/ / Language: Русский / Genre:foreign_contemporary, foreign_adventure, adv_history, prose_history / Series: Орел

Преторианец

Саймон Скэрроу

Рим императора Клавдия задыхается в тисках голода – поставки зерна прерваны. Голодные бунты рвут столицу на части. Сам император едва не попадает в лапы бунтовщиков. Тайная организация республиканцев плетет заговор, готовя свержение Клавдия. Нити заговора ведут к высшему командованию императорских гвардейцев – преторианцев. Кажется, император загнан в угол и спасения ждать неоткуда. Осталась одна надежда – на старых боевых друзей Катона и Макрона. Префект и опцион должны внедриться в ряды гвардейцев как рядовые преторианцы, раскрыть заговор, разобраться с поставками зерна в Вечный город и спасти императора. Задачка как раз для армейских ветеранов.

Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Саймон Скэрроу. Преторианец Эксмо Москва 2014 978-5-699-71071-3 Simon Scarrow. PRAETORIAN © 2011 Simon ScarrowThe Author asserts the moral right to be identified as the Authors of this workThe Work was first published in the English language by Headline Publishing Group Limited

Саймон Скэрроу

Преторианец

Посвящается Кэролайн

Действующие лица

Преторианская гвардия

Трибун Бальб – командир охраны, сопровождающей денежный конвой

Центурион Гай Синий – амбициозный честолюбец, всегда готовый нанести удар ножом в спину

Трибун Бурр – командир третьей когорты преторианской гвардии

Центурион Луркон – по сути дела временно исполняющий обязанности командира шестой центурии третьей когорты

Опцион Тигеллин – вечно всем недовольный подчинённый Луркона

Рядовой гвардеец Фусций – новобранец, считающий себя ветераном

Префект Гета – командир преторианской гвардии

Императорский двор

Император Клавдий – справедливый, хоть и не всегда последовательный правитель империи

Императрица Агриппина – его жена и племянница, мать Нерона (от первого брака)

Нерон – приёмный сын Клавдия, юноша с артистическими наклонностями, приятный во всех отношениях

Британик – сын Клавдия, интеллигентный, но с холодным умом, ко многому равнодушный

Нарцисс – начальник одной из имперских канцелярий, советник, приближённый к Клавдию

Паллас – также приближённый советник императора и императрицы

Септимий – агент Нарцисса

Рим

Цестий – жестокий и безжалостный главарь банды уголовников

Вителлий – гуляка, сын сенатора, давний враг Макрона и Катона

Юлия Семпрония – прелестная дочь сенатора Семпрония

Глава первая

Небольшой обоз – колонна из четырёх крытых фургонов – уже десять дней тащился по дороге, когда наконец пересёк границу и въехал в провинцию Цизальпинская Галлия. В горах, возвышавшихся к северу от дороги и нависающих над нею, уже выпал первый снег, так что их вершины теперь сверкали хрустальными отсветами на фоне голубого неба. Ранняя зима вполне доброжелательно отнеслась к солдатам, шагающим по обе стороны от повозок, и хотя воздух был свеж и холоден, дождя не выпадало с тех пор, как они покинули имперский монетный двор в Нарбоне. Сильный мороз сковал землю, она затвердела, облегчив фургонам движение – колёса легче катились по твёрдому покрытию.

Трибун преторианской гвардии[1], командир конвоя, ехал верхом чуть впереди. Когда дорога взобралась на вершину холма, он съехал с дороги на обочину и натянул повод. Дорога расстилалась впереди сплошной прямой линией, чуть поднимаясь и опускаясь по неровностям ландшафта. Трибуну уже хорошо был виден городок Пиценум, лежащий в нескольких милях впереди. Там его должен был встретить конный эскорт преторианской гвардии, элитного подразделения римской армии, созданного для охраны и защиты императора Клавдия и его семьи. Эскорт должен был быть выслан из Рима, чтобы заменить отряд вспомогательных войск, который сопровождал четыре фургона из Нарбона и теперь должен будет вернуться обратно в свои казармы при монетном дворе, предоставив преторианцам под командой трибуна охранять этот маленький обоз на всём оставшемся пути до столицы.

Трибун Бальб повернулся в седле и осмотрел обоз, поднимающийся на холм позади него. Отряд вспомогательных войск – ауксилариев – состоял из германцев, набранных из племени херусков – громадные, мощные, свирепые воины с нечёсаными бородищами, торчащими между нащёчными пластинами шлемов. Бальб приказал им всё время быть в шлемах, пока они пересекают эти холмы – нелишняя предосторожность на случай засады каких-нибудь разбойников или бродяг, которые всегда нападают на неосторожных путешественников. Риск, конечно, невелик, что какие-то бандиты решатся напасть на конвой, в этом Бальб был уверен. Истинная причина, по которой он отдал такой приказ, заключалась в том, что он желал по возможности скрыть варварские косматые шевелюры своих ауксилариев от местных жителей, не пугать их. Не то чтобы он не доверял этим германцам, нет, наоборот, они ведь были известны своей преданностью императору, просто Бальб как истинный римлянин презирал этих людей, навербованных из диких племён, обитающих по ту сторону Рейна.

– Варвары, – пробормотал он себе под нос, покачав головой. Сам-то он привык к блеску и порядку преторианских когорт и был крайне недоволен приказом отправиться в Галлию и возглавить охрану фургонов, перевозящих только что отчеканенную серебряную монету с монетного двора в столицу. После стольких лет службы по охране императорского дворца Бальб имел вполне устоявшиеся представления о том, как должен выглядеть солдат, так что если уж его назначили командовать когортой германских наёмников, первое, что он должен был бы сделать, это приказать им сбрить свои похабные бороды, чтобы выглядеть, как подобает настоящим легионерам.

А кроме всего прочего, ему очень недоставало привычных комфортабельных условий Рима.

Трибун Бальб был типичным солдатом и типичным представителем своего ранга. Много лет назад он вступил в преторианскую гвардию и служил в Риме, медленно поднимаясь по служебной лестнице, прежде чем получил перевод в Тринадцатый легион, стоявший на Дунае, где он ещё несколько лет прослужил центурионом, а затем подал рапорт об обратном переводе в преторианцы. Ещё через несколько лет монотонной службы он получил свой нынешний чин – стал трибуном, командиром одной из девяти когорт личной гвардии императора. Ещё через пару лет Бальб выйдет в отставку с очень приличной пенсией, чтобы занять какой-нибудь административный пост в каком-нибудь италийском городе. Он уже остановил свой выбор на Помпеях, где его младшему брату принадлежали частные бани и гимнасий, спортивный комплекс. Городок расположен на берегу моря, из него открывается превосходный вид на залив и Неаполис, там имеется приличный набор театров, а также цирковая арена, а вокруг полно таверн, где продаётся дешёвое вино. А ещё есть надежда, лениво подумал он, что время от времени можно будет хорошенько подраться с парнями из соседнего городка Нуцерия.

Позади первых пяти секций вспомогательных войск тащились четыре фургона, тяжело груженные, запряжённые десятью мулами каждый. Рядом с возницей на облучке сидел солдат, а позади них возвышалась крыша, сшитая из козьих шкур, туго натянутая поверх запертых сундуков, тесно поставленных на дно фургонов. В каждом находилось по пять таких сундуков, и в любом из них перевозилось сто тысяч только что отчеканенных серебряных денариев – на общую сумму в два миллиона, достаточную, чтобы целый год платить жалованье целому легиону.

Бальб не мог удержаться от соблазна хоть на минутку вообразить, что бы он сделал, будь у него такое состояние. Но тут же отбросил эту мысль. Он же солдат. Он принёс присягу, поклялся охранять императора и повиноваться его приказам. Его долг – обеспечить, чтобы фургоны добрались до казначейства в Риме. Губы Бальба плотно сжались при воспоминании о том, что некоторые его сотоварищи по преторианской гвардии несколько более свободно относились к пониманию своего солдатского долга.

Прошло всего десять лет с того дня, когда преторианцы убили прежнего императора и его семью. Да, правда, Гай Калигула был настоящий безумец и тиран, но присяга – это ведь клятва верности, которую нарушать нельзя, во всяком случае по мнению Бальба. Он по-прежнему отрицательно относился к убийству Калигулы, даже при том, что новый император, избранный и приведённый к власти преторианцами, уже доказал, что он вроде бы более приличный правитель. Возведение Клавдия на императорский трон было довольно смутным делом, насколько было известно Бальбу. Те командиры, что убили его предшественника, намеревались вернуть власть римскому сенату. Однако, как только остальные их товарищи по оружию осознали, что если не будет императора, то не станет и преторианской гвардии со всеми привилегиями, сопутствующими принадлежности к ней, они быстренько сплотились вокруг претендента на трон и выдвинули Клавдия. Нестойкий, нетвёрдый в решениях, к тому же ещё и заика, он вряд ли был идеальной фигурой для управления самой огромной империей всего известного мира, но уже успел доказать, что, в общем и целом, он справедливый и эффективный правитель. С этим Бальб готов был согласиться.

Его взгляд переместился на последние пять секций германских наёмников, что шли позади фургонов. Хотя они, возможно, и не выглядели как настоящие римские легионеры, Бальб отлично знал, что в бою они очень хороши, а репутация у них такая, что только самые отпетые идиоты из разбойников могут осмелиться напасть на их обоз. В любом случае, такая опасность, если она и существовала, теперь уже значения не имела: конвой уже спускался в широкую и плоскую долину реки По.

Он прищёлкнул языком и ударил каблуками в бока коня. Конь коротко всхрапнул и одним скачком выбрался обратно на дорогу. Бальб направил его вперёд, обогнал передних солдат и их командира, центуриона Арминия, и занял позицию во главе конвоя. Они двигались с вполне приличной скоростью. Ещё до полудня, всего через час, они достигнут Пиценума и там будут дожидаться эскорта преторианцев, если он еще не добрался до этого городка.

До Пиценума оставалось ещё около двух миль[2], когда Бальб услышал стук копыт приближающегося конного отряда. Обоз как раз двигался через небольшой сосновый лесок, где остро пахло смолой; этим ароматом был пропитан здесь весь воздух. Небольшой скальный выступ перекрывал вид на дорогу впереди, и Бальб невольно вспомнил дни своей службы на Дунае, где любимой уловкой противника было заманить колонну римских воинов в подобную теснину. Он натянул повод и поднял руку вверх.

– Стой! Снять поклажу!

Фургоны с грохотом остановились, германские наёмники торопливо сбрасывали с плеч свои походные ранцы, набитые необходимым снаряжением, бросали их на дорогу и строились в боевой порядок впереди и позади колонны. Бальб перебросил поводья в левую руку, готовый в любой момент выхватить меч, и огляделся по сторонам, рассматривая тени за деревьями по обе стороны от дороги. Стук копыт стал громче, эхом отдаваясь от твёрдого покрытия мощёной дороги и скалы. Потом показался первый всадник, выскочив из-за скального выступа. На нём был красный командирский плащ. Увенчанный гребнем шлем болтался на луке седла. Позади него скакали ещё двадцать человек в заляпанных грязью белых плащах рядовых преторианской гвардии.

Бальб надул щёки и испустил облегчённый вздох.

– Вольно! – скомандовал он своим солдатам.

Наёмники поставили щиты на землю и опустили копья. Бальб ждал, пока встречные подъедут ближе. Их командир придержал коня, перешёл на рысь, а последние полсотни шагов проехал шагом.

– Трибун Бальб?

Бальб всмотрелся в лицо командира. Оно показалось знакомым.

– И какой же правильный пароль, центурион? – требовательным тоном осведомился он.

– Виноград в садах Кампании уже созрел, настала пора его собирать, – официальным тоном ответил тот.

Бальб кивнул. Именно эту фразу он и ожидал услышать.

– Очень хорошо, центурион. Но ведь вы должны были ждать нас в Пиценуме…

– Меня зовут Гай Синий, трибун. Центурион второй центурии, восьмой когорты.

– Да-да. – Бальб смутно помнил его. – Итак, почему вы встречаете нас на дороге?

– Мы прибыли в Пиценум вчера. Это прямо город-призрак, там ни единой живой души. У местных какой-то праздник, они все отправились в соседнее святилище. Я и решил, что нам лучше выехать вперёд и встретить тебя и твоих ребят здесь. – Он махнул рукой в сторону германцев.

– Это не мои, – буркнул Бальб.

– Как бы то ни было, мы увидели, что вы подъезжаете к городу, трибун, ну и вот мы вас встретили. И готовы сопровождать обоз в Рим.

Бальб с минуту молча рассматривал центуриона. Ему всегда нравились солдаты, точно выполняющие приказы, так что он был не совсем уверен, что одобряет действия Синия, встретившего их на дороге, а не в городе, как требовалось. Точный план доставки серебра в Рим был разработан около двух месяцев назад, и все вовлечённые в его исполнение были обязаны точно следовать полученным инструкциям. Если командир начинает своевольничать и нарушать полученный приказ, любой план может развалиться. Трибун решил, что непременно поговорит об этом с начальником Синия по возвращении в лагерь преторианцев, расположенный сразу за стенами Рима.

– Центурион Арминий! – крикнул Бальб, обернувшись через плечо. – Ко мне!

Командир отряда германских ауксилариев поспешно подбежал к нему. Это был высокий, широкоплечий человек, его пластинчатый панцирь едва сходился на мощном торсе. Он поднял взгляд на трибуна. Его борода в ярком солнечном свете казалась огненно-красной.

– Слушаю, трибун.

Бальб кивнул в сторону конников.

– Эскорт из Рима. Теперь они охраняют обоз. Ты со своими людьми можешь возвращаться обратно в Нарбон.

Германец недовольно надул губы.

– Мы должны были передать обоз в Пиценуме, трибун. – Он неплохо говорил на латыни, но с жутким акцентом. – Парни рассчитывали поразвлечься в городе, хотя бы один вечер перед тем, как идти назад.

– Ну, теперь в этом нет необходимости. Кроме того, сомневаюсь, чтобы местные с восторгом приняли эту твою небольшую орду германцев. Уж мне-то известно, на что вы способны, стоит вам только дорваться до вина.

Центурион Арминий нахмурился.

– Я позабочусь, чтобы они не вызвали никаких недоразумений, трибун.

– А они их и не вызовут. Приказываю тебе поворачивать назад и шагать обратно в Галлию, понятно?

Центурион медленно кивнул, явно огорчённый и недовольный. Потом, коротко поклонившись начальнику, он повернулся и пошёл к своим людям.

– Взять ранцы! Быть готовыми к маршу! Шагаем обратно в Галлию, парни. Такой приказ.

Некоторые заворчали, некоторые громко выругались на родном языке, явно выражая недовольство своим центурионом.

Бальб посмотрел на Синия и тихо сказал:

– Не могу позволить этой банде волосатых варваров обрушиться на мирных граждан.

– И правильно, трибун. – Синий покивал. – Достаточно скверно уже то, что германцам позволили конвоировать обозы с монетой и серебром, как теперь стало принято. Это дело следовало бы оставить настоящим солдатам, легионерам. Или послать когорту гвардейцев.

– Кажется, император нам не очень-то доверяет, – мрачно заметил Бальб. – В последние годы слишком много командиров стали увлекаться политикой. И нам, остальным, приходится мириться с таким положением дел. И как ни крути, мы тут ничего сделать не в силах. – Он выпрямился в седле. – Расставь своих людей впереди и позади фургонов. Двинемся, как только германцы скроются из виду.

– Слушаюсь, трибун. – Центурион Синий повернулся и отдал своим людям соответствующие распоряжения. Германские наёмники неспешно и с ворчанием выстраивались в одну колонну позади фургонов, а всадники занимали их место, так что вскоре оба отряда были готовы отправиться по своим маршрутам. Бальб подъехал к центуриону Арминию, чтобы отдать последние приказания.

– Вы следуете в Нарбон со всей возможной быстротой. Поскольку меня с вами не будет и некому будет за вами присматривать, проследи, чтобы твои парни не натворили по дороге никаких бед, особенно в мирных поселениях. Понятно?

Центурион плотно сжал губы и кивнул.

– Ну, тогда можете отправляться.

Не дожидаясь ответа, Бальб повернул коня, рысью двинулся обратно к обозу и занял место во главе его, где уже дожидался центурион Синий. Трибун махнул рукой, указывая вперёд и давая знак фургонам и всадникам начать движение. Возницы, щёлкая вожжами, послали мулов вперёд, послышался грохот окованных железом колёс по камням дороги. К нему тут же добавился стук копыт лошадей и мулов. Бальб поехал впереди, не оборачиваясь назад, пока они не достигли скалы. Тут он оглянулся и успел увидеть арьергард ауксилариев в четверти мили от них, шагающий в сторону Галлии.

– Слава Юпитеру, избавились от них, – пробормотал он себе под нос.

Фургоны, сопровождаемые новым эскортом, двигались по дороге. Они объехали скальный выступ и поехали дальше, преодолев четверть мили сквозь ещё одну сосновую рощу, в сторону Пиценума. Теперь, освободившись от германских наёмников, трибун Бальб почувствовал, как у него поднимается настроение. Он придержал коня, чтобы центурион Синий поравнялся с ним.

– Ну, чего там нового в Риме?

Синий с минуту молчал, потом ответил с весёлой улыбкой:

– Новая пассия императора продолжает крутить нашим старичком.

– Да ну? – Бальб нахмурился при столь неуважительном отзыве об императрице.

– Да-да. Во дворце шепчутся, что Агриппина велела Клавдию избавиться от всех его фавориток. А он, естественно, не очень хочет. Но это ещё самая меньшая из его забот и тревог. Ты же знаешь этого её сынка, Луция Домиция? Она всеми средствами добивается, чтобы Клавдий его усыновил.

– Это имеет смысл, – заметил Бальб. – Нехорошо, если парнишка будет чувствовать себя чужим.

Синий снова взглянул на него с довольной улыбкой:

– Ты и половины этой истории не знаешь, трибун. Агриппина в открытую вынуждает Клавдия объявить Луция своим наследником.

У Бальба удивлённо поднялись брови. Это очень опасное развитие событий, ведь у императора уже имеется законный наследник, Британик, его сын от брака с Мессалиной. Значит, теперь начнётся борьба за трон. Бальб замотал головой.

– И почему это император должен согласиться на подобное?

– Может быть, он становится слаб мозгами, – предположил Синий. – Агриппина заявляет, что хочет лишь одного: чтобы у Британика был защитник, а кто лучше всего подходит для этого, если не его новоявленный старший братец? Чтобы кто-то защищал его интересы после того, как Клавдий откинет копыта. А этого недолго осталось ждать. Старикан так отощал, что стал похож на тростинку, да и ослаб, болеет. И когда он умрёт, такое ощущение, что преторианцы намерены выбрать юного Луция Домиция своим новым работодателем. Каков поворот, а?!

– Да уж, – ответил Бальб. И замолчал, обдумывая возможные последствия такого поворота событий. Мальчиком Британик, юный сын императора, был популярен среди преторианцев; он часто сопровождал отца в его поездках в лагерь гвардии, надевая при этом подходящие ему по размеру боевые доспехи и настаивая на том, чтобы принимать участие в муштре и тренировках с оружием – к удовольствию солдат. Но потом малыш стал мальчиком, и теперь его время было посвящено учёбе. Нынче юному Британику придётся бороться за любовь и привязанность императора.

– Это ещё не всё, трибун, – тихо продолжал Синий, оглянувшись через плечо, словно стараясь удостовериться, что его никто не подслушивает. – Если, конечно, ты хочешь узнать больше.

Бальб бросил на него пристальный взгляд, раздумывая, насколько он может доверять этому молодому командиру. В последние годы он был свидетелем того, как множество людей было отправлено на смерть за то, что не умели держать язык за зубами, и у него не было ни малейшего желания присоединиться к ним.

– А это не опасно, выслушивать то, что ты хочешь сообщить?

Синий пожал плечами:

– Это зависит от тебя, трибун. Или, если быть до конца точным, это зависит от того, кому ты предан в первую очередь.

– В первую очередь, да и вообще, я предан моему императору. И ты тоже должен так считать. И все, кто состоит в преторианской гвардии.

– Неужели? – Синий посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. – А вот я бы сказал, что римлянин в первую очередь должен быть предан Риму.

– Рим и император – одно и то же, – резко ответил Бальб. – Наша присяга относится и к тому, и к другому. Это очень опасно, считать и говорить иначе, и я советую тебе больше не затрагивать эту тему.

Синий некоторое время изучающе глядел на трибуна, потом отвернулся.

– Ладно, неважно. Ты, конечно, прав.

Синий придержал коня и отстал от начальника. Конвой наконец выехал из леса на открытую местность. С самого рассвета Бальбу не встретился ни один другой проезжающий, да и сейчас впереди, в направлении Пиценума, не было видно ни души. Потом он вспомнил, что Синий говорил о каком-то местном празднестве. Дорога впереди терялась в неглубокой складке местности. Бальб потянулся и выпрямился в седле, заметив какое-то движение в зарослях чахлого кустарника перед этой впадиной.

– Там что-то виднеется впереди, – сказал он Синию. Поднял руку и указал в том направлении. – Видишь? В четверти мили впереди, где дорога уходит вниз.

Синий поглядел в указанном направлении и отрицательно покачал головой.

– Ты что, ослеп? Там точно что-то движется. Да, теперь я их различаю. Несколько небольших повозок и мулы – торчат в кустах.

– Да-да, теперь вижу, трибун. – Синий некоторое время изучал представившуюся глазам картину, потом сказал: – Наверное, купеческий караван на привале.

– В это время дня? И так близко от Пиценума? – Бальб фыркнул. – Не думаю. Вперёд, нужно взглянуть на них поближе.

Он пустил коня рысью, и тот быстрее застучал копытами по дороге, направляясь к зарослям кустарника, прикрывавшим небольшой овражек. Синий подозвал к себе первую секцию своих конников и приказал им следовать за ним. И пустился вскачь следом за командиром. Когда Бальб подъехал к кустам поближе, он понял, что там стоит больше повозок, чем ему показалось вначале; теперь он ясно видел ещё и группу людей, прячущихся в кустах. Тревога и беспокойство, которые покинули было его, вернулись с новой силой, ледяной иглой вонзившись в затылок. Он придержал коня в сотне шагов от ближайшей группы мужчин с их повозками, дожидаясь, пока подтянутся остальные его спутники.

– Не нравится мне это. Ничего хорошего от этих паскудников ждать не следует, клянусь чем угодно. Синий, ребят – к бою.

– Есть, трибун! – спокойно ответил центурион.

Бальб услышал лязг меча, извлекаемого из ножен, и покрепче вцепился в повод, готовясь повести конную охрану вперёд.

– Извини, трибун, – тихо произнёс Синий и вонзил меч командиру в спину, точно между лопаток. Острие клинка проткнуло плащ и тунику и вонзилось в тело, распарывая плоть и рассекая кости. Голова Бальба от удара дёрнулась назад, он резко выдохнул, пальцы распрямились, потом судорожно сжались, словно кусающие челюсти, и выпустили поводья. Синий мощным движением провернул клинок в ране, затем вырвал его из тела. Трибун свалился лицом вперёд, на шею коня, и повис между луками седла, безвольно свесив руки на бока коня. Животное резко остановилось в испуге, и от этого толчка тело трибуна выбросило из седла. Он тяжело рухнул на землю и перевернулся на спину. Глаза оставались широко открыты, они уставились в небо, губы слабо шевелились.

Синий повернулся к своим людям:

– Займитесь возницами, пусть гонят фургоны к повозкам. – Он бросил взгляд на лежащего на земле трибуна. – Мне очень жаль, трибун. Ты хороший командир, ты этого не заслужил. Но у меня такой приказ.

Бальб попытался что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Ему было очень холодно и – впервые в жизни – страшно. Глаза уже почти ничего не различали, и он понимал, что умирает. Не будет у него никакой тихой и спокойной жизни в Помпеях, и ему мимолётно стало ужасно жалко, что он никогда больше не увидит своего брата. Жизнь быстро уходила из его тела, в глазах мутилось, хотя они ещё упорно глядели в небо, а он неподвижно лежал на земле, уже не в силах пошевелиться. Позади раздались чьи-то удивлённые и испуганные крики, но они быстро умолкли, когда с возницами фургонов безжалостно расправились. После чего фургоны и всадники продолжили движение по направлению к ожидающим их повозкам. Синий обернулся к огромному коннику, едущему позади него, и указал на тело трибуна.

– Цестий, засунь его и остальных в один из фургонов. Вышли двоих парней вперёд, пусть смотрят в оба. Ещё двое пусть вернутся к повороту дороги и посмотрят, не решились ли эти германцы смошенничать и вернуться, чтоб устроить себе самоволку с развлечениями в Пиценуме.

Люди, сидевшие с повозками в кустах, теперь выбрались на дорогу и поставили свои повозки на обочине друг за другом. Следуя распоряжениям Синия, они быстро перегрузили сундуки из фургонов в повозки, по одному в каждую. Как только сундуки пристроили и закрепили, их завалили тюками с дешёвым тряпьём, мешками зерна и связками старых ковров. Мулов освободили от постромок, а затем распределили и припрягли к повозкам, чтобы справиться с добавочной тяжестью. Пустые фургоны затащили поглубже в кусты, потом сбили чеки с осей, сняли колёса и сбросили фургоны днищем прямо на землю, чтобы их не было видно с дороги. Тела затащили ещё дальше в кусты и швырнули в грязную канаву, а затем забросали ветками, срезанными с кустов. После всего этого люди собрались у повозок, а Синий с несколькими помощниками нарезал ещё веток, чтобы закрыть прорехи, образовавшиеся в кустарнике, когда в него затаскивали фургоны, и замести следы их колёс. Благодаря морозцу на земле не осталось особо заметных колей.

– Ну, хватит, – решил Синий, отбрасывая в сторону пучок прутьев. – Сойдёт. Теперь, ребята, пора переодеваться.

Они быстро сбросили военные плащи и туники и переоделись в разнообразное гражданское платье разных стилей и расцветок. Когда военные одежды были благополучно увязаны и закреплены позади сёдел, Синий внимательно осмотрел своих людей. И удовлетворённо кивнул: теперь они выглядели вполне как купцы или торговцы, что регулярно проезжают по этой дороге между италийскими городами и поселениями.

– Приказания те же. Мы едем отсюда отдельными группами. Как только минуете Пиценум, езжайте по дорогам, которые вам указали в Риме, и двигайте прямо на склад. Там встретимся. Присматривайте за повозками как следует. Мне не нужны мелкие воришки, что могут запустить ручонки в эти сундуки. Головы держите пониже, играйте свои роли, и никто вас ни в чём не заподозрит. Понятно? – Он оглянулся по сторонам. – Ну и отлично. Тогда первые повозки – в путь!

В течение следующего часа повозки одна за другой покидали овражек, по одиночке или группами по две-три, через разные интервалы времени. Их сопровождали конные. Одни двинулись к Пиценуму, другие свернули с основной дороги на перекрёстке перед городом, направившись на запад или на восток, намереваясь добраться до Рима кружным путём. Когда тронулась последняя повозка, Синий ещё раз бросил взгляд на окрестности. На земле всё ещё оставались следы колёс и копыт мулов и лошадей, но он сомневался, что они привлекут внимание едущих в Пиценум или из него.

Коротко кивнув, вполне удовлетворённый Синий вывел коня на дорогу и неторопливо направился к городку. У городских ворот он уплатил страже дорожную пошлину и остановился в таверне, заказав миску горячего мясного рагу и кружку подогретого вина, прежде чем продолжить свой путь. Город он покинул через южные ворота и поехал по дороге в Рим.

Было уже далеко за полдень, когда он заметил небольшую колонну всадников в белых плащах, едущих с юга. Синий натянул на голову капюшон своего поношенного коричневого плаща, чтобы спрятать лицо, и поднял руку в знак приветствия, проезжая мимо преторианцев, следующих навстречу конвою из Нарбона. Командир, возглавлявший отряд, надменно задрал подбородок, явно игнорируя его приветствие, и Синий улыбнулся, предвкушая, как этому типу придётся объяснять исчезновение фургонов со всеми сундуками серебра, когда он вернётся с докладом своему начальству в Риме.

Глава вторая

Остия, январь 51 г. н. э.

Взбаламученное море было серым, исключая гребни волн, с которых сильный ветер срывал шапки пены, а они всё катились и катились в сторону берега. Выше, над волнами, небо было полностью закрыто низкими облаками, которые плотной пеленой тянулись до самого горизонта. Несильный холодный дождик добавлял уныния этой печальной картине. Его потоки скоро насквозь пропитали влагой тёмные волосы центуриона Макрона, так что они прилипли к голове. Он стоял и смотрел на порт. Остия сильно изменилась с тех пор, как он был здесь в последний раз несколько лет назад, когда возвращался в Рим после кампании в Британии. Тогда порт был лишь открытым и никак не защищённым местом для причаливания судов, везущих пассажиров и грузы в Рим и из Рима, лежащего в двадцати милях от устья реки Тибр, в глубине материка. Несколько деревянных причалов, выступающих в море, служили местом разгрузки импортных товаров, поступающих со всех концов империи. Несколько менее объёмный поток экспортных товаров из самой Италии грузился здесь, чтобы следовать в отдалённые провинции, управляемые Римом.

Теперь же порт являл собой зрелище настоящих родовых мук, в которых рождался и осуществлялся гигантский план расширения, разработанный и принятый по приказу императора как часть его честолюбивого плана развития торговли. В отличие от своего предшественника, Клавдий предпочитал использовать общественные средства не на роскошь, а на общее благо. Сейчас здесь строились два гигантских мола, простиравших в море две длинные руки, подобные рукам титанов, с обеих сторон обнимающим воды новой гавани. Работа шла непрерывно, во все времена года. Взгляд Макрона невольно задержался на группках несчастных скованных цепями рабов, тащивших по деревянным каткам к концу мола огромные каменные блоки, где их сбрасывали в море. Блок за блоком, они падали друг на друга, образуя стену, которая будет защищать от волн стоящие в гавани корабли. Дальше, за молами, возвышался волнорез. Владелец таверны, в которой Макрон и его друг Катон остановились на пути в столицу, рассказывал, что для его возведения был построен огромнейший из всех когда-либо спущенных на воду кораблей; его нагрузили камнями, а потом затопили в открытом море, чтобы он послужил фундаментом будущего волнореза. Потом на его корпус было сброшено ещё множество огромных каменных блоков, пока волнорез не вознёсся над волнами моря, а теперь на них возводились нижние этажи будущего маяка. Макрон едва различал отсюда мелкие фигурки рабочих, снующих по строительным лесам, заканчивая очередной пролёт.

– Лучше уж они, чем я, – буркнул он себе под нос, поплотнее запахивая плащ.

В последние два месяца у центуриона вошло в привычку каждое утро совершать прогулку, так что он имел возможность следить за ходом строительства, правда, всё с меньшим и меньшим интересом. В порту Остии, как и в любом другом порту, было полным-полно весёлых таверн, расположенных близко к причалам, дабы пользоваться привычками и слабостями моряков, только что получивших жалованье после длинного морского перехода. Большую часть года здесь можно было встретить крайне интересных людей, и Макрону нравилось общаться с ними, выпивать и обмениваться разнообразными историями. Но в зимний период корабли выходят в море редко, так что жизнь в порту становится спокойной и тихой, а в таверны заходит мало людей, желающих пропустить чарочку. Катон сначала с большим удовольствием присоединялся к Макрону и пил с ним подогретое вино, однако его молодая кровь не давала ему покоя, равно как и сознание того, что девушка, на которой он намерен жениться, находится всего в одном дне пути отсюда, в Риме, тогда как приказ, полученный из императорского дворца, строго запрещал Катону с нею видеться и даже дать ей знать, что он находится в Остии. Макрон сочувствовал другу. Прошёл уже целый год с того дня, когда Катон виделся с Юлией в последний раз.

До приезда в этот порт Макрон и Катон служили в Египте, где Катону пришлось командовать наспех и с трудом набранным отрядом и отражать нападение нубийцев. Дело было трудное и рискованное, Макрон хорошо это помнил, и они возвращались в Италию, ожидая наград за свои воинские труды. Катон более чем заслужил повышение по службе и официальное подтверждение уже полученного чина военного префекта, а Макрон рассчитывал на командный пост в лучшем легионе. Но после того, как они представили свои рапорты императорскому секретарю и советнику Нарциссу на острове Капреи, их направили в Остию и велели ждать дальнейших распоряжений. В императорском дворце только что был раскрыт очередной заговор против императора, и советник нуждался в помощи Макрона и Катона, чтобы справиться с этой угрозой. Приказ, полученный ими от Нарцисса, был ясный и чёткий: им было велено оставаться в Остии, поселиться на постоялом дворе под вымышленными именами и ждать дальнейших распоряжений. Хозяин таверны был из вольноотпущенников, раньше он служил в императорском дворце в Риме, пока его в награду за труды не отпустили на свободу, выдав небольшое пособие, которого хватило, чтобы начать собственное дело в Остии. Императорский советник доверил ему приютить этих двоих постояльцев и велел не задавать лишних вопросов. Ему было необходимо, чтобы пребывание этих двоих оставалось тайной для всех в Риме. Нарциссу даже не нужно было упоминать имя Юлии Семпронии – Катон понял его и без слов и в первые несколько дней сдерживал своё негодование и нетерпение, но дни тянулись и тянулись, превращаясь в месяцы, а от Нарцисса не поступало никаких приказов, так что терпение молодого легионера достигло теперь последнего предела.

Единственная информация, которую Нарцисс соизволил им сообщить, заключалась в том, что в заговоре против императора принимает участие некая тайная организация, стремящаяся вернуть власть сенату. Тому самому сенату, горько подумалось Макрону, на котором лежит ответственность за то, что он завёл республику в тупик, завершившийся десятилетиями кровавых гражданских войн, последовавших после убийства Юлия Цезаря. Сенаторам больше нельзя доверять власть. Они слишком склонны играть в политические игры, не обращая особого внимания на последствия этих забав. Конечно, среди них можно в качестве исключения найти несколько вполне достойных людей, раздумывал Макрон. Людей вроде отца Юлии, сенатора Семпрония, а также Веспасиана, который командовал Вторым легионом, в котором во время кампании в Британии служили Катон и Макрон. Оба они – отличные мужики.

Макрон бросил последний взгляд на рабов, копошащихся на волнорезе, и натянул на голову капюшон своего форменного плаща. Он повернулся и пошёл обратно по береговой дорожке, ведущей в порт. Здесь тоже повсюду встречались свидетельства мощного строительства. За новой гаванью располагалось несколько огромных складов, там, где прежние портовые строения были сровнены с землёй, чтобы освободить место для новых зданий. Макрон уже видел, что, когда все работы будут завершены, это будет отличный большой современный порт. Ещё одно свидетельство богатства и мощи Рима.

Дорожка привела его к проезжей дороге, также ведущей к порту, и железные шипы его армейских калиг звонко застучали по камням мостовой. Он прошёл через ворота, обменявшись кивками с часовым, у которого хватило ума не требовать входную плату с легионера. Одной из привилегий солдат было освобождение от некоторых правил и установлений, что регулировали жизнь обычного гражданского лица. Что было только справедливо, как считал Макрон, поскольку именно солдаты жертвовали своими жизнями во имя сохранения мира и процветания империи. За исключением, разумеется, бездельников, попивающих винцо в тихих гарнизонах где-нибудь на задворках империи, например, в Греции, или просиживающих задницы в преторианской гвардии. Макрон нахмурился. Преторианцам платили в полтора раза больше, чем обычным легионерам, и тем не менее всё, что от них требовалось, так это роскошно одеваться на всякие там церемонии да следить за чётким исполнением приказов об избавлении империи от тех, кто был признан её врагами. Шансов поучаствовать в активных боевых действиях у них практически не было. Конечно, Макрон разок видел их в боях, там, в Британии, во время короткого визита императора на этот остров, да и то лишь для того, чтобы приписать себе успех всей кампании. Тогда они сражались вполне прилично, это он должен был признать, хотя и неохотно.

Многоквартирные дома в три и в четыре этажа, возвышавшиеся по обе стороны от дороги, застили и без того слабый свет, падавший с неба, и погружали в леденящий сумрак дорогу, ведущую к центру города. Достигнув перекрёстка, от которого в разные стороны отходили улицы к разным районам Остии, Макрон свернул направо, на длинную магистраль, проходящую через центральную часть порта, где теснились, напирая друг на друга, главные храмы, самые роскошные бани и городской форум, словно соревнуясь за звание самого престижного заведения. День нынче был ярмарочный, так что главную улицу уже запрудили торговцы и муниципальные служащие, спешащие по своим делам. Цепочка рабов, скованных по ногам, тащилась по обочине в приготовленные для них бараки возле невольничьего рынка под бдительным присмотром нескольких дородных стражников, вооружённых дубинками. Макрон прошёл через форум, который простирался по обе стороны от улицы, потом свернул в боковую улочку, где перед ним открылся внушительный, украшенный колоннами фасад библиотеки Менелая, возле которой они договорились встретиться с Катоном. Библиотека была построена и преподнесена в дар Остии одним греческим вольноотпущенником, который нажил себе состояние на импорте оливкового масла. Она была хорошо оборудована, в её хранилищах имелось множество сочинений самого эклектического подбора – они лежали на полках также в довольно эклектическом беспорядке.

Макрон отбросил капюшон назад, сошёл с мостовой и спустился по короткой лестнице ко входу в библиотеку. У входной двери за простым деревянным столом сидел чиновник, греясь у жаровни. Заметив солдата, он подозрительно прищурился.

– Тебе что-то нужно?

Макрон вытер влагу со лба и кивнул:

– Я тут ищу кое-кого. Солдата, такого же, как я.

– Неужели? – Чиновник поднял одну бровь. – И ты уверен, что пришёл куда надо? Это же библиотека!

Макрон недовольно уставился на него:

– Я знаю.

– Могу лишь посоветовать тебе поискать своего товарища в одном из кабачков возле форума. Там ты его скорее найдёшь. Как я полагаю, подобные заведения пользуются у солдат большей популярностью, нежели библиотеки.

– Можешь, однако, быть уверен, что встреча мне назначена именно здесь.

– Ну, здесь солдаты обычно не встречаются, – резким тоном продолжал настаивать на своём чиновник.

– Истинно так, однако мой друг – не совсем обычный военный. – Макрон улыбнулся. – Так ты видел его? Просто ответь на мой вопрос, ладно? И не надо задирать передо мной нос, если хочешь остаться цел.

Чиновник уже понял, что этот мощный и суровый на вид посетитель не из тех, от кого можно легко отделаться. Он прокашлялся, взял со стола стилус и вощёную табличку, словно давая понять, что его прервали в процессе выполнения некоего сложного и жизненно важного бюрократического задания.

– Я лишь недавно заступил на дежурство, мой господин. Если твой друг здесь, он, видимо, уже зашёл внутрь, потому что я его не видел и не знаю, где он может быть. Может, тебе лучше самому зайти внутрь и посмотреть?

– Хорошо, – ровным тоном ответил Макрон. Ещё секунду он стоял на прежнем месте, потом наклонился вперёд, над столом, чтобы собравшиеся на плаще дождевые капли потоком стекли на табличку чиновника. Чиновник замер на месте, потом вопросительно поднял озабоченный взгляд.

– Что такое?..

– Это тебе на прощание, – прорычал Макрон. – Можно было бы тебя вздуть, паренёк, но нет такой необходимости. Попробуешь такое же снова, вот тогда я могу по ошибке принять это заведение за самую разгульную и весёлую корчму. Понял, о чём я?

Чиновник судорожно сглотнул.

– Да, понял, мой господин. Извини меня. Пожалуйста, можешь свободно пользоваться нашей библиотекой, если хочешь.

– Ну вот так-то лучше! – Макрон выпрямился, довольно улыбаясь. – Это ж так просто – быть вежливым, гораздо лучше, чем выпендриваться, как последняя шлюха, не так ли?

Чиновник нервно оглянулся, опасаясь, не видел ли эту сцену кто-то из его коллег, но рядом никого не было. Он испуганно посмотрел на солдата, по-прежнему стоящего перед его столом.

– Да-да. Конечно. Как скажешь, господин, – промямлил он.

Макрон отвернулся от него и потёр ладони, стараясь согреть их. Он всегда ненавидел всех этих мелких чиновников, которые, кажется, не имели в жизни иной цели, кроме как мешать и препятствовать людям, занятым нужным делом.

Вестибюль библиотеки был огромен. Из него вели три двери – одна в противоположной от входа стене и две в боковых. Чуть помедлив, Макрон пошёл прямо вперёд, и его шаги эхом отдались от высоких стен. Он вошёл в длинный зал, стены которого были заставлены полками, забитыми свитками. Потолок, возвышавшийся футах[3] в тридцати над полом, был расписан морскими сценами, его освещали узкие и высокие окна. По центру зала стояли столы и скамьи, а поскольку было ещё раннее утро, и довольно прохладное, за ними сидело всего три человека. Двое мужчин постарше склонились над развёрнутым свитком, погружённые в приглушённую дискуссию, а третий был, несомненно, Катон. Его длинную сухопарую фигуру в военном плаще трудно было не узнать. Он сидел в дальнем конце библиотечного зала, где слабые лучи света едва ли в достаточной мере освещали разложенные перед ним широкие листы папируса.

Громкий стук калиг Макрона заставил двоих пожилых людей прервать свои обсуждения и недовольно поднять взор на нового посетителя, который нарушил привычную тишину и спокойствие библиотеки. А Катон, хотя, несомненно, услышал топот калиг приятеля, продолжал читать, пока Макрон не подошёл совсем близко. Тогда он прижал палец к тому месту, где остановился, и поднял глаза. Лицо у него было бледное и осунувшееся, и смотрел он на Макрона без всякого выражения, пока тот усаживался на скамью напротив него. Молодой командир был серьёзно ранен во время египетской кампании, так что теперь белый шрам тянулся через всё его лицо, от лба, через бровь и щёку. Шрам был весьма заметный, но не слишком обезобразил его. Шрам, которым можно гордиться, подумал Макрон. Такое украшение хорошо отличает его от прочих молодых розовощёких командиров, служащих императору, оно выделяет его из общей массы, подчёркивает, что это опытный ветеран, уже не мальчишка, не зелёный рекрут, восемь лет назад поступивший на службу во Второй легион.

– Ну, нашёл, что искал? – Макрон кивком указал на лежащие перед Катоном папирусы, потом махнул рукой на полки, закрывающие все стены. – Вполне достаточно чтива, чтобы хватило надолго, а? Помогает убивать время.

– Интересно, когда это кончится. – Катон поднял руку и слегка погладил щёку в том месте, где кончался шрам. – Мы уже почти месяц не имеем никаких сообщений от Нарцисса.

Катон отправил весточку императорскому советнику через хозяина постоялого двора, прося объяснить, почему они с Макроном должны оставаться в Остии. Ответ был резкий, это был просто приказ ждать и дальше. Скуку Катона в этом порту нарушали только приступы жуткой злости, что ему не дают видеться с Юлией. К тому же ему не давала покоя мысль, как она отреагирует на его свежий шрам. Смирится с ним, примет его обратно в свои объятия? Или отвергнет его с отвращением? Хуже всего, по мысли Катона, могло быть то, что она станет его жалеть и именно в силу этой причины предложит ему себя в качестве утешения. Эта мысль терзала его, приводила в бешенство. Пока он не увидит её, ответа на этот вопрос ему не получить. Он даже не мог как-то подготовить её к встрече, поскольку Нарцисс строго-настрого запретил ему с ней связываться.

– И что ты тут читаешь? – нарушил ход его мыслей Макрон.

Катон вернулся к настоящему.

– Это экземпляр римской газеты[4]. Я навёрстывал упущенное, хотел восстановить ход событий в столице в последние месяцы, пока нас там не было, старался уловить хоть намёк на то, зачем мы понадобились Нарциссу.

– И что?

– Ничего такого, что сразу бросалось бы в глаза. Обычная рутина – церемонии, объявления о новых назначениях, о рождениях, браках, смертях великих и достойных. Упоминался и сенатор Семпроний. Император отметил его заслуги в подавлении мятежа рабов на Крите.

– И никакого упоминания о нашем участии в этом деле, надо полагать, – заметил Макрон.

– Увы, никакого.

– Вот так сюрприз! А ещё чего интересного?

Катон бросил взгляд на разложенные перед ним листы и покачал головой.

– Ничего значительного, если только… – Он перевернул несколько листов, быстро их просматривая, потом вытащил один. – Вот. Сообщение двухнедельной давности, что некий командир гвардии попал в засаду и был убит грабителями возле Пиценума… Грабителей так и не нашли. Он оставил после себя безутешную вдову, маленького сына и так далее. – Катон поднял взгляд. – Это всё.

– Не думаю, что это как-то связано с тем, что мы торчим тут, – сказал Макрон.

– Видимо, нет. – Катон откинулся назад, потянулся и зевнул. Потом оперся на локти и уставился на Макрона. – Значит, ещё один день в этом замечательном городишке, в Остии. И чем нам заняться, чтоб хоть как-то развлечься? В театре ничего не идёт. Идти на берег, купаться? Слишком холодно. Бани по большей части закрыты до весны, когда снова оживёт торговля, а наш приятель Спурий, хозяин постоялого двора, отказывается разводить огонь, пока не наступит вечер, так что торчать там холодно.

Макрон рассмеялся.

– О боги, да ты в прескверном настроении! – Он с минуту раздумывал, потом поднял брови. – Вот что я тебе скажу. Спурий говорил, что в бордель при банях Митры прибыли новые девки. Хочешь, пойдём поглядим, что они из себя представляют и что могут предложить? Это поможет нам согреться и вообще улучшит настроение. Ну, что скажешь?

– Соблазнительно. Но я не в том настроении.

– Вздор! Ты что, бережёшь себя для этой девицы, так, что ли?

Катон пожал плечами. Сказать по правде, его не слишком увлекала перспектива посетить этих девок – ещё подхватишь от них какую-нибудь заразу. Они ж всех обслуживают, и горожан, и заезжих моряков. Если он что-нибудь от них подцепит, это будет конец всем его надеждам на счастливый союз с Юлией.

– Ты иди, если и впрямь хочешь. А я – обратно на постоялый двор. Перекусить надо, а потом я лучше просто посижу и почитаю.

– Почитает он! – мрачно повторил Макрон. – У тебя что в жилах течёт, приятель? Кровь или жидкий супчик?

– Да что бы ни текло… Буду сидеть у нас в комнате и читать. А ты можешь делать всё, что захочешь.

– И буду! Вот только поем чего-нибудь, надо ж и подкрепиться, чтоб сил прибыло.

Со скрежетом отодвинув скамьи, двое солдат поднялись на ноги. Катон сложил газеты и вернул их на полку, после чего они с Макроном вышли из библиотеки, снова нарушив своим громким топотом беседу двоих пожилых людей.

– Ш-ш-ш-ш! – Один из них прижал палец к губам. – Это же библиотека, разве непонятно?

– Библиотека! Ха! – фыркнул Макрон. – Да это просто публичный дом, забитый разными идеями, вот что это такое! Единственное отличие, что после посещения библиотеки не испытываешь никаких тёплых и приятных ощущений внутри, не правда ли?

– Это неслыханно! – возмутился один из пожилых. И повернулся к Катону: – Господин мой, сделай одолжение, уведи отсюда своего приятеля.

– Да его и не надо подгонять, можешь мне поверить. Пошли, Макрон. – И Катон потянул товарища за руку и направился к выходу.

Повар постоялого двора Спурия, пожилой моряк, потерявший ногу в результате несчастного случая, поставил перед ними по миске жидкого рагу из ячменя с кусочками мяса, которое вполне могло оказаться частью бараньей ноги, сильно приправленной специями, но полной уверенности в этом не возникало, поскольку оно полностью потеряло свой первоначальный вкус, а по текстуре скорее напоминало вымоченную древесную кору. Но месиво было горячее и вполне могло утолить голод непритязательного солдата. Когда Катон спросил ещё хлеба, повар нахмурился, отошёл и вскоре вернулся с зачерствевшей буханкой, которую с грохотом швырнул на стол.

– Эй, Спурий! Иди-ка сюда! – заорал Макрон, перепугав четверых других посетителей таверны. Спурий стоял у стойки, расставляя дешёвые глиняные кружки на полке позади прилавка. Он недовольно повернулся к ним и поспешил к столу.

– Что случилось? И не мог бы ты орать потише?

Макрон указал на плошку с рагу, в которой осталась ещё треть былого содержимого.

– Я, может, достаточно голоден, чтобы жрать эти помои, но хлеб-то я предпочитаю свежий, а не такой, которым и свиней не стал бы кормить! – Он взял со стола буханку и стукнул ею по столешнице. – Как камень!

– Ну так сунь его в соус. И он быстро размякнет, – сочувственным тоном предложил Спурий.

– Мне нужен свежий хлеб! – резко бросил Макрон. – Только что выпеченный! Прямо сейчас!

– Очень жаль, но свежего хлеба нет.

Макрон отодвинулся вместе с табуретом и продолжил более тихо, чтобы его не слышали остальные посетители:

– Послушай, тебе же велели ухаживать за нами, и тебе, несомненно, хорошо платят за наш постой и чтобы ты нас хорошо кормил.

– Мне платят за вас сущие гроши, – пробурчал Спурий. – Или, возможно, мне заплатят, когда вы уедете, и Нарцисс рассчитается со мной. А пока что вы живёте и питаетесь за мой счёт.

Макрон улыбнулся.

– Эта змея Нарцисс никогда в жизни не заплатит больше, чем должен, и вполне способен обжулить, равно как и сдержать данное обещание, в чём мы не раз убеждались на собственном горьком опыте.

– Хватит, Макрон, – остановил его Катон. – О делах тут говорить не стоит.

Макрон обернулся и злобно посмотрел на приятеля, но потом выражение его лица смягчилось.

– Хорошо. Только мне совсем не нравится, что нас тут бросили на произвол судьбы, в этой Остии и в этой дешёвой забегаловке, где даже пожрать толком невозможно. Неправильно это, Катон.

– Конечно, неправильно, только мы-то ничего с этим поделать не можем. – Катон повернулся к хозяину таверны: – Вот что, я понимаю, что тебе не по нраву, что нас тебе навязали. Нам это тоже не нравится. Но для того, чтобы мы тут сидели тихо и никому не причиняли никаких неприятностей, я рекомендую тебе кормить нас получше. А для начала советую подать моему другу свежего хлеба, как он просил.

Спурий тяжело вздохнул, сам себя успокаивая, потом чуть кивнул.

– Ладно, пойду погляжу, что у нас там имеется. Только если вы пообещаете, что не станете задирать других посетителей.

Катон кивнул:

– Обещаем.

Хозяин таверны вернулся к стойке и тихо перемолвился с поваром. Катон улыбнулся Макрону:

– Ну, видишь, чего можно добиться с помощью спокойных убеждений?

Макрон сердито засопел.

– Убеждение – это, конечно, хорошо. Только я вот обнаружил недавно, что применение силы в некоторых обстоятельствах тоже эффективно способствует достижению положительных результатов.

– Но не тогда, когда следует избегать излишнего внимания посторонних.

Макрон помотал головой:

– Я вполне могу справиться с некоторым избытком внимания посторонних. В этом притоне недолго и с ума спятить. Вполне достаточно и того, что мы должны сидеть и ждать, когда Нарциссу будет угодно о нас вспомнить. Только этот урод даже не сподобился выплатить нам всё жалованье, какое задолжал. Подкинул какую-то мелочишку, и всё. Мы даже не можем себе позволить нормальную жратву или более удобное жильё.

Катон с минуту молчал. Потом сказал:

– Несомненно, он так поступает с целью сделать нас более послушными.

Прежде чем Макрон успел ему возразить, на улице перед входом в таверну раздался грохот колёс по мостовой, который сразу же замолк – повозка остановилась возле двери. Спурий торопливо бросился ко входу, чуть приотворил дверь и тут же быстро отпрянул назад, захлопнув её. До Макрона и Катона донёсся быстрый и тихий обмен репликами, после чего повозка продолжила свой путь, объезжая здание и направляясь на задний двор, где находились конюшни для лошадей путешественников, ставших на постой в этой таверне.

– Вот и новые постояльцы в этот притон прибыли, – заметил Макрон. – Может, предупредить их, как тут скверно, как тебе кажется?

– Брось, – устало сказал Катон. Он с минуту тупо глядел в свою миску, потом неохотно взял ложку и снова принялся есть. Вскоре в зале снова появился повар, чем-то очень возбуждённый. Он, хромая, подошёл к их столу и положил перед ними буханку свежего хлеба. Макрон удовлетворённо улыбнулся и поглядел на Катона:

– Только что испечённый!

Он взял хлеб, разломил его пополам и протянул кусок Катону, а сам впился зубами в ещё тёплый мякиш. Из задней комнаты таверны донеслись чьи-то голоса, скрип передвигаемой мебели, а через некоторое время оттуда, через низкую дверь позади прилавка появился и Спурий. Он оглядел всех посетителей, потом приблизился к столу Макрона и Катона.

– Ну, что ещё? – буркнул центурион. – Могу спорить, этот недоносок сейчас потребует, чтобы мы освободили свою комнату для новых гостей.

– Не думаю.

Спурий наклонился к ним и тихо сказал:

– Идите за мной.

Друзья обменялись удивлёнными взглядами, потом Катон спросил:

– Что стряслось?

– Что стряслось? – Спурий нахмурился. – Да просто идите за мной, мои господа. Сами через секунду всё поймёте. Больше ничего сказать не могу. – Он слегка кивнул в сторону остальных посетителей. – Понимаете, о чём я?

Макрон пожал плечами:

– Нет.

– Вставай, – сказал Катон. – Пошли.

Они оставили на столе недоеденное рагу, встали и последовали за Спурием к двери, что вела в заднее помещение. Остальные, кто ещё сидел в зале, конечно же, сопроводили их уход любопытными взглядами. Катон заметил это и чуть улыбнулся. Спурий шёл первым, за ним Макрон, а Катон завершал процессию. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в низкую дверь. За ней оказалась узкая комнатка, освещённая единственной масляной лампой. В её слабом свете Катон рассмотрел, что она вся уставлена кувшинами с вином и корзинами с овощами, а с крюка на стене свисает сетка со свежими хлебами, болтаясь рядом с двумя связками вяленого мяса. Хозяин таверны явно неплохо питался, при том, что его клиенты на подобное не могли рассчитывать. В дальнем конце комнаты имелась дверь, слегка приоткрытая, а проём был ярко освещён огнём очага, пылающего в соседнем помещении. Спурий прошёл туда, за ним последовал Макрон, который тут же начал ругаться. Соседняя комната оказалась очень просторной, в центре её стоял широкий стол. В очаге под железной решёткой ярко горел огонь – туда только что подбросили новых дров, – освещая комнату розоватым светом. За столом, в дальнем его конце, сидел сухопарый человек в простом плаще. Он поднял взгляд от стола, где перед ним лежали хлеб и сыр, и улыбнулся Катону и Макрону.

– Приветствую вас, ребята. Рад вас видеть. Присоединяйтесь ко мне. – И Нарцисс взмахом руки указал им на скамью напротив. – Или, скорее, это я к вам присоединюсь.

– Что ты тут делаешь? – спросил Макрон. – Я уж начал опасаться, что ты нас тут навсегда оставил задницы просиживать.

– Очень рад снова тебя видеть, центурион, – спокойно ответил ему Нарцисс. – Ваше сидение здесь подошло к концу. Вы снова нужны императору. И сейчас даже больше, чем когда-либо…

Глава третья

Катон на приветствия императорского советника ответил лишь холодным взглядом. Несмотря на своё низкое происхождение – Нарцисс родился в семье раба императорского дворца, – он собственными трудами добился освобождения. Клавдий дал ему свободу ещё в те годы, когда не был императором. Как вольноотпущенник Нарцисс обладал весьма низким социальным статусом, даже ниже, чем самый убогий римский гражданин, но на посту одного из ближайших советников императора обладал большей властью и влиянием, чем любой аристократ, заседающий в сенате. Именно Нарцисс распоряжался огромной сетью шпионов и информаторов, вынюхивающих любые признаки угрозы его хозяину. И в этих же целях он всегда использовал Катона и Макрона и сейчас явно собирался проделать это снова. Именно эта горькая мысль посетила сейчас префекта Катона.

Хозяин таверны принёс и поставил на стол кувшин вина и три кружки, и Нарцисс сделал ему знак оставить их одних.

– Пока достаточно, Спурий. Проследи, чтобы нам никто не мешал и не подслушивал.

– Да, хозяин. – Спурий поклонился и собрался уже выйти, но остановился у двери. – Хозяин?

– Да? Что такое?

– Я насчёт своей дочери. Про неё никаких сведений?..

– Пергилла, так её зовут? Да, я всё ещё пытаюсь убедить императора отпустить её на свободу. Но это требует времени. Ты продолжай делать так, как договорились, а я буду делать для неё всё, что могу. – Нарцисс махнул рукой: – А теперь иди.

Спурий поспешно вышел. Нарцисс подождал, пока за ним закроется дверь, ведущая в соседнее помещение, и стихнут его шаги.

– Он хороший и преданный слуга, но иной раз слишком многого требует. Ну ладно, хватит о нём. – Нарцисс наклонился вперёд и кивком указал на кувшин. – Макрон, разливай вино. Надо же отметить встречу старых друзей.

Макрон мотнул головой:

– Вот уж никогда не стал бы причислять тебя к своим друзьям.

Нарцисс некоторое время пристально смотрел на него, потом кивнул.

– Ну, хорошо, центурион. Тогда я сам за вами поухаживаю. – Он наклонился, взял кувшин, извлёк из горлышка пробку и разлил тёмно-красное вино по кружкам. Поставил кувшин на стол и поднял свою кружку: – По крайней мере, поднимем вместе чарки под мой тост… Смерть врагам императора!

Макрон с вожделением взирал на кружки с вином, так что, лишь мгновение помедлив, схватил ближайшую к нему и повторил произнесённый советником тост. Отпил глоток, издал одобрительное ворчание.

– Так вот что этот ублюдок Спурий утаивал от нас!

– Как я вижу, о вас тут не слишком хорошо заботились, да? – спросил Нарцисс. – А ведь я проинструктировал Спурия, чтобы он обеспечил вам полный комфорт.

– Он делал всё, что в его силах, – сказал Катон. Если можно было доверять словам хозяина таверны, ему пока что никак не компенсировали его многомесячные расходы на содержание двоих навязанных ему гостей. Более того, если Нарцисс использовал дочь Спурия в качестве рычага давления на хозяина таверны, Катон вовсе не был намерен создавать тому дополнительные сложности. – Он предоставил нам чистую комнату и всё время кормил. Так что он верно тебе служит.

– Полагаю, что да. – Нарцисс посмотрел на Макрона, заметил удивлённое выражение на его лице, и вопросительно приподнял бровь: – Такое впечатление, что ты не согласен с тем, что и тебе он служил достаточно хорошо?

– Мы солдаты, – ответил Макрон. – Мы и не к такому привыкли.

– Да, вы солдаты. И для вас настало время снова послужить Риму. – Нарцисс отпил небольшой глоток вина и облизал губы. – Фалернское. Спурий хочет произвести на нас хорошее впечатление.

– Как я полагаю, ты торопишься вернуться во дворец, – сказал Катон. – Так сразу переходи прямо к делу.

– Весьма уместное замечание, Катон, – ледяным тоном ответил Нарцисс. И со стуком поставил свою кружку на стол. – Что ж, очень хорошо. Помните нашу последнюю встречу?

– Да, на Капреях.

– Я тогда упоминал о новой угрозе со стороны этих Освободителей. Эти мерзавцы всё никак не успокоятся, пока не добьются смещения императора. Естественно, они твердят, что действуют в интересах сената и народа Рима, но на самом деле они желают отбросить Рим обратно в мрачный век тиранов вроде Суллы и Мария. Сенат превратится в арену склок между враждующими фракциями, борющимися за власть. И у нас снова начнётся гражданская война, буквально через пару месяцев после падения Клавдия. – Нарцисс сделал паузу. – Сенат был полезным инструментом в те времена, когда Рим ещё не стал огромной империей. А теперь только сильная верховная власть может обеспечить стране порядок, в котором она нуждается. А суть дела в том, что сенаторам нельзя доверять, они не в состоянии обеспечить безопасность Рима.

Катон сухо засмеялся.

– А тебе доверять можно, да?

Нарцисс минуту молчал, но его тонкие ноздри раздувались от сдерживаемого негодования. Потом он кивнул.

– Да, мне и тем, кто мне служит, можно доверять. Это мы сохраняем порядок и уберегаем страну от кровавого хаоса.

– Возможно, это и в самом деле так, – кивнул Катон. – Но факт тот, что порядок, который, по твоему заявлению, вы сохраняете, ничуть не менее кровавый, особенно иногда.

– За порядок приходится платить. Неужто ты и в самом деле считаешь, что мир и благосостояние можно поддерживать без некоторого кровопролития? Вы двое – солдаты, вы в первую очередь должны это понимать. А чего вы до конца не понимаете, так это того, что войны, которые вы ведёте на благо Рима, не заканчиваются с последней выигранной битвой. Впереди ждут другие поля битв, далеко от наших границ, и война продолжается и никогда не закончится, и всё это – битва за порядок. Это та война, которую веду я. Мои враги – вовсе не волосатые варвары. Это чисто выбритые и красноречивые болтуны, таящиеся в тени, людишки, которые желают личной власти за счёт блага народа. Они, конечно, могут рядиться в тогу принципиальных сторонников республики, скрывая свои истинные амбиции, только, уж поверьте мне, нет такого зла, на которое они не решились бы во имя достижения своих целей. Поэтому я и нужен Риму и поэтому ему нужны вы. Люди, подобные нам, это его единственная надежда на спасение. – Нарцисс помолчал, отпил ещё вина и снова облизал губы.

– Странно всё это слышать, – заметил Катон. – Когда другие люди действуют в своих интересах, ты называешь это злом. А когда так действуем мы, это именуется патриотизмом.

– А это потому, что мы действуем в интересах правого дела. А они – нет.

– Ну, это с какой стороны посмотреть…

– Не надо возвышать наших врагов. Твои возражения – лишь философские абстракции, Катон. Ты лучше спроси себя, в каком Риме ты предпочёл бы жить. В нашем или в их?

Макрон прищёлкнул языком.

– Вот тут он прав.

– Вот-вот! Слышишь? – Нарцисс просиял. – Даже центурион Макрон видит смысл в том, что я говорю.

Макрон нахмурился и чуть поднял бровь:

Даже центурион Макрон… Ну, спасибо!

Нарцисс издал лёгкий смешок и подлил Макрону вина.

– Я не хотел тебя обидеть. А просто хотел подчеркнуть, что человеку действия вроде тебя абсолютно ясно, что правильно и что неправильно.

Пока Макрон переваривал его слова, императорский советник продолжил свою речь:

– В любом случае, Катон, здесь нам почти не остаётся никакого выбора. Я уважаю твоё право выражать своё мнение, хотя и плохо обдуманное, но тебе всё же придётся делать то, что я укажу, если вы с Макроном намерены и дальше подниматься по карьерной лестнице, и особенно если ты желаешь жениться на очень милой дочери сенатора Семпрония.

Катон опустил голову и медленно провёл ладонью по своим взлохмаченным кудрявым волосам. Нарцисс, в сущности, загнал их с Макроном в угол. Больше всего они оба стремились вернуться в армию. Катону было необходимо подтвердить производство в следующий чин, что позволит ему войти в сословие всадников. Только это даст ему шанс жениться и быть принятым в семью сенатора.

– Ну что же, приятель, – прервал ход его мыслей Макрон, – какие у тебя соображения на этот счёт? Я-то согласен на всё, лишь бы убраться из этой дыры. Кроме того, это не такая уж плохая работёнка. Ничего более опасного, чем то, с чем мы сталкивались прежде, а?

Нарцисс вытянул губы, но ничего не сказал.

Устало вздохнув, Катон поднял голову и посмотрел прямо в глаза императорского советника.

– И что мы должны делать?

Нарцисс медленно растянул губы в улыбке с видом человека, привыкшего к тому, чтобы всё решалось по его желанию.

– Начнём с того, что я расскажу вам о положении в целом, о том, что стоит за последними событиями. – Он откинулся назад и сплёл пальцы. – Как вам уже известно, нынешний режим чуть не пал в результате происков Мессалины[5]. Эта баба была сущей ядовитой гадиной. На всё была готова, на любой разврат, на любое коварство и предательство. Единственное, что превосходило её распущенность и безнравственность, были её амбиции. Уж она-то точно знала, как обвести Клавдия вокруг пальца. И не только его, но и многих других, включая ещё одного из советников Клавдия, Полибия.

– Я помню это имя, – сказал Катон. – Кажется, он покончил с собой, да?

– Именно это ему было приказано сделать. Именем императора. У него даже не было времени апеллировать к Клавдию – к нему просто явился кто-то из преторианцев, который принял кое-какие меры, чтобы настоять на исполнении этого приказа.

– То есть убил его?

– В последние годы границы между такими понятиями, как убийство, казнь и самоубийство, несколько стёрлись. Смерть, от чего бы она ни произошла, снимает многие политические проблемы и затруднения, или удовлетворяет желание отомстить, или же просто случается в результате каприза кого-то из тех, у кого есть власть отдавать подобные приказания. Именно поэтому Мессалину никак невозможно было оставлять в живых, в том положении, в котором она могла сильнее влиять на императора, чем его ближайшие советники. Так что, когда она решила воспользоваться отсутствием императора в Риме, чтобы с ним развестись и выйти замуж за своего любовника, а затем захватить власть, нам пришлось принимать срочные меры. Клавдий тогда был здесь, в Остии, инспектировал строительство порта. Именно тогда я получил известия о её действиях. Я сразу понял, какой опасностью они чреваты, и тут же переговорил с близкими к императору людьми, с Каллистом и Палласом. Нам потребовалась вся сила убеждения, чтобы заставить Клавдия осознать правду о Мессалине. Сперва-то он всё отрицал, твердил, что этого не может быть. – Нарцисс явственно задрожал при этом воспоминании. – Ну, мы лишь посоветовали ему выпить ещё вина, чтобы хоть как-то смягчить этот удар. А потом представили ему ордер на её арест и казнь – вместе с приказами об аресте других её сообщников.

– Ну ты и собака! – восхищённо прокомментировал его признания Макрон. – А что сделал император, когда пришёл в себя?

– Он горевал целый месяц. А мы втроём пока что избавлялись от остальных участников заговора Мессалины. Я для чего всё это вам рассказываю – чтоб вы поняли, как легко обдурить императора. Именно это качество и делает его легко уязвимым. А следовательно, и Рим.

– А как насчёт его нынешней жены, Агриппины? – спросил Макрон. – Она ж к тому же его племянница, насколько я помню.

– Ох да! Это вызвало форменный скандал, когда Клавдий публично объявил о своём выборе невесты. Мне пришлось здорово потрудиться, чтобы убедить сенат исключить этот брак из-под действия законов об инцесте. К счастью, один из влиятельных сенаторов всячески стремился снискать расположение императора. Он взялся за это дело и сумел провести новый закон. Но даже при этом дело выдалось крайне трудное, могу вам признаться.

Катон во время этого рассказа был погружён в задумчивость.

– А чья это была идея, предложить ему Агриппину? – вдруг спросил он.

Возникла небольшая пауза, прежде чем Нарцисс ответил весьма ядовитым тоном:

– Палласа. Он утверждал, что это даст нам возможность впредь избегать повторений случая с Мессалиной, если мы выберем невесту из той же семьи. Кроме того, Паллас обладает кое-каким влиянием на неё. И мы решили, что сможем держать её на короткой привязи и обеспечить, чтобы Клавдий по-прежнему прислушивался к нашим советам.

– И это сработало? Новая императрица исполняет свою роль с должным послушанием?

Нарцисс чуть склонил голову набок.

– Пока она особых хлопот не доставляет. Единственная проблема в том, что она вступила в этот брак с довольно неприятным довеском.

– Довеском?

– Своим сыном. Луцием Домицием Агенобарбом. По крайней мере, так он именовался до того, как она убедила императора усыновить его. Теперь он называется Нерон Клавдий Друз Германик. Собственный сын Клавдия с этим новым порядком вещей не согласен. Британик отказывается именовать своего новоявленного сводного братца Нероном. Так что никакой любви там нет. И эти двое точно будут стараться каждый стать наследником Клавдия, когда он уйдёт в мир теней или куда там ещё уходят эти обожествлённые императоры.

Макрон покачал головой:

– Такое ощущение, что скоро начнётся такая же резня, как встарь…

Катон на минуту задумался, прежде чем ответить.

– Но Британик является наследником императора, так что он первый в очереди, не так ли?

– Если бы это было точно определено! – ответил Нарцисс. – Нерону четырнадцать, он на четыре года старше сводного брата. А у Британика имеется ещё один недостаток – он сын Мессалины, и это ставит его происхождение в определённой степени под сомнение: никто не может точно знать, кто именно был его отцом. Если он станет императором, тогда я опасаюсь за жизнь врагов его матери. Он такой мальчик, для которого месть всегда будет иметь первостепенное значение.

Макрон улыбнулся:

– Значит, есть всё-таки какая-то справедливость в этом мире. И подобная перспектива наверняка уже стоила тебе нескольких бессонных ночей.

У Нарцисса внезапно потемнело лицо.

– Центурион, если бы тебе была известна хоть ничтожная доля того, что меня беспокоит, сомневаюсь, что ты вообще был бы в состоянии заснуть. Император в очень уязвимом положении, а угрозы возникают со всех сторон. Здоровье у него ухудшается, и я должен принять все меры, на какие только способен, чтобы оберегать и защищать его и обеспечивать сохранение мира и порядка в империи.

– А когда старичок помрёт? Что тогда? – хитро прищурившись, спросил Макрон.

– Тогда мы должны будем обеспечить, чтобы на трон был избран подходящий наследник.

– И кого ты имеешь в виду? – спросил Катон.

– Я ещё не решил окончательно. Нерон и Британик ещё подростки, и у каждого имеются свои достоинства и недостатки. Когда настанет время, я и другие советники императора сделаем свой выбор и направим Клавдия на правильный путь, когда он вознамерится объявить, кто будет ему наследовать.

Катон пожевал губами.

– Я не вижу, какое отношение всё это имеет к Макрону и ко мне. Мы-то ничего не можем сделать, чтобы повлиять на развитие событий.

– Я уже говорил тебе, что счёл необходимым вкратце рассказать вам о сложившемся положении, чтобы вы осознали всю его сложность и всё правильно поняли, когда я перейду к тому, что требуется от вас с Макроном.

Двое легионеров поглядели друг на друга, потом Катон сделал Нарциссу знак продолжать.

Имперский министр собрался с мыслями и заговорил приглушённым тоном:

– Когда придворные раскололись на два лагеря, эти Освободители решили действовать. Ключом к решению проблемы наследования власти в Риме является контроль над преторианской гвардией. Именно поддержка преторианцев обеспечила Клавдию трон и власть. Когда император умрёт, они будут главным арбитром в решении вопроса о том, кому достанется власть. Вот так. И если Освободители сумеют захватить контроль над гвардией, тогда вопрос, кто из двоих сыновей императора наследует ему, превратится в чисто академический. И кого безжалостно устранят вместе с остальными членами императорской семьи, их слугами и союзниками. – Он помолчал, давая легионерам время переварить сказанное. – Именно поэтому командование преторианской гвардией поделено между двумя префектами, а непосредственная охрана императора доверена германским наёмникам-телохранителям – людям, которым он доверяет. Однако один из этих префектов уже несколько месяцев болен, поэтому преторианцами командует другой, Лусий Гета, человек весьма сложный и вызывающий некоторые опасения. В последнее время он вдруг усилил боевую подготовку своих людей, здорово их муштрует, регулярно приказывает проделывать тяжёлые марш-броски, больше времени уделяет тренировкам с оружием, устраивает учебные сражения. А недавно в их боевую подготовку были включены новые элементы – уличный бой и тактика осадных действий.

– Он представляется мне весьма разумным и предусмотрительным командиром, – заметил Макрон. – Я бы на его месте не менее усердно занимался тем же самым.

– Не сомневаюсь. Но этого никогда не было при прежних префектах. А что ещё более беспокоит, так это то, что большая часть командиров отчаянно преданы Гете и очень высоко его ставят. – Нарцисс развёл руками. – И, как вы понимаете, я просто обязан относиться к этому человеку с определёнными подозрениями.

Макрон пожал плечами, а Катон покивал.

– Более того. В прошлом месяце один из трибунов гвардии был убит на большой дороге.

Префект снова покивал:

– Да. Бальб.

– Именно. Откуда ты знаешь?

– Прочитал в газете. Читал тут от нечего делать. Кажется, Бальба убили разбойники.

– Это официальная версия, для общего употребления. Чего не было сказано в ведомостях, так это того, что он командовал конвоем, охранявшим фургоны с монетой свежей чеканки, шедшие из Нарбона. Поисковая партия обнаружила его – мёртвого и догола раздетого – недалеко от дороги. Раздели его, несомненно, для того, чтобы это выглядело как дело грабителей. Отыскать то, что осталось от фургонов, много времени не потребовало. Но сундуки с серебром исчезли. В целом, пропало около двух миллионов денариев.

Макрон присвистнул.

– Вот именно. Огромная сумма, а самое главное, что знали об этом обозе всего несколько человек – дворцовые чиновники и преторианцы. Явно утечка информации из их среды, никаких сомнений. Я допросил всех, кто был в курсе этого дела, некоторых подверг пытке, но не добился ничего. Либо они невиновны, либо достаточно крутые, чтобы не расколоться под нажимом.

– Возможно, сведения о конвое как-то просочились к посторонним, – предположил Катон. – Кто-то что-то подслушал или увидел…

– Возможно. Но я-то знаю своих людей, они умеют хранить тайну. И знают, чем рискуют – кара в случае, если они меня чем-то разочаруют, будет крайне жестокой. Стало быть, остаются только преторианцы. Либо у них ослабла система обеспечения безопасности, либо в их рядах имеются предатели. Именно так я полагал ещё несколько дней назад. Теперь так уже не считаю – тут мне неожиданно крупно повезло. Один из преторианцев надрался и учинил драку в какой-то пьяной дыре возле Большого цирка. Его взяли под стражу. При расследовании выяснилось, что он весь тот день швырялся деньгами, угощал выпивкой товарищей по оружию и вообще всех встречных. А ещё проиграл очень приличную сумму на бегах. При этом выяснилось, что он не прикасался к своим сбережениям, хранящимся в казарме, не брал оттуда никаких денег. Я велел его освободить, а его центуриону приказал назначить его в наказание на тяжёлые хозяйственные работы на месяц. А два дня назад я приказал своим агентам выкрасть его и отвезти в надёжное место за городом – для допроса. Он оказался трудным клиентом, так что, к сожалению, понадобились более жёсткие средства убеждения. Но прежде чем умереть, он сознался, что принимал участие в нападении на обоз с деньгами и выдал имя их командира. Это центурион когорты, которой доверена охрана императорского дворца, Марк Луркон. По словам этого типа, Луркон – один из лидеров заговорщиков. Стало быть, теперь нам известно, что в преторианской гвардии существует некая группа изменников.

– А этот преторианец упоминал о каких-нибудь их связях с Освободителями? – спросил Катон.

– Упоминал. – Нарцисс перевёл дыхание. – Положение серьёзное. Есть только одна причина, по которой они стремились завладеть этими деньгами. Они собирают деньги, накапливают собственный военный бюджет. И когда у них будет достаточно средств, я уверен, они пустят эти деньги в ход – на подкуп преторианской гвардии, чтобы она поддержала их попытку свергнуть императора.

Наступила небольшая пауза. Макрон осушил свою кружку и налил себе ещё, стараясь при этом выглядеть задумавшимся.

– Всё это очень интересно, но какое отношение это имеет к нам?

– Ну это просто. Мне нужны несколько человек в среде заговорщиков, люди, которым я могу полностью доверять. И я хочу, чтобы ты и Катон вошли в состав преторианской гвардии, внедрились в ряды заговорщиков, выяснили, кто их возглавляет, а потом, в случае необходимости, уничтожили их. Да, и ещё нашли украденные деньги и вернули их по принадлежности.

Макрон пристально посмотрел на него и рассмеялся:

– Простенькая задачка, ничего не скажешь! Но у тебя же, несомненно, имеются агенты, хорошо знакомые со всеми этими штучками в стиле плаща и кинжала, а? Мы-то ведь солдаты, мы не привыкли к таким упражнениям – пырять кого-то ножом в спину. Наверняка у тебя для подобных дел найдётся кое-кто получше, чем мы.

– Ну конечно, у меня имеется небольшая группа людей, на которых я могу положиться. Но для этой работы мне нужны другие, такие, кто может выступать в роли солдата. – Нарцисс помолчал, потом чуть улыбнулся. – Давайте не будем зря тратить время. Вы двое – как раз подходящие для этого парни. Кроме того, я знаю, что вы примете моё предложение. Что вам ещё остаётся?

Центурион помотал головой:

– Это надо быть сумасшедшим, чтобы взяться за такое задание.

– У вас нет другого выбора, принимая во внимание тот факт, что всё, чего вы хотите добиться, в моей власти вам дать. Или, наоборот, не дать, если я сочту нужным. – Он переместил взгляд на Катона: – Разве не так?

Тот неохотно кивнул:

– Он прав, Макрон. Если мы хотим вернуться в армию и если я хочу получить повышение, что ещё нам остаётся?

– Именно так.

– Нет, – ответил Макрон. – Сам подумай, Катон. Мы – солдаты. Мы подготовлены для того, чтобы воевать, сражаться. А вовсе не шпионить, не играть роли каких-то там тайных агентов. Они ж нас в одну секунду раскусят. А я вовсе не собираюсь окончить жизнь с перерезанным горлом, чтоб моё тело утопили в римской Большой Клоаке. Нет, кто угодно, только не я. Не стану я этим заниматься. И ты не станешь, если у тебя осталась хоть капля здравого смысла.

– Это отнюдь не скоропалительное решение, я его принял вовсе не по дороге из Рима сюда. – Нарцисс произнёс это с ледяной настойчивостью. – Я тщательно всё взвесил и обдумал, я уверен, что у вас двоих имеются гораздо более серьёзные шансы преуспеть, чем у моей агентуры. Вы – опытные солдаты, вы без труда вольётесь в ряды преторианцев как свои, тогда как мои люди в этой среде будут выглядеть чужаками и смотреться как собака на заборе. Кроме того, вы практически никому в Риме не известны, а мои люди – сплошь известные лица. Если я попытаюсь использовать кого-то ещё, мне придётся нанимать людей со стороны, не из столицы, людей, в чьих способностях я не до конца уверен и которым не могу доверять полностью, да и вообще не знаю, можно ли им доверять. Всё дело в том, что мы нужны друг другу, что друг без друга нам не обойтись. Если вам удастся довести это дело до конца, то даю вам слово чести, вы оба будете хорошо вознаграждены.

– Не уверен, что на твоё слово можно положиться, – заявил Макрон.

– А каким образом мы будем зачислены в преторианскую гвардию, ты уже придумал? – вмешался Катон. – Твои противники сразу же заподозрят неладное, если в их рядах вдруг объявятся двое командиров, которые тут же начнут задавать всякие неудобные вопросы.

– Конечно. И поэтому вы будете зачислены в преторианцы в качестве рядовых. Двое ветеранов из Второго легиона, только что вернувшиеся из Британии. Ваше назначение в гвардию – награда за доблестную службу и храбрость в боях с варварами. Вполне приемлемая легенда, к тому же вполне соответствует истине, так что вам не придётся слишком уж актёрствовать. Другим будет только ваш ранг. Но это не такая уж сложная задача, сыграете и роль рядовых.

– Легко тебе так говорить, – проворчал центурион. – А что, если мы наткнёмся на такого, с кем были знакомы раньше?

– Это маловероятно. Прошло уже больше трёх лет с тех пор, как вы в последний раз были в Риме, и в тот раз вы снимали жильё в трущобах, в Субуре, потому что сидели на половинном жалованье. В преторианской гвардии вас никто не знает. Кроме кучки моих секретарей, которые, возможно, помнят ваши лица, во дворце вас не может узнать никто.

– А как же насчёт сенатора Семпрония? – спросил Катон. – И Юлии? Если мы столкнёмся с ними, нас сразу разоблачат.

– Я подумал и об этом. – Нарцисс улыбнулся. – Я устроил так, что сенатор получил задание провести ревизию императорских имений в Кампании. Я предложил ему взять с собой и дочь, чтобы она там развлеклась в местном обществе. Задание нетрудное, но займёт немало времени, так что они до весны будут отсутствовать. К каковому сроку, я уверен, вы двое выявите всех изменников и предателей в преторианской гвардии и всех их сообщников в городе.

– Но есть и другие, кто может нас узнать. Сенатор Веспасиан, к примеру.

Нарцисс кивнул.

– Я помню. Веспасиана в этом году избрали одним из консулов, так что он будет занят в сенате.

– Веспасиан стал консулом? – Макрон улыбнулся. – Хорошо ему!

– Я разделяю твою высокую оценку его способностей, однако должен заметить, что возвышение Веспасиана, его избрание консулом вызывает некоторую озабоченность. Он может оказаться более амбициозным политиком, чем я раньше полагал.

– Да ладно тебе! – Макрон покачал головой. – Стоит ли в чём-то подозревать Веспасиана? После всего того, что он сделал для императора! Смотри, если бы не он, тогда, могу смело сказать, кампания в Британии окончилась бы полной катастрофой. А это дело с пиратами? Он всегда служил Клавдию верой и правдой.

– Я знаю. Но моя задача в том, чтобы высматривать любые признаки опасности. Любые признаки чрезмерных амбиций следует изучать самым тщательным образом. Поэтому за Веспасианом тщательно присматривают. – Нарцисс помолчал, потом продолжил: – Нам было бы неосторожно показываться вместе, чтобы кто-то нас видел, поэтому вы будете пересылать свои доклады через одного из моих агентов, Септимия. Помимо меня он будет единственным, кто в курсе наших дел. Вы с ним встретитесь в таверне «Виноградник Диониса», это рядом с Бычьим форумом. Через два дня.

– Как мы его узнаем? – спросил Катон.

Нарцисс снял с мизинца левой руки перстень и протянул его Катону.

– Надень его. У моего агента будет такой же.

Катон поднял перстень повыше, чтобы получше рассмотреть, и увидел, что венчавший его красный камень украшен искусной резьбой: Ромул, сидящий верхом на сфинксе.

– Очень красивый, – сказал он.

– Конечно, вы мне его вернёте, когда он выполнит свою функцию. – Нарцисс оглядел их обоих: – Ещё вопросы будут?

– Всего один. – Макрон наклонился вперёд. – Что с нами будет, если мы отклоним твоё любезное предложение?

Нарцисс уставился на него ледяным взглядом.

– Я ещё не рассматривал такой вариант. По очень простой причине: я не представляю себе, что вы будете настолько глупы, что откажетесь от этого дела.

– Тогда тебе неплохо бы рассмотреть такую возможность. – Макрон откинулся назад и сложил руки на груди. – Поищи других дураков для такой грязной работы. Я хороший солдат. И какие-то возможности и для меня откроются, рано или поздно. Я могу и подождать.

– И сколько ты намерен ждать, интересно? Вряд ли так долго, как я могу задержать тебя в этой гнилой дыре, а?

Макрон помрачнел.

– Чтоб тебе в Тартар провалиться! Вместе со всеми твоими паршивыми и гнусными задумками! – Макрон сжал пальцы в кулаки, и Катон даже испугался, что его друг может вдруг наброситься на императорского советника и в кровь его избить. Та же мысль, видимо, пришла в голову и Нарциссу, который резко дёрнулся назад. Макрон с минуту сверлил его мрачным взглядом, потом резко поднялся с места.

– Катон, пошли чего-нибудь выпьем. В другом месте. Здесь скверно пахнет.

– Нет, – твёрдо ответил Катон. – Нам всё же придётся этим заняться. Я не задержусь в Остии ни единого лишнего дня, если есть возможность отсюда убраться.

Центурион уставился на друга сверху вниз, потом помотал головой:

– Дурак ты, Катон. Эта змея подведёт нас под верную гибель. Да как это мы сумеем выявить этих Освободителей, если агентура императора уже многие годы не в силах это сделать?!

– И тем не менее, я это сделаю. И ты пойдёшь со мной.

– Ха! – Макрон воздел руки. – А я-то думал, что знаю тебя. Я-то думал, что ты умнее. Кажется, я ошибался. Так что сам будешь этим заниматься. Один. Я в этих играх не участвую.

Макрон пошёл к двери, рывком распахнул её и с грохотом захлопнул за собой. Катон с болью в сердце слышал его удаляющиеся шаги. Насчёт опасностей центурион был совершенно прав, да Катон и сам отлично понимал, что у него самого нет почти никакой уверенности в том, что ему удастся до конца выполнить это задание без крутого и надёжного товарища рядом. И в первый раз за много месяцев он почувствовал укол страха. Перспектива в полном одиночестве лицом к лицу встретиться с таинственными врагами императора устрашала.

– Я бы не стал особо волноваться на его счёт, – сказал Нарцисс и захихикал. – Он получил возможность излить на меня свою ярость, и скоро остынет. И вернётся.

– Надеюсь, ты прав.

– Можешь мне поверить, я без труда читаю в душе любого человека, как текст на папирусе. А наш друг Макрон не представляет собой особо трудной задачи, чтобы читать его мысли. Разве я не прав? Ты ж и сам его отлично знаешь.

Катон немного подумал.

– Макрон иной раз способен на странные повороты мысли. Не следует его недооценивать. Но да, конечно, я думаю, что он пойдёт со мной на это дело. Он и впрямь получил возможность покипятиться, а потом поразмыслить о том, что ты можешь устроить ему немало трудностей и неприятностей. Кажется, ты именно это имел в виду.

Тонкие губы Нарцисса искривились в слабой улыбке. Он встал, собираясь уходить, но успел ещё спросить:

– А сам-то ты как считаешь?

– Что ж, это справедливо. Но у меня есть для тебя один совет, если ты хочешь, чтобы наша миссия завершилась успешно. – Катон немного помолчал. – Никогда не называй его своим другом. Во всяком случае, при личном общении.

Глава четвёртая

Был ранний вечер, когда барка подошла к Риму. На поверхности воды Тибра болтался всякий плавучий мусор и отбросы из канализации. Несколько мулов тянули судно бечевой против течения, их погонял тощий и босоногий мальчишка-раб. Время от времени он взмахивал кнутом, поддерживая темп движения. Впереди, над городом висело тяжёлое облако дыма – это его обитатели старались согреться, отбиться от холода зимних месяцев, добавляя дымы от своих разрешённых домашних печек к дымам, исходящим от печей кузнецов, дубильщиков и банщиков, ведущих дела в столице.

Катон наморщил нос – до них как раз долетели жуткие запахи, гонимые сильным восточным ветром над поверхностью воды.

– Что, уже успел забыть, как тут отвратно воняет? – мрачным тоном спросил Макрон, стоявший рядом с ним на носу барки. Они были тут единственными пассажирами. Всё остальное пространство палубы и трюма было заставлено кувшинами оливкового масла из Испании. Барка была так тяжело нагружена, что на палубе, чуть возвышающейся над блестящей поверхностью Тибра, едва ли можно было найти хоть пядь свободного места.

– Да нет же, совсем не так плохо пахнет! – раздался позади них весёлый голос. Оба легионера обернулись и увидели капитана барки, приближавшегося к ним, лавируя между кувшинами. Он был настолько тощ и сухопар, что его кости торчали даже сквозь тунику и толстый плащ. Войлочная шапка напялена на голову, из-под неё выбиваются космы тёмных волос. Он улыбался, обнажая щербатый рот, напоминающий небольшое скопление надгробных камней на кладбище, давно заброшенных и покрытых тёмными пятнами плесени. – Как говорят, к этому очень быстро привыкаешь, стоит лишь немного тут пожить. Я-то, конечно, тут не живу, мы с моим парнем заходим сюда из Остии лишь пять-шесть раз в месяц. – Он жестом указал на своего сына, который стоял у рулевого весла на корме барки, такого же нескладного, как его папаша, и не более десяти лет от роду. – В Остии, конечно, пахнет получше по сравнению с этим, прямо как в парфюмерном ряду рынка.

– И не говори, – сухо буркнул Макрон.

– Точно-точно, – продолжал капитан и кивнул. – Ну а вы, друзья мои, зачем притащились в Рим? Вы солдаты? В отпуске, так? Из провинции прибыли?

Макрон подозрительно прищурился.

– Кто мы такие и какие у нас тут дела, тебя, мой друг, не касается.

Капитан поднял ладони в своего рода защитном жесте, но продолжал улыбаться.

– Я вовсе не хотел вас задеть! И в дела ваши не лезу. Просто вежливо интересуюсь. Из обычного любопытства. Я сразу понял, что вы солдаты, едва вы поднялись ко мне на борт в Остии. Я и сыну так сказал, вон, говорю, солдаты. Это ж сразу видно по тому, как вы держитесь. Ну, вроде как гордо и прямо. Воины! И по шрамам нетрудно догадаться, сразу видно, так я ему и сказал. Так что без обид, господа мои.

– Да мы и не обижаемся, – Катон улыбнулся капитану. – Ты прав, мы из Британии возвращаемся.

– Из Британии? – Капитан почесал щёку. – Кажется, я что-то слыхал… А где это?

– Через пролив от Галлии.

– О да! Точно, вспомнил! Это ведь там несколько лет назад пьянку с дебошами затеяли, когда император устроил себе триумф, да?

– Да.

– А говорят, что кампания там всё продолжается? Сообщали же, что мы их всех завоевали.

– Мы победили и завоевали самые крупные племена. Сейчас армия лишь подчищает оставшиеся территории, – пояснил Катон. Из Британии они уехали почти четыре года назад, и хотя кое-какие сведения о продолжающихся там боях до них доходили, было понятно, что капитану барки известно ещё меньше. Нарцисс обещал прислать Катону подробное сообщение о тамошних делах, присовокупив их к пакету документов об их переводе в преторианскую гвардию и к поддельным рекомендательным письмам от губернатора этой новой провинции. Но это будет потом, когда они войдут в контакт с его человеком в Риме. – Вообще-то мы с моим другом участвовали в самой решающей битве. Мы возглавили атаку нашего легиона и захватили в плен вождя кельтского племени. Вот поэтому мы здесь и оказались. Губернатор провинции рекомендовал нас для перевода в преторианскую гвардию. В качестве награды.

У капитана барки расширились глаза, он в изумлении покачал головой:

– Кто бы мог поверить?! На моей барке! Двое настоящих героев! Погодите, я должен рассказать про вас своему парню! Он всегда твердит, что хочет стать солдатом, когда вырастет. Да и я считаю, что это хорошее дело. Отличная жизнь! И платят хорошо. И заботятся о них. И форма красивая – бабы все оборачиваются, точно-точно. И всё время на свежем воздухе, плюс реальный шанс заработать славу и разжиться трофеями, так ведь? Я правильно думаю?

– О да! – улыбнулся Макрон. – Отличная жизнь. Сплошное веселье. Я тоже так думал, когда записался в солдаты. И вовсе не думал о сражениях с волосатыми варварами в диких, продуваемых ледяными ветрами и сплошь болотистых пустынях. Странное дело, как иногда оборачивается жизнь. – Он подмигнул капитану. – Единственное, что не даёт мне спать по ночам, так это мысль, как потратить все деньги, которые мне заплатили.

– Не обращай на него внимания, – сказал Катон. – Он нынче не с той ноги встал. В буквальном смысле. Вчера целый мех вина вылакал, а когда проснулся, ударился головой о притолоку.

– Очень смешно, – проворчал Макрон. – Были у меня причины нажраться, сам ведь знаешь, не так ли? Очень веские причины, будь они прокляты! И вообще, лучше мне было бы остаться там, где я пребывал раньше.

– Что?! И упустить возможность стать преторианцем?! – воскликнул поражённый капитан.

– Могу тебя уверить, что, если бы я имел возможность уклониться от этого, я бы непременно так и поступил. Точно тебе говорю.

Катон поспешил вмешаться:

– Это у него с похмелья. Ничего, скоро пройдёт. Ему просто нужно немного успокоиться.

– Да уж, это точно! – И капитан барки громко расхохотался. Макрон продолжал стоять с грустным выражением лица. – И всё же я бы на вашем месте уже давно привык к таким штучкам. Видал я, как эти преторианцы надираются в тавернах близ пристаней. Такие пьянки закатывают! Это ж сущее божье наказанье, когда они нажрутся, точно вам говорю! – Он помолчал, нахмурился и добавил: – А потом во все тяжкие пускаются, всех колотят и всё громят, особенно в последнее время.

– Да что ты говоришь? – заинтересованно спросил Катон. – И что, были столкновения?

Капитан кивнул.

– И ещё какие! Все последние месяцы тут неспокойно, особенно после тех дел в Египте в прошлом году. Хлеба поступает всё меньше, цены всё время растут. Толпе это, конечно, ничуть не по нраву, уже несколько складов и лавок разграбили, многих хлеботорговцев избили. Ну и преторианцы начали их бить, ни с чем не считаясь. Больше того, уже и до смерти дело доходило, многих людей положили. – Он подозрительно уставился на них обоих. – Ладно, наверное, так и надо было. Я что хочу сказать, ведь порядок-то в городе должен быть, не так ли?

– Верно, – суровым тоном сказал Макрон.

– Однако нам не стоит тебя задерживать, тебя ведь дела ждут. – Катон кивнул в сторону кормы барки.

– О, не стоит беспокоиться. Мой парень вполне справляется, пока не настанет время причаливать и швартоваться. – Он весело улыбнулся. – Так что не стоит прерывать нашу беседу.

– Да что это за беседа! – фыркнул Макрон. – Иди, займись своими делами.

Капитан удивлённо воззрился на него, явно обиженный, потом повернулся и неспешно направился в сторону кормы.

– Зачем ты так с ним? – вздохнул Катон.

– Что? Да я просто избавился от присутствия этого болтуна. Пока ты не успел растрепать ему обо всех подробностях нашего задания. У него рот с Тибр шириной. Болтает и болтает. Ещё до заката пол-Рима будет знать о нашем приезде.

– Ну и что с того? – Катон посмотрел на корму, где капитан принял рулевое весло у сына и теперь пристально смотрел вперёд. – Что он кому может рассказать? Что привёз двоих легионеров из Остии и что они собираются вступить в ряды преторианской гвардии. Нам это никак не повредит. Наоборот. Если кому-то вздумается проверять нас, он подтвердит эту нашу легенду. И любой, кто станет с ним разговаривать, сразу же поймёт, что это обычный простодушный болван, не способный ни на какие ухищрения и не умеющий кому-либо что-либо вкрутить, навязать какую-то историю, которую ему велели распространять. – Катон помолчал, давая товарищу время переварить услышанное. – Успокойся. И попытайся вести себя и думать не как шпион, иначе перестанешь выглядеть настоящим солдатом. А если такое случится, враги тут же нас расколют.

– Враги? – Макрон надул щёки и презрительно фыркнул. – Что-то ты слишком засуетился. Вот мы с тобой будем притворяться преторианцами, чтобы выследить и укокошить нескольких римских граждан, которые по случайности имеют иные политические взгляды. При этом они деятельно готовят заговор с целью убить императора и всех остальных, кто встанет у них на пути. А между тем на границах империи кишмя кишат настоящие враги, которым, несомненно, больше всего придётся по нраву, если мы набросимся друг на друга. Ты уж прости меня, Катон, может быть, это звучит очень наивно, но не кажется ли тебе, что вся эта история несколько излишне раздута? И что вообще тут слишком много дерьма наворочено, а?

Катон некоторое время молчал, прежде чем ответить.

– Да уж. Дерьма и впрямь изрядно. Но нас-то это не касается. Мы сюда прибыли, чтобы сделать дело. Что бы ты об этом ни думал, оно не слишком отличается от тех заданий, которые мы выполняли в качестве солдат. Мы сюда прибыли, чтобы выследить противника, потом просочиться в его ряды, проникнуть на его позиции и захватить его врасплох. Макрон, солдатам не следует думать о чём-то другом, помимо этого. Нам не нужно рассуждать и спорить о необходимости и целях тех кампаний, в которых мы участвуем во славу Рима. И точно так же обстоит дело с нашим теперешним заданием. Правое это дело или нет, но мы принесли присягу императору, и по этой причине тот, кто решает выступить против императора, является нашим врагом. Кроме того, Риму точно придётся хуже, если на троне будет не Клавдий. Много хуже.

Катон присел на палубу и уставился в сторону огромного пространства берега, сплошь уставленного дворцами, храмами, театрами, рынками, банями, частными домами и переполненными многоквартирными зданиями, покрывавшими холмы, на которых стоит Рим. Унылое выражение исчезло с лица Макрона, и он вдруг засмеялся.

– Что такого смешного ты тут нашёл?

– Да просто подумал тут… Когда мы с тобой только познакомились, именно я был человеком, который всегда точно придерживался буквального смысла полученного задания, а вот ты, наоборот, всегда старался разглядеть обратную его сторону. Клянусь богами, эта твоя манера меня тогда с ума сводила!

– Время меняет человека.

– Я так не думаю. По крайней мере, не в такой степени. Нет, мне кажется, я хорошо тебя понимаю, Катон. Для тебя всё дело в этом повышении, чтобы ты мог заполучить Юлию. Интересно видеть, как человек старается оправдать свои поступки какими-то разумными доводами, тогда как всё дело в его сердечных проблемах.

Катон недовольно уставился на него, злясь на самого себя за то, что позволил себе так открыться. Но потом успокоился. Причина была проста: он и впрямь поразился, когда осознал, что сам уже наполовину уверовал в то, что говорил Макрону. Единственным слабым утешением могло служить лишь то, что Макрон лучше чем кто-либо другой знал и понимал его, так что видел все приводимые им доводы насквозь. Теперь приходится лишь надеяться, что в последующие дни ему удастся хорошо играть свою роль. А если не удастся, его непременно раскроют и убьют.

Барка между тем приближалась к огромным складам на берегу, стоящим у подножия Авентинского холма. Непосредственно перед зданиями складов располагался речной порт, где у причала, тянувшегося вдоль берега Тибра, стояли сотни барок, барж и более мелких судов. Вдали, где река поворачивала к западу, Катон разглядел Сублициев мост, там быстрое и мощное течение воды, бурлящей вокруг деревянных опор моста, препятствовало дальнейшему продвижению торговых судов, приходящих из Остии, вверх по реке. Уже надвигались сумерки, так что многие черты городского пейзажа начинали сливаться в неопределённые серые тени, почти неразличимые издали.

Мулы, тянувшие их барку, достигли места назначения в самом начале причала, и мальчик-раб отвязал от их ярма буксирный канат и передал его конец группе могучих мужиков, которые ждали сигнала начинать швартовку. Капитан барки оставил рулевое весло, а потом они вместе с сыном, подняв с палубы толстые шесты, начали отталкиваться ими от судов, уже пришвартованных к причалу. Некоторые суда были пришвартованы по два и по три в ряд, борт к борту, так что сходни были уложены прямо через их палубы, чтобы можно было разгружать или загружать самое дальнее судно, проходя через смежные. Капитан бросил взгляд вперёд и, убедившись, что там не видно свободного места для причаливания, указал на маленькое судно, одиноко стоявшее у причала немного впереди.

– Вон туда! – приказал он, указывая на него мужикам, уже ухватившимся за буксирный канат.

– Ну, желаю вам успехов на вашем новом месте назначения! – Капитан просиял и подтолкнул к ним своего сына. – Это мой парень. Иди, поприветствуй героев кампании в Британии. Поклонись им.

Мальчик поднял застенчивый взгляд и прошептал слова приветствия, которые заглушили крики и ругательства нескольких групп носильщиков, донёсшиеся с пирса. Катон улыбнулся ему и дружески сжал его плечо.

– Твой отец говорит, что ты хочешь вступить в легион. Ты считаешь, что достаточно силён и крут для этого?

Мальчик быстро замотал головой:

– Пока ещё нет.

– Ничего, я уверен, что скоро станешь таким, как надо. Ты бы видел, каким я был в твоём возрасте! Одна кожа да кости, а теперь сам смотри.

Макрон уставился на него с деланым удивлением на лице, но Катон не обратил на это внимания и продолжал:

– Тренируйся, давай телу нагрузку, и в один прекрасный день станешь настоящим героем, и отец будет гордиться тобой.

– Или же, – пробормотал Макрон себе под нос, – станешь цепным псом какого-нибудь хитроумного интригана, имперского чиновника из вольноотпущенников…

Улыбка капитана несколько увяла.

– Я уже им горжусь, – сказал он.

– Конечно-конечно, – быстро подхватил Катон. – Ладно, пошли, Макрон. Пора двигаться.

Забросив мешок с вещами на раздвоенный конец ярма упряжки мулов, Катон осторожно прошёл по сходням, ведущим на соседнее судно, а затем поднялся на причал, ощутив огромное облегчение, когда почувствовал под ногами твёрдую землю, пусть даже всю покрытую грязью и отбросами. Макрон присоединился к нему, и они огляделись вокруг, пытаясь сориентироваться.

– Где, ты говоришь, мы должны встретиться с этим посыльным Нарцисса? – спросил Макрон.

– В таверне «Виноградник Диониса», она где-то к северу от Боариума, Бычьего форума. Как говорил Нарцисс, это где-то вон там. – Катон показал на несколько домов за складским комплексом, и они пошли по пирсу в ту сторону. После относительной тишины и спокойствия улиц Остии столица империи казалась кипящим котлом, полным грохота, битком набитым кишащими толпами потных людей, вонь от которых смешивалась с режущими обоняние дымами от горящих дров. Группы рабов, некоторые скованные цепями, тащили на себе связки и рулоны экзотических материй с Востока, кувшины с вином и маслом, а также небольшие запечатанные сосуды с духами и благовониями, тоже с Востока, упрятанные в набитые соломой ящики. Другие волокли слоновьи бивни или длинные стволы редких и ценных пород деревьев. Между ними сновали капитаны барок, купцы, мелкие торговцы, а воздух был заполнен голосами, звучавшими на самых разных языках: латынь, греческий, кельтские диалекты. Сумерки меж тем сгущались, наступал тёмный зимний вечер. В мрачных закоулках уже зажигались огни жаровен, от которых на мощёный причал, усеянный мусором и отбросами, падали пляшущие пятна ярко-красного света. Сквозь толпу тут и там пробегали собаки и полудикие кошки, бродящие в поисках пищи. Под арками и перед запертыми дверями домов, скрючившись, сидели нищие, стуча по мостовой деревянными или бронзовыми чашками, выпрашивая подачку.

Катон упорно пробивался сквозь толпу вперёд, Макрон, не отставая, следовал за ним. Время от времени он с опаской оглядывался через плечо, желая убедиться, что с его заплечным мешком всё в порядке. Он много раз слыхал истории о мелких ворах и их острых ножах, способных в мгновение ока вспороть кожаный мешок и выхватить из него что под руку попадётся, пока жертва ограбления не успела понять, что произошло.

– Ну и дерьмо, тут прямо как на поле боя, – заметил он.

– Только не так опасно, – бросил в ответ Катон. И добавил: – И нет тут ни крови, ни трупов, ни стонов и криков, да и ледяная длань страха не сжимает тебе горло. А во всём остальном, да, конечно.

– Весело у них тут…

Толпа немного рассосалась, когда они приблизились ко входу на Бычий форум. Как и здания складов, он был построен в фундаментальном, величественном стиле, с колоннами при входе, над которыми возвышался фронтон, украшенный статуями великих деятелей республиканской эпохи. Исходный цвет этих монументов теперь был скрыт под слоем сажи и птичьего помёта. Воздух был отравлен вонью от прилавков мясников, смердело кровью и тухлым мясом. По другую сторону от входных ворот открывалось широкое пространство, вполне достаточное, по оценке Катона, чтобы разместить целый легион. Там как раз разбирали и складывали временные прилавки, нагружали товары на небольшие повозки и тачки, чтобы увезти в складские помещения в стенах Боариума. А постоянные каменные лавки закрывались на ночь. Вдоль стены рынка тянулась колоннада высотой в два этажа. На первом этаже размещались таверны и лавки, второй же был отдан под конторы чиновников, собиравших арендную плату с торговцев, пошлины и налоги. Многие банкиры города также арендовали здесь, на втором этаже, помещения, подальше от толчеи внизу, чтобы спокойно подсчитывать свои прибыли.

Таверну «Виноградник Диониса» оказалось нетрудно отыскать. Над входом в неё красовалась огромная раскрашенная вывеска. Грубо нарисованный мужчина с растянутым до ушей улыбающимся ртом, держащий в руке переполненный рог с вином, стоял на фоне согнувшихся под тяжестью гроздей виноградных лоз, между которыми в самых разнообразных позах с большим воодушевлением предавались утехам любовные парочки. Макрон задержался перед входом с удивлённым выражением на лице.

– Что-то не верится мне, что это здесь.

– Уверишься, когда вволю напьёшься здесь нашего вина! – весело провозгласил чей-то голос. Толстый мужчина с сильно напомаженными маслом волосами отделился от колонны сбоку от входа и поманил их внутрь. – То, что подают в «Винограднике Диониса», славится по всему Риму! Заходите, друзья! Пожалуйста, заходите! У нас найдётся столик для любого, у нас тепло, горит огонь, у нас отличные вина и превосходная компания! – Тут он подмигнул и добавил: – И по вполне скромным ценам.

– Нам нужно поесть и выпить, – сказал Катон. – И это всё.

– Пока что, – добавил Макрон, продолжая изучать иллюстрации к сказанному у себя над головой. – Потом посмотрим, ладно?

Зазывала поманил новых клиентов внутрь, и, пока они ещё не передумали, сам последовал за ними. Внутри таверна оказалась гораздо больше, чем Катон ожидал; зал тянулся в глубину футов на шестьдесят. Стойка размещалась на полпути вдоль одной из боковых стен, по бокам от неё виднелись альковы, причём два из них были закрыты занавесями. В следующем алькове сидела тощая, сильно накрашенная женщина с очень кудрявыми рыжими волосами и со скучающим выражением на лице. Голову она опустила на подставленную руку и смотрела сквозь помещение пустым взглядом. Зал был заполнен первой волной вечерних посетителей – торговцами с Бычьего форума, которые закончили на сегодня все свои дела, сложили и убрали лотки и прилавки. Они по большей части пили вино, помногу, прежде чем разойтись по домам. Среди них можно было разглядеть и нескольких запойных пьяниц с тусклыми глазами, с красными носами и щеками в синеватых прожилках, которые только начинали очередной длинный вечер сплошной пьянки до полного затмения мозгов.

Зазывала, что привёл их с улицы, крикнул что-то хозяину таверны, и тот кивнул в ответ и начертил мелом два штриха на стене над кувшинами с вином, добавляя к уже приведённым ещё двоих новых поставленных зазывалой клиентов.

– Вот ваше место. – Зазывала указал на простой стол с четырьмя табуретками, стоявший недалеко от входа. Катон и Макрон кивнули ему в знак благодарности и, протиснувшись через толпу других посетителей, опустили свои мешки на пол у стены, прежде чем усесться.

Макрон огляделся вокруг, понюхал воздух.

– А Нарцисс отличное местечко выбрал.

– Ага. Тут любой может затеряться в толпе. И исчезнуть без следа.

– Нет, я так сказал, что это отличное место, потому что мне оно по вкусу. Дёшево, весело и в любой момент можно ожидать хорошей драки.

– И этого тоже, – небрежно ответил Катон. Он обследовал взглядом помещение, пытаясь отыскать человека, с которым они должны были встретиться. Всего несколько посетителей сидели и пили в одиночестве, но ни один из них не ответил ему многозначительным взглядом. Минуту спустя к ним приблизился хозяин таверны.

– Что бы вы хотели заказать, парни?

– А что у тебя имеется? – спросил Макрон.

– Вон, всё на стене написано. – Хозяин указал на длинный список местных вин, обозначенный мелом на панели над стойкой.

– М-м-м! – Макрон улыбнулся, пробежав глазами по названиям. – А этрусское есть?

– Кончилось.

– Ну ладно. А калабрийское?

– Кончилось.

– Фалернское?

Хозяин отрицательно мотнул головой.

– Так что ж у тебя есть?

– Сегодня имеется лигурийское или бельгийское. И всё.

– Бельгийское?! – Катон удивлённо поднял бровь. – Они ж по пиву специалисты…

– Именно так. – Хозяин почесал себе нос. – Лучше бы им и занимались.

– Понятно. – Катон пожал плечами. – Тогда лигурийского. Один кувшин и три кружи.

– Хорошо, мой господин. Отличный выбор. – Хозяин поклонился и отправился обратно к стойке.

– Кажется, он старается выглядеть смешным? – недовольно оскалился Макрон. – А что такое лигурийское? Никогда о таком не слышал.

– Ну значит, сегодня мы с ним и познакомимся.

Хозяин вернулся с кувшином вина и кружками, поставил их на стол.

– Пять сестерциев.

– Пять? – Макрон недоверчиво покачал головой. – Чистый грабёж!

– Такие тут цены, приятель.

– Ну хорошо, – вмешался Катон, доставая из кошелька монеты. Это были деньги из суммы, выданной Нарциссом в качестве аванса. – Получи.

Хозяин смахнул монеты со столешницы себе в ладонь, кивнул в знак благодарности.

Катон взял кувшин и понюхал его содержимое. И скривил нос от едкого кислого запаха. Потом разлил по кружкам тёмное, почти чёрное вино. Макрон поднял свою кружку, словно произнося тост, и отпил глоток. И тут же скорчил рожу.

– Ну и отрава, клянусь богами! Надеюсь, возле преторианского лагеря имеются таверны получше.

Катон осторожно отпил вина и ощутил, как в желудок ему хлынул поток кислой, жгучей жидкости. Он поставил кружку на стол и откинулся назад, к стене.

– Надеюсь, этот тип скоро появится.

Макрон кивнул. Так они и сидели в молчании и ждали, пока вокруг них местные жители поглощали неимоверные количества единственного имеющегося здесь вина, явно не придавая никакого значения его жуткому вкусу. Атмосфера в таверне царила приподнятая, весёлая, за исключением того стола, за которым сидели двое легионеров, с растущим нетерпением дожидаясь назначенной встречи. А снаружи уже наступила ночь. В конце концов Макрон потянулся, осушил свою кружку, скривился и встал. И указал на женщину, сидевшую в пустом алькове.

– Я… э-э-э… схожу вон туда…

– Не время сейчас, Макрон. Мы же ждём этого типа. В другой раз.

– Так он всё никак не появится, так что я могу пока что развлечься.

– Нам нельзя рисковать и привлекать к себе внимание.

– Да я и не привлекаю. – Макрон кивком указал на задёрнутые занавеси. – Просто стараюсь слиться с окружающими…

Пока он это говорил, одна из занавесей, прикрывающих альков, отодвинулась в сторону, и оттуда выскользнул высокий жилистый мужчина с коротко остриженными чёрными волосами. Он уже натянул свою тунику, а плащ держал в руке. Позади него, в алькове, женщина натягивала короткую тунику, явный признак её профессии. Он обернулся к ней, швырнул на постель несколько монет, потом прошёл в середину зала.

– Вон, гляди, – сказал Макрон. – Никто на него никакого внимания не обращает.

Катон посмотрел на мужчину, который как раз оглядел зал и заметил двоих легионеров и пустые табуретки у их стола. Он подошёл к ним:

– К вам можно?

– Нет, – качнул головой Катон. – Мы тут одного друга ждём.

– Я знаю. Это я и есть. – Мужчина улыбнулся и уселся напротив них. Поднял руку, чтобы они увидели перстень, потом положил её на стол рядом с рукой Катона, чтобы было видно, что перстни одинаковые. Катон осмотрел его внимательным и осторожным взглядом, отметив его тёмные глаза, гладко выбритые щёки и небольшую татуировку в виде полумесяца и звезды у него на шее, прежде скрытую полоской ткани, которой он свободно обмотал шею. И даже когда мужчина, понизив голос, сообщил: «Меня прислал Нарцисс», Катон всё ещё продолжал недоверчиво его изучать.

– Правда? Ну а как тебя зовут, приятель?

– Оскан Оптим Септимий, – ответил тот тихим голосом, так что Катон едва его расслышал. – И я должен забрать у тебя перстень, если не возражаешь. – Он протянул руку.

Катон секунду колебался, но потом снял перстень с пальца и передал его Септимию.

– Надо думать, имя у тебя не настоящее.

– Неважно. И так сойдёт. Что до вас, то с сего момента вы для всех – рядовые преторианцы Тит Овидий Капитон и Вибий Галл Калид. Надеюсь, это понятно? И вам не следует раскрывать мне свои истинные имена.

Новые имена были самым тщательным образом вписаны во все документы, которые Септимий передал Катону: он получил имя Капитона, а Макрон стал Калидом. Оба фигурировали в бумагах как ветераны Второго легиона.

– Этот знак у тебя на шее, – вступил в разговор Макрон. – Как я понимаю, ты служил на восточных границах, а?

У Септимия чуть сузились глаза:

– Возможно.

– В легионах или во вспомогательных войсках?

Септимий с минуту молчал, потом пожал плечами:

– Это не имеет совершенно никакого значения, но я и впрямь отслужил срок в кавалерийской когорте, прежде чем меня завербовал Нарцисс. – Он указал на свою шею. – Это эмблема той моей когорты. Большинство парней там имели такую же татуировку. Теперь это, скорее, помеха, приходится всё время её прикрывать при моей-то работке…

– Могу себе представить, – сказал Макрон. Он сделал глубокий вдох и тут же нетерпеливо выдохнул. – В любом случае, ты подзадержался. Заставил нас ждать, пока сам развлекался там со своей бабой.

Септимий нахмурился.

– Своей? Ну, что ты… Я её в качестве прикрытия использую.

– Да как тебе будет угодно.

Агент Нарцисса бросил на Макрона сердитый взгляд.

– Если бы у меня была женщина, она бы никак не походила на эту. Просто её альков давал мне возможность следить за вами с самого момента вашего здесь появления. И за прочими посетителями. Просто чтобы убедиться, что за вами не наблюдают и вы не привели за собой хвост. Извините, что заставил ждать, но мне было необходимо убедиться, что всё спокойно. Наша работа слишком опасна, чтобы лишний раз рисковать. Ну ладно, познакомились. А теперь – пошли.

– Пошли? – Катон чуть наклонился вперёд. – Пошли куда?

– В безопасное место. В один дом, где мы можем поговорить без риска быть подслушанными. Это также явка, безопасное место, где мы можем встречаться и где вы можете вполне надёжно оставлять свои сообщения. У вас не будет проблем со входом и выходом из преторианского лагеря – вход и выход из казарм свободный. Так мы и будем общаться по большей части. – Септимий внимательно осмотрелся. – Ну, идите за мной. Только чтобы всё выглядело естественно. Но сперва прикончим это вино.

Он налил себе в кружу вина и провозгласил чуть громче:

– На посошок!

Макрон и Катон последовали его примеру, заставив себя проглотить то, что ещё оставалось в их кружках, потом подняли с пола свои мешки и поднялись на ноги. К этому времени таверну уже заполнили посетители, так что к выходу им пришлось проталкиваться сквозь толпу. Снаружи у входа всё ещё торчал зазывала, высматривая новых клиентов. Увидев их, он улыбнулся:

– Уже уходите? Ночка-то только начинается! Погостите у нас ещё, выпейте вволю!

Макрон остановился прямо напротив него. Набрал воздуху и заговорил достаточно громко, чтобы его ясно слышали все прохожие:

– Любой, кто вволю напьётся того помойного пойла, какое здесь подают, может остаться тут навеки. Это ж чистая отрава!

Зазывала попытался обратить всё в шутку, он даже похлопал Макрона по плечу, когда тот повернулся, чтобы последовать за Катоном и Септимием. Макрон с быстротой молнии развернулся и врезал кулаком в живот зазывалы. Тот рухнул на землю, судорожно хватая ртом воздух, а Макрон отступил назад с удовлетворённым выражением на лице.

– Вот и помолчи немного, козёл. Хоть на время перестанешь зарабатывать денежки на несчастных простаках.

Септимий нервно оглянулся на прохожих, что остановились поглядеть на действия Макрона.

– Макрон! – прошипел Катон. – Пошли отсюда, пока ты не привлёк всеобщее внимание!

Они неспешно двинулись вдоль стены Бычьего форума, а потом в сторону от него, по широкой улице, что тянулась между Палатинским холмом и Капитолием. Справа на холме возвышались здания императорского дворцового комплекса; факелы и жаровни освещали бесчисленные колонны и статуи, сверху вниз взиравшие на Рим. Слева возвышался храм Юпитера, выстроенный на скале с почти отвесными склонами; доступ к нему осуществлялся по широкой аппарели[6], зигзагами поднимавшейся к его огороженной территории. Друзья, следуя за Септимием, взошли на Форум и пересекли его перед зданием сената. Навстречу им прошла группа изысканно одетых молодых людей, громко и хвастливо обсуждавших свои взгляды на то, как лучше и веселее провести наступающую ночь. Поравнявшись с двумя легионерами и имперским агентом, они чуть поутихли, но тут же продолжили свои споры и предложения, едва удалились от них на приличное расстояние. Миновав Форум, вышли на улицу, которая вела мимо храма Мира в район Субура, один из самых бедных кварталов города, где процветала преступность, а дома были такой скверной постройки, что не проходило и месяца без того, чтобы одно из этих жалких строений не разваливалось или не сгорало дотла.

– Надеюсь, Нарцисс не намерен поселить нас в этой поганой Субуре, – тихо сказал Макрон Катону. – С меня уже вполне достаточно этого дерьма, я тут успел пожить, когда в последний раз был в Риме.

Септимий обернулся к ним.

– Мы уже почти пришли. Это на границе Субуры, вот где. Так что вам удобно будет сюда добираться из лагеря преторианцев. Вы не особо беспокойтесь. Квартирка расположена в одном из лучших жилых домов. По крайней мере, так утверждал её хозяин, когда я её снял.

– И ты ему поверил?

– Меня это не касается. Мне-то там жить не придётся.

Улица начала спускаться вниз, и перед ними встали первые высокие кирпичные дома. В таких жила большая часть населения города. Эти жилые дома с обеих сторон нависали над улицей, как бы сжимая её, и высоко возносились вверх, так что с тёмного ночного неба до мостовой не доходило почти никакого света. У входа в некоторые дома горели масляные лампы, но сами улицы здесь были погружены во тьму. А это совсем неплохо, подумал Катон, вдыхая гнусные местные ароматы. У него не было никакого желания вникать, во что они теперь вляпались. Вокруг них и сверху раздавались чьи-то голоса. Слышался смех, негромкие разговоры, иной раз злобные выкрики или детский плач и плеск помоев, выплёскиваемых прямо на мостовую.

– Вот мы и пришли, – объявил Септимий, поднимаясь по ступеням, ведущим с улицы к узкому входу в дом.

В держателе на стене коптила масляная лампа, освещая мускулистого мужчину в простой тунике, сидевшего на табуретке в дверном проёме. Он хорошенько рассмотрел Септимия и кивнул, потом зажёг от горящей лампы тонкую восковую свечку и вручил её имперскому агенту. За дверью был короткий коридор и в конце его – узкая лестница, ведущая наверх. Поднимаясь по ступеням, Септимий прикрывал пламя свечки ладонью, чтобы оно не погасло. На четвёртом этаже он остановился перед одной из дверей и, открыв замок, прошёл внутрь. Макрон и Катон опустили свои мешки на пол.

– Одну минутку, я сейчас лампу зажгу, – сказал Септимий и зашарил рукой на полке. Бледное пламя свечки мигнуло, затем комнату залил свет. Он загасил свечу и убрал её. – Ну вот.

Он поставил лампу обратно на полку и обернулся к легионерам. При свете лампы Катон увидел, что комната почти пуста, если не считать двух скаток с постельными принадлежностями. В длину помещение было не более десяти футов, а в противоположной стене имелась ещё одна дверь, ведущая в комнату такого же размера.

– Да-а, не слишком комфортабельное помещение, – жалобным тоном заметил Макрон, тыкая одну из скаток носком калиги.

– Так даже лучше, – ответил Септимий. – Красть тут нечего. В любом случае, сторож большую часть времени следит за входом. – Он сунул руку под тунику и достал небольшой кошель, из которого вынул несколько свитков и восковых табличек, и протянул их легионерам. – Это остальные ваши документы и справка о положении дел в Британии. Переночевать можете здесь, а утром отправляйтесь в преторианский лагерь. Если вам понадобится оставить для меня сообщение, засуньте его сюда, за полку. Половые доски не прибиты, под ними имеется некоторое пространство, там тайник. Всякий раз, приходя сюда, проверяйте его. Если у вас есть какое-то сообщение, поверните лампу, чтобы она светила в сторону двери. В ином случае пусть светит в любом другом направлении. Если она будет светить в другую сторону, мы сразу поймём, что явка провалена.

– Провалена? – Макрон засмеялся. – Это что такое? Жаргон тайных агентов?

– Всё понятно, – сказал Катон. – Как я понимаю, мы сможем воспользоваться этим помещением, если придётся скрываться. Или что-то спрятать.

Септимий кивнул.

– А также если вам понадобится по какой-то причине срочно со мною встретиться. Только сперва убедитесь, что за вами никто не следит. Если наши враги сумеют это проделать, они смогут засекать всех, кто сюда придёт, и проследить за мной до дома Нарцисса. Следите за тем, что у вас за спиной, всё время будьте начеку и не рискуйте попусту. – Он посмотрел на Макрона: – Это понятно?

– У меня всё будет в полном порядке, сам увидишь. Это вот за ним тебе следует получше приглядывать. За Катоном.

– Ну нет! – Септимий резко выбросил руку вперёд. – С этого момента пользуйтесь только своими фальшивыми именами! Везде и всегда! Забудьте, кем вы были до сегодняшнего дня. Теперь вы Капитон и Калид. – Он некоторое время пристально смотрел на них, потом повернулся и направился к выходу. – Поспите хоть немного. Завтра вы вступаете в ряды преторианской гвардии.

Глава пятая

На следующий день рано утром Макрон и Катон миновали Виминальские ворота городской стены и вышли в пригород, где в правление императора Тиберия был сооружён лагерь для преторианской гвардии. С неба сыпался несильный дождик, образуя лужи на всём пространстве плаца, тянувшегося от городской стены до лагеря. Они прошли через открытое пространство к главным воротам и представились опциону, дежурившему в караулке. Это был невысокий, хорошо сложённый мужчина с аккуратно причёсанными волосами, уже несколько поредевшими. Макрон и Катон опустили свои мешки на пол и встали по стойке «смирно». Дождевые капли стекали с их плащей.

– Ну и что мы тут имеем? – добродушным тоном осведомился опцион.

Катон сунул руку в мешок, достал документ об их назначении в преторианскую гвардию и передал его опциону.

– Переводом из Второго легиона, – рапортовал он. – Легионеры Тит Овидий Капитон и Вибий Галл Калид. Назначены в гвардию.

– Ох да неужто? Капитон и Калид? Прямо-таки выступление двух мимов! – Опцион взял помятый свиток и расправил его. Быстро просмотрел документ и поднял взгляд на легионеров. – Тут сказано, «за храбрость и мужество на поле боя». Вы что, вдвоём разгромили всю армию варваров?

У Катона тут же возникло желание вырвать свиток из рук опциона, но он подавил этот порыв. Они теперь снова стали рядовыми, так что следовало вести себя соответственно.

– Нет, опцион.

– Нет? Тогда хотелось бы узнать, что вы такое совершили, два героя, что заслуживает перевода в преторианскую гвардию. Только вам придётся подождать. – Он поглядел куда-то вбок и поманил к себе одного из преторианцев, стоявших у ворот: – Ко мне!

Тот рысью подбежал к ним и встал по стойке «смирно». Катон посмотрел на него. Молодой, едва за двадцать. Подобно другим преторианцам, что побывали в Британии на раннем этапе тамошней кампании, он был одет в белую тунику и плащ. Под плащом поблескивал пластинчатый нагрудник того типа, который до сих пор предпочитали многие легионеры. Остальное его снаряжение – меч, кинжал, калиги, поножи и шлем – было стандартного типа. Только щит был иной, овальный, а не прямоугольный, как у обычных легионеров. Его украшало крупное изображение скорпиона. Этот символ был избран предыдущим префектом преторианцев, Сеяном, желавшим польстить своему хозяину, императору Тиберию, родившемуся под этим знаком Зодиака.

Опцион сложил свиток и отдал его Катону.

– Проводи этих двоих бедолаг в штаб. За рекрутов, новобранцев, боевую подготовку и переводы отвечает центурион Синий. Отведи их к нему.

– Слушаюсь!

– Ступайте, ребята. Ах да! Добро пожаловать в преторианскую гвардию! Скоро убедитесь, что жизнь тут совсем не такая, как в легионах.

– Да, господин. Спасибо, господин. – Катон поклонился опциону.

Они взяли свои мешки, забросили их на спину и последовали за молодым преторианцем. Вышли из караулки и прошли под арочным входом. Преторианец подождал, пока они поудобнее пристроят на спине своё имущество, затем направился по широкой улице, ведущей к центру лагеря. По обе стороны от неё располагались двухэтажные казармы, тянувшиеся на добрую сотню шагов вглубь от дороги. Штукатурка, покрывавшая их стены, была совершенно чистой, словно совсем свежая. На мощёной дороге точно так же не было видно никакого мусора – её, по всей видимости, регулярно подметали.

– Очень опрятно и чисто у вас в лагере, – заметил Макрон.

– О, это всё префект Гета! – ответил молодой преторианец. – Он у нас помешан на чистоте и вообще всяких высоких принципах. Держит нас на коротком поводке, это уж точно! Внезапные инспекционные смотры и проверки, подъёмы по тревоге посреди ночи, регулярные проверки ранцев – это всё у нас в порядке вещей, ребята. Не знаю, как у вас там, в легионах, но здесь лучше играть по его правилам, пока вы в Риме. Иначе крупно не поздоровится.

Катон внимательно на него посмотрел.

– Как я понимаю, тебя сюда не из легиона перевели, да?

– Меня? Нет! Многих ребят набирают сюда из центральной Италии. При всех тутошних привилегиях сюда не так-то легко попасть, но рекомендательное письмо от местных властей обычно решает вопрос. К сожалению, я на несколько лет опоздал и не попал в число получивших раздачу от императора по случаю его прихода к власти. Жалованье за пять лет! Вон сколько он выплатил каждому! Целое состояние! Только Клавдий ведь не вечен, а тому, кто придёт следом за ним, придётся раскошелиться снова, если он понимает, что к чему.

Макрон прокашлялся.

– Твоя преданность императору выглядит весьма трогательно.

Преторианец посмотрел на него вопросительно, но сразу же улыбнулся, поняв, что Макрон просто над ним подшучивает.

– Я верен присяге. Если не будет императора, кому нужна преторианская гвардия? Нас тогда расформируют и разошлют по легионам, вот так. И посадят на половинное жалованье, и засунут в какую-нибудь забытую богами дыру на границе, где вокруг сплошные варвары, только и ждущие удобного момента, чтоб перерезать тебе глотку. Разве ж это жизнь? – Он помолчал, потом посмотрел на собеседника. – Только я вовсе не хотел тебя обидеть.

– Да мы и не обиделись, – легко ответил Катон. – А скажи-ка, преторианцы все такие циники, как ты? Без обид, только ты, как мне кажется, ведёшь себя как обычный наёмник.

– Наёмник? – Преторианец задумался над таким оборотом. – Ну, надо думать, некоторые так и считают. Конечно, многим это представляется сущей синекурой. Огромное жалованье, удобная расквартировка, отличные места на всех представлениях и играх и почти никаких шансов угодить в активные боевые действия. А вам здорово повезло, вы прибыли к нам в очень подходящее время. Через десять дней начинаются Игры, посвящённые восшествию.

– Восшествию?

– Ну да. Это будет годовщина со дня восшествия Клавдия на императорский трон. Он проведёт парад здесь, в лагере, потом будут сражения гладиаторов и другие представления, а потом всеобщий праздник. Он ведь не забывает, кто привёл его к власти, и принимает все меры, чтобы поддерживать хорошие отношения с преторианской гвардией. Так что можете начинать привыкать к императорской щедрости. Это всё так, только наша служба вовсе не сплошной праздник. Префект Гета жутко муштрует и дрессирует нас, чтобы, если поступит такой приказ, мы могли драться как следует.

– Ага, мы видели преторианцев в бою, – сказал Макрон. – Это в Британии было. Ребята хорошо там дрались.

Преторианец просиял.

– Вы были там? При Камулодунуме?

Макрон кивнул.

– Я слыхал от тех, кто сопровождал императора, что это была тяжёлая битва.

– И впрямь тяжёлая. Но этого могло бы и не случиться. Варвары приготовили для нас настоящую ловушку. И если бы Клавдий так не настаивал на немедленной атаке, чтобы сразу добиться крупной победы, тогда нас бы не застали врасплох. А в итоге победу обеспечил Второй легион, он всех выручил и спас шкуры преторианцам и самому императору.

– И вы были во Втором легионе, верно?

– Точно. И гордимся этим. Второй легион Августа – лучший легион во всей армии. Тебе бы следовало на нас тогда поглядеть, малыш! Битву за битвой выигрывали, кельтов прямо-таки на части рвали. А они ведь вовсе не слабаки, заметь себе! Кельты – здоровенные парни, храбрые, всегда готовые скорее броситься в бой и сражаться. Кампания была нелёгкая. Я знаю, что многие в Риме так не считают. Но их-то там не было. А я там был, так что я знаю, что говорю, а говорю я истинную правду. Не так ли, Ка…

Катон громко кашлянул и уставился на Макрона яростным взглядом. Тот покраснел и тоже прокашлялся, прежде чем продолжить.

– Сам спроси вот у Капитона, когда он наконец откашляется.

Преторианец поглядел на Катона, потом повернулся обратно к Макрону.

– Вот что, Калид, один маленький совет. Я бы на твоём месте следил за своими словами, когда ты станешь выступать по поводу своего легиона перед другими нашими ребятами. Они, видишь ли, склонны считать, что раз уж они оберегают императора, то они и есть лучшие солдаты во всей армии.

– А сам ты как считаешь?

– Да я-то только гвардию и видел. Так что с моей стороны будет довольно неосмотрительно вылезать с собственным мнением по поводу вещей, о которых я не имею никакого представления.

Макрон улыбнулся.

– Какой умненький мальчик!

Тут они добрались до самого сердца преторианского лагеря, и Катон с Макроном впервые увидели колоннаду вдоль фронтона здания штаба и украшенный пилястрами вход в него. Макрон аж присвистнул.

– Клянусь Юпитером, это больше смахивает на храм, чем на армейское здание.

Они прошли сквозь ворота, задрав головы вверх и любуясь резьбой по камню, украшавшей сводчатый потолок, аркой возвышавшийся над ними. За входом было широкое открытое пространство, по оценке Катона, не менее ста футов в каждую сторону, также окружённое колоннадой. Прямо напротив ворот был ещё один вход, он вёл прямо в помещения командования, расположенные на дальней стороне площади. Группы чиновников, закутанных в плащи, поспешно пробегали по своим делам, а секция преторианцев стояла на часах, охраняя вход. Молодой преторианец передал опциону, командиру этой секции, полученный им приказ, потом опустил свой щит и отстегнул пояс с мечом и кинжалом, положив всё это на стол в кучу другого оружия, оставленного при входе другими посетителями.

Опцион кивнул Катону и Макрону.

– Оставьте свои вещички здесь. Оружие есть?

Катон указал на мешки:

– Оно здесь.

– Оно здесь, мой господин, – резко поправил его опцион.

Катон напрягся.

– Да, мой господин.

– Уж не знаю, какая у вас там дисциплина в легионах, но у преторианцев она на самом высоком уровне, – продолжал опцион, а Макрон торопливо принял стойку «смирно», встав рядом с Катоном. Опцион презрительно скривил рот, оглядывая потрёпанные туники и плащи легионеров. – То же относится и к вашему снаряжению. Префект Гета любит, чтобы его люди имели отличный внешний вид. А вы двое смотритесь как бродяги. Вот что, я не желаю вас тут видеть, пока вы не будете чисто и аккуратно одеты. Понятно?

– Да, господин! – хором ответили Катон и Макрон.

– Отлично. Парень, отведи эту парочку к центуриону Синию. – Он улыбнулся ледяной улыбкой. – Полагаю, на центуриона ваш видок произведёт не менее неблагоприятное впечатление. Ступайте.

Они последовали за молодым преторианцем в вестибюль при входе, а потом прямо в длинный зал с кабинетами по обе его стороны, где за длинными столами сидели чиновники и писцы, разбиравшие груды восковых табличек и корзины со свитками. Длинные щели высоко в стенах здания пропускали едва ли достаточно света, чтобы освещать их рабочие места, и Катон заметил, что многие писцы близоруко щурятся, стараясь рассмотреть мелкие буквы в документах, которые читают. Он всё ещё кипел внутри от холодного приёма, который им с Макроном оказали по прибытии в лагерь. Катон уже слишком привык за последние годы к почтению со стороны рядовых, так что испытал настоящее потрясение, будучи внезапно отброшен к первым дням своей службы в армии, раз к нему снова стали относиться как к рядовому солдату. Он теперь уже не был префектом Катоном, он стал просто рядовым Капитоном и теперь должен жить, дышать и вести себя так, как полагается по этой роли. То же самое относилось и к Макрону. Глянув в его сторону, когда они проходили мимо первых дверей кабинетов, Катон убедился, что Макрон выглядит совершенно невозмутимо, словно того разноса, который они только что получили, вообще не было. Вот удивительно-то, подумал Катон. Уж Макрон-то первым должен был взорваться от такого приёма.

– Мы пришли, – объявил преторианец. И указал на ближайшую дверь. В отличие от остальных кабинетов, этот был закрыт. – Приёмная центуриона Синия.

Он постоял немного, давая новичкам собраться с духом, потом постучал.

– Один момент! – донёсся приглушённый голос из-за двери. И через короткое время приказ: – Заходите!

Молодой солдат поднял запор на двери и толкнул её внутрь. Прошёл в кабинет, встал по стойке «смирно» и поклонился.

– Докладываю, что опцион караульных у главных ворот приказал мне привести этих двоих новичков в штаб, мой господин.

Катон, будучи ростом выше многих других, мог рассмотреть помещение поверх плеча преторианца. Центурион как раз убирал восковую табличку в шкатулку для документов, стоявшую на его столе сбоку. Синий выглядел довольно молодо, около тридцати лет, может, чуть больше, – слишком молодо, чтобы уже иметь такой чин; Катон решил, что его сразу назначили центурионом. Видимо, из богатой всаднической семьи, отказался от всяких сословных привилегий, чтобы вступить в преторианскую гвардию. У этого командира были светлые волосы – необычно для римлянина, – тщательно зачёсанные в попытке скрыть признаки начинающегося преждевременного облысения. Это был стройный мужчина, жилистый и с суровым выражением лица. Однако, когда он поднял взгляд, на его лице появилась тёплая улыбка.

– Очень хорошо, заводи их сюда.

Молодой преторианец отступил в сторону, и Макрон с Катоном чётким шагом вступили внутрь и замерли на должном расстоянии от стола центуриона, распрямив плечи и выпятив грудь. Помещение было достаточно просторным – футов пятнадцати в длину и в ширину. Позади стола – закрытое ставнями окно, свет проникает внутрь сквозь два отверстия высоко в стене, прямо под свесом крыши. На стене слева – полки, заполненные аккуратно уложенными кипами восковых табличек, листами папируса и свитками. Сверкающий панцирь и изукрашенный шлем с алым плюмажем свисают с подставки, стоящей у противоположной стены.

Синий коротко глянул на двоих новых рекрутов, потом кивнул преторианцу:

– Можешь идти. Прикрой за собой дверь.

Молодой солдат вышел, и снаружи послышался лёгкий щелчок запирающегося замка – запор встал на место. Теперь Синий осмотрел двоих новичков более внимательно. Катон не встречался с ним взглядом, просто смотрел прямо вперёд, вперив взгляд в маленький бюст императора, стоящий на пьедестале возле дальней стены.

– Так, ну, давайте покончим с формальностями. – Синий наклонился вперёд и протянул руку. – Ваши документы, ребята.

– Есть, мой господин! – Катон достал сложенный папирус и рекомендательное письмо и вложил их в ладонь центуриона. Синий внимательно прочитал документы, потом постучал пальцем по имперской печати внизу приказа о переводе, словно желая убедиться, что она подлинная.

– Вас очень хвалят и настоятельно рекомендуют. Ваш бывший командир крайне высоко о вас отзывается. Называет вас обоих образцовыми солдатами. Ну это мы ещё посмотрим, поскольку в преторианской гвардии более высокие требования по сравнению с легионами. В любом случае, ваши бумаги в полном порядке, императорский дворец одобрил ваше новое назначение, стало быть, вы теперь гвардейцы. – Он ещё раз просмотрел документы. – Кто из вас Капитон?

– Я, мой господин, – ответил Катон.

– А ты, значит, Калид. – Центурион одарил Макрона быстрой улыбкой. – Что ж, добро пожаловать. Что бы я ни говорил насчёт высоких требований, в гвардии всегда нужны опытные солдаты. Нас не слишком часто посылают в бой, но, когда посылают, от нас ожидают многого, и это тяжким грузом ложится на наши плечи. Поэтому чем больше в наших рядах ветеранов, тем лучше. Оборотная же сторона монеты такова: вы должны твёрдо усвоить, что ваши новые обязанности требуют абсолютно точного соблюдения всех существующих правил и установлений. В вашем приказе о переводе уточняется, что вы будете служить в пятой когорте под командой центуриона Луркона. Луркон сейчас в отпуске, так что вам надлежит явиться к командиру когорты. – Он помолчал. – По всей видимости, ваши подвиги произвели на императора такое впечатление, что он потребовал, чтобы вас назначили охранять его самого и его домашних. Поэтому вы и назначены в когорту, которая охраняет дворец.

– Это огромная честь, господин, – ответил на это Катон. – Мы гордимся таким назначением.

– И правильно, и должны гордиться. Такое назначение обычно получают лишь после нескольких лет службы в гвардии. Но даже при этом наши гвардейцы должны всегда помнить о том, что все обязанности здесь следует выполнять точно и чётко. В императорском дворце существует очень жёсткая иерархия, и все гвардейцы обязаны её знать и обращаться к каждому члену императорской семьи точно в соответствии с его или её положением. Как командир, отвечающий за рекрутский набор, подготовку и управление когортами гвардии, я приму все меры, чтобы вас должным образом подготовить, хотя на этой должности я нахожусь менее месяца. Я приставлю к вам кого-нибудь, кто знает все тонкости. – Он снова улыбнулся. – А вам придётся делать мне определённые скидки, так же как и мне – вам. Понятно?

– Да, господин!

– Когортой дворцовой стражи командует трибун Бурр. – Синий взял стилос и сделал пометку на восковой табличке.

Трибун Бурр? – Макрон удивлённо поднял бровь.

– Именно так я и сказал, – резко ответил Синий, но потом выражение его лица смягчилось. – Ага, понимаю. В легионах трибун – это штабной командир, так ведь? В гвардии иначе. Каждой когортой командует трибун. Обычно он остаётся на этом посту год. Потом – отставка. Но это не единственное различие. Когорты в гвардии в два раза больше, чем в легионах. По сути дела, у нас в рядах почти десять тысяч преторианцев. Некоторые разосланы по дальним постам, но большая часть находится здесь, в этом лагере, так что в распоряжении императора имеется более девяти тысяч человек на случай любой чрезвычайной ситуации. Так что толпам недовольных приходится хорошенько подумать, прежде чем затевать какие-нибудь беспорядки. – Он сделал короткую паузу. – Конечно, поддержание порядка возложено не на нас одних. Есть ещё и когорты городской караульной стражи, а также ночная стража, они отлично справляются с патрулированием главных улиц, с пресечением всяких пьяных драк и дебошей и прочим. Преторианцы на самом деле – последнее средство усмирения. Так что когда мы вступаем в дело, все понимают, что это серьёзно.

– А часто такое случается? – спросил Макрон.

– Нет. Но недовольство зреет. – Синий сказал это очень серьёзным тоном. – В результате нарушения поставок хлеба из Египта запасы зерна в императорских амбарах почти иссякли. Бесплатные хлебные раздачи уже сократились, цены на зерно растут, в городе много голодных. Уже было несколько незначительных случаев беспорядков. Странная вещь, – задумчиво добавил он. – Мы тут в самом огромном городе мира. У нас самые лучшие бани, театры, цирковые арены, сюда доставляются отличные товары, даже предметы роскоши со всех концов мира, в наших библиотеках собраны лучшие творения лучших умов, а все императоры без исключения поддерживают строительство огромных храмов и общественных зданий. И тем не менее лишь пара кусков хлеба отделяет нас от бунтов, мятежей и прочих нарушений порядка.

Катон с Макроном никак не прокомментировали его слова и продолжали стоять, глядя прямо перед собой.

Синий тяжко вздохнул.

– Вольно. С формальностями покончено. А теперь я хотел бы услышать некоторые подробности о вас самих. Просто из любопытства. У меня возникло несколько вопросов.

Оба легионера слегка расслабились, встали свободнее и поглядели друг на друга. Катон прочистил глотку и ответил за обоих:

– Да, господин.

– Первое, вы ведь прибыли из Британии?

– Да, господин.

– Где кампания продолжается, несмотря на то, что Клавдий несколько лет назад успел отпраздновать триумф, разрешённый ему сенатом за завоевание Британии.

– Мы контролируем самый центр острова, господин. И оттесняем врагов обратно в горы, идущие по границам этой нашей новой провинции. Это всего лишь вопрос времени, прежде чем легионы завершат нынешнюю работу.

– Правда? У меня есть двоюродный брат, он служит в Девятом легионе. И вот он время от времени пишет мне, и, должен сказать, у него не столь оптимистичное мнение, как у вас, по поводу наших успехов. По его словам, мы всё пытаемся сокрушить тех, кто нам противостоит. Враги регулярно производят нападения на наши коммуникации и нарушают снабжение, а потом сразу же исчезают, как только вблизи появляются значительные наши силы.

– Это просто новая манера вести войну, мой господин, – вмешался Макрон. – Она навязана им после того, как они расстались с идеей противостоять нам в открытом бою. Это обычная стратегия побеждённых. Но всё, чего они могут таким образом добиться, это выиграть ещё немного времени, прежде чем окончательно склонятся перед Римом.

– Хотелось бы мне, чтобы и у моего родственника была такая же флегматичная натура, как у тебя, Калид. Однако он не единственный, кто, кажется, полагает, что эта кампания идёт так отлично, как заставляет нас считать императорский дворец. Возможно, рядовые легионеры думают иначе. В конце концов, обычные солдаты, такие как вы, не обладают широким кругозором. Скажите-ка, а что думают простые ребята из легионов? Какое у них… настроение?

Катон обдумал вопрос, прежде чем ответить. Прошло уже несколько лет, как они с Макроном покинули Второй легион. Но уже тогда кампания начала сказываться на настроениях рядовых легионеров, на их боевом духе. Но такого следовало ожидать. Сейчас же проблема заключалась в том, чтобы использовать данную возможность, чтобы проверить настроения самого центуриона, сидящего перед ними.

– Есть некоторые, кого не слишком радует их назначение, господин, – осторожно начал Катон.

– Так. Дальше.

– Да это вообще не моё дело, я за них не отвечаю.

– Это понятно, Капитон. Но, видишь ли, это ведь неофициальная беседа. Ты уже в гвардии, это назначение никто не отменит. А мне просто любопытно, что за ситуация сложилась в Британии. Можешь мне полностью доверять.

Катон бросил быстрый взгляд на Макрона, который ещё не понял, куда клонится этот разговор, и отвечать был не готов. Он только пожал плечами.

– Ну, понимаешь, господин, – начал Катон, – когда мы оттуда уезжали, среди рядовых возникло ощущение, что кампания никуда не продвигается. Конечно, мы полностью контролируем юг и восток острова, но в остальных районах местные племена делают что хотят. Они нападают на наши конвои, нарушают снабжение, на небольшие посты, после чего убегают. Они хорошо знают территорию и очень быстро передвигаются, так что у нас почти нет шансов их поймать. – Катон помолчал. – Если хочешь знать моё мнение, в этой новой провинции никогда не будет полной безопасности. Так что нам бы лучше оттуда убраться и больше не нести ненужных потерь. – Тут Катону вдруг пришла в голову отличная мысль, и он продолжил: – Я даже слышал однажды ночью, господин, как некоторые командиры в нашем легионе обсуждали этот вопрос. Я на часах тогда стоял. Они так же, как все остальные, полагали, что нам надо оттуда уходить, а один из них заявил, что единственная причина, по которой мы там торчим, это потому, что Клавдию хочется играть роль всех побеждающего героя. И как только он отпразднует свой триумф, про армию в Британии вообще все забудут.

– Понятно, – сказал Синий, выпятив губы. – Впечатление такое, что императора не слишком сильно любят в легионах, расквартированных в Британии.

Катон посмотрел на него несколько обеспокоенным взглядом.

– Ну, видишь ли, господин, такое было, когда мы с Калидом уезжали из Второго легиона. Возможно, теперь положение изменилось.

– Конечно, такое возможно. Спасибо за откровенность, Капитон. Можешь быть спокоен, наш разговор не выйдет за эти стены.

Катон кивнул:

– Спасибо, мой господин.

Синий сделал знак рукой, отпуская их.

– Можете больше про это не думать. Формальности закончены. Теперь вам надо получить на складе снаряжение и амуницию. Потом отправляйтесь в свою когорту. Люди трибуна Бурра размещаются в юго-западной части лагеря. Передайте его писцу эту табличку, пусть вас зачислят, после чего вы станете преторианцами из центурии центуриона Луркона.

– Есть, господин.

– Остаётся только поздравить вас со вступлением в ряды преторианской гвардии. Выполняйте свои должностные обязанности и держите руки чистыми, и сами скоро поймёте, что получили прекрасное назначение. И самые значительные трудности, с которыми вам, возможно, придётся сталкиваться, это выдержать напор всех баб, которым нравится военная форма, а также жалованье и статус, что к ней прилагаются. И это относится не только к уличным девкам. Встречаются и жёны сенаторов, которые не в силах устоять перед преторианцем.

Макрон не мог не улыбнуться, услышав о подобных перспективах.

Центурион секунду помолчал, потом продолжил, чуть понизив голос:

– Небольшой совет, он же предупреждение. Избегайте искушения поближе познакомиться с кем-то из членов императорской семьи. Понятно, о чём я? Я вас предупредил. Всё. Ступайте.

Двое легионеров вышли из кабинета и прикрыли за собой дверь. Центурион Синий с минуту задумчиво смотрел на эту дверь, потом открыл шкатулку с документами и достал оттуда восковую табличку, которую читал перед этим. Взял стилос и сделал несколько пометок, после чего положил её обратно в шкатулку. Потом встал и вышел из здания штаба.

Глава шестая

Макрон поднял перед собой простую белую тогу и покачал головой:

– Не годится это для солдата. Это ж надо носить на левом плече, чтоб и руку прикрывало, так?

Катон, стоявший в противоположном конце помещения, кивнул.

– С ума можно сойти, – продолжал Макрон. – В такой одёжке и мечом как следует не размахнёшься. Запутаешься в складках, ещё и поранишься, чего доброго, прежде чем поразить противника.

Он сложил тогу, швырнул её на свою кровать и сел с выражением полного отвращения на лице. Потом осмотрел остальную часть амуниции, которую им выдали на складе. Тога им полагалась в качестве официальной гвардейской формы, когда они выходили на дежурство в город. Этакая подачка тем гражданам Рима, что всё ещё придерживались древних ценностей времён республики, когда присутствие на улицах города вооружённых людей рассматривалось как угроза их свободам. По той же причине Клавдий и сам предпочитал на многих официальных церемониях появляться в простой тоге, не украшенной даже узкой пурпурной полосой младшего городского чиновника. Такое публично демонстрируемое смирение и скромность отлично воспринималось толпой, равно как и более впечатлительными членами сената. Что же касается Макрона, то, по его мнению, тога была совершенно непрактичной одеждой для солдат, которым положено охранять императорский дворец.

– А как насчёт германцев-телохранителей? – спросил он Катона. – Они тоже это должны носить?

– Нет. Но они же варвары, из Батавии[7], кажется. Это ж будет оскорблением общественного мнения, если их увидят в тогах.

– Чушь собачья! – проворчал Макрон. Его взгляд снова переместился на выданные им вещи. В дополнение к вполне пригодным для дела доспехам, они получили по классическому шлему греческого типа – с изукрашенным гребнем и узкими нащёчными пластинами, которые мало на что годились, и почти без назатыльника. Кроме этого, им выдали по две белые туники и светло-коричневые плащи, которые наверняка будут собирать всю грязь и копоть с улиц Рима и поэтому нуждаться в постоянной стирке. Однако короткий меч, овальный щит и короткое метательное копьё – пилум – смотрелись как оружие настоящего солдата. Катон уже сложил свою тогу, туники и плащ и аккуратно положил их на полку над своей кроватью. Макрон, вздохнув, последовал его примеру.

– Что это он там говорил насчёт упадка духа у парней в Британии? – спросил он.

Катон зашипел на него, потом встал и подошёл к двери. Выглянул наружу. Их разместили в удобной комнате на верхнем этаже, где уже проживали двое гвардейцев из шестой центурии третьей когорты – подразделения, в настоящее время назначенного охранять императорский дворец и свиту императора, когда Клавдий выходит на улицы города, чтобы посетить сенат или полюбоваться представлением в театре, на цирковой арене или на ипподроме. В обычном легионе солдаты теснятся по восемь человек в комнате или в палатке, если это поход. Здесь же, в гвардии, селят по четыре человека, да и сама комната просторная, полная воздуха, хорошо освещена через окно в стене, прикрываемое ставнями. Выйдя в коридор, Катон увидел вдалеке нескольких гвардейцев, они стояли, опершись на перила террасы, выходящей на обсаженную деревьями улицу, ведущую к баням преторианцев. Всё здесь было гораздо больше и величественнее, чем обычная обстановка в лагере легиона. К посыпанному песком учебному плацу сбоку примыкали жилые помещения, огороженные низкой оштукатуренной стенкой.

Преторианцы не обращали на Катона никакого внимания. Несколько дверей, выходящих в коридор, были распахнуты, но что говорилось внутри, расслышать было невозможно. Катон вернулся в комнату и присел на край кровати.

– Тут лучше разговаривать тихо. И надо приучиться всё время пользоваться нашими новыми именами…

– Да знаю я, – буркнул в ответ Макрон, заканчивая складывать тунику и плащ. Уложив их, он сел напротив друга. – Извини за прежнее. Это просто потому, что мне не по душе все эти тайные делишки.

– Ничего, привыкай. Пока что мы – шпионы, и ничего с этим поделать не можем, пока не сделаем дело. Если провалимся, Нарцисс бросит нас на съедение волкам. Конечно, если мы выживем после общения с этими милыми Освободителями.

– Знаю, знаю, – устало ответил Макрон. – Я и так всё время думаю об этом задании, клянусь. Только скажи мне, Капитон, – тут он не мог сдержать ухмылки, когда произнёс вслух подложное имя приятеля, – почему ты пудрил мозги Синию насчёт положения в Британии?

– Ну надо же было ему что-то сказать, чтоб он до конца поверил в нашу легенду прикрытия. Но потом мне ещё одна мысль пришла в голову. Если я начну рассказывать о недовольстве в войсках, это может вызвать интерес противной стороны. И даже если Синий не имеет отношения к заговору, есть хорошие шансы, что он расскажет о нашей беседе другим командирам. И все узнают, кто мы такие, и это может привести к тому, что нас сочтут подходящими кандидатами для вербовки врагами императора. – Катон надул щёки. – Ну, я так подумал…

Макрон кивнул.

– Неплохая мысль. Как всегда, друг мой, у тебя возникают всякие гнусные задумки. Неудивительно, что ты так нравишься Нарциссу. – Он внимательно посмотрел на Катона. – Пройдёт ещё немного времени, и ты, глядишь, получишь какую-нибудь должность во дворце. Тебе это вполне подойдёт.

Префект пристально посмотрел на него и ответил намеренно низким и грубым тоном:

– Думаю, я и с этим справлюсь.

Они с минуту смотрели друг на друга, потом Макрон шлёпнул Катона по плечу:

– Ещё немного, и я б тебе точно поверил!

И он разразился хохотом. Катон присоединился к нему. Они всё ещё смеялись, когда за дверью раздались шаги и в дверях возникла фигура. Катон обернулся и увидел тощего мужчину с узким лицом, который мерил его ледяным взглядом. Кожа у него была здорово попорчена оспинами, в волосах виднелась седина. Префект решил, что он на несколько лет старше Макрона. Он встал и протянул пришельцу руку:

– Меня зовут Тит Овидий Капитон. Я из Второго легиона, в преторианцы направлен переводом.

– Капитон, значит. – Мужчина кивнул. – Рад, что вы пребываете в таком прекрасном настроении. Вы, значит, числитесь в моей секции. – Он ткнул себя большим пальцем в грудь. – Меня зовут Луций Поллин Тигеллин. Опцион центурии, заместитель центуриона Луркона. Твой приятель – это второй новичок?

Макрон встал.

– Приятель может и сам представиться. Вибий Галл Калид. Тоже из Второго легиона.

Тигеллин шмыгнул носом.

– Ага, ничем не примечательный легион, насколько я помню. Возможно, вы производили недурственное впечатление на своё начальство в Британии, но здесь вам предстоит начинать с самого начала, чтобы произвести должное впечатление на меня и на трибуна Бурра.

– Мы будем стараться, – сказал Катон.

– Отлично. Тогда вам лучше переодеться в форменные туники и явиться с рапортом к трибуну. – И Тигеллин ткнул пальцем в их легионерскую одежду. – А от этих тряпок лучше сразу избавиться. Продайте их на рынке, вам они больше не понадобятся. Я не разрешаю держать такое барахло здесь, на полках. А не то сам выкину. Трибун терпеть не может лодырей.

Он повернулся и пошёл по коридору. Секунду спустя в дверях появилось новое лицо – молодой человек, кажется, того же возраста, как тот преторианец, что проводил их в штаб, но, на взгляд Катона, со слишком свежим и юным личиком, чтобы быть солдатом. Префект удивился этой мысли, ведь он и сам был ненамного старше стоящего перед ним гвардейца. Всё дело в опыте, решил он.

Преторианец вошёл в комнату и оглянулся, желая убедиться, что Тигеллин уже далеко и ничего не услышит.

– Вы на его счёт не беспокойтесь, – сказал он. – Тигеллин всегда сурово встречает новичков. Говорит, что это только им на пользу, если сразу поставить их на место. Вы бы видели, как он меня принял! – Он улыбнулся. – Фусций меня зовут.

Макрон улыбнулся в ответ.

– А меня – Калид, а этот долговязый – Капитон. Нас из легионеров сюда перевели.

– Я так и подумал, когда увидел… – Он замолчал, потом ткнул пальцем в шрам на лице Катона: – Это у тебя откуда?

– Удар мечом, – скучным тоном пояснил Катон. – В прошлом году… в Британии. Получил в схватке, когда мы попали в засаду, устроенную молодцами из племени дуротригиев.

Фусций смотрел на него ещё целую минуту, не скрывая своего восхищения, потом понял, что, наверное, глупо выглядит, и вспыхнул от смущения.

– Могу поспорить, вам есть о чём рассказать, как там было, в Британии.

– На что ты готов поспорить? – сухо спросил Макрон. – Если хочешь услышать интересные истории, иди сюда, мальчик.

– Да? – Фусций уже не знал, что сказать в ответ, не обидев нового рекрута, так что он лишь пробормотал что-то, проскользнул мимо Макрона к одной из коек, стоявших по другую сторону от окна. – Ладно, это только хорошо, что у нас в комнате появились новые обитатели. Тигеллин не слишком разговорчив. Нет, он, конечно, разговаривает, но по большей части лишь жалуется и капризничает. Вечно он всем недоволен.

– Мы это заметили, – сказал Катон и стянул с себя красную тунику и натянул новую, преторианскую. – Давай, Калид. Поторопись.

– Когда покончим с делами, мои друзья и я собираемся вечерком пойти выпить, – сказал Фусций. – Хотите присоединиться?

– Неплохая мысль, – ответил Катон, разглаживая и одёргивая тунику. Потом застегнул на талии тяжёлый боевой пояс. – Как ты, Калид?

– Почему бы и нет? Можно и выпить приличного вина после той дряни, которую нам подсунули по прибытии.

– Вот и отлично. Пошли, разыщем трибуна.

Трибун Бурр был пожилым ветераном. Судя по количеству шрамов на лице и руках, он немало лет прослужил в легионах, прежде чем его перевели в преторианскую гвардию. Он был почти лыс, если не считать небольшую прядь седых волос. Один глаз он потерял в бою, и пустую глазницу прикрывала кожаная нашлёпка, удерживаемая на месте тонкой кожаной полоской. Он был высокого роста и мощного телосложения. Катон сразу понял, что в своё время это был могучий воин. Правда, сейчас он дослуживал последние годы в гвардии, прежде чем получить отставку с выходным пособием и покинуть армию. Вполне возможно, он сумеет использовать свой переход во всадническое сословие, чтобы получить какой-нибудь административный пост в Риме или в каком-либо другом городе Италии, но, как полагал Катон, скорее всего он предпочтёт компанию старых солдат, а вовсе не бюрократов. И окончит свои дни в какой-нибудь военной колонии, уважаемый всеми, кто знавал его в лучшие времена его военной карьеры, пусть даже теперь он превратился в старого, сгорбленного и болезненного человека.

– Ну, входите, нечего там толпиться в дверях! – резко бросил трибун Бурр.

Катон и Макрон вошли и встали перед ним по стойке «смирно», и трибун осмотрел их критическим взглядом, прежде чем продолжить.

– Ну наконец-то нормальных солдат прислали! Очень вовремя, клянусь богами! А то шлют тут в последнее время всяких городских неженок… Особенно после потерь, которые мы понесли в Британии. Но вы-то, конечно, помните битву при Камулодунуме. Это ж ваш легион выручил всех нас, когда мы влезли в ту ловушку. Боги, эти проклятые кельты оказались жутко хитроумными ублюдками! И дрались здорово, это точно! Лучших преторианцев положили, хотя мы тоже сражались неплохо. Итак, – заключил он, – это просто отлично – заполучить в когорту ещё двоих ветеранов. Хотя, как я вижу, один из вас ещё довольно молод, а? Тебя как зовут?

– Капитон, мой господин.

– Возраст?

– Двадцать пять лет, господин.

– Значит, семь лет на службе.

– Почти восемь, господин. Я вступил в легион, когда мне исполнилось семнадцать.

Бурр нахмурился.

– Но это ж не по правилам! Минимальный возраст – восемнадцать.

– Меня в армию отослал отец, как только решил, что я готов к военной службе. – Катон произнёс это без всякого выражения, поскольку это была легенда прикрытия.

– Гордый он человек, несомненно. Да и ты неплохо себя показал.

– Спасибо, господин.

Бурр перенёс своё внимание на Макрона.

– А как насчёт тебя? Судя по твоему виду, ты из старичков. Сколько лет на службе, Калид?

– Двадцать три, мой господин.

– Клянусь всеми богами, и всё ещё просто легионер? Ты должен был уже быть убит к настоящему времени или получить повышение до центуриона. Ну, по крайней мере, до опциона. Так в чём причина?

Макрон проглотил обиду и ответил прямо, без увёрток:

– Я рядовой, господин, от начала и до конца. Не вижу смысла добиваться повышения. Мне нравится просто быть солдатом. Я неплохо умею драться и в своё время положил немало врагов Рима.

– Хороший воин – это одно, однако сумеешь ли ты соответствовать требованиям, предъявляемым к преторианцу? Ты ж всё время будешь теперь на глазах у всяких сенаторов и прочих. Тут требуется нечто большее, чем просто быть хорошим солдатом и уметь убивать врагов. И если ты скурвишься и опозоришь преторианскую гвардию, ты опозоришь самого императора и, что ещё хуже, гораздо хуже, опозоришь меня. И если такое случится, я наеду на тебя со страшной силой, прямо как гора дерьма. Это тебе понятно, Калид?

– Да, господин.

Последовала пауза, пока трибун давал им возможность как следует усвоить его предупреждение, потом он прочистил глотку и продолжил уже более спокойным тоном:

– Я сейчас скажу вам то, что говорю каждому новичку в гвардии. Вы пришли к нам в трудное время. Император стареет, он долго не протянет, даже если какой-нибудь идиот из сенаторов объявит о его обожествлении и они все за это проголосуют. И это скверно, потому что среди всех императоров этот был из лучших. Однако он всё-таки смертный, из плоти и крови, так что всё равно умрёт. И наша задача – обеспечить, чтобы он умер своей смертью, от естественных причин. Да-да, я помню эту шуточку насчёт естественных причин смерти в императорском семействе, они включают в себя такие заболевания, как отравление, удар ножом в спину или мечом в брюхо, удушение с помощью подушки и так далее. Но пока я командую когортой дворцовой охраны, такого не произойдёт. Так что на дежурстве вам следует держать глаза открытыми, смотреть в оба. Я не доверяю этим германским уродам из личной охраны, да и вообще мне на них наплевать. Наша задача – остановить любого, кто задумает подойти к императору Клавдию достаточно близко, чтобы эти германцы получили шанс оправдать своё жалованье. Что касается лично меня, то моя задача вот какая: мои люди составляют первую и последнюю линию обороны. И если кому-то из вас придётся броситься вперёд, чтобы собственным телом прикрыть императора от ножа убийцы, вы сделаете это без всяких колебаний. Если вы к такому не готовы, вам нет места в моей когорте. Понятно?

– Да, господин, – в унисон ответили Катон и Макрон.

– Хорошо. Как я уже сказал, положение сейчас трудное. Тут во дворце развелось полно всяких партий и фракций, и они уже строят планы на предмет наследования трона. Одни стоят за Британика, другие поддерживают этого выскочку Нерона. А кроме них есть ещё эти проклятые вольноотпущенники – Паллас, Нарцисс и Каллист, все хитроумные и ненадёжные мздоимцы и жулики. Только и смотрят, как бы получше заключить альянс с избранным ими кандидатом на императорский пурпур. По мне, так это хорошо, но только пока они не начали предпринимать меры, чтобы ускорить этот процесс. Так что глядите в оба, ищите признаки угроз изнутри и опасностей снаружи. Вопросы есть? – Он посмотрел на каждого из них. – Нет? Тогда я велю Тигеллину завтра ознакомить вас со всеми правилами внутреннего распорядка, принятыми во дворце. И вам надо бы побыстрее всё это усвоить, поскольку послезавтра я уже поставлю вас на дежурство. Тут всё просто: или вы плывёте, или тонете. Понятно? Тогда всё, свободны!

Глава седьмая

– Треклятая свора игрушечных солдатиков, вот кто они такие, эти преторианцы! – высказался Макрон, когда они шли по улочке, ведущей к таверне, которую им назвал Фусций. Уже наступила ночь, и они закутались в плащи, защищаясь от ледяного холода зимней ночи. По обе стороны улицы сплошной тёмной массой возвышались громады дешёвых многоквартирных жилых домов, в которых лишь изредка виднелись лучики масляных ламп или сальных свечей, мигающих внутри. Гнусная вонь – смесь запахов пота, канализации и гниющих овощей – наполняла воздух. Макрон резко выдохнул: – Бездельники, только и делают, что к парадам готовятся.

– А я думал, тебе нравится именно этот аспект нашей новой службы, – ответил Катон. – Ты ж сам мне не раз говорил, что именно муштра сделала римскую армию столь успешной в бою.

– Да-да, конечно, но только если не перебарщивать, – мрачно признал Макрон. – Дело-то в том, что муштра готовит людей для боя, а не для бесконечных парадов и прочих церемоний. Они ж должны быть солдатами, а не бесполезными убогими украшениями.

– Ну, это как поглядеть… У них есть свои положительные стороны, порыв, например, стремительность. И когда им приходится сражаться, они уж не посрамят чести и репутации гвардии.

Макрон искоса посмотрел на Катона и тут же споткнулся о тушу дохлой собаки.

– Вот дерьмо! Весь в тухлятине перемазался, все калиги запачкал… – Он остановился, чтобы почистить калиги, поскрёб ими о стену. – Что я хотел сказать, так это то, что шансов увидеть преторианцев в бою столько же, сколько вероятности застукать целомудренную весталку на пьяной оргии. Случается, конечно, но не слишком часто.

– Нас сюда не сражаться прислали. И я не желаю оставаться в преторианской гвардии дольше, чем будет необходимо. Мы тут оказались с одной-единственной целью.

– Да знаю я, найти и покарать изменников.

– Вообще-то я рассчитываю наконец получить от этой змеи Нарцисса всё, что нам причитается.

Макрон засмеялся и похлопал друга по плечу.

– Вот тут ты совершенно прав, парень!

Катон улыбнулся. Как бы ни ненавистна ему была необходимость вновь зарабатывать повышение до ранга префекта, было неплохо уже то, что они с Макроном теперь были на равных – оба рядовые. У них, конечно, возникали моменты напряжённости в отношениях, когда Макрону приходилось считаться с более высоким чином Катона, но теперь Катон уже сожалел о той лёгкости, которая существовала между ними в прежние годы. Такое положение, конечно, изменится, как только они выполнят это задание, с грустью подумал Катон. Если Нарцисс сдержит своё обещание, тогда его чин префекта будет подтверждён, и он получит под команду когорту вспомогательных союзнических войск. А Макрон, по всей вероятности, получит назначение в легион, и им придётся расстаться. При условии, естественно, напомнил себе Катон, что их задание будет успешно выполнено.

– Кажется, это вон там. – Макрон указал в дальний конец улицы, где была небольшая площадь с общественным питьевым фонтаном. В начале вечера поднялся сильный ветер, он по большей части разогнал тучи дыма, висевшие над Римом, так что теперь на небе поблёскивали звёзды, бросая на город слабый свет, выделяя очертания крыш жилых домов на склонах Эсквилинского холма. Когда они вышли на эту площадь, увидели справа аккуратно нарисованную вывеску «Винная река». Дверь под вывеской на секунду растворилась, изнутри на площадь выплеснулись взрывы смеха и крики, оттуда, пошатываясь, выбрался на площадь человек и начал блевать, едва освещаемый тёплым светом, отбрасываемым лампами и свечами, что горели внутри.

– А вот и отрыжка этой реки, так сказать, её излив.

– Очень смешно. Пошли тогда к истокам. У меня глотка пересохла.

Катон придержал друга за руку, стараясь его вразумить.

– Конечно, надо выпить. Только не напивайся. А то ещё проговоришься.

– Можешь на меня положиться. Я буду трезв, как невинная весталка.

– Это не слишком впечатляющее сравнение, если судить по некоторым сплетням.

Они пересекли площадь и аккуратно обошли мужчину, склонившегося над сточной канавой и продолжавшего извергать из себя выпитое и съеденное. Пройдя через двери внутрь, Катон увидел, что таверна большая и простирается далеко в глубь здания, под жилыми помещениями выше этажом, который опирался на толстые колонны, разделявшие зал. Таверну уже заполняли вечерние посетители, и нагретый воздух здесь был пропитан дымами от коптящих ламп и свечей и кислым, едким запахом дешёвого вина. Пол, вымощенный каменными плитами, был покрыт тонким слоем соломы и опилок. По прикидке Катона, здесь сейчас в большой тесноте скопилось более сотни мужчин и несколько женщин, все столы были заняты, так что некоторые клиенты сидели, просто привалившись к стенам. Здесь собрались небольшими группами закончившие дежурство гвардейцы, а также солдаты из когорт городской караульной стражи. Остальные были гражданские лица.

– Эй! Идите сюда!

Они обернулись на этот призыв и рассмотрели Фусция, жестами призывающего их к себе из угла зала невдалеке от входа. Он сидел у длинного стола с несколькими другими преторианцами. Перед ними стояло несколько кувшинов с вином.

Катон и Макрон пробрались к их столу, и Фусций, уже успевший принять несколько чарок вина, представил их своим товарищам.

– Парни! Тут у нас двое новых ребят, про которых я вам говорил. Ну, может, уже и не ребят, а? – Он обнял вновь прибывших за плечи и задышал в лицо Катону, повернувшись к нему и пьяно улыбаясь. – Вот это – Капитон. А тот – Каллус.

– Калид, – спокойно поправил его Макрон. Он оглядел стол и всех сидевших за ним, кивнул в знак приветствия. Преторианцев было девять, трое выглядели как ветераны, остальные были молоды, с юными лицами, как у Фусция. Большая часть из них, судя по виду, приняла на грудь не меньше, чем Фусций, а вот ветераны держались лучше, явно более устойчивые к вину, и вроде бы сохраняли определённый уровень трезвости.

– Присаживайтесь, – продолжал Фусций, но, посмотрев вокруг, заметил, что свободных скамеек возле этого конца стола нет.

Он повернулся к соседнему столу, за которым сидели трое щуплых юнцов в компании толстой шлюхи, накачивая её вином.

– Встать! – приказал им Фусций. – Слышь, подъём! Мне нужна ваша скамейка!

Один из юнцов оглянулся и буркнул:

– Отвали! Найди себе другую скамью. Эта уже занята.

– Сейчас освободится. Когда преторианец приказывает тебе встать, ты, чтоб тебя разорвало, встаёшь и валишь прочь. Ну, вставай!

– Может, ты нас силой заставишь? – Юнец холодно улыбнулся, и его рука скользнула вниз, к поясному ремню.

Фусций отступил вбок, чтобы юнцам был виден весь стол с сидевшими за ним его товарищами.

– Ну, если ты нас вынудишь…

Преторианцы уставились на юнцов. Те поняли намёк и быстро поднялись на ноги, грубо подхватили шлюху, которая заворчала, протестуя против такого обращения. Она уже так набралась, что её ноги не держали, и парням пришлось волочить её сквозь толпу. Фусций подтащил скамейку к столу и жестом пригласил Катона и Макрона садиться.

– Ну вот. Пейте. – Он взял ближайший кувшин, подтянул его поближе, увидел, что он пуст, и потянулся за другим, потом наполнил две кружки доверху и подтолкнул их к Катону и Макрону, пролив немного вина на стол.

Они взяли предложенные кружки и подняли их, приветствуя остальных гвардейцев. Катон сделал вид, что отпил огромный глоток, но тут же выпустил большую часть вина обратно в кружку, потом опустил руку под стол и незаметно вылил остальное на пол. Макрон сделал приличный глоток и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Аххх! Недурно!

– Конечно. – Фусций улыбнулся. – Для преторианцев они держат приличное пойло, потому что мы хорошо платим, так что они не осмеливаются подавать нам что-то второсортное.

– Понятно. – Катон вытянул губы, потом снова поднял свою кружу и притворился, что делает ещё глоток.

– Ну и как вам ваше новое положение? Какие первые впечатления? – спросил один из товарищей Фусция. – Вам не кажется, что это самое лучшее назначение во всей армии? Или нет?

– Ну, между преторианской гвардией и настоящей армией огромная разница, – сказал в ответ Макрон. – Да, это отличное назначение, но это не для настоящего солдата.

Катон скривился, увидев, какое ледяное выражение появилось на лицах остальных гвардейцев. Потом один из них, постарше возрастом, громко фыркнул и засмеялся. Остальные тоже заржали.

– Типичный легионер, чтоб его Вулкан забрал! – заявил другой ветеран. – Они думают, что армия – это только они. А потом заявляются сюда и дерут нос выше некуда. Вздор! Послужат с годик в гвардии и забудут, что когда-то были легионерами.

Макрон наклонился вперёд и ткнул пальцем в сторону этого ветерана.

– Ну вот что. Ты сам не знаешь, о чём толкуешь. Так что если будешь выказывать неуважение к легионам в присутствии Капитона и меня, мы можем принять это близко к сердцу и обидеться. И тогда выбьем из тебя эту дурь вместе с дерьмом. Я правильно говорю, Капитон?

– Что ты несёшь? – Катон бросил на Макрона яростный взгляд.

– Да вот я тут немного прошёлся насчёт всех этих самовлюблённых и самодовольных недоносков. Обрыдли они мне по самое не могу. Только и делают, что прихорашиваются и выпендриваются, как будто это самое главное. – Он отпил ещё вина и продолжил: – Жалованье у них вдвое больше, чем у нормальных солдат, сидят себе тут и в ус не дуют, тогда как настоящие солдаты рискуют жизнью, сражаясь за Рим…

– И что с того? – отреагировал другой ветеран, сидевший за дальним концом стола. – Ты отслужил своё в действующей армии, участвовал в кампаниях, так же, как и я, а всё это – давно нам обещанная награда. Мы её заслужили. Ну и какие у тебя проблемы?

Макрон уставился на него, потом осушил свою кружку и поставил её на стол с резким стуком и пренебрежительно фыркнул:

– Да никаких. Давай, наливай ещё.

Все сидевшие за столом преторианцы разразились смехом, а Фусций налил вина в кружку Макрона. Посмотрел на Катона, но тот отрицательно мотнул головой и улыбнулся.

– Скажи-ка, – сказал Катон, – а как насчёт всей этой муштры? Как я слышал, вас здорово гоняют, а? Я-то думал, что в гвардии служба нетрудная. А тут говорят, что префект Гета готовит преторианцев к настоящей войне. Это так?

– Проклятый Гета! – резко бросил один из молодых гвардейцев. – Не успел Криспин уйти в отпуск по болезни, Гета сразу же начал гонять нас, прямо как рабов! Марш-броски, упражнения с мечами, эти клятые подъёмы по тревоге, что ночью, что днём… Он вроде даже хочет убедить императора послать нас на какую-нибудь поганую войну! – Гвардеец посмотрел на остатки вина в своей кружке. – Клянусь богами, нас наверняка пошлют в Британию расчищать и подчищать там всю эту кровавую кашу!

– Ха! – Фусций хлопнул ладонью о ладонь. – Как тесен этот мир! Наш друг Капитон только что из Британии. И Калид тоже.

– Неужели? – Один из старших преторианцев с трудом сосредоточил внимание на вновь прибывших. – Ну и что там? Мы побеждаем?

Катон вытянул губы:

– Сперва надо точно определить, что такое «побеждаем».

– Точно определить? – Гвардеец нахмурился. – Что за бред! Мы либо побеждаем, либо нет. Так как там на самом деле?

– Ты должен извинить моего друга, – вмешался Макрон. – Он считает себя философом. А истина в том, что кельты оказались более крепкими ребятами, чем предполагал император. Мы довольно легко можем громить их на поле битвы, вот они теперь и перешли к другой тактике – нападают на наших парней из засады, а потом убегают без оглядки, как зайцы. Может, они и трусы, но они изматывают нас, убивая одного за другим. Если хочешь знать моё мнение, Рим вполне мог бы обойтись без этих болотных варваров. Императору следует отозвать войска домой.

– А что насчёт их друидов? – спросил один из молодых.

– А что такое?

– Ну, если мы не уничтожим их в Британии, тогда придётся опять драться с ними в Галлии, а потом и вообще везде, куда они могут сбежать. Ну, так я слышал, по крайней мере.

– Тогда лучше бы тебе забыть то, что ты слышал, – резко и ядовито бросил Макрон. – Я вот что тебе скажу, друиды уже сломлены. И убрались к себе в горы. С ними покончено. То, что тут болтают о том, что нам пришлось вторгнуться в Британию, чтобы спасти её от этих проклятых друидов, это всё наглая ложь. Существует только одна причина, по которой наши легионы оказались в Британии. Чтобы император выглядел настоящим военачальником-победителем. Ни один более или менее приличный император ни за что не стал бы рисковать своими людьми, только чтобы получше выглядеть в глазах толпы.

Катон внимательно следил за реакцией преторианцев на высказывания своего друга и отметил, что по большей части они одобрительно кивают. Недовольство политикой императора в отношении Британии было явным. И потаённый смысл последней реплики Макрона от него не ускользнул.

– Он долго не протянет, – пробурчал кто-то.

– А что потом, идиот? – резко спросил ветеран. – Думаешь, мы так сразу найдём императора получше, чем Клавдий? Думаешь, он только и ждёт, чтобы его позвали?

– Да хуже и так уже некуда. Этот парень, Нерон, у него доброе сердце и он любит гвардию. То и дело появляется у нас в лагере. Он о нас позаботится.

– Да я всё это уже видел! Молодой Гай Калигула был такой же добренький, а чем всё это кончилось?

Тут внезапно послышался громкий шум, и в таверну ввалилась группа боевых на вид парней в грязных туниках. Они явно уже успели как следует выпить и теперь пребывали в приподнятом настроении – пока их вожак не заметил преторианцев и не поднял руку, останавливая своих приятелей. Остальные посетители уже нервно оглядывались на вновь пришедших, разговоры за столами начали стихать.

– Нет, вы только поглядите, парни! – заорал он, обернувшись через плечо. – Нас нынче осчастливили своим присутствием игрушечные солдатики императора! Вы только поглядите на них! Наливаются винищем. Жрут от пуза – лучший хлеб, самое отборное мясо…

– Это ещё кто такой? – спросил Катон.

– Цестий, – ответил Фусций. – Главарь Виминальской банды грабителей. Очень мощная банда. Они время от времени заходят сюда выпить.

– Он и сам по себе смотрится неплохо. На вид очень крутой и мощный мужик.

– Так оно и есть. Он борец, раньше на арене выступал. Голыми руками ломал противникам шеи, двоих так угробил.

Цестий сложил на груди свои огромные руки и некоторое время пристально смотрел на преторианцев. Потом продолжил:

– Ну да, конечно, они-то живут припеваючи, пока остальной Рим голодает. В жизни не видел такую свору женоподобных красавчиков и бездельников. Все такие хорошенькие, наглаженные и начищенные, всё блестит и сияет, а сами-то – сплошное дерьмо. Ни единого настоящего солдата среди них. А я видал более приличных ребят, настоящих солдат, да только они сидят в канавах и просят милостыню.

Некоторые из посетителей уже поднимались из-за столов и, стараясь делать это незаметно, устремлялись к выходу. За ними потянулись и остальные, а преторианцы, сидевшие за другими столами, начали вылезать со своих мест и неверными шагами подтягиваться к столу, за которым пребывали Катон, Макрон и их новые приятели.

– Кажется, будет драка, – пробормотал Катон.

– Возможно. – Макрон кивнул. – Вот и поглядим, на что способны эти преторианцы, из какого они теста.

– Откровенно говоря, всем нам было бы лучше остаться целыми.

Катон уставился на Цестия. Могучий главарь банды уже двигался через пустеющий зал по направлению к ним. Хозяин таверны поспешно убирал со стойки кувшины с вином и глиняные кружки – сколько удастся успеть спрятать, прежде чем начнётся погром. Часть он уже умудрился упрятать за прилавок и потянулся за остальными, пока ещё было тихо. А Цестий и его головорезы подтягивались между тем к столу преторианцев. Катон отметил, что многие из них достаточно нахальны и наглы, чтобы плевать на законы – за поясами у них торчали ножи. У других имелись тяжёлые кожаные сапы – мешочки с песком или свинцовыми опилками. Катон не прихватил с собой никакого оружия, а быстрый взгляд вокруг убедил его, что лишь немногие из преторианцев явились сюда вооружёнными, по большей части, небольшими ножами для резки хлеба и мяса.

– Действующий закон запрещает носить в городе оружие, – громко провозгласил он. Образовалась короткая пауза. Все поглядели на него с изумлением и интересом.

Цестий остановился в нескольких шагах от солдат.

– Эта таверна на моей земле. И здесь действуют мои законы. Боюсь, вам придётся покинуть это заведение, ребятки, – добавил он с притворной вежливостью. – Прямо сейчас.

Фусций оглянулся по сторонам, на остальных преторианцев, и его рука скользнула под плащ, но Макрон перехватил её.

– Слушай, приятель, мы тут просто тихо сидим и выпиваем. – Макрон улыбнулся Цестию. – Сам ведь видишь, вокруг благодаря вашему появлению полно места и для вас, и для нас.

У Цестия чуть приподнялся угол рта, это он так улыбнулся, насмешливо и издевательски.

– Ага, именно этого я и хочу – тихо посидеть и выпить, а банда трепливых преторианцев мне мешает. Портит настроение. – И он ткнул пальцем себе за спину. – Так что убирайтесь.

У Макрона был расстроенный вид.

– Ну, зачем же так сразу… – Он помолчал, потом потянул носом. – Кроме того, от тебя и твоих друзей так воняет, словно вы только что вылезли из канализации. Не обижайтесь, от вас и впрямь жутко разит дерьмом. И вообще, давайте жить тихо, зачем нам ссориться, а? Вы можете тихо-мирно выпивать вон там, в уголке. Мы даже можем заплатить за первую выпивку, как ты сам утверждаешь, мы в состоянии себе это позволить. Давайте, садитесь. – Он протянул руку к ближайшему кувшину и наполнил кружку. Повернулся к Цестию, шагнул к нему и протянул кружку. Цестий инстинктивно перевёл взгляд на кружку. И тут Макрон врезал ему кувшином в лицо. Раздался звук бьющейся глины, в стороны хлынули потоки красного вина. Цестий пошатнулся, отступил на шаг. Из его разбитого носа текла кровь. Макрон отшвырнул ручку кувшина, и его командный голос, натренированный на плацу, заполнил всё помещение таверны: – Всем стоять!!!

Схватив табуретку, Макрон бросился на остальных членов банды. Один из них – у него явно было побольше ума и самообладания, чем у остальных – прыгнул вперёд, прикрывая собой главаря, и чуть присел, ожидая удара, а табурет Макрона уже заканчивал описывать в воздухе крутую дугу. Те преторианцы, которые ещё не успели как следует набраться, тоже полезли в драку, раздавая удары направо и налево, а остальные последовали за ними, хотя и неуверенно держались на ногах. Бандит, оказавшийся перед Макроном, поднял руку, прикрываясь от удара, но его локоть тут же резко вошёл в контакт с головой, раздался хруст сломанной кости и крик боли. Катон сжал кулаки, высматривая подходящего противника.

– Чего ты ждёшь? – заорал Макрон, обернувшись через плечо. – Приглашение тебе требуется? Бей!

Обе стороны примерно соответствовали друг другу по числу участников, так что драка тут же заполнила собой всё пространство таверны.

– Не на-а-адо!! – завопил хозяин, хватая со стола кувшин, когда тот уже был готов свалиться на пол и разлететься вдребезги, когда на стол навалились двое дерущихся, пытаясь ухватить друг друга за глотку. Вокруг уже падали и разбивались столы и скамьи вместе с глиняной посудой и кувшинами, по полу разливались лужи тёмно-красного вина. Катон рванул вперёд, подняв кулаки. Один из преторианцев перед ним отлетел вбок, за ним открылся приземистый мужик с копной чёрных волос на голове. Катон прыгнул вперёд и врезал ему правым кулаком в лицо. Удар пришёлся в челюсть, рот противника с громким стуком захлопнулся, и мужик упал на колени. Катон полностью использовал полученное преимущество, ударив его с обеих сторон по голове, и мужик свалился набок, уже без сознания.

Быстро оглядев зал, он отметил, что Макрон по-прежнему продолжает нападать на Цестия, быстро нанося удары кулаками по голове и телу противника. Тот, несмотря на это, держался на ногах, отражал удары, прикрывался кулаками, блокируя атаки Макрона. Он помотал головой, смахивая текущую кровь, потом бросился на Макрона с глухим рёвом, хорошо слышимым, несмотря на вопли, стоны, выкрики и грохот, заполнявшие таверну. Цестий ударил левой, это был настоящий боксёрский удар, и он угодил Макрону в плечо, заставив отступить на шаг. За ударом слева последовал замах правой и мощный удар, но у Макрона было достаточно времени, чтобы уклониться от него, уйти нырком и нанести ответный удар снизу вверх. Голова Цестия резко мотнулась вверх, но он сделал шаг вперёд и снова ударил Макрона, на сей раз попав ему кулаком в рёбра, в середину груди, и тут же в лицо, под левый глаз, отбросив противника назад. Макрон отлетел, ударился о стол, за которым сидел незадолго до драки. Кружки и кувшины с грохотом и звоном полетели на пол и разбились. Макрон от удара слегка ослеп и теперь мотал головой и часто моргал. А гигант-бандит наступал на него. Он гнусно улыбался и продолжал наносить удары – в живот, потом в лицо, по губам. Разбил Макрону нижнюю губу.

Тут до Катона дошло, что, если он немедленно не вмешается, Макрону придётся туго, он будет избит. Он отбросил в сторону кого-то из преторианцев, пытаясь пробиться к другу. Удара сбоку он не успел заметить, но его голова вдруг мотнулась в сторону, и в глазах всё расплылось, раздвоилось. Он инстинктивно пригнулся и поднял кулаки, прикрываясь от следующего удара, который угодил ему в локоть. Впереди он увидел Фусция, который уложил своего противника и теперь добивал его с помощью отломанной от табурета ножки.

– Фусций! – заорал Катон. Молодой гвардеец оглянулся, и Катон крикнул: – Помоги Макрону!

Фусций недоумённо нахмурился, и Катон почувствовал, как в животе у него всё сжалось: он понял, что допустил ошибку. Он резко вдохнул и снова крикнул:

– Помоги Калиду!

Протянул руку и показал направление. Фусций обернулся, увидел, как главарь банды наносит удар за ударом, ухватил покрепче свою ножку от табуретки и прыгнул Цестию за спину, поднимая своё оружие.

– Берегись, Цестий! – проорал кто-то, и главарь начал разворачиваться, но было уже поздно. Ножка табуретки с треском врезалась ему в макушку. У него отвалилась нижняя челюсть, он застонал-зарычал, а Фусций ударил его снова, два раза. У него из головы хлынула кровь, волосы сразу прилипли к черепу. Фусций изменил тактику и теперь засадил концом ножки гиганту в живот, отчего тот согнулся вдвое.

– Так его! – заорал Катон, пригибаясь и продолжая пробиваться к Макрону. Он обменялся несколькими ударами и пинками с двумя бандитами и наконец оказался рядом с Макроном. А Фусций между тем врезал противнику коленом в лицо, а затем ещё несколько раз ударил его ножкой табуретки по голове, пока тот не свалился на спину, разбросав руки и свалив вместе с собой ещё двоих. Все вместе они образовали на полу живописную кучу тел.

– Внимание, ребята! – раздался чей-то голос. – Кто-то караульную стражу вызвал! Сваливаем отсюда!

Первый из бандитов сумел выбраться из свалки и рванул к выходу. Другие, согнувшись и пошатываясь, побежали за ним.

– Цестия свалили! Эй, кто-нибудь, помогите мне!

Двое бандитов поспешили к своему вожаку, пребывавшему в полубессознательном состоянии, подхватили его под руки. Фусций рванулся было к ним, намереваясь ударить главаря бандитов ещё пару раз, но остановился, вроде как осознав, что нарушает неписаные законы кабацкой драки, пытаясь ударить беззащитного. К этому времени желание воспользоваться преимуществами создавшейся ситуации у многих уже испарилось, вожака бандитов волокли к выходу, а он всё пытался встать, брыкаясь и стараясь найти опору под ногами. Обе стороны решили, что уже хватит, пора разойтись, и понемногу отступали в разные стороны, оставляя за собой груды обломков столов и лавок, битой посуды и лужи разлитого вина. Хозяин таверны в ужасе прикрыл ладонями лицо, весь содрогаясь от рыданий.

Катон опустился на колени рядом с другом. Макрон полусидел, привалившись к колонне, глаза моргали, кровь струилась из разбитой брови, носа и губы.

– Эй, Калид! – громко позвал его Катон. – Слышишь меня?

– Урррргх! – Макрон облизал губы и скривился от боли, потом выплюнул кровавый сгусток. – Проклятье! Что тут произошло? Кто это мне так врезал? – Тут он сумел наконец разлепить веки и открыть пошире глаза. И узнал Катона. – Дружище! На нас напали! К оружию!

– Хорошо ему досталось! – Фусций засмеялся, опускаясь на колени рядом с Катоном. – Выбили ему мозги!

Катон кивнул. Он опасался, что в таком состоянии Макрон может сказать что-то, что их выдаст.

– Фусций, притащи кувшин воды. Быстро!

– Ага, сейчас. – Гвардеец поднялся и направился к хозяину таверны. Хозяин тяжко вздохнул и пошёл выполнять заказ. Катон нагнулся к уху Макрона и прошептал:

– У нас была драка, и тебя свалили. Но с тобой всё в порядке, ничего серьёзного. Ты только помни о нашем задании. Ни слова, пока окончательно не придёшь в себя, понял? Макрон! Ты меня понял?

– Ага… Мы подрались… Пасть держать закрытой.

– Вот и отлично. – Катон вздохнул и похлопал друга по плечу. Потом поднялся на ноги. Фусций как раз вернулся с кувшином воды и передал его ему. Катон отступил на шаг и, примерившись, опорожнил кувшин прямо на лицо Макрона. От этого потока воды Макрон дёрнулся вбок и начал отплёвываться. Глаза дико расширились, вид у него стал такой, словно он готов наброситься на первого встречного. Потом он узнал Катона, открыл было рот, чтобы что-то сказать, нахмурился, вспомнив предупреждение друга, и захлопнул пасть. Глубоко вздохнул, потом невнятно спросил:

– А этот куда делся?

– Он уже вне игры. Спасибо Фусцию. Если бы не он, ты бы уже был на пути в царство мёртвых. Фусций, помоги-ка мне поставить его на ноги. Пока городская стража не явилась.

Но было уже поздно. Грохот калиг, топающих по мощённой камнем улице, эхом разнёсся по площади за дверями таверны. Преторианцы ещё помогали своим поверженным товарищам подняться на ноги, когда в таверну ввалились первые стражники. За ними вошёл опцион с длинным жезлом в руке. Он огляделся.

– Ну и что тут происходит? Мне доложили, что тут драка.

– Ничего подобного, – протестующее заявил Катон. – Мы тут сидели и выпивали, а потом ввалилась эта виминальская банда, напала на нас и устроила тут погром.

– Как же, так я тебе и поверил! – Опцион недовольно засопел. – Клятые преторианцы считают, что мне ничего не стоит запудрить мозги!

– Да это истинная правда, парень! – крикнул ему Катон. – Они только что отсюда смылись! И сейчас бегут к Виминалу. Если не будете тут зря тратить время, то вполне успеете их перехватить.

– Догоните их, поймайте! – заорал опциону хозяин таверны. – Кто-то же должен заплатить за все мои убытки!

– Только не мы, – твёрдо заявил Катон. – Император такого не допустит. Он никогда не сдаст своих преторианцев. Так что догоняйте этих бандитов.

Опцион прикусил губу, потом развернулся и вышел из таверны.

– Пошли, ребята, – услышал Катон его голос из-за двери, а потом удаляющиеся шаги «ребят».

Катон поднял Макрона на ноги и забросил руку друга себе на плечо. Фусций подхватил его с другой стороны.

– Преторианцы! – крикнул Катон. – Мы уходим.

Они, пошатываясь, выбрались наружу и пошли прочь от площади, вверх по улице, по направлению к преторианскому лагерю.

– Спасибо, что помог, – сказал Катон Фусцию, скрипнув зубами. – Вероятно, ты спас Калиду жизнь.

– Ага, точно, спас. – Молодой гвардеец явно гордился своим подвигом. – Как думаешь, он очухается?

– Очухается. С ним и похуже бывало.

– Ну и хорошо.

Потом они некоторое время шли в молчании, пока Фусций не спросил:

– Кстати, а кто такой Макрон?

У Катона ёкнуло сердце.

– Макрон? Видимо, я выпил лишнего. Был у нас такой приятель в Британии – Макрон. Я оговорился, вот и всё.

– Ага, бывает, – невнятно произнёс Фусций. – Оговорился, значит.

Глава восьмая

– Ну так, значит. Раз уж вы заполучили такие замечательные синяки на физиономии, то, несомненно, будете привлекать к себе ненужное внимание. Если с вами заговорит кто-нибудь из императорской фамилии, будьте готовы отвечать вежливо и с соответствующим титулованием. – Тигеллин тяжко и недовольно вздохнул. Центурия – все одетые в повседневные тоги – пересекала Форум, направляясь к воротам дворца. Со времени драки в таверне прошло уже два дня. – Ну-ка ещё раз… Как обращаться к императору?

– Вне дворца – «господин», во дворце – «императорское величество».

Тигеллин кивнул, потом тихо добавил:

– Некоторые называют его как заблагорассудится, разумеется, за его спиной.

Катон обернулся и удивлённо взглянул на него. Тигеллин чуть улыбнулся.

– Вас это скоро перестанет шокировать, Капитон, не пройдёт и месяца. Сами разберётесь в сложившейся ситуации. Клавдием всегда управляли его вольноотпущенники и жёны. Мессалина так сумела поставить дело, что он у неё с руки ел, пока ей не пришло в голову попытаться завладеть троном. И в итоге получила по шее. А та, что заняла её место – это хитрая и ловкая штучка! – Улыбка Тигеллина чуть-чуть потеплела. – Уж Агриппина-то точно знает, за какие ниточки дёргать, чтобы им управлять. Им и всеми другими. Ну а как насчёт императрицы?

– «Императорское величество» во дворце и на публике, – ответил Катон. – Поскольку ей не приходится беспокоиться об общественном мнении.

Тигеллин резко обернулся к нему:

– Хватит, Капитон! Ты всего лишь рядовой гвардеец. И не тебе обсуждать такие вопросы. Так что отныне – только правильное обращение. И всё. Понятно?

– Да, опцион.

Колонна преторианцев остановилась у ворот, чтобы произвести смену часовых, заменить дежурную секцию, а затем продолжила свой путь вверх по широкой лестнице к главному вестибюлю императорского дворца. Катон вырос в этих стенах, и хотя с тех пор прошло много времени, всё же ощутил некое покалывание в затылке, вспомнив, что он наблюдал тут ребёнком, в тёмных закоулках императорского дворца. На секунду ему даже подумалось о тех рабах, с которыми он рос – интересно, кто из них всё ещё служит во дворце? Когда он покинул Рим, он был ещё розовощёким юнцом, теперь же он взрослый мужчина, волосы подстрижены коротко, на военный манер, а на теле множество шрамов, полученных за годы службы в армии. Никто его тут не узнает, даже если придётся столкнуться с кем-то, знакомым по прежним временам.

Во главе колонны из четырёх центурий шествовал трибун Бурр, при подходе к каждому посту и секции, стоявшей на часах, он командным голосом рявкал приказания, меняя караулы, простоявшие на дежурстве всю ночь. Сутки делились на три стражи – первая тянулась с первого луча рассвета до полудня, вторая с полудня до сумерек, а третья – самая непопулярная и нелюбимая – всю ночь. Ночная стража состояла всего из двух центурий, поскольку им надлежало всего лишь охранять входы и патрулировать огороженную территорию вокруг дворца. Личные апартаменты императора и его семьи охранялись телохранителями-германцами.

Наконец настала и очередь секции Тигеллина – колонна прошла сквозь дворцовые помещения и достигла императорских садов, высаженных на насыпной террасе, с трёх сторон окружённой колоннадой. С четвёртой стороны, выходившей на Форум, она была огорожена мраморной балюстрадой. Тигеллин и его гвардейцы заняли свои посты вокруг сада, и Катона с Макроном поставили у входа в небольшой закуток, поляну возле фонтана, обсаженную живой изгородью. Вокруг фонтана стояли мраморные скамьи с разложенными на них красными подушками. Поскольку сад был как бы приподнят над землёй, сюда почти не доходила вода из акведука, снабжавшего дворец, давления не хватало. Из фонтана била лишь слабенькая струйка, с приятным журчанием падавшая в пруд вокруг.

– Красиво, – сказал Макрон, кивая в сторону аккуратно убранного сада. – Отличное местечко для отдыха, клянусь богами. За такой приятный пейзаж могут и убить.

– И такое не раз случалось, – ответил Катон, поправляя тогу. Это было не слишком удобное одеяние, складки то и дело зацеплялись и закручивались на рукоятке меча.

– Что это ты делаешь? – Макрон уставился на него. – Такое впечатление, что тебя какая-то страшная чесотка одолела. От шлюхи, что ли, подцепил?

– Да всё эта глупая тога…

– Парень, ты иногда бываешь совершенно безнадёжен. – Макрон даже головой помотал. – Вот что, давай-ка я тебя распутаю, пока ты окончательно не завязался узлами. – Он сделал шаг к Катону, потянул вверх край тоги и забросил его на плечо, а потом уложил на левую руку приятеля. – Ну, вот так. Видишь, как надо?

– Спасибо… Всё равно это идиотская штука.

– Ну, если кто-то способен сделать так, чтобы она выглядела по-идиотски, так это ты. – Макрон продолжил обозревать сад. Тигеллин и остальные гвардейцы заняли посты и теперь обходили сад дозором, следуя по своим маршрутам, словно гражданские лица, забредшие сюда в поисках приятных видов. – Значит, вот чем мы тут должны заниматься… Просто шляться вокруг да около, и так все последующие пять часов? И как это должно вывести нас на заговорщиков, как мы сможем раскрыть заговор, чего так желает добиться Нарцисс?

– Не знаю. Надо просто держать ушки на макушке, а глаза – открытыми.

Солнце между тем поднялось выше, вместе с ним поднялся и лёгкий ветерок, который шевелил верхушки деревьев в саду и уносил прочь дымы от горящих в городе печей. Но, несмотря на такой приятный день и мирную атмосферу вокруг, Катон пребывал в беспокойстве. Хотя несомненные признаки ослабления власти императора были налицо, явных улик, указывающих на наличие заговора, заметно не было. Жёсткий режим муштры и тренировок, установленный префектом Гетой, был тем, чего следует ожидать от любого хорошего командира, не более. Они не заметили никаких признаков резкого повышения благосостояния гвардейцев с момента прибытия в лагерь преторианцев. Сегодня был первый день, когда они могли на практике применить то, что узнали от Тигеллина о своих будущих обязанностях. Катон на минутку задумался о самом опционе, о том, что узнал о Тигеллине от других гвардейцев из центурии Луркона. Тигеллин состоял в преторианской гвардии чуть больше года после того, как его вызвали из ссылки вместе с некоторыми другими, кого в своё время невзлюбила Мессалина. Большинство из них были друзьями или слугами Агриппины, которых преследовала её предшественница. В чём именно провинился Тигеллин, за что его выслали, никто толком не знал.

Мысли Катона прервали чьи-то голоса, и он повернулся в сторону колоннады. И увидел сгорбленного седовласого мужчину в плаще, ведущего двух подростков к закрытой площадке у фонтана. Одному из подростков на вид было лет пятнадцать – длинные руки и ноги, великолепная причёска, сплошь тёмные кудри. Второй был на несколько лет моложе, более плотного телосложения и со светлыми волосами. Он смотрел себе под ноги, едва тащился следом за остальными, руки держал за спиной, словно погружённый в свои мысли.

Пожилой мужчина оглянулся и позвал его тонким, пронзительным голосом:

– Не отставай, Британик! Ты же еле ползёшь!

– Ха! – воскликнул другой подросток с улыбкой. – Давай, братишка, быстрей!

Британик бросил на него злой взгляд, но всё же ускорил шаг.

– Смирно! – скомандовал Катон. – У нас гости.

Оба быстро встали по стойке «смирно», оставаясь всё на той же окружённой живой изгородью полянке, по обе стороны от входа на неё, и уставились в пространство прямо перед собой. Лёгкий перестук шагов по мощённой камнем дорожке сменился мягким похрустыванием гравия, когда пожилой мужчина и двое подростков прошли через проход в аккуратно подстриженной изгороди. Они не обратили внимания на двух стражей и сразу прошли к пруду с фонтаном. Пожилой опустился на скамью и знаком показал спутникам, чтобы те сели на каменное ограждение пруда.

– Ну вот. А сейчас дайте мне собраться с мыслями. – Он поднял искривлённый палец. – Ах да! Мы намеревались обсудить тему ответственности.

– Это скучно, – сказал старший подросток. – Почему бы нам не обсудить что-нибудь более важное?

– Потому что твой приёмный отец желает, чтобы вы как следует подумали о своих обязанностях и ответственности. Вот почему.

– Но я хочу говорить о поэзии! – Голос юноши звучал жалостно и слегка хрипло. Катон рискнул посмотреть на наставника и двоих его учеников, поскольку их внимание было приковано друг к другу. Старший мальчик – Нерон – выглядел изнеженным и женоподобным, у него был маленький, округлый подбородок слабака и вообще надутый вид. Глаза тёмные и очень выразительные; он пристальным, напряжённым взглядом смотрел на наставника. Британик уселся недалеко от него, опустив голову на руки, и смотрел в землю, явно не интересуясь разговором. Лицо их наставника показалось префекту смутно знакомым, и он быстро его вспомнил. Эвраилей, вот кто это. Когда Катон был ребёнком, он уже занимал во дворце пост одного из наставников. Ему было поручено образование детей из семьи императора. В этом качестве он мало общался с другими наставниками, которые учили сыновей дворцовых чиновников и детей высокородных заложников, которых в Риме содержали в комфорте, пока их родителей заставляли выполнять условия договоров или оказывать давление на непокорных в интересах Рима. Вспоминая детство, Катон не мог не припомнить ту надменную манеру, с которой всегда держал себя этот наставник по отношению к другим членам дворцового штата. Их пути пересеклись только один раз, когда юный Катон бегал взад-вперёд по коридору возле двери в помещение наставника и получил за это порку.

– О поэзии поговорим в другой раз, – твёрдо заявил Эвраилей. – Тема сегодняшней дискуссии была определена императором, так что ни вы, ни я не можем оспаривать его решение.

– Да почему? – спросил Нерон.

– Ты задашь этот вопрос, когда сам станешь императором, – резко ответил наставник.

– Если он станет императором, – сказал Британик. – Агенобарб всего лишь приёмный сын. А я родной сын. И должен быть первым в очереди на престол.

Нерон повернулся к своему сводному брату и нахмурился:

– Меня зовут Нерон!

Британик пожал плечами:

– Да, некоторые так и говорят. Но на самом деле ты всегда будешь тем, как тебя назвали в самом начале. Для меня ты всегда останешься Агенобарбом.

Нерон некоторое время с яростью смотрел на него, прежде чем заговорить:

– Всегда ты стараешься меня унизить, поставить на своё место, не так ли? Ну что же, да, ты родной сын императора, вот только твоя мать была как неродная. Так что я не стал бы слишком полагаться на привязанность императора к тебе, мой маленький Британик.

– Моя мать умерла. Она умерла, потому что была дурой. И допустила, чтобы стремление к власти ударило ей в голову. – Британик слабо улыбнулся. – Сколько времени, по-твоему, пройдёт, прежде чем то же самое произойдёт и с твоей матерью? И что тогда будет с тобой? В моих жилах, по крайней мере, течёт кровь моего отца. А в твоих чья?

Катон не мог удержаться, чтобы не посмотреть на юного сына императора. Его здорово удивила уверенность подростка в себе и его знание жизни.

– Мальчики! Мальчики! – вмешался наставник, размахивая рукой. – Хватит! Довольно этих пререканий. Это недостойно сыновей императора. Что бы он сказал, если бы это услышал?

– П-п-прекратите это! – явно копируя отчима, произнёс Нерон, заикаясь и выпустив изо рта струйку слюны. И засмеялся.

Наставник нахмурился и поднял руку, успокаивая его.

– С твоей стороны это неблагородно. Всё, давайте больше не будем отвлекаться от темы сегодняшнего урока, вы меня слышите?

Нерон кивнул, стараясь скрыть улыбку.

– Очень хорошо. Итак, сегодня предмет нашего обсуждения – ответственность. Особенно ответственность императора перед своим народом. Я мог бы прочесть вам лекцию по этой проблеме, но поскольку я грек, то предпочитаю делать это в виде продолжительного диалога.

Катон услышал тихое шипение воздуха – это Макрон при последних словах наставника выдохнул сквозь сжатые зубы.

– Начнём с тебя, Нерон, поскольку ты сегодня в прекрасном состоянии духа. Что ты думаешь о первостепенных обязанностях императора?

Нерон сложил руки и на минуту задумался, прежде чем отвечать.

– Его первая обязанность, очевидно, обеспечивать безопасность Рима. Рим нужно защищать от его врагов, нужно также защищать его интересы во всём мире. Затем император должен заботиться о своём народе. Должен его кормить, но не только пищу им давать. Он должен их любить, как отец любит своих детей.

Британик презрительно засопел, но Нерон не обратил на него внимания и продолжал:

– Он должен их учить, прививать им понятие о самых важных ценностях: любви к Риму, любви к искусству, любви к поэзии.

– Почему именно к этому?

– Потому что без них мы – ничто, тогда мы просто животные, которые с трудом находят себе средства к существованию и пропитание, а потом умирают, не оставив никаких следов.

Британик покачал головой. Наставник заметил это.

– Ты что-то хочешь сказать?

– Хочу. – Британик с вызывающим видом поднял взгляд. – На Агенобарба слишком сильно влияет этот новый персональный его учитель, Сенека. Что значит поэзия для обычного человека? Да ничего! Им нужна еда, крыша над головой и развлечения, зрелища. Именно этого они и хотят от императора. И самое лучшее для него – обеспечить им часть этого, но не всё. Так в чём заключается его долг? Это просто. Его долг в том, чтобы поддерживать порядок и бороться с хаосом. Ему нужно защищать Рим от внутренних врагов точно так же, как и от варваров, угрожающих ему из-за наших границ.

– Это крайне циничный подход к проблеме, Британик, – заметил наставник.

– Я ещё молод. Но развит не по годам.

– Да, твоё раннее развитие было замечено и отмечено.

– Но не одобрено, – холодно улыбнулся Британик.

– Мудрость приходит с годами, никак иначе. Пока не научишься на ошибках других, мудрости не обретёшь. В лучшем случае станешь начитанным, но не мудрым.

Британик смотрел на наставника с разочарованным видом человека, утратившего вкус к жизни.

– Возможно, если бы ты побывал на моём месте и поучился на моих ошибках, то понял бы мой цинизм. Я живу в семье, которая на самом деле отнюдь не семья, а сборище убийц. У меня есть отец, который более не относится ко мне как к сыну. Матери у меня нет… зато имеется брат, который, несомненно, убьёт меня, если когда-нибудь станет императором. – Юноша сделал паузу. – Попробуй посидеть на моём месте, Эвраилей, тогда увидишь, что без собственных мозгов тут не проживёшь и не уцелеешь.

Наставник уставился на него с грустным выражением на лице, потом глубоко вздохнул:

– Давайте продолжим. Нерон полагает, что обычному человеку в жизни необходима поэзия.

– Да, я так считаю, – горячо подтвердил Нерон.

– А он обладает для этого внутренним чувством поэзии? Или его нужно обучать, чтобы он начал её понимать? – Тут наставник повернулся к Катону и Макрону, словно только что их заметив. – Вот возьмём этих двух воинов. Обычных солдат. Они немногому обучены, разве что искусству разрушения, а оно противостоит искусству учения, является его противоположностью. Они знакомы с оружием и муштрой и проводят свободное время в бессмысленных пьянках, в погоне за женщинами и на цирковых представлениях. Разве не так, солдаты? Эй ты! – Он ткнул пальцем в Макрона. – Отвечай мне!

Макрон подумал немного и кивнул:

– Ты неплохо это суммировал, мой господин.

– Вот видишь? Как можно ожидать, что таких людей можно научить понимать и ценить тонкости поэзии и чувств? Как заставить их понимать тончайшие оттенки и обороты речи, на чём построена вся литература? Они принадлежат к другому, особому классу. Ты только посмотри на них. Видишь, какие тусклые у них глаза? Они недовольны собственными тупыми мозгами, поэтому ищут утешения в пьянках, ещё больше погружаясь в грязь. Разве есть надежда, что они отыщут дорогу к великим трудам величайших мыслителей? Сомневаюсь, что они хотя бы умеют читать. Вот ты, второй! Ты когда-нибудь читал труды Аристотеля?

– Что именно, мой господин? «Поэтику», «Политику», «Этику»? Или «Метафизику» или «Никомахову этику»? Или «О душе»?

Наставник, поражённый, с минуту смотрел на Катона в полном замешательстве.

Британик засмеялся.

– Продолжай же, Эвраилей. Твоя аргументация весьма интересна.

Наставник с трудом поднялся на ноги и жестом поднял своих учеников:

– Пошли, поищем какое-нибудь другое место, более уединённое и более подходящее для наших дискуссий.

Он прошёл между Катоном и Макроном, не встречаясь с ними взглядом. Нерон последовал за ним, чуть задержавшись на ходу, чтобы подмигнуть Катону и похлопать его по плечу, прежде чем покинуть поляну у пруда. Младший подросток медлил, он не сразу встал с места, потом подошёл к Катону, встал перед ним и уставился ему в лицо.

– Как тебя зовут, преторианец?

– Капитон, мой господин.

– Капитон… Ты как-то отличаешься от других преторианцев, не так ли?

– Я не уверен, что правильно тебя понял, господин.

– Да всё ты понял. Ладно, я тебя запомнил. У меня хорошая память на лица. В один прекрасный день ты мне можешь понадобиться. А скажи-ка, Капитон, если бы тебе после смерти Клавдия пришлось выбирать нового императора, кого бы ты выбрал? Меня или Агенобарба?

– Это не мне выбирать, мой господин.

– Но ты же преторианец, и, когда придёт время, именно преторианцы должны будут сделать выбор, как они сделали тогда, когда императором стал мой отец. Так кого ты выберешь?

Катон замер, не решаясь отвечать. Он просто не смел ответить этому почти мальчику. Более того, он был крайне поражён тем, что открылось ему в глазах собеседника – глубокая, взрослая мудрость, а также его умная, проницательная манера речи.

Британик пожал плечами и пинком отбросил небольшой камешек в сторону пруда. В этот момент он выглядел как самый обычный мальчишка этого же возраста. Потом заговорил снова:

– Когда придёт время, тебе всё же придётся сделать выбор. А вот у меня никакого выбора не будет. Мне придётся постараться и успеть убить Агенобарба, прежде чем он убьёт меня. – Он снова посмотрел в глаза Катону, прямо в глаза, и в его взгляде не было ни следа застенчивости или смущения. – Уверен, что мы ещё встретимся, преторианец. Значит, до встречи.

Он снова спрятал руки за спиной и быстро пошёл прочь, поспешно ступая своими короткими и толстыми ногами, стараясь нагнать своего наставника и сводного брата. Когда стук шагов стих, Макрон повернулся к Катону, надул щёки и шумно выдохнул.

– Фу-у-у! Какой странный малый этот Британик! Прямо-таки старик в теле мальчишки. Никогда таких не встречал.

Катон кивнул. Было в этом мальчике что-то очень тревожащее. Что-то такое, от чего у Катона прошла по спине волна ледяного холода. Внешне он являл собой образец безжалостности и расчётливости, и у Катона не было ни малейших сомнений в том, что именно Британик имел в виду, говоря об убийстве Нерона, когда настанет нужный момент. Но у этого ребёнка будут и сторонники – люди вроде Нарцисса, кто желает обеспечить сохранение своего положения после того, как Клавдий уйдёт в мир теней. Однако Катон отлично понимал, что императорскому советнику придётся иметь дело с мальчиком-императором, обладающим гораздо более мощным интеллектом, нежели нынешний цезарь. Британик, вероятно, станет его послушным орудием. Но каким именно орудием? Что он за человек? Катон был в затруднении. В том, что говорил Эвраилей, имелось зерно истины. Интеллект, учёность, начитанность – это одно. Однако без содействия мудрости и умения поставить себя на место другого это может привести к жестокой тирании, основанной на капризах, на субъективных суждениях и мотивациях, а это ничуть не менее разрушительно для Рима, чем безумие Калигулы. Даже в своём теперешнем возрасте Британик уже был силой, с которой следовало считаться.

– А что ты думаешь по поводу второго, Нерона? – спросил Макрон.

– Кажется, он довольно безвредный. Вроде как немного витает в эмпиреях, но сердце у него как будто доброе.

– И мне так показалось. И он пользуется популярностью в преторианской гвардии.

– Да. – Катон уже понял, что Нерон легко нравится людям, есть в нём некий шарм. В предстоящей неизбежной борьбе за престол это будет значительным преимуществом перед более умным и интеллигентным, но обладающим холодным умом сводным братом. У Катона стало тяжело на сердце, как будто свинцовый груз на него давил. Эти мальчишки, ни тот, ни другой, совершенно не были готовы к тому, чтобы наследовать императору. Пройдёт ещё несколько лет, прежде чем они наберутся хоть какого-то опыта, чтобы править с умом. И по этой причине необходимо, чтобы Клавдий прожил достаточно долго и чтобы порядок и стабильность, достигнутые при его правлении, никак не нарушались. Если Рим попадёт в руки одного из этих мальчиков, то столкнётся с трудностями и опасностями, как во времена, когда орды варваров угрожали империи со всех сторон, выжидая лишь удобного момента для нападения.

Глава девятая

За день до начала игр, посвящённых годовщине восшествия Клавдия на престол, началась подготовка к ним. Временная арена уже несколько дней сооружалась на плацу перед лагерем. Когда же рабочие наконец сложили свои инструменты и ушли, одна из когорт преторианцев получила приказ покрасить деревянные трибуны и украсить императорскую ложу гирляндами свежих дубовых листьев. Над местами для зрителей в императорской ложе был натянут огромный пурпурный тент, призванный защитить императора и его семью от солнца, ветра и дождя. На передней стене ложи преторианцы, обладавшие несколько большими художественными талантами, нежели остальные, нарисовали огромную фреску, изображающую Клавдия, восславляемого гвардейцами в день, когда он стал императором. Другая фреска изображала императора, раздающего золотые монеты солдатам гвардии, чтобы напомнить им о той особой признательности, которую он испытывает по отношению к преторианцам, и о верности, которую они обязаны демонстрировать взамен.

К вечеру двадцать пятого дня января всё было готово. Арена была достаточно большой, чтобы разместить за низкой стенкой всех солдат, что были в лагере. Напротив императорской ложи располагались широкие входные ворота для участников игр, а по сторонам – две калитки поуже, для выхода и выноса раненых или убитых. Сама арена была посыпана свежим песком, равно как и весь плац. В здании штаба все залы и галереи под колоннадами были уставлены столами и скамейками для последующего вечернего празднества. В лагерь уже прибыли из ближайших пригородов фургоны, гружённые хлебом, копчёным мясом, сыром, фруктами и вином; их содержимое уже выгружали и разносили по кладовым под бдительным присмотром младших командиров, следивших, чтобы никто ничего не стащил.

Когда на преторианский лагерь опустилась ночь, Макрон с Катоном как раз сидели в парилке лагерной бани. Обменявшись несколькими словами со своими новыми товарищами, они заняли скамью в укромном уголке, где их не мог подслушать никто из гвардейцев, рассевшихся по всему пространству душной парилки. Некоторые из них были заняты разговорами, но большинство просто сидели, наслаждаясь жаром, и по их голым телам текли струи пота.

У Макрона со лба тоже скатилась тяжёлая капля, и он заморгал. Потом вытер лоб и посмотрел на Катона. Тот был погружён в глубокую задумчивость, глядя невидящим взглядом в мозаичный пол перед собой. Ранее он посетил явку и обнаружил там послание от Септимия, в котором тот требовал от них рапорта об уже проделанной работе. Они должны были встретиться с ним через два дня.

– Ставлю сестерций, что знаю, о чём ты задумался, – тихонько сказал Макрон.

– Что? – Катон оглянулся по сторонам.

– Знаю я, что означает это твоё выражение лица. Так что тебя тревожит?

– А то, что мы пока что ничего не разузнали. И вообще, я не понимаю, каким образом мы будем делать то, чего хочет от нас Нарцисс. Эти Освободители ведь вовсе не объявляли набор новых участников заговора, да и мы с тобой пока что не обнаружили никаких следов их гнусной деятельности.

– А как насчёт Синия? – спросил Макрон. – Он мне кажется очень подозрительным типчиком.

– Да, правда. Но у нас нет никаких доказательств, что он связан с какими-то заговорщиками. – Катон пожевал нижнюю губу. – А отсюда возникает вопрос: может, Нарцисс гоняется за тенью? Что, если те, кто организовал засаду и ограбил конвой с деньгами, просто имели целью заполучить это серебро и ничего больше?

– Вполне возможно, – согласно кивнул Макрон. – Но как тогда быть с показаниями того типа, которого пытал Нарцисс? Он же сознался, что работал на Освободителей, и даже выдал имя одного из них.

– Ну, в этом нет ничего удивительного. Палачи знают своё дело, они любого могут сломать. Только насколько надёжна информация, полученная под пыткой? Как я полагаю, если она длится достаточно долго, любой человек сломается и расскажет тебе что угодно, лишь бы избавиться от дальнейших истязаний.

Макрон некоторое время думал, потом кивнул:

– Ну хорошо. Но предположим, что эта информация верная. Стало быть, нам нужно будет сосредоточить внимание на центурионе Лурконе, когда он вернётся в лагерь из отпуска. Следить за ним, смотреть, с кем он общается. Если он руководитель заговора, мы скоро об этом узнаем.

– Да, видимо, так. – Катон вздохнул. – В любом случае, пока что он – наша единственная реальная возможность что-то выяснить.

Они посидели в парилке ещё немного, потом растёрлись бронзовыми щётками, сдирая с себя грязь вместе с выступившим потом. Потом перешли в предбанник и нырнули в бассейн. Холодная вода в нём заставила обоих охнуть. Катон замолотил руками, с резкими взмахами проплыл бассейн до конца, потом вернулся и вылез и направился в раздевалку, где тщательно вытерся полотенцем из тех, что сушились на вешалке над трубами гипокаустов[8]. Макрон присоединился к нему, и они начали одеваться.

– А знаешь, – начал Макрон, – ведь если никакого заговора не существует, а мы просто охотимся за бандой грабителей, тогда нам придётся гораздо труднее. Заговор нуждается в привлечении новых участников, чтобы добиться поставленной цели. А любой, кто связан с простым грабежом, будет стараться держать язык за зубами.

Катон кивнул.

– И в таком случае, – продолжал Макрон, – нам с тобой ничего не светит, поскольку Нарцисс никак нас не наградит, если мы не представим ему результаты, которые ему нужны. Стало быть, каким бы идиотизмом это ни выглядело, нам надо бы молиться, чтобы такой заговор и впрямь существовал.

Они подошли ко входу в казарму. Там их уже ждал Тигеллин. Он ткнул большим пальцем в сторону кабинета центуриона:

– Луркон вернулся. И хочет вас видеть. – Тигеллин ухмыльнулся. – Уже час назад за вами посылал. Жаль, что я вас сразу не нашёл. Центурион не из тех, кто склонен терпеть всякие задержки. – Опцион сухо рассмеялся и пошёл к помещению своей секции. – Желаю удачи.

Макрон сжал губы, дождался, пока Тигеллин не удалится на достаточное расстояние, чтобы не услышать его слова, и со свистом пропустил воздух сквозь сжатые зубы.

– Ублюдок. Он же знал, куда мы пошли. Подставил нас.

Катон лишь пожал плечами:

– Ну теперь уж ничего с этим не поделаешь. Пошли.

Они прошли по коридору до двери в маленький кабинет рядом с личными апартаментами центуриона и увидели, что она открыта. Луркон стоял у окна и смотрел за ограду лагеря, на город, освещённый мерцающим светом факелов и ламп. Он стоял совершенно неподвижно, глядя в сторону императорского дворца, и его спина была едва освещена единственной масляной лампой, горящей на столе. Катон сделал знак Макрону, и они остановились прямо в дверном проёме. Задержав дыхание, Катон постучал по деревянной панели.

– Ты посылал за нами, господин?

Луркон быстро обернулся, и Катон увидел, что центурион моложе, чем он ожидал, ему около двадцати пяти лет. Волосы у него были тёмные, искусно подстриженные и уложенные напомаженными маслом колечками, образуя роскошную причёску над идеально очерченным лицом, довольно красивым. Его приятные черты тут же посуровели, он нахмурился.

– Это вы новички? Капитон и Калид? – спросил он тонким, резким голосом.

– Да, господин.

– Не торчите там. Заходите.

Они вошли в кабинет и встали перед столом своего командира. Он оказался выше Катона ростом, а когда чуть откидывал голову назад, то впечатление, что смотрит на собеседника сверху вниз, усугублялось.

– Где вас носило? Я уже вечность назад послал за вами. Почему вы были не в казарме?

– Прошу прощения, мой господин, мы были в термах, – пояснил Макрон.

– Уклоняясь от своих обязанностей, надо понимать.

– Нет, господин. Мы ветераны. Нас освободили от хозяйственных работ.

– Ветераны? – Луркон усмехнулся. – Вы, значит, считаете, что вам все обязаны обеспечивать лёгкую жизнь? И что вы, конечно же, лучше, чем все мы, остальные. И всего лишь потому, что вы успели где-то запачкать свои калиги и заполучить парочку царапин. – Он презрительно помахал рукой перед лицом Катона. – Да мне плевать, что вы ветераны. Все парни в моей центурии одинаковы, насколько это касается лично меня. А отныне вы оба зависите именно от меня, поскольку мне было приказано прервать отпуск и досрочно вернуться в лагерь, чтобы командовать на завтрашнем занудном представлении в честь императора. А я ведь мог бы оставаться в городе, веселиться и трахаться с какой-нибудь сенаторской женой или дочкой. Так нет, надо теперь торчать в лагере! Так вот, если уж мне пришлось оставить своих друзей и торчать здесь, то и вам, клянусь богами, неплохо было бы проявлять хотя бы минимум благоразумия и сделать милость явиться по первому вызову!

Катон сразу ощутил инстинктивную неприязнь к этому человеку, и ему вдруг стало до боли стыдно за свой шрам, так изуродовавший его лицо. Луркон со всем этим его шармом и внешней привлекательностью, несомненно, из тех молодых командиров, что пользуются успехом у столичных красоток. Возможно даже, из тех, с которыми может встречаться и пересекаться женщина вроде Юлии и даже благосклонно к нему отнестись. Мысль была глупая. Катон так и сказал себе, обозлившись, что утратил контроль над собственными чувствами, которые всегда старался подавлять.

– Мы явились сразу же, как только узнали, что ты нас вызвал, господин, – сказал Макрон.

– Ну не то чтобы сразу. Недостаточно быстро, – резко бросил Луркон. И пристально уставился на них, раздувая ноздри. – Ну ладно, познакомились, узнали друг друга, так что теперь вам известно, что мне требуется. В будущем, если я отдаю приказ, то должен быть уверен, что он будет исполнен немедленно. Если вы этого не станете делать, то я постараюсь, чтобы ваш ветеранский статус был аннулирован. И вы окажетесь по уши в дерьме, в буквальном смысле – будете до конца года чистить нужники. Вам всё понятно?

– Да, господин, – хором ответили Макрон и Катон.

Луркон снова поглядел на них:

– Завтра мы принимаем здесь императора. С обеих сторон от императорской ложи будет поставлено по одной когорте. Это означает, что все вы должны отлично выглядеть. Моя центурия должна быть лучшим подразделением во всей преторианской гвардии. Иначе мне придётся выяснять причины, почему этого не случилось. Так что не вздумайте меня подвести. Ясно?

– Да, господин.

– Тогда – свободны. Ступайте. Убирайтесь с глаз долой.

Они отсалютовали командиру, и Макрон первым вышел из комнаты, и они направились к лестнице. Центурион испустил вздох глубокого облегчения:

– Нет, ну каков засранец! Могу поспорить, этого спесивого ублюдка наверняка какая-то баба послала подальше. И теперь он отыгрывается на нас. А что касается этого вздора насчёт ветеранов… Проклятье! Ему бы следовало выказывать нам несколько больше уважения. – Он некоторое время злобно пыхтел, потом сказал: – Это всё из-за Тигеллина! Уж он-то точно знал, где мы находимся. Он был у себя в комнате, когда мы отправились в бани. Надо бы плотно побеседовать с этим опционом. Я на тебя рассчитываю.

– Не стоит, – ответил Катон. – Не нужно, если мы не хотим получить взыскание за неподчинение старшему по званию.

– Лично я думал кое о чём более сильном, чем просто неподчинение, – мрачно сказал Макрон. – Ему бы следовало немного вправить мозги. Знаю я таких типчиков! Он же будет нас подставлять при любой возможности! Он же из тех опционов, что используют любой шанс, чтобы взобраться повыше по служебной лестнице, особенно сейчас, когда он ждёт не дождётся назначения центурионом.

– Забудь про это, – спокойно сказал Катон. – Мы здесь надолго не задержимся, стало быть, у него не будет времени устроить нам скверную жизнь. Так что лучше не обращать на него никакого внимания и заниматься собственным делом, данным нам заданием. Не так ли?

Макрон недовольно крякнул.

– Если окажется, что наш милый опцион причастен к какому-нибудь заговору, тогда я с удовольствием предложу свои услуги любому, кто вознамерится его допрашивать.

На заре трибун Бурр отдал своей когорте приказ собраться и построиться перед казармой. Небо было закрыто тучами, в воздухе висела сырость. Гвардейцы построились по центуриям и пока стояли «вольно». Макрон и Катон были из числа первых, кто встал в строй, и теперь смотрели, как другие гвардейцы, пошатываясь, выбираются из казармы. Многие ещё застёгивали на ходу ремни. Центурион Луркон вышел одним из последних, у него было бледное лицо и заплывшие глаза.

Катон наклонился к Макрону:

– Да он пил всю ночь!

– Бедняга! У него, должно быть, сердце разбито, – ответил Макрон. В его тоне не было ни капли сочувствия.

Тигеллин, встав на два шага впереди первой шеренги, повернул голову и проорал:

– Молчать! Кто ещё произнесёт хоть одно сраное словечко, получит взыскание!

Луркон скривился при этом выкрике и прошаркал на своё место перед опционом и знаменосцем-вексилларием. Когда последний солдат когорты занял место в строю, воцарилось недолгое молчание. Потом из главного входа казармы появилась мощная фигура трибуна Бурра. Старший центурион когорты, треценарий, набрал в грудь побольше воздуху и выкрикнул:

– Равнение на командира!

Все встали по стойке «смирно», раздался громкий хруст подкованных гвоздями подошв по каменным плитам. Бурр проследовал к площадке перед своим подразделением, заложив руки за спину, надувая грудь и одним целым глазом осматривая шеренги солдат, стоящих по центуриям.

– Все по большей части знают, что надо делать. Но есть некоторые, кто вошёл в ряды гвардии после прошлых игр, посвящённых годовщине восхождения императора на престол. Я ещё раз всё объясню, чтобы все знали, что от нас требуется, чего от нас ждут. Император, его семья и избранные гости из членов императорского двора проведут в преторианском лагере весь день. Поскольку наше подразделение будет находиться в непосредственной близости от императора и его свиты, мы обязаны являть собой образец, по которому будут судить обо всей гвардии. Так что ведите себя как следует, а я лично оторву яйца любому, кто напьётся или своим поведением будет дискредитировать репутацию и честь преторианской гвардии. – Он помолчал, потом продолжил менее резким тоном: – Как всем известно, император иногда любит почудить. Кроме того, он склонен иногда заикаться, а когда возбуждается, то может пускать слюни. Не самое приятное зрелище, могу вас уверить. Однако Клавдий – император, и мы все поклялись ему в верности и послушании. Так что никаких смешков, никакого хихиканья, пусть даже старичок начнёт чудить! Это понятно? Я вам гарантирую, что любому, кто вздумает смеяться над императором, очень скоро станет не до смеха!

Бурр замолчал, повернулся и прошёлся взад-вперёд перед строем.

– И вот ещё что, – продолжал он. – Новая императрица будет присутствовать на играх в первый раз. Я, конечно, понимаю, что для многих из вас это стало большим сюрпризом, даже шоком, когда император решил жениться на собственной племяннице.

По рядам гвардейцев прокатилась волна шепотков и бормотания, и Катон даже заметил, что некоторые солдаты по обе стороны от него стали ежиться и переступать на месте, явно испытывая неловкость. Бурр поднял руку, призывая к тишине.

– Что бы вы там ни чувствовали по этому поводу, данный брак был санкционирован сенатом, значит, он законный. Моральная сторона сложившегося положения нас не касается. Мы солдаты, наше дело – подчиняться приказам, правильные они или неправильные, и этим всё сказано. Итак, если у кого-то из вас имеются какие-то дурные мысли по поводу новой жены императора, держите их при себе. Это приказ. Я не желаю слышать никаких выражений недовольства. – Он снова сделал паузу, словно желая, чтобы его слова были хорошо усвоены. – И ещё одно, последнее. Сегодняшний день призван укрепить связь между императором и преторианской гвардией. Клавдий оплачивает все эти зрелища и развлечения, а за ними последует празднество, пир. Посему с нашей стороны будет проявлением вежливости при каждом удобном случае выражать ему свою благодарность. Вы будете приветствовать его и его семью так, словно от этого зависит ваша жизнь. Вы просто обязаны порадовать старика. Счастливый император – это щедрый император. Всякий раз, когда вы ему аплодируете, он пополняет наш сундук с деньгами. Или пополнит в следующий раз, когда придёт время сделать гвардии очередной подарок… Император со свитой, как ожидается, прибудет в лагерь через два часа после восхода солнца. К этому времени каждый гвардеец должен быть на своём месте, должным образом одетый и обутый.

Трибун повернулся спиной к шеренгам и направился ко входу в казарму, а старший центурион проорал:

– Когорта, разойдись!

Команда эхом отдалась от стен казармы, солдаты стали по стойке «вольно» и начали расходиться. Макрон смотрел вслед уходящему трибуну.

– Ну что же, изложено всё коротко и чётко. – Он посмотрел на небо. – Наверное, неплохо было бы притащить наши плащи, а уж потом позаботиться о приличных местах на трибуне.

К тому времени, когда они поднялись наверх по лестнице в задней части арены, сотни людей уже заняли там свои места. Бурру и его солдатам выделили посадочные места сбоку от императорской ложи, которая возвышалась над северной частью арены, обращённая к солнцу, которое должно было её согревать. В отличие от сидений для преторианцев, установленных на наклонной платформе, императорская ложа размещалась на ровном настиле на уровне задних сидений для гвардии. Именно туда и указал Катон:

– Пошли туда.

– Но если мы хотим хорошо видеть все зрелища, нам надо занять места впереди, – запротестовал Макрон.

– Император и его свита – вот что нам нужно хорошо видеть. А здесь самое лучшее место для этого.

Макрон что-то пробормотал себе под нос, печально поглядел на пустые места прямо возле арены, потом повернулся и последовал за другом вверх по ступенькам между рядами скамеек. Поднявшись на самый верх, Катон осмотрел императорскую ложу, потом отошёл от неё на некоторое расстояние, чтобы изгиб арены и рядов скамеек давал ему возможность более свободно разглядывать императора и его свиту. Удовлетворённый полученным результатом, он сел. Макрон посмотрел на быстро заполняемые ряды скамеек перед ними и вздохнул.

– Отличный отсюда вид, – печально произнёс он.

– Ничего, для наших целей годится, – ответил Катон, накидывая плащ и отбрасывая капюшон назад, чтобы голова оставалась свободной.

Вокруг них топали и размещались преторианцы, вливавшиеся через выходы и торопливо занимавшие оставшиеся свободными места. В воздухе стоял гул весёлых голосов. Вокруг становилось всё светлее. Небо было по-прежнему затянуто облаками, но на нём уже появилось светлое пятно, обозначая положение солнца, которое поднималось всё выше и посылало больше тёплых лучей на город и окружающую его сельскую местность. Командиры взошли на трибуну последними, занимая места в передних рядах и выгоняя оттуда рядовых, которые успели там рассесться. Макрон улыбнулся, заметив это, явно радуясь при виде разочарованных лиц изгнанных. Прямо под ними уселись трибун Бурр и его центурионы, а за их спиной сели опционы и знаменосцы. Катон увидел, что Луркон сел поблизости от императорской ложи, но не так близко, явно стараясь не попадаться на глаза тем, кто сидел на боковых местах ложи. На левой руке у него блестел приковывавший все взгляды огромный золотой браслет; несомненно, он старался обратить на себя внимание какого-нибудь будущего патрона, который мог бы поспособствовать дальнейшему его продвижению по карьерной лестнице. Тигеллин сел сзади и чуть сбоку от своего центуриона. Катону было видно, с каким презрением он озирал всё вокруг, особенно когда поворачивался в сторону Луркона.

В назначенное время со стороны Виминальских ворот донёсся нестройный шум шагов, возвещая приближение императора и его свиты. Впереди верхом ехали германцы-телохранители, за ними появились первые носилки, в которых несли гостей императора. Рабы в аккуратных, свежевыстиранных белых туниках сгибались под тяжестью носилок, а те, кого они несли, весело болтали и перекликались. Появилась ещё одна секция германцев, пешая, они прошли через ворота в городской стене. Их косматые бороды и странные панцири делали их вид истинно варварским. Потом появились носилки, в которых прибыли Агриппина и Нерон, а за ними носилки с самим императором, которому сопутствовал Британик. А за ними последовали и другие носилки с остальной свитой: в них прибыли Нарцисс, Паллас, Сенека – новый наставник Нерона, недавно вызванный из ссылки – и, наконец, те сенаторы и их жёны, которым была оказана высокая честь получить приглашение составить компанию императору.

Процессия остановилась перед входом в императорскую ложу, и гости пониже рангом торопливо бросились занимать отведённые им места, прежде чем усядется император и его семейство. Гета, префект преторианской гвардии, вышел из ложи навстречу императору, ещё сидевшему в носилках, и поклонился ему. Потом обменялся с Клавдием несколькими словами и присоединился к другим гостям в ложе.

Многие из гвардейцев, сидевших на самых высоких местах, повернулись, разглядывая прибывших. Катон и Макрон заметили Нарцисса – тот кинул быстрый взгляд на лица сидевших наверху, заметил их обоих, но ничем не выдал, что узнал их, после чего исчез из виду. Императорская свита наконец собралась у входа в ложу, а Нерон выпрыгнул из носилок и протянул руку матери, помогая ей выйти.

– Какой почтительный сын, – сухо прокомментировал эту сцену Макрон. – Нет, ты только погляди, как он обожает своего приёмного папашу и сводного братца!

Поухаживав за матерью, Нерон повернулся в сторону последних носилок, смерив их ледяным взглядом. Британик вылез из носилок и почтительно склонил голову, когда император с трудом выбрался из плена многочисленных изукрашенных пурпурных подушек. Опираясь на руку сына, Клавдий, прихрамывая, проследовал ко входу в ложу. Голова у него тряслась. У входа он улыбнулся и махнул рукой Агриппине и Нерону, приглашая их присоединиться к нему, потом подождал, пока десять германцев-телохранителей построились впереди императорский семьи, после чего начал подниматься по ступеням в ложу. Преторианцы наблюдали за его подъёмом. Телохранители между тем выстроились по бокам и сзади рассевшихся по местам гостей, чтобы не закрывать им вид на арену. Потом возникла небольшая пауза, а затем Нарцисс подал знак рукой, и все гости ложи поднялись на ноги.

Преторианцы тотчас же последовали их примеру и разразились оглушительными приветственными криками, которые достигли крещендо, когда увенчанная золотым венком голова императора появилась у входа. Клавдий преодолел последние ступеньки и неуклюже взобрался на небольшую платформу, на которой рядом друг с другом были установлены два огромных кресла. Агриппина присоединилась к нему, а двое подростков встали по бокам. У Клавдия на лице было совершенно нейтральное выражение, он старался унять свой тик, потом повернулся по очереди во все стороны, принимая выражения восторга и отвечая на них. В конце концов он опустился в кресло, и когда он уселся, села и Агриппина, а вслед за нею и остальные гости.

– А она и впрямь красивая, – громко сказал Макрон на ухо Катону. – Теперь понятно, почему старый козёл так ею пленился.

– У неё имеются и другие ценные качества, не одна только красота, – ответил Катон. – Мозги, умение влиять на людей, а ещё и здоровый сынок, который может стать полезным, если наследует Клавдию. Если, конечно, Британик лишится благосклонности императора.

Приветственные возгласы толпы начали стихать. Преторианцы уже рассаживались по своим местам. Катон и Макрон последовали их примеру, и вскоре раздался новый взрыв голосов – это распорядитель игр громогласно совещался со своими помощниками, желая убедиться, что всё готово к началу. Удовлетворённый их ответами, он посмотрел в сторону императорской ложи и кивнул четверым солдатам, стоявшим наготове с длинными бронзовыми трубами. Те подняли свои инструменты, и воздух огласили громкие звуки – серия восходящих нот. Преторианцы тут же замолчали, а распорядитель, встав перед императорской ложей, поднял вверх обе руки.

– Его императорское величество Тиберий Клавдий Друз Нерон Германик приветствует своих славных товарищей из преторианской гвардии! – У распорядителя был великолепно поставленный голос, так что его слова разнеслись надо всей ареной и были отлично расслышаны всеми присутствующими. – Следуя своему желанию уверить своих храбрых солдат, что их верность и преданность всегда будет соответствующим образом вознаграждены его любовью и восхищением, его императорское величество дарует эти развлечения и зрелища в ознаменование годовщины того дня, когда благородные граждане Рима доверили ему своё будущее и своё благополучие…

Потом распорядитель зачитал программу дня, срывая аплодисменты всякий раз, когда переходил к следующему пункту. Пока он читал программу, Катон не отводил взгляда от императорской ложи. Император сидел спокойно, всё внимание обратив на распорядителя. При каждом взрыве аплодисментов он лишь кивал в знак благодарности. Сидевшая рядом Агриппина выставила локоть, оперев его на подлокотник кресла и подперев ладонью голову. Её лицо выражало глубочайшую скуку от всех этих преамбул, и через какое-то время она стала осматривать императорскую ложу, пока её взгляд не остановился на местах, где сидели императорские советники. Нарцисс о чём-то тихо беседовал с одним из своих коллег. Его собеседник всё время кивал, но потом, заметив, что на них смотрит императрица, быстро улыбнулся, приподнявшись над плечом Нарцисса. Нарцисс заметил это и оглянулся назад, но императрица уже отвернулась. Возникла маленькая пауза, после чего они продолжили свой приглушённый разговор.

Катон перевёл взгляд на других членов свиты, сидевших в ложе, и заметил, что Британик неподвижно стоит рядом с отцом, спрятав левую руку под складками своей короткой тоги. То, что он облачился в тогу, кое-что означало. Клавдий явно давал понять, что его сыну вскоре будут пожалованы титулы и звания, не положенные ему по возрасту, такие же, которые уже получил Нерон, его приёмный сын. Последний, тоже облачённый в тогу, взял мать за руку, поднёс к своим губам и поцеловал, на секунду задержав её ладонь в своей руке, пока она её не выдернула.

– Ты это видел? – прошипел Макрон. – Что это ему в башку взбрело? На скандал, что ли, нарывается?

Катон оглянулся на солдат, но там, кажется, не возникло никакой реакции на наглую выходку Нерона.

– Возможно, народ уже привык к подобным представлениям, – предположил Катон. – В императорской семье свои манеры поведения, сам ведь знаешь. Эти манеры могут быть вполне приличными, а могут и не быть. В конце концов, это не первый случай, когда члены императорского семейства балуются инцестом.

Макрон с отвращением скривил рот:

– Извращенцы!

Распорядитель наконец закруглился со своими объявлениями, за чем последовали оглушительные вопли восторга, а Клавдий улыбнулся и поднял руку, приветствуя своих солдат. Более никаких предварительных действ не было, начинался первый номер в программе представления – кулачный бой между двумя гигантами-нумидийцами[9]. Их тела были натёрты маслом, так что блестели, как полированное эбеновое дерево. Вот они вышли на арену, встали друг напротив друга и начали схватку. Зрители, особенно преторианцы, тут же принялись делать ставки на исход боя, обмениваясь прогнозами на его результат. Схватка шла уже некоторое время, и песок вокруг бойцов уже украшали капли крови – кожаные ремни, которыми были обмотаны их кулаки, рвали и терзали плоть дерущихся. В конце концов одному из них удалось провести решающий удар, который был встречен зрителями смесью разочарованных стонов и криков восторга. За этим последовал выход лучника – темнокожего мужчины в восточных одеждах. Он с поразительной быстротой и меткостью стрелял в своего ассистента-мальчика, который стоял перед соломенным экраном-мишенью, широко расставив руки. Стрелы аккуратно втыкались в солому вокруг тела ассистента. Следом за этим последовала короткая пауза, а затем распорядитель объявил следующий номер – «Троянское празднество», показательные выступления конников, сыновей римских аристократов. Это была демонстрация самой искусной езды верхом. Преторианцы вяло похлопали участникам.

На арену выехала группа всадников в золочёных шлемах, скрывавших их лица. Следом за ними вышли несколько стражников, они несли мишени и соломенные чучела, которые рядами расставили на арене. Когда приготовления были закончены, Клавдий привстал, отвечая на приветствие лидера группы, который выехал на совершенно белой кобыле.

– Можете начина-а-ать! – Голова императора затряслась, и он тяжело опустился обратно в кресло.

Юноши по очереди начали атаковать мишени, рубя мечами соломенные чучела. Потом им принесли лёгкие дротики, и они галопом помчались вдоль линии мишеней и на полном скаку метали дротики, каждый в свою мишень. Тут поднялся довольно сильный ветер, и это заставило их прилагать дополнительные усилия, делая поправку на ветер, чтобы попасть в цель. Те, кто промахивался, выбывали из соревнования и покидали арену. После очередного круга остались только двое, один из них лидер группы. Оба выступали отлично, ни разу не промазав, и ставки среди яростных болельщиков на трибунах возрастали и возрастали. Теперь всадники метали дротики с большей дистанции, и в конце концов соперник лидера промахнулся, и публика взорвалась громкими криками, когда победитель потряс сжатым кулаком в воздухе и, развернув свою лошадь в сторону императорской ложи, резко натянул повод, так что из-под копыт брызнул песок.

– Отличный конник, – заметил Катон. – Интересно, кто это.

Макрон пожал плечами:

– Да просто ещё один клятый урод. Выпендривается.

Всадник поднёс руки к голове, быстро отстегнул застёжки и снял шлем, открыв лицо. Толпа изумлённо ахнула и сразу же разразилась восторженными воплями – все увидели, что это Нерон.

Катон посмотрел на императора и тут вспомнил, что перед этим заметил, как пасынок Клавдия незаметно переместился в заднюю часть ложи. Мать Нерона уже была на ногах, она радостно хлопала в ладоши. Клавдий сиял. Вопли и выкрики преторианцев постепенно переросли в громовое скандирование: «Не-рон! Не-рон! Не-рон!»

Юноша медленно объехал арену по кругу. Он надменно выпрямился в седле, явно радуясь и наслаждаясь приветственными выкриками. Макрон толкнул Катона локтем и указал на императорскую ложу:

– А вон там стоит человек, который точно не слишком рад.

На возвышении, рядом с императором, стоял Британик; выражение его лица скорее напоминало маску холодной злобы и недовольства, а правая рука непроизвольно сжалась в кулак. Расслабился он только тогда, когда его соперник покинул арену, а преторианцы перестали восторженно орать. Настал полдень, и распорядитель игр объявил небольшой перерыв, пока с арены убирали мишени и готовили её к главному зрелищу – боям гладиаторов, кульминацией которых должна была стать схватка между секутором, известным как Голубь – нынешним любимцем толпы – и ретиарием[10] по кличке Нептун из Нуцерии. Несколько гостей императорской ложи торопливо проследовали вниз – видимо, в целях облегчиться или же, наоборот, подкрепиться.

– Пойду-ка я отолью, – объявил, вставая, Макрон.

Катон кивнул, а его друг протиснулся между рядами и направился вниз по лестнице, а потом к проходу, ведущему прочь от арены. Мысли Катона были всё ещё заняты тем выражением, которое он заметил на лице Нерона, когда тот покидал арену. Несомненно, в глазах этого юноши, даже ещё подростка, пылал огонь жуткого честолюбия. Всё это было хорошо рассчитанным представлением перед глазами преторианцев, и в данный момент он явно был их любимцем.

Макрон облегчился и оправил тунику. Помещение нужника было заполнено людьми, воспользовавшимися перерывом, чтобы справить нужду. Закончив свои дела, Макрон направился к воротам, ведущим на плац. Ему пришлось лавировать между поставленными на землю носилками и рабами, которые молча сидели рядом. В конце концов он добрался до помещения прямо под императорской ложей. Перед закрывавшими вход тяжёлыми красными занавесями, по обе стороны от прохода стояли двое стражей-германцев. Когда Макрон подошёл, один из них вытянул вперёд руку и что-то сказал на своём грубом варварском наречии.

– Легче на поворотах, приятель, – прорычал Макрон. – Я просто мимо иду. Можешь стоять спокойно и не размахивать своей траханой бородой.

В этот момент порыв ветра откинул в сторону занавеси, и Макрон ясно рассмотрел человека, который раньше сидел рядом с Нарциссом в императорской ложе. Одной рукой он обнимал женщину и целовал её в напряжённо изогнутую шею. А другая его рука скрылась под складками её столы[11], между её ног, и она широко распахнула рот, задыхаясь в экстазе. Они оба резко обернулись, когда ветер зашелестел занавесями, и встретились взглядом с Макроном, очень надолго, как ему показалось. Потом – так же внезапно, как он налетел – порыв ветра стих, и занавеси упали на место. Макрон так и стоял, не двигаясь, и германец опять выкрикнул что-то вроде предупреждения.

– Ухожу, ухожу, – буркнул Макрон и поспешно двинулся обратно на трибуну. По его спине пробежала волна ледяной дрожи. Женщина, которую он только что видел, женщина, которая задыхалась в оргазме, была Агриппина. Вот только этого мне не хватало, думал он. Стать свидетелем супружеской неверности самой императрицы. Агриппина, несомненно, многому научилась на ошибках своей предшественницы и отлично понимает, насколько ей необходимо убрать любого, кто может донести на неё императору.

Макрон взобрался по лестнице и присоединился к Катону. Быстро сел и откинулся назад, чтобы его не было видно из императорской ложи.

– Что это с тобой? – спросил Катон. – Ты весь белый, прямо как твоя тога…

– Да нет, ничего… Всё в порядке.

– Что стряслось? – Катону редко приходилось видеть друга в таком взволнованном состоянии.

Макрон помотал головой:

– Не здесь, – сказал он и указал на людей, сидевших перед ними и по обе стороны. – Потом расскажу.

А тем временем на арену вышла первая пара гладиаторов. Они приветствовали императора и приняли боевую стойку, встав друг напротив друга, пригнувшись, дожидаясь сигнала начинать. Распорядитель ещё потянул время, чтобы напряжение на трибунах достигло апогея, прежде чем подать команду:

– Начали! Вперёд!

Тот из гладиаторов, что был поменьше ростом, но более живой и гибкий, бросился в атаку первым, яростно напав на своего противника, и звон мечей и их глухие удары по щитам эхом отдались от стен арены. Противники разошлись и начали кружить по песку, осторожно обходя друг друга. Катон улыбнулся при виде этой поистине театральной сцены, которую разыгрывали гладиаторы, стараясь подогреть возбуждение зрителей. Сидевшие вокруг преторианцы жадно смотрели на арену, обмениваясь замечаниями по поводу физической подготовки гладиаторов и их стилей ведения боя, делая при этом ставки на того и другого. Катон нагнулся к Макрону и сказал, стараясь говорить негромко:

– Вот теперь вполне безопасно. Все заняты схваткой.

Макрон оглянулся вокруг, поглядел на императорскую ложу. Всего в тридцати шагах от них уже сидела императрица, она смотрела вниз, на арену, и её лицо было совершенно спокойным. Мужчины, который совсем недавно её лапал и ублажал, видно не было. Макрон тихим голосом рассказал, что ему довелось увидеть.

– Ты уверен, что они тебя хорошо разглядели? – спросил Катон.

– Достаточно хорошо, чтобы узнать при встрече.

– Дерьмо какое! – Катон нахмурился. – Это может нам повредить.

– Ну, прости меня, – проворчал Макрон.

Катон почесал щёку и попытался угадать, что из этого может выйти. Если Агриппина уже завела себе любовника из приближённых императора, значит, она действительно затеяла какую-то опасную игру. Если только не использует этого человека в каких-то иных целях. Но в каких? И не имеет ли это отношения к заговору, который Нарцисс пытается раскрыть и ликвидировать?

Пока Катон пребывал в этих раздумьях, Макрон заметил Нарцисса, который подошёл к императору и нагнулся к самому его уху. Клавдий выслушал его, потом повернулся и озабоченно посмотрел прямо ему в глаза. Последовал быстрый обмен репликами, после чего император кивнул и взмахом руки отправил советника к префекту Гете. И через пару минут из ложи поспешно выскочили несколько гвардейцев, явно неся какие-то приказания другим командирам. Многие преторианцы, сидевшие близко от императорской ложи, с любопытством смотрели, как трибун Бурр поднялся со своего места и сложил руки рупором у рта.

– Шестая центурия! – проорал он. – Построиться у выхода с арены! Быстро!

Луркон быстро встал со скамейки, поманил к себе Тигеллина, и они поспешили к выходу. Его солдаты последовали за ними.

– Как думаешь, что там такое? – спросил Макрон. – Может, это как-то связано с тем, что я видел?

– Скоро узнаем, – ответил Катон.

Пока они спускались по лестнице, Катон бросил последний взгляд на императорскую ложу. Император и его семья уже встали со своих мест, за ними последовали Нарцисс и ещё некоторые чиновники. Остальные гости продолжали сидеть, стараясь выглядеть спокойными. Схватка на арене между тем всё продолжалась.

Гвардейцы шестой когорты собрались вокруг Луркона, а невдалеке от них рабы при носилках уже были на ногах, готовые поднять их вместе с господами и нести куда прикажут. Когда Катон, Макрон и все остальные построились у выхода с арены, центурион громким голосом, так, чтобы все его услышали, несмотря на шум, исходящий с арены, сообщил:

– Император возвращается во дворец. Он только что получил сообщение о голодном бунте в городе. Толпа заняла Форум. Когорты караульной службы пока сдерживают их, но император желает взять ситуацию под контроль лично. Префект Гета решил усилить охрану императора людьми шестой центурии. Это уже не церемонии. Нам приказано охранять императора, его семью и советников. Если кто-то вздумает преградить нам путь, мы имеем право пользоваться любыми средствами, если понадобится, то и силой, чтобы носилки проследовали куда нужно. – Луркон помолчал, переводя дыхание. – Марш в казарму! Взять оружие и надеть панцири! И немедленно обратно. И быть готовыми к маршу. Ну, быстро!

Глава десятая

Было видно, как вдалеке, над Форумом поднимается столб дыма, уходя в послеполуденное небо. Процессия, состоящая из носилок и сопровождающих их солдат, спускалась по склону Виминальского холма, направляясь к центру города. Хотя новость о бунте уже распространилась повсюду, многие горожане продолжали заниматься своими обычными делами. Они лишь поспешно уступали дорогу центуриону Луркону и двум секциям его солдат, возглавлявшим процессию. Германцы тесно сплотили ряды вокруг носилок, в которых несли императора, императрицу и их сыновей. Остальная часть шестой когорты заполняла пространство между остальными носилками и прикрывала тыл.

Катон, Макрон и четырнадцать остальных преторианцев под командой Тигеллина шли позади носилок, в которых сидели Нарцисс и ещё двое советников, включая того самого мужчину, которого Макрон видел вместе с Агриппиной. Они шли колонной по четыре, Фусций шагал справа от Макрона, а ещё правее топал угрюмый молодой гвардеец. Быстро оглядев ряды и убедившись, что опцион всё время смотрит только вперёд, Макрон тихо спросил у Фусция:

– Видишь этих мужиков в носилках, что прямо напротив нас сидят?

– Да.

– Нарцисса я узнал, а кто остальные?

– Тот, что напротив Нарцисса, такой красавчик, это Паллас. Один из этих проклятых вольноотпущенников, которых так приблизил к себе император. А второй – Сенека, наставник и советник Нерона.

– Понятно. – Макрон бросил взгляд влево, на Катона, и чуть поднял бровь, правда, тут же понял, что это бессмысленно – ведь он был в шлеме. – Паллас, да? Интересно, интересно, что это он задумал?

– Задумал? – Фусций обернулся лицом к Макрону. – Что ты имеешь в виду?

– Ладно, ничего.

Прежде чем они успели обменяться ещё хоть одним словом, Тигеллин недовольно глянул на них, обернувшись через плечо:

– Разговорчики в строю! Держите свои грязные пасти на замке, лучше смотрите в оба!

Дальше они шагали в молчании и когда приблизились к Форуму, улица впереди начала пустеть. Несколько групп явно обеспокоенных гражданских лиц поспешно пробежали мимо них, протискиваясь между солдатами и едва успевая обменяться с ними на ходу несколькими словами или выразить удивление по поводу встреченных носилок императора и его варварского эскорта. Они уже явственно слышали рёв толпы, и вскоре уже могли различить отдельные злобные выкрики и даже режущий ухо вопль ужаса. Над Форумом поднимался густой едкий дым. Первые его клочья донесло ветром до их процессии, когда она вышла на площадь, на которой Катон и Макрон несколько дней назад оказались втянутыми в драку. Катон поглядел в сторону той таверны и увидел, что её хозяин уже закрывает ставнями окна, которые выходят на площадь и фонтан. Потом он поспешно бросился внутрь и закрыл за собой дверь. На краю фонтана сидела худая, болезненная на вид женщина, качая на руках плачущего младенца. Глаза у неё были навыкате, а руки похожи на кости скелета. Она с минуту глядела на солдат и носилки, проносимые мимо неё, потом с трудом поднялась и, прихрамывая, приблизилась к процессии, вытянув вперёд свободную руку.

– Подайте хоть сестерций, а? Для ребёнка. – Голос звучал слабо, напряжённо, едва слышно. – Во имя Юпитера, подайте хоть монетку! Мы уже много дней ничего не ели, мой господин. – Она попыталась перехватить Тигеллина, но опцион грубо рявкнул на неё:

– Прочь с дороги, шлюха! Убери отсюда своё отродье! А не то я тебя!.. – Он замахнулся на женщину своим командирским жезлом, и та отскочила назад, вскрикнув от страха.

Макрон скрипнул зубами вне себя от негодования и пробормотал:

– Как отрадно наблюдать, что у нашего опциона хватает смелости нападать на женщину, подыхающую от голода.

– Ш-ш-ш-ш! – зашипел на него Катон.

Они прошли через площадь и двинулись дальше по улице. Через короткое время колонна наткнулась на первое мёртвое тело. Очень толстый мужчина лежал в сточной канаве. Он был раздет догола, исключая только набедренную повязку. Изуродованные руки с обрубками вместо пальцев указывали, что с него таким образом содрали кольца и перстни. Череп ему раздробили мощными яростными ударами. Невдалеке располагалась пекарня – она была разгромлена и разграблена. Колонна шла сейчас через окраину Субуры, городского района, известного своей бедностью и преступностью. Переполненные жильцами высокие многоквартирные дома закрывали почти весь свет, а мощные запахи гниения забивали обоняние, так что горло сжималось от спазмов. Топот солдат эхом отдавался от грязных, закопчённых стен.

Когда они спустились к подножию холма, в передних рядах колонны раздался взрыв воплей и выкриков, и Катон вытянул шею, стараясь рассмотреть, в чём дело. Он увидел, как центурион Луркон остановился перед небольшой толпой людей, которые высыпали с боковой улочки и перегородили дорогу императору и его свите.

– Очистить улицу! – крикнул Луркон, возвышая голос над рёвом толпы. – Дорогу императору!

– Это Клавдий! – раздался чей-то голос. – Держитесь вместе, ребята. Надо изложить императору все наши горести!

Луркон поднял руку:

– Колонна, стой!

Между преторианцами, германцами-телохранителями и рабами, несущими носилки, не было никакой координации действий, так что колонна смешалась и остановилась в беспорядке. Глядя через головы стоящих перед ним, Катон с трудом разглядел, что многие в толпе вооружены палками, топорами и дубинами. Луркон осторожно вышел вперёд, к толпе, к которой присоединялось всё больше людей. Они кричали и злобно жестикулировали.

– Немедленно очистите улицу, дайте дорогу императору! Это последнее предупреждение!

– Клавдий! – закричал предводитель толпы. – Твой народ голодает! Накорми нас!

– Прочь с дороги! – проорал Луркон и оглянулся через плечо назад. – Мечи наголо! – приказал он.

Раздался звон и скрежет металла, солдаты вынули мечи из ножен и уже держали их наготове. Предводитель выступил вперёд, и Катон тут же его узнал.

– Цестий!

Макрон посмотрел на Катона:

– Тот самый здоровый ублюдок из таверны?

– Ага.

– Вот дерьмо! Ну мы и вляпались!

Цестий приблизился к голове императорской колонны и громко закричал, чтобы его было слышно всем в толпе:

– Что это такое? Да это ж наши аристократы собрались на банкет, клянусь богами! – Он обернулся к толпе: – Мы тут голодаем, наши дети с голодухи подыхают, а эти жирные уроды набивают себе брюхо разными деликатесами, чтобы потом их выблевать, чтобы снова нажраться!

Кто-то в толпе яростно завопил, многие замахали кулаками. Цестий повернулся к солдатам:

– Мы отсюда не уйдём. Мы желаем передать свои требования императору. Нам нужен хлеб и зерно по ценам, которые нам по карману. А ты, центурион, уходи с дороги. Мы желаем сами говорить с Клавдием!

Толпа заорала в поддержку этих требований, и Луркон убрался назад, за первый ряд своих солдат. И обнажил меч.

– Прикрывать носилки! – рявкнул он. – По моей команде – вперёд, медленно! Опцион, задавай темп! Щиты поднять!

Декурион во главе германской охраны расставил своих телохранителей вплотную к носилкам императора, а преторианцы окружили всю колонну. Все подняли щиты чуть под углом, чтобы прикрывать тех, что скрючились в носилках, и выставили вперёд, параллельно земле, свои короткие мечи, более предназначенные для колющего удара, прижав локти к телу, готовые колоть и резать. Катон почувствовал, как сильно у него бьётся сердце и как похолодело в животе и в ногах – это ощущение возникало у него всегда перед схваткой. Потом боковым зрением заметил какое-то движение сбоку и посмотрел туда – как раз вовремя, чтобы заметить смутные тени людей, просачивающихся из переулка справа. Он быстро посмотрел в противоположную сторону и увидел ещё больше людей, подходящих с другой стороны, а за ними – ещё более значительную толпу, торопливо продвигавшуюся к перекрёстку, стараясь окружить зажатую императорскую процессию со всех сторон.

– Посмотри-ка! – он указал мечом Макрону на толпу. – Это ловушка!

Прежде чем Макрон успел ответить, впереди раздалась команда:

– Вперёд!

– Раз, два, левой! – Тигеллин задал темп продвижения, и передние преторианцы двинулись вперёд, плотно сдвинув щиты. За первыми их секциями следовали германцы и носилки императора, затем носилки с Нарциссом и прочими советниками, следом за ними Тигеллин и его люди. Толпа на минуту смолкла, но потом Цестий заорал:

– Бей! Бей их!

В солдат полетел первый булыжник, он просвистел через пространство, ещё отделявшее толпу от солдат, ударил в чей-то щит и отскочил, попав в плотную ткань тента, закрывавшего носилки императора. Изнутри донёсся крик ужаса. В воздухе замелькали ещё камни – кирпичи, булыжники с мостовой, комья грязи, собранные из сточных канав. С боков тоже сыпались камни, они летели из переулков, вливающихся в улицу с обеих сторон от колонны, зажатой в узком и тесном проходе. Но они всё-таки продвигались вперёд, шаг за шагом. Впереди толпа держалась на месте до последнего, потом начала пятиться, но те, кто стоял позади, не видели наступающих преторианцев и не двигались с места, перекрывая путь к отступлению. Люди в панике бросались вбок, к стенам домов, пытались спрятаться под аркадами и в дверных проёмах. Некоторым удалось вырваться из этого месива, и они кинулись разбегаться по переулкам, но какое-то количество оказалось зажато прямо на пути преторианской гвардии.

– Не останавливаться! – орал Луркон. – Продолжать движение!

Тигеллин чётко командовал, задавая темп движения. Преторианцы достигли передних рядов толпы и ударили по передним людям щитами, сбив с ног тех, кто оказался ближе к ним. Потом мелькнул в выпаде первый меч, вонзившись в бок пытающемуся удержать равновесие человеку. Тот вскрикнул от боли и упал на мостовую. Тут в тылу толпы наконец сообразили, какая им грозит опасность, и начали сдавать назад. Но было уже поздно, особенно для тех, кто оказался перед самой колонной. Преторианцы продолжали наступать, давя толпу своими щитами и пронзая мечами тех, кто оказался поближе. Некоторые раненые падали на землю, и солдаты топтали их, другие были зажаты в удушающей тесноте, получали удары мечами один за другим и орали от боли и ужаса.

Катон, глядя поверх щита, успел заметить, что Цестий с группой своих людей успел исчезнуть в одном из переулков. А толпа впереди наконец начала распадаться, рассасываться, оставив на мостовой нескольких раненых и убитых. Те, кто уже был сыт по горло этой неразберихой, успели смыться с места происшествия в поисках убежища или более доступных жертв. Но около сотни людей ещё оставалось на улице, они держались подальше, где их не могли достать мечи, и продолжали швыряться в процессию всем, что попадало под руку. Камни и комки грязи с громким стуком ударялись в щиты и шлемы, но рабы, тащившие носилки, не были защищены ничем, так что четверо из них уже рухнули на дорогу. Один получил камнем по голове и свалился замертво. Из здоровенной раны так и хлестала кровь. Ещё двое тоже получили раны в голову. Они выпустили из рук ручки носилок и, пошатываясь, отступили вбок, прежде чем упасть. Последний зажимал раздробленный локоть и стонал сквозь стиснутые зубы. Остальные рабы продолжали с трудом тащить увеличившуюся ношу, им мешали лежащие на дороге тела. Потом один из рабов, нёсших носилки с советниками императора, споткнулся, носилки грохнулись на мостовую, и Нарцисс едва не вылетел из них прямо в сточную канаву. Катон понял, что рабы уже не в состоянии двигаться дальше.

– Вылезайте из носилок! – крикнул он Нарциссу. – И ты, и все остальные! Носилки придётся бросить. Головы опустите пониже и держитесь позади преторианцев!

Нарцисс кивнул, и императорские советники высыпали из мягких и удобных носилок, и их дорогие сапожки тотчас с хлюпаньем погрузились в мерзкую жижу на мостовой.

– Кто это тут приказы отдаёт? – раздался крик Тигеллина с другой стороны носилок.

– Я, господин. Капитон.

– Ты что, уже клятым центурионом заделался?! А, Капитон? Не твоё дело приказывать, твоё дело выполнять приказы! – Тигеллин пригнулся и сквозь носилки посмотрел на вылезших наружу вольноотпущенников. – Залезайте-ка лучше обратно. Я сейчас своих солдат вместо рабов поставлю.

Нарцисс замотал головой:

– С ними будет то же самое, что и с рабами. Твой солдат прав, носилки придётся бросить. Я сейчас скажу императору.

Тигеллин бросил на Катона разъярённый взгляд, но потом кивнул:

– Как тебе угодно, мой господин.

– Вот ты, Капитон, и ещё вон тот, поменьше ростом, ко мне, – поманил их Нарцисс. – Мне нужна личная защита. Прикройте меня щитами. Ну, пошли.

Прикрываемый с обеих сторон Катоном и Макроном, поднявшими повыше свои щиты и загораживавшими ими императорского советника, Нарцисс выбрался из группы окружавших его преторианцев, и они втроём направились к германцам, окружавшим императорские носилки. Катон скривился – в его щит ударил очередной обломок кирпича. При их приближении германцы раздвинулись в стороны, освобождая им дорогу. Катон увидел, что пятеро из двенадцати рабов, нёсших изукрашенные носилки, уже выбыли из строя, а остальные едва удерживают свою ношу от падения на мостовую. Он повернулся к Нарциссу:

– Тебе придётся сказать императору и остальным, чтоб они тоже вылезли. Иначе нам отсюда не уйти.

– Понятно. – Нарцисс нервно кивнул и пригнулся, когда над его головой просвистел комок навоза. Он сдвинул в сторону занавеску, и все увидели императора, прикрывшего собой Британика, обняв его и прижав к себе. Рядом с ним сидела императрица, положив голову Нерона себе на колени. Клавдий испуганно поднял взгляд, голова его тряслась.

– Государь, преторианцы говорят, что дальше придётся идти пешком.

– Пеш-ш-ш-ком?

– Да, император. Носилки дальше нести невозможно. Опасно даже пытаться.

– Но там же эти безумцы! – запротестовала Агриппина. – Опусти занавеску, и пусть нас отнесут назад во дворец. Я приказываю!

– Мне очень жаль, но другого выхода у нас нет, твоё императорское величество. Только пешком. Надо идти немедленно, иначе мы тут застрянем, полностью в их власти.

– А где же городская караульная стража? Где их когорты? – требовательно осведомилась Агриппина. – Это они должны были разогнать этот сброд! И они непременно найдут нас, если мы останемся здесь.

Нарцисс покачал головой:

– Они, вероятно, даже не знают, что происходит. – Он повернулся к императору: – Придётся вылезти и идти пешком, государь. И немедленно.

Клавдий обернулся к жене:

– Солдаты л-л-лучше знают, м-м-моя д-д-дорогая. Идём же, н-н-не нужно выказывать страха перед т-т-толпой.

Нарцисс помог императору выбраться из носилок, потом Агриппине и обоим подросткам. Клавдий оберегающим жестом приобнял жену и посмотрел на Катона и Макрона:

– Вы двое, охраняйте детей.

– Есть, мой господин. – Катон поклонился и поманил к себе Нерона. – Калид, младший парень на тебе.

Макрон кивнул:

– Давай сюда, молодой человек.

Британик нахмурился.

– Ты неправильно ко мне обращаешься, солдат.

– Сейчас и так сойдёт. – Макрон мягко взял его за плечо и притянул поближе к себе, под прикрытие щита.

Декурион германцев-телохранителей приказал своим людям образовать защитный кордон вокруг императора и его семьи, затем Нарцисс, сложив ладони рупором, прокричал в сторону передних секций:

– Центурион! Центурион!

Луркон, услышав призыв, оглянулся и приказал своим солдатам стоять на месте и держать строй, после чего, прикрываясь щитом, продвинулся назад, к императору и группе вокруг него.

– Мы оставляем носилки здесь, – объяснил ему Нарцисс. – Собери своих людей вместе, и мы пойдём вперёд, через Форум, ко дворцу. До него уже недалеко.

Луркон отчаянно замотал головой:

– Безопаснее будет вернуться в лагерь. Иначе отсюда не выбраться. Идти вперёд слишком опасно. Надо возвращаться, пока не поздно.

– Нет, мой господин, – перебил его Катон и указал мечом на небольшую толпу, успевшую собраться позади них.

Да, в сотне шагов позади, в тени между жилыми зданиями, собралась толпа, и она уже начала продвигаться по направлению к ним.

– Дрянь дело… – пробормотал Луркон. У него уже дрожали губы.

Катон хотел было что-то сказать, но Макрон опередил его. Он шагнул к центуриону, сунул меч в ножны и ухватил командира за плечо.

– Возьми себя в руки, господин! – резко сказал он. – Жизнь императора в твоих руках. Да и жизнь нас всех тоже. Прикажи всем собраться тесной группой, щит к щиту, и пошли вперёд, иначе нам конец. – Он заметил растерянный взгляд центуриона и сильно его тряхнул. – Ну же!

Луркон заморгал, потом глянул в сторону императорской семьи и сглотнул.

– Да, конечно. Верно. – Он поднял голову и позвал Тигеллина: – Опцион!

– Да, господин?

– Остальную часть центурии продвинь вперёд, сюда. Пусть следуют сразу за германцами.

Пока охрана императора рысью перемещалась к ним, Луркон повернулся к Макрону и Катону:

– За жизнь этих ребят вы отвечаете головой. Понятно?

– Да, господин. – Макрон кивнул. – Им с нами будет вполне безопасно.

Как только Паллас и Сенека присоединились к Клавдию и его семейству, солдаты сплотились вокруг них и прикрыли колонну с тыла, ощетинившись щитами, прикрывая также и рабов, после чего Луркон отдал этой наспех собранной колонне приказ двигаться вперёд. Передние секции отряда дождались, когда остальные присоединятся к ним, после чего все единой колонной двинулись вперёд. А толпа позади них тем временем достаточно осмелела, чтобы приблизиться и начать выкрикивать оскорбления и угрозы, а затем присовокупила к ним камни и обломки кровельных плиток, которые они вытаскивали из груды мусора на углу одного из переулков. Катон с Макроном подняли щиты повыше и пригнулись, собственными телами прикрывая своих подзащитных. Катон убрал свой меч в ножны и обнял правой рукой Нерона за плечо, чтобы они могли шагать в ногу. Он почувствовал, как дрожит подросток под складками своей тоги.

– Ничего, ничего, всё обойдётся, – уверенным тоном повторял Катон. – Скоро уже доберёмся и до дворца.

Нерон сразу не ответил, а потом Катон едва расслышал его слова:

– Я боюсь!

– Мы с моим другом не раз попадали и не в такие неприятности, а похуже.

Нерон нервно глянул на него:

– Но я-то не попадал…

– Тогда рассматривай это как шанс проявить храбрость. Этому хорошо учиться, пока ещё молод.

Нерон неуверенно кивнул и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Они продолжали продвигаться вперёд. Сплотившиеся вокруг императора германцы затянули боевую песнь на своём грубом варварском языке, постукивая гардами своих мечей по внутренней стороне щитов. Катон на секунду выпрямился и увидел, что осталось не более пятидесяти шагов до того, как улица перейдёт в широкое открытое пространство перед храмом Минервы, который стоит на краю Форума.

– Скоро выйдем на открытое место, ребята, – радостно возвестил Макрон.

Тут откуда-то сверху донёсся злобный выкрик, и секунду спустя о мостовую перед Макроном разлетелась вдребезги кровельная изразцовая плитка. Британик испуганно вскрикнул – отлетевший осколок оцарапал ему руку. Макрон притянул мальчика поближе к себе и выкрикнул:

– Кто-то из этих ублюдков забрался в дом! Прикрывайте головы!

Сверху полетели новые обломки изразцовых плиток. Катон рискнул высунуть голову из-под щита и заметил человека, высунувшегося в окно – тот прицелился и швырнул плитку в голову одного из германцев. Она попала в шлем, от удара голова телохранителя дёрнулась вбок, и сам он зашатался. Двое его товарищей тут же убрали мечи в ножны и подхватили его под руки и потащили дальше, стараясь не отстать от колонны. Солдаты инстинктивно ускорили шаг, подгоняемые грохотом падающих на них со всех сторон снарядов, а передние секции даже начали отрываться от остальных, стараясь поскорее уйти от опасности.

– Эй, впереди, не так быстро! – прокричал Тигеллин. – Проклятье! Держаться всем вместе! – Он протолкался в передние ряды, отпихнув в сторону центуриона Луркона, и начал бить мечом плашмя по щитам тех, кто шёл слишком быстро. – Вперёд никому не выходить! Я задаю темп, остальные следуют за мной!

К тому времени, когда они достигли конца улицы, ещё двое из ничем не защищённых рабов, толпившихся в задних рядах колонны, были сбиты с ног. Один уже был мёртв, он неподвижно растянулся на мостовой. У второго была раздроблена нога, и он, хромая, тащился сзади, всё больше отставая от колонны и отчаянно стараясь её догнать. Потом его настигла толпа, и бунтовщики не проявили по отношению к нему никакой милости, хотя это был просто раб, ни в чём не повинный. Его жалобные вопли были слышны сквозь весь остальной шум, и у Катона кровь заледенела в жилах; вопли внезапно заглохли, и безжалостная толпа снова бросилась вперёд.

Только когда вся группа достигла дворика перед храмом, они увидели, какого размаха достиг бунт. На Форуме горело несколько лотков и палаток, совсем рядом со зданием сената, и поднявшийся ветер раздувал пламя и гнал дым, так что пламя плясало, как дикое животное, привязанное цепью к столбу. Улица, ведущая к Форуму, была усеяна телами; некоторые были ещё живы, и их жалобные крики и стоны наполняли всё вокруг. Катон заметил, что некоторые были в форме городской караульной стражи. Множество других торговых палаток были разгромлены, и только по разбросанным вокруг остаткам товаров можно было догадаться о специализации торговцев. Группки оборванных попрошаек и уличных мальчишек занимались открытым грабежом, обирая мёртвые тела, прихватывая всё ценное, что попадалось им в руки. При виде разрозненной толпы, отступавшей перед императорской колонной, большая часть этих мародёров бросилась под защиту тёмных переулков Субуры.

Как только они выбрались на площадь, опцион прибавил шагу, и бунтовщики убрались с их дороги, держась на безопасном расстоянии от солдат с обнажёнными мечами. Впереди, в центре Форума, шум и рёв восставших был гораздо громче, его увеличивало и усиливало эхо, отдававшееся от стен храмов и дворцов, что окружали Форум. Катон заметил, что Нерон пребывает в ужасе и панике от того, что видит и слышит вокруг, а им ещё предстояло пересечь весь Форум и добраться до входа в императорский дворец, если, конечно, толпы бунтовщиков уже не ворвались в ворота и не разграбили дворцовый комплекс. Если повезёт, у входа им встретятся какие-нибудь подразделения из когорт караульной стражи, которые выступят навстречу императору и его телохранителям и проведут их в безопасное место.

Улица сузилась, проходя между рынком Цезаря и храмом Януса, потом показалась короткая колоннада и проход перед Форумом.

– Уже совсем немного осталось! – сообщил опцион остальным. – Держаться вместе и смотреть в оба!

Стены домов с обеих сторон подступали всё ближе, и последние бунтовщики, что так донимали императорскую колонну, вынуждены были убраться, и вслед солдатам полетело ещё лишь несколько снарядов. После грохота камней по щитам и лязганья мечей топот подкованных гвоздями солдатских калиг по мостовой внезапно показался очень громким. Катон слышал, как тяжело дышат германцы-телохранители, как император бормочет что-то невразумительное, хромая рядом с женой. Ноги у него совсем ослабли, так что он выглядел прямо как мокрый паук, старающийся выбраться из лужи.

Новая атака бунтовщиков началась сразу, как только они достигли конца колоннады.

Толпа, громко крича, вывалилась из-за мощных колонн и набросилась на солдат. В отличие от прежних бунтовщиков, эти люди были вооружены – у них были пики, мечи, топоры, дубинки и кинжалы, и они были хорошо подготовлены к схватке. Они налетели на ощетинившуюся щитами охрану с двух сторон, стараясь вырвать у солдат щиты и свалить их носителей. Катон подтащил Нерона ещё ближе к себе.

– Держись рядом со мной! – крикнул он юноше. – Что бы ни произошло!

Он оглянулся по сторонам, отметил, что нападающие сконцентрировались впереди и позади колонны, где шли преторианцы. Германцы же пока что не участвовали в схватке, но уже были готовы к бою, чуть присев, выставив круглые щиты и держа наготове свои более длинные мечи. Потом Катон увидел новую группу бунтовщиков, выскочивших из теней во дворе храма. Эти были вооружены мечами, а во главе их мелькала уже хорошо знакомая физиономия Цестия. Выражение его лица напоминало застывшую маску ненависти и ярости. Он бежал по узкой улице прямо к группе, в которой находился император и его семья. Его люди двигались узким клином, и этот клин врезался прямо в строй германцев. Катон видел, как Цестий ловко ушёл нырком от неудачного удара мечом, ухватил телохранителя за горло и одним быстрым движением свернул тому шею. Отбросил хрипящего воина в сторону и быстро огляделся. И заметил двоих подростков, сыновей императора. Макрон оказался ближе к нему и развернулся на месте, готовый отразить нападение и уберечь Британика.

Цестий с яростным воплем бросился вперёд, отшвырнув в сторону ещё одного германца. Меч Макрона метнулся вверх и вперёд. Цестий в последний момент успел отразить выпад, со звоном отбив клинок в сторону, а сам всем телом налетел, навалился на Макрона и сбил его с ног. Британик остался один – беззащитный и бессильный, но Цестий удостоил парнишку лишь беглого взгляда, отбросил его в сторону и пошёл на Катона, яростно оскалив зубы.

Времени на раздумья не было, и Катон упал на одно колено, держа щит повыше, под углом и чуть наклонно, прикрывая голову. При этом он успел свалить Нерона на землю и прикрыть его. На лице Цестия ещё успело появиться выражение полного изумления, прежде чем он споткнулся и тяжело рухнул прямо на щит, прижав Катона с Нероном к земле. И префект почувствовал на лице горячий поток воздуха, который резко выдохнул предводитель бандитов. Он приподнялся, изо всех сил толкая перед собой щит, и Цестий, завалившись вбок, упал на колени и поднял меч. Свободной рукой он ухватился за край щита, рванул его на себя и в сторону, открывая Нерона, лежащего в полуобмороке, не в силах вздохнуть. Лицо гиганта озарила торжествующая ухмылка, и он чуть опустил острие своего клинка.

– Ну нет! – выкрикнул Катон, бросаясь вперёд и прикрывая собой юношу. Рукав его туники зацепился за уже рванувшийся вперёд меч, раздался треск рвущейся материи, и правый бицепс Катона обожгла режущая боль.

– Ах ты ублюдок! – прорычал Цестий, отводя руку для нового выпада. Но тут же оглянулся и увидел Макрона, который нёсся на него – увидел за мгновение до того, как щит центуриона ударил его прямо в лицо. Цестий со стоном упал на спину и растянулся на земле. Его меч со звоном отлетел в сторону. Он с минуту дёргался, потом застыл неподвижно, хрипло дыша.

– Парень, с тобой всё в порядке? – озабоченно выкрикнул Макрон, наклоняясь над Катоном. Заметил прорезанную в тунике дыру и кроваво-красное пятно, расходящееся по обнажённому плечу и предплечью Катона.

– Как Нерон? – Катон повернулся к подростку и увидел, что тот с трудом поднимается и садится, целый и невредимый. И испытал огромное облегчение, которое, правда, длилось недолго, а потом его захлестнула острая боль в раненой руке.

– Цестия свалили! – заорал чей-то голос. – Цестий убит! Валим отсюда!

Нападавшие рассеялись так же быстро, как перед этим бросились в атаку, отпрянули от солдат, а потом метнулись под колоннаду. Топот их ног гулким эхом отдался от стен храма. Макрон помог Катону подняться на ноги. Эта молниеносная атака была чревата большими неприятностями. Несколько преторианцев и германцев лежали на земле, равно как и некоторое количество нападавших. Император нервно трясся и с трудом глотал, глаза Агриппины были широко раскрыты, и в них застыло выражение ужаса. Но ни императорская чета, ни их дети не пострадали.

– Забрать раненых! – приказал Тигеллин. – Сомкнуть ряды! – Он оглянулся, отыскивая взглядом центуриона, и увидел, как Луркон поднимается с мостовой. На его лице застыло глупое, прямо-таки овечье выражение. – Надо двигаться дальше, мой господин. И побыстрее, эти ублюдки могут вернуться.

– Да-да. – Луркон кивнул. – Конечно. – Центурион прочистил глотку: – Шестая центурия, продолжаем движение вперёд!

Колонна ещё раз перестроилась, снова выставив стену из щитов вокруг раненых, уцелевших рабов и гражданских лиц, и пошла дальше через Форум. Макрон подобрал меч Катона и вложил его тому в ножны, потом приподнял распоротый край его туники и обследовал рану.

– Здорово кровоточит, но, кажется, рана поверхностная. Больно, конечно, но не смертельно.

– С каких это пор ты заделался хирургом? – ворчливо спросил Катон сквозь стиснутые зубы, покрепче хватаясь за ремни щита и снова прикрывая им Нерона. Потом быстро повернулся к Макрону: – А Цестий где?

– Зачем он тебе?

– Надо было его с собой забрать.

Макрон засмеялся.

– Хочешь сказать, надо было его добить.

– Это ж была засада! – Катон понизил голос, чтобы его слышал только Макрон. – За этим что-то стоит. Или кто-то. Надо бы этого Цестия допросить.

Макрон оглянулся по сторонам. Из-под аркады за колоннами уже вылезли несколько человек явно с целью забрать и унести тела погибших и раненых в короткой схватке. Но Цестий уже исчез.

– Всё. Опоздали.

Катон быстро прикинул, какие у них шансы. Можно, конечно, сказать центуриону Луркону, что следует развернуться назад и попытаться отыскать Цестия, прежде чем его унесут. Но Луркон был точно не в том состоянии, чтобы что-то нормально воспринимать, он всё ещё пребывал в жутком шоке и более всего жаждал поскорее убраться куда-нибудь в безопасное место. Для Катона единственный способ его уговорить и убедить заключался в том, чтобы раскрыться, сказать, кто он такой в действительности, надавить на него своим авторитетом старшего по званию. Нарцисс наверняка подтвердит его полномочия. Но пока они договорятся, будет уже совсем поздно посылать людей в погоню за Цестием.

– А что он собой представляет, этот Цестий? – спросил Нерон.

– Ничего особенного.

– Ничего?! – Нерон аж поперхнулся. – Но он же пытался меня убить!

Катон бросил на него быстрый пристальный взгляд, потом отвернулся, стараясь не отставать от других солдат. Весь Форум был засыпан свидетельствами недавнего яростного бунта. На земле валялось множество трупов. Двери некоторых храмов были взломаны, и брошенное краденое имущество рассыпалось по их ступеням. Рядом валялось несколько перевёрнутых ручных тележек, дочиста выпотрошенных. Справа всё ещё пылал пожар, охвативший рынок Цезаря, но бригада пожарных уже пыталась погасить пламя – от ближайшего фонтана протянулась цепочка людей, передававших друг другу вёдра с водой. В некоторых местах солдаты караульных когорт уже почти очистили Форум от бунтовщиков, но мелкие схватки с группами, кидающимися камнями, ещё продолжались, например, возле храма Венеры к востоку от Форума. Напряжение, в котором пребывала императорская колонна, понемногу ослабло – все уже поняли, что самое страшное позади и что они в безопасности.

Вход во дворец охраняла центурия городской стражи; её солдаты, едва завидев императора, торопливо раздвинулись в стороны. Колонна прошла внутрь, миновала небольшой внутренний дворик, где Луркон приказал своим людям разойтись по местам, по постам охраны. И преторианцы, и германцы ещё не отошли после боя. Они стояли, опершись на копья и щиты и переводя дыхание. Теперь, когда они оказались в безопасности, всё вернулось на свои места – прежде всего система отношений. Уцелевшим рабам тут же было приказано вернуться в свои жилища, Клавдий уже пришёл в себя и подозвал к себе сыновей. Британик тут же ухватился за отцовскую руку. Нарцисс торопливо подбежал к императору:

– Твое величество, ты не ранен?

Клавдий помотал головой:

– Н-н-нет. В-в-всё в порядке.

– Хвала Юпитеру! – радостно воскликнул Нарцисс, потом обернулся к императрице: – А ты, твое величество?

– Невредима. – Агриппина холодно улыбнулась.

Нарцисс повернулся к Британику и быстро осмотрел его, желая удостовериться, что мальчик не получил никаких ранений, если не считать царапины на руке. Потом обратил внимание и на Нерона и с озабоченным видом подошёл к нему. А тот по-прежнему стоял рядом с Катоном.

– Я видел, как тот негодяй напал на тебя. Хвала богам, ты цел и невредим!

Нерон кивнул в сторону Катона:

– Это он спас мне жизнь.

Нарцисс повернулся, встретился взглядом с Катоном, ничем не выдав, что узнаёт его.

– Очень хорошо. Я позабочусь, чтобы тебя наградили.

– Непременно так и сделай, – тихо сказал Макрон.

Нерон повернулся к Катону и посмотрел ему прямо в глаза.

– Я твой должник, солдат. Как тебя зовут?

– Тит Овидий Капитон, господин.

Взгляд Нерона переместился на залитую кровью и распоротую на плече тунику Катона.

– Займись своей раной, Капитон. Пусть врач посмотрит. Я этого никогда не забуду. И однажды вознагражу тебя. – Тут он понизил голос, чтобы его слышал только Катон: – В один прекрасный день я стану императором. И если когда-нибудь тебе понадобится какая-нибудь помощь, ты её точно получишь. Клянусь тебе в этом всем самым священным.

Он ухватил Катона за руку и сильно её сжал, потом отпустил и повернулся и направился к матери и императору. Нарцисс посмотрел ему вслед, затем обернулся к Катону, смерил его ледяным взглядом и поспешил за Нероном – успокаивать своего хозяина и господина.

Глава одиннадцатая

Через четыре дня после этого Катон сидел в казарме, когда из патрульного обхода улиц вернулись Макрон и остальные преторианцы. После подавления в городе голодного бунта император приказал всем когортам гвардии патрулировать улицы вместе с караульной стражей, оставив дворец под охраной германских наёмников. По всем основным перекрёсткам были расставлены постоянные посты охраны и наблюдения за порядком, а малейшие скопления людей в общественных местах немедленно разгонялись. За головы предводителей бунта были объявлены награды, а их описания развешаны на всех улицах вокруг Форума. Но пока что арестовано было всего несколько мелких зачинщиков беспорядков, тех, кто швырялся камнями; их уже казнили, и их головы насадили на колья и выставили перед входом в императорский дворец. Цестия так и не поймали, несмотря на немалую награду, обещанную всякому, кто укажет властям, где он скрывается. Такая у него была жуткая репутация, что его все боялись, и никто из обитателей Субуры не осмелился бы признаться патрульным, что он хотя бы что-то слышал о Цестии.

Катону промыли и зашили рану на плече – это проделал хирург в лагерном госпитале. Он же освободил Катона на десять дней от всех дежурств, чтобы рана успела зажить. Катон после этого лишь два раза выбирался из лагеря – посетить явку и оставить сообщение для Септимия, прося о встрече, чтобы представить полный отчёт, а после этого ещё раз, чтобы посмотреть, не получен ли ответ. Ответа не было, и Катон решил несколько дней побыть в лагере, прежде чем сходить на явку ещё раз, просто для того, чтобы его отлучки не привлекли к себе ненужного внимания посторонних.

– Ну, как сегодня твоя царапина? – спросил Макрон, прислоняя к стене у двери свой щит и стаскивая с себя доспехи и пояс с мечом.

– Рука ещё плохо действует, но болит меньше.

– Ну я же говорил, касательное ранение. Ничего особенного, одним словом, царапина. – Макрон стащил с себя кольчужный доспех и положил его на пол рядом со щитом, после чего рухнул на койку. – Между прочим, это неплохой способ увиливать от своих обязанностей.

– Да, она пришлась кстати. – Катон улыбнулся, но выражение его лица тотчас снова сделалось серьёзным. – Как дела в городе?

– Тихо. Император прекратил беспорядки. И ещё разослал приказ во все города и поселения в радиусе ста миль от Рима, чтобы слали сюда зерно и прочие продукты. Запасы в зернохранилище лагеря преторианской гвардии будут использованы, чтобы восполнить недостатки зерна на императорских складах. Что означает, что с завтрашнего дня нам будут отпускать половинный рацион питания. – Макрон покачал головой. – А нам бы не мешало поддерживать свои силы, если придётся и дальше следить за порядком в городе. Но если это поможет утихомирить толпу, тогда, я думаю, это может сослужить свою службу, по крайней мере, в течение нескольких дней. Но больше всего меня поражает, как Клавдий умудрился довести дела до такого скверного положения. Уж он-то должен был знать, что ситуация в Египте наверняка нарушит на какое-то время снабжение Рима зерном. Почему же он не предпринял никаких мер заранее?

– Может, он и предпринял, но кто-то саботировал его приказания.

Макрон заинтригованно склонил голову набок:

– Что ты предполагаешь?

– Я пока что не очень в этом уверен. – Катон чуть погладил левой рукой повязку на ране. Пальцы ощутили бугорки там, где на порез были наложены швы. – Ты приглядывал за центурионом Лурконом?

– Приглядывал. Он просто ни на что не годный трусливый пердун. Нет, честно, Катон, если он вовлечён в какой-то заговор, тогда, я бы сказал, императору вообще не о чем беспокоиться.

– У меня такое же впечатление сложилось. – Катон задумчиво кивнул, потом продолжил: – Но это интересно, как в последнее время складываются события, не правда ли? Сперва ограбление серебряного обоза. Потом Нарцисс обнаруживает заговор, потом голодный бунт в городе, потом эта засада для нас – в тот же самый день.

– И ты, несомненно, считаешь, что всё это как-то взаимосвязано? – устало осведомился Макрон.

– Я не до конца уверен, однако такое предположение по меньшей мере само напрашивается.

– Это тебе оно напрашивается, да. Что же до всех остальных, это просто знак, что дерьма вокруг становится всё больше и больше. Или это, или же боги решили нас наказать, уж не знаю за что. Как бы то ни было, мне кажется, что пока что мы гоняемся за тенью.

Катон с минуту молчал, потом всё же ответил:

– А может, это тени гоняются за нами.

– И что это должно означать?

Префект попытался объяснить, что за мысли преследовали его в последнее время:

– В городе что-то происходит. Я это печёнкой чувствую. Слишком много таких происшествий, чтобы считать это простым совпадением. И всё происходящее имеет какой-то определённый смысл. Или должно иметь. Ох, если бы мне наконец удалось свести все эти разрозненные кусочки воедино! А пока что я могу только гадать, но всё равно уверен, что заговор – это реальность.

– Ну, проку от твоей уверенности маловато. – Макрон передвинулся чуть вперёд и скрестил ноги. – Конечно, это вполне может оказаться обычной неразберихой. Дворцовые чиновники обгадились с поставками и раздачами хлеба, а какие-то жадные уроды спёрли серебро. Что же до заговора, за которым гоняется Нарцисс, то когда это Освободители не стремились убрать императора и вернуть республику? Мы, в сущности, гоняемся за химерами, Катон, мой мальчик.

При упоминании своего настоящего имени Катон предостерегающе проворчал:

– Поосторожнее, ты!

– Мы тут одни. Какая разница?

– А такая, что ты говоришь, не подумав.

– Точно так, как ты проболтался в таверне, да?

Катон вспыхнул от стыда.

– Вот именно. Мы не можем себе позволить никаких ошибок, пока не закончим дело.

– Уж поскорее бы! – устало вздохнул Макрон.

Их разговор прервали шаги за дверью, потом в помещение ввалились Фусций и Тигеллин и начали стаскивать с себя боевое снаряжение.

– Всё ещё филонишь, Капитон? – осведомился Тигеллин.

– Ну, конечно, опцион. – Катон заставил себя улыбнуться и растянулся на постели. – Вот это жизнь! Пока вы там месите дерьмо, шатаясь взад-вперёд по улицам Субуры, я тут отдыхаю.

– И как, весело тебе? – Тигеллин завёл руки за спину и стал массировать себе поясницу. – Центурион превратился в сущий комок нервов. И какой от этого прок? Кого бы мы ни встретили на улицах, он во всех видит заговорщиков. Останавливает и обыскивает чуть ли не каждого, на кого мы наткнёмся, да к тому же лупит их почём зря при малейшем возражении. Этот сумасшедший урод кончит тем, что вызовет ещё один бунт, если это не прекратит! – Он помолчал. – Таких нельзя переводить в гвардию. Классический случай идиотизма – назначение новичка сразу центурионом. Чтобы быть центурионом, нужно иметь опыт! И чтоб кишка не была тонка! Ничего хорошего нам от такого центуриона не будет. На этот пост надо назначить кого-то другого.

– Вроде тебя? – предложил Катон.

– А почему бы и нет? У меня огромный опыт. – Опцион бросил на Катона ледяной взгляд. – Ты у меня на хорошем счету, Капитон. Постарайся не портить это впечатление.

– И с чего это я попал в фавориты?

– А с того, что ты сделал, когда спасал этого парнишку. Я видел, как ты прикрыл его своим телом, подставился под меч. Вот это истинно по-солдатски! Преторианская гвардия для этого и существует! Ты мне нравишься. И ещё, ты удостоился доброго внимания со стороны императрицы и её сына. – Он улыбнулся. – И в один прекрасный день это может сослужить тебе добрую службу.

– Да неужто?

– Точно! Сам подумай. Клавдий не вечен, долго не протянет. И по-моему, юный Нерон имеет хорошие шансы ему наследовать. А он – твой должник. Продолжай играть ту же роль, и ты выйдешь из этой передряги весь осыпанный розами. Напомни мне, чтобы я не забыл как-нибудь поставить тебе выпивку. А теперь мне надо написать рапорт этому безмозглому недоноску Луркону.

Тигеллин вышел из комнаты, и они услышали из коридора его удаляющиеся шаги. Фусций посмотрел на Катона и поднял брови.

– Это первый раз, когда я слышу, что он предлагает кому-то выпивку за свой счёт. Может, у Тигеллина всё же есть что-то вроде сердца.

– Тогда из него никогда не получится хорошего центуриона, – заметил Макрон.

– Да ну? – Катон с трудом подавил улыбку. – А ты-то что в этом понимаешь, Калид?

– Да уж можешь мне поверить. Я-то таких много повидал, в легионах-то. И самые лучшие из них – это просто гвозди, а не люди, у них в душе ни капли жалости. Ну, конечно, других тоже немало.

– Вроде Луркона?

Макрон кивнул.

– Ага, и такие встречаются. И конца им не видно. Только они долго не тянут. Быстро гибнут. Или же быстренько получают повышение, становятся префектами – это чтоб держаться подальше от неприятностей. У Луркона есть какой-нибудь блат наверху, а? Ты что-нибудь про такое слышал?

Молодой гвардеец озабоченно покосился на дверь, словно центурион мог их подслушать. Потом нагнулся поближе к товарищам и прошептал:

– Я однажды слыхал, как он хвастался, что сама императрица им интересуется.

– А почему бы и нет? Он милый мальчик. – Макрон со значительным видом поглядел на Катона. – В любом случае, у неё есть стиль и хороший вкус, и почти всем об этом известно.

– Но не после того, как она вышла за Клавдия. Ей же не захочется кончить так, как Мессалина. – И Фусций провёл ребром ладони по горлу. – Если уж она стала неверной женой, ей нужно соблюдать особую осторожность.

У Макрона перед глазами тут же встала картинка: Агриппина в объятиях Палласа. Императрица всё же решила рискнуть, а вот насколько ей удастся проявлять осторожность, заметая следы своей неверности, это ещё надо будет посмотреть. Когда он сопровождал её в императорской колонне сквозь рой бунтовщиков, лицо его закрывал шлем, и ни она, ни Паллас никак и ничем не выдали, что опознали его. Так что на данный момент он, кажется, в безопасности.

Тут в дверь негромко постучали, и внутрь заглянул один из дежурных по штабу.

– Гвардеец Капитон здесь?

– Это я. – Катон поднял руку.

– Центурион Синий хочет тебя видеть.

– Прямо сейчас?

Дежурный вытянул губы:

– Когда командир не говорит, когда именно ты должен к нему явиться, это обычно означает, что явиться следует немедленно. Так что я бы на твоём месте побыстрее шевелил задницей.

– Спасибо. – Катон встал с кровати, натянул калиги и застегнул пояс. Снаружи начался дождь, так что он взял плащ и торопливо выбежал из казармы, догоняя дежурного.

– Синий сказал, зачем я ему понадобился?

– Нет. И прежде чем ты спросишь, нет, я не пытался узнать.

Катон посмотрел на дежурного, растолстевшего солдата с круглым, одутловатым лицом.

– А у вас там, в штабе, все такие добрые и готовые помочь?

– Ох нет, – грустно ответил ему дежурный. – По большей части сплошные уроды и ублюдки.

– Какое счастье, что за мной послали тебя.

Дежурный бросил на Катона грустный взгляд и пожал плечами:

– Извини, приятель. Просто я злюсь, что нас перевели на половинный паёк.

– Ну, это можно понять, – ответил Катон, бросив быстрый взгляд на чрево солдата. – Кто-то что-то напутал, а отдуваться приходится рядовым.

– Именно так, братец. Император в последние месяцы что-то совсем утратил хватку. Слишком много времени тратит на свою племянницу, всё ласкает и ублажает её. Неправильно это и неприлично, и ничего хорошего из этого не выйдет. Жаль, что этот её парнишка ещё не вырос. Лучше бы он был постарше. Многообещающий парень, можешь мне поверить. И преторианцев привечает и благоволит к ним. Станет на несколько лет постарше, и из него выйдет отличный новый император.

– Если только этот пост не займёт Британик.

Дежурный презрительно фыркнул:

– Клавдий уже давно будет в могиле, когда Британик станет достаточно взрослым, чтобы перехватить поводья.

– Тогда было бы неплохо, если бы кто-нибудь ускорил этот процесс, вот что я скажу.

Дежурный поглядел на него.

– Я мог бы с тобой согласиться, братец, да и в лагере найдётся немало таких, кто взялся бы за это. Но я бы не стал так громко распространяться на этот счёт. Понимаешь?

– Да я просто подумал вслух…

– Ну это ещё куда ни шло… Однако слова имеют такую привычку подвигать кое-кого к действиям. – И дежурный подмигнул Катону. – Ну всё, ни слова больше.

К штабу они подошли в молчании, а там дежурный довёл Катона до двери в комнату центуриона Синия, прежде чем вернуться к своим обязанностям. Катон терялся в догадках, зачем его вызвали, и в итоге решил, что это связано с тем, что он несколько дней назад прикрывал и защищал Нерона. Может, награда какая обломится… Он подошёл к двери, помедлил немного и постучался.

– Входи!

Катон поднял замок-щеколду и вошёл. Синий сидел на табурете возле небольшой жаровни, что обогревала его комнату. Он поглядел на Катона, потом сделал знак в сторону двери:

– Закрой и иди сюда.

– Слушаюсь, господин.

Катон закрыл дверь, подошёл к центуриону и встал перед ним в вольной позе. Повисла небольшая пауза, потом он прокашлялся и сказал:

– Ты посылал за мной, господин.

– Да, посылал. – Синий с минуту молча его разглядывал. – А ты интересный тип, Капитон. Рапорт центуриона Луркона о событиях на Форуме – весьма интересное чтение. Мало того, что ты спас приёмного сына императора, ты ещё и взял на себя инициативу, предложив бросить носилки. Он отдаёт тебе должное за это, даже считает это заслугой, правда, остальное приписывает самому себе. Но я уже переговорил с твоим опционом, и он развеял в прах все похвальбы Луркона. Вы с Калидом мощная парочка. Способны сохранять холодную голову в чрезвычайных обстоятельствах, как представляется.

– Нам немало приходилось участвовать в боях и прочих схватках, когда служили в легионе, мой господин.

– Да уж, надо полагать. Это ваша заслуга, что императору и его свите удалось без потерь выбраться из опасной ситуации. Вы проявили настоящую верность императору. Должно быть, вы очень его любите.

– Я всего лишь делал то, чему неплохо обучен.

– Возможно, но, по моему мнению, вы двое представляете собой неплохой материал, из которого нетрудно будет изготовить младших командиров. Так что тем более удивительно, что вы оставались обычными легионерами, прежде чем вас перевели в гвардию. Почему, интересно? Можешь мне это объяснить?

Катон почувствовал ледяной комок, тут же образовавшийся в области желудка.

– Не имею понятия, мой господин. Полагаю, личики у нас оказались неподходящими.

– Не понял. Объяснись.

– Да я мало чего могу добавить к тому, что уже говорил раньше, господин. Мы с Калидом никогда не видели особого смысла в завоевании Британии. И не скрывали этого. Да и многие другие тоже.

– Я знаю. Были слухи о небольшом мятеже в Галлии, в Гезориаке[12], когда солдатам приказали грузиться на корабли для последующего вторжения на этот остров.

– Верно, господин.

– И ты, конечно, не имел к этому никакого отношения.

Катон поколебался, прежде чем ответить. Он уже догадался, куда клонит центурион, и понял, что это даёт ему возможность самому проверить Синия.

– Я был согласен с лидерами этого мятежа, господин. Только считаю, что они неправильно использовали сложившуюся ситуацию.

– Вот как! Неправильно использовали, значит. А если бы ты возглавил этот мятеж, ты бы вёл его иначе?

– Я никак не был с ним связан, господин. И Калид тоже. Но раз уж ты меня спрашиваешь, то да, если бы я его возглавил, я бы поступил более жёстко. Старших командиров всех следовало убрать. Это была ошибка, что их оставили на свободе. И именно эти командиры сумели арестовать и потом казнить руководителей мятежа. И он окончился тем, чем, как я и предполагал, он должен был окончиться.

– И после этого ваше начальство не возжелало давать вам повышение по службе, и тебе, и Калиду.

– Видимо, так, господин.

– Вряд ли с вами поступили справедливо, раз уж вы не принимали участия в мятеже. Парни вроде вас заслуживают большего. Командиров получше и поумнее, и это относится к самому верху.

– Не понял, господин?

Вновь последовало недолгое молчание, нарушаемое только потрескиванием углей в жаровне. Потом центурион продолжил тихим голосом:

– Ты знаешь, о чём я говорю, Капитон, хотя у тебя хватает ума не признаваться в этом. Когда предводитель подставляет и подводит своих последователей или когда череда лидеров не выполняет своих обязательств перед нами, тогда разумный человек – и патриот при этом! – вполне может задаться вопросом: а не требуются ли перемены? Ты согласен?

Катон ничего не ответил, просто стоял и смотрел на центуриона. Синий некоторое время никак не нарушал воцарившейся тишины. Потом сказал:

– Ну что ж, вполне разумно. Тогда позволь мне продолжить. Тебе не нравится, что тебя не повысили в чине. Тебе не нравится, что тебе приказывают участвовать в кампании, не имеющей особого смысла. Ты проклинаешь тех, кому выпал шанс изменить подобную политику, но они не сумели этого сделать по причине отсутствия должной решимости. Ты желаешь получить то, что тебе положено и причитается. Я прав?

Катон секунду стоял неподвижно, потом чуть кивнул.

Синий улыбнулся.

– Очень хорошо. Тогда позволь сделать тебе предложение. Есть тут группа лиц, которые придерживаются тех же мыслей, что и ты. И я – один из них. Разница между нами лишь в том, что я в состоянии добиться тех изменений, которых мы оба желаем. Если я и мои сотоварищи преуспеем в наших честолюбивых замыслах, все мы будем вознаграждены помимо того, что ещё и сослужим добрую службу Риму. Да и почему бы нет? Мы идём на риск, так что нам должна быть обеспечена соответствующая награда. Так вот, если бы я предложил тебе шанс присоединиться к нам, что бы ты на это сказал?

– Я бы сказал, что ты делаешь глупость, мой господин. С какой стати ты вдруг мне доверился? – Катон сделал паузу, прежде чем рискнуть выдать ещё одно соображение: – Откуда тебе известно, что я не шпион?

– Это так. И именно поэтому я сразу, как только вы явились в наш лагерь, приказал следить за тобой и твоим другом. И если бы вы были шпионами, я бы уже об этом знал.

Катон почувствовал, как у него подпрыгнуло сердце. Он ведь уже дважды побывал на явке, а Синий, кажется, ничего про это не знает. Он, конечно, принял меры предосторожности, убедился, что за ним никто не следит, но умелого и опытного соглядатая-топтуна не так-то просто стряхнуть с хвоста. Он с минуту молчал, давая центуриону понять, что тщательно взвешивает и обдумывает его предложение.

– А как я могу узнать, что ты не агент императора, господин? Может, ты просто проверяешь мою лояльность?

– А зачем мне это? – Синий улыбнулся. – Неужто ты полагаешь, что у имперских чиновников и командиров есть время и желание проверять таким образом лояльность каждого нового солдата преторианской гвардии?

Катон вытянул губы:

– Думаю, что нет.

– Именно так оно и есть. У них и без того хлопот полон рот, они, я полагаю, заняты более важными проблемами. Например, этим кризисом с поставками продовольствия. Ну, Капитон, что ты можешь сказать в ответ на моё предложение?

– Ну, во-первых, ты говорил про награды.

– Да.

– Мне нужно повышение по службе, производство в следующий чин. Калиду тоже.

Глаза Синия чуть сузились:

– О Калиде разговор особый.

– Нет, господин. Мы с ним всегда заодно и одного мнения практически по всем вопросам. Я ему жизнь готов доверить. – Это было легко сказать, поскольку это была истинная правда, так что искренность Катона произвела на центуриона должное впечатление.

– Ну хорошо. Мое предложение относится к вам обоим.

– Спасибо, мой господин. Мне также нужны деньги. Золото. Много золота.

– Этого я тебе дать не могу. Но могу предложить серебро. Целое состояние, по сути дела. – Синий повернулся и указал на шкатулку для документов, стоявшую на столе. – Открой её. Там двойное дно, открывается кнопкой, она внутри. Под первым, фальшивым, дном лежит коробка. Давай её сюда.

Катон сделал, как было сказано. В шкатулке лежали свитки, несколько чистых листов папируса, ручки, чернильницы и несколько восковых табличек. Он сдвинул их в сторону, нашёл маленькую кнопку того же цвета, что и тёмное дерево шкатулки. Нажал на неё, и фальшивое дно поднялось как крышка, открыв углубление размером с два солдатских котелка. Там, заполняя почти всё это пространство, стояла коробка, про которую говорил Синий. Катон ухватил её за ручку и осторожно вынул, поразившись её весу. Пересёк комнату и передал коробку центуриону. Синий поставил её себе на колени и открыл. Содержимое коробки было в тени, но потом оранжевый отсвет от жаровни отразился от недавно отчеканенных серебряных монет.

– Здесь тысяча денариев, Капитон. И они твои, если ты присоединишься к нам. А там, откуда они сюда попали, имеется ещё больше.

Катон посмотрел на монеты. Это явно были деньги из ограбленного денежного конвоя. Он заставил себя улыбнуться и протянул руку к коробке:

– Можно?

– Конечно.

Катон взял одну монету и поднёс к глазам, тщательно её изучая.

– Настоящая, – сказал Синий и засмеялся. – Если, конечно, император не портит серебро.

Удовлетворённо кивнув, Катон положил монету обратно и изучающим взглядом уставился на центуриона.

– Если я… если мы дадим согласие присоединиться к тебе и твоим друзьям, то ты просто отдашь мне эти деньги? Тут, наверное, имеется какой-то подвох.

– Не подвох. Скорее, испытание. Проверка. Если сделаешь то, что мы тебе прикажем, серебро – твоё.

– И что это за испытание? – подозрительно спросил Катон.

– А такое, после которого мы будем полностью уверены в твоей лояльности и которое послужит осуществлению наших планов. – Синий аккуратно закрыл коробку и просмотрел прямо в глаза Катону. – Это очень просто. Мне нужно, чтобы ты убил центуриона Луркона. Он должен бесследно исчезнуть. В течение следующих десяти дней. Сделаешь это, и мои друзья примут вас в свой круг. А если провалишь дело, то дашь нам повод усомниться в твоей компетентности. А если даже не попытаешься это сделать, тогда мы будем вынуждены считать тебя опасным.

– Понятно, – сказал Катон. – Убей или сам будешь убит.

– Вот именно. Кредо любого солдата, вне зависимости от обстоятельств. Так что решение тут принять нетрудно. Сообщи мне своё решение до захода солнца.

Глава двенадцатая

– Ну и что будем делать? – спросил Макрон, когда они захлопнули за собой дверь общей столовой и вышли в коридор. Перед этим они играли в кости с несколькими преторианцами из их центурии, просто чтобы поддерживать впечатление, что они всего лишь обычные солдаты. Катон играл осторожно, проигрывая по мелочи, и лишь посмеивался над этим – хотел добиться доброго расположения товарищей. Макрон же, наоборот, играл рискованно, на выигрыш, и продул гораздо больше Катона, после чего, естественно, пребывал в скверном настроении. И теперь вернулся к стоящей перед ними неотложной проблеме.

– Луркон теперь висит на нас как обязательство, но мне совсем не по вкусу идея с устранением одного из наших людей. Даже если он преторианец.

– Мы согласились пройти это испытание, предложенное Синием, – ответил Катон. – И что ещё нам остаётся?

Макрон был поражён:

– Нет, это несерьёзно! Убить товарища? Командира? Нет!

– Конечно, мы не станем его убивать. Но нужно найти способ куда-нибудь его убрать, чтобы он просто исчез. А вот это сделать будет трудненько.

Они дошли до стены лагеря и теперь прохаживались вдоль неё, поглядывая в сторону города. В угловых башнях и у ворот лагеря были поставлены часовые, да ещё несколько групп солдат патрулировали стены, обмениваясь весёлыми приветствиями. Катон подумал, а нет ли среди них кого-то, кому Синий поручил следить за ними. Когда они разошлись с последней такой группой, то продолжили свой разговор.

– По крайней мере, мы теперь знаем, что украденные деньги у них. Если не в самом лагере, то где-то в Риме.

– Да, это большое утешение, – сухо буркнул Макрон. И махнул рукой в сторону города с его миллионным населением. – Ничего не стоит их там отыскать.

– Это только начало. В любом случае, надо сообщить Нарциссу. Он должен знать про украденное серебро и про всё остальное, что нам удалось накопать.

– Отлично. Только как нам добраться до явки, если мы знаем, что за нами следят?

– Вот об этом я и думаю. Я уже два раза туда ходил, и Синий, кажется, об этом не знает. Единственный момент, когда такое возможно, это когда его человек уходит в город на патрулирование. Тогда мне можно уйти. Патрули уходят на дежурство регулярно, но в разное время. Это могло быть и совпадением, но оба раза, когда я уходил из лагеря, на патрулировании в городе находилась когорта Бурра. Стало быть, более чем вероятно, что этот соглядатай Синия в нашей когорте.

Макрон обдумал аргументы Катона и кивнул:

– Ещё более вероятно, что он в нашей центурии.

– Согласен.

– Вот дерьмо! – прошипел Макрон сквозь зубы. – Да это может оказаться любой, например, Тигеллин или Фусций. Или оба.

– Тогда нам лучше подозревать их обоих и вообще быть настороже. – Катон нахмурился. – Самое главное, нам нужно как можно скорее связаться с Нарциссом. Тут мы сами по себе, без всякой помощи. И если с нами что-то случится, он сразу же должен узнать, что нас раскрыли. Значит, так. Нынче вечером отправимся в город, выпить. Где-нибудь поближе к нашей явке.

– В «Винную реку»?

Катон кивнул.

– Неплохое местечко, не хуже других. К тому же мы уже знаем этот район.

Макрон почесал щёку.

– И после той ночи они знают нас. Сомневаюсь, что нас там ждёт тёплая встреча.

– Ну, мы же не собираемся устраивать новую драку, а кроме того, можем быть вполне уверены, что Цестий и его приятели там не покажутся, если у них осталась хоть капля разума. «Винная река» нам вполне подойдёт. Пошли.

Они отметились у дежурного по центурии Луркона и покинули лагерь, проследовав через городские ворота. И неспешно пошли по той же улице, по которой ходили раньше, вниз по склону Виминальского холма. Разговаривали они на пониженных тонах. Время от времени Катон оглядывался назад, но агент Синия явно знал своё дело, чтобы не попадаться ему на глаза.

– А что, если за нами вовсе никто и не следит? – спросил Макрон. – Не нравится мне притворяться, что мы всего лишь выбрались на прогулку. Это неестественно выглядит.

– Вот и хорошо. Если бы мы вели себя нормально, вот это выглядело бы подозрительно. Можешь мне поверить, мы всё делаем правильно. А что за нами следят, так это точно. Человек Синия таскается за нами по пятам и следит, точно коршун за курицей.

Улица далее слегка загибалась и тянулась ещё на сотню шагов, прежде чем влиться в площадь, на которой располагалась нужная им таверна. Её зал ещё не был забит обычными вечерними посетителями, так что несколько столов оставались свободными. Как только они вошли, у хозяина таверны тут же вытянулось лицо, и он поспешно бросился к ним, прежде чем они успели сесть.

– Извините, господа, но вам тут не рады. Пожалуйста, уходите. Тотчас же. Пожалуйста.

Катон поднял руку:

– Не беспокойся, приятель. Нас всего двое. Зашли, чтоб просто тихо и скромно выпить. Никакого от нас беспокойства не будет. Так что успокойся… – Катон сунул руку в свой кошель и достал оттуда пять сестерциев и со стуком припечатал их к столу. – Вот тебе в качестве аванса. Если на всю сумму не выпьем, сдачи не потребуем. Годится?

Хозяин сокрушённо поглядел на монеты и кивнул:

– Ладно, оставайтесь. Но я с вас глаз не спущу. И при первых признаках беспорядков пошлю свою бабу за караульной стражей. Итак, господа, что бы вы хотели выпить?

– Самого лучшего вина, что у тебя имеется, – заявил Макрон, едва успев усесться на скамью. – А за пять сестерциев оно действительно должно оказаться очень хорошим!

Хозяин таверны скорчил кислую мину, сгрёб монеты со стола и поспешил прочь.

– И что теперь?

Катон сел напротив Макрона и огляделся по сторонам. В одном из углов зала, подальше от входа, сидела группа людей, человек десять, в поношенных туниках и плащах. Вроде как рабочие. Катон качнул головой в их сторону:

– Именно то, что мне нужно.

Макрон быстро обернулся и тоже поглядел.

– Эти? А на что они тебе?

– Помогут мне выбраться отсюда, чтобы сбегать на явку без этого хвоста. Жди здесь. Если мне удастся их уговорить, тогда ступай к хозяину и закажи что-нибудь поесть. Сделай так, чтобы тебя было хорошо видно от входных дверей.

– Ты бы лучше рассказал мне, что задумал, приятель, – пробурчал Макрон.

– Скоро сам увидишь. Если я уйду, дожидайся меня здесь. Следи за входом, может, удастся засечь чью-нибудь знакомую физиономию. А со мной всё будет в порядке, не сомневайся.

Катон встал, и прежде чем его друг успел вымолвить хоть слово возражения или протеста, пошёл к рабочим. Они тут же подозрительно уставились на преторианца.

Катон улыбнулся им:

– Не беспокойтесь, ребята. Я вовсе не намерен затевать тут драку. А просто хотел попросить вас сделать мне одолжение.

– Одолжение? – переспросил, удивлённо подняв брови, коренастый и мускулистый малый с коротко остриженными чёрными волосами. – Какое одолжение?

– А такое, за которое я готов заплатить. – Катон вынул кошель и позвенел монетами внутри. – Я тут должен нынче встретиться с одной женщиной, но её муж пронюхал, что его жёнушка завела себе любовника. И сейчас торчит снаружи со своими приятелями, меня дожидается. Они за мной от самого лагеря следили. Вот мне и надо убраться отсюда так, чтоб они меня не заметили. Ну вот. Если бы я мог поменяться плащами с кем-то из вас, а он бы потом остался здесь с моим другом… – Катон указал на Макрона. – …а я бы ушёл отсюда вместе с вами… Я заплачу вам за беспокойство двадцать сестерциев.

– За такие деньги… это, должно быть, такая женщина… – задумчиво протянул ещё один из рабочих.

– Можешь поверить, она именно такая, – улыбнулся Катон.

Коренастый вытянул губы:

– Значит, тебе хочется оттрахать чужую жену, и ты желаешь, чтоб мы тебе помогли. Грязное дело, приятель. И с чего бы это нам тебе помогать?

– А с того, что её муж – сборщик податей.

– Чего ж ты раньше не сказал? – Рабочий широко улыбнулся. – Ясное дело, поможем – за тридцать сестерциев.

У Катона сделалось ледяное выражение лица.

– Тридцать? Двадцать пять, не больше.

– Значит, она не такая хорошенькая, раз ты так торгуешься, а?

Тридцать сестерциев – это больше, чем месячный заработок рабочего. Катон нахмурился, словно раздумывая над этой ценой, но в конце концов кивнул:

– Ладно, тридцать. Пятнадцать сейчас, остальное когда я отсюда смоюсь.

– Что ж, солдат, это справедливо.

Он отсчитал половину договорной суммы, после чего коренастый рабочий повернулся к одному из своих товарищей, высокому и тощему, лет пятидесяти.

– Порсин, у тебя та же фигура. Отдай ему свой плащ.

– Сам ему свой отдай, – резко бросил в ответ тощий.

Коренастый повернулся к нему и ткнул коротким, похожим на обрубок пальцем в грудь товарищу:

– Делай то, что я сказал, если понимаешь, что тебе нужнее.

Порсин открыл было рот, чтобы запротестовать, но потом передумал и мрачно кивнул. Расстегнул застёжку, которая стягивала ворот плаща на шее, и отдал плащ Катону, взяв взамен плащ преторианца. Катон набросил плащ работяги на плечи и сморщил нос: от него так и несло мочой.

– Как я понимаю, вы сукновалы.

– Именно так. – Коренастый улыбнулся. – Лучшие в городе. Сукно валяем, тоги чистим. Что ж тут поделаешь, если моча – основной продукт в этом процессе. Могу только посочувствовать, если твоей бабе не слишком понравится, каких ты себе выбрал помощников.

– Придётся рискнуть, – недовольно вздохнув, Катон набросил на голову капюшон плаща. – Ну, пошли, что ли.

Рабочие допили, что у них ещё было в кружках, и встали. Некоторые набросили капюшоны на голову, как это сделал Катон, так что он не будет среди них выделяться. Тощий, которому достался плащ преторианца, натянул его на плечи и пошёл к Макрону и сел рядом с ним спиной ко входу. Макрон налил ему в кружку вина, которое только что принёс и поставил на стол хозяин. Сукновалы направились к выходу, шумно попрощавшись с хозяином заведения. Потом, затолкав Катона в середину группы, вывалились на площадь и направились в узкий переулок, ведущий в сторону Субуры. Это вполне устраивало Катона, и он присоединился к их болтовне, смеялся вместе с ними, если кто-нибудь отпускал грубую шуточку в адрес жены хозяина таверны. И всё это время он бросал по сторонам быстрые взгляды – на двери окрестных домов, на выходы из переулков, ведущих на площадь. Но не замечал никакого движения, если не считать бродячую собаку, перебегавшую от одной кучи отбросов к другой. Катон шёл вместе с этой группой сукновалов, пока они не покинули площадь и не углубились в узкий переулок, затиснутый между обваливающимися стенами древних жилых домов самого бедного района Рима. Потом, когда переулок свернул вбок, он похлопал коренастого по плечу и тихо сказал:

– Тут я с вами расстанусь. – И передал ему остальные пятнадцать сестерциев. – Спасибо вам.

Лицо сукновала едва можно было различить в темноте переулка.

– Передай мой привет этой своей дамочке.

– Непременно.

– А теперь можешь также вернуть мне плащ Порсина.

Катон не очень верил, что этот Порсин когда-нибудь снова увидит свой плащ, если он сейчас отдаст его коренастому.

– Я ещё не закончил свои дела. Я его сам ему верну, когда вернусь в таверну.

– Ну ладно, – тихо ответил сукновал. – Пошли, ребята.

Катон отступил в какой-то арочный дверной проём. Шаги рабочих между тем удалялись, негромко шлёпая по грязи и отбросам, что покрывали мостовую. Он стоял совершенно неподвижно, едва дыша, пока шаги сукновалов не стихли вдали, затерявшись в шумах города: редких криках, тонком плаче голодных детей и стуков оконных ставней. Он подождал ещё, чтобы увериться, что в переулок за ним никто не последовал. В конце концов Катон выбрался из дверного проёма и осторожно направился к улице, где располагалась явка. Невдалеке от нужного дома он снова остановился и подождал, пока не решил, что за входом никто не наблюдает, по крайней мере, извне. Тогда он пересёк улицу и нырнул в узкую дверь.

Лестничную клетку заполнял тухлый запах пота и варёных овощей. Он ступал как можно легче, поднимаясь по деревянной лестнице, но ступени всё равно опасно скрипели у него под ногами. Из-за некоторых дверей доносились приглушённые голоса, из-за одной были слышны неутешные рыдания. Так он поднялся на четвёртый этаж. Тут Катон замедлил ход. Сердце сильно билось от подъёма и напряжения. Сквозь щель в стене пробивался тонкий луч лунного света, чуть рассеивая мрак и давая хоть какое-то освещение. На лестничной площадке не было заметно никакого движения, так что Катон направился прямо к нужной двери и потянулся к замку. И тут же замер.

Его остановил едва слышный звук, словно рукавом задели за дерево. И ещё звук сдерживаемого дыхания. Катон левой рукой вертел замок, а правой потянулся вниз и тихонько вытащил кинжал из спрятанных под плащом ножен. С лестницы выше донёсся топот шагов и шорох ткани. Катон резко развернулся, свободной рукой откинув назад капюшон, и выставил кинжал перед собой, готовый нанести удар. Тут он уловил в лунном свете тусклый блеск стали и понял, что тот, другой, тоже вооружён. Он стоял спиной к свету, так что его лицо было в тени. Он остановился в нескольких шагах от Катона, вне его досягаемости.

– Стой! – прошипел Катон. – Брось нож!

Несколько секунд на площадке царило напряжённое молчание, потом тот человек опустил свой клинок и с лёгким стуком вернул его обратно в ножны. Спустился на две ступени, на площадку и попал в луч лунного света.

– Септимий! – Катон испустил долгий выдох облегчения и опустил плечи. – Ты меня так напугал, что я чуть не обделался!

Агент Нарцисса нервно засмеялся.

– Ты и сам меня напугал ничуть не меньше. Ладно, пошли внутрь.

Когда засветилась масляная лампа, двое мужчин уселись на свёрнутые рулоном постели по обе стороны от бледного пламени. Септимий принёс с собой хлеб и колбасу, они были завёрнуты в тряпку и засунуты в сумку. Он предложил Катону разделить с ним скромную трапезу, и они стали есть, время от времени прерывая беседу.

– Я получил сообщение, что ты хочешь отчитаться о работе, – сказал Септимий, жестом указывая на потайное место под половицами. – Во дворце произошли кое-какие события, о которых, как считает Нарцисс, тебе нужно знать. Поэтому я и сижу здесь. Почти двое суток тебя дожидаюсь.

– А почему ты торчал на лестнице?

– А потому что это небезопасно – сидеть в закрытой комнате, из которой нет другого выхода. Итак, что ты можешь сообщить?

Катон в подробностях пересказал содержание своей беседы с Синием. Септимий нахмурился.

– Он хочет, чтобы ты убил Луркона? Но зачем? Он же один из них! Один из руководителей заговора, если верить тому типу, которого мы допрашивали. Это ж не имеет никакого смысла!

– Если только Луркон не сделал что-то, что нарушает их планы.

– Да, возможно. Никогда не мешает убрать лишние слабые звенья в любой цепи.

Катон не мог сдержать улыбки, услышав этот эвфемизм. Септимий, конечно же, создание императорского советника, такой же решительный и безжалостный. Он отбросил эту мысль и решил поделиться некоторыми возникшими у него сомнениями:

– У меня было время немного изучить этого Луркона, и не могу сказать, что он показался мне подходящим типом для любого заговора. У него не хватит выдержки и нервов, чтобы довести нечто подобное до конца.

– Значит, он просто трусливый изменник, – хмыкнул Септимий.

– Неужели ты полагаешь, что эти Освободители сплошь трусы? Они, конечно, прячутся пока что в тени, но для того, чтобы выступить против императора, требуется смелость. Они же потеряют всё, если заговор будет раскрыт. Нет, у них кишка не тонка! У них побольше смелости, чем у нашего центуриона Луркона!

Септимий с минуту молчал. Потом спросил:

– Так что ты предлагаешь?

– Думаю, что тот парень, которого вы допрашивали, назвал вам не то имя. Чтобы сбить вас со следа. И меня это не удивляет. Я бы в его положении то же самое сделал.

– Значит, Луркон вне подозрений?

– Наверняка сказать не могу. Говорю только, что, как мне представляется, трудновато поверить, что он работает на Освободителей. Ну предположим, что тот парень, которого вы допрашивали и пытали, старался вас провести, направить на ложный путь. Пытался скрыть имя своего настоящего хозяина. И вместо него назвал Луркона – чтобы прикрыть центуриона Синия.

– Что ж, вполне могло быть и так. – Септимий нахмурился. – Но это всё равно не объясняет, почему Синий хочет, чтобы ты убил Луркона.

– Он сказал, что это испытание.

– Ну, есть ведь способы и получше, чтоб тебя испытать. Зачем убивать старшего командира? Почему не рядового, кого-то, чья смерть не привлечёт такого интереса?

– Может, именно в этом и заключается его цель, – предположил Катон. – Может, он просто хочет поднять ставки и обеспечить, чтобы мы с Макроном были окончательно и бесповоротно повязаны, повязаны кровью. При всём при этом я не могу отделаться от ощущения, что за желанием избавиться от Луркона стоит нечто большее. Они хотят от него избавиться по какой-то иной, конкретной причине. В этом я совершенно уверен.

– По какой?

Катон помотал головой:

– Пока что точно сказать не могу. Пока что.

Септимий сложил руки на груди и откинулся назад, на захрустевшую под его весом штукатурку стены.

– И что, по-твоему, мы должны предпринять в связи с этим твоим испытанием?

– Не думаю, что у нас есть какой-то выбор, – ответил Катон. – Его нет, если мы намерены идти дальше и полностью раскрыть этот заговор. Значит, нужно делать то, что требует центурион Синий.

У Септимия широко раскрылись глаза:

– Хочешь сказать, нужно убить Луркона?

– Нет. Конечно, нет. Но Луркона нужно как-то убрать. Таким образом, чтобы Синий поверил, что он убит. И ещё кое-что, что ты должен передать Нарциссу.

– Да?

– Синий предложил заплатить нам с Макроном за это дело. И продемонстрировал мне небольшую шкатулку, полную только что отчеканенных денариев.

Септимий наклонился вперёд:

– Из украденных денег?

– Думаю, да.

– Так. Вот и связь между этим ограблением и Освободителями. То, чего мы как раз и опасались.

Катон кивнул.

– Нарциссу скоро будет не продохнуть от новых забот. Первая – это заговор, потом голодный бунт, да ещё это покушение на императорскую семью.

На лице Септимия мелькнуло выражение некоторого недоумения.

– Что ты имеешь в виду?

Теперь пришла очередь Катона удивляться:

– Он разве тебе не говорил? Когда император возвращался во дворец с игр в преторианском лагере, он попал в засаду недалеко от Форума. Банда вооружённых людей напала на нашу колонну, и одной их группе удалось прорваться сквозь кольцо телохранителей. Один из них пытался убить Нерона. Но мы сумели их отбросить.

– О да! Я слышал, что там имел место… некий инцидент, – неуверенно произнёс Септимий. – Нарцисс послал своих людей в город, они пытаются найти участников этого нападения.

– Как я понимаю, Цестия пока что не нашли?

– Цестия?

– Это имя человека, который возглавлял нападение и чуть не убил Нерона. У меня есть сильное подозрение, что тут имеется связь между ним и Освободителями. – Катон чуть помедлил. – Это была лишь первая попытка. И она может повториться.

– Я предупрежу Нарцисса. – Септимий помолчал, раздумывая. – Ещё что-нибудь хочешь сообщить?

Катон покачал головой.

– Что там Нарцисс хотел, чтобы ты мне передал?

Септимий переменил позу и почесал себе спину.

– Как ты знаешь, в прошлом году Клавдий согласился на помолвку своей дочери Октавии с Нероном. Он не хотел ускорять это дело, чтобы никому не показалось, что он готовит почву для объявления Нерона своим наследником. Но императрица заставила его это сделать. Потом, несколько дней назад, император объявил своим советникам, что думает объявить Нерона проконсулом.

– Проконсулом? – Катон не мог скрыть удивления. Это звание давалось очень небольшому количеству выдающихся людей, уже прослуживших год в качестве консула. Хотя после падения республики этот титул стал в значительной мере лишь почётным званием, это было, тем не менее, весьма смелое решение – так возвысить четырнадцатилетнего подростка.

– Кое-кому в сенате это может очень сильно не понравиться.

– Несомненно. Нарцисс пытался убедить императора не давать ход этому решению, но Паллас поддержал Клавдия, так что Нарцисс проиграл.

– Паллас? – Катон пока что никому не рассказывал о том, что случайно увидел Макрон под императорской ложей в день игр, посвящённых годовщине восшествия Клавдия на престол. У него не возникало никакого желания быть замешанным в личные отношения императора и его супруги. У Макрона такого желания не было тем более. Однако Паллас явно что-то задумал. Катон почесал щёку и продолжал: – А тебе известно, от кого исходила эта идея насчёт звания проконсула? От самого Клавдия?

– Сомневаюсь. Это не такое решение, какое он решился бы принять самостоятельно.

– Значит, ему это кто-то предложил. Скорее всего, Агриппина. Она продвигает своего сынка в наследники трона.

– Так и Нарцисс считает.

– А что Паллас? Он с этим как-то связан?

Септимий минуту молчал, прежде чем ответить.

– Паллас – конфидент императрицы, но при этом он один из ближайших советников Клавдия.

Катон улыбнулся.

– Кажется, тут имеет место конфликт интересов. Я бы так это определил.

– Если только и он тоже не готовит себе тёплое местечко после перемены правления.

– И Нарцисс так полагает?

– Императорский советник видит здесь возможное направление развития событий, которого ему следует опасаться, – осторожно ответил Септимий. – Пока Паллас не предпримет никаких конкретных мер, чтобы э-э-э… ускорить перемену правления, Нарцисс не может открыто выступить против него.

– Однако, можно предположить, он готов действовать против Палласа скрытым образом, если уже не начал так действовать.

– Не мне об этом судить, да и тебе не следует даже думать про такое, – холодно заметил Септимий. – Твоя работа заключается в том, чтобы собирать информацию, а действовать только тогда, когда прикажет Нарцисс. Это понятно?

– Конечно. Тем не менее центурион Макрон и я предпочли бы иметь более широкое представление о сложившейся ситуации. У нас имеются свои причины опасаться твоего хозяина. – Катон чуть наклонился вперёд. – Когда с этим заданием будет покончено, мы с Макроном уедем из Рима, но ты-то останешься здесь. Я бы на твоём месте не слишком связывал своё будущее с делами Нарцисса.

– Тебе не следовало бы такое говорить, Катон. Я предан Нарциссу душой и телом. А это редкое качество в наши дни, уж я-то знаю, – ответил Септимий сухо. – Однако, по крайней мере, некоторые люди всё ещё понимают, что это такое – хранить верность и следовать приказам, не задавая лишних вопросов.

– Ну что ж, по крайней мере, честно сказано. – Катон пожал плечами. – Можешь считать, что это твои похороны.

Септимий уставился на него, и в его глазах замелькали маленькие злые искорки, словно дротики, отражая свет лампы. Потом он опустил взгляд и прокашлялся, а затем заговорил уже менее возвышенным тоном:

– Так что ты намерен делать с Лурконом?

– Пока не имею понятия. Но нам нужно бы притащить его сюда. А потом нужно, чтобы ты убрал его на время из Рима, пока мы не закончим это дело с Синием и его приятелями. Можно такое устроить?

– Ладно, я этим займусь. В конце концов, центурион может получить тихие, спокойные каникулы за счёт империи. Хотя не могу поручиться, что он проведёт их в комфорте. – Септимий некоторое время молчал, потом добавил: – Мне уже пора возвращаться во дворец и сделать отчёт Нарциссу. Теперь я буду приходить сюда каждый день, вечером. У меня такое ощущение, что у нас уже не осталось времени, заговор явно зреет. – Он потянулся и поднялся с места, с кряхтеньем встав на ноги. – Я ухожу первым. Подожди немного, прежде чем уходить, на случай, если за входом кто-то следит.

Он пошёл к двери, тихонько поднял защёлку замка и так же тихо вышел в коридор. Катон расслышал его шаги по лестнице – ступеньки скрипели, – а потом там воцарилась тишина. Он поплотнее закутался во взятый взаймы плащ, сморщив нос от отвращения от мощной вони мочи. И некоторое время тихо сидел, продолжая обдумывать сложившееся положение. Макрон был прав. Это не дело для двух солдат. Они гораздо больше пригодились бы Риму на дальних границах, сражаясь с варварами. Нет, это слишком примитивная мысль, одёрнул он себя. Враги угрожают империи со всех сторон, и противостоять этим опасностям как раз дело любого солдата. Кроме того, Нарцисс обещал наградить их, если они успешно выполнят поставленную им задачу. Эта мысль вернула Катона к воспоминаниям о Юлии.

Он старался не думать о ней, но никак не мог совсем про неё забыть; она постоянно отвлекала его от насущных забот, как непрекращающаяся боль в сердце. В любой момент, как только он позволял своим мыслям свободно разлетаться, они непременно возвращались к Юлии и к тревоге, что ей не окажется места в его будущем. Они не виделись уже больше года. Пока Катон был занят охотой на этого беглого гладиатора, Аякса, а потом застрял в Египте, принимая участие в кампании против нубийцев, Юлия продолжала жить в Риме, наслаждаясь обществом богатых и знатных. Она была юна и красива и, несомненно, должна была привлекать к себе внимание.

Страдания Катона ещё более усилились, когда он припомнил, как она прекрасна и как она полюбила его и подарила ему себя, и душу, и тело в те недолгие месяцы, что они вместе пробыли в Сирии, а потом на Крите. По сути дела, они теперь пробыли в разлуке дольше, чем были вместе, и хотя его чувства к ней ничуть не изменились, скорее наоборот, да ещё и подкреплялись мечтой о скором воссоединении, он не имел представления, остались ли прежними её чувства к нему. Инстинкт говорил ему, что они всё те же, но Катон не очень себе доверял. Эта вроде бы уверенность очень легко могла оказаться всего лишь желанной мечтой. Рациональной частью сознания он понимал, что её привязанность к нему более чем вероятно могла иссякнуть. Что ей теперь до воспоминаний о юном солдате, когда её окружают изысканность и роскошь высокородного общества Рима?

Катон поднёс руку к лицу и провёл пальцами по щеке, как делала она, когда они в первый раз оказались в постели. Он закрыл глаза и заставил себя припомнить все подробности того, что тогда было вокруг них, все звуки и запахи, доносившиеся из маленького садика под сирийским небом, освещённого луной. Он мысленно представил себе Юлию в этом окружении, со всеми деталями и подробностями, какие только мог припомнить, выходя далеко за пределы возможностей, какими пользуется грубая природа, рисуя и вылепливая реальный мир. Потом его пальцы наткнулись на жёсткую вздувшуюся кожу, образовавшуюся на месте шрама, и в душе вспыхнуло чувство отвращения и страха. Катон моргнул и шире открыл глаза. С минуту он глубоко дышал, стараясь успокоиться, потом взял лампу и поднялся на ноги. Поставил лампу обратно на полку и задул её.

Выйдя наружу, на улицу, он огляделся по сторонам, но не заметил никакого движения, так что направился сразу к главной магистрали, сходящей вниз с Виминальского холма. Приблизившись к площади, Катон на секунду остановился, припоминая вход в таверну, где его дожидался Макрон. По обе стороны от него, совсем рядом и на небольшом расстоянии друг от друга, были два переулка, откуда открывался отличный вид на «Винную реку». Катон вышел к таверне из одного из этих переулков, ближайшего ко входу в неё. Держа руку на рукоятке кинжала, он осторожно пробирался вперёд, нащупывая дорогу, придерживаясь рукой за грубую стену и тщательно рассчитывая каждый шаг. Переулок, чуть не доходя до площади, немного заворачивал вбок, и Катон, достигнув этого поворота, задержал дыхание и заглянул за угол. Сперва он ничего не заметил, но потом рассмотрел едва заметное облачко тумана, поднимающееся из-за контрфорса в конце переулка. Оно возникало снова и снова, и Катон понял, что это чьё-то дыхание. С того места, где он остановился, никого видно не было, так что он взял себя в руки и медленно продолжил путь, пока не разглядел профиль человека, наблюдающего через площадь за входом в таверну. Катон застыл в полной неподвижности и стал ждать. Человек наконец пошевелился, сменил положение, что позволило Катону рассмотреть его лицо, хотя б частично. Катон чуть улыбнулся, сразу узнав этого человека.

Он медленно пошёл вперёд, завернул за угол и двинулся дальше. Потом надвинул на голову капюшон и сделал ещё несколько шагов, пока не добрался до следующего перекрёстка. Выйдя на площадь, он двинулся по самому её краю, изображая походку пьяного – шатался, спотыкался, продвигаясь ко входу в таверну, соблюдая осторожность и не глядя в сторону переулка, откуда вёл наблюдение шпион Синия. Потом, всё так же горбясь и пошатываясь, Катон прошёл через дверь внутрь таверны и свернул к столу, за которым сидели Макрон и Порсин. Как только он выбрался из поля зрения шпиона, он тут же выпрямился и отбросил назад капюшон.

Макрон облегчённо заулыбался.

– Долго же тебя пришлось ждать! Всё удалось сделать?

– Да. – Катон расстегнул пряжку, удерживающую гнусно пахнущий плащ, и швырнул его Порсину.

– Так я тебе больше не нужен, господин? – спросил сукновал. – И могу идти?

– Да. Неплохо бы тебе нагнать своих приятелей, прежде чем они пропьют все деньги, что я им дал.

– Точно, истинная правда, клянусь богами! – Порсин торопливо снял плащ Катона, набросил на плечи свой и кивнул в знак прощания, после чего поспешно бросился к выходу. Катон занял своё прежнее место напротив Макрона.

– Я всё рассказал Септимию. Он всё доложит Нарциссу. А теперь нам нужно решить, что мы будем делать с Лурконом. Действовать надо быстро.

– Почему это? К чему такая спешка?

Катон с минуту раздумывал.

– Освободители уже осуществили одно покушение на императора и его семью. Оно не удалось, так что они наверняка планируют новое. И чем скорее нам удастся проникнуть в среду заговорщиков, тем лучше. Да, и ещё одно.

– Да-да?

– Теперь я знаю, кого Синий пустил следить за нами. Он сейчас торчит в переулке по ту сторону площади. Это Тигеллин.

Глава тринадцатая

Утренний воздух был холоден и вязок. Центурия выстроилась по стойке «смирно» на небольшом плацу между казармами. Катон и Макрон тоже стояли выпрямившись, распрямив плечи и выставив грудь вперёд. Центурион Луркон и его опцион шли вдоль шеренги, осматривая одежду и снаряжение своих людей. Все были в своих серо-белых туниках, скрытых под панцирями, каждый был вооружён щитом, пилумом, а также мечом и кинжалом. У преторианской гвардии редко возникали причины для выхода в город в подобном снаряжении, но недавний бунт заставил эти элитные подразделения каждый день выходить на дежурство в полной боевой готовности.

Макрон и Катон стояли в конце первой шеренги, на её правом фланге, вместе с остальными солдатами из секции Тигеллина. Они застыли неподвижно, сдвинув ступни, левой рукой держа щит, а в правой сжимая древко пилума чуть ниже выступа стального наконечника, придающего этому оружию дополнительную тяжесть и значительную пробивающую способность при броске. Как и все остальные, они напряжённо смотрели прямо перед собой. Центурион остановился невдалеке от них и ощерился на одного из солдат соседней секции:

– Что это у тебя на калиге? Выглядит как кусок дерьма.

– Да, господин.

– На плац в таком виде не выходят – обгаженные дерьмом.

– Да, господин. Это, должно быть, какая-то бродячая собака нагадила. Забралась к нам в казарму.

– Я не нуждаюсь ни в каких объяснениях! – заорал Луркон в лицо гвардейцу. – Понятно?!

– Да, господин.

Луркон обернулся к опциону:

– Тигеллин, тебе на заметку. Десять нарядов, чистить сортиры, раз уж у него такая тяга к дерьму!

– Слушаюсь, господин! – Тигеллин сделал пометку на восковой табличке.

Центурион снова оглядел воина с головы до ног в поисках ещё каких-то нарушений. Потянулся к рукоятке его меча и дёрнул за неё. Раздался лёгкий скрипучий звук, когда оружие покинуло ножны.

– Ржавчина на клинке! Опцион, двадцать нарядов!

– Есть, господин. – Тигеллин сделал новую пометку.

Затем оба командира продолжили свой инспекционный обход шеренги и остановились напротив Макрона. Луркон тщательно его осмотрел. Не обнаружив никаких нарушений регламента, он кивнул, потом повернулся и отошёл на несколько шагов, после чего заорал так, чтобы его все слышали:

– Благодаря нашим недавним успехам и свершениям император приказал, чтобы моя центурия ещё месяц несла охрану его императорского величества и его семьи. Это большая честь, я уверен, вы все с этим согласитесь. Посему я и далее рассчитываю на отличное выполнение вами своих обязанностей. И требую этого. Пока ситуация в Риме не стабилизируется, вам не придётся одеваться в тогу. Вместо этого вы будете носить то, в чём вышли сегодня. Так случилось, что император на несколько дней покидает город, чтобы проинспектировать ход работ в Остии, а также работы по осушению болот вокруг Альбанского озера, к юго-востоку от города. Нам вменяется в обязанность сопровождать его в этой поездке. Он выезжает завтра. Так что нам надобно быть в полном блеске и во всеоружии, чтобы произвести должное впечатление на всех встречных гражданских, что выйдут приветствовать императора по дороге. Если кто-то из вас меня подведёт, за последствия будете расплачиваться все! – Он повернулся к опциону: – Тигеллин, принимай команду!

– Слушаюсь, мой господин!

Тигеллин торопливо сложил восковую табличку и спрятал её в сумку на поясе вместе со стилосом. Центурион направился к себе на квартиру, расположенную в конце здания казармы, и Тигеллин дал команду разойтись, а сам направился к зданию штаба.

Катон с Макроном расслабились, встали по стойке «вольно». Макрон повернулся к Катону:

– Что это насчёт Альбанского озера? Ты в курсе, что там происходит?

Катон вспомнил, что это озеро – большой водный резервуар у подножия гор, в полудне пешего марша от города. Он несколько раз проезжал мимо него ещё ребёнком, и ничего хорошего в этих воспоминаниях не было. Озеро окружали заболоченные низины, где во множестве водились москиты и прочие насекомые, что делало эти земли непригодными для земледелия, а также заставляло путешественников делать приличный крюк, объезжая эти залитые водой территории. Осушения этих болот ждали уже очень давно, но осуществление этого проекта началось только в правление Клавдия.

– Ещё один гигантский гражданский проект императора, – проворчал Катон. – Кажется, с того момента, как мы отсюда уехали, в Риме произошло немало перемен. Сперва этот новый порт, теперь озеро, да ещё и новая жена и приёмный сын.

– Но по-прежнему тот же самый старый Нарцисс, – кисло пробормотал Макрон. – Всё дергает за свои ниточки, оставаясь за сценой. Некоторые вещи не меняются никогда.

Они двинулись вслед за остальными солдатами, выходящими с плаца, и вернулись в помещение своей секции. Фусций уже был там, он аккуратно убирал и расставлял по местам вычищенное оружие и снаряжение. Он кивнул в знак приветствия, когда и остальные последовали его примеру и опустили на пол щиты.

– До чего надоело без конца таскаться, – пожаловался Фусций. – Мало им того, что нас всё время посылают патрулировать город. У меня все ноги стёрты, будь они прокляты!

– Ха! А у тебя, оказывается, ножки нежные! – заметил Макрон. – Погоди ещё, вот заставят тебя воевать по-настоящему, как меня с Капитоном. Вот тогда узнаешь, что такое настоящий марш-бросок.

Фусций недовольно уставился на него.

– Ох, да брось ты меня пугать своими прошлыми подвигами, Калид! Просто мне обрыдли эти клятые бунтовщики. А теперь они куда-то пропали, но от этого моя жизнь только ухудшилась, поскольку императору вздумалось отвлечь внимание горожан на его великие проекты, которые он затеял якобы во имя их же благополучия. Фу ты ну ты, да это всего лишь показуха. Представление, и ничего больше. А хотелось бы, чтобы всё наконец успокоилось. Вот тогда я и впрямь порадуюсь.

– Если такое случится, – заметил Катон.

– Да конечно случится! – ответил Фусций. – Я тут слыхал, что император ухитрился наладить поставки зерна с Сицилии. И когда оно начнёт поступать в город, толпа успокоится, а тем временем наладятся поставки и из других мест.

– И где ты это слышал?

Фусций постучал пальцем по носу:

– От друзей моих друзей.

Макрон недовольно засопел и покачал головой:

– Можно подумать, что у тебя имеются высокопоставленные друзья…

Катон поджал губы:

– Ну, я надеюсь, что он прав. Императору нужно хоть немного выиграть время.

Фусций повесил на стену свой пояс с мечом.

– В столовой ребята в кости играют. Не хотите присоединиться?

– Конечно, – ответил Макрон. – Как только закончим здесь… – Он похлопал по висевшему на поясе кошельку и улыбнулся. – Неплохо бы развлечься и истратить хоть часть жалованья, что нам выплатили в виде аванса.

– И всё проиграть. – Фусций рассмеялся. – Я бы на твоём месте сперва проверил кости, прежде чем начать их кидать. У некоторых наших парней есть такая привычка – обдуривать новичков.

– Ну, я ведь не вчера родился. – Макрон поднял сжатый кулак. – Так что пусть попробуют, если жить надоело.

Фусций ушёл, и Макрон повернулся к Катону:

– Так что будем делать с Лурконом? Ты говорил, что у тебя есть какой-то план.

Катон оглянулся на дверь, желая, прежде чем ответить, убедиться, что поблизости никого нет.

– Центурион Луркон очень любит светскую жизнь. И частенько проводит ночи не в казарме. Вопрос лишь в том, чтобы проследить за ним и сцапать, когда он будет один.

– А потом?

– А потом нам придётся рассказать ему о том, какое создалось положение.

Макрон фыркнул:

– Ну отлично! На него нападают двое его подчинённых, рядовые, и ты полагаешь, что он спокойно с этим смирится? А давай предположим, просто как вероятность, что он нас и слушать не станет. Что тогда?

– Тогда пустим в ход силу, оттащим его на нашу явку и заставим Септимия устроить так, чтобы он исчез, пока заговор не будет раскрыт и ликвидирован.

– И когда мы этим займёмся? Нынче вечером?

– Нет. Подождем, пока не вернёмся с этой экскурсии с императором. Если Луркон исчезнет нынче вечером, возникнет опасность, что на сопровождение Клавдия пошлют другую центурию, а здесь устроят поиски Луркона. А нам нужно оставаться вблизи императора. Наш первостепенный долг – оберегать императора от очередных покушений на его жизнь.

Они присоединились к группе преторианцев, игравших в кости в столовой. Несколько столов и скамеек оттащили в сторону, чтобы все имели возможность наблюдать за игрой. Знаменосец-вексилларий следил за тем, как вбрасываются кости, и за хриплыми выкриками ставок между бросками. Катон нагнулся к уху Макрона, прикрыл рот ладонью и прошептал:

– Мне нужно передать сообщение Септимию. Тигеллин, возможно, ещё в штабе, если уже не вернулся в казарму. Постарайся его найти и не спускай с него глаз. Если он куда-то пойдёт, следуй за ним. Хорошо?

Макрон кивнул.

– Будь осторожен, – добавил он.

Катон улыбнулся, потом дождался, когда в комнате раздался очередной взрыв криков радости и разочарования и выигравшие столпились у стола, забирая добычу. Пользуясь воцарившимся хаосом, хорошо прикрывавшим его уход, Катон выскользнул из помещения и набросил на себя свой старый армейский плащ, которым пользовался ещё в Египте. Он решил, что лучше будет не надевать новый, выданный ему с преторианского склада; в старом плаще он лучше сливался с уличной толпой. Добравшись до явки, он написал короткую записку Септимию, в которой разъяснял, что намерен предпринять в отношении центуриона Луркона, когда центурия вернётся в Рим после похода к Альбанскому озеру. Потом положил восковую табличку в тайник под половицей, повернул горящую лампу в сторону двери – согласованный сигнал о наличии сообщения – после чего покинул явку.

Оказавшись снова на улице, Катон натянул капюшон на голову и направился в сторону площади, где располагалась таверна «Винная река». Хотя время уже близилось к полудню, улицы и переулки были почти пусты и более спокойны, чем обычно. Солдаты преторианской гвардии и городской караульной стражи по-прежнему патрулировали город и разгоняли любые сборища и скопления людей, а также останавливали и допрашивали любого, чьи действия могли вызвать у них какие-то подозрения. Катон пришёл к выводу, что большинство обитателей Субуры слишком боятся, чтобы выходить на улицу, разве что за хлебом и водой.

Он спускался по склону холма, когда впереди, в плохо освещённом переулке, заметил какую-то фигуру, приближающуюся навстречу ему. Подобно самому Катону, встречный плотно натянул на голову капюшон и держал голову низко опущенной. Под складками плаща виднелась богато украшенная туника. Что-то знакомая какая-то фигура, мелькнуло в голове у Катона. И действительно, было нечто такое в его походке, в манере себя держать, в повадке человека, явно всегда готового к схватке. Они разминулись, и он задел Катона плечом и пробормотал что-то, что могло оказаться и извинением, и предупреждением, и продолжил свой путь, не меняя темпа.

Катон почувствовал, как по спине прокатилась ледяная волна страха. Но продолжал идти своим путём, не смея оглянуться. Это был Цестий. Катон подождал ещё немного, пока Цестий не отошёл на безопасное расстояние, и только тогда оглянулся через плечо. Главарь бандитов был уже шагах в тридцати от него и как раз сворачивал в боковой переулок, спускающийся к Форуму. Префект рванул назад, добежал до узкого и тесного перекрёстка и осторожно заглянул за угол.

Цестий продолжал идти вперёд, пригнув голову. Вот он миновал распахнутую дверь, на ступеньках перед которой сидела измождённая женщина с младенцем на руках, который впился в её иссохшую, отвисшую грудь. Она что-то сказала ему, протягивая руку, но Цестий прошёл мимо, не ответив ни слова. Катон дал ему отойти подальше, а затем быстро пошёл следом по тёмному переулку, мимо женщины. Он, правда, успел бросить на неё быстрый взгляд искоса, достаточный для того, чтобы рассмотреть её исхудалое лицо и широко раскрытые глаза. Ручонки младенца были тонкие-тонкие, хилые, едва развитые, а бледная кожа на голове плотно обтягивала кости черепа, выставляя все его выпуклости и впадины. Позади неё, за дверным проёмом сидели ещё дети, апатичные, тоже голодающие.

– Подайте хоть монетку, господин. – Она попыталась ухватить его за край плаща, и Катон едва успел увернуться. Он ускорил шаг, чтобы поскорее пройти мимо неё, потом снова замедлил, чтобы сохранить то же расстояние между собой и Цестием. А тот продолжал идти вперёд, направляясь в самое сердце города, и вскоре оказался возле храма Венеры. Затем он свернул в сторону Тибра, отдаляясь от Форума и идя вдоль городской стены. В Риме как будто восстановилось некое подобие нормальной жизни, по крайней мере, для некоторых его жителей, и группы чиновников, а также несколько сенаторов, сопровождаемых своими свитами, уже пересекали Форум во всех направлениях – к зданию сената и от него. Несколько обычных рыночных ларьков и прилавков уже были восстановлены и снова работали под портиками базилики, но обычной шумной толпы торговцев и покупателей, что обычно заполняла Форум, не было. Почти на каждом углу торчали солдаты, внимательно оглядывая всех прохожих. Цестий старался обходить солдат стороной, держась от них подальше, и в конце концов выбрался с площади и направился в узкий, никем не охраняемый переулок, ведущий к Бычьему форуму и району складов и амбаров.

Катон следовал за ним, обдумывая на ходу различные варианты. Почему это Цестий так рискует, зачем он вылез в город, когда за его голову объявлена награда? Куда он направляется? Катон внимательно рассмотрел одежду бандита. Плащ и туника из дорогих, а тяжёлые калиги он заменил парой мягких кожаных, закрывающих ногу до середины икры; такие сапожки Макрон с презрением отверг бы, обозвав «бабскими».

Катон продолжал идти следом за Цестием вниз по склону, по направлению к Тибру, оставив позади и справа громаду Капитолийского холма и императорский дворец слева. Вокруг Бычьего форума наблюдался точно такой же спад активности, как на Форуме, здесь сейчас стояло не более трети обычных палаток и ларьков. Вокруг также было меньше солдат, они в основном толпились возле контор сборщиков налогов и ростовщиков; большая часть этих заведений в ходе бунта была разграблена. Цестий миновал Боариум и вышел на берег Тибра, там, где Большая Клоака сливала в реку своё содержимое, потом свернул влево, к району складов.

Воздух здесь заполняла чудовищная вонь – мощный поток человеческих испражнений, мочи, навоза и отбросов выливался здесь в реку. Под носом пришвартованной к берегу барки чуть возвышался над водой плавающий труп, и парочка крыс уже трудилась над ним, прогрызая мокрую одежду и стараясь добраться до уже загнивающей плоти под нею. Какой-то лодочник истово грёб, направляясь к барке с намерением вытащить мёртвое тело и прибавить его к небольшой груде таких же, уже собранных на берегу – это был обычный «урожай» трупов, выловленных из реки рядом с устьем клоаки – жертв убийств, несчастных случаев и просто неосторожных и беспечных пьяниц. Катон не раз видывал подобное ещё ребёнком, когда приходил на причалы с отцом. И помнил, что когда здесь набиралось достаточно трупов, чтобы заполнить ими фургон, их увозили за город и хоронили там в общей могиле.

Он отошёл подальше от этой гнусной кучи и как раз вовремя, чтобы заметить, как Цестий обменялся несколькими словами с толстым лысым мужчиной в ярко-жёлтом плаще и зелёной тунике. Позади лысого стояли двое крепких мужиков с тяжёлыми дубинами. Потом лысый улыбнулся и похлопал Цестия по руке, и они расстались. Катон успел хорошенько рассмотреть этого лысого, заметил золотую цепь у него на шее и драгоценные перстни на пальцах. Явно человек приличного достатка, к тому же не опасается демонстрировать свои богатства на публике, поскольку его сопровождает парочка телохранителей, готовых, судя по их виду, стереть в порошок любого, кто хотя бы подумает о том, чтобы ограбить их хозяина.

Катон скользнул вбок, так что сумел разойтись с лысым на приличном и безопасном расстоянии, после чего последовал далее за главарём бандитов. Цестий прошёл ещё немного, потом быстро оглянулся. После чего, видимо, убедившись, что за ним никто не следит, направился к охраняемому входу во двор одного из складов. Кивнул в знак приветствия сторожу у ворот, который отворил тяжёлую створку и, пропустив посетителя внутрь, тут же затворил, едва Цестий исчез из виду. Катона охватила паника, так он боялся потерять преследуемого. Он остановился на пирсе напротив ворот и опустился на землю, подобрав под себя ноги, вроде как для того, чтобы завязать развязавшуюся шнуровку калиги, а сам продолжал наблюдать за воротами. На стене рядом с набранными из тяжёлых брусьев воротами была надпись, извещавшая, что некий Гай Фронтин сдаёт в аренду складские помещения, и приглашавшая заинтересованных лиц обращаться в его контору в помещении Бычьего форума.

Катон глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и пошёл к воротам. Сторож повернулся и сдвинулся вбок, загораживая ему дорогу. Это был приземистый, кряжистый мужик со шрамами на лице, и Катон решил, что он, должно быть, из бывших гладиаторов; многие такие занимают подобные должности после того, как получат свободу или просто будучи выгнаны своими тренерами и владельцами.

– Чего тебе тут надо? – требовательно осведомился страж.

– Я тут с хозяином должен был встретиться, мой господин, – ответил Катон. – Я видел, как он вошёл сюда пару минут назад.

– Да ну? И как его зовут?

Катон открыл было рот, но вовремя спохватился. Если Цестий скрывается, тогда наверняка пользуется фальшивым именем. Если он назовёт его настоящее имя, сторож его внутрь не пустит. Хуже того, он сообщит об этом Цестию, когда тот будет уходить, и таким образом насторожит его, даст ему знать, что за ним следят.

Пауза тянулась достаточно долго, чтобы сторож пришёл к определённым выводам.

– Ага, так я и думал. Ты просто высматриваешь, что где плохо лежит. Давай, разворачивайся и проваливай отсюда. А то я тебя заставлю отвалить. – И он похлопал по шипастой дубинке, висевшей у него на поясе.

Катон понимал, что ему совершенно ни к чему провоцировать сторожа на скандал. Он отошёл на несколько шагов, потом повернулся и побрёл обратно в сторону Боариума. Тут ему пришло в голову, что он вполне мог бы разузнать тут ещё кое-что, и он перешёл на бег. Он нёсся по улице, высматривая того лысого в жёлтом плаще и двоих его телохранителей. На причале этого издали заметного плаща видно не было, и Катон продолжал бежать к Бычьему форуму. Хотя на форуме не было обычной плотной толпы, людей здесь всё же было достаточно, чтобы Катон ничего не мог рассмотреть впереди себя. Он замедлил бег возле пьедестала, на котором возвышалась статуя Нептуна, влез на него и ухватился за трезубец морского бога, осматривая территорию рынка. И ему всё же удалось высмотреть жёлтый плащ в дальнем его конце, рядом с помещением торговцев зерном.

– Эй! Ты! А ну, слезай!

Катон обернулся и увидел солдата городской стражи, направляющегося прямо к нему. Катон спустился на землю и хотел было отойти прочь, но солдат преградил ему путь.

– Что ты тут делаешь?

– Приятеля разыскиваю.

– Беспорядки затеваешь, вот на что это больше похоже, – проворчал солдат и ударил Катона по щеке так, что у него зазвенело в ушах. Катон заморгал, пошатнулся и отступил на шаг в сторону.

– Асер! – раздался чей-то голос. – Прекрати!

Секунду спустя рядом с ними возник опцион и яростно уставился на солдата:

– Мы тут чтоб порядок поддерживать, ты, идиот! А не провоцировать ещё один гадский бунт! – Он повернулся к Катону: – Ты! Проваливай отсюда!

Катон кивнул и побрёл через рынок в сторону зданий купеческих гильдий на противоположной стороне Боариума. Люди, наблюдавшие за этим инцидентом, подозрительно и испуганно смотрели ему вслед, словно он нёс на себе какой-то пугающий знак. Это явно было признаком того, что город всё ещё пребывал в состоянии нервного напряжения. И никто не желал связываться с человеком, который вызвал неудовольствие военных. Катон быстро пришёл в себя, в голове прояснилось, и он твёрдым шагом пересёк рынок. Жёлтого плаща нигде не было видно, возле здания торговцев зерном было пусто, и он испугался, что потерял след. Добравшись до портика над входом, украшенного статуей Цереры, держащей в руках сноп пшеницы, Катон остановился и оглянулся вокруг. Лысого видно не было, и он вошёл внутрь здания.

После яркого дневного света снаружи ему потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку внутри. В центре огромного зала стояло множество столов и лавок. Каждая стена представляла собой два этажа сплошных контор, где торговцы осуществляли свои сделки. В дальнем конце размещался подиум аукциониста, рядом стоял огромный щит, на котором мелом записывали поступающие на продажу партии зерна. Вот только нынче было видно, что все торговцы пребывают в подавленном состоянии. Тут Катон заметил, как нужный ему человек появился из-за колоннады сбоку. Он пересёк помещение, подошёл к писцу, сидевшему на ступеньке подиума, и что-то ему сказал. Катон натянул на голову капюшон и приблизился к одному из купцов, стоявшему поблизости. Показал тому лысого и спросил, как его зовут.

– Как зовут? – Купец прищурился. – Так это ж Аул Писк! А зачем он тебе?

Катон быстро придумал ответ:

– У моего дяди пекарня в Субуре. И он послал меня сюда узнать, нет ли продажного зерна.

– Ну, это только если тебе крупно повезёт! – Купец недовольно засопел. – Уже несколько дней ничего нет. Этот твой Писк успел перехватить последнюю партию.

– Понятно. – Катон уставился на купца. – Как я понимаю, этот Писк один из самых крупных торговцев в вашей гильдии.

– Да, только он стал таким лишь в последние несколько месяцев. До этого он был просто мелким торгашом.

– А теперь смотрится богачом!

– Ох да, он неплохо разжился.

– И как это вышло? – спросил Катон.

– Ну, либо наследство получил, либо работает на кого-то в качестве официального прикрытия. Как бы то ни было, этот удачливый урод неплохо нажился. И имеет достаточно денег, чтобы оплачивать этих двух головорезов, что его охраняют.

Катон кивнул и отступил назад.

– Спасибо. Не буду больше отнимать у тебя время.

– Время нынче такая роскошь, которой у меня в большом достатке. – Торговец грустно улыбнулся. – Делать тут почти что нечего, особенно таким, как я или твой дядя. Пока не восстановятся поставки зерна. Понимаешь?

Катон покивал и отошёл в сторону. Потом прошёл на другую сторону зала и подошёл к Писку и писцу. И ему удалось подслушать конец их разговора.

– Сразу дашь мне знать, как только первый корабль с зерном придёт в Остию. Понял?

– Да, хозяин, – писец поклонился.

Лысый нагнулся ближе к нему:

– Ты уж постарайся, и я уж тебя отблагодарю. Понял?

Писец снова поклонился, скорчив устало-недовольную гримасу, словно уже несколько раз слышал сегодня это предложение. Потом взглянул на подошедшего Катона. Лысый тоже обернулся с недовольным и озабоченным видом.

– Чем могу служить? – резко спросил Писк.

– Так уж получается, что можешь, мой господин. – Катон улыбнулся и вежливо поклонился. – Я тут приятеля разыскиваю. Потерял его из виду у входа в Боариум пару минут назад, а потом увидел его на причале, когда он остановился поговорить с тобой.

– Приятеля? Ты? – Писк с нескрываемым презрением посмотрел на Катона, на его поношенный плащ. – Не думаю, что ты ему приятель. С чего бы это богатый купец вроде него стал с тобой водиться? Ступай своим путём. – Он прищёлкнул пальцами, и его телохранители угрожающе подступили ближе.

Катон снова поклонился и отступил назад.

– Я ошибся, господин. Наверное, это был вовсе не мой приятель.

Он повернулся и, выйдя из зала, побрёл по мощёной площади перед зданием купеческих гильдий, погрузившись в размышления. Так что же он на самом деле задумал, этот Цестий? Главарь бандитов из Субуры явно действовал здесь под другой личиной. Или в Риме есть ещё один человек, так на него похожий, что вполне сойдёт за его брата-близнеца? Эту мысль Катон сразу отверг. Человек, за которым он следил, смотрелся, двигался и говорил в точности как Цестий. Но зачем он представляется купцом? И что он делает в этом районе сплошных складов и амбаров? Есть только один способ это выяснить. Катон двинулся в сторону небольшой базилики, которая была указана как адрес конторы человека, готового сдать в аренду складские помещения. Войдя в здание, он сразу увидел, что интерьер тут гораздо менее представительный, чем в помещении торговцев зерном. Вдоль стен протянулась вереница открытых кабинетиков без дверей. Он довольно легко нашёл табличку с именем Гая Фронтина. Под нею стоял простой каменный прилавок. На скамейке за ним сидел писец, что-то писавший в конторской книге.

Катон кашлянул.

– Прошу меня извинить…

Писец опустил свой стилос и поднял взгляд:

– Да… господин?

– Я ищу Гая Фронтина.

– Его сейчас нет, господин. Могу тебе чем-то помочь?

– Возможно. Я хочу узнать насчёт аренды складского помещения рядом с причалами.

Писец обозрел скромный внешний вид Катона.

– Мы не сдаём в аренду чуланы. Мы сдаём склады.

– Именно это мне и нужно.

– Тогда ничем не могу тебе помочь, господин. Мы всё сдали ещё два месяца назад. Свободного ничего нет.

– Понятно. – Катон нахмурился. – А кому вы их сдали? Может, я могу переговорить с человеком, и он согласится на субаренду?

– Я не имею права тебе это сообщить, мой господин. В любом случае, хозяин этот контракт заключил лично.

– Тогда, может быть, я могу увидеть Гая Фронтина? Обсудить условия нового контракта, когда срок действующего истечёт.

– Хозяина сейчас нет, господин, я уже тебе это говорил. Он уехал из города по делам месяц назад.

– Он не сказал, когда вернётся?

– Нет, господин. Он просто оставил записку, сообщив, что я должен вести все дела в его отсутствие. – Писец гордо прокашлялся. – А теперь, если не возражаешь, мой господин, мне надо заниматься делами. А ты можешь попробовать узнать в других арендных конторах. Уверен, ты сможешь найти то, что тебе нужно, в какой-нибудь более мелкой конторе. Желаю успеха.

Катон кивнул и медленно вышел. При этом он уже ощущал у себя на затылке ледяное покалывание, явный признак опасности. Заговор распространился шире, чем это представляет себе Нарцисс. Освободители или кто угодно другой готовят нечто гораздо более грандиозное, нежели думает императорский советник. Пока что Катон выявил лишь несколько элементов этой головоломки и не сумел сложить их вместе, но одно совершенно ясно: враг хорошо организован, и его планы уже начали претворяться в жизнь.

Глава четырнадцатая

Солнце уже взошло и должным образом сияло сквозь разрозненные облака. Преторианцы заняли свои места вокруг сцены, с которой император должен был обратиться к собравшимся гостям. Сенаторов и их жён по большей части доставили сюда, на берег Альбанского озера, в носилках. Низшие классы римского общества проделали этот недлинный путь в повозках, верхом или пешком, и теперь должны были стоять позади скамеек, приготовленных для сенаторов. Март уже кончался, так что земля успела подсохнуть, была твёрдой, без этой липкой зимней грязи, что так затрудняла работу инженеров. Им было приказано прокопать канал, через который можно было бы спустить значительную часть воды из озера и окружающих его болот и отвести её в один из притоков Тибра.

Люди центуриона Луркона здорово натрудили себе ноги во время вчерашнего марша из Остии, а два дня назад – во время марша в Остию из Рима. Клавдий произвёл быстрый инспекторский осмотр ведущихся в новой гавани работ и произнёс несколько коротких речей в городе и его окрестностях, решив таким образом уверить народ в своей любви и пообещать крупные доходы, которые, несомненно, поплывут в руки людям от увеличения торгового оборота в новом порту. Император также дал банкет для ведущих политиков, купцов и администрации порта. Облагодетельствовав таким образом народ Остии, император в сопровождении двора двинулся к Альбанскому озеру, где велись ирригационные работы. Таким образом он пытался завоевать любовь также и населения Рима. Здесь Клавдий намеревался сделать какое-то заявление для публики, и в его эскорте всё утро гадали, о чём именно.

– Очередной спектакль будет, – сказал Фусций. – Или раздача хлеба. Может, и то, и другое.

– Пока он не уменьшает наши рационы для раздачи хлеба толпе, пускай себе, – проворчал Макрон. Преторианцы уже три дня сидели на половинном рационе, так что его желудок уже начал бурчать в знак протеста. Несмотря на приказ императора другим городам и сёлам слать в Рим запасы продовольствия из своих резервов, ежедневно в столицу въезжали всего несколько фургонов, но большая часть доставляемых продуктов тут же раскупалась более богатыми, теми, кого не пугали сразу взлетевшие цены. Поставки, которые должны были пополнять общественные зернохранилища, переадресовывались коррумпированными чиновниками и затем разворовывались теми, кому была поручена охрана оставшихся незначительных запасов зерна. Многие бедные и слабые уже умерли с голоду, и фургоны, везущие в город продовольствие, по дороге встречались и разъезжались с повозками, в которых мёртвых вывозили в открытые могилы за стенами Рима. Узкие улочки городских трущоб наполняли вопли и рыдания, плач и проклятия, эхом отражаясь от грязных стен. Макрон удивлялся, что этот взрыв горя до сих пор не перерос в разгул злобы и гнева. И если такое произойдёт, только преторианские когорты да ещё городская стража смогут встать между разъярённой толпой и императором.

Катон прислушивался к разговорам в рядах.

– Если хлеб так и не появится, – заметил он, – Клавдию придётся рассчитывать только на цирковые представления, чтобы успокоить толпу. И ежели он вознамерится устроить представление с боями гладиаторов, ему придётся придумать что-то особенное. Но даже если ему удастся удовлетворить их кровожадность, то их желудки всё равно останутся пустыми.

Фусций пожал плечами:

– Да, надо полагать. Но это может помочь ему выиграть время, ещё несколько дней, пока в город не начнёт снова поступать продовольствие. Только лишь бы он не забирал ничего у нас. А вот если решится и на это, тогда я не отвечаю за последствия, – мрачно добавил молодой преторианец.

– Последствия? – Макрон презрительно сплюнул. – Какие последствия? Клавдий – император, будь я проклят! И может делать всё, что ему вздумается!

– Ты думаешь? – Фусций приподнял бровь. – Он остаётся императором, пока так считает преторианская гвардия. Это мы его сделали императором. И так же легко можем поставить на его место кого-нибудь другого, если он нас к этому вынудит.

– Кто это «мы», о ком ты говоришь? Ты и ещё несколько недовольных ребят?

Фусций оглянулся по сторонам и понизил голос:

– Нас не так уж мало, если судить по тому, о чём всё время говорят в казармах. И когда придёт время, я постараюсь, чтобы ты оказался на правильной стороне, Калид.

– Может быть. Но пока до этого не дошло, я бы на твоём месте держал язык за зубами. Это пахнет изменой, парень.

Катон улыбнулся.

– Ты ж знаешь поговорку: измена – это всего лишь вопрос правильно выбранного момента. Сегодня это и впрямь измена, а завтра уже нет. Фусций прав. Лучше поглядим, как будут развиваться события, прежде чем выбрать, на чьей стороне выступить.

Макрон с отвращением помотал головой:

– Политика… Хороший солдат никогда не должен связываться ни с какой политикой!

– Конечно, я полностью с тобой согласен, – ответил Катон. – Только беда-то в том, что политика иной раз сама связывается с солдатами. Просто не может не связываться. И что тогда делать простому солдату?!

Задав этот вопрос, Катон пристально уставился на Фусция в ожидании ответа. Молодой преторианец молчал, а выражение его лица внезапно превратилось в застывшую маску, и он посмотрел куда-то за плечо Катона.

– Ну и что это такое? – раздался сзади рявкающий голос Тигеллина. – Сплетничаете, как старые бабы? Быстро построиться, император уже на подходе. – Он ткнул пальцем в направлении шатров, установленных на берегу озера.

Там уже суетились германцы-телохранители, и рабы торопливо подтаскивали императорские носилки. Солдаты центурии Луркона подняли щиты и пилумы и начали строиться вокруг сцены. Половина людей встала по обе стороны дорожки, что подходила к сцене сзади, а остальные, включая Катона и Макрона, были расставлены на некотором расстоянии друг от друга с обеих сторон и перед нею. Между тем к озеру прибыли и заняли свои места последние сенаторские семьи.

– Ну и дерьмо… – проворчал Макрон, и Катон резко обернулся к нему:

– Ты о чём?

– Вон там, справа, рядом с красными носилками, видишь группу этих крикливых красавчиков? Погляди незаметно.

Катон небрежно повернул голову и осмотрел сопровождавших императора, пока не заметил группу, про которую говорил Макрон – человек двадцать или около того, молодые аристократы в дорогих туниках под несколько более скромными тогами. Они вроде как группировались вокруг одного типа – высокого, но явно перекормленного индивидуума, чьи жирные щёки явственно тряслись, когда он начинал говорить. Сперва Катон не узнал его на таком расстоянии, но потом этот тип шлёпнул себя по бедру и громко расхохотался, достаточно громко, чтобы его можно было расслышать на фоне шума и громких разговоров прочих сенаторов, многие из которых обернулись в его сторону с выражением явного неодобрения на лицах. Мужчина повернулся и посмотрел в сторону сцены, и Катон почувствовал, как у него заледенело сердце.

– Клянусь богами, – пробормотал он. – Вителлий! Ублюдок!

– А кто это? – спросил Фусций.

Катон бросил на Макрона предупреждающий взгляд, прежде чем тот успел ответить.

– Несколько лет назад он был старшим трибуном во Втором легионе.

Фусций криво улыбнулся:

– Судя по тону, ты не слишком его любишь.

– Из-за него мы раз чуть не погибли, – ровным тоном сообщил Катон, сообразив, что такой ответ ничем им не грозит. Он злился на себя, да и на Макрона тоже, за эту реакцию на появление Вителлия. Бывший трибун был в числе заговорщиков, намеревавшихся убить императора, пока тот был в Британии. И хотя Катону с Макроном удалось предотвратить это покушение, Вителлий каким-то образом ухитрился словчить и оправдаться. – Вителлий из тех людишек, что в первую голову заботятся о самих себе, невзирая на обстоятельства. Маленький совет, Фусций. Никогда не перебегай ему дорогу. Он тебя раздавит, как раздавил бы обычного муравья.

– Понятно. – Фусций минуту смотрел вслед громко переговаривающейся группе аристократов. – И тем не менее, кажется, он пользуется большой популярностью.

– У него есть шарм, – признал Катон, с неприятным чувством припоминая, как этот трибун соблазнил его первую любовь, а потом убил её, когда возникла опасность, что она может раскрыть его заговор против императора. – Ублюдок, – повторил он.

– Надеюсь, он нас не увидел, – сказал Макрон. – Мы расстались с ним не в самых лучших отношениях. Вот так, Фусций.

Катон наблюдал, как Вителлий снова отвернулся, занятый беседой.

– Ничего, всё будет в порядке. В этом облачении он нас не узнает.

Тут раздался громкий медный звон, возвещающий приближение императора. Преторианцы быстро встали по стойке «смирно», подняв щиты и поставив пилумы перпендикулярно земле. Публика замолчала и поднялась на ноги. Императорские носилки проделали короткий путь от шатров, после чего сидевшие в них немного подождали, пока германцы-телохранители занимают свои места по всему пространству поднятой над землёй платформы. Потом император и его ближайшие советники выбрались наружу и, прошествовав между выстроившихся двумя шеренгами преторианцев, поднялись на сцену. Боковым зрением Катон увидел, что Клавдий прилагает все усилия, чтобы скрыть свою хромоту и тик, чтобы достойно выглядеть перед гостями. Он прошёл к возвышению и уселся на позолоченный трон. Возникла некоторая пауза, пока он с высокомерным видом обозревал аудиторию, потом махнул рукой остальным, разрешая сесть. Нарцисс и Паллас стояли сразу позади возвышения, как и полагалось при их высоком положении при дворе. Хотя они обладали гораздо более значительной властью, чем любой сенатор, консул или проконсул, с чисто технической точки зрения, они как вольноотпущенники, бывшие рабы, стояли на социальной лестнице ниже, чем самые бедные, но свободнорожденные граждане Рима, что нынче подыхали от голода в самых нищих и грязных районах столицы.

– Помни, господин, говори коротко и чётко, – услышал Катон голос Нарцисса.

– Я з-з-знаю, – кисло промямлил в ответ Клавдий, едва разжимая губы. – Я ж не дурак, не так ли?

Он прочистил горло, издав довольно неприятный утробный звук, и набрал полную грудь воздуха.

– Друзья! В последнее время Риму пришлось столкнуться с немалыми трудностями. Наш л-л-любимый город переживает период серьёзных социальных волнений. Нарушение поставок хлеба очень беспокоит наших граждан. Я сделал всё, что в моей власти, чтобы п-п-прошерстить всю Италию, но обеспечить столицу продовольствием. И п-п-полагаю, что мы близки к тому, чтобы покончить с п-п-проблемой недостатка х-х-хлеба.

Катон насторожился, почувствовав, как рядом зашевелился Макрон. Найти надёжный источник снабжения продовольствием – это был ключ к решению проблемы бунтов и недовольства. Как только он будет найден, народ тут же преисполнится благодарности к своему императору, а его враги уже не смогут использовать возникшее недовольство. Неплохо бы Клавдию и впрямь уладить эту проблему, думал Катон. Но если он всего лишь пробудит надежды, а потом они не осуществятся, тогда мятежи возобновятся снова.

Император уже намеревался продолжить свою речь, но тут Нарцисс наклонился вперёд и тихо напомнил ему:

– Помни о паузах, государь, это даёт немалый эффект.

Клавдий кивнул, после чего достаточно долго смотрел на аудиторию молча. Среди слушателей даже раздалось неуверенное покашливание. После чего Клавдий заговорил снова, вернулся к своей приготовленной заранее речи.

– И пока нам не удастся снова насытить людей, будет только п-п-правильно, если император предложит народу Рима новые р-р-развлечения, дабы помочь ему п-п-преодолеть этот кризис. Если желудки п-п-пусты, пусть радуются хотя бы их сердца! – И он вознёс руки вверх в шикарном драматическом жесте.

– Сделай паузу, пусть поаплодируют, – влез со своей подсказкой Нарцисс. И император немного помолчал, пока те в публике, кто понял намёк, не начали хлопать в ладоши. Аплодисменты быстро охватили всю аудиторию, и Нарцисс цинично улыбнулся. А его хозяин пока что буквально купался в этом льстивом низкопоклонстве присутствующих. Нарцисс дал публике возможность некоторое время поусердствовать с выражением своей любви и преданности, потом резко взмахнул рукой. Аплодисменты смолкли – видимо, несколько рановато на вкус императора, так что он немного нахмурил брови, но затем продолжил, махнув рукой в сторону новых каналов и дамб, построенных, чтобы соединить озеро с притоком Тибра.

– К концу с-с-следующего месяца мои инженеры завершат свои работы, и как только озеро будет осушено, площадь обрабатываемых земель вблизи Рима ещё до конца этого года увеличится на несколько тысяч югеров[13]. Больше земель, значит, больше х-х-хлеба. И Рим никогда больше не будет г-г-голодать!

На сей раз Нарциссу не пришлось давать сигнал к аплодисментам. Ими немедленно разразились все, кто почувствовал немалое облегчение, увидев светлую перспективу успокоить толпы недовольных.

– А п-п-пока озеро ещё не осушено, – продолжал император, – я намерен использовать эту естественную арену – водную поверхность Альбанского озера – для устройства самых грандиозных гладиаторских боёв в истории!

Волна возбуждения, восторга и радостных восклицаний прошла по толпе, и прошло некоторое время, прежде чем крики стихли и Клавдий смог продолжить свою речь:

– На озере будут биться друг против друга два флота с десятью тысячами гладиаторов на борту кораблей! И наслаждаться этим зрелищем будет всё население Рима! И б-б-будущие поколения долго будут с восторгом вспоминать время правления К-к-клавдия. И не только из-за голодных бунтов, но в связи с великолепным морским боем, который нам здесь п-п-представят наши славные гладиаторы. И наши потомки будут завидовать нам! Зап-п-помните это и п-п-передайте мои слова всем жителям Рима!

Клавдий протянул руки к толпе, словно желая всех обнять, все тысячи присутствующих, что встали, чтобы его приветствовать. Катон заметил выражение самодовольства и удовлетворения на лице Нарцисса, когда тот обернулся к Палласу. Последний же, наоборот, был явно разъярён, но секунду спустя заставил себя присоединиться к шквалу аплодисментов, вяло похлопав.

– Проклятье! – пробормотал Макрон, качая головой. – Где это он собирается отыскать десять тысяч гладиаторов? Да он с ума спятил!

– Нет ещё, – тихо ответил Катон. – Просто он в отчаянном положении.

Клавдий отвернулся от аудитории и вопросительно приподнял бровь, глядя на своих советников:

– Ну как?

– Прекрасная речь, император! – Нарцисс хлопнул в ладоши. – Навмахия, морское сражение – это именно то, что нужно народу!

– И в самом деле, – согласно кивнул Паллас. – Твоя речь была настолько превосходна, что приходится только сожалеть, что она была столь краткой.

Нарцисс метнул в коллегу-вольноотпущенника убийственный взгляд, как кинжалом пырнул, но тут же с сияющей улыбкой повернулся к императору:

– О да! Но краткость – искусство, коим владеют немногие, и в истории было мало таких, кто сравнился бы с тобой, мой император!

– Да, верно. – Клавдий усиленно закивал. – А когда известие о п-п-предстоящих играх распространится среди п-п-простого люда, они и думать забудут, что когда-либо были г-г-голодны. Кстати, о голоде. Не пора ли возвращаться во дворец? Я есть хочу. Полакомиться гри-грибочками.

В последний раз изящно помахав рукой публике, Клавдий покинул возвышение и, хромая, спустился со сцены и пошёл к носилкам. Паллас быстро последовал за ним, стараясь опередить коллегу-соперника. Нарцисс позволил ему проделать это и пошёл сзади, но, проходя мимо Катона и Макрона, сделал вид, что наступил на полу тоги и споткнулся. Он неуклюже взмахнул руками и упал на Катона. И тот почувствовал, как пальцы императорского советника сунули ему что-то в руку, державшую щит.

– Ты не ушибся, мой господин? – спросил Катон, помогая Нарциссу выпрямиться.

– Нет, всё в порядке, – бросил в ответ Нарцисс. – Пусти меня, солдат. – Он отпихнул Катона и поспешно бросился вдогонку Палласу.

– Очаровательный типчик, а? – заметил Макрон.

– Так он же вольноотпущенник, – прошипел Фусций. – Таким не стоит позволять вот так обращаться с преторианцем. Неправильно это.

Пока император забирался в носилки, те, кого здесь собрали, чтобы выслушать его короткое сообщение, начали потихоньку продвигаться обратно к своим носилкам и лошадям, желая поскорее выбраться на дорогу в Рим, прежде чем там возникнет толкотня. Центурион Луркон сложил ладони рупором и выкрикнул очередной приказ своим людям:

– Шестая центурия! Следовать строем за императорскими носилками!

– Слышали приказ? – проорал Тигеллин. – Вперёд!

Преторианцы поспешно двинулись вперёд, колонной, следом за германцами-телохранителями, окружавшими носилки. Катон чуть задержался, отстал, и когда убедился, что за ним никто не подсматривает, раскрыл ладонь и увидел маленький, аккуратно сложенный листок папируса. Развернул его и прочитал несколько слов, написанных чётким почерком. Потом смял его и зажал в кулаке, а затем догнал остальных и занял своё место рядом с Макроном в первых рядах колонны. И тихо сообщил другу:

– Нарцисс хочет встретиться с нами, как только вернёмся в Рим.

Когда Септимий открыл им дверь явочной квартиры, они увидели, что императорский советник уже сидит там с весьма встревоженным и озабоченным видом. День уже клонился к вечеру, когда они туда явились. Ставни были распахнуты, и внутрь вливались потоки бледного солнечного света, освещая помещение. Нарцисс сидел, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди. Он дождался, пока Септимий захлопнет дверь, и только потом заговорил:

– Вы не слишком торопились.

– Мы явились, как только сумели освободиться, – ответил Катон.

– Вы уверены, что за вами никто не следил? – живо осведомился Нарцисс.

Катон кивнул.

– Тигеллина вызвали в штаб получить сегодняшний ночной пароль. Мы ушли до того, как он вернулся в казарму.

– А что, если у Освободителей есть и другие люди, которые могли бы следить за вами?

– Мы сделали круг по городу и несколько раз останавливались, чтобы это проверить. Нет, никто за нами не следил. Никакой опасности нет.

– Никакой опасности? – Нарцисс сухо рассмеялся. – Мы все в опасности в данный момент. И вы, и я, и император.

Макрон склонил голову набок:

– И всё же опасность и уязвимость, как мне кажется, это более проблема для тех, кто наверху, кто всем управляет и заправляет.

Нарцисс недовольно уставился на него.

– Если ты действительно так считаешь, то ты просто дурак, центурион Макрон. Твоя судьба связана с моей. Если наши враги победят, неужто ты и впрямь думаешь, что они удовлетворятся тем, что уберут с дороги императора и его непосредственное окружение? Вспомни, что произошло после падения Сеяна[14]. По улицам рекой текла кровь тех, кто хоть как-то был с ним связан. Так что избавь меня от выражений собственной радости по поводу бедствий других. – Он помолчал, потом ему вроде как пришла в голову ещё одна мысль: – Следовало бы придумать специальное слово для обозначения этого явления, раз уж столь многие люди так радуются и наслаждаются бедствиями других.

– Ты вызвал нас по какой-то конкретной причине? – спросил Катон.

– Да. Что вы можете сказать по поводу заявления императора?

– Ты про игры? Или про положение с поставками хлеба?

– И про то, и про другое. – Нарцисс улыбнулся.

– Я не могу понять, как ему удастся устроить этот водный спектакль. Откуда он наберёт столько гладиаторов? Сомневаюсь, что во всей Италии найдётся такое их количество.

– Не найдётся. Называть всех участников представления гладиаторами – это просто некоторое преувеличение. Некоторые из них, да, будут гладиаторы. А остальные – уголовники и колодники из шахт и императорских имений. И поскольку народу готовится спектакль, который люди должны запомнить на всю жизнь, они вряд ли станут обращать особое внимание на выучку отдельных бойцов и качество боя. Мы их оденем, дадим им в руки оружие и предоставим возможность им поработать, пообещав победителям свободу. Это будет для них вполне достаточным побудительным мотивом.

– А как насчёт кораблей? – спросил Макрон. – Как перебросить боевые корабли на это озеро?

– Переделаем рабочие барки. Инженеры справятся, и барки превратятся в биремы[15]. Пусть хотя бы чисто внешне. Многие ли в Риме, по-твоему, способны отличить один корабль от другого? Внешний вид решает всё, Макрон.

– Не всё, – сказал Катон. – Это представление аудиторию не накормит. Что там насчёт поставок зерна, о чём упомянул император? Откуда оно поступит?

– Этого мы пока что точно не знаем, – признался Нарцисс. – Септимий, расскажи им.

Императорский советник кивнул своему агенту и замолчал, собираясь с мыслями.

– В результате последних событий в Египте, которые вызвали перебои в поставках зерна, возникла угроза недостаточного снабжения и недовольства, – начал Септимий. – Тут на сцене появляется гильдия торговцев зерном. Если один из источников поставок вдруг перестаёт действовать, они находят другую провинцию, из которой можно вывозить хлеб. Насколько мне известно, они начали выправлять ситуацию, предложив наладить поставки зерна из Галлии и с Сицилии. Первые партии зерна уже поступили в Остию и были по Тибру переправлены в Рим, а потом выставлены на продажу в здании гильдии. Но дело в том, что всю эту партию скупила некая группа купцов, предложив цены гораздо выше обычных. Корабли с зерном из Египта придут не раньше конца весны. А между тем на рынок поступает крайне мало зерна, лишь тонкий ручеёк. Этого даже с натяжкой не хватит, чтобы прокормить Рим.

– И теперь, – вмешался Нарцисс, – самая важная проблема – найти тех, кто скупил всё зерно, а затем выяснить, где они его хранят. Если это заговор с целью обвалить рынок зерна, тогда, могу точно сказать, император будет крайне недоволен, когда выяснится, кто в этом повинен. Он, возможно, не станет бросать их на растерзание толпе, особенно если у них хватит ума и ответственности передать свои запасы императору для раздачи народу. А пока что мы ждём прихода кораблей с зерном с Сицилии. Месяц назад я отправил письмо губернатору Сицилии с просьбой направить сюда всё зерно, что имеется в наличии в амбарах острова. Первые корабли должны вот-вот прибыть в Остию. И когда они прибудут, вся партия зерна будет передана напрямую под охрану когорты преторианской гвардии, которая сопроводит её в Рим. Это поможет хотя бы на время успокоить толпу, жаждущую крови и новых беспорядков. А пока что нам необходимо выяснить, кто прячет зерно. – И Нарцисс кивнул Септимию, давая знак продолжить.

Септимий потянулся.

– Это было бы нетрудно сделать, но дело в том, что, когда я стал расспрашивать купцов, кем конкретно были произведены все эти закупки, выяснилось, что они действовали от имени кого-то другого. И им было очень щедро заплачено за то, что они выступали в роли посредников.

– Для кого?

– В том-то и дело… Они ни разу не встречались с конечным покупателем или покупателями. Им было авансом заплачено серебром и велено доставить груз в некий склад рядом с Бычьим форумом. Склад арендует Гай Фронтин.

Катон почувствовал, как у него быстро забилось сердце.

– Я знаю. Я был там. Именно там я потерял Цестия.

– Цестия? – Нарцисс, кажется, очень удивился и обменялся короткими взглядами с Септимием.

– Ты его знаешь?

– Только по слухам. Он главарь одной из самых крупных банд уголовников в Субуре. Их ещё, кажется, называют «воры с Виминала».

– Верно. Но ты его и в лицо знаешь. Это он возглавлял нападение на императора в тот день, когда мы сопровождали его во дворец из нашего лагеря.

Нарцисс на минутку задумался.

– Это тот гигант? Тот самый, от которого ты спас Нерона?

– Он самый.

– Значит, это Цестий! – со значением произнёс Нарцисс. – И какая связь между ним и этим складом?

Катон рассказал, как он засёк этого человека и проследил его через весь Рим, и что, как оказалось, тот знаком по крайней мере с одним членом гильдии торговцев зерном.

– Более чем вероятно, что именно Цестий стоит за этой попыткой установить контроль над всеми поставками зерна, – заключил он.

Нарцисс почесал щёку.

– Но для этого нужны огромные суммы денег! Уличные бандиты живут неплохо, но им потребовалось бы по меньшей мере несколько лет, чтобы собрать сумму, достаточную и необходимую для закупки всего поступающего в город хлеба. И, мне кажется, есть только один источник, из которого они могли её получить.

– Ага, – кивнул Катон. – Украденное серебро.

Септимий прокашлялся.

– И это означает, что Цестий работает на Освободителей.

Нарцисс бросил на него ледяной взгляд:

– По всей видимости, да. Цестий – ещё один враг, которым мы должны будем заняться впоследствии. А пока что вам двоим надлежит заняться центурионом Лурконом. План какой-нибудь уже составили?

– Ничего сложного, – ответил Макрон. – Мы проследим за ним, дождёмся, пока он будет один, а потом проведём с ним беседу, тихо и мирно, если получится. Если это не сработает, тогда стукнем его по башке. В любом случае мы притащим его сюда и передадим Септимию. А потом уже твоя очередь держать его взаперти, пока мы не сделаем своё дело.

Императорский советник с минуту смотрел на Макрона, прежде чем ответить.

– Блестяще придумано! – сказал он саркастическим тоном. – Просто блестяще! Какая радость узнать, что в армии всё ещё можно найти таких первоклассных стратегов!

– Это сработает, – кислым тоном сказал Макрон. – А это всё, что нам нужно.

– Ну что же, тогда постарайтесь, чтобы ваш план удался. – Нарцисс тяжко вздохнул. – Боюсь, у нас совсем не остаётся времени, ребята. Должна быть какая-то причина, по которой наши враги хотят, чтобы Луркон исчез. Это не просто проверка вашей лояльности. Они явно готовятся нанести удар, я уверен. Кстати, Освободители – не единственная угроза, перед которой мы оказались. Гладиаторский спектакль, задуманный императором, на какое-то время отвлечёт толпу. Но если вскорости мы их не накормим, толпы народа обрушатся на нас, как голодные волки, и разорвут Рим на куски.

Глава пятнадцатая

На город опустились сумерки и окутали его саваном из полупрозрачного тумана, когда центурион Луркон покинул преторианский лагерь и направился в город. Он был одет в толстый синий плащ, и лишь мягкие кожаные сапожки, голенища которых доходили ему до середины икр, указывали, что это человек достаточно высокого положения. Некоторая выпуклость на бедре демонстрировала, что он вооружён; одинокие грабители и небольшие банды разбойников представляли собой серьёзную опасность, особенно в тёмных переулках и боковых улочках Рима.

Макрон и Катон следовали за ним, держась на изрядном расстоянии. Вернувшись в лагерь после встречи с Нарциссом, они не спускали глаз с квартиры центуриона, дожидаясь, когда он выйдет. Один раз он вышел – сразу после полудня – одетый в свою военную тунику, и ненадолго заглянул в штаб. Позднее, когда начало темнеть, он вышел снова, уже в плаще, готовый отправиться в город на вечерние развлечения. Катон и Макрон последовали за ним шагах в пятидесяти позади. Подобно Луркону, они тоже были вооружены, а Макрон ещё прихватил с собой кожаный сап – тяжёленький мешочек, набитый песком и мелкой галькой.

Центурион Луркон неспешным шагом спустился с холма, даже не потрудившись ни разу оглянуться назад, пока шёл по тёмным улицам. Вокруг ещё толкалось множество людей – вполне достаточно, чтобы два солдата не привлекали к себе внимания, но не слишком много, чтобы Луркон сумел затеряться в толпе и пропасть из виду. Он держался подальше от основных городских магистралей, видимо, рассчитывая избежать неудобных ситуаций, встретившись с патрулём или наткнувшись на пропускной пункт, поставленный караульной стражей.

Так они шли за ним до самой Субуры. Тут Макрон тихо заметил:

– Не могу себе представить, чтобы Луркону захотелось проводить время в этом гнилом отстойнике. Конечно, у него вполне могут оказаться дурные, низкие вкусы, а также друзья, которые эти вкусы разделяют.

– Думаю, найдётся немало молодых повес, кто получает удовольствие от валяния в трущобной грязи, – ответил Катон. – Или же он идёт по какому-то конкретному адресу.

Пройдя ещё немного, центурион внезапно резко свернул в переулок направо.

– Вот дерьмо, – буркнул Макрон. – Кажется, он нас засёк.

Они подбежали к перекрёстку и осторожно заглянули за угол, образованный загаженной стеной жилого дома. Луркон успел отойти на небольшое расстояние и продолжал двигаться вперёд, явно ни о чём не беспокоясь. Они дали ему время отойти на безопасное расстояние, после чего продолжили преследование.

– А почему бы нам не перехватить его прямо сейчас? – предложил Макрон. – Мы тут совсем рядом с нашей явкой.

Катон покачал головой:

– Сперва надо посмотреть, куда он идёт. Он может привести нас к каким-нибудь своим знакомым, которые могут представлять для нас особый интерес.

– А может, наоборот, завести нас в засаду, и нас встретит банда каких-нибудь отчаянных головорезов, – возразил Макрон. – Или мы вообще можем его упустить.

– Не упустим, если будем соблюдать осторожность. Кроме того, это не самая лучшая мысль – устраивать сцену там, где можем привлечь внимание толпы. Подождём ещё, посмотрим, с кем он встречается, а уж потом займёмся им самим, когда наступит удобный момент. Когда он останется сам по себе.

Тут Катон заметил, что говорит весьма безапелляционным тоном, словно заранее пресекая любые возражения, и посмотрел на Макрона, не обиделся ли тот. Но товарищ лишь коротко кивнул, словно получил приказ и собирается его выполнять. Катон слегка подивился тому, что не испытал почти никакой радости от того, что его друг без возражений подчинился его воле, а также своей уверенности в собственной правоте. Возможно, они оба уже привыкли к тому, что бывший ученик стал выше рангом, чем его бывший наставник. Бывший? Ну нет, пока что ещё нет. Есть ещё множество вещей, которым Макрон может его научить.

– Осторожно! – Макрон сильно толкнул Катона, отпихнув его в сторону за секунду до того, как тот едва не вляпался в отвратительно воняющую кучу тухлых внутренностей, вываленных на мостовую перед дверью в лавку мясника. – Смотри, куда ступаешь, парень! Будь я проклят, не вести же мне тебя за ручку!

Катон рассмеялся.

– Что тут смешного?

– Ничего. Я просто задумался…

Макрон нахмурился:

– И именно поэтому чуть не полетел кверху задницей и прямо в эту кучу дерьма.

Шагавший впереди центурион успел увеличить отрыв от них, и им пришлось прибавить шагу, чтобы сократить разделяющее их расстояние. Становилось всё темнее, и товарищам было трудно разглядеть Луркона, так что они решили рискнуть и приблизиться к нему. Луркон продолжал идти неспешным шагом вниз по склону Виминала, но, выйдя за пределы района Субура, пошёл вверх по улице, ведущей к Квиринальскому холму, где проживали самые богатые граждане Рима. Среди их богатых домов встречались, правда, и домики поскромнее, принадлежавшие менее знатным и богатым, а также тем, кто купил здесь участок, чтобы просто побольше отираться среди великих мира сего.

Последние минуты сумерек сменились тьмой ночи, и теперь на улицах стало меньше народу. Луркон свернул на улицу, тянувшуюся между более крупными домовладениями. Простые, никак не украшенные стены, чьё однообразие нарушали лишь внушительные ворота и двери, а также узкие зарешёченные прорези окон, создавали ложное впечатление. За толстыми и мощными панелями дверей, выходящих на проезжую часть, несомненно, располагались изукрашенные и тщательно отделанные резиденции, простирающиеся вглубь, на значительное расстояние от улицы. При самых больших домах, конечно, имелись и тщательно возделанные сады и, возможно, даже фонтаны.

В конце концов Луркон остановился перед одним из более скромно выглядящих входов и помедлил, приводя в порядок одежду, прежде чем подняться по ступеням и постучаться в дверь. Катон затащил Макрона под арочный вход запертой на ночь лавки, откуда открывался отличный вид на дом, в который стучался Луркон и где можно было укрыться от взгляда центуриона, если тот случайно оглянется назад, на улицу. Они смотрели, как Луркон постучал ещё раз, и секунду спустя железная решётка двери со стуком приотворилась. Последовал быстрый обмен неясными фразами, слишком тихий, чтобы Катон с Макроном могли что-то разобрать, после чего дверь распахнулась. Луркон вошёл внутрь, и дверь плотно захлопнулась, потом раздался глухой скрип задвигаемого железного засова. Улица была пуста, если не считать какой-то одинокой фигуры вдали, которая тоже скоро исчезла из виду в наступившей темноте.

– Ну, что теперь? – спросил Макрон. – Будем ждать, когда он выйдет?

– Точно так. И ещё посмотрим, не удастся ли опознать чьё-нибудь личико, если кто-то ещё войдёт туда или выйдет.

Макрон потёр ладонь о ладонь.

– Это может длиться часами…

– Видимо, так и будет.

– Проклятье! Ночка-то будет холодная!

Катон кивнул, подавив желание посоветовать другу, чтобы тот перестал сообщать очевидные факты. Некоторое время они стояли в молчании, потом Макрон начал притопывать ногами, стараясь их согреть. Стук подкованных гвоздями калиг по мощённому каменными плитами входу в лавку, да ещё и усиленный арочным проёмом, под которым они стояли, показался оглушительным. Катон обернулся к Макрону и нахмурился:

– Перестань! Ты ж нас засветишь!

– Перед кем? – Макрон недовольно махнул рукой в сторону пустой улицы.

Катон сжал губы, сдерживаясь, потом ответил как можно более нейтральным тоном:

– Было бы неплохо узнать, кому принадлежит этот дом. Ты бы побродил вокруг, поразведывал, а я пока понаблюдаю за входом, а? Поищи, может, встретишь кого, кто знает тутошних обитателей.

Макрон с сомнением посмотрел на него:

– А если Луркон выйдет, пока я отсутствую?

– Он пробыл там совсем недолго. Подозреваю, что ещё какое-то время он там побудет. А если и выйдет, тогда я пойду за ним и попытаюсь перехватить его сам. Тогда встретимся на явке. Ты только не слишком задерживайся.

– Ладно. – Макрон отделился от стены арки и потянулся. Бросив быстрый взгляд в оба конца улицы и удостоверившись, что там никого нет, он вышел на мостовую и быстро перебежал на другую сторону, к противоположной стене. И пошёл мимо входа в нужный дом, не задерживаясь перед ним. Недалеко от него был поворот в узкий переулок, который шёл вдоль боковой стены дома. Он свернул в него и пропал из виду.

Катон облегчённо вздохнул. Макрон, конечно, отличный солдат, но тайные поручения, которые требуют терпения, точно не для него. Терпение не значится среди его основных достоинств. Катон присел во мраке арочного проёма и прислонился спиной к двери лавки.

Переулок был едва четырёх футов в ширину, и Макрон решил, что это лишь служебный проход между домом, в который вошёл Луркон, и соседним. Стены по обе стороны были достаточно высоки, так что освещение здесь было неважное. Хотя почва под ногами была влажная и мягкая, Макрон остро ощущал, какой шум производят его калиги, но продолжал идти вперёд по переулку, стараясь ступать как можно мягче и бесшумнее. Одной рукой он касался стены, ощущая под пальцами все трещины в штукатурке и неровности кирпичей. Шагов через полсотни он уткнулся в маленькую дверь и осторожно попробовал замок, но дверь оказалась заперта. Макрон прошёл немного дальше, и тут услышал какие-то голоса, весёлый разговор, прерываемый смехом. Секунду спустя к ним прибавились звуки флейты. Они доносились откуда-то спереди, и Макрон увидел, что стена там наполовину ниже, чем раньше – там начинался сад.

Он поспешно прошёл туда, пользуясь тем, что звуки, доносившиеся из-за стены, перекрыли звуки его шагов. Потом он разглядел впереди высокий конус – это был пирамидальный тополь, высоко поднимавшийся над стеной. Он направился к дереву. Если удастся взобраться на стену, подумал он, то крона прикроет его, а сам он получит возможность рассмотреть то, что происходит внутри сада. Оттуда он сможет наблюдать за Лурконом и увидеть, с кем он разговаривает. Но, как оказалось, стена в том месте поднималась на целых десять футов. Макрон недовольно крякнул. Оглядевшись вокруг, он не заметил ничего подходящего, на что мог бы встать. Ещё раз недовольно крякнув, он сунул руку под плащ и вытащил из ножен меч, а потом потыкал остриём в разные места стены. Штукатурка легко отваливалась и осыпалась, а кирпичи под нею оказались достаточно мягкими, чтобы он сумел вырубить в них ступеньку. Действовал он быстро, выковырял ещё пару ступеней до высоты, с которой смог бы дотянуться до верха стены.

Сунув меч в ножны, Макрон подтянулся и начал осторожно карабкаться вверх, кривясь от боли в пальцах, цеплявшихся за едва вырубленные ступеньки. Потом он достал кинжал и с его помощью вскарабкался выше, к самому верху стены. И в конце концов сумел до него дотянуться и ухватиться за край. Убрав кинжал, Макрон подтянулся, скребя калигами по кирпичам и штукатурке, пока ему не удалось перебросить торс через верх стены. Тут он передохнул, перевёл дыхание. Сердце колотилось от напряжения при подъёме. Ветви тополя прикрывали его от гостей в саду, и, достаточно придя в себя, Макрон перекинул ноги через стену и продвинулся вперёд, чтобы лучше видеть весь сад.

Низко подстриженные фигурные кусты окружали мощёную поляну вокруг большого пруда овальной формы. Тут и там на низких мраморных колоннах возвышались какие-то скульптуры. И хотя ночь была холодная, гости собрались в саду, освещаемые и обогреваемые жаровнями, установленными на камнях отмостки вокруг пруда. Гостей, как прикинул Макрон, было не меньше сотни. По большей части, молодые люди, вроде Луркона, и все в дорогих одеждах. Было среди них и несколько женщин в коротких туниках, обычном и привычном наряде проституток. Большинство были ярко накрашены, лица сильно напудрены, до сплошной белизны, а глаза сильно подведены сурьмой, волосы заплетены в косы, завиты и тщательно уложены. Между гостей мелькали рабы, разносили кувшины с подогретым вином, за которыми тянулись струйки пара. Макрон при виде этого облизал губы и с надеждой подумал, что, может быть, удастся выкроить время заглянуть в «Винную реку» и быстренько перехватить винца, когда они с Катоном закончат свои сегодняшние дела.

Макрон продвинулся ещё немного вперёд, чтобы лучше видеть происходящее в саду, прижимаясь к верху стены и прикрываясь густой веткой тополя, высунувшейся наружу, в переулок. Он поискал в толпе гостей Луркона и легко нашёл его по синему плащу – он стоял в группе мужчин его возраста, столпившихся вокруг жаровни и попивавших вино. Центурион широко улыбался вместе с другими, слушая одного из них, стоявшего спиной к Макрону. Свет от жаровни чётко обрисовывал его фигуру, превращая её прямо-таки в барельеф. Он размахивал руками, что-то рассказывал, и все вокруг громко хохотали.

Обнаружив Луркона, Макрон начал методично изучать остальных гостей. И вскоре почти убедился, что знакомых лиц здесь нет. И тут его взгляд наткнулся на двух женщин, стоявших отдельно от остальных гостей и оживлённо беседовавших. Их едва освещали красноватые отблески огня от ближайшей жаровни. Макрон прищурился, напрягая зрение, стараясь получше их рассмотреть. Да, никаких сомнений, та, что слева, это Агриппина. Какая нелёгкая её сюда занесла?! Макрон с минуту наблюдал за ней, прежде чем перенести внимание на её собеседницу, высокую, тонкую и изящную женщину с тёмными волосами, собранными в пучок на затылке. Что-то было в ней знакомое, но Макрон никак не мог понять, кто она. Он долго хмурился в тщетных попытках, пока не бросил это занятие. Он уже достаточно много увидел со своего удобного наблюдательного пункта, но ему ещё необходимо было выяснить, кто владелец этого дома.

Макрон сдвинулся назад и осторожно перекинул ноги через стену, а потом начал спускаться вниз. Он попытался нащупать вырубленные в стене выемки, но никак не мог их найти. Руки уже устали держать тело на весу, и Макрон, глубоко вдохнув, спрыгнул в переулок. Приземлился он неудачно и тяжело свалился на спину, больно ударившись о землю задницей и ушибив спину.

– Мать твою!

Он с трудом поднялся на ноги, потёр ушибленную спину и пошёл дальше в глубь переулка, где, по его расчётам, должны были находиться помещения рабов. Пока вечеринка в саду в полном разгаре, есть шанс, что кое-кто из сопровождения гостей может дожидаться своих господ в помещениях для рабов, которые всегда располагаются в самых дальних концах роскошных домовладений, но достаточно близко, чтобы рабы всегда были под рукой у своих хозяев. Вскоре переулок закончился, и тут до Макрона донеслись совсем другие звуки. Тихие разговоры, приглушённые голоса, совсем не похожие на весёлую болтовню гостей в саду. Макрон одёрнул плащ, чтобы скрыть висящий на поясе меч, а потом заглянул за угол стены. Там была более широкая улица, проходящая между двух рядов красивых зданий. И конечно, впереди виднелись распахнутые ворота, ведущие к задней части дома, освещённые мигающим пламенем факелов, установленных в железных держалках по обе их стороны. Рядом стояли несколько носилок, а носильщики сидели, сгорбившись, возле стены, закутавшись в плащи и стараясь согреться в ожидании хозяев. У ворот стояли двое мощных мужиков с дубинками.

Переведя дыхание, Макрон вышел на улицу и смело двинулся прямо к воротам. Один из стражей смотрел на него без особого интереса. Макрон поднял руку в знак приветствия.

– Добрый вечер! – Он заставил себя улыбнуться. – У вас тут вечеринка, что ли?

Страж выступил вперёд и поднял дубинку, положив её толстый конец себе на левую ладонь.

– А ты кто такой? И зачем тебе это знать?

Макрон ещё больше сократил расстояние между ними и остановился, нахмурившись:

– Ты что-то не слишком дружелюбен, приятель. Я просто интересуюсь.

Лицо сторожа сохраняло прежнее бесстрастное выражение.

– Я спросил, кто ты такой и зачем тебе это нужно знать?

– Что ж, имеешь право знать. – Макрон пожал плечами и ткнул себя пальцем в грудь: – Марк Фабий Феликс меня зовут. Я личный телохранитель некоего Ауфидия Катония Суперба, который ухитрился удрать из родительского дома, чтобы повеселиться с друзьями на какой-то вечеринке на Квиринале. И любящий папаша послал меня, бедного, отыскать этого юного Ауфидия и отвести домой. Ну, так он тут?

– Понятия не имею, – равнодушно ответил сторож. – Да и наплевать мне.

– Ну-ну, только не надо со мной таким тоном, приятель! – Макрон постарался, чтобы это было сказано обиженным тоном. – Это мне нужно злиться, я всю вторую половину дня и весь вечер шляюсь по этим проклятым улицам. И это единственная вечеринка, на которую я пока что наткнулся, так что окажи любезность и помоги мне забрать этого парнишку домой.

– Ничего не выйдет, приятель, – ответил сторож, чуть улыбнувшись. – Злись, не злись, но ничего не выйдет.

– Злиться? – У Макрона широко раскрылись глаза. – Ну, это совсем ни к чему. Я ж просто делаю своё дело. И почему бы тебе не сходить к своему хозяину, как его там зовут, и не узнать, здесь мой парень или нет? Ну, сделай это для меня, а?

– Я не твой раб, – проворчал сторож. – И не стану никуда бегать по твоим делам. Да и хозяин мой не терпит, когда его беспокоят посреди вечеринки.

– Такой чувствительный и раздражительный? – сочувственно осведомился Макрон.

В глазах стража мелькнуло беспокойство. Он прищёлкнул языком:

– Да нет, Сенека приличный хозяин. Это всё та баба, его приятельница… Настоящая сука! Если кто-то помешает ей веселиться, она велит ему шкуру со спины спустить. За ней не заржавеет… И Сенека так и сделает. Он её как собачка слушается.

– Ну, круто тут у вас! – покрутил головой Макрон. Потом склонил голову набок, словно раздумывая. – Ну ладно. Хватит с меня. Скажу хозяину, что никакой вечеринки не засёк.

– Ага, так оно для всех нас лучше будет, – сказал сторож с облегчением. Но потом его лицо снова приняло суровое выражение, и он помахал своей дубинкой: – Ну всё, ступай своей дорогой.

Макрон кивнул и отступил назад, на середину мостовой, повернулся и пошёл прочь. Он миновал ещё два дома, обойдя их сзади, прежде чем вернуться в переулок, где его дожидался Катон.

– Ну, выяснил что-нибудь? – спросил Катон.

– Достаточно. – Макрон улыбнулся. – Дом принадлежит воспитателю юного Нерона.

– Сенеке? – Катон глубоко вздохнул.

– Ага. И вот ещё что: среди гостей я засёк жену императора.

– Ты видел её? Неужели?

Макрон рассказал, как ему удалось взобраться на стену и как он потом побеседовал со сторожем.

– Ну, кажется, это снимает все подозрения насчёт связи Луркона с Освободителями, – заметил Катон. – Агриппина и те, кто её поддерживает, не более обрадуются возвращению республиканских порядков, чем сам Клавдий.

– Если только Луркон не шпион Освободителей, – предположил Макрон.

– Тогда почему Синий желает, чтобы его убили?

Макрон скорчил недовольную гримасу, злясь на себя, что ему эта мысль сразу не пришла в голову.

– Ну ладно. Тогда, может быть, они хотят его убить, просто потому, что он поддерживает Агриппину?

– Или, возможно, это простая случайность, что Луркон оказался здесь. Ты видел, чтобы он разговаривал с нею? Или с Сенекой?

– Нет.

– Хм-м-м!

Некоторое время они молчали, потом Катон раздражённо присвистнул, пропуская воздух сквозь зубы:

– Что-то я не вижу, как во всём этом разобраться. Для чего Нарцисс, будь он проклят, засунул нас в это месиво? Ведь ясно же, что заговор существует… а может быть, и не один заговор.

Макрон злобно крякнул:

– Слушай, Катон, у меня уже голова идёт кругом. Что ты хочешь этим сказать – не один заговор?

Катон как раз пытался свести воедино информацию, которую им сообщил Нарцисс в самом начале их миссии, и всё, что они успели собрать сами.

– Что-то тут не так… Слишком много противоречивых данных и слишком много такого, что вообще на первый взгляд не имеет никакого смысла. – Он помолчал и, посмотрев на друга, уныло улыбнулся. – Ты был прав. Эта работа не для нас. Хорошо бы вернуться в солдаты. Лично я готов. В любую минуту.

Макрон от души хлопнул его по спине.

– Я знал, что в конце концов сделаю из тебя настоящего солдата! Пошли, сообщим Нарциссу, что нам вся эта бодяга обрыдла и мы возвращаемся туда, где нам следует быть. Пусть это означает, что мы не получим никакого повышения. Лучше уж что угодно другое, чем таскаться по этим тёмным улицам холодной ночью и шпионить, – закончил он тоном, полным презрения, неодобрения и отвращения.

– Жаль, что это не так-то просто, – горько заметил Катон. – Нарцисс так просто нас не отпустит. Сам ведь знаешь. Так что выбора у нас нет. Придётся возиться с этим до самого конца. – Он передвинулся вперёд и уставился на вход в дом. – А пока что ждём, пока Луркон выйдет оттуда.

Ночь тянулась, проходил час за часом, а они всё сидели в темноте под арочным сводом. Катон был более чувствителен к холоду, чем его друг, и у него уже тряслись руки и ноги, несмотря на все усилия сдержать дрожь. Он сидел на холодных камнях, как можно плотнее завернувшись в плащ и обхватив руками подогнутые колени. На улице по-прежнему было тихо и безлюдно, если не считать случайного прохожего или крытого фургона, прогрохотавшего в сторону Форума. Из-за стены, из сада время от времени доносились крики и смех пирующих. Потом, ближе к полуночи, входная дверь вдруг отворилась и на улицу выплеснулся поток света. На крыльцо вышла небольшая группа молодых людей и женщин и, пошатываясь и громко смеясь, пошла прочь. Катон некоторое время смотрел им вслед, но заметного синего плаща ни на ком не увидел.

Макрон пошевелился и потянулся.

– А что, если Луркон выйдет вместе с группой? И что, если они отправятся ещё куда-нибудь?

– Тогда последуем за ними и снова будем ждать подходящего момента. Он же должен в какой-то момент расстаться с ними и идти в лагерь.

– И мы тоже должны.

– Ну, если мы вернёмся к утреннему построению, никаких проблем не возникнет.

– Если не считать того, что мы замёрзли и до смерти вымотались.

Катон обернулся к нему и улыбнулся:

– Ничего особенного. Мы и не к такому привычны.

– Ага, как же, – раздражённо проворчал Макрон.

А между тем дом