провинции здесь встречалось гораздо меньше местных жителей, не считая нескольких крестьянских хозяйств, разбросанных в отдалении. Люди были одеты в лохмотья и звериные шкуры, что придавало им дикий вид. Обычно они пасли небольшие стада коз или трудились на плодородных полях у реки. Через каждые пять миль путники проезжали мимо маленьких фортов, построенных для охраны дороги. Гарнизон состоял из двадцати-тридцати наемников, укрывающихся за покрытой дерном стеной, на которой стоял прочный деревянный забор. Часовой наблюдал за окрестностями с небольшой сторожевой башни, возвышающейся над скромными укреплениями.

На исходе дня колонна подъехала к крупному форту Иска, который охраняла когорта галлов. Верховых лошадей и вьючных животных развели по конюшням, после чего Катон со спутниками последовали за декурионом в офицерскую столовую, разместившуюся в одной комнате. Вся мебель состояла из двух обеденных столов и прилавка, за которым тощий хозяин торговал скверным вином по цене первосортного, ибо конкурентов у него здесь не имелось. Этот берег реки Северн находился на землях силуров, и никто из маркитантов при римской армии не отваживался останавливаться в поселке за стенами крепости.

Макрон и Децимус в течение дня избавились от тяжкого похмелья и теперь попросили хозяина принести кувшин вина. Вид у Макрона был недовольный, как у человека, который точно знает, что его бессовестно обманывают.

– Пять сестерциев за эту мочу? – грозно рыкнул Макрон, скривив гримасу после первого глотка. – Бесстыдный грабеж!

– Вино не такое уж и плохое, – возразил Децимус, отхлебывая из кружки.

– Еще бы! – фыркнул Макрон. – Особенно если оно досталось тебе даром. Смотри, вычту из жалованья за все вино, что ты пьешь.

– Тогда придется справляться с этой мочой в одиночку, господин старший центурион, – изобразил обиду Децимус. – Вам бы следовало поблагодарить меня за бескорыстную помощь.

– Да ну? – сердито сощурился Макрон. – А ты что скажешь? – обратился он к Катону.

– А? В чем дело? – рассеянно откликнулся Катон. – Прости, я задумался.

– В вине. Попробуй и скажи свое мнение.

Катон заглянул в самосскую керамическую кружку и принюхался. Уксусный запах перебивала застоялая смесь козьего сыра и нечистот. Исключительно ради друга Катон все же отважился сделать глоток, но, почувствовав на языке вонючую жижу, скривился.

– И эта дрянь называется вином? – возмутился он, с грохотом ставя кружку на стол.

– Именно так считает наш приятель за прилавком. Винодел хренов! Пожалуй, пойду скажу ему пару ласковых.

– А что толку? На что еще можно рассчитывать в такой глуши вдали от границы?

– Великие боги! Надеюсь, ты ошибаешься. – Слова друга ошеломили Макрона. – Интересно, что же тогда пьют в Брукциуме?

Катон повернулся к декуриону, который совершенно спокойно пил охаянное Макроном вино и был целиком поглощен этим занятием.

– Ведь тебя зовут Требеллий, так? – деликатно откашлявшись, обратился к нему Катон.

– Верно, господин, – откликнулся декурион.

– Похоже, лазанье по горам не доставляет тебе радости. По крайней мере, вино помогает отвлечься, так что давай, пей.

Требеллий покорно сделал глоток, при этом выражение лица ничуть не изменилось.

– Кажется, кое-кому это пойло по душе, – заметил Макрон.

– Я же говорил, господин, – хмыкнул Децимус. – Вино не такое уж и скверное. В Британии быстро привыкаешь к разного рода гадостям. Все-то здесь хуже некуда: погода, вино и даже женщины – неотесанные грубиянки. Во всей империи не сыскать таких мерзких баб. Странно, что Клавдий и его советники надеются сделать что-то путное из этого гиблого места. А по-моему, нам вообще следовало не соваться сюда и оставить дикарей в покое. Хотят жить в землянках, поклоняться друидам и вечно драться друг с другом, ну и на здоровье! Не полезь император в Британию, и я бы бегал на обеих здоровых ногах.

– А кто тебя сюда гнал? – нахмурился Макрон. – Ведь прекрасно знал условия договора, который подписывал. Едешь, куда пошлют, не задавая лишних вопросов. Убиваешь, кого прикажут, вот так-то. А если эти уроды тебя опередят, что ж, ты знал, чем рискуешь. Кому не нравится, могут вести праздную жизнь изнеженных франтов, что убивают время, читая труды по философии. – Макрон искоса глянул на друга. – Присутствующие, разумеется, не в счет.

– Благодарю за лестное мнение, Макрон, – вспылил Катон, но тут же вернулся к разговору с декурионом. – Сколько времени ты служишь в Четырнадцатом легионе?

– Летом исполнится двадцать лет.

– А фракийская кавалерия, как долго они служат в Четырнадцатом?

– Эти ребята? Уж и не припомню. Все годы, что я служу.

– Мне довелось повидать немало наемных отрядов, – улыбнулся Катон. – И хороших, и плохих. А вот служить с фракийскими кавалеристами не приходилось. Что они собой представляют?

– Ну, от них не воняет, как от других наемников, – шмыгнул носом декурион. – Не то что германцы. Но от германцев, по крайней мере, знаешь чего ожидать, а фракийцы другие. Есть в них особая жестокость. Однако кавалеристы отменные. Хорошо, что они сражаются на нашей стороне.

– Ясно. – Катон протянул руку к кувшину и наполнил кружку декуриона. – А что скажешь о центурионе Квертусе?

– Да вроде и сказать нечего, – осторожно откликнулся декурион. – Фракийцы общаются только между собой. Я встречался с Квертусом на строевом плацу, когда мы были на учебных маневрах. Мощный мужик. Ни дать ни взять кирпичный сортир. Да и нутро под стать.

– Видно, ты специалист по отхожим местам, – встрял Макрон.

Катон метнул в сторону друга гневный взгляд.

– А что еще? – вновь обратился он к декуриону.

– Я же говорю, он отважный воин, и люди пойдут за ним в огонь и воду.

– Умеет вдохновить солдат?

– Можно и так сказать. Смотря о каком вдохновении идет речь. Квертус – прирожденный воин, из тех, что умрут, но не отступят ни на шаг. Вот только беда, что он требует того же от подчиненных. Я видел, как он чуть не до смерти забил солдата на учебном плацу только за то, что тот не мог заставить лошадь перепрыгнуть через ров. Скажем так: Квертус высоко ценит дисциплину. И верность. Говорят, в родных краях он был вроде принца. – Декурион огляделся по сторонам и наклонился ближе. – А еще жрецом, который разбирается в колдовстве и магии, требующей человеческих жертв.

– Говоришь, в магии? – задумчиво повторил Катон. – С настоящей магией мне пока встретиться не довелось.

– Не спеши с выводами, – шутливо склонил голову набок Макрон. – Ведь кто-то же определенно наложил проклятье на это чертово вино.

Декурион наградил его угрюмым взглядом и, осушив до дна кружку, отодвинул ее в сторону и благодарно поклонился Катону.

– Пойду я лучше присмотрю за лошадьми. Их надо накормить перед вторым дозором.

Он встал из-за стола и вышел из столовой.

– Ну, что я говорил? – криво усмехнулся ему вслед Макрон.

– Не следует насмехаться над чужой верой, – мягко заметил Децимус.

– Да ладно! – усмехнулся Макрон. – Магия! Жрецы! Жертвоприношения! Полная чушь! Все, у кого осталась хоть капля мозгов, знают, что настоящей силой обладают только римские боги. Вот почему Рим управляет всем миром.

– Я думал, Рим правит миром благодаря доблести воинов, которые превосходят всех остальных, – заметил Катон. – Как бы там ни было, но мы пока не имеем власти над половиной племен, проживающих на острове.

Децимус хотел возразить Макрону, но передумал и уставился в свою кружку. После недолгого молчания он все же заговорил:

– Некоторые боги ложные. Возможно, большинство из них. Но есть один, обладающий великой силой. Он идет к нам с востока и обещает райскую жизнь всем, кто за ним последует.

– Я и раньше слышал такую ерунду! – рассмеялся Макрон. – Помнишь, Катон? В Иудее? Придурки, что объявили себя учениками какого-то странствующего святого. Надеюсь, ты не его имеешь в виду, Децимус?

– Никогда не слышал этот иудейский бред, – покачал головой бывший легионер. – Я говорю о Митре, единственном истинном боге.

– Митра… – почесал небритый подбородок Макрон. – В некоторых подразделениях есть приверженцы его культа, так что я в курсе. Но меня он не привлекает. Что есть у Митры, чего не может дать Юпитер? Вера в Митру ничуть не лучше чепухи, что нес Требеллий о нашем фракийском приятеле.

– Думаю, не все так просто, господин, – поджал губы Децимус.

– Вижу, куда ты клонишь. – Макрон указал на клеймо на лбу Децимуса. – Только напрасно теряешь время. Говорю же: великий и могущественный Юпитер, а также остальные римские боги возвышаются над другими божествами, которые им и в подметки не годятся.

– Возможно, вы сейчас в это искренне верите, господин, однако я все равно помолюсь Митре, чтобы он указал вам верный путь.

– Молись кому хочешь, – пожал плечами Макрон. – Ничего не изменится. Я лично прокляну каждого, кто думает иначе.

Слушая друга, Катон вздохнул и переключил мысли на центуриона Квертуса. Несомненно, он отменный воин и настоящий лидер, выполняющий все приказы командования, что начальству всегда по душе. Такой человек не захочет, да и не станет легко сдавать свои позиции. Брукциум находится вдали от Глевума, так что Катону придется рассчитывать только на собственные силы и авторитет. Грядущая перспектива общения с гарнизоном Брукциума оптимизма не вселяла, и чем больше Катон думал о ближайшем будущем, тем безотраднее выглядела картина.

* * *

Наутро отряд добрался до Силурских гор. Извилистая дорога поднималась вверх по широкой горной долине, где протекала река Аск. От проливных дождей в начале года и тающих снегов с гор она сильно разлилась и вышла из берегов. Небольшие форты вдоль дороги стали встречаться чаще. Из-за деревянных заборов часовые с тревогой всматривались в раскинувшийся вокруг угрюмый пейзаж. Все деревья по обе стороны дороги были срублены, чтобы дозоры и караваны с продовольствием, проезжающие через долину, не попали в засаду. Но выше, за расчищенными участками возвышались могучие деревья, и под их сенью сгущался непроглядный мрак. В отдалении, где начинался крутой подъем, виднелись каменистые склоны, поросшие высокой травой и кустарниками, сгибающимися под порывами ветра.

Дорога начала петлять вокруг скалистых холмов, и разговоры среди всадников сами по себе затихли. Унылая природа и неприятное чувство, что за ними следит скрытый враг, расшатывали нервы. Катон застегнул шлем и поравнялся с декурионом, ехавшим во главе колонны. От его внимания не ускользнули тревожные взгляды Требеллия.

– Думаешь, нам здесь грозит опасность? – обратился он к декуриону.

– Несколько дней назад наш дозор попал в этом месте в засаду, и пока удалось добраться до ближайшей заставы, половину людей перебили. В последнее время враг стал вести себя гораздо наглее. Несколько раз силуры совершали набеги на пограничные зоны, доходили даже до реки Северн.

– Если они уже однажды устроили здесь засаду, глупо делать это снова. Мы в безопасности.

– Хочется верить, – без особого энтузиазма откликнулся Требеллий.

– Далеко еще до Брукциума? – Катон хотел отвлечь декуриона от мрачных мыслей.

– Полдня пути до последней заставы, потом потребуется еще день, чтобы перейти через перевал и спуститься в долину. А уж оттуда до форта несколько миль.

– Вот и славно.

– Да уж, – кисло улыбнулся Требеллий. – Поскорее бы выбраться из проклятых гор и вернуться в Глевум, в объятия милой.

– Вот как? Да ты счастливчик!

– Да, повезло. Моя женщина не какая-то избалованная штучка из Италии и даже не из Галлии. Гарвена из местных, наполовину силурка. Красотой девушка не блещет, но очень выносливая и мне верна. А еще она научила меня своему языку, что как нельзя кстати, особенно когда покупаешь еду у здешних торговцев и надо поторговаться.

– Могу представить.

Некоторое время они молчали, но вдруг декурион показал на поворот дороги, где со стороны долины выступал скалистый утес.

– Вон там, за утесом, находится маленький форт, где мы и остановимся, чтобы дать отдых лошадям. А я заберу у опциона рапорт о боеготовности и положении дел с провиантом.

– Хорошо, – с отсутствующим видом кивнул Катон.

Дождь превратился в холодную морось, и префект радовался возможности оказаться под крышей и погреться у огня, прежде чем снова пуститься в нелегкий путь. Неожиданно сквозь стук копыт по каменистой тропе Катон различил подозрительный приглушенный шум и прислушался. На мгновение он даже решил, что это игра воображения и ему просто передалась тревога декуриона. Однако лучше лишний раз проверить, чем после пожалеть.

– Стой! – скомандовал Катон, поднимая вверх руку.

Ехавший рядом декурион тоже натянул поводья и придержал коня, а вслед за ним остановилась вся колонна, и все вокруг погрузилось в напряженную тишину.

– В чем дело? – спросил Макрон, подъезжая к другу.

– Я услышал подозрительный звук. Там, впереди.

Макрон прислушался и покачал головой:

– А я ничего не…

Звук раздался снова, долгий и мощный, приглушенный туманом и возвышающимися впереди скалами. Давно Катон не слышал ничего подобного, однако мгновенно узнал трубный призыв боевого кельтского рога.

Глава 13

– Засада! – хрипло выдохнул Требеллий. С расширившимися от ужаса глазами он всматривался в тянувшуюся по обе стороны дороги лесополосу. Всего на расстоянии броска копья. – Нужно убираться отсюда!

– Погоди! – скомандовал Катон. – Возьми себя в руки, ведь ты же офицер! – Затем обратился к Макрону: – Оставайся здесь. Пусть солдаты сбросят тюки и готовятся к бою. Да старайтесь не шуметь. А мы с декурионом поедем вперед и выясним, в чем дело.

– Мы?! – Вид у Требеллия был затравленный. Однако под гневным взглядом Катона он все же сумел преодолеть себя. – Слушаюсь, господин префект.

– Тогда вперед. – Катон пришпорил коня и перешел на кентер. Секунду помедлив, декурион поехал следом.

Макрон, повернувшись к эскадрону, уже набрал в легкие воздуха, чтобы гаркнуть команду, но вовремя опомнился и отдал приказ хриплым полушепотом:

– Так, ребята, не шуметь, понятно? Тюки на землю…

У подножия утеса Катон пустил лошадь рысью, а затем остановился. Звук рога стал отчетливее, слышались крики людей. Глянув на скалу, Катон определил, что в этом месте она высотой не более пятидесяти футов. Несколько камней упали сверху и лежали у дороги, так что можно было взобраться на вершину.

– Держи моего коня, – приказал Катон, спешиваясь, и стал взбираться наверх.

Декурион с тревогой наблюдал за его действиями.

– Куда вы, господин префект?

– Хочу узнать, что там происходит. – Катон через плечо глянул вниз. – Стой здесь и никуда не уходи.

Не дожидаясь ответа, он продолжил путь к вершине, тщательно проверяя камни и выступы, служившие опорой для рук и ног. Подъем был коротким, однако отнял много сил, и Катон, тяжело дыша, наконец перекатился через хрупкую крошащуюся кромку и отполз подальше от ненадежного края. Затем встал на ноги и глянул в сторону, откуда доносились звуки рога. За скалой дорога спускалась прямо в долину, где на невысоком холмике находилась римская застава. В данный момент ее окружило не менее сотни людей, вооруженных копьями и щитами. Некоторые воины носили шлемы, но большинство стояли с непокрытыми головами, их длинные темные волосы были завязаны сзади в пучок.

Катон заметил, как из-за виднеющихся вдали деревьев тоже выходят люди, которые несут по направлению к заставе огромное длинное бревно. Их намерения не оставляли места для сомнений. Прежде чем спуститься к поджидавшему внизу Требеллию, Катон еще раз огляделся по сторонам, желая убедиться, что успел рассмотреть все силы противника.

– Враг собирается напасть на заставу, – сообщил он, вскакивая в седло. – Нельзя терять ни минуты, если мы хотим спасти товарищей!

Катон направился прямо к Макрону и жестом приказал двигаться вперед. Вскоре эскадрон выстроился у скалы в ожидании дальнейших распоряжений. Избавившись от лишнего груза, лошади оживились и, взволнованно всхрапывая, били копытами о землю. Последним подъехал на муле Децимус, вооруженный щитом и старым армейским мечом.

– Враги намерены захватить заставу, – принялся объяснять Катон, мысленно составляя план действий. – Сейчас они всецело заняты подготовкой, так что нашего приближения не заметят, а когда заметят, будет уже поздно. Противник окажется зажат в тиски между нашим отрядом и силами гарнизона. Когда обойдем скалу, вы выстроитесь в шеренгу и двинетесь вперед со скоростью, которую задам я. Нужно ударить одновременно, и тогда атака принесет желаемые плоды. Тот, кто попытается меня обогнать, окажется по уши в дерьме, то есть в течение месяца будет чистить отхожие места.

Кое-кто рассмеялся шутке, остальные ограничились улыбкой, и Катон понял, что эти люди не подведут.

– По сигналу к атаке бейте врага не жалея сил. Сломите их волю и вымотайте силы, не давайте пощады, пока не отпадет охота воевать!

Катон всмотрелся в стоящие перед ним лица, желая убедиться, что ясно выразил свою мысль. В горящих нетерпением глазах он прочел ответ. Развернув коня, положил руку на эфес короткого меча. В Брукциуме надо будет подобрать на складе кавалерийский меч с более длинным клинком.

– Оружие к бою!

Вслед за Катоном Макрон, Децимус и Требеллий выхватили из ножен мечи, а остальные взялись за копья. Спустив с плеч ремни щитов, они придерживали поводья левой рукой, закрываясь щитом с одной стороны. В бою поводьями не воспользоваться, а потому надо надежно закрепиться между передней и задней луками седла и подготовиться управлять лошадью с помощью ног.

Катон опустил вниз острие меча.

– Вперед, рысью!

Следуя приказу, колонна двинулась вперед. Слышались храп лошадей, позвякивание сбруи и отрывистые команды всадников. Макрон пришпорил коня и поравнялся с другом.

– Ну вот, снова вместе в бой!

Катон не сводил глаз с дороги. Обогнув скалу, колонна вышла на ровную местность, и стало видно, как совсем рядом противник стремительно продвигается ко рву вокруг заставы. Некоторые воины метали копья, другие бросали камни, а в ответ с заставы летели легкие метательные копья и снаряды из пращи. Несколько местных воинов лежали на земле, но группа людей с тараном уже добралась до ворот, и в следующее мгновение послышался грохот от страшного удара.

– В шеренгу стройся! – скомандовал Катон, и идущие за ним воины прибавили шаг, продвигаясь на фланги и образуя ровную линию.

Теперь от врага римлян отделяло не более двухсот метров. Но противник их уже заметил, и звучавший минуту назад торжествующий победный клич сменился встревоженными возгласами. Атаковавшие ворота воины опустили таран и отступили от заставы.

Однако момент неожиданности был упущен, и предводитель вражеского отряда уже выкрикивал приказы, а его воины повернулись лицом к наступавшим римлянам и стали выстраиваться в шеренгу. Катон понял, что шанс разбить противника при первой атаке ускользает из рук. Если разбойники сомкнут ряды и выставят вперед копья, вполне вероятно, что они выстоят против атаки конников. И все же важно ударить одновременно всей мощью. Катон прокручивал в уме все варианты, высчитывая расстояние до противника и время, необходимое для нанесения удара. Если лошади пойдут галопом на разной скорости, его воинов легко рассеять в разные стороны. Набрав в легкие воздуха, Катон указал острием меча в сторону местных воинов и отдал приказ:

– В атаку!

Макрон подхватил приказ командира. С искаженным в диком оскале лицом он размахивал над головой мечом, придерживая левой рукой поводья. Эскадрон Требеллия с боевым кличем поднял копья, готовясь нанести удар. Замыкавший колонну Децимус понукал отчаянно ревущего, изо всех сил сопротивляющегося мула. Ноги Децимуса почти волоклись по земле, и он время от времени ударял упрямое животное плашмя мечом. В ушах Катона свистел ветер, ледяной мелкий дождь бил в лицо, а сердце рвалось из груди. Сжав бедрами бока лошади, он слегка наклонился вперед. Едкий запах лошадиного пота ударил в нос, а щеку обожгла зловонная слюна животного. Впереди он увидел готовящихся к бою воинов противника, их мечи и копья были направлены в сторону наступающих римлян. Другие их соотечественники сбились в небольшие группы, а некоторые уже бежали под прикрытие деревьев. Предводитель что-то злобно выкрикивал им вслед, а потом вдруг повернул к всадникам искаженное свирепой гримасой лицо. Кто-то изо всех сил дул в рог, стараясь вселить мужество в товарищей. Наиболее стойкие и твердые духом отвечали громкими воинственными возгласами.

Быстро оглядевшись по сторонам, Катон обнаружил, что его люди растянулись неровной цепью.

– Держать строй! – крикнул он во весь голос.

Приказ услышали лишь находившиеся рядом, и прежде чем Катон успел исправить положение, римляне уже столкнулись лицом к лицу с врагом. Перед глазами расплывались перепуганные злобные лица, некоторые с затейливой татуировкой синего цвета. Потом слева от Катона послышался глухой удар: одна из передовых лошадей врезалась в группу местных воинов и ударилась грудью о щит. Раздалось пронзительное ржание, и в следующее мгновение всадник вонзил копье в шею сбитого лошадью человека. Катон видел, как местные воины окружают лошадь, пытаясь всадить в нее мечи и копья. Затем его внимание сосредоточилось на выстроившихся в шеренгу людях впереди. Предводитель подбадривал их воинственными криками. Эти воины выглядели более дисциплинированными и были лучше вооружены. Отделанные бронзой щиты, на некоторых даже шлемы и доспехи, добытые у убитых римлян.

Один из воинов Требеллия бросился прямо на их копья, но лошадь отпрянула в сторону, и всадник едва удержался в седле. Катон успел вовремя натянуть поводья и уклониться вправо, избегая столкновения. Удары большинства римлян попадали в цель, поражая противников. Им приходилось постоянно поворачивать лошадь в разные стороны, чтобы самим не стать легкой добычей. Шум битвы перекрывал голос Макрона.

– Руби их, ребята! Бей!

Стиснув зубы, Катон выбрал противника в конце шеренги, высокого жилистого воина с торчащими в разные стороны темными волосами над оскаленным лицом. Обеими руками он держал тяжелое копье. Воин тоже заметил Катона. Упершись ногами в землю, он принял боевую стойку. Катон пришпорил коня и ринулся вперед. От неожиданности противник инстинктивно попятился на шаг, а Катон описал коротким мечом дугу вниз. Достать воина он не рассчитывал и попытался нанести удар по древку копья, но варвар отвел копье в сторону, и меч Катона лишь скользнул по нему, не причинив вреда. Оба стремились нанести следующий удар первым, однако Катон оказался проворнее. Пришпорив коня, он рубанул мечом и на сей раз отсек врагу два пальца на руке. Из обрубков фонтаном брызнула кровь. Взревев от боли, варвар отбил удар меча и сам взметнул копье. Лошадь Катона была отменно выучена, но, не выдержав напора, присела на задние ноги, и острие копья скользнуло мимо Катона и вонзилось в бок животному. От боли лошадь встала на дыбы и ударила варвара передними копытами, отшвырнув его в сторону. Копье застряло между ребрами животного, и лошадь, дико мотая головой, снова встала на дыбы. Поверженный противник лежал на спине, а Катон безуспешно пытался усмирить ошалевшую от боли лошадь, с ужасом понимая, что это вряд ли удастся.

Лошадь не слышала команд всадника и, спотыкаясь, продвигалась вперед, пока не врезалась во вражескую шеренгу. Споткнувшись о камень, она тяжело завалилась на правый бок, а острие копья входило все глубже и глубже в тело, пока не послышался хруст сломанного древка. Катон выпустил поводья из рук и попытался соскочить с лошади, однако словно прирос к седлу. Земля стремительно приближалась, и, наконец, он с глухим стуком рухнул на траву. От удара перехватило дыхание, на мгновение перед глазами промелькнула серая полоска неба, а потом он уткнулся лицом в грязь.

Собравшись с силами, Катон сумел поднять голову и увидел в полуметре от себя искаженное болью лицо человека, которого только что покалечил. Тот изрыгал проклятия на своем языке. В следующее мгновение Катон почувствовал мощный удар в спину, буквально вдавивший его в землю. Он отчаянно старался сделать вдох, а лошадь корчилась в судорогах сверху. Вот она с испуганным ржанием взметнула в воздух копыта.

Катон знал, что раненая лошадь может убить ударами копыт, и вжался в землю, чувствуя нестерпимую боль в придавленной правой ноге. Умирающее животное приковало его к земле. Вдруг он обнаружил, что меча в руке больше нет. Приподняв голову, Катон увидел в траве рукоятку и поймал на себе пристальный взгляд воина, которого тоже придавила смертельно раненная лошадь. Враг опомнился первым, быстро протянув искалеченную руку за оружием. Выбросив вперед левую руку, Катон поймал противника за запястье, прежде чем тот успел воспользоваться мечом. Вдавленные в землю умирающей лошадью, они отчаянно боролись. Извернувшись, Катон умудрился высвободить вторую руку и изо всех сил сжал обрубки пальцев противника. Взвыв от боли, тот ослабил хватку, и Катон, вырвав у него меч, сжал оружие в правой руке. Не теряя времени, он нанес воину удар в грудь, а тот попытался отвести его голыми руками, получив еще несколько страшных ран. Собравшись с силами, Катон снова ударил, острие клинка вошло в грудь. Он быстро выдернул меч и опять нанес удар. Изо рта противника вырвался булькающий звук, и варвар завалился на спину, безмолвно шевеля губами. Устремив взгляд в небо, он пытался здоровой рукой зажать раны, а сквозь пальцы фонтанами била кровь.

Тяжело дыша, Катон оперся на локоть. Обагренный кровью меч все еще был направлен в сторону поверженного врага, который уже не представлял угрозы. Катон хотел оглядеться по сторонам, проследить за ходом битвы, но из-за высокой травы и судорожно дергающегося тела лошади рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Со всех сторон доносились звон мечей, треск щитов, глухие удары, попавшие в цель, возгласы, полные торжества или отчаяния. Правая нога нестерпимо болела, так как ее придавило тяжелым седлом. Катон попытался ее высвободить, но от боли потемнело в глазах, и пришлось, откинувшись назад, облокотиться о землю. Оставалось лишь в беспомощной ярости проклинать судьбу. Голова умирающего воина скатилась набок и со злорадной ухмылкой смотрела на мучения Катона. Но вот изо рта хлынула кровь, воин закашлялся, обрызгав лицо Катона. Кровь заполняла легкие, не давая дышать, а он все еще отчаянно цеплялся за жизнь.

– Клянусь всеми богами! – бормотал Катон. – Я не намерен погибнуть так глупо.

Он снова попытался высвободить ногу, упершись левым сапогом о круп лошади, но тщетно. Умирающее животное всей тяжестью придавило седло, и задача оказалась невыполнимой. Выбившись из сил, Катон завалился на спину, опираясь локтями о землю.

– Пропади все пропадом!

Сознание собственной беспомощности бесило, но меч он держал наготове, ожидая, кто подойдет первым: враг или друг.

* * *

От страшного удара череп местного воина с хрустом треснул, как огромное яйцо. Скривившись, Макрон опустил меч. Тело противника содрогалось в конвульсиях, оружие выпало из обессилевших рук, а в следующее мгновение рядом упал и его владелец. Из раскроенной головы вытекала кровь вперемешку с мозгами. Выпрямившись в седле, Макрон осмотрелся по сторонам, вглядываясь в сражающихся людей. Врагов, представляющих реальную опасность, поблизости не наблюдалось, и Макрон быстро оценил создавшуюся ситуацию.

Строй врага удалось нарушить, и теперь на всей территории вокруг форта велись поединки. На земле валялось множество мертвых тел, и Макрон быстро сообразил, что погибло не меньше трети людей Требеллия. Остальные сражались с превосходящими силами противника. Атака захлебнулась, и теперь варвары постепенно одерживали верх, так как их было значительно больше, чем римлян. Несколько воинов под предводительством командира уже окружили эскадронного знаменосца. Прижимая знамя к груди, тот свободной рукой отбивал удары длинной спатой. Но силы были неравными. Самый отчаянный из воинов прыгнул вперед и, выхватив поводья из руки знаменосца, стал дергать голову лошади, чтобы всадник потерял равновесие. Предводитель вонзил меч римлянину в бок, а один из воинов вырвал у него из рук древко и с торжествующим воплем поднял знамя вверх. Макрон увидел искаженное болью и горем лицо знаменосца, который, собрав последние силы, развернул коня и ударил похитителя знамени плашмя по спине. Знамя упало на землю вместе с врагом, но его товарищи набросились на римлянина, стащили с лошади и стали добивать на земле.

Макрон заметил четверых солдат Требеллия, находившихся поблизости от упавшего знамени. Сложив руки рупором, он во весь голос крикнул:

– Спасай знамя, декурион!

Требеллий оглянулся и увидел Макрона, который показывал пальцем в сторону группы местных воинов. Они уже успели расправиться со знаменосцем и теперь намеревались удрать вместе с захваченным трофеем. Успех вдохновил их товарищей, и положение римлян стало критическим.

– Ну же, ублюдки! – рявкнул Макрон, повернувшись к форту. – Помогите нам!

Командир гарнизона уже оценил ситуацию, и в следующее мгновение ворота открылись, и отряд наемников строевым шагом направился к месту, где кипела битва. Вздохнув с облегчением, Макрон поднял меч и огляделся по сторонам в поисках нового противника. И обнаружил, что Катона нигде не видно. По спине пробежал холодок.

– Катон, где ты? Отзовись!

Тут он заметил в нескольких шагах кровавое красное пятно на траве и гребень принадлежащего префекту шлема. Не медля ни секунды, Макрон развернул коня и поскакал к месту, где, вероятно, случилось несчастье с другом. Неподалеку валялась конская туша, и Макрон мгновенно сообразил, что Катон оказался в западне. Его внимание привлек местный воин, который только что прикончил легионера и вытащил из тела окровавленное копье. Воин тоже заметил красный гребень шлема в траве, его глаза загорелись кровожадной радостью, и он устремился к беспомощному Катону.

– Не сметь, пес! – рыкнул Макрон, пришпоривая коня.

* * *

Катон, еще не видя противника, почувствовал его приближение. А потом показалась высокая фигура, бегущая по высокой траве в его сторону. Воин был одет в теплый коричневый плащ, накинутый поверх черной туники, и штаны, перевязанные ремнями. На шее поблескивала серебряная гривна, а мокрые от дождя волосы свисали прямыми прядями до плеч. Катону хватило секунды, чтобы рассмотреть противника, потом он напряг все силы и, застонав от натуги, снова попробовал высвободить ногу. Лошадь истекла кровью и затихла. Мертвая туша придавила седло, а вместе с ним и ногу. Повернувшись набок, Катон привстал как можно выше на левом локте и направил острие меча на приближающегося врага.

Воин сразу понял, что попалась легкая добыча, и со свирепой ухмылкой нацелил копье на беспомощного римского офицера. Стиснув зубы, Катон встретился с ним взглядом, полный решимости не давать волю страху перед лицом неминуемой смерти. Жаль только, что она оказалась такой нелепой и бесславной. Какой позор быть заколотым, словно коза на привязи! Катон надеялся, что Юлии не сообщат подробностей его постыдной гибели и жена станет оплакивать его как героя, которым Катон всегда хотел быть.

Воин отвел назад копье, готовясь к удару, а Катон тем временем напряг руку. Вот острие копья, похожее на широкий лист, метнулось молнией вниз, чтобы нанести глубокую смертельную рану. Однако Катон точно рассчитал действия противника и приготовился парировать удар. Спешить нельзя, а то промахнешься. И вот острие копья с лязгом ударилось о кромку клинка, отскочило в сторону и, скользнув над плечом, просвистело у самого уха, так что Катон ощутил кожей движение воздуха.

Взревев от разочарования, противник снова отвел копье, намереваясь ударить беспомощного римлянина. На сей раз он рассчитал удар и отбил меч Катона с такой силой, что префект едва не выронил оружие, ощутив острую боль, пронзившую руку. В следующее мгновение варвар повернул копье торцом и с силой ударил по шлему Катона. Оглушенный Катон завалился без сил на спину, а его противник с ликующим воплем поднял копье в последний раз, намереваясь добить префекта.

– Не смей, ублюдок! – прорычал Макрон.

Варвар в растерянности оглянулся, и тут на него наехала лошадь. Макрон, выпрыгнув из седла, навалился на воина, и оба тяжело рухнули на землю. При падении они выронили из рук оружие, и Макрон, вытащив из-за пояса кинжал, вонзил его в противника. Толстая ткань плаща спасла воина, острие не проникло глубоко в тело. Макрон нанес второй удар, ранив противника в плечо. Благодаря мощному телосложению центурион имел серьезное преимущество в ближнем бою. Встав на четвереньки, он придавил коленями противника и одновременно схватил его за волосы, чтобы отвести голову в сторону и обнажить шею. Макрон уже занес руку для смертельного удара, но тут раздался голос Катона:

– Погоди, Макрон! Не надо!

– Зачем он тебе сдался? – оскалился Макрон.

– Хочу допросить.

Разочарованно крякнув, Макрон буркнул:

– Ладно, приятель, тогда отдохни.

Повернув кинжал, он ударил воина рукояткой по голове, и тот, обмякнув всем телом, рухнул на землю. Выпустив из рук волосы поверженного врага, Макрон убрал в ножны кинжал и меч, а затем, подбоченившись, обратился к другу:

– Чем это ты там развлекаешься? Отлыниваешь от работы?

– Очень смешно, – буркнул Катон. – Видишь, я попал в переплет. Давай, не теряй понапрасну времени, помоги.

Зашелестела трава, и друзья увидели отряд наемников во главе с опционом, спешащий в их сторону.

– Кай Лентул, – представился опцион.

– Вовремя подоспел, опцион, – скривился Макрон. – Вы уклонились от сражения, но по крайней мере можете сейчас принести хоть какую-то пользу. Помогите префекту выбраться из-под проклятой коняги.

Опцион с солдатами, положив на землю копья и щиты, стащили лошадиную тушу с Катона. Префект заскрипел зубами, так как боль пронзила ногу с новой силой.

– Осторожней! – простонал он.

Наконец Катон смог сесть и осмотреть ногу. Медные заклепки на конской сбруе вдавились в тело, оставив глубокие следы под коленом. Кровообращение потихоньку восстанавливалось, но боль не проходила. Проклиная все на свете, Катон с трудом встал на ноги и попробовал сделать шаг, но его повело в сторону. Нога занемела и не хотела слушаться. Макрон вовремя подоспел на помощь и подхватил друга под руку.

– Ну как ты?

– Замечательно, спасибо за заботу, – огрызнулся префект. – Какую еще глупость спросишь?

Макрон, не обращая внимания на грубость, рассматривал ногу друга.

– Надеюсь, перелома нет?

Катон лишь покачал головой и выпрямился, чтобы оглядеть поле боя.

Римляне разбили врага, но победа досталась дорогой ценой. На земле валялись вперемешку трупы людей и лошадей. Требеллий собирал уцелевших воинов своего эскадрона, и Катон прикинул, что в седле осталась едва ли половина солдат, которых он повел в атаку. Остальные были ранены или убиты. Несколько лошадей стояли без всадников и били копытами о землю. Последний замешкавшийся местный воин уже добежал до рощи и скрылся за деревьями. По подсчетам Катона, противник потерял не менее тридцати человек. Наемники ходили по полю битвы и добивали уцелевших врагов. Схватка была быстрой и жестокой, но заставу удалось спасти, а противник получил суровый урок.

Катон вдруг вспомнил, что эскадрон Требеллия потерял боевое знамя, однако гнаться за варварами в лес, чтобы его вернуть, было большой глупостью. Незачем напрасно рисковать жизнями людей. По возвращении в Глевум декуриону придется держать ответ перед командующим. В армии потеря знамени не допускается, и оправдания этому нет, даже если речь идет о самой маленькой боевой единице. Требеллию, по меньшей мере, грозит разжалование в рядовые и всеобщее презрение, и это позорное пятно навеки погубит его репутацию. Но уж лучше так, чем потеря остальных людей при попытке спасти честь эскадрона. Возможно, со временем знамя найдется. Когда римляне разгромят силуров и присоединят их земли к провинции Британия.

– Макрон, прикажи Требеллию отвести людей в форт, пока он еще не успел наделать глупостей.

– Ясно, – кивнул Макрон.

Катон попросил двух наемников помочь ему добраться до ворот форта. Еще два воина несли бесчувственного пленника. Сначала надо привести в порядок больную ногу и дать время раненому прийти в себя, и уж потом выяснить, какую информацию можно от него получить.

Глава 14

Требеллий, отступив на шаг от пленника, вытер о тряпку окровавленный кулак.

– Думаю, теперь он готов ответить на все вопросы.

Катон наблюдал за происходящим, сидя на табурете в офицерской столовой. Легкие раны на ноге промыли и перевязали, но колено, вывихнутое во время короткой схватки с копьеносцем, причиняло сильную боль при ходьбе. Один из наемников соорудил для него нехитрый костыль, чтобы можно было передвигаться, пока не заживет колено. Ходить с костылем было неудобно, но Катон утешал себя надеждой, что через пару дней полностью выздоровеет. Чего нельзя сказать о копьеносце, который сейчас расплачивался за посягательство на жизнь префекта.

Силура раздели до пояса и сковали руки спереди, продев древко копья через сгибы локтей за спиной. К древку привязали веревку, а ее другой конец перекинули через прочную балку в офицерской столовой. Требеллий потянул за веревку, поднимая пленника на ноги, заставляя его встать на носки, а затем закрепил веревку на балке. Потом он стал наносить удары в живот и лицо, не слишком сильно, чтобы не покалечить, однако вполне достаточно, чтобы помучить и запугать. Требеллий рассказал, что учился искусству вести допрос, и, наблюдая за декурионом, Катон пришел к выводу, что тот хорошо освоил ремесло. Макрон сидел за столом рядом, склонившись над миской с дымящейся ячменной похлебкой, и тоже следил за допросом. На столе стоял кувшин с вином, две кружки и миска с похлебкой для Катона, к которой префект даже не прикоснулся.

– Ладно, – откашлялся Катон. – Спроси, откуда пришел его отряд. Хочу знать, где находится их селение.

Требеллий, как умел, перевел вопрос. Силур, подняв глаза на Катона, сплюнул в его сторону кровавую слюну и что-то пробормотал. Требеллий, закинув голову пленника назад, ударил его по лицу.

– Хватит, – остановил его Катон. – Что он сказал?

Требеллий отпустил волосы силура, и его голова бессильно упала на грудь.

– Посылает куда подальше, господин префект. А еще желает нам отыметь друг друга.

Макрон опустил бронзовую ложку и изобразил возмущение.

– Какая непристойность! Надо научить этого варвара выражаться прилично. Игра стоит свеч. Скажи ему, декурион, что, если он не проявит к нам подобающего уважения, я приду и поимею его сестру, и мать, и всех дочерей. И даже проклятых собак, если он не образумится и не начнет говорить дело. – Макрон помахал ложкой. – Давай, переводи!

После короткого разговора с пленным декурион с усмешкой сообщил:

– Он говорит, его собаки не станут иметь с тобой дела, хватит с тебя и свиней.

Макрон молча смотрел на пленного, потом раскатисто захохотал.

– А парень не сдрейфил… пока, – добавил он уже более суровым тоном.

Катон жестом попросил друга замолчать.

– Скажи, так или иначе, ему придется сообщить все, что меня интересует. Он может избавить себя от страданий, или мы продолжим допрос до вечера. А может, и дольше, пока не получим желаемое. Он ничем себя не опозорит, если сообщит нам нужные сведения и спасет себя от ненужной боли.

Требеллий перевел слова префекта, подкрепив их очередным ударом в живот. Силур застонал, но, стиснув зубы, не произнес ни слова. Катон приказал Требеллию продолжить допрос, и декурион постарался на славу, нанося поочередно удары в живот, в голову и под ребра. Силур держался стойко и лишь стонал от боли и прерывисто дышал. Украшенная синими татуировками грудь то судорожно вздымалась, то опускалась.

– Нет, так мы ничего не добьемся, – решил, наконец, Катон. – Надо избрать другой путь. Декурион, опусти пленника вниз и принеси воды и хлеба.

– А может, приложить к заднице раскаленное железо? Я мигом устрою. Очень действенный метод развязать язык, – предложил Требеллий, вытирая вспотевший лоб.

– Пока не нужно, – отказался Катон. – Хотя потом, возможно, пригодится. Давайте попробуем его просто разговорить. Найди Децимуса и попроси принести какой-нибудь еды и воды, а также вина для меня и центуриона.

Требеллий развязал веревки, и силур со стоном рухнул на землю. От удара у него перехватило дыхание. Декурион отправился выполнять приказ, а Требеллий убрал из-под локтей пленника древко копья, освободив ему руки. Силур лежал на боку, корчась от боли. Наконец к нему вернулась способность нормально дышать, и тогда, справив малую нужду, он с трудом добрался до стены и сел, прислонившись к ней. Все это время варвар не сводил с римлян горящего ненавистью взгляда.

Доев похлебку, Макрон отодвинул миску в сторону и вытер рукой рот.

– Послушай, – обратился он к другу, – по-моему, мы этому типу не нравимся.

По губам Катона пробежала легкая улыбка.

– А мы притащились в такую даль, чтобы поделиться благами цивилизации, – не унимался Макрон. – И вот как нас отблагодарили. Иногда мне кажется, варвары не заслуживают усилий, которые мы прилагаем, желая придать им человеческий облик. Что собираешься делать с этим уродом, когда Требеллий закончит работу?

– Думаю, декуриону с этим парнем не справиться, – откликнулся Катон, в задумчивости постукивая костылем по сапогу. – Крепкий орешек, ничего не скажешь. Придется взять его с собой. Привяжем к мулу, а когда доберемся до Брукциума, допросим еще раз. Наверняка в гарнизоне у Квертуса имеется заплечных дел мастер.

Силур стрельнул глазами в сторону Катона, и префект заметил, как его лицо исказилось от страха. Это длилось лишь мгновение, а затем пленник снова стиснул зубы, продолжая молчать.

– Видел, Макрон?

– А что?

– Как он отреагировал на имя Квертуса. Похоже, нас не обманули, и центурион действительно пользуется дурной репутацией среди местного населения.

Дверь в столовую открылась, и Требеллий пропустил вперед Децимуса с массивным деревянным подносом в руках, на котором стояли кувшин с вином, три самосские кружки, фляга с водой и небольшой кусочек хлеба. Поставив поднос на стол, он наполнил кружки вином и передал трем офицерам.

– Дай пленному воды, – приказал Катон. – И хлеба.

Децимус с опаской приблизился к силуру и встал на колени рядом. Вынув из фляги пробку, он поднес ее к глазам пленника. Силур мгновение помедлил, потом открыл рот, и Децимус стал его поить. Пленник жадно глотал воду, и она стекала по подбородку на грудь. Утолив жажду, он откинулся назад, а Децимус всунул ему в руку ломоть хлеба. Силур с трудом дотянулся до рта и, оторвав зубами кусок, стал жевать. Некоторое время Катон терпеливо ждал, затем попросил Требеллия перевести очередной вопрос:

– Спроси, как его зовут.

– Зачем тебе знать его имя? – нахмурился Макрон. – Ты же не в друзья к нему набиваешься?

– Погоди, Макрон, не мешай.

Катон подал декуриону знак, вновь предлагая перевести вопрос. Силур некоторое время колебался, соображая, как поступить, но, в конце концов, решился.

– Говорит, его звать Турр.

– Ясно. А я – префект Катон. – Катон постучал кулаком в грудь. – А этого ворчливого грубияна зовут центурион Макрон.

Принимая во внимание, что Требеллий в течение нескольких часов избивал пленника, Катон решил сохранить его имя в тайне и снова попытался найти слабое место силура. На вид тому было около тридцати, и Катон наугад задал следующий вопрос:

– Скажи, Турр, у тебя есть семья, любимая женщина?

Пленник откусил кусок хлеба и принялся старательно пережевывать, намереваясь выиграть время для размышлений. Катон ему не мешал, а Макрон молча наблюдал за сценой, прислонившись к стене со сложенными на груди руками. Покончив с трапезой, силур кивнул:

– Да, есть.

– И у меня осталась в Риме жена, – улыбнулся Катон. – Очень переживает и ждет не дождется окончания войны. Хочет, чтобы я поскорее вернулся домой. А может, она приедет ко мне в Британию, когда в провинции все успокоится и наступит прочный мир.

Турр внимательно слушал префекта, а потом заговорил сам.

– Он говорит, что все смогут вернуться к семьям только после ухода римлян с острова, – перевел Требеллий.

– К сожалению, все гораздо сложнее, – грустно покачал головой Катон. – Большинство племен уже стали нашими союзниками и признали господство Рима со всеми благами, которые оно несет местным жителям. Разумеется, за блага приходится платить определенную цену. Мы не можем бросить своих друзей на растерзание Каратаку и его войску. Скажу больше: репутация императора зависит от наведения порядка и установления мира в Британии, и неважно, какими жертвами этого достигнут и сколько потребуется времени. А тебе пора понять: если Рим поставил перед собой цель, она непременно будет достигнута, и нет силы, способной ему помешать. Переведи, Требеллий.

Выслушав переводчика, силур кивнул и снова заговорил на своем языке.

– Говорит, у римлян и силуров много общего: ни те, ни другие не подчинятся чужой воле. Впереди долгая война.

– Возможно, – пожал плечами Катон. – Только мне не верится. Римские солдаты – лучшие в мире, и исход войны не вызывает сомнений. Поверь, Турр, если силуры и дальше станут поддерживать Каратака, этот путь погубит их народ и не принесет обеим сторонам ничего, кроме ужасных страданий. Так не лучше ли посмотреть правде в глаза? И не выгоднее ли для силуров попытаться заключить мир с римлянами? И тогда я смогу вернуться к жене, а ты, Турр, воссоединишься с семьей. Разве не к этому мы все стремимся?

– Допустим, я согласен с вами, – печально улыбнулся пленный. – Да только что толку? Наши желания идут вразрез с намерениями вождей. И римский император, и Каратак не остановятся и будут вести войну до последней капли крови. Нашей крови. Так что придется сражаться.

– Ну, тебе, дружок, битвы больше не грозят! – снова встрял Макрон. – В любом случае, война для тебя закончилась.

Катон сделал вид, что не слышит слов друга, и внимательно следил за пленником. Последнее замечание силура внушало надежду. Значит, он разочаровался в своем вожде. Наверняка Турр не одинок, и многие соплеменники его поддерживают. Как и Турр, многие местные жители искренне откликнулись на призыв взяться за оружие, полагая, что борьба с Римом куда более достойное занятие, чем вечная междоусобица и бесконечные стычки с соседними племенами. Каратак знал, как вдохновить воинов, и гордые племена горцев с готовностью его поддержали. Однако вместо сражения на поле боя их впутали в затяжную, изматывающую силы войну, которая с каждым месяцем приносила все более горькие плоды. В отличие от профессиональных солдат римской армии, силуры были земледельцами и пастухами, и им не терпелось вернуться к семьям и теплу домашнего очага. Им до смерти надоело гоняться за римлянами по горам под ледяным дождем и пронизывающим до костей ветром. Катон решил, что настало время воспользоваться своим преимуществом.

– Спроси, почему он так боится центуриона Квертуса? – с натянутой улыбкой обратился он к Требеллию.

Похоже, вопрос удивил декуриона, но высказывать свои соображения он воздержался. При имени Квертуса пленник судорожно сглотнул и уставился в землю.

– Смотри, как подействовало! – Макрон подошел к силуру и пнул сапогом в бок. – Ну, отвечай!

Силур поджал ноги и убрал голову в плечи, как побитая собака, а потом заговорил тихим прерывистым голосом.

– Говорит, Квертус – порождение сил тьмы. Он сжег множество деревень, уничтожая все живое на своем пути. Не щадит даже младенцев, собак и тех истребляет. Жестокость Квертуса не знает границ, он поклоняется темным богам и приносит в их честь кровавые жертвы. Отправляясь в бой, он натягивает на себя кожу, содранную с побежденных могучих воинов. Квертус пьет кровь убитых людей и ест человеческое мясо. Его воины рабски подчиняются воле командира и во всем подражают. Они повсюду сеют смерть и разрушения. Одним словом, ведут себя как…

Требеллий попросил пленного повторить последнее слово и после недолгих колебаний перевел:

– Самое подходящее слово в латыни, которым он называет Квертуса и его людей, «дикари».

– Дикари? – расхохотался Макрон. – Подумать только, дикари! И это про римлян? Вот наглый сукин сын! Требеллий, отойди-ка в сторонку. Сейчас я покажу этому ублюдку дикарей!

– Угомонись, Макрон, – прервал друга Катон. – Оставь его в покое.

Префект в задумчивости разглядывал силура. Квертус, несомненно, наводит ужас на местное население, и это неплохо. Если можешь вселить страх в душу противника до встречи в открытом бою, считай сражение наполовину выиграно. Разумеется, силур преувеличивает жестокость центуриона, и неудивительно. Слухи всегда обрастают самыми невероятными подробностями. Да, центурион Квертус сторонник крутых мер, и использует суровые методы для победы над врагом. Но остальное – полная чушь! Нечто из области ночных кошмаров. Однако теперь Катон знает слабое место пленника.

– Спроси еще раз, где находится его деревня, – обратился он к Требеллию. – Скажи, если не ответит, отвезем его в Брукциум и передадим для допроса Квертусу.

Услышав перевод, силур вздрогнул как от сильного удара, и Катон понял, что перспектива попасть в руки печально известного центуриона приводит пленного в ужас. Всплеснув руками, он подался вперед к Катону и принялся о чем-то умолять.

Декурион с довольным видом перевел его речь:

– Молит вас о пощаде. Просит не отсылать в Брукциум, а отправить в Глевум. Лучше участь раба, чем встреча с Квертусом. Ну, потом стал бормотать молитвы своим богам.

Наклонившись вперед, Катон ткнул пленного в грудь костылем.

– Тогда говори: где находится твоя деревня? Если скажешь, даю слово спасти тебя и всех жителей. Да, вас обратят в рабов, но не сожгут заживо и не зарубят мечом. Ну, говори!

Из груди Турра вырвался хрип, и он покачал головой, разрываясь между страхом перед встречей с лютым врагом, преследующим в кошмарах, и позором предательства. Скрипнув зубами, он склонил голову и снова ушел в себя.

– Ну что, продолжить допрос? – подмигнул Требеллий. – Теперь, когда вы нагнали на негодяя страха, очередная взбучка окончательно его сломит.

Катон на мгновение задумался. Несмотря на страх, силур не выдал семью, вероятно, цепляясь за слабую надежду, что по дороге в Брукциум римляне подвергнутся нападению. Однако, если удастся добраться до форта без приключений, пленнику придется принять выбор, предложенный префектом.

– Нет, подними его, – приказал Катон Требеллию. – Выведи на улицу и как следует свяжи на ночь. Да смотри, чтобы он ничего с собой не сделал. А лучше сходи к опциону и скажи, чтобы велел своим людям время от времени проверять, как пленный себя ведет. Ну ладно, на сегодня все.

Требеллий поставил пленного на ноги.

– Пойдем, моя прелесть. Пора баю-бай.

Вытолкав силура из столовой, декурион захлопнул за собой дверь.

– Хочу поговорить с опционом, что командует фортом, – обратился Катон к Децимусу, который, пристроившись в углу, жевал кусок сушеной говядины.

Вскочив с места, Децимус захромал к выходу. После недолгого молчания Макрон указал на миску с похлебкой, предназначенную Катону.

– Может, поешь?

Похлебка остыла, превратившись в желеобразную массу.

– Нет, угощайся, если хочешь.

Пока Катон размышлял над создавшейся ситуацией, его друг быстро расправился со второй порцией похлебки.

– Чем ближе к Брукциуму, тем больше чудес. Даже если половина болтовни нашего приятеля Турра – правда, мы попали в хорошую переделку. Тебе не кажется, что кое-кому это выгодно?

– То есть как это выгодно? – не понял Макрон.

– До отъезда сюда мы не обзавелись многочисленными друзьями в Риме. Чего не скажешь о врагах. Вот почему Нарцисс оказал нам милость, отослав как можно скорее в Британию.

– И вот мы на месте. Так в чем загвоздка?

– А в том, что это место находится по дороге в один из самых отдаленных фортов, окруженный вражескими воинами, а командует гарнизоном кровожадный маньяк. Знаешь, Макрон, создается впечатление, что нас умышленно отправили в западню.

– И чья это работа?

– А ты как думаешь? Наверняка дело рук Палласа.

Катон мысленно представил масляную физиономию вольноотпущенника-грека, ставшего советником императора. Слуги, окружающие стареющего, теряющего силу императора, строили планы, как получше устроиться, когда на трон взойдет его преемник. Паллас спелся с новой женой императора Агриппиной и ее сыном Нероном. Возможно, Нерон уже взошел бы на престол, если бы Катон и Макрон не спасли жизнь Клавдию, когда на императора совершилось покушение.

– Мы расстроили заговор Палласа против императора, – вздохнул Катон. – И он хочет отомстить, а заодно спрятать все концы в воду.

– Жаль, что проклятому греку удалось выйти сухим из воды. И все-то ему нипочем.

– Верно. Но нам-то известно о его делишках. И пока мы живы, Паллас видит в нас возможную угрозу и не допустит, чтобы мы предали гласности все, что знаем. Хотя мало кто нам поверит. Для Палласа лучший выход отправить нас на верную смерть.

– Похоже, у тебя неважно с памятью. Когда Нарцисс велел нам ехать в Британию, форт еще не был построен. А твой предшественник погиб незадолго до нашего назначения. Так что новость никак не могла дойти до Рима до нашего отъезда.

– Ну и что? Детали роли не играют. Я думаю, как только Паллас узнал о нашем назначении в Британию, он тут же отправил весточку одному из своих шпионов с приказом позаботиться о нашем провале. То есть послать туда, откуда не возвращаются. Сдается мне, у Палласа есть свой человек в окружении губернатора, если не сам губернатор. Кем бы ни были эти люди, они постараются найти верный способ с нами расправиться. Брукциум идеально подходит для этой цели. А поскольку прежний префект погиб, нет нужды искать для него новую должность. Так что все сыграло на руку Палласу.

– Неужели такое возможно? – засомневался Макрон. – Сказать по чести, мне кажется, ты преувеличиваешь опасность. А наша отправка в Брукциум – простая случайность.

– И ты этому веришь? После всех хитросплетений, свидетелями которых мы были последние годы? Тебе ведь хорошо известны дворцовые интриги.

Разговор прервало появление Децимуса и опциона. Они зашли в столовую, и, прежде чем представиться, офицер плотно закрыл за собой дверь.

– Опцион Манлий Ацер, господин префект. Вы хотели меня видеть.

– Вольно, опцион. Присаживайтесь.

Неофициальный прием старшего по званию несколько озадачил опциона, однако он послушно занял место на скамье напротив.

– Ведь это последняя застава перед фортом Брукциум, верно? Дальше нет даже сигнального поста.

Манлий кивнул в ответ.

– Дело в том, что из Брукциума уже в течение месяца не поступает донесений. Вы что-нибудь слышали?

– Слышать не слышал, но десять дней назад видел дозорный отряд у входа в долину. Фракийские кавалеристы. Показались на мгновение и скрылись за деревьями.

– И никаких вестей? Или просьб подвезти продовольствие?

Опцион снова покачал головой.

– Странно, верно? Вам не кажется?

– «Странно» не то слово, господин префект. До того как Квертус принял командование, префект каждые десять дней присылал на склад два эскадрона и две центурии легионеров, чтобы сопровождать до форта обоз с продовольствием. После смерти префекта некоторое время поддерживался прежний порядок, но потом за поставками стали приезжать все реже, и в конце концов просьбы пополнить запасы вообще перестали поступать.

– Почему же вы не послали дозорный отряд узнать обстановку? – удивился Макрон.

– Это не входит в мои обязанности. Мне приказано охранять перевал с этой стороны и сообщать в Глевум, если появится противник.

– Замечательно, – съязвил Макрон. – Сегодня вы тоже не спешили прийти нам на помощь, а теперь еще и эта безалаберность. Безобразие.

– Господин центурион, в моем распоряжении нет и сорока человек, и, находясь в самом центре вражеских земель, мы не можем себе позволить рисковать без особой нужды. Если хотим уцелеть.

– Но именно в этом и заключается ваш долг, Ацер. И наш тоже. Любые отговорки непростительны.

Манлий хотел ответить, но, заметив недобрый блеск в глазах Макрона, счел более разумным промолчать, и стыдливо опустил глаза. Катон не счел нужным подрывать репутацию опциона и вернулся к прерванному разговору.

– Если не просят продовольствия, значит, Квертус и его люди сами себя обеспечивают.

– Или их всех перебили, – испуганно предположил Децимус. – Если от них нет вестей, значит, так и есть.

– Опцион утверждает, что видел их разъезд десять дней назад, – возразил Макрон.

– Именно, – согласился Катон. – А значит, форт стоит на месте, а его гарнизон цел и невредим. Ладно, скоро выясним. Если с рассветом двинемся в путь, доберемся до места до темноты.

– Вы собираетесь ехать в Брукциум? – зябко поежился Децимус.

– Разумеется. У меня приказ принять командование фортом.

– Но там творится что-то нехорошее, господин префект. Ехать туда – сущее безумие! По крайней мере, нужно сначала узнать, куда вы собираетесь нас вести.

– Несмотря ни на что, мы на рассвете отправляемся в Брукциум.

– Нет уж, увольте. У меня другая дорога. Утром я возвращаюсь в Глевум, а оттуда в Лондиний.

– Что, пешком, на хромой ноге? – ухмыльнулся Макрон. – безопаснее поехать с нами в Брукциум.

– Я возьму мула.

– Нашего мула. Да кто ж тебе позволит?

– Дайте мне одного на время. – Ветеран устремил на Катона умоляющий взгляд.

– Нам нужно везти пленника и собственный багаж, – покачал головой префект. – Если изменишь решение и останешься с нами до осени, я выдам тебе сотню денариев в виде вознаграждения.

– Сотню? – возмутился Макрон. – Да ты спятил!

Катон поднял руку, призывая друга к молчанию.

– Если там и правда так опасно, как говорят, ты мне понадобишься. – Он не сводил с Децимуса пристального взгляда. – А за сто денариев ты дивно заживешь в Лондинии, когда все закончится. Ну, что скажешь?

Предложение префекта выбило Децимуса из колеи. В конце концов жадность взяла верх над страхом.

– Похоже, у меня нет выбора. Остаться здесь не могу, вернуться в Лондиний – тоже. Придется идти вперед. Так и быть, сто денариев, и я согласен.

– Очень великодушно с твоей стороны, – усмехнулся Катон. – А пока принеси наши походные постели. Мы с центурионом Макроном ляжем спать здесь. И сам отдохни. Завтра будет нелегкий день.

Децимус с несчастным видом удалился.

– Какое счастье, что Децимус решил остаться в нашей компании, – притворно вздохнул Макрон. – Сто денариев разрешили все сомнения.

– Сам понимаешь, деньги красноречивее любых слов, – многозначительно поднял бровь Катон. – А в данном случае искушение велико.

– Возможно, ваш слуга прав и его страхи не напрасны, – вмешался опцион Ацер.

– А вот это уже интересно!

– Не знаю, как и сказать.

– Воспользуйтесь обычными словами, дружище! – грозно нахмурился Макрон. – Пока я не потерял терпение.

Опцион поморщился, однако сдержал раздражение.

– Не знаю, что вам говорили про дела в Брукциуме, но, по-моему, с момента постройки там творится неладное. Предыдущий префект, как бы точнее выразиться, был слабоват, и вся власть в гарнизоне перешла Квертусу.

– Откуда вам известно? – удивился Катон.

– Слышал кое-что от людей, проезжающих через заставу на склады. И не только. – Опцион понизил голос. – Говорят, Квертус держит крепость в ежовых рукавицах и жестоко наказывает за малейшую провинность. Ходят слухи, он приказал забить до смерти одного из опционов за то, что тот усомнился в правильности приказа не брать пленных после налета на деревню.

– Крепкая дисциплина – хорошо, но это переходит все границы! – вскипел Макрон.

Катон бросил в его сторону предостерегающий взгляд.

– Продолжайте, Ацер. Что еще вы слышали?

– Некоторое время префект закрывал глаза на проделки Квертуса, но в конце концов не выдержал и заявил, что написал рапорт о переводе Квертуса в другое подразделение. Это произошло незадолго до несчастного случая с префектом.

– На что ты намекаешь, опцион? – недобро сощурился Макрон.

– Просто сообщаю, что слышал. А уж вы, господа, сами делайте выводы. – Опцион встал с места и обратился к Катону: – Я рассказал достаточно, господин префект, а сейчас пора проверить часовых. После сегодняшнего нападения я удвоил их число. Не хочу получить еще один сюрприз.

– Правильно, – одобрил Катон. – Можете идти.

После ухода Ацера Макрон не стал сдерживаться.

– Подумать только, все заладили одно и то же! Квертус напугал до смерти не только варваров, но и наших. Возможно, ты прав и здесь кроется нечто большее, чем я предполагал.

– Скоро узнаем. Уже завтра будем в Брукциуме. – Катон потянулся и сладко зевнул. – И тогда, наконец, лично познакомимся с центурионом Квертусом.

Глава 15

– Скоро доберемся до вершины перевала, – сообщил шепотом Требеллий, словно опасаясь, что их подслушивают.

Густой туман скрывал возвышающиеся по обе стороны скалистые склоны, и стук лошадиных копыт по тропе, покрытой сыпучей сланцевой породой, казался пугающе громким. Катон ехал на свежей лошади по кличке Ганнибал, послушной и выносливой. К счастью для префекта, животное не унаследовало буйного нрава своего знаменитого тезки и не доставляло римлянину хлопот. День перевалил далеко за полдень, мелкий дождь моросил, не прекращаясь, покрывая плащи путешественников мелкими бусинами капель. Пленника привязали к мулу, и его обнаженная спина, покрытая татуировками, влажно блестела. Царившее вокруг безмолвие пугало, и всадники, поднимаясь вверх по тропе, опасливо оглядывались по сторонам. Укутавшись плотнее в плащ, Катон старался сдержать дрожь.

– А что за перевалом? – спросил он у декуриона.

– Тропа ведет вниз в долину, прямо до крепости. Отсюда миль пять. Сами скоро увидите.

– Тебе приходилось здесь бывать прежде?

– Один раз, вскоре после завершения строительных работ.

– Опиши планировку.

Требеллий на мгновение задумался, припоминая детали.

– Расположение очень удобное, над узким горным ущельем, по которому протекает быстрая речка. С одной стороны форт защищен скалой, а с двух других – крутым обрывом, рвом и земляной насыпью. Брукциум надежно укреплен, и чтобы туда прорваться, потребуется целая армия, да и той придется вести долгую осаду.

– А долина хорошо просматривается?

– Отлично, – кивнул Требеллий. – Только что толку? В такой туман, как сейчас, все равно ничего не разглядеть. А туманы здесь – дело обычное. Не возьму в толк, почему людям, будь то дикари-силуры, так нравится жить в этих краях. – Декурион ненадолго умолк, потом вдруг обратился к Катону. – Как только доберемся до вершины перевала, я возвращаюсь назад, в Глевум.

– Знаю.

– Мы и так проводили вас дальше, чем предписывает приказ.

– Все правильно. Не надо передо мной оправдываться, декурион. Дальше мы и сами справимся.

– Конечно, господин префект. – Декурион пришпорил коня и проехал вперед, чтобы занять свое место во главе небольшой колонны.

Некоторое время друзья ехали молча, потом Макрон не выдержал и поравнялся с Катоном.

– Хочется верить, что все обойдется, – мрачно буркнул он. – Если долбаные дружки нашего приятеля-силура сейчас следят за продвижением колонны, после ухода Требеллия и его парней нам вряд ли удастся благополучно добраться до места.

– Если враги испытывают перед Квертусом такой же дикий страх, что и пленный силур, в долине нам нечего опасаться. Если нам что-то и грозит, то не силуры.

– Как это понимать? – Макрон устремил на друга испытывающий взгляд.

– Ты ведь слышал рассказ Ацера о гибели прежнего префекта? Похоже, и мне придется остерегаться, если не хочу повторить его судьбу.

Макрон, оглядевшись по сторонам, перешел на шепот.

– Ты действительно веришь, что Квертус способен на такое? Прикончить своего командира в разгар военной кампании?

– Трудно найти более удачный момент, ты не находишь? Враг напирает со всех сторон, гарнизон несет тяжелые потери… Одной смертью больше, одной меньше, кто станет разбираться? Если убийца достаточно умен и осторожен, у него все шансы выйти сухим из воды. Судя по рассказам очевидцев, центурион Квертус – человек жестокий и безжалостный. Он не потерпит, если кто-нибудь посмеет встать у него на пути.

– Может, ты и прав, а только…

– Что? Ах, Макрон, ведь мы оба знаем людей, совершивших гораздо более тяжкие преступления. Или я ошибаюсь?

– А я-то думал, что удара в спину надо опасаться только в Риме. Ну, мать твою! – тихо выругался Макрон. – Да что же это такое, Катон, а? Где бы мы ни оказались, приходится иметь дело с предательством! Будто над нами висит проклятие. Приехав в Британию, я так радовался, что вся мерзость осталась там, в Риме. И вот на тебе!

Продолжать разговор не хотелось. Вскоре дорога стала ровнее, но вдруг воин, выехавший вперед, что-то выкрикнул. Требеллий тут же приказал остановиться и вызвал разведчика к себе.

– Там впереди, на дороге, что-то есть.

– Что именно?

– Не разглядеть. Туман стал чуть реже, вот я и увидел, но теперь он снова сгустился. – В голосе воина слышался страх.

Макрон натянул поводья и пустил коня вперед.

– Ну все, я сыт по горло этой чушью! Поехали!

Катон с трудом сдержал раздражение на друга, неожиданно взявшего бразды правления в свои руки, однако спорить не стал и, пришпорив Ганнибала, последовал за ним. Проезжая мимо декуриона, Макрон поманил его рукой.

– И ты, приятель, с нами.

Проехав сотню метров по тропе, офицеры увидели вынырнувшую из тумана фигуру разведчика. Он всматривался во мрак, держа наготове копье.

– Что ты там увидел? – грозно рыкнул Макрон, поравнявшись с воином. – Давай, рассказывай!

– На тропе что-то стоит, господин центурион.

– Говоришь, что-то? А точнее? Что-то или кто-то?

– Похоже, человек, – судорожно сглотнул разведчик. – Он стоит посреди дороги. Это длилось всего мгновение, а потом все скрыл туман.

– А он тебя заметил?

– Не знаю. Он стоял неподвижно, даже когда я окликнул, не пошевелился.

– Ясно, – буркнул Макрон. – И больше ничего? Никаких признаков движения? Или подозрительных звуков?

– Ничего, господин центурион.

– Что скажешь? – обратился Макрон к другу.

Катон чувствовал, как бешено забилось сердце, и с трудом сдержал ползущую по спине дрожь. Сделав над собой усилие, он постарался придать голосу уверенность:

– Центурион, нам надо самим посмотреть, что там. А ты, декурион, – обратился он к Требеллию, – если услышишь шум, немедленно скачи к нам со своими людьми. Понятно?

Требеллий лишь кивнул в ответ, не выразив желания присоединиться к старшим офицерам.

Все вокруг окутал туман, колеблющийся на ветру, словно вуаль, то сгущаясь, то разрываясь клочьями просветов и снова застилая пеленой окрестности. Со всех сторон давила зловещая тишина. Но вот снова подул ветерок, и стало видно тропу, а на ней тонкий силуэт шагах в пятидесяти. Друзья одновременно придержали лошадей.

– Что это? – прищурился Макрон. – Ты видишь лучше. Там человек?

– Похоже, только он не шевелится.

Про себя Катон отметил, что если это и человек, то поза у него весьма странная. Набрав в легкие воздуха, он громко окликнул:

– Кто там, отзовись!

Ответа не последовало, и человек по-прежнему не подавал признаков жизни. Немного подождав, Катон пустил коня вперед, и друг последовал за ним.

– Не нравится мне это, – бурчал под нос центурион. – А что если опять засада?

– Если бы так, то разумнее застать нас врасплох, – успокоил Катон, хотя у самого от волнения стучало в висках и вспотели ладони.

Напрягая слух и зрение, он оглядывался по сторонам, однако все было спокойно. Друзья подъехали ближе, и фигура стала вырисовываться отчетливее, и можно было рассмотреть, что это мужчина. А вскоре стало понятно, почему он не двигается и не отвечает на окрики Макрона. Обнаженного человека насадили на толстый кол, который воткнули посреди тропы. Бледную кожу украшали синие татуировки. Руки, ноги и голова безжизненно обвисли. Катон рассмотрел, что кол воткнули в пах, и темная кровь расплывалась пятном по дереву, стекая на землю у основания.

– Во имя Аида, что здесь происходит? – тихо выдохнул Макрон.

– Полагаю, сигнальный знак. Так Квертус обозначил границы своей территории, предостерегая всех, кто рискнет их нарушить и войти в долину.

– Кого же он пугает, врагов или нас?

– Надо понимать, и тех, и других. А иначе зачем устанавливать этот ужас здесь, где на него может наткнуться наш разъезд? – Префект от неожиданности едва не поперхнулся, так как заметил с одной стороны дороги очередной труп, насаженный на кол, а напротив еще. Они стояли в ряд поперек дороги, ведущей в долину. – Смотри, Макрон, он тут не один.

Макрон тихо выругался и, сложив руки рупором, крикнул:

– Декурион, веди сюда своих людей. Опасности нет!

– С чего ты так решил? – удивился Катон.

– Ну, эти трое угрозы не представляют, верно?

– Так и есть. – Катон не мог отвести глаз от трупов. – Эти уже не опасны.

Вскоре из пелены тумана показался Требеллий, а за ним и вся колонна. Всадники остановили лошадей перед насаженными на кол людьми. Среди них было много ветеранов, познавших все тяготы войны, и, тем не менее, увиденное зрелище потрясло воинов до глубины души. Их лица сделались серыми от страха. Пленный силур, переброшенный через спину мула, поднял глаза и застыл, охваченный ужасом, а потом что-то быстро заговорил, и в его голосе слышалась мольба.

– Децимус! – прикрикнул Макрон. – Заткни его!

Децимус отвел взгляд от жуткой картины и, подъехав к пленнику, пригрозил кулаком. Турр вздрогнул и, стиснув зубы, настороженно наблюдал за действиями римлян.

– Кто эти люди? – спросил Требеллий.

– Полагаю, силуры, – Катон указал на татуировки на теле одного из убитых. – Скоро узнаем. Децимус, веди пленного вперед.

При виде еще трех трупов у Турра отвисла челюсть, а сам он задрожал всем телом.

– Спроси, это его люди?

Требеллий перевел вопрос, и Турр испуганно кивнул.

– Точно работа Квертуса, – заявил Макрон. – Больше некому.

Центурион хотел продолжить свою мысль, и в этот момент один из насаженных на кол людей тихо застонал. Головы всадников повернулись в его сторону, и Катон увидел, что несчастный шевелится, едва заметно перебирает ногами по шершавому деревянному колу.

– Всемогущий Митра! – воскликнул Децимус. – Он еще жив.

Катон быстро спешился и прямо по заросшим травой кочкам пошел к умирающему. Макрон последовал за другом, а остальные молча наблюдали за ними. Приблизившись, Катон увидел совсем молодого воина, не старше двадцати лет. Худощавого телосложения, спутанные волосы прилипли к голове и плечам, полуоткрытые глаза закатились. Умирающий снова тихо застонал и попытался прижать подошвы ног к колу, чтобы хоть немного приподняться. Но всякий раз его ноги скользили по мокрому дереву, и острие с хлюпающим хрустом вонзалось еще глубже в тело. Катон понял намерения несчастного. Он не надеялся освободиться, а лишь хотел поскорее положить конец адским мукам.

Катон почувствовал, как желудок закручивается узлом и к горлу подкатывает тошнота. Он уже открыл рот, намереваясь приказать Макрону избавить силура от страданий, но неожиданно изменил решение. Негоже перекладывать такую работу на плечи друга. Стиснув зубы, Катон вынул из ножен меч и после недолгого колебания стал осуществлять задуманное. Сделав шаг вперед, он прикоснулся острием клинка к обнаженному телу, чуть ниже грудной клетки. Силур открыл глаза и, не отрываясь, смотрел на Макрона, а потом перевел взгляд на стоявшего внизу Катона. Глаза умирающего были пронзительно синего цвета. На остальные детали Катон старался не обращать внимания.

Растрескавшиеся губы зашевелились, и силур тихо прошептал слова мольбы. Потом кивнул, и тут же его лицо исказилось от дикой боли, которую причинило даже такое слабое движение.

Собравшись с силами, Катон чуть отвел назад меч и вонзил силуру под ребра, пока острие не коснулось кости. Голова силура откинулась назад, из груди вырвался предсмертный хрип. Катон повернул клинок сначала влево, потом вправо и выдернул из раны. Кровь хлынула рекой, стекая по колу на землю, и в воздух поднялась едва заметная струйка пара. Тело силура судорожно задергалось, он отчаянно ловил ртом воздух, а потом вдруг весь обмяк и затих. Голова бессильно упала на грудь, а сам он висел на холоде, словно туша в мясной лавке. Катон, стараясь придать лицу безразличное выражение, наклонился, чтобы вытереть клинок о траву, а затем резким движением вложил его в ножны. Оглядевшись, он увидел, что все внимательно за ним следят.

– Здесь больше делать нечего. Едем дальше.

– Прошу прощения, господин префект, – после короткой паузы, смущенно откашлявшись, заговорил Требеллий, – но я со своими людьми возвращаюсь в Глевум.

– О чем это вы, декурион?

– Здесь начинается долина, и, как вы сами сказали, насаженные на кол тела обозначают территорию, которую контролирует гарнизон форта. Теперь вы благополучно доберетесь до нового места службы.

Катон устремил на декуриона испытывающий взгляд и определил, что тот безуспешно старается спрятать животный страх.

– Возможно, вы правы, но прежде чем нас покинуть, хотелось бы, чтобы вы проводили моих людей до места, откуда виден форт. И тогда с чистой совестью доложите легату, что мы прибыли в пункт назначения целыми и невредимыми, а не пропали без вести по дороге. Надеюсь, я ясно выразился?

– Яснее и быть не может, господин префект. Но я уже сказал, что возвращаюсь.

Трусость Требеллия переполнила чашу терпения Макрона, и центурион обрушил на него долго сдерживаемый гнев.

– Хочешь нас бросить, да? Ах ты трус! Чего испугался? – Макрон махнул рукой в сторону насаженных на кол людей. – Думаешь, покойники спрыгнут вниз и зададут тебе хорошую трепку? Стыдись, Требеллий! Веди себя как подобает мужчине и воину!

– Я не трус, – скрипнув зубами, спокойно ответил декурион. – Вот уже восемь лет я вместе со своими воинами сражаюсь на этом проклятом острове. Через пять лет мне выходить в отставку, и я в точности выполняю приказы. А в приказе сказано проводить вас и префекта до долины, что и было сделано.

– Тогда слушай новый приказ, – прервал спор Катон. – Приказываю сопровождать нас до Брукциума.

Декурион с вызовом смотрел на префекта, не говоря ни слова. Тогда Катон решил пойти другим путем и воззвать к благоразумию Требеллия.

– Послушай, Требеллий, ты ведь понимаешь, что тебя ждет по возвращении в Глевум. Придется держать ответ за потерю знамени на заставе. А если пойдешь с нами до Брукциума, обещаю замолвить за тебя словечко перед легатом.

Немного подумав, декурион грустно покачал головой:

– Простите, господин префект, но я все же вас покину. Даже если я соглашусь исполнить вашу просьбу, мои люди в Брукциум не пойдут.

Катон некоторое время сверлил его взглядом в надежде, что декурион передумает, однако Требеллий глаз не опустил. Сокрушенно вздохнув, Катон решился на последнюю попытку призвать к дисциплине и направился к своей лошади. Вскочив в седло, он скомандовал:

– В путь!

Приказ был встречен гробовым молчанием, и ни один из воинов не сдвинулся с места. Катон чувствовал, как стучит кровь в висках, а промозглый воздух показался еще холоднее. Люди Требеллия ждали приказа декуриона.

– Слышал, что сказал префект? – рявкнул Макрон. – В колонну стройся, сейчас выступаем!

– Нет, – громко возразил Требеллий, чтобы услышали его воины. – Мы выполняем приказы легата, а не ваши. Колонна, кругом! Стройся!

– Не сметь! – взревел Макрон, хватаясь за меч.

Катон дернул поводья и встал между другом и декурионом.

– Прекрати, Макрон. – обратился он свистящим шепотом к центуриону. – Требеллий и его воины напуганы, если станешь на них давить, всякое может случиться.

– Но послушай…

– Не вмешивайся. Это приказ.

Макрон, насупившись, убрал меч в ножны.

– По крайней мере, хоть кто-то здесь выполняет приказы старших по званию.

Друзья наблюдали, как Требеллий торопливо строит воинов в колонну по двое. Наконец все было готово к выступлению, и декурион, повернувшись в седле, отсалютовал старшим офицерам.

– Вы доберетесь до Брукциума еще до темноты. Желаю удачи.

Катон промолчал, а Макрон сквозь зубы процедил:

– И ты катись к такой-то матери.

– Колонна, за мной вперед! – поднял руку Требеллий.

Всадники пустили лошадей рысью и направились по тропе через перевал. Вскоре последний воин скрылся в тумане, но еще некоторое время слышался удаляющийся стук копыт, а потом в воздухе повисла гнетущая тишина. Они остались совсем одни. Децимус, ежась от страха, принялся беспокойно оглядываться по сторонам.

– Что будем делать, господин префект? Еще не поздно поехать следом за колонной.

– Придержи язык, пока не спросят, – одернул Катон, разглядывая труп молодого силура. – Здесь больше делать нечего.

– Да уж, покойники – народ неразговорчивый, – поддержал Макрон. – Остается надеяться, что скоро появятся и живые… И хорошо, если они будут на нашей стороне. Проклятый туман и тишина доводят меня до бешенства.

– То есть у нас имеются все основания продолжить путь, – улыбнулся Катон и, объехав труп, направил Ганнибала по тропе, ведущей в Брукциум.

Макрон и Децимус последовали за префектом. Децимус дернул за веревку, к которой были привязаны мулы, и животные с приглушенным ревом двинулись за всадниками. Вскоре всю компанию поглотил густой туман. Пленный силур тихо бормотал молитвы своим богам. Спуск в низину продолжался около мили, постепенно серая пелена стала понемногу рассеиваться, и путники разглядели лесистые холмы с обеих сторон. Децимус первым почуял неладное и, подстегнув мула, поспешил подъехать ближе к офицерам.

– Господин префект, за нами кто-то есть.

Друзья придержали лошадей и, повернувшись в седлах, стали прислушиваться.

– Не выдумывай, Децимус, – устало вздохнул Макрон. – У страха глаза велики. Никого здесь нет.

– Ш-ш-ш! Да послушайте же, – прошептал Децимус.

– И что ты услышал? – выдержав паузу, поинтересовался Катон.

– Лошадь… Много лошадей. И мне вовсе не почудилось, господин префект.

– А я ничего не слышу.

– Я же говорил! – презрительно фыркнул Макрон. – Ты, Децимус, пугаешься собственной тени.

За спиной у всадников послышалось тихое ржание, и все трое замерли на месте. По спине Катона пробежал противный холодок.

– Ага, значит, тени? – буркнул Децимус. – А я предупреждал. Что теперь делать? Искать укрытие? Если поймают, то сделают с нами то же, что Квертус с их соплеменниками. А то и придумают кое-что похуже.

– Похуже? – насмешливо поднял бровь Макрон. – Похоже, я недооценил твое пылкое воображение. Может, встретимся с ними лицом к лицу?

– Не годится. Мы не знаем, сколько там людей. Лучше всего сделать вид, что мы их не замечаем, и продолжить путь. А ты, Децимус, держи ушки на макушке и, если они приблизятся, немедленно доложи. По дороге присмотрим место, где можно укрыться. Брукциум уже совсем рядом, и мы даже можем встретиться с дозорным отрядом. А сейчас вперед.

Путники поехали дальше по тропе. Катон и Макрон следили за тем, что делается впереди и с флангов, а Децимус, нервно ерзая на муле, то и дело оглядывался через плечо. Ехавшие сзади неизвестные всадники не пытались приблизиться, и об их присутствии напоминали лишь еле слышное ржание лошадей и тихий стук копыт о каменистую дорогу. С трудом верилось, что в этом призрачном царстве промозглой мглы и пробирающей до костей сырости есть еще живые существа. Проехав с полмили, Макрон поравнялся с другом и шепотом сообщил:

– Там, слева, еще люди.

– И я их заметил несколько минут назад.

– А почему не сказал?

– Не хотел тебя пугать.

– Ха-ха! – На лице Макрона не дрогнул ни один мускул.

Оба офицера продолжили путь, время от времени поглядывая искоса влево. Дорога стала ровнее, и в рассеявшемся тумане предстала раскинувшаяся по обе стороны долина. Примерно в полумиле влево виднелась кромка леса, а вдоль полосы деревьев двигались цепочкой десять всадников. На таком расстоянии рассмотреть, кто они, не представлялось возможным. Катон глянул украдкой вправо: на таком же расстоянии за ними следовала еще одна группа всадников.

– Боюсь, Макрон, мы попали в западню. Взгляни вон туда. – Катон сделал едва заметный жест, и друг, проследив за ним взглядом, тихо выругался.

– Почему они не нападают? – недоумевал Макрон. – Ведь давно же заметили и следят.

Мозг Катона лихорадочно работал. Пути к отступлению нет, единственный выход – двигаться вперед. А там, в полумиле, дорога уходит в лес, протянувшийся по дну долины. Если добраться до него, достаточно опередив преследователей, можно запутать след и укрыться среди деревьев.

– Господин префект! – тихо окликнул Децимус. – Вы видели? Нас окружили со всех сторон!

– Вижу, – спокойно откликнулся Катон. – Не обращай внимания и жди моего приказа.

– Что ты задумал? – поинтересовался Макрон.

Катон оставил вопрос друга без ответа, высчитывая расстояние и угол, под которым преследователям придется свернуть в лес. Мулов придется бросить, им не угнаться за лошадьми. Катон быстро прокрутил в уме все возможные варианты. На мгновение даже мелькнула жестокая мысль бросить Децимуса на произвол судьбы, чтобы дать себе и Макрону шанс оторваться от погони. Однако он тут же отбросил в сторону эту возможность. Что бы ни подсказывал здравый смысл, существует еще кодекс чести командира, который не позволяет оставить в беде вверенных ему людей. А следовательно, оставить Децимуса на растерзание недопустимо.

Придержав коня, Катон поравнялся со слугой и зашептал:

– Слушай внимательно: по моему знаку быстро слезешь с мула и вскочишь сзади на моего коня.

– А что делать с пленником? – поинтересовался Макрон.

– Оставим его вместе с мулами. Если за нами гонятся его соплеменники, они остановятся, чтобы его освободить, а мы выиграем несколько минут.

– Что ты задумал, приятель?

– Поскачем что есть духу к лесу. Преследователям придется сделать крюк, чтобы нас нагнать, и они утратят преимущество. Если удастся их намного опередить, можно сойти с тропы и затеряться в лесу.

– Сущее безумие! – запротестовал Децимус. – Нас всех переловят.

– Возможно. Но с двумя седоками на одной лошади нас на открытой местности поймают куда быстрее. А в лесу у нас больше возможностей убежать от преследователей.

– Надо было мне остаться в Лондинии, – горестно простонал Децимус.

– Завел старую песню! – в сердцах сплюнул на землю Макрон.

– Замолчали оба! – скомандовал Катон. – И ждите моего сигнала.

До кромки леса оставалось не более четверти мили, когда Катон заметил, что всадники берут их в клещи с обеих сторон. Настало время действовать. Придержав коня, он скомандовал Децимусу:

– Пора! Пересаживайся!

Децимус быстро соскользнул с мула и с помощью протянутой руки Катона вскочил в седло и крепко ухватился за заднюю луку. Убедившись, что Децимус крепко держится в седле, Катон пришпорил Ганнибала.

– Скачи во весь опор, Макрон! Я – следом!

Хлопнув коня по крупу, Макрон наклонился вперед и понесся к виднеющимся вдали деревьям. Перепуганные мулы с ревом затрусили вслед за лошадьми, но под тяжестью багажа и привязанного пленника продержались недолго и вскоре в растерянности остановились на дороге, не понимая, почему их бросили.

Разгадав план римлян, преследователи с обоих флангов устремились к просвету между деревьями, где дорога углублялась в лес, намереваясь отрезать им путь. Макрон уже вырвался вперед, и Катон едва сдержал желание окликнуть друга, чтобы тот придержал коня и не бросал их одних. Однако такая мысль была недостойной, и Катон тут же выбросил ее из головы. Стиснув зубы, он снова пришпорил Ганнибала, от копыт которого разлетались в разные стороны мелкие камушки и куски дерна. Холода и промозглого ветра больше не чувствовалось, а перед глазами маячила мощная мускулистая шея лошади, скачущей галопом в сторону спасительного леса.

– Давай, Катон! – крикнул через плечо Макрон. – Не отставай!

Преследователи подъехали совсем близко, и даже сквозь стук копыт за спиной уже отчетливо слышались их крики, но слов было не разобрать. Наклонившись вперед, Катон снова пришпорил коня. Вдруг по обе стороны появились деревья, и тропа ушла в лес. Впереди дорога была довольно прямая, но вскоре сворачивала за могучие дубы и терялась из вида.

– Макрон! – От тряски Катон с трудом выкрикивал распоряжения. – Сразу за дубами сворачивай с тропы! Давай вправо!

Макрон кивнул в ответ, и обе лошади понеслись по узкой тропинке. Катон не решался оглянуться и не видел преследователей. Вдруг, неподалеку от изгиба дороги, он услышал взволнованный крик. Один из преследователей уже добрался до уходящей в лес тропы и находился всего в сотне шагов от римлян. И все же у беглецов еще была надежда довести до конца свой план. Катон снова погнал вперед Ганнибала. До поворота оставалось совсем немного, и Макрон уже объезжал упавшие ветки и кусты куманики у подножий древних дубов, а потом и вовсе скрылся из вида. Катон чувствовал, как под тяжестью двух седоков бока Ганнибала раздуваются, словно кузнечные мехи. Несмотря на все усилия Катона лошадь постепенно сбавляла ход, но вот и долгожданные дубы. Ганнибал уже почти их объехал.

Катон наклонился в сторону и увидел на тропе шагах в десяти от себя Макрона с мечом в руках. Его конь храпел и бил копытом о землю. Катон натянул поводья, и Ганнибал повернул влево, ответив испуганным ржанием коню Макрона. От резкого толчка Децимуса швырнуло вперед, он сильно толкнул Катона, и тот уткнулся лицом в лошадиную гриву.

Однако префект мгновенно выпрямился.

– Макрон, какого черта…

И тут он увидел всадников, перегородивших тропу в пятидесяти шагах от беглецов. Неизвестные люди с длинными по плечи волосами, одетые в темные плащи, молча разглядывали римлян. Каждый воин был вооружен копьем и овальным щитом. Катон едва успел их рассмотреть, так как внимание отвлек быстро приближающийся стук копыт за спиной.

– Вляпались в дерьмо! – простонал Децимус, но Катон уже вынимал из ножен меч.

– Заткнись! – одернул он бывшего легионера, подъезжая к Макрону.

– Ну что, плакал наш план, – мрачно усмехнулся Макрон. – И что теперь? Попробуем прорваться?

– Других вариантов нет, – согласился Катон. – Ты готов?

Друзья крепче сжали рукояти мечей и, дав лошадям шенкеля, приготовились ринуться в бой. Рядом послышался глухой скрежет: Децимус тоже извлек меч из ножен.

Вдруг за спиной помимо стука копыт раздались тревожные возгласы. Доехав до поворота, преследователи поняли, что им собираются оказать сопротивление, и в замешательстве остановились. Катон решил, что лучшего момента для прорыва не дождаться и надо скорее воспользоваться растерянностью противника. Он уже набрал в легкие воздуха, намереваясь издать боевой клич, и тут напряженную тишину нарушил раскатистый низкий голос, и из группы всадников, перекрывших дорогу впереди, отделился один и направился в сторону римлян. Он словно играючи управлял лошадью и поставил ее поперек тропы. Уши животного были настороженно подняты, шея вытянута вперед, а из ноздрей шел пар.

Катон чувствовал, как удары сердца отдаются в ушах, и почему-то решил, что их слышно всем вокруг. Однако волнение не помешало рассмотреть выехавшего на тропу всадника. Темные волосы мужчины, как и у остальных его спутников, были связаны сзади широкой лентой. Выступающий вперед лоб, глубоко посаженные темные глаза и скрывающая нижнюю челюсть густая борода. Даже широкий плащ не скрывал мощного телосложения, а обнаженные руки напоминали окорока, покрытые темной щетиной. Всадник с безучастным видом рассматривал римлян, а его воины ждали команды, держа наготове копья, чтобы по первому знаку расправиться с дерзкими пришельцами, посмевшими забраться в самое сердце диких гор.

Молчание затягивалось, и каждое мгновение казалось Катону вечностью. В его воспаленной памяти запечатлелась каждая мелочь, все звуки и запахи, которые, возможно, станут последними в жизни. Неожиданно незнакомец чуть откинулся назад в седле и, упершись левой рукой в бок, спросил на латыни:

– Кто вы такие?

– Римляне, – откликнулся Макрон.

– Скажи на милость! – в голосе всадника слышалось изумление. – Какая жалость. А я-то собирался поучить уму-разуму еще нескольких силурских подонков и примерно наказать в назидание соплеменникам… А вы что здесь делаете?

Катон, немного успокоившись, вложил меч в ножны.

– Я – префект Квинт Лициний Катон. А это центурион Луций Корнелий Макрон. Я послан принять командование фортом в Брукциуме. А вы, полагаю, фракийцы из гарнизона?

Всадник кивнул.

– А вы кто? – поинтересовался Макрон и опустил меч, не спеша, однако, возвращать его в ножны.

Всадник, прищелкнув языком, направил лошадь к римлянам и остановился прямо перед ними. Темные глаза впились в Катона.

– Я – центурион Квертус.

Глава 16

Отряд выехал из леса и оказался на тропе, проходящей по открытой местности. Туман поднялся вверх, но небо по-прежнему застилали серые облака, и сквозь их нависшую над землей вуаль лишь изредка пробивались слабые лучи солнца. Моросящий дождь еще больше портил настроение Катону и его спутникам, которых сопровождали к форту фракийские наемники. Изучив документы Катона, подтверждающие право принять командование фортом, центурион Квертус приказал привести мулов и пленного силура, а затем построил своих людей и повел колонну по направлению к форту. Выехав на открытую местность, он послал вперед двух разведчиков, а сам подъехал к Катону и Макрону.

– Может, объясните, что все это значит? – задал вопрос Макрон. – Какую цель вы преследовали, когда ваши люди охотились за нами?

Квертус поджал губы так, что они исчезли в густой бороде.

– Это земли силуров, – ответил он после недолгой паузы. – По крайней мере так было до постройки форта. А моя обязанность – бить врага. Вас заметил один из моих разъездов еще до перевала. Подъехать ближе они не могли, а из-за тумана не представлялось возможным определить, что вы римляне. Мы здесь уже давно не встречали римлян, кроме тех, что в нашем гарнизоне.

– Оно и понятно, – кивнул Катон. – Вы также давно не отправляете рапорты в Глевум, и кажется, кое-кто в штабе считает вас и весь отряд без вести пропавшими.

– Однако это не помешало направить сюда вас.

Катон и Макрон украдкой переглянулись.

– Почему вы не поддерживаете связь со штабом? – Катон не скрывал недоумения.

– Мы окружены врагами, и если отправить посыльного с рапортом, он может попасть в руки к силурам. Я потеряю воина, а рапорт все равно не дойдет по назначению. Считаю это бессмысленным. Если понадобится сообщить легату важные сведения, я позабочусь, чтобы он получил рапорт. А пока я выполняю приказ и громлю врага. Вот почему и послал один из эскадронов, чтобы устроить вам засаду, если вдруг окажетесь силурами. Кстати, вы легко попались на удочку и оказались в западне. Правда, мне казалось, вас было гораздо больше, не считая пленного.

– Эскорт проводил нас до входа в долину и вернулся в Глевум, – объяснил Катон. – И там мы наткнулись на трех насаженных на кол силуров, которых оставили умирать страшной смертью. Вероятно, ваших рук дело.

– Пусть враг знает, чего ждать, если окажется у меня на пути. Такие колья стоят на всех подступах к долине. Мы также оставляем их за собой после налета на деревню или стычки с местной бандой.

– Зачем?

– Но это же ясно. – Квертус пронзил префекта испепеляющим взглядом. – Чтобы напугать противника.

– Наших ребят такие памятники тоже напугали, – недобро усмехнулся Макрон.

– Значит, им надо держаться от меня подальше и не путаться под ногами, – нахмурился Квертус. – Не надо мешать моей работе.

– Работе? Вы, вероятно, имели в виду выполнение приказов. А приказано вам изматывать противника, а не вести свою личную войну.

– Здесь, в долине, я устанавливаю правила, – пожал плечами Квертус, глядя перед собой. – Во всяком случае, до тех пор, пока легата мои действия устраивают.

– Понятно. Но теперь командование фортом принимаю я, – напомнил Катон. – И в Брукциуме многое может измениться.

– Посмотрим.

– А теперь, поскольку я являюсь новым префектом, прошу обращаться ко мне «господин», центурион Квертус.

– Как прикажете, господин. – Центурион смотрел на Катона с нескрываемым презрением.

Словно ледяная рука сжала сердце префекта. От фракийского офицера исходила откровенная угроза. Катон решил действовать осмотрительно и не показывать страха. Не хотелось дать этому человеку шанс избавиться от соперника, посягнувшего на его право командовать людьми. Пожалуй, самое разумное – просветить Квертуса относительно дальнейших перспектив.

– Говорят, вы понесли значительные потери с момента постройки форта.

– Кое-какие потери есть. В основном слабаки.

– Тогда могу вас обрадовать: через несколько дней из Глевума выступит колонна пополнения и направится в Брукциум.

– Опять римляне? – Квертус метнул в сторону префекта сердитый взгляд.

– Да, главным образом легионеры. Хотя хорошие наездники смогут заменить убитых кавалеристов, если я так решу.

В словах Катона скрывался тонкий намек, что фракиец вернется в свое подразделение и передаст командование гарнизоном префекту.

– По прибытии в форт жду полный отчет за период вашего командования, а также список продовольственных запасов и сводку численности гарнизона на сегодняшний день. Кроме того, завтра на рассвете обеим когортам предстоит смотр строя.

Квертус молчал, и Катон вспыхнул от гнева. Многозначительно кашлянув, он снова обратился к фракийцу:

– Вы слышали мои приказы, центурион?

– Так точно, господин префект.

– Тогда в следующий раз будьте добры это подтвердить.

– Слушаюсь, господин префект, – бесцветным голосом откликнулся Квертус. – Если вопросов больше нет, пойду проверю, что узнали разведчики.

– Вы ведь утверждаете, что долина находится под вашим контролем, – вмешался в разговор Макрон. – О чем свидетельствуют колья с насаженными на них людьми. Они же служат острасткой для врагов.

– Именно так. Это сильно нервирует силуров, а моим людям лишний раз напоминает, какого рода войну мы ведем. Такая участь ждет любого, кто позволит взять себя в плен. Этот урок даже вы двое должны усвоить. И чем скорее, тем лучше. – Квертус искоса глянул на Макрона. – Однако среди врагов есть и отважные, стойкие воины, вот их-то и следует остерегаться.

Пришпорив коня, Квертус пустил его кентером и, обогнав колонну, направился к появившимся на некотором расстоянии разведчикам. Друзья смотрели центуриону вслед, на его развевающийся, словно стая воронья, плащ.

Катон осмотрел воинов, и фракийцы выдержали его взгляд, будто им не было дела до нового префекта, прибывшего командовать фортом Брукциум. У многих на лицах красовались темные крученые татуировки, непохожие на замысловатые синие рисунки, которые в чести у бриттов. Плащи и туники сильно поношены, снаряжение и оружие на удивление разношерстное. Здесь и копья, что выдаются наемным войскам, и отвоеванное у силуров оружие, и даже весьма экзотические образцы, вероятно, привезенные из родной Фракии.

В хвосте колонны, у края дороги, ехал на муле Децимус. Отсюда его было хорошо видно Катону и Макрону, и друзья время от времени старались его приободрить. За Децимусом на другом муле следовал пленник, притороченный к луке седла. На его лице застыло страдальческое выражение.

– Что скажешь, Макрон? – обратился к другу Катон.

– Центурион Квертус не сильно рад нашему появлению, – приглушенным голосом ответил Макрон.

– Не то слово!

– В жизни не встречал такого сброда. – Макрон едва заметным жестом показал на людей, едущих сзади. – Даже среди наемных подразделений самого прискорбного вида. Эти люди похожи на дикарей, их трудно отличить от местных жителей.

– Возможно, именно этого и добивается Квертус. А может, решил пойти еще дальше, чтобы его люди выглядели еще более устрашающе, чем силуры.

– Меня им не напугать, – решительно заявил Макрон.

– Не знаю, кому вообще удастся нагнать на тебя страх.

Макрон ответил улыбкой на похвалу друга, но сразу помрачнел.

– Все равно ситуация, в которой мы оказались, мне не нравится. Нужно не спускать глаз с этого Квертуса. Может, он уже строит планы, как ловчее от нас отделаться, не привлекая внимания штаба.

– Читаешь мои мысли, – согласился Катон. – Но пока Квертус наводит ужас на местные племена, легат не захочет с ним расстаться. Так что надо действовать осмотрительно.

– Меня еще кое-что тревожит, – признался Макрон. – Если и остальные воины в форте похожи на эту толпу, что нас ждет впереди? Они ведь не станут добровольно заниматься строевой подготовкой и не пожелают привести себя в подобающий для римского солдата вид.

– Ты прав.

На руку Катона, держащую поводья, упала капля, и префект глянул на небо. Из-за гор наплывали тяжелые темные облака, несущие проливной дождь. Накинув на голову капюшон, он плотнее закутался в плащ. На землю упало еще несколько капель, и вскоре начался ливень, сомкнувшийся стеной вокруг всадников, превращая тропу в скользкое грязное месиво.

– Знаешь, – сердито буркнул Макрон, – в такие моменты мне кажется, что гораздо разумнее оставить эти елисейские поля местным обитателям. Пусть радуются! За каким хером Клавдию понадобилось присоединять к империи эту вонючую дыру?

– Макрон, ведь ты же понимаешь, нам не пристало задавать вопросы. Мы здесь, потому что таков приказ, вот и все. И говорить больше не о чем.

– Ну вот, дожили! – расхохотался Макрон. – Наконец и ты чему-то научился.

* * *

Дождь лил без передышки до конца дня. На закате в верхней части долины показалась земля, которая некогда была пахотной. По обе стороны дороги виднелись заброшенные фермы, кое-где еще уцелели опустевшие хижины, в которых уже давно не дымились очаги. Некоторые были сожжены дотла, и черные обломки поднимались к небу, словно гнилые зубы старой карги. Рядом раскинулись заросшие сорняками и диким ячменем поля. У дороги, в высокой траве, Катон разглядел останки животных – иссушенные ветром шкуры, висящие на скелетах, там, где их закололи. Встречались и трупы людей с иссохшими черными лицами и пустыми глазницами. Очередные свидетельства зверств Квертуса и его людей.

Тропа пошла по берегу узкой реки, по ее течению. Дождь, падающий на поверхность воды, разлетался в разные стороны брызгами серебряных монет. Путники проехали еще несколько миль, и перед наступлением темноты, наконец, показался форт Брукциум. Катон, выпрямившись в седле, стал всматриваться вдаль. Из описания Требеллия он уже имел некоторое представление о форте и теперь сам убедился, что его расположение выбрано очень удачно. Река огибала низкий холм, на котором построили форт, образуя естественную защиту с трех сторон. Противник, решившийся напасть на форт, не преодолеет покрытые дерном крепостные валы, возвышающиеся на крутых склонах, спускающихся к берегу реки. Четвертая сторона была защищена рвом, за которым тоже находился крепостной вал.

– Впечатляет! – признал Макрон. – У Каратака мало шансов взять Брукциум штурмом.

Катон согласился с другом. Какими бы храбрецами ни были местные воины, они не имели представления об осадных орудиях. Вот почему силуры возлагали большие надежды на многочисленные крепости, построенные на холмах. И хотя такие сооружения хорошо зарекомендовали себя в стычках местных племен, им не выстоять против римских баллист и катапульт. Баллисты легко пробивали стены и ворота горных фортов, а катапульты сбивали со стен воинов, у которых хватило храбрости защищать свою землю и оказывать сопротивление грозному противнику. А потом римлянам оставалось только построиться «черепахой» и, проникнув через пробоины, покончить с оставшимися в живых защитниками.

И все же британские воины находились в начале пути и только недавно нашли способы противостоять превосходству, которое римская армия имела на поле боя и в осадном деле. Каратак потерпел несколько сокрушительных поражений, прежде чем научился уклоняться от заранее подготовленных сражений с римскими легионами и направлять тяжелую поступь римской армии против нее самой. Вот уже в течение нескольких лет он организует налеты на караваны с продовольствием, проникая вглубь подвластной римлянам территории, и успевает скрыться, прежде чем римляне прибегнут к ответным мерам.

Стратегия Каратака оказалась действенной и принесла плоды. Налетчики возвращались к своим племенам, нагруженные добычей, награбленной в засадах, во время набегов на особняки и обозы, а также на утратившие бдительность дозоры. Выпустив инициативу из рук, римляне только отправляли к месту происшествия колонны легионеров, которые уже никого там не находили. В конце концов губернатор Осторий понял, что затяжную войну с местными племенами можно прекратить, лишив Каратака и его войско последнего надежного убежища. Без победы над силурами и ордовисами установить мир в Британии невозможно.

Завидев вдали форт, Квертус и оба разведчика придержали коней и дождались, когда подойдет вся колонна, чтобы вместе продолжить путь.

За пределами крепостной стены не было ни селения, ни бани, только крытые соломой стога сена, предназначенные в качестве резерва для корма лошадям. Вокруг стоял невысокий деревянный забор, а ворота охраняли два часовых. Тропа вела к главным воротам Брукциума.

– А это еще что? – Макрон в недоумении указал на склон.

Катон, повернувшись в седле, приложил к глазам руку козырьком, защищаясь от дождя, и посмотрел в направлении, указанном другом. От ворот форта, метров на сто, по обе стороны тропы с интервалом в десять шагов были установлены короткие шесты, увенчанные косматыми шарами. Катона осенила страшная догадка, и к горлу подкатила тошнота. Подъехав чуть ближе, он увидел, что не ошибся. Шары оказались человеческими головами. Целая улица вызывающих ужас трофеев с застывшим на лицах выражением смертной муки, которую пришлось испытать этим людям в последние минуты жизни. Головы поблескивали под дождем, и вода стекала ручьями с длинных прядей волос.

Катон проглотил застрявший в горле ком, стараясь справиться с тошнотой. А потом глянул вверх, на саму крепость, и снова увидел человеческие головы, насаженные на колья деревянного забора. Они смотрели на долину, будто предостерегая путника, рискнувшего приблизиться к этой обители непроглядного мрака и смерти. Какой же черной может быть людская душа! Друзья в молчании проезжали между рядами отрубленных голов, принадлежавших некогда жертвам Квертуса и его воинов.

Они приблизились к узкой мощеной дороге через внешний ров, из крепости прозвучал приказ, и ворота стали медленно открываться, скрипя под тяжестью толстых бревен. Квертус остановил коня и, развернувшись, встал поперек дороги, лицом к ехавшим сзади друзьям. Темные волосы и плащ центуриона промокли от дождя и, казалось, слились в одно скользкое блестящее целое. Бороду Квертуса прорезала ухмылка. Махнув рукой в сторону темного провала ворот, он объявил:

– Центурион Макрон, префект Катон, добро пожаловать в Брукциум!

Глава 17

Раздался стук в дверь, и на пороге показался Децимус. Поклонившись Катону, он отрапортовал:

– Господин префект, все офицеры прибыли и ждут в прихожей.

– Прекрасно. – Катон встал из-за письменного стола. – Помоги надеть доспехи.

– Слушаюсь. – Децимус направился к деревянной раме, на которой висели доспехи и оружие Катона.

Со времени приезда в Брукциум прошло два часа. Пленного силура отвели в караульное помещение, а Децимус уже успел перенести багаж в помещение штаба, где офицерам выделили жилье, и даже распаковать. Квертусу не пришлось освобождать комнаты, принадлежавшие предшественнику Катона, так как он туда и не заселялся. Вещи прежнего префекта остались на месте, и Децимус позвал двух оставшихся при штабе чиновников, чтобы их убрать. Чиновники оказались седыми ветеранами, слишком немощными, чтобы участвовать в сражениях рядом с более молодыми и сильными товарищами. Они объяснили Катону, что после передачи крепости под начало Квертуса всем штабным служащим приказали покинуть рабочие места за письменными столами и вступить в ряды воинов, сражающихся с местными племенами. Никакой учетной документации по двум когортам в гарнизоне не велось, и помещение штаба пребывало в заброшенном состоянии. Остались всего два чиновника, которые выполняли любые распоряжения временно исполняющего обязанности командующего.

Катон скинул походную одежду и сапоги, сменив их на чистую тунику, короткую кожаную куртку без рукавов с наплечниками и сапоги из телячьей кожи. Такая обувь гораздо более удобна и практична, по сравнению с грубой солдатской, которой Катон отдавал предпочтение в полевых условиях. Катон вытянул вперед руки, и Децимус быстро приладил наспинную и нагрудную пластины кирасы, а затем принялся застегивать пряжки. Закончив с одной стороной, он обошел вокруг префекта и приступил ко второй.

– Сказать по правде, я такого не ожидал, – деликатно кашлянув, начал он разговор.

– Мы тоже не ожидали, – откликнулся Катон. – У центуриона Квертуса свои, весьма своеобразные представления об обязанностях командующего гарнизоном и долге офицера римской армии.

Смущенно крякнув, Децимус занялся следующей пряжкой.

– Знаете, господин префект, в жизни не видывал такого местечка. И надеюсь, больше не увижу. А эти жуткие головы! И трупы, сброшенные в ров. Так не годится! А его воины… их словно околдовали. По дороге в форт никто не захотел со мной и словечком обмолвиться. И я заметил страх в их глазах. Будто боятся разговаривать.

– Возможно, они просто соблюдали дисциплину.

Децимус застегнул последнюю пряжку.

– Вы правда так считаете?

– Я не обязан докладывать слуге о своих соображениях, Децимус. И тебе не подобает обсуждать действия старшего центуриона. Понятно? – Катон не хотел унижать ветерана, но слуга должен знать свое место и не переходить установленные границы без особого разрешения. Однако префект тут же сменил гнев на милость и заговорил уже совсем другим тоном: – Таков порядок, который необходимо соблюдать в обычных условиях. Однако наша ситуация весьма далека от того, что принято считать нормальным. А следовательно, в данный момент надо вести себя в высшей степени осторожно в отношении центуриона Квертуса. Ты, Децимус, мне сейчас нужен как никогда. Стань моими ушами и глазами среди рядовых воинов. Постарайся выяснить, что здесь происходит. Может, кто-нибудь знает подробности о судьбе моего предшественника, префекта Албина. Но прошу тебя, будь осторожен.

– Непременно, господин префект. Поскольку вы не оставили мне выбора и привезли в Брукциум, я намерен выбраться отсюда целым и невредимым, дабы получить от вас обещанные денежки.

– Если я сам доживу до той поры, когда смогу рассчитаться с долгом.

– Вы правда думаете, нам грозит большая опасность? – выпучил глаза Децимус.

– Разумеется. А ты еще не понял? – удивился Катон. – В этих горах и долинах живут самые жестокие и беспощадные воины Британии. Они люто ненавидят римлян и будут сражаться до конца. Однако вполне вероятно, что угроза исходит не только от них. Не стану лукавить, Децимус, я тоже в жизни не встречал места, похожего на Брукциум. А потому мне надо вести себя осмотрительно. Тебе и Макрону тоже. Будь все время настороже, ясно?

– Да, господин префект.

– Вот и славно. Хочется верить, что я преувеличиваю и дело обстоит не так уж и плохо и через пару дней я посмеюсь над своими страхами.

– Сомневаюсь.

– Ладно, посмотрим. Ну а теперь за дело.

Децимус снял со стойки ярко-красную ленту и, обмотав вокруг кирасы, завязал спереди, а свободные концы заправил, чтобы они ниспадали красивыми кольцами.

– Ну, как я выгляжу? – обратился Катон к Децимусу.

– В любом другом месте я сказал бы – великолепно, – поджал губы слуга. – А здесь, уж простите, господин префект, вы похожи на белую ворону.

Катон молча указал на меч, и Децимус накинул ему на плечо ремень и прикрепил справа ножны. Затем поднял ворот туники, чтобы шея префекта не терлась о кирасу. Отступив на шаг, он полюбовался своей работой и вымученно улыбнулся.

– В таком виде можно предстать перед самим императором.

– Да, и вот еще что. – Катон ненавидел хвастовство и показуху, но в данном случае счел, что награды укрепят его положение в гарнизоне. Пусть офицеры поймут: новый командующий не слабовольный неженка, просидевший на роскошной римской вилле. – Вон там, в ящике, моя перевязь с наградами.

Децимус послушно достал перевязь из блестящей кожи, увешанную множеством отполированных дисков. Надев перевязь поверх нагрудной пластины, Катон встретился глазами с восхищенным взглядом ветерана, который бросился застегивать пряжку на спине.

– Похоже, вы, господин префект, успели поучаствовать во многих сражениях. Награды просто так не раздают.

– Верно, – усмехнулся Катон. – А что до сражений… я их повидал более чем достаточно. Однако чувствую, что впереди еще предстоит много битв, если боги не решат иначе.

– Намерения богов мне неизвестны, зато я точно знаю, какие на наш счет планы у Каратака. И не только у него, но и у центуриона Квертуса тоже.

– Теперь решения принимаю я, – твердо заявил Катон.

Глубоко вздохнув, он глянул на дверь и на мгновение задумался, собираясь с тревожными мыслями. Потом взял кожаный футляр с документами, подтверждающими его полномочия принять командование гарнизоном, и направился к выходу. Выйдя в коридор, Катон пошел в главный зал, находящийся в помещении штаба, и стук его сапог отдавался отраженным от стен гулким эхом.

* * *

Зайдя в зал, Катон увидел центурионов и опционов фракийского отряда и пехотной когорты Четырнадцатого легиона, которые сидели на расставленных рядами скамейках. Зал освещался масляными лампами, установленными в железные подставки вдоль стены, и обогревался горящей жаровней.

Макрон стремительно вскочил с места и гаркнул:

– Смирно! Командующий идет!

Остальные офицеры замялись, но вот Квертус не спеша встал, а за ним последовали и другие. Катон, обойдя вокруг зала, занял место перед офицерами и подал знак Макрону.

– Вольно!

Офицеры сели, и Катон дал им время устроиться поудобнее, а сам обвел взглядом людей, которыми ему предстояло командовать. Он ждал, что внешний вид офицеров фракийской кавалерийской когорты составит разительный контраст с легионерами, но увиденная картина повергла его в шок. Почти все офицеры ходили небритыми и носили длинные волосы, завязанные сзади, как у центуриона Квертуса. Только в двух центурионах Четырнадцатого легиона и их опционах можно было распознать римлян, с короткой стрижкой, в туниках установленного в римской армии образца. От этого зрелища у Катона екнуло сердце, и стало ясно: задача, которую придется решать, куда труднее, чем он первоначально предполагал. Он крепко сжал в заложенных за спину руках документы, подтверждающие полномочия.

– Добрый вечер, господа. Если этот форт похож на остальные, до вас уже дошел слух о моем приезде. Однако, во избежание недоразумений, хочу представиться. Я – префект Катон, назначенный командующим гарнизоном в Брукциуме. – Он достал из-за спины футляр и, открыв крышку тубы, извлек документ с императорской печатью и поднял вверх, чтобы все могли видеть, а затем вернул документ на прежнее место. – Со мной также прибыл центурион Макрон, – Катон указал на друга. – Он примет командование Четвертой когортой Четырнадцатого легиона. Прежде чем начать собрание, хотелось бы узнать больше о людях, поступающих под мое командование. Итак, каждый офицер докладывает по очереди.

Катон не успел определить, кто будет первым, так как его опередил Квертус. Встав с места, сложив на груди руки, он заговорил:

– Хорошо, как прикажете. Я – центурион Сикар Квертус из Дакии. Я был принцем среди своего народа, но после убийства отца был вынужден бежать. Воспитывался во Фракии, где и был призван в полк и отправлен служить на Рейн. Там и оставался, пока полк не получил приказ присоединиться к армии, которую набирали для вторжения в Британию. В последующих военных кампаниях меня повысили до звания опциона, а потом и центуриона, а также дважды награждали за храбрость в бою. После смерти префекта Албина я стал командиром когорты и всей крепости, и тогда мы перенесли военные действия вглубь силурских земель, сожгли множество селений и уничтожили тысячи врагов. Благодаря мне слово «Рим» заставляет содрогнуться каждого на территории от Глевума до самого моря. Врагам хорошо известно мое имя, и оно наводит ужас на всех, кто его слышит. – Вытянув вперед руки, Квертус сжал кулаки. – Я – Квертус, истребляющий всех, кто посмеет стать у меня на пути! И никому не под силу меня одолеть!

Присутствующие офицеры затопали ногами в знак одобрения, и Квертус некоторое время упивался своей славой. Но вот он опустил руки, и в помещении мгновенно установилась тишина. Центурион с самодовольной ухмылкой смотрел на Катона.

– Эти офицеры – мои братья. Они командуют моим кавалерийским эскадроном. – Квертус стал называть по очереди офицеров. – Фермат, Кремакс, Стеллан, Пиндар, Митридат и Мирон. Все они – отважные воины. А что до остальных, – он кивнул в сторону центурионов-легионеров, – это пехота, центурионы Публий Север и Гай Петиллий. Их задача – защищать форт, раз уж ни на что другое не годятся.

Названные офицеры вспыхнули от стыда и гнева, однако ответить на оскорбление в свой адрес не осмелились. Квертус наградил обоих полным презрения взглядом, потом, насмешливо наклонив голову набок, обратился к Катону.

– Долгие месяцы мы ведем войну против силуров, и легат из Глевума не вмешивается в наши дела. Я не просил замены префекту Албину и при всем уважении к вам, новоиспеченный господин префект, должен заметить, что вы здесь не нужны. Возвращайтесь в Глевум и скажите легату, что я выполняю все его приказы, и буду так действовать впредь, пока от силуров не останутся одни воспоминания.

Катон, увидев, как побелело от гнева лицо Макрона, возмущенного неслыханной наглостью, испугался, что друг своим вмешательством испортит все дело, и решительно встал между ним и фракийцем.

– Центурион, не в вашей власти решать, кто здесь нужен, а кто нет. Мы оба подчиняемся законам и порядкам, действующим в римской армии, и дали императору клятву беспрекословно выполнять приказы вышестоящих командиров. Мне приказано принять командование в этой крепости, и вы признаете мои полномочия, так как нам обоим известно, какие суровые наказания ждут всех, кто посмел ослушаться приказа. Я признаю ваши заслуги и потому готов закрыть глаза на нарушение субординации с вашей стороны, объясняя это рвением, которое вы проявляете в борьбе с врагом, однако в дальнейшем подобных выходок не потерплю. Надеюсь, я ясно выразился?

Квертус с деланым изумлением уставился на Катона, что еще больше разозлило и насторожило префекта.

– Как прикажете, господин префект, – с издевательской ухмылкой поклонился фракиец.

– Именно так. А теперь садитесь. – К великому облегчению Катона Квертус не стал спорить и занял свое место. Катон выдержал паузу, чтобы улеглись страсти, а затем продолжил: – Признавая достигнутые вами за последние месяцы успехи, не следует забывать о цели, которую преследует губернатор, начиная военную кампанию. Создание фортов, подобных Брукциуму, должно ограничить передвижение противника и вымотать силы воинствующих племен, чтобы впоследствии вынудить Каратака сконцентрировать против нас все свои силы. И тогда римская армия сможет выступить против врага и попытаться навязать решающее сражение.

Если удастся разгромить силуров и ордовисов, Каратак уже не будет представлять опасности. Ни одно из племен больше не доверит ему командование и не позволит привести к очередному поражению. А поскольку других вождей, способных повести за собой людей, среди местного населения нет, с угрозой римским интересам в Британии будет покончено навеки. Моя задача – позаботиться, чтобы гарнизон Брукциума сыграл отведенную ему роль в генеральном плане. И я не потерплю рядом офицеров и солдат, не понимающих или не желающих исполнять свой долг.

Этот гарнизон является частью римской армии, и я сделаю все возможное, чтобы он соответствовал принципам, которым должны следовать римские воины. И первым шагом на этом пути станет смотр строя завтра на рассвете. Мне также нужны сводки численности гарнизона, оружия и снаряжения, продовольственных запасов для людей и кормов для лошадей. Все сведения должны быть дополнены последними данными, а копии посланы в штаб. Отныне в жизни гарнизона произойдут существенные изменения, и надеюсь, вы проявите должное благоразумие и окажете всяческое содействие. – Катон выдержал короткую паузу. – Встретимся завтра утром, господа. А сейчас все свободны.

И снова произошла заминка: офицеры ждали, как поступит Квертус.

– Слышали, что сказал префект? – обратился он к присутствующим, поднимаясь с места. – Все свободны!

Офицеры послушно встали и направились к выходу, а Катон в это время боролся с бушующим в душе гневом от пережитого унижения. Дождавшись, когда в зале останутся только пара офицеров и Квертус, он окликнул центуриона:

– Центурион Квертус, задержитесь.

Квертус, пожав плечами, вернулся и уселся на одну из задних скамей. Последний офицер покинул зал, бросив напоследок любопытный взгляд через плечо. Макрон не сдвинулся с места.

– Прикажете мне тоже остаться, господин префект?

– Нет необходимости, центурион. Можете идти.

– Слушаюсь! – Отдав честь, Макрон вышел из зала строевым шагом.

После ухода друга Катон сосредоточил внимание на фракийце. Без плаща, в одной тунике, Квертус выглядел еще мощнее, чем показалось Катону при первой встрече. Телосложением он не уступал лучшим борцам на арене Рима, а угрюмое лицо и злобный взгляд могли навести страх на любого. И Катон был невольно вынужден вспомнить о своем высоком звании, которое подчиненные должны уважать. Недобро прищурившись, он обратился к фракийцу:

– Объясните, что здесь происходит?

– В каком смысле, господин префект?

– Перестаньте валять дурака, Квертус! Воины гарнизона похожи на дикарей, ходят в лохмотьях, на головах безобразие! Их внешний вид противоречит всем допустимым нормам. Они не похожи на цивилизованных людей.

– Избавьте меня от нотаций, префект. Мы не играем в войну, а по-настоящему воюем. – Он с презрением указал на начищенные до блеска доспехи Катона и медали. – Здесь нет места для ценностей цивилизации. Вот уже шесть лет Рим сражается с горными племенами, а похвастаться пока нечем. В этой борьбе я потерял много друзей, близких мне людей. Местное население – вот настоящие дикари. Подстрекаемые фанатиками-друидами, они люто ненавидят Рим, и пока их не истребят под корень вместе с проклятыми друидами, римский порядок в провинции не установить, и мира тоже не дождаться. Я сражаюсь с ними достаточно долго и знаю, что эти люди будут бороться с Римом до последней капли крови. И каждое поражение лишь укрепляет их решимость. И есть только один способ сломить их дух и положить конец сопротивлению.

– И какой же?

Фракиец наклонился вперед и впился глазами в Катона:

– Никакой жалости. Надо показать дикарям, что мы можем быть еще более жестокими и беспощадными, чем самые кровожадные из их друидов. Я нагнал на них такого страха, что меня боятся даже во сне, и я буду приходить к ним в кошмарах, заполненных огнем и кровью.

– Именно с этой целью вы выставили вокруг форта насаженные на кол головы?

– Конечно. И по этой же причине хочу, чтобы мои люди имели еще более дикий и устрашающий вид, чем враги.

– Что ж, поздравляю, цель достигнута, – язвительно заметил Катон. – Но ведь здесь кроется еще кое-что, верно?

Квертус ответил не сразу, но вот по его губам пробежала едва заметная улыбка.

– А вы догадливы, префект. Тактические приемы и внешность людей – лишь часть задуманного плана. А самое главное, чтобы они, когда придет время, думали и действовали как дикари. Тут одними приказами не обойтись. Воины должны действовать не раздумывая, превзойти дикостью тех, с кем сражаются. Только так можно одержать победу. И мы побеждаем. Каждая разрушенная деревня, каждый убитый мужчина, женщина или ребенок, каждое изуродованное тело, выставленное на обозрение, ослабляет решимость врага. – Немного помолчав, Квертус понизил голос: – Когда форт только построили, силуры нападали на нас каждую ночь. Устраивали засады разъездам, нападали на караваны с продовольствием и убивали сопровождающих, а потом издевались, присылая отрубленные головы наших товарищей. А когда командование перешло в мои руки, мы стали жечь фермы, разрушать селения и вытеснять дикарей из долины, всех до последнего. Кого не успели прикончить. Потом двинулись в соседние долины, чтобы варвары поняли, кто повинен в их страданиях. Слухи о наших делах распространились быстро, и скоро на пути стали встречаться целые покинутые деревни. Страх, как любая зараза, передается от человека к человеку, ослабляя решимость и способность сопротивляться. Еще немного, и мы сломим дух горцев. Уж я-то знаю. Потребуется не больше месяца, и дикари приползут к нам на коленях, умоляя о мире на любых условиях.

Катон молча слушал, вникая в смысл сказанных центурионом слов. Все это он видел собственными глазами, однако Квертус явно что-то недоговаривал. И кроме того, подвиги центуриона никоим образом не оправдывали неуважение к старшему по званию. Да и обстоятельства смерти прежнего префекта наводили на тревожные мысли.

– Полагаю, ваши… достижения стоили недешево. Сколько человек вы потеряли с тех пор, как приняли командование крепостью?

– Не больше, чем Рим может себе позволить.

– Сколько?

– Я не веду учет численности.

– И все же приблизительную цифру назвать можно, – настаивал Катон.

– За победы на войне надо платить. – Квертус сложил руки на груди. – А цена – человеческие жизни. Я потерял половину когорты, но их место заняли легионеры-добровольцы, а таких нашлось немало. Есть и другие, вроде Петиллия и Севера, у которых для такой работы кишка тонка. Они обороняют форт, когда я веду остальных в бой с врагом. Однако сейчас легионеров не хватает, так что подкрепление придется весьма кстати. Чтобы хватило людей закончить задуманное мной. – Глаза центуриона радостно блеснули.

– Квертус, теперь фортом командую я, и мне решать, как действовать дальше.

– Проявите благоразумие и позвольте мне продолжить начатое дело… господин префект, – дерзко заявил фракиец.

– Это угроза? – Катон с трудом сдерживал желание схватиться за меч.

Квертус на мгновение будто окаменел, но тут же сменил тон.

– Мы с вами соратники и сражаемся за одно дело, разница лишь в способах ведения войны. Мой метод приносит желаемые плоды, можете сами убедиться, если примете участие в следующем набеге. Вот тогда и увидите, что я прав. Кажется, вы недавно стали свидетелем нападения банды силуров на заставу, что находится в долине?

– Верно, но как вы узнали об этом?

– Один из разведчиков наблюдал из засады, а потом доложил мне. Мы немедленно снарядили погоню за силурами, но вместо них наткнулись на вас. Вам даже пленника удалось захватить. Вот допрошу его и выясню, где находится деревня, а уж потом накажем негодяев в назидание другим.

– Я хочу, чтобы пленного допросил центурион Макрон.

– А он обучался искусству ведения допросов?

– Макрон? – с легкой улыбкой переспросил Катон. – Он освоил это дело в процессе повседневной работы. Кто-кто, а Макрон умеет развязать язык любому. Впрочем, с допросом можно подождать до завтра.

– Как прикажете, господин префект, – согласно кивнул Квертус.

– Не стану лукавить, центурион, ваша деятельность в последние месяцы привела меня в замешательство, и теперь нужно как следует обдумать сложившееся положение. Поговорим завтра после смотра строя.

– В смотре нет необходимости.

– Мне лучше знать, – устало зевнул Катон.

Фракиец встал с места.

– Других распоряжений не будет?

– Будет. К завтрашнему утру уберите отрубленные головы с крепостной стены.

Квертус с легким поклоном покинул зал. Оставшись в одиночестве, Катон без сил рухнул на стул и, обхватив руками голову, закрыл глаза. Он испытывал антипатию и недоверие к фракийцу, однако центурион убедительно доказал действенность своих методов, и возможно, они на самом деле заслуживают одобрения. Изнуряющее путешествие из Глевума начинало сказываться на способности соображать, и мысли путались в голове. Катон чувствовал, что нуждается в отдыхе. К завтрашнему дню нужно выспаться, так как он наверняка принесет очередную порцию тяжких испытаний.

Он сдержал зевок, поднялся с места и, расправив плечи, почувствовал, как хрустнули суставы. Выйдя из зала, Катон не обнаружил в коридоре Макрона и немного встревожился. Разве удастся спокойно заснуть, если другу в этот момент может грозить опасность в чужом форте, где весь гарнизон заразился от Квертуса жаждой крови? В конце концов Катон решил, что Макрон парень крепкий и в состоянии позаботиться о своей персоне. Медленным шагом он направился в выделенное для сна помещение, плотно закрыл за собой дверь и после недолгого колебания запер на задвижку. Потом на всякий случай придвинул к двери шкаф с документами и только тогда решился лечь спать.

Катон снял с пояса меч и доспехи и сложил их на полу рядом с походной койкой. Упав без сил на тонкий матрац, набитый конским волосом, он с чувством облегчения закрыл воспаленные глаза. Он попытался воспроизвести в памяти разговор с центурионом Квертусом, но усталый мозг отказывался работать. Последним видением среди спутанных мыслей стал молодой силур, насаженный на кол у входа на перевал, ведущий в долину смерти. Катон невольно нахмурился, смутно осознавая, что это предвестник куда более жутких зрелищ, с которыми придется столкнуться в недалеком будущем. Наконец он погрузился в тяжелый, тревожный сон.

Глава 18

– Эй! – окликнул одного из центурионов Макрон, выйдя из здания в темный внутренний двор перед казармами. Над входными воротами одиноко горел закрепленный в кронштейне факел. – Стой, Север!

Центурион остановился и повернулся лицом к улыбающемуся Макрону.

– Ведь это ты, я не ошибся? Послушай, дружище, сколько же лет прошло? – Подойдя к Северу, Макрон похлопал его по плечу, удивляясь худобе и изнуренному лицу центуриона. В тусклом свете факела поблескивала лысина в обрамлении реденькой бахромы жестких волос. – А ты сильно изменился, Север. Я даже не сразу тебя узнал. Что стало с атлетом-легионером с шапкой белокурых кудрей, который разбивал сердца всех женщин в селениях возле крепости, что занимал Второй легион?

– Он постарел и стал пугливым, – тихо откликнулся Север, глядя мимо Макрона в сторону коридора, ведущего в зал. – Надолго префект задержит Квертуса?

– Зная Катона, могу предположить, разговор будет долгим.

Север облегченно вздохнул и вымученно улыбнулся Макрону.

– Хорошо, что ты почти не изменился. По-прежнему здоров как бык, а шевелюрой сапоги можно чистить.

– Значит, и ты меня узнал?

– Как только увидел.

– Тогда почему сразу не дал знать? Сомневаюсь, что в наше время остались настоящие мастера боевой подготовки. Как же славно встретить знакомое лицо в этом жутком местечке.

– Да, место действительно кошмарное. – Улыбка на лице Севера погасла.

– И это все дело рук Квертуса, верно? Озверевший убийца!

Север устремил на Макрона пристальный взгляд.

– Ты и представить себе не можешь, что здесь творится на самом деле. Вот почему я сделал вид, что не узнал тебя там в зале. Моей жизни и так грозит смертельная опасность, и я стараюсь лишний раз не привлекать к себе внимание.

– О какой опасности идет речь, Север?

Север опасливо огляделся по сторонам, но в тени внутреннего двора все было спокойно, их никто не подслушивал.

– Послушай, Макрон, нам надо поговорить, но здесь неподходящее место. Пройдем на нашу сторону форта, подальше от фракийских ублюдков. У меня припасено несколько кувшинов галльского вина, и я с удовольствием угощу тебя стаканчиком.

– Замечательно! Идем! – Макрон хлопнул бывшего сослуживца по плечу. – Нам и правда надо многое обсудить. Как славно хорошенько выпить, прежде чем принять командование когортой.

Они вышли из штаба и свернули на главную улицу, разделяющую территорию форта пополам. Слева Макрон заметил нескольких офицеров, направляющихся к длинным казармам, в одном крыле которых были расквартированы воины, а в другом находились конюшни с лошадьми. Север и Макрон повернули направо, к более низким строениям, где разместились казармы когорты легионеров. По пути цепкий взгляд Макрона заметил признаки запустения. Дорожки между бревенчатыми строениями и мазанками заросли сорняками, некоторые сточные канавы засорились, и на поверхности скопились лужи зловонной жижи. И ни единого звука, характерного для крепостей, в которых Макрону довелось побывать. В казармах царила мертвая тишина. Не слышно хриплого смеха солдат, пропускающих стаканчик вина за игрой в кости. Никто не сидит на улице и не приводит в порядок амуницию. Все люди словно испарились. Вскоре они добрались до казарм легионеров, пройдя мимо высокой поперечной бревенчатой рамы со ступенькой, к которой гвоздями была прибита подножка. Макрон скользнул по ней взглядом, но ничего не сказал, увлеченный разговором со своим спутником.

– Славно, что мы оба стали центурионами. Мне для этого потребовалось достаточно много времени, ну и определенное везение, разумеется. А как сложилась твоя судьба? Помню, тебя сравнительно быстро перевели из Второго легиона.

– Верно, – кивнул Север. – Тогда набирали людей с Рейна, чтобы пополнить ряды легионов, предназначенных для броска через Данувий в Скифию. Именно оттуда родом наш командир. Сам понимаешь, я предпочитаю не распространяться об этой части моей военной карьеры.

– Он больше не командир, в форт прибыл новый префект.

– И ты этому веришь? Вряд ли Квертус так легко откажется от власти над всем гарнизоном.

– Выбора у него нет. Соблюдение субординации обязательно.

– Очень скоро ты увидишь, что в Брукциуме дело обстоит несколько иначе, – горько усмехнулся Север и поспешил сменить тему разговора: – А что стало с остальными ребятами после моего ухода?

Макрон в задумчивости почесал подбородок, вспоминая боевых друзей.

– Постумий утонул, когда его корабль потерпел крушение. Лукулла укусила охотничья собака, рана загноилась, и он умер от заражения. Помнишь Баркона? Здоровый такой детина! Его выбрали в телохранители легата, а потом заметил сам Калигула и перевел в преторианскую гвардию. По последним слухам, он получил повышение и стал центурионом на флоте в Мессине. Акулей стал штабным чиновником, но его прогнали за махинации с бухгалтерией. Пизон погиб в стычке с германцами, которые отказались платить налоги. А Марий… Ты не поверишь, его убил ударом копыта мул.

Оба бывших сослуживца рассмеялись, но вот Север с любопытством посмотрел на собеседника.

– Я кое-что слышал о твоем продвижении в центурионы. Говорят, сам Клавдий вызвал тебя в Рим, чтобы наградить и повысить в звании.

– Верно. Положенная в таких случаях церемония и несколько месяцев отпуска в городе. А потом снова пришлось вернуться на Рейн.

– Только и всего? – На лице Севера отразилось разочарование. – Но, по слухам, дело на этом не закончилось.

– А ты как сюда попал? – поспешил сменить тему Макрон. – Как оказался в Брукциуме, в самой жопе империи?

– Приказали, и пошел, – пожал плечами Север. – Осторий полон решимости сокрушить последний очаг сопротивления Риму. Вот и строит крупные форты, подобные Брукциуму, способные выдержать любую атаку, с достаточным количеством воинов, чтобы испортить жизнь местным племенам. Фортам постоянно грозит опасность, но губернатор готов пойти на риск и расплатиться нашими жизнями.

Макрон огляделся по сторонам.

– Только некоторым фортам похреновее, чем другим.

– Расскажи подробнее.

– Я рассчитывал услышать твой рассказ.

– Не здесь, – тихо откликнулся Север и указал на дальний конец здания казармы. – Там и размещается Вторая центурия Четвертой когорты Четырнадцатого легиона. Вернее, то, что осталось от моей центурии. Жилье командира когорты находится в конце улицы.

– Кто в данный момент центурион?

– Пожалуй, я. Должен быть Стеллан, но он перешел к фракийцам, так что остались только мы с Петуллием. Маловато для двух центурий.

– Двух центурий? – удивленно поднял брови Макрон. Полноценная когорта легионеров состоит из четырехсот восьмидесяти человек и разделяется на шесть центурий, по восемьдесят воинов в каждой. В данный момент от нее едва ли осталась треть. – Что случилось с остальными?

Они уже подошли к дверям квартиры Севера, и центурион жестом пригласил Макрона зайти. У маленького очага, пытаясь согреться, сидел ординарец. При виде офицеров он стремительно вскочил на ноги.

– Титус, разожги огонь посильнее и принеси кувшин вина из моих запасов. Ты ужинал? – обратился он к Макрону.

Макрон покачал головой в ответ.

– Тогда принеси и хлеба. А сыр остался?

– Нет, господин. Вы доели остатки два дня назад. И хлеб тоже. Правда, есть сухари.

– Что ж, неси сухари, – вздохнул Север. – И захвати побольше проклятой вяленой баранины.

Поклонившись, ординарец занялся очагом и подбросил туда несколько поленьев.

– Перебои с поставкой продовольствия? – поинтересовался Макрон.

– Нет, если тебе по вкусу соленая или вяленая баранина и сухари. Квертус живет за счет местного населения, стараясь таким образом избавиться от власти Глевума. То есть мы питаемся тем, что награбили из окрестных деревень. А поскольку зерновые лишь недавно посадили, приходится довольствоваться тем, что местные жители запасли на зиму.

– Я голоден как волк и съем что угодно. И к тому же умираю от жажды.

– К счастью, у меня имеется кое-что получше местного пива. А иначе пришлось бы радоваться и ему. Других напитков здесь нет.

– Пиво?

– Так здесь называют эту дрянь. Лошадиная моча и та пахнет приятней. Но Квертус поит местным пивом своих людей, полагая, что простая пища помогает сосредоточиться на предстоящих убийствах.

Ординарец развел огонь и вышел из комнаты, а Макрон все донимал Севера вопросами.

– Похоже, здесь пролито немало крови с обеих сторон. Так что же случилось с Четвертой когортой?

– Мы стали нести потери сразу по прибытии в долину, когда начались работы по постройке форта. Ничего серьезного, обычные стычки с местными, когда те нападали на наши отряды, подвозившие строительный материал. А когда строительство закончилось, префект стал посылать в долину дозоры. Мы получили приказ преследовать только вооруженных людей, разрешалось и даже всячески поощрялось ведение торговли с местными жителями. – По лицу Севера пробежала улыбка. – Похоже, префект придерживался наивного мнения, что строить империю можно не только с помощью силы.

– Понятно. И мне доводилось встречать таких людей, – вздохнул Макрон. – Чудаки с бредовыми идеями.

– Вот именно. А тем временем силуры благополучно устраивали засады, нападали на наши разъезды, а потом, припрятав оружие, ускользали в свои деревни, как ни в чем не бывало, а нам приходилось мириться с их наглостью. И только Квертус не смирился. Его отряд в течение многих лет сражался с силурами, и он утверждал, что прекрасно знает мышление противника, а все попытки префекта решить дело мирным путем обречены на провал. Что ж, возможно, он прав. Наверное, ему лучше знать. За несколько лет до этих событий, еще до своего повышения в центурионы, Квертус попал в плен вместе с остатками эскадрона, которым командовал. Кажется, силуры держали их в заточении в течение нескольких месяцев и многих убили, а остальных передали друидам для совершения обряда жертвоприношения. Квертусу удалось бежать, но он видел, как сжигали живьем его товарищей. Так что, думаю, он неплохо осведомлен об образе жизни и мышлении силуров. Как бы там ни было, Квертус пришел к выводу, что силуров не победить. Более того, он считает, что справиться с ними можно, лишь превзойдя в варварстве. Чтобы силуры боялись римлян так же, как мы друидов.

– Значит, такова его стратегия? – надул щеки Макрон.

– Это далеко не все, – понизил голос Север. – Квертус понимал, что люди, которые за ним пойдут, должны разделять его принципы ведения войны. Вот почему он подстрекает своих воинов менять внешний вид и возвращаться к старым обычаям, принятым во Фракии. И методы боевой подготовки Квертус тоже изменил, нацеливая людей на беспощадное убийство и беспрекословное подчинение своей воле. Однажды он привел в крепость пленников из деревни, что на другом конце долины. Человек двадцать мужчин, женщин и несколько детей. Приказал привязать их к шестам на тренировочном поле и велел своим людям отрабатывать на них удары копьями. Один из воинов отказался, и тогда Квертус выхватил меч и уложил его на месте. Сам я при этом не присутствовал, но говорят, он убил беднягу не моргнув глазом, а потом объявил остальным, что такая участь ждет каждого, кто посмеет ослушаться приказа.

– Клянусь царством мертвых, это уж чересчур!

– Префект Албин придерживался того же мнения.

Разговор прервал приход ординарца, который принес кувшин с вином, две кружки и деревянную тарелку с аккуратно разложенными полосками вяленой баранины и ячменными сухарями. Поклонившись, он вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. Дождавшись, когда стихнут его шаги, Север продолжил рассказ.

– Префект вызвал Квертуса и, как я слышал, попросил больше такого не повторять. В противном случае угрожал доложить легату о нарушении дисциплины. И тогда Квертус стал уничтожать свои жертвы на месте. Однако до префекта дошли слухи о его подвигах, и Албин заявил, что отныне намерен сопровождать его в дозорах.

– Об остальном нетрудно догадаться, – хмыкнул Макрон. – С первого же дозора префект не вернулся.

Север кивнул в ответ.

– По официальной версии, префект погиб во время набега на деревню, когда упал с лошади. В отместку за смерть префекта ту деревню по приказу префекта сожгли дотла первой и изрубили в куски всех жителей. Потом это стало общепринятой практикой. Деревня за деревней, ферма за фермой. И так до тех пор, пока в долине не осталось ни одной живой души, за исключением Брукциума. В начале года Квертус взялся за прилегающие долины. Разумеется, он нес тяжелые потери и тогда предложил легионерам присоединиться к фракийцам. К тому времени запасы продовольствия подходили к концу, и поскольку легионеры в набегах не участвовали, а оставались защищать форт, Квертус заявил, что и еды им требуется меньше, чем наемникам. Потом он сказал, что легионеров вообще не стоит кормить, так как они не рискуют жизнью. Жить на голодный желудок несладко, и наши ребята с охотой приняли предложения Квертуса. И Квертус их принял, при условии, что римляне будут беспрекословно выполнять его волю и внешним видом не будут отличаться от фракийцев. Вот что произошло со Стелланом и Ферматом.

– Значит, они римские офицеры? – вытаращил глаза Макрон.

– Были. Треть фракийской когорты состоит из легионеров. Квертус поставил еще одно условие, прежде чем принять их в свои ряды. – Север налил обоим вина и уставился в свою кружку. – Квертус приказал взять отрубленную голову одного из врагов и выпить кровь.

– Ты, наверное, шутишь? – не поверил Макрон.

– Клянусь всеми богами, хотел бы я, чтобы это оказалось шуткой. Да только это правда.

Макрон участвовал во многих походах, слыл бывалым воином и видел много ужасов, но и он похолодел от страха и приступа тошноты.

– Нет, не может быть.

– Скоро сам убедишься. И новый префект тоже. Квертус не станет долго ждать.

– Думаешь, Катону грозит опасность? – Макрон устремил пристальный взгляд на бывшего сослуживца.

– Разумеется. Считай, он покойник, если попытается что-то предпринять против Квертуса.

– Но ведь он префект, назначенный самим императором! – возмутился Макрон. – Его слово здесь – закон! И если Квертус попробует бунтовать, Катон быстро призовет его к дисциплине или арестует.

– Да что ты? А кто же станет арестовывать Квертуса?

– Но ведь здесь армия, и все приказы вышестоящего начальства неукоснительно выполняются, – настаивал Макрон.

– Верно, армия. Только в форте она подчиняется Квертусу. Как думаешь, кого послушаются фракийцы в случае конфликта между новым префектом и Квертусом? А их примеру последует большинство уцелевших легионеров. Никто не посмеет возразить. Помнишь крест, мимо которого мы прошли? После смерти префекта нашлось несколько офицеров и солдат, которые отказались принять Квертуса в качестве командира. Они выступили против Квертуса перед всем гарнизоном, и Квертус приказал своим людям арестовать их за бунт. Их по очереди распяли на кресте и оставили умирать мучительной смертью. С тех пор никто не смеет выступать против Квертуса. Хуже того, обещана награда за донос на любого, кто замышляет мятеж. Можешь сам представить, какое это надежное средство заставить людей держать язык за зубами. – Север осушил свою кружку. – Лучше бы ты сюда не приезжал, Макрон! Но ты ведь ничего не знал. И никто за пределами форта даже не подозревает. Не считая горемычных силурских ублюдков.

– Почему никто не попытался известить легата о творящемся в Брукциуме кошмаре? – поинтересовался после недолгого молчания Макрон.

– Легионерам разрешается покидать форт только с фракийским дозором. Захватив власть, Квертус объявил, что каждый, кто попытается выехать из форта, будет немедленно казнен как дезертир.

– И все же кто-нибудь рискнул добраться до Глевума? – поинтересовался Макрон.

– Один из опционов. Только он не прошел и пяти миль, как попал в руки фракийцев.

– И что дальше?

– Квертус сдержал слово. – Центурион протянул руку за полоской вяленой баранины и принялся жевать, глядя в упор на Макрона. – Ты проезжал мимо останков этого опциона по пути в форт. Его голова насажена на кол, а труп сброшен в ров.

За столом повисло тяжелое молчание, Макрон не мог опомниться от услышанного.

– Безумие! Полный бред! Нужно как можно скорее известить легата.

У Севера слова Макрона не вызвали особого энтузиазма.

– А чего ему тревожиться? Мы четко выполняем приказы и сражаемся с силурами и ордовисами. Что касается нашего гарнизона, Квинтат считает, что все идет по намеченному плану и проблем в Брукциуме нет. А иначе зачем ему понадобилось посылать сюда тебя и префекта Катона? Так что на поддержку из штаба не надейся.

– Значит, надо действовать самим. Нельзя сидеть сложа руки.

– Желаю удачи, Макрон. Но меня в это дело не впутывай. Как старый друг, я честно рассказал, что здесь творится, и предостерег от необдуманных поступков. На большее не рассчитывай.

– И ты меня не поддержишь?

Север на мгновение задумался и беспомощно пожал плечами.

– А что я могу? Остается только надеяться, что Каратак признает себя побежденным и сдастся. Для меня это единственный способ выбраться отсюда живым. Если же Каратак разобьет Остория и вытеснит римлян с земель силуров и ордовисов, то сразу же займется нами. Принимая во внимание «подвиги» Квертуса и дикую жестокость по отношению к местным племенам, проживающим в окрестностях Брукциума, нельзя рассчитывать на милосердие Каратака к уцелевшим воинам гарнизона. Он будет беспощаден.

Тяжело дыша, Макрон откинулся на спинку стула. Он и представить не мог, что окажется в подобной ситуации. Следующая мысль была о друге, и центуриона охватила паника. Он оставил Катона наедине с Квертусом. Макрон попытался встать и зацепился за край стола, но Север вовремя подставил руку и не дал кувшину упасть.

– Эй, полегче, Макрон! Это все мое проклятое вино!

– Подавись своим вином! – рыкнул Макрон. – Префект в опасности!

– В данный момент ему ничего не грозит. Так что сядь, успокойся и все хорошенько обдумай.

Север указал на стул, и Макрон после недолгого колебания последовал его совету и сел.

– Давай, продолжай.

– Поначалу Квертус попытается склонить префекта на свою сторону, и если это удастся, никакого конфликта не возникнет, он будет действовать по-старому. Люди пошли за Квертусом, потому что он после гибели Албина принял командование в соответствии с уставом. А если он попытается убить Катона и сесть на его место, среди воинов возникнет раскол. Однако Квертус вполне может подстроить несчастный случай, особенно если новый префект захочет вырвать из его рук бразды правления. Пока у Катона защищен тыл, опасаться нет причин, но с Квертусом и фракийцами нужно вести себя крайне осторожно. Это относится и к тебе, дружище.

Макрон не успел ответить, так как в этот момент открылась дверь, и на пороге из темноты возникла чья-то фигура. Оба центуриона вздрогнули от неожиданности, а незваный гость со сдавленным смешком вышел на свет. Присмотревшись, Макрон узнал одного из офицеров фракийской когорты.

– Как здесь уютно! К тому же, кажется, я попал на пирушку!

– Послушай, Стеллан, что тебе надо? – занервничал Север.

– Благодарю за любезное приглашение! – добродушно рассмеялся Стеллан.

Закрыв за собой дверь, Стеллан прошел через комнату и придвинул стул.

– Лишней кружки не найдется? Ладно, и так сойдет. – Он схватил кувшин и наклонил горлышко так, что оно оказалось прямо над обрамленным бородой ртом. Стеллан жадно глотал алую жидкость, а напившись, с грохотом поставил кувшин на стол и облизнул губы.

– Славное пойло!

– Что тебе здесь надо? – повторил вопрос Север.

– Пришел познакомиться с новым командиром Четвертой когорты. – Он протянул Макрону руку. – Центурион Марк Стеллан, перешедший во фракийскую кавалерию. Приветствую тебя. Не имел возможности представиться раньше в штабе, но вот теперь тебя нашел.

– Вот и познакомились, – с безучастным видом откликнулся Макрон, не замечая протянутой руки. – Должен сказать, ты не слишком похож на центуриона.

Бородатое лицо Стеллана расплылось в ухмылке.

– А, ты имеешь в виду мой наряд? Это выдумка Квертуса. Хочет, чтобы у всех нас был устрашающий вид. Р-р-р! – Стеллан сделал страшную гримасу и расхохотался.

Макрон и глазом не моргнул.

– Верно, так пугают маленьких детей темной ночью. А мне ты напоминаешь сортирную швабру.

– Что ты сказал? – нахмурился Стеллан.

– Предмет, которым чистят нужники, – улыбнулся Макрон.

Стеллан с угрожающим видом наморщил лоб, но неожиданно снова ухмыльнулся.

– Надо признать, ты – крепкий орешек. Впрочем, любой, кто доживет до звания командира когорты, должен быть крепким орешком. Мы с тобой, Макрон, сделаны из одного теста. До добровольного перехода к Квертусу я тоже командовал Четвертой когортой.

– Понятно. – Макрон с небрежным видом протянул руку и помял между пальцами складку темного плаща собеседника. – Сомневаюсь, что мы сделаны из одного теста. Я ношу форму офицера римской армии, а не тряпье, в которое рядятся дикари.

Стеллан высвободил плащ и отодвинулся в сторону.

– Я не давал повода для подобного отношения, дружище. Просто заглянул, чтобы поприветствовать тебя в Брукциуме. Нам позарез нужны храбрые воины. Квертус говорит, что враг вот-вот дрогнет. Еще пара месяцев, и с варварами будет покончено. Поэтому я рад твоему приезду и префекту тоже. И колонна пополнения придется весьма кстати. Нам нужны свежие силы, чтобы преподать ублюдкам-силурам хороший урок.

– Похоже, они уже получили немало уроков, как и воины в крепости.

Стеллан метнул косой взгляд в сторону Севера, но тот молча уставился в свою кружку.

– Кажется, кто-то наплел тебе небылиц, центурион Макрон. А правда заключается в том, что мы здесь действуем несколько иными методами. У некоторых для этого кишка тонка, а потому им лучше держать рот на замке. Однако не сомневаюсь, как только ты все увидишь собственными глазами, согласишься с Квертусом и поддержишь его, как большинство из нас. А если нет, то, по крайней мере, не встанешь у него на пути. Таков мой совет.

– Благодарю за заботу, Стеллан, – натянуто улыбнулся Макрон. – А теперь прости, я страшно устал и хочу пойти в предоставленное мне жилище, распаковать вещи и лечь спать. Хочу иметь свежий вид на завтрашнем смотре строя, где новый префект представится гарнизону и примет командование.

– Ах да, конечно… префект Катон, командующий фортом Брукциум. Какие громкие звания! Только звания нужно подкреплять делом, Макрон. Пусть это станет для тебя первым испытанием в новом назначении. Скажи, хорошо ли ты держишься в седле?

Резкая смена темы разговора застала Макрона врасплох.

– Как и положено любому легионеру, – замявшись, ответил он.

– Что ж, подойдет. Квертус не откажется от еще одного хорошего офицера во фракийской когорте.

– Поблагодари его за любезное предложение, но в настоящее время я являюсь командиром Четвертой когорты Четырнадцатого легиона.

– Вот именно, в настоящее время, – холодно усмехнулся Стеллан.

– Я намерен сделать Четвертую когорту лучшей в легионе. Сделай одолжение, Стеллан, скажи римлянам, которые перешли к Квертусу, что и для них у меня найдется место. По крайней мере, до прибытия колонны пополнения. А затем я отправлю в Глевум рапорт с просьбой наделить всех легионеров, служивших во фракийской кавалерии, привилегиями, жалованьем и вознаграждениями, полагающимися при службе в легионах. Может, сам подумаешь над моим предложением?

– Вряд ли.

– Не хочешь? Жаль. – Макрон поднялся с места. – Я-то думал, что под этим недостойным маскарадом и вонючими немытыми волосами кроется истинный римлянин, но, похоже, ошибся. Спокойной ночи… фракиец.

Стеллан недобро сощурился, однако ничего не сказал, и Макрон вышел из комнаты. Тяжело вздохнув, он направился к казармам в конце улицы. Высадившись в Британии, он надеялся продолжить службу в легионе. Это напоминало возвращение домой: знакомые виды, звуки и запахи, привычный распорядок дня. И вот теперь в Брукциуме Макрон понял, что судьба зло посмеялась над его мечтами. Сам того не ведая, он оказался в ужаснейшем из кошмаров, где повсюду по пятам ходит смерть.

Глава 19

Ночью разыгралась буря. Потоки дождя стекали по деревянным кровлям вниз, затопляя узенькие улочки между рядами казарм. Впрочем, к утру, еще до рассвета, ненастье стихло, и на бледно-голубом небе, покрытом стаями облаков, появилось солнце. Воины гарнизона вышли на плац, расположенный под крепостью, и выстроились перед земляной насыпью, служившей командирской трибуной. Земля напиталась влагой, и под тяжестью сапог и лошадиных копыт ведущая от ворот дорога быстро превратилась в топкое болото. Колья с насаженными на них головами валялись в грязи, и Квертус собрал бригаду, чтобы надежно установить их на прежние места.

Катон и Макрон покинули форт раньше Севера и первой центурии легионеров и прошли к трибуне, чтобы наблюдать за приготовлениями. Легионеры, пользуясь привилегией, строились рядами по четыре в центре строевого плаца. Макрон знал о плачевном состоянии двух уцелевших центурий, тем не менее, увидев их воочию, испытал горькое разочарование. Смехотворное зрелище, пародия на римскую центурию.

В отличие от легионеров, фракийская когорта вышла на плац во всей красе, демонстрируя мощь. Десять эскадронов выстроились по пять на флангах легионеров. Знаменосец выехал вперед и, пустив коня вправо, развернул красное знамя с черным вороном, сжимающим в когтях череп. Отряд Катона построился в полном молчании и выглядел прискорбно. Центурион Квертус прибыл на плац последним. Проезжая вдоль рядов своих воинов, он придирчиво, с хозяйским видом разглядывал подчиненных. Повернув коня, он не спеша направился к трибуне, легко соскочил с седла и, передав поводья ординарцу, поднялся наверх.

– Хорошо, что решили к нам присоединиться, – кивнул Макрон и занял место справа от Катона.

Фракиец не ответил и молча стал слева от префекта, сцепив руки за спиной. Легкий ветерок играл гривами лошадей, темными плащами фракийцев, шевелил знамя Кровавых Воронов и плюмаж на шлемах офицеров.

Катон вынул кожаную тубу и извлек документ, уполномочивающий принять командование фортом. После вчерашнего разговора с Квертусом и беседы с Макроном сегодня утром он испытывал некоторую тревогу. Если фракийский центурион захочет воспользоваться моментом и бросит вызов новому префекту перед людьми, которых в течение долгих месяцев держал в ежовых рукавицах, судьба Катона ясна, и иллюзий строить не стоит. В лучшем случае его арестуют и поместят в камеру, что находится под зданием штаба. И Катон решил действовать осторожно, пока не представится возможность выявить слабости Квертуса.

Развернув документ, Катон стал его зачитывать:

– Я, Тиберий Клавдий Друз Германик, первый гражданин, верховный священнослужитель, отец нации, настоящим документом объявляю о назначении Квинта Лициния Катона префектом Второй фракийской кавалерийской когорты. Вышеназванному Квинту Лицинию Катону поручается заботиться о чести когорты, подчиняться приказам вышестоящих офицеров и посвятить свою жизнь императору, сенату и народу Рима. – Катон сделал паузу перед тем, как зачитать главное. – Настоящее назначение сделано по указу императора, и офицеры и солдаты, находящиеся в подчинении Квинта Лициния Катона, должны помнить, что в соответствии с присягой, данной при вступлении в ряды римской армии, они обязаны беспрекословно выполнять приказы вышестоящего начальства, как самого императора, под угрозой сурового наказания по законам военного времени. Своей рукой подтверждаю вышесказанное.

Повернув документ, Катон поднял его вверх, чтобы все могли видеть императорскую печать. Выждав время, он опустил документ и, свернув, положил обратно в кожаную тубу. Пробежав глазами по рядам воинов, он начал свою речь.

– Мое имя и звание вам известны, и, вероятно, вам также сообщили, что я прибыл из Рима принять командование фортом. Но это далеко не все. Некоторые из вас служили под началом разных командиров, большинство из которых вышли из богатых знатных римских семей с крепкими связями. Но некоторым командирам пришлось прокладывать себе дорогу из низов. Так вот, я из их числа. Я поступил на службу во Второй легион, когда тот дислоцировался на Рейне. Там и состоялось мое первое сражение с германскими племенами. А потом легион присоединили к армии, которую готовили для вторжения в Британию, и с момента высадки я участвовал во всех битвах, пока Каратак не был разбит перед своей столицей Камулодун. После этого я сражался с дуротригами, друидами Темной Луны и другими врагами Рима.

Итак, господа, перед вами воин, заслуживший право стать префектом и командиром гарнизона в Брукциуме. Я не изнеженный аристократ и стоял на часах в суровую зимнюю стужу, как и вы. Как и вас, меня колачивал тростью центурион, и я знаю, как день за днем маршировать с полной выкладкой, а потом вечерами строить форт. Я знаю, чего ждать от подчиненных, потому что побывал в их шкуре. Я жил и сражался, как вы все, и шрамы на теле доказывают правдивость моих слов. – Катон на мгновение умолк, а затем продолжил: – От людей под моим началом я требую соответствия самым высоким принципам и на меньшее не соглашусь. Война с силурами и ордовисами длится три года, и тысячи наших товарищей отдали жизни в сражениях. Но это не напрасная жертва. Губернатор Осторий собрал сильную армию, которая еще до конца года нанесет решающий удар врагу. И мы внесем свой вклад в великую битву и победу Рима. Мы добудем себе славу и украсим новыми наградами боевые знамена! – Выхватив из ножен меч, Катон взметнул его вверх. – Слава Второй фракийской! Слава Четырнадцатому легиону!

Макрон эхом повторил клич префекта, и легионеры на плацу последовали его примеру, но фракийцы в темных плащах хранили гробовое молчание.

Когда робкие крики легионеров стихли, Квертус вознес к небесам длинный кавалерийский меч. Над строевым плацем разнесся его рокочущий бас:

– Слава Кровавым Воронам!

В то же мгновение в воздух поднялся целый лес копий, и громогласный клич едва не оглушил стоящих на трибуне офицеров. А Квертус продолжал выкрикивать слова, прославляющие фракийцев, и воины отвечали яростным ревом. Макрон искоса посмотрел на друга. Катон стиснул зубы, не скрывая негодования, и Макрон не на шутку за него испугался.

Наконец Квертус опустил меч и вложил в ножны, и над плацем тут же повисла зловещая тишина. Фракиец снова занял место подле префекта, а Катон, выступив вперед, обратился к остальным офицерам:

– Официальная часть закончена, господа, но прежде чем приступить к смотру строя, хочу объявить о своем решении. – Катон на мгновение умолк, понимая, что его слова станут ударом для Макрона. Но при данных обстоятельствах такая мера была необходима, и вопли фракийцев только лишний раз убедили префекта в правильности выбора. Откашлявшись, он продолжил: – Центурион Квертус, я назначаю вас своим заместителем. Вы хорошо знаете людей и понимаете их чаяния. Итак, принимаете ли вы мое предложение?

Катон устремил на фракийца пристальный взгляд, и тот после недолгого молчания скривил в усмешке губы.

– Принимаю, господин префект.

– Прекрасно. Надеюсь, вы будете добросовестно исполнять свои обязанности и точно следовать приказам.

– Безусловно. Пока вы командуете гарнизоном, мой опыт и добрый совет всегда к вашим услугам.

– Благодарю. А теперь приступим к смотру. Пусть фракийцы спешатся и построятся в две шеренги.

– Слушаюсь, господин префект. – Отдав честь, Квертус спустился с трибуны и стал выкрикивать приказы своим воинам. Катон смотрел ему вслед, болезненно ощущая молчаливое присутствие Макрона рядом.

– Мое решение тебя удивило?

– Не мне судить, – коротко ответил Макрон. – Гарнизоном командуешь ты, а стало быть, и отдаешь приказы.

Катон кивнул в ответ, чувствуя невольное раздражение от страстного желания объясниться с другом. После двухлетнего командования различными подразделениями Катона сделали префектом, и он превзошел друга по званию. И сейчас тосковал по прежним моментам откровенности, особенно по возможности спросить совета у единственного на свете человека, которого считал близким другом. Вспоминая годы, когда они с Макроном были в одном звании, Катон испытывал чувство невозвратной потери. Ощущение равенства во всем исчезло для обоих друзей, и Катон понимал, что Макрон не меньше его горюет о прошлом. И вот в минуту полного одиночества возникло искушение расслабиться и забыть о своем высоком положении, но Катон безжалостно подавил порыв нахлынувших чувств, проклиная себя за слабость. Нельзя забывать о возложенных обязанностях и грозящих каждую минуту опасностях. Решение назначить Квертуса своим заместителем и первым помощником далось тяжело. Катон поначалу намеревался сместить Квертуса с должности командира и положить конец возмутительным нарушениям армейской дисциплины. Однако если открыто выступить против Квертуса сейчас, большинство воинов гарнизона, скорее всего, встанут на сторону фракийца, и тогда они с Макроном окажутся в весьма незавидном положении. До прибытия подкрепления пусть Квертус думает, что одержал верх над новым префектом. Но как только у Катона появится достаточное число сторонников, которые не питают верноподданнических чувств к фракийцу, можно будет без труда поставить зарвавшегося наглеца на место.

– Воины готовы к смотру, господин префект, – напомнил Макрон.

– Отлично.

Расправив плечи, Катон направился к шеренгам застывших в ожидании людей. Квертус стоял с отрядом знаменосцев когорты, под красным знаменем с черным вороном. Дождавшись, когда префект пройдет мимо, он пошел в ногу с Макроном вслед за командующим гарнизоном, вдоль передовой шеренги солдат.

От опытного глаза Катона не ускользнула ни одна мелочь. Внешний вид фракийских воинов поверг бы в отчаяние любого римского центуриона, отвечающего за строевую подготовку подчиненных. В запыленные черные плащи въелась застарелая грязь, и никому не приходило в голову подштопать обтрепанные края и небольшие прорехи. Неряшливые, спутанные гривы волос, у большинства татуировки на лицах. Несмотря на то что Катон уже видел этих людей накануне, для военного профессионала общий вид когорты представлял удручающее зрелище. Он достаточно долго прослужил в армии и имел определенные представления о внешнем виде воинов и их боевой подготовке, а также о взаимозависимости этих обоих факторов. Дикий вид когорты мог лишить присутствия духа даже человека отважного, и Катон ясно представлял впечатление, которое фракийцы производили на противника, привыкшего к безупречной выправке римского войска. Вылетающий из нависшего над горами тумана конный отряд под предводительством Квертуса вселял смертельный ужас в сердца намеченных жертв.

Катон остановился напротив высокого сухопарого воина.

– Покажи свой меч, – потребовал он.

– Слушаюсь, господин префект. – Прислонив копье к плечу, он вынул длинный клинок. Спата легко выскользнула из ножен, и воин взметнул меч вверх, чтобы Катон мог его рассмотреть. Металл блестел, и следов ржавчины, характерных для неухоженного оружия, заметно не было. Пощупав режущую кромку, Катон убедился, что она отлично заточена, как и должно быть у хорошего солдата.

– Благодарю, – одобрительно кивнул он. – А теперь распахни плащ.

Фракиец выполнил приказ, и Катон увидел начищенные до блеска песком и замшей доспехи. Поощряя дикий вид своих подчиненных, Квертус требовал бережного ухода за оружием. Катон приказал воину вложить меч в ножны и выбрал наугад еще несколько фракийских кавалеристов, с удовлетворением убедившись, что все проявляют надлежащую заботу о снаряжении. Затем он осмотрел верховых лошадей. Это были крупные животные мощного телосложения, каких выращивают для нужд армии в Галлии и Испании. Они сбросили зимний шерстяной покров, но бока и задние ноги были испачканы грязью, чтобы не было видно клейма на крупе. Это вполне соответствовало варварскому облику всей когорты. Тем не менее седла и все снаряжение не вызывали нареканий, а сами лошади выглядели бодрыми и сытыми.

– Полагаю, они приучены к суровым условиям, – обратился Катон к Квертусу.

– Так точно, господин префект. Я занимаюсь их тренировкой с конца зимы. Все лошади в отличном состоянии и готовы к битвам. В начале месяца они уже успели побывать в деле.

– Понятно. Что ж, несмотря на непотребный внешний вид, люди и верховые лошади в хорошей форме. Что до внешности, придется заняться этим вопросом.

– Какое значение имеет внешний вид, если они успешно уничтожают врага… господин префект?

– Самое непосредственное, если я так сказал. – Катон специально повысил голос, чтобы слышали все окружающие.

– Воля ваша, – слегка нахмурился Квертус.

Катон понимал, что не следует спешить с демонстрацией своей власти, и обратился к Макрону.

– А теперь посмотрим на легионеров твоей когорты.

– Слушаюсь, господин префект, – с готовностью откликнулся Макрон.

Они миновали проход, разделяющий два подразделения, и вместе с центурионом Севером приступили к осмотру легионеров. От внимания Катона не ускользнули изможденные, усталые лица. Он медленно шел вдоль выстроившихся шеренг. В отличие от фракийцев, легионеры содержали одежду и снаряжение в безупречном порядке: шлемы начищены до блеска, щиты в отличном состоянии, а оружие не уступало по остроте кавалеристам. Однако в их поведении чувствовалась неприкрытая нервозность.

Катон указал на легионера, слегка наклонившегося вперед, пытаясь перенести тяжесть тела на обод щита.

– Выпрямись, воин! Назови свое имя! – Голос префекта звучал сурово.

– Кай Бальб, господин префект.

– Так-то ты представляешься на смотре строя! Напился что ли?

– Нет, господин префект.

– Тогда почему стоишь как скрюченная старая шлюха!

Лицо легионера исказила гримаса боли. Стиснув зубы, он с трудом выпрямился.

Север, приблизившись к Катону, зашептал:

– Он болен, господин префект. И большинство воинов когорты либо больны, либо ослабли. Ничего удивительного, ведь они получают половину пайка или даже меньше, когда между набегами запасы подходят к концу.

Катон вновь задумался над положением, в котором оказался. Еще одна проблема, созданная Квертусом. Хотя ее-то, пожалуй, можно решить. Какой смысл отправляться в набег, оставляя Брукциум на больных, ослабших людей, мало пригодных для защиты? Однако, вероятно, фракиец все точно рассчитал. Силуры вряд ли посмеют сунуться в долину, где красуются жуткие трофеи, добытые беспощадными чужеземцами, которые, проникнув вглубь их родных земель, построили неприступную крепость.

– Сколько людей не в состоянии присутствовать на смотре по причине болезни? – задал вопрос Катон.

Север поспешно глянул на восковую дощечку:

– Четырнадцать человек из Первой центурии и двенадцать – из Второй.

– А из других центурий?

– Других центурий не существует, господин префект. Десять дней назад я объединил остатки когорты в две центурии. Больные включены в списки центурий, человек десять. Но я обязал каждого, кто еще может стоять, присутствовать на смотре строя.

– Но вот этот стоит с трудом. – Катон указал на Бальба. – Заберите его с плаца и отведите в лазарет. Ему требуются отдых и хорошее питание, чтобы восстановить силы. Мой приказ распространяется и на остальных.

Север бросил украдкой взгляд в сторону Квертуса, который о чем-то весело рассуждал в кругу своих офицеров.

– В соответствии с действующим приказом легионерам полагается только определенный паек.

– В таком случае я назначаю им другой паек, – с нескрываемым раздражением заявил Катон. – Нельзя допустить, чтобы стены крепости обороняли люди, едва держащиеся на ногах.

– Тогда, господин префект, прошу издать письменный приказ. Для получения дополнительных пайков придется предъявить его каптенармусу, а он из фракийцев.

– Мать твою! – буркнул Макрон. – Дело зашло слишком далеко, и ублюдков-наемников следует срочно поставить на место.

– После смотра я сам этим займусь, – кивнул Катон. – Центурион Север!

– Слушаю, господин префект.

– Отправьте Бальба в лазарет, а также всех, кто слишком слаб для участия в обороне форта. Центурион Макрон, можете распустить когорту.

– Слушаюсь, – отдал честь Макрон и, повернувшись к подчиненным, крикнул: – Вторая когорта, Четырнадцатый легион, разойдись!

Легионеры вытянулись по стойке смирно, а затем, повернувшись направо, дружным строем покинули плац. И лишь потом, нарушив строй, направились к воротам, ведущим в форт.

– Пойду в штаб за разрешением на увеличение пайков, – предложил Макрон.

– Иди. И я с тобой. Только отпущу Квертуса и его людей.

Макрон отдал честь и жестом позвал с собой Севера, а Катон вернулся к фракийской когорте и отдал Квертусу распоряжение распустить кавалеристов. Затем он подозвал командира.

– Осталось еще одно дело. Пленный силур. Его нужно допросить.

– Я уже об этом позаботился, господин префект. Мои ребята вчера вечером с ним пообщались.

Катон смерил собеседника холодным взглядом.

– Я же сказал: допрос будет вести центурион Макрон. А вы такого приказа не получали.

– Решил взять инициативу в свои руки. Подумал, чем скорее мерзавец заговорит, тем лучше.

– Ясно. И что, он рассказал, где находится деревня?

– Вел себя паинькой, – усмехнулся Квертус. – Указал точное местоположение селения и назвал число мужчин-воинов.

– Замечательно. – Гнев на фракийца за ослушание прошел, так как сведения, полученные от пленного, открывали новые возможности. – Значит, нужно как можно скорее подготовить карательную экспедицию.

– Я распоряжусь.

– Я сам ее возглавлю, и центурион Макрон поедет вместе с нами. Не терпится посмотреть на вверенную мне когорту в действии.

С лица Квертуса мгновенно сошла улыбка.

– Нет необходимости, господин префект. Мы с ребятами знаем, что к чему. Положитесь на меня, и мы сами разберемся с силурами.

– Я принял решение, центурион. После полудня встретимся в штабе и обсудим план набега. Приведите с собой пленника. Возможно, он сообщит новые полезные сведения.

Квертус озадаченно поднял брови.

– В чем дело, центурион?

– Пленника у нас больше нет.

– То есть как? Он что, сбежал?

– Нет, он здесь. Просто я решил, что мы получили от него всю информацию и он нам больше не нужен.

– Мне лучше знать, – возразил Катон. – Так где силур?

– Вон там. – Квертус указал на дорогу, ведущую в форт.

Катон огляделся по сторонам.

– А что он там забыл? Я никого не вижу.

– Вон там. Последний кол.

По спине Катона пробежал холодок, но он заставил себя взглянуть на вереницу насаженных на колья голов. Ближайшая выглядела свежее остальных. К горлу подкатила тошнота. Катон узнал избитое до кровавых синяков лицо молодого силура, захваченного в плен два дня назад.

– Великие боги…

Глава 20

Через два дня, еще до рассвета, Катон лежал на постели из папоротника в неглубокой впадине на крутом холме. Ночь выдалась холодной, и он дрожал от пронизывающей до костей сырости, пока из-за горного хребта на востоке не показалось солнце. Впервые за много дней небо было чистым, и впереди ждал погожий день. Катон оставил малиновый плащ у своих воинов, расположившихся лагерем среди деревьев, и облачился в черный плащ, чтобы не выделяться на земле, когда станет светло. Рядом с ним Квертус внимательно изучал раскинувшийся внизу мирный пейзаж. Справа и слева простирались заросшие лесом склоны. На широкой равнине раскинулись возделанные земли, засеянные рядами, а среди них виднелись каменные загоны, где лежали стада коз, старающихся сохранить в тепле родившихся весной козлят. Козлята крепко спали, прижавшись к матерям. Среди разбросанных группами округлых хижин выделялась одна, самая большая, не менее пятидесяти футов в ширину. Она стояла на возвышении в центре долины. Из люка на крыше лениво струился дымок. Двое мужчин стояли, прислонившись к обмазанным штукатуркой стенам по обе стороны прохода, который они охраняли. Остальные спали вокруг догорающих костров, которые еще дымили перед хижиной. Поблизости расположилось еще несколько небольших построек.

– Вот наша первая цель, – шепотом сообщил Квертус, указывая на большую хижину. – Там живет вождь племени и его свита. В его распоряжении не меньше сотни мужчин. Немало для такой деревни. Наверное, у него гости. Да еще есть люди на крестьянских дворах. Может, наберется еще сотня. Только вряд ли им довелось держать в руках что-то более серьезное, чем дубина или коса.

– И косой можно наделать бед, – горько усмехнулся Катон, вспоминая рану, полученную от вооруженного косой друида. Оставшийся на груди шрам временами ныл до сих пор. Отбросив неприятные воспоминания, он обратился к центуриону: – Итак, каков ваш обычный план атаки?

Прежде чем ответить, Квертус окинул взглядом окрестности.

– В конце эта долина выходит на речную долину. Я послал четыре эскадрона в обход холма, чтобы перерезать пути к бегству.

– Впервые об этом слышу, – сухо откликнулся Катон. – И когда вы отдали приказ?

– Прошлой ночью, когда вы с центурионом Макроном спали.

– А почему вы не доложили, когда я проснулся? Как префект я обязан знать о ваших действиях.

Квертус спокойно встретился глазами с Катоном.

– Вы же сами сказали, что хотите ознакомиться с моей тактикой набегов. Вот я и подумал, что вы не собираетесь принимать активное участие в принятии решений, связанных с операцией, а потому не счел нужным сообщить.

Некоторое время Катон молчал, подбирая слова.

– Чтобы понять вашу тактику, Квертус, мне необходимо знать мельчайшие детали. Будьте добры впредь информировать меня о каждом принятом решении. Ясно?

– Да, господин префект.

– Вот и славно. А теперь продолжайте.

– Отрезав главный путь к бегству, мы нападем на вождя и его свиту. Когда они поднимут тревогу, выедем из-за деревьев и устремимся к возвышению, где стоит его хижина. Мои люди постараются наделать побольше шума. Чтобы до смерти напугать противника. Как можно быстрее расправимся со свитой вождя и дальше будем действовать, не зная жалости. Пленных не берем. Оставшись без предводителя и без знамени, большинство людей обычно хотят сдаться в плен. Некоторые попытаются спастись бегством, но наткнутся на четыре эскадрона, которые преградят им путь. И тогда мы истребим все живое и сожжем дотла постройки. Найдутся и те, кто надумает от нас укрыться. Дождутся, когда мы уедем, а потом выползут из своих нор, побегут к соседним племенам и станут рассказывать, какая участь постигла их союзников. А те, в свою очередь, направят сюда разведчиков и убедятся, что беглецы не лгут. – Квертус по-волчьи оскалился. – Вот так я и навожу ужас на врага. Легенды о Кровавых Воронах распространяются по землям силуров, наполняя сердца ублюдков страхом.

В голосе центуриона слышалось некое напряжение, и Катон мельком глянул на собеседника. Его лицо исказила злоба, за которой скрывалось нечто большее. Однако времени на размышления не оставалось. Скоро силуры начнут просыпаться, и фракийская когорта должна застать их врасплох и атаковать. Однако прежде чем отдать приказ об атаке, Катон счел нужным выяснить еще один вопрос.

– Ваш план кажется мне разумным, но я хочу внести одно изменение.

– Но вы сами сказали, что собираетесь лишь наблюдать и не станете вмешиваться, – резко возразил Квертус.

– Как бы там ни было, когортой командую я, а следовательно, и отдаю приказы. И будьте добры, обращаясь ко мне, не забывать слово «господин».