/ Language: Русский / Genre:sf

Звездная застава

Сергей Сухинов

Эпоха бурного освоения космоса омрачается появлением на Земле и других планетах загадочных и страшных хронотрещин. В них пропадают люди и целью города. Опытные и бесстрашные хроноспасатели должны определить причину возникновения этих катаклизмов. Спасая попавших в беду, команда отважных исследователей космоса находит разгадки многих тайн Внеземелья.

Сергей СУХИНОВ

ЗВЕЗДНАЯ ЗАСТАВА

Пропавшие без вести,

Земля, 2002 год

Повесть

Ничто существующее исчезнуть не может — так учит философия; поэтому несовместимо с Вечной Правдой доносить о пропавших без вести!

Козьма Прутков

— Еще один лунный грузовик взлетел, — сказал Корин, вглядываясь в пепельное предзакатное небо, стремительно наливающееся с востока тугой чернотой, кое-где уже проколотой искорками первых звезд.

— Седьмой за последние полчаса, Григорий Львович!

Корин сидел на огромном, сером от старости бревне с гладкой, почти отполированной временем поверхностью. Еще вчера, после того как с шумом и песнями монтажники улетели на вертолете в Тверь, он попытался посчитать годовые кольца на срезе бревна и сбился, досчитав до трехсот. Может быть, это занятие действительно способствует укреплению нервной системы, но все равно свинство со стороны ребят бросать башню в полусобранном виде. Литвинову что! Он человек солидный, в сборке интегральных плат не разбирается и вследствие этого полон оптимизма.

Прославленный хроноспасатель полулежал, развалясь в мягком кресле, и смотрел, как над неровной кромкой леса гасли последние пурпурные облака. Откуда-то из-за слипшихся в сплошную массу деревьев потянул сырой ветерок и не спеша пополз слоистый туман. Корин тоскливо посмотрел на уютные красные огоньки башни, мирно мигающие рядом со звездами. Он решился и выразительно кашлянул.

— Кажется, время идет к десяти, Григорий Львович, — деловито сообщил он. — Как бы нам того, не опоздать.

Литвинов нехотя оторвался от созерцания высоких облаков и, прищурясь, посмотрел на своего напарника. Корин маялся, изо всех сил пытаясь напустить на себя вид бывалого спасателя, для которого селигерский эксперимент — не более чем рутинная работа. Литвинову даже показалось, что в сгущающейся темноте добродушные черты его лица посуровели, мужественно окаменели, а светлые голубые глаза засветились каким-то жестким стальным блеском.

«Если бы мальчик мог сейчас увидеть себя со стороны, он был бы очень доволен», — улыбаясь, подумал Литвинов и лениво сказал:

— Послушайте, Игорь, знаете, кого вы мне сейчас напомнили? — Он выдержал томительную паузу и безжалостно заключил: — Робота ВИМПА. Вон он стоит, бедолага, пригорюнившись, у входа в башню и размышляет, куда бы ему повернуть свои здоровенные шестеренки, да так, чтобы непременно для всеобщего блага…

Корин обиженно засопел. По инструкции они уже полчаса назад были обязаны подняться в операторскую и, задыхаясь от спертого, пропитанного запахом разогретого металла воздуха, проверить по системе «Контроль-1» параметры основных блоков хроноизлучателя. Затем, поудобнее устроившись буквально друг на друге в уютной тесноте отсека-автомата, ждать, когда придет сигнал на включение излучателя в грубом режиме. Конечно, включение производилось автоматически, но таков уж был порядок.

Литвинов, словно угадав его мысли, разъяснил:

— А что касается инструкции, то здесь, на Селигере, она ни к чему. Это я вам заявляю совершенно официально, сам в свое время составлял. Помнится, лежали мы с Валерой Рюминым в лунном госпитале после небольшого происшествия в аппаратурном отсеке башни и, вздрагивая от чувствительных уколов, составляли опус, который непонятно как превратился в весьма негуманную инструкцию. А между прочим, месяц спустя выяснилось, что автоматика здесь была ни при чем, просто мы в панике понажимали бог знает какие кнопки… Но если вам невтерпеж, то советую на сон грядущий проверить систему синхронизации шестого и одиннадцатого каналов. Что-то там не в порядке, как вы считаете?

Корин чуть не чертыхнулся от неожиданности. Конечно, Литвинов есть Литвинов, с его огромным опытом можно ощущать неполадки одним чутьем, но… Но от этого ему, Корину, дипломнику Института Времени, не становилось легче, для него все было ново и сложно. Как, например, отладить эту распроклятую синхронизацию, если автомат-регулятор ее не взял на зуб?

— Да вы не беспокойтесь, — продолжал Литвинов, улыбаясь, — это совершенно неспешно, и думаю, мы возьмемся вместе за синхронизацию завтра после обеда, не возражаете? А пока излучатели отлично поработают и на автомате.

У Корина отлегло от сердца, и он уже почти с удовольствием вернулся на насиженное место.

— Все-таки это мой первый большой эксперимент, — сказал он извиняющимся голосом. — Да еще какой — спасение группы туристов, провалившихся в хронотрещину! Об этом сейчас на всей планете говорят! Я до сих пор не пойму, каким чудом меня распределили сюда, на Селигер, на преддипломную практику… А что я умею?

— Это вы напрасно на себя наговариваете, Игорь, — доброжелательно сказал Литвинов. — Сегодня вы поработали отлично, монтаж силовых агрегатов — страшно муторное дело, я им не занимался уже лет пять. Так что первый день практики, считаю, прошел успешно. А что касается синхронизации… Вот послушайте, какая со мной приключилась история в мои молодые годы.

Стояла наша опытная группа лагерем в степи, километрах этак в ста от Армавира. Помните Викторова? Он погиб на Луне в прошлом году от разрыва сердца…

А тогда это был молодой, фантастической энергии человек, в свои двадцать восемь уже начальник лаборатории времени Института Физических Проблем. Помню, он ужасно любил носить застиранные джинсы и ковбойскую шляпу, чем несказанно поражал местных дам. Да и все мы тогда были изрядными шалопаями, например, ваш покорный слуга больше бренчал на гитаре и грезил далекими горизонтами, чем занимался хронофизикой. Как сейчас помню, пытались мы применить свою опытную установку хроноизлучателя на небольшом кургане, о котором среди местных жителей ходила недобрая слава. Мол, иногда на закате вылезает на поросший пожелтевшей травой земляной горб татарин в полном боевом облачении и поет нецивилизованные песни.

Как водится, договорились с председателем колхоза о помощи, и он выделил нам на целый день старый грузовичок для перевозки нашего металлолома. Шофер Миша просто загорелся энтузиазмом, когда узнал, что мы не археологи, а физики и хотим перевернуть за месяц отпуска матушку-науку. Времени у него было в обрез — вечером он должен был пойти на свадьбу своего друга, но все же за дело взялся и здорово помог нам грузить тяжелые аккумуляторы. Уже солнце стало клониться к горизонту, когда мы наконец затряслись по полному бездорожью, подпрыгивая в кузове как на взбесившемся мустанге. А что было с нашей установкой!

Вспомнить страшно, да делать нечего, возвращаться поздно, а Миша все гнал и гнал по степи, словно бревна вез, а не полный кузов молодых гениев.

Ну ничего, кое-как доехали, вывалились со стонами на колючую траву и только хотели было отлежаться, как Миша взял нас в оборот. Уж очень ему хотелось посмотреть, как мы будем татарина из хронотрещины вытаскивать, да еще и поспеть с соответствующими подробностями на свадьбу. Не без труда привел он нас в чувство, угостил самых хилых припрятанной под сиденьем в машине водкой, таскал все на себе как лошадь и даже пел казачьи песни — словом, создавал рабочую обстановку. Собрали мы наш гроб за рекордный срок — всего за два часа, осталось только синхронизировать каналы. Миша между тем аж подпрыгивал от нетерпения, Владимиров старательно прилаживает на макушку шляпу, Эдик с Никитой возятся с фотовспышкой, а каналы, как назло, не налаживаются. Занимался этим почетным делом, как вы, наверное, уже догадались, некто Литвинов. Ну и ругали меня тогда! Все спешат, надрываются, а я, растяпа, никак не могу одновременно привести до красных делений на шкалах стрелки всех четырех индикаторов фаз. То ли укачало меня в дороге прилично, то ли водка подействовала на пустой желудок, только не получается, хоть убей! Но, между прочим, помочь мне никто не рвался, дело это нервное, а я специально у жены вязать научился, словом, редкий был специалист. Наконец Миша выдохся меня подбадривать, плюнул и полез в машину. И тут все отчетливо услышали, как из кармана его брюк вывалилась на землю связка ключей — звякнула она так очень выразительно. Все, конечно, заорали. Мишка выругался, вылез из машины и стал ползать по земле. Но ключей почему-то не нашел, хотя был трезв как стеклышко, да и не стемнело еще, только-только смеркаться начинало. Ползал он так потешно, что даже я бросил осточертевшие верньеры и стал его подбадривать криками: «Давай, давай!» Ну, смотрим, обалдел человек, ключи найти не может, стали помогать. Все штаны на коленях вытерли — нет ключей! Скоро мы сдались, хотели было отдохнуть, а Мишка стонет — на свадьбу опаздывает, а пешком, между прочим, километров десять топать. Тут Генка Владимиров вытер пот с благородного кандидатского лба и закричал: «Эврика!»

— Хронотрещина! — благоговейно выдохнул Корин.

— Да, но об этом мы не сразу догадались. Сначала заставили Мишку вывернуть карманы и, как прозорливо предсказал Владимиров, обнаружили там приличную дыру. Но ключей нигде не было, и волей-неволей пришлось подумать о трещине. Взял меня тогда шофер очень вежливо за бока и повел без лишних слов к хроноизлучателю — мол, спасай. Ну, я и взялся, уже не спеша, с чувством ответственности, и начал старательно елозить белым лучом по вытоптанной траве. И вот тогда я впервые понял, что такое синхронизация…

— Нашли ключи-то? — не выдержав, спросил Корин.

— Да как сказать… С одной стороны, вроде бы нашли. Когда я с синхронизацией совладал, слышу — все аж ахнули. Есть ключи! Лежат как миленькие на ровном месте около самой кабины и ехидно поблескивают. Еле Мишку удержали, а то так бы и кинулся под луч. Только вот в чем штука — то ли у меня руки дрожали, то ли синхронизация каналов все время сбивалась, но едва я выключу хронополе, как от ключей и следа не остается. До сих пор вижу эту сцену: сидят трое будущих светил физики на земле кружком, чтобы, значит, под луч не попасть, и держат шофера Мишу под микитки, а ключи с нами в прятки играют. Чуть я поле сниму, все четверо, как по команде, бросаются в центр круга, а там, ясно, опять ничего нет… Маялись все страшно, а обо мне уж и говорить нечего.

Однако не сладили все-таки с Мишкой. Когда в шестой раз ключи опять из небытия вынырнули, он закричал, расшвырял ребят, схватил ключики — только мы его и видели. Как с ним ничего не случилось, до сих пор не пойму…

— Здорово, — сказал Корин с завистью. — Пойду я тоже в спасатели, Григорий Львович, сил моих нет сидеть в лабораториях или, еще хуже, корпеть над дурацкими чертежами. Живое дело куда интереснее, правда?

— Да… — с сомнением протянул Литвинов, поглядев на часы. — Практика так практика. Кстати, Игорь, не откажите в любезности, поднимитесь в башню — скоро будет вечерняя оперативка, ну так скажите Рюмину, что я вас уполномочил, и послушайте, что старики наговорят. И еще… — Он заколебался на секунду, но твердо сказал: — Может, все-таки попробуете без меня отладить синхронизацию?..

Когда Корин ушел, Литвинов, кряхтя, вылез из кресла и, спотыкаясь в темноте, стал искать свою сумку с пледом. Хорошо еще, что догадливый робот включил осветительный фонарь, и с его помощью Литвинову удалось не раздавить многострадальный старый термос с горячим кофе, который на этот раз почему-то стоял рядом с креслом. Наконец он вновь уселся с блаженным вздохом, включил электрообогрев пледа и подумал, что все-таки день прошел не зря. А это не так уж часто бывает, чтобы не зря. Если бы кто-нибудь подсчитал, сколько времени только они со Стельмахом убили в разнокалиберных комиссиях и комитетах, разоблачая очередного чудо-медиума, якобы контактировавшего с духом своей прабабушки посредством некоего хроноизлучения селезенки…

В последнее время Литвинову как-то особенно приятно стало общаться с молодежью, и не случайно, наверное, догадливый Герман Матвеевич дал ему такого отличного парня. «Должно быть, начинаю стареть, — подумал он, — раньше мне всегда было интереснее со сверстниками, даже в мое недолгое учительствование в Институте Времени, когда милые второкурсницы прямо на лекциях забрасывали меня интимными записочками… Ну что ж, видно, и в моей жизни после прилива наступает отлив, не это страшно, а страшно то, что он оставляет на берегу памяти. Следы, много следов рано ушедших друзей, обломки несбывшихся надежд.

Все лучшие годы, ты, Григорий Литвинов, прожил, не думая об отливе, не готовя тылы на случай отступления, и, может, сделал трагическую ошибку. Наташа никогда об этом не вспоминает, но я же вижу, как тают от боли ее добрые глаза, когда она смотрит тайком на портрет Павла… Могли я тогда, в страшном четырнадцатом, сберечь единственного сына, послав в это дьявольское ущелье в Альпах кого-нибудь другого? И Павел остался бы жив, а погиб кто-нибудь другой, скажем, белозубый Арсен или горбоносый альпинист Жак Ферарье… Нет, сам Павел никогда бы мне не простил их гибели. Справиться мог только он, как самый опытный и выдержанный спасатель, да и разве, уходя в то дождливое утро, он думал о смерти? И остались от моего мальчика только следы на нашем с Наташей берегу, да еще, может быть, помнят его те туристы из Милана, которых он спас в тот кошмарный день…»

Литвинов заставил себя выпить несколько глотков обжигающего кофе. Что-то он совсем раскис. Не время, еще не время.

Из-за плотной пелены невидимого леса на поляну начал выползать серый клубящийся туман. Заметно похолодало, и даже под теплым пледом стало не очень уютно. Где-то рядом гулко заухал филин, низко над росистой землей замоталось из стороны в сторону темное пятно — вылетела на охоту летучая мышь. Очень хотелось посидеть, запрокинув голову, и долго, долго смотреть в иссиня-черное небо, полное спелых звезд, но и там, на некоторых искорках, тоже остались нелегкие воспоминания, так что лучше было пойти помочь Марину, пока у мальчика совсем не опустились руки, к тому же с Валерой Рюминым можно будет со вкусом поговорить. Все-таки почти три года толком не виделись, да и у него тоже, наверное, бессонница.

* * *

Утром Игорь встал специально пораньше, чтобы успеть сбегать искупаться на одно из небольших соседних озер. Солнце уже позолотило верхушки старых, убеленных лишайником елей, туман неторопливо таял, обнажая высокую серебристую траву, так что Корин промок, не пройдя и нескольких шагов от башни. «Ну-ка!» — весело приказал он сам себе и, сбросив на руки услужливого робота одежду и оставшись только в плавках, бодро побежал по еле заметной тропинке, ведущей в лес. Очень скоро он, правда, пожалел о своих босых пятках — лес был старый, изрядно захламленный, иногда на земле лежали целые, поваленные дряхлостью стволы, распространяя вокруг терпкий запах гнилости. Но что значили даже самые чувствительные уколы по сравнению с радостью ожидания трудного, но захватывающе интересного дня!..

На берегу дымящегося, как парное молоко, озерца Корин разогнался и, задержав дыхание, бросился с крутого берега в воду. Хорошо!.. Отплевываясь, он вынырнул на поверхность, спугнув плавающую неподалеку парочку уток, некоторое время подурачился, поднимая снопы брызг, а потом, мужественно нахмурив брови, стал методически обшаривать дно озера, выбрасывая на берег полусгнившие коряги. Все-таки здесь еще купаться и купаться, да и, может быть, удастся пригласить на пикник девчонок с соседних вышек… По дороге назад Корин позволил себе попетлять по лесу, нашел среди бурелома заросли спелой июльской малины и островки кустистой голубики, и очень довольный собой вернулся к башне.

— А, здравствуйте, Игорь, — обрадованно сказал Литвинов, укладывающий прямо на входных ступеньках небольшую походную сумку. — Я, грешным делом, уже стал немного волноваться.

— Ну что вы, Григорий Львович, — мужественно ответил Корин, играя тренированными мускулами. — Что со мной могло случиться?

— В этих лесах полно малины, — сообщил Литвинов. — А через полчаса начнется первый сеанс точной отладки… Вы не поможете мне надеть этот хомут?

Корин с вытянувшимся лицом не без труда взгромоздил на плечи спасателя солидный переносной хронотограф, именуемый в просторечии «гробом». Судя по солидной экипировке Литвинова, включающей защитного цвета комбинезон, высокие болотные сапоги и отличный складной спиннинг, ему, Корину, придется сегодня работать за двоих.

— Ничего, ничего, — слегка присев под тяжестью неудобоносимого прибора, сказал Литвинов сдавленным голосом, — сегодня все равно до полной отладки дело не дойдет, а для вас это будет неплохой практикой. Селекторы я утром отфильтровал, да и каналы почистил… Подайте-ка, Игорь, мне щуп… Ну, пока! — И Литвинов грузно затопал в заметно посветлевшую чащу деревьев.

— Дело было вечером, делать было нечего, — задумчиво пробормотал Корин, потирая лоб. — Ну что ж, не боги горшки обжигают!

Да, горшки обжигали не боги, но уж по крайней мере мастера. В первый же день отладки, непрерывно переговариваясь и пререкаясь сразу с двенадцатью девушками — операторами соседних излучателей, Корин напрочь загубил потом и кровью завоеванный в вертолете авторитет мирового парня. Уже через час работы руки начали дрожать и мазать по клавишам пульта, в голосе пропали бравурные нотки и появилось что-то от мяуканья котенка, брошенного в реку. Но самое противное было то, что очень скоро он окончательно отупел и совершенно не воспринимал дружеских советов своих более опытных коллег. Когда каким-то чудом часам к двенадцати мощность «пятна», в которое сводились лучи всех башен, приблизилась к номинальной, Корин вдруг обнаружил, что отстал по фазе сразу в трех каналах, а обалдевшие автоматы медленно, но верно губили еще два.

«В конце концов, я не оператор, — зло думал он, обливаясь потом и не находя даже секунды времени, чтобы включить кондиционер или хотя бы открыть окно. — Я всего лишь недоучившийся инженер-механик хроноприборов и при случае могу с умным видом порассуждать о системе стандартных программ ЭВМ башен при использовании языка „Инферно“. — Он вдруг вспомнил, как руководитель практики от института, профессор Левандовский, ободрял его: „Ну, мой милый, считайте, вам повезло. Вашим напарником будет сам Литвинов, а это человек, который любит все делать сам… Смотрите не превратитесь в обезьяну, мон шер!“ — Ну как же, „любит делать сам“!..» И Корин, стиснув зубы, снова бросился в бой.

Литвинов возвращался только к вечеру, усталый, весь перепачканный в пыли, чертовски голодный, и всегда первым делом вываливал на кухонный стол длинные куканы с рыбой. «Консервы консервами, — но в этих озерах масса окуней!..» Корин молча принимался чистить рыбу и с грустью вспоминал о сохнувших в рюкзаке маске и ластах, вполуха слушая, как освежившийся под душем Литвинов обсуждает в соседней комнате с руководителями селигерского эксперимента какие-то детали будущей работы. Из всего, что говорили за стеной, Корин понял только, что Литвинов настаивает на более тщательном зондировании прилегающего к их башне квадрата, приводя какие-то непонятные цифры и совсем уж неясные ссылки типа: «а, помнишь, Валера, в Финляндии мы встречали точно такую же структуру хронополя» или: «Никита, с тебя бутылка „Наполеона“…» Кажется, утомительные путешествия шефа приносили не только ароматную уху, но кое-что посущественнее… А утром, как всегда, Корин с удивлением замечал, что все, что он так успешно вчера напортачил в синхронизации, выглажено твердой рукой и можно было хоть первые полчаса сеанса отладки попробовать поострить с видом бывалого волка.

Как и предсказывал Литвинов, эксперимент по поиску пропавшей год назад группы туристов на обширном, более десяти квадратных километров, участке селигерских лесов не начался ни через день, ни через два, и дело, конечно, было не в Корине, а в сложной, время от времени корректировавшейся программе поиска. Где-то в Твери целый вычислительный комплекс день и ночь трудился над поиском оптимального пути «пятна» хронополя, учитывая и карту рельефа, и данные хроноразведки, тем самым стараясь повысить вероятность стабилизации хронотрещины. А дело операторов было обыкновенное — выбрасывать по утрам отлаженные с таким трудом накануне блоки и, жалуясь на судьбу и кровопийцев комаров, начинать все сначала. А потом опять тихий теплый вечер, и длинные беседы на поляне при свете уютных огоньков башни, и все похоже на вчерашний день, только знал и умел Корин немножко больше.

Иногда ему казалось, что знаменитому спасателю с ним бывает скучно, часто в самый кульминационный момент какого-нибудь популярного институтского анекдота Корин ловил его рассеянный, отрешенный взгляд. И хотя Литвинов не забывал хохотать в нужный момент и, в свою очередь, поражал собеседника тончайшими афоризмами, Игорь всегда очень смущался и вскоре стал избегать таких бесед «запросто». Он старался находить себе какое-нибудь безотлагательное дело, но сам же первый не выдерживал спартанского молчания, его жизнерадостный характер жаждал общения. И лишь однажды, когда Корин рассказывал о своих встречах со Стельмахом, он заметил в глазах Литвинова искорку неподдельного интереса. Таких встреч было три, и о каждой Игорь мог говорить часами.

— Первый раз это было на третьем курсе, когда мы начали слушать курс теории времени. Читать его должен был какой-то никому не известный доктор наук, так что на первой лекции было весьма просторно… Вдруг после звонка на кафедру вышел Лапоть… — я хотел сказать, наш декан, и что-то невнятно прошепелявил себе под нос с очень торжественным видом. Не успели мы удивиться, как открылась боковая дверь и в аудиторию стремительно вошел сам Стельмах. Мы просто вскочили от восторга. Вы видели его когда-нибудь живьем? Ага, так я и думал… Так вот, в жизни он ничуть не похож на свои стереофото — никаких солидных поз, никакой прокисшей мудрости на челе… Стремительность в движениях, постоянный пульс мысли — вот вам портрет Стельмаха. Седые волосы до плеч развевались словно знамя, чуть хрипловатый голос гремел как набат. И знаете, в чем он был? В академическом фраке? Ничуть не бывало, в обыкновенном спортивном костюме и кроссовках!

«Вот как создаются легенды», — с легким смущением подумал Литвинов. Он чувствовал свою вину перед Стельмахом. Надо же, начисто забыли в то утро, что у Стельмаха лекция, а сам Литвинов должен вылетать на Камчатку рейсом 9.00, и устроили какие-то дикие гонки, словно им было, как и прежде, по двадцать лет. Стельмах потом ходил к декану — извиняться, а про свой перелет Литвинову даже не хотелось вспоминать — он попал в один салон с иностранцами и весь рейс смотрел в иллюминатор, стараясь не встречаться с любопытными взглядами…

— Но вы хоть поняли его немного? — с сомнением спросил Литвинов.

— Конечно, нет! — гордо сказал Корин. — Но мы все-таки записали почти по страничке, все, кроме девчонок, конечно.

— Молодцы! — восхитился Литвинов. Корин, польщенный неожиданной похвалой, продолжал восторженно описывать лекцию, водопады идей, которые обрушил на их светлые головы гениальный физик, но Литвинов уже не слушал его. Он, правда, продолжал еще картинно поднимать брови, восхищенно ахать или недоверчиво качать головой, но думал уже о том, почему Стельмах порой производит на него такое же ошеломляющее впечатление и он, словно мальчишка на экзамене, начинает теряться, комкать мысли и мечтать проиграть партию не раньше двадцатого хода…

Громкий смех практиканта заставил Литвинова вздрогнуть.

— …так эта дурочка его спросила, может ли женщина стать выдающимся физиком, а Стельмах серьезно сказал: физиком — не знаю, а физичкой — наверняка. Все девчонки так и расплылись от удовольствия, а я к вечеру сообразил — ведь физичкой у нас в школе называли преподавательницу физики!

— Да, это здорово, — согласился Литвинов. — Это очень тонко. — Он посмотрел на часы. — Ну я, пожалуй, пойду подышать перед сном, вы не возражаете?

Корин не возражал, вернее, не рискнул возражать. Он сразу поскучнел, засуетился и стал убирать со стола посуду, кляня про себя судьбу. Приближался вечерний сеанс, генеральная отладка, и если он не даст очередного «петуха», не исключено, что уже завтра начнется поиск пропавших туристов. В такой ответственный момент Литвинов мог бы, казалось, взять наконец руль в свои руки!

С другой стороны, он уже немного понимал прославленного спасателя. Старика явно заели воспоминания… Да и длинноносая Вероника намекнула ему как-то после очередного сеанса отладки, что у Литвинова недавно были большие неприятности где-то на Марсе и нужно вести себя с ним… поделикатнее.

— Григорий Львович, а вы бы взяли в вашу группу одного молодого и неженатого специалиста? — тут же брякнул Корин, желая сказать спасателю что-нибудь приятное. И только встретив удивленный взгляд Литвинова, сообразил — Бог ты мой, ведь у старика нет сейчас никакой группы, он же работает здесь, на Селигере, простым старшим спасателем! Поделикатничал, нечего сказать, пороть меня некому…

— Игорь, — спокойно ответил Литвинов, чуть помедлив, — вы забываете, что я уже не Главный спасатель, и никакой группы мне не положено. Ни сейчас, ни в обозримом будущем.

— Это из-за того дурацкого случая на Марсе? — вспылил Корин. — Ну, когда случайно был покалечен один из ваших парней? И только из-за этого… вас… какая чудовищная несправедливость!

— Я думаю иначе, — холодно сказал Литвинов. — И вообще, вам пора приниматься за работу.

Корин еще раз вздохнул, смирился и не спеша стал подыматься по узкой винтовой лесенке наверх, фальшиво напевая старую песенку: «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно».

* * *

Литвинов хорошо помнил, как это было. Он стоял у подножия большого красного бархана и наблюдал за демонтажем последней, третьей башни излучателей. Два больших пескохода были готовы к марш-броску, и нетерпеливый Гасан уже несколько раз осведомлялся, взрыва какой сверхновой ожидает товарищ начальник экспедиции, и напоминал, что прибыть в Большой Сырт они должны не в следующем столетии, а гораздо раньше. Вообще, очень плохо, когда в подчинении оказываются твои старые друзья, да еще с плохо развитым чувством юмора.

Литвинов тогда сдержался и только сказал, что ему нравится смотреть, как работает сегодня бригада Поплавского, теряя в песках на тридцать процентов меньше деталей, чем обычно, и демонстративно отвернулся. И в этот момент он увидел девушку. Она сидела на корточках шагах в двадцати от него и с тревогой смотрела на горизонт. Рядом с ней на песке лежал портативный биоанализатор с откинутым щитком, а длинный щуп девушка держала в руках.

Никогда Литвинов не видел «призрака» так близко. Издали они всегда выглядели бесплотными, расплывчатыми и, как правило, исчезали быстрее, чем можно было рассмотреть хоть какие-нибудь детали. Девушка же казалась совершенно реальной. Литвинов даже смог разглядеть тени под ее глазами и полураскрытые, словно что-то шепчущие губы под прозрачным шлемом скафандра. Через несколько секунд она растаяла в воздухе.

Гасан, как оказалось, ничего не заметил, потому что помогал Поплавскому учить жизни одного из монтажников. Из пескоходов, где в полном составе сидели две бригады, тоже никто в окна не глядел — завтракали, да и смотреть на однообразные барханы, где напрасно загублены две недели, было противно. Но Литвинов не колебался ни минуты.

— Кадыров! Распорядитесь об аварийном монтаже двух башен! — крикнул он. Не успел Гасан удивиться, как из радиофона раздался взволнованный голос дежурного наблюдателя:

— Внимание! В сорока метрах на юго-запад открылась хронотрещина! Потенциал поля падает. Начинаю отсчет: 45… 42… 34…

— Григорий, я тебя, конечно, понимаю, — медленно проговорил Гасан, беспокойно глядя на Литвинова. — Это шанс. Большой шанс! Минут через десять трещина может стать доступной нашим излучателям. Но идет песчаная буря! Ты ведь знаешь, что такое песчаная буря на Марсе… Мы даже не успеем как следует закрепить башни. Подумай, Гриша, буря будет здесь через четверть часа!

— Я знаю, — сказал Литвинов, стараясь не выдавать своего волнения. — Пусть остаются только добровольцы. Остальные — в пескотанк. И пусть выбросят к черту все оборудование, если не будут помогать. Ясно? К черту!

Гасан только безнадежно махнул рукой и побежал к башне, увязая в песке. Литвинов спрятался от все усиливающегося колючего ветра за один из пескоходов и не теряя времени связался с Управлением по переносному видеофону.

Хлебников, как всегда, сидел за заваленным бумагами столом и, чуть наклонясь вперед, резко говорил с кем-то, сидящим на другом конце стола:

— … и чтобы к восемнадцати часам генератор заработал. Ясно, товарищ Печорин? Иначе я буду ставить вопрос о вашем пребывании на Марсе. Все… А, это ты, Григорий? Что же ты стоишь, буря будет у вас через десять минут. Геологи Барцева уже на колесах… Может, попросить их помочь?

— Иван, только что я обнаружил доступную нам трещину. Там девушка. Марта Шадрина, пропавшая три года назад с группой астробиологов. Среди них был Цин-Ян, всемирно известный ученый. У меня есть шанс их вытащить. И ставлю две башни, буду вести на ручном управлении…

Литвинов говорил медленно и четко, пытаясь быть как можно убедительнее. Закрывая глаза ладонью от бушующих вихрей злых песчинок, он с удивлением заметил, как при первых же его словах побледнело всегда бесстрастное лицо Хлебникова. Он опустил глаза и стал перебирать бумаги трясущимися от волнения руками.

— Идет буря, — наконец глухо возразил он. — Ты не имеешь права рисковать людьми.

— Со мной будут только добровольцы, — быстро сказал Литвинов. — Остальные — в пескотанке в полной безопасности. Иван, трещина может с минуты на минуту снова закрыться. Пойми, такого шанса может больше не быть…

— Ты пойдешь под суд, Григорий. Я тебе запрещаю рисковать.

— Поздно. — Литвинов посмотрел в сторону. — Вторую башню уже установили. Я пойду, Иван, у меня много работы, а?

— Ты пойдешь под суд, — упрямо повторил Хлебников, не поднимая глаз. — Бросай все как есть и прячь людей в танк.

— Прости, не могу, — сказал Литвинов, торопливо взглянув на внезапно потемневший горизонт. — Я выключу, не возражаешь?

Хлебников неожиданно поднял глаза. В них была такая боль, что Литвинов вздрогнул и непроизвольно стал очищать от мелкой пыли экран видеофона, как будто в нем было все дело.

— Григорий… Марта… моя невеста… Я думал, она погибла. Три года… думал.

Медлить было больше нельзя. Литвинов кивнул в экран видеофона, пытаясь придать лицу бодрый, обнадеживающий вид, и, щелкнув выключателем, побежал к ближайшей башне. У ее подножия копошились монтажники Поплавского, закрывая друг друга от бешеных порывов ветра. Они уже бетонировали третью опору, когда оранжевое колючее марево вдруг оторвалось от земли, и сразу же видимость резко ухудшилась.

Литвинов успел крикнуть, чтобы подключали всю мощность и немедленно укрывались в пескотанке, а сам полез по гибкой лестнице вверх, с трудом удерживаясь на руках при леденящих ударах надвигающейся бури.

В башне было сравнительно тихо, лишь песок шуршал о металлопластовую обшивку, и Литвинов не сразу понял, что все дело в отключенных проводах. Что поделаешь, придется вспомнить ручное управление, да и некогда возиться с автоматикой. Сев за пульт, Литвинов сразу же позабыл обо всем постороннем. Прямо перед его лицом светились бледно-голубым огнем двенадцать экранов, на которых красными штрихами был отмечен контур трещины — хронотограф еще не отказал, это хорошо. В центре каждого экрана яркой зеленой точкой светился фокус первого излучателя, и маленьким кружком — фокус излучателя второй башни. В одно мгновение все кружочки стремительно сорвались с места.

Литвинов едва успел включить горизонтальную развертку, определил по приборам мгновенную скорость движения фокуса излучателя своего партнера по различным каналам и включил вспомогательные следящие приводы. Теперь начиналось самое главное… Литвинов молниеносно скользил обеими руками по пульту, не отрывая глаз от экранов, и думал только о том, чтобы точки двигались синхронно зеленым кружкам и не выходили за их контур. Партнер явно спешил, положившись на его, Литвинова, феноменальное умение управлять излучателем, и спешил не зря — башню начало все ощутимее раскачивать порывами буйствующего ветра. Это еще более усложнило задачу. Литвинов полностью отдался сложнейшей работе и поэтому не сразу заметил, что в тот момент, когда излучатели прошли среднюю горизонталь, красные штрихи слегка дрогнули и начали медленно стягиваться в центр экранов.

— Григорий! — где-то рядом проревел хриплый голос Гасана. — Трещина закрывается! И потенциал начинает повышаться!

— Вижу, — сквозь зубы сказал Литвинов. — Включай всю мощность и веди быстро, как только можешь.

В этот момент башню сильно тряхнуло, и Литвинову пришлось на мгновение оторвать взгляд от экранов — стрелка указателя скорости ветра показывала почти пятнадцать баллов.

— Гасан! — закричал он. — Нужно послать спасателей в тяжелых скафандрах. Пятнадцать баллов.

— Они уже давно там, — немного помедлив, ответил Кадыров. — Только инфравизор у них барахлит…

И тут погасли красные штрихи хронотографа. Литвинов уже по памяти прошелся излучателем по последним горизонталям, впрочем, без особой необходимости — потенциал трещины стал слишком высок. Еще минута, и он достиг максимального значения. Трещина закрылась.

Литвинов бессильно откинулся в кресло и вытянул на коленях судорожно дрожащие от невероятного напряжения пальцы. Теперь оставалось сидеть и ждать, когда спадет ветер или, что более вероятно, упадет башня. Бесполезно пытаться выбраться наружу без скафандра, маску тотчас же сорвет ветром, да и добраться до пескотанка все равно не удастся… Как там стрелка? Ого, семнадцать баллов. Предел прочности башен — двадцать, это тщательно закрепленных… Пожалуй, все-таки упадет.

Отвратительный металлический скрежет заполнил всю кабину, слегка мутило от непрерывного раскачивания. «Не хватало еще заболеть морской болезнью», — вяло подумал Литвинов и стал тщательно привязываться к креслу. Только когда погас, дернувшись, словно в конвульсии, свет и лишь тусклые красные лучи аварийной лампочки врезались в плотную тьму, Литвинов вдруг вспомнил, что Поплавский не успел демонтировать эту башню, и, значит, тяжелый скафандр должен остаться в стенном шкафу.

* * *

Литвинов сидел на пустом ящике из-под генератора и негромко разговаривал с бригадиром группы техобслуживания Богдановым, когда, грузно переваливаясь через барханы, к площадке подкатил большой красный вездеход с шестиугольной эмблемой Управления. Из вездехода неуклюже вылез Хлебников и, поздоровавшись со всеми за руку, пошел через всю площадку к Литвинову. У опрокинутой навзничь башни он на минуту задержался, окинул взглядом погнутые решетки основания, с корнем вывернутые из земли, перекрученные страшной силой опоры и некоторое время постоял у глубоко зарывшегося в песок купола. Монтажники, оторвавшись от работы, с любопытством провожали его взглядами.

— Здравствуй, Григорий, — сказал Хлебников, подойдя ближе, и протянул руку.

— Здравствуй, Иван, — Литвинов не спеша поднялся, стараясь не делать резких движений — тело все еще болезненно ныло. — Приехал полюбоваться?

Они помолчали, смотря друг другу в глаза. Богданов встал и, пробормотав что-то невнятное, деликатно отошел в сторону.

— Как Гасан? — наконец спросил Хлебников.

— Он был все время без сознания… Потому когда уже врачи прорвались к нам, начал бредить, — нехотя сказал Литвинов и, помедлив, добавил: — У него несколько тяжелых переломов, да и крови потеряно порядочно… Вот все, что я пока знаю.

— Как ты его вытащил? — спросил Хлебников, глядя в сторону.

Литвинов пожал плечами.

— Мы пробивались к Гасану два часа. Люк от удара заклинило, пришлось резать стенку, привязавшись к фермам. Тросы не выдерживали. — Они опять помолчали. Литвинов вглядывался в лицо Хлебникова и поражался, как сильно оно изменилось за сегодняшнюю ночь. Появились темные мешки под глазами, щеки ввалились, губы слегка подергивались. Да, Иван здорово изменился, пожалуй, больше, чем сам Литвинов.

Хлебников смотрел, как монтажники под руководством Поплавского начали погрузку на платформу пескотанка ферм башни Литвинова — она упала позже и была почти не повреждена. Поплавский волновался и давал слишком много указаний, но его слушались без возражений.

— Справляется? — кивнул головой Хлебников в его сторону.

— Конечно. Он будет очень хорошим начальником экспедиции, Иван. Очень хорошим и знающим. Ты ведь помнишь, он был любимым учеником Стельмаха, но пошел в хроноспасатели.

— Ты вылетишь послезавтра в Морское к Хендерсону, — хмуро сказал Хлебников. — Будешь у него в рядовых спасателях. Временно.

— Хорошо, — согласился Литвинов.

— Хорошо? — недовольно переспросил Хлебников, багровея. — Что же здесь хорошего? Ваши спасатели и так вот где у меня сидят со своей гусарской дисциплиной, а теперь… — Он безнадежно махнул рукой. — Ну ладно, разберемся… Пришла, однако, телеграмма с Земли от Стельмаха. Он настоятельно вызывает тебя в Институт.

— Что там? — спросил Литвинов, тихонько разминая отчаянно ноющее колено.

— В деталях не знаю… Кажется, готовится какой-то грандиозный эксперимент в районе Селигера. Стельмах очень настаивает на твоем присутствии… Где это было? — наконец спросил Хлебников.

Литвинов показал рукой на небольшую котловину метрах в пятнадцати от них.

— Она стояла на коленях и смотрела на горизонт. Видимо, приближалась буря. Это длилось очень недолго, секунд тридцать… Мы сделали все, что могли, Иван…

— Григорий, скажи откровенно… не щадя меня… Есть ли хоть небольшая надежда? Я ведь три года думал, что каверна…

— Очень небольшая, — тихо ответил Литвинов. — За тридцать лет было всего два случая, когда трещины открывались повторно, да и то на очень высоком потенциале хронополя, который нашим излучателям пока недоступен… Но когда-нибудь мы обязательно научимся искусственно вызывать появление хронотрещин. Может, это будет не скоро… Но тогда Марта будет жить. Тебя устраивает такой ответ?

Лицо Хлебникова смягчилось. Не говоря ни слова, он пожал Литвинову руку и медленно пошел к гребню бархана, туда, где четверо спасателей устанавливали шестигранный радиомаяк с миниатюрным контрольным хронотографом. На самом верху, сразу же за эмблемой Марса, ослепительно сверкал в лучах восходящего солнца металлический барельеф с изображением человека, в отчаянии прислонившегося к тонкой вертикальной линии, разделявшей почти непроходимой пропастью два мира — это был символ пропавших во времени…

— …Григорий Львович, вас вызывает на связь Рюмин, — раздался откуда-то сверху голос практиканта.

Литвинов, очнувшись от воспоминаний, нехотя пошел назад к башне. В который раз за последние месяцы он прокручивал в своей памяти случившееся, и каждый раз, как ни странно, это его успокаивало.

Конечно, говорил он себе, я совершил преступление, пошел на неоправданный риск. Гасан по моей вине остался на всю жизнь инвалидом… Но… но я и сейчас не поступил бы иначе, чего бы мне это ни стоило… Иначе — никогда. Никогда.

* * *

Следующим утром излучатель наконец заработал в поисковом режиме, и Литвинов впервые не ушел в лес, а безвылазно просидел в отсеке управления, подчищая вчерашние коринские грешки и по видеофону весело перешучиваясь с невыспавшимися девушками-операторами. Особенно тщательно он проверил настройку излучателя, именуемого в просторечии «очи черные». Тот должен был определенным образом замутить сознание вновь вернувшихся к жизни людей и спасти их от неизбежного нервного шока, а затем вызвать непреодолимое желание следовать по заранее намеченным маршрутам к ближайшей из башен.

«Молодец мальчишка! — с удовольствием подумал Литвинов, включив контрольный пульт. — Нет, из него определенно выйдет толк. Надо будет поговорить с Реем Хендерсеном, пусть присмотрится при случае к парню». Литвинов подошел к настежь открытому окну и, вдохнув полной грудью сырой бодрящий воздух, немного полюбовался на туманный, еще какой-то сонный лес. «Если меня не обманывает интуиция, — подумал он, — сегодня или завтра ребята придут именно к нам. Все двадцать четыре человека, молодые, голодные и ничего не понимающие. Спасенные от небытия люди… Да, ради этого стоит жить!»

Выждав еще полчаса, Литвинов как ни в чем не бывало пошел будить Корина.

— Как же я так, — засуетился Корин, спросонья натягивая брюки шиворот-навыворот. — Да что ж это такое? Вчера же заводил будильник, и никакого эффекта. Неужели уже работает?

— Все нормально, Игорь, — доброжелательно усмехнулся Литвинов. — Вы молодец, все отлично работает, а сегодня моя очередь дежурить. Я почему вас разбудил? Скоро сюда могут заявиться голодные туристы, а у нас с вами две с половиной банки тушенки в полной боевой готовности… Кажется, вы поставили вчера жерлицы на озере?

— Я мигом, — радостно закричал Корин. — Там такие щуки ходили!

— Вот-вот, — закивал Литвинов. — Хорошая уха нам не помешает. А еще возьмите мой спиннинг — жерлицы жерлицами…

В ответ Корин стал копаться в обширном рюкзаке и скоро под восхищенные возгласы Литвинова выложил на стол маску с ластами и подводное ружье.

— Так нам привычнее, Григорий Львович, — скромно сказал он.

— Да и что за уха из одних щук!..

Он быстро собрался и марафонским солидным стилем побежал в лес. Наконец-то у него выдался день заслуженного отдыха и можно будет удивить Литвинова своей смекалкой и бывалостью. Кстати, не вредно зайти и в малинник…

Вернулся Корин только в полдень, нагруженный солидной добычей, порядком уставший, но очень довольный собой. Литвинова он нашел в генераторной, всего перемазанного в машинном масле и что-то невесело напевавшего себе под нос. Увидев Корина, он только коротко кивнул и пояснил:

— Что-то второй генератор барахлит… Ерши попались?

В ответ Корин показал длинный прут, унизанный полупрозрачными зеленоватыми «колючками».

— Это здорово… Игорь, вы часом в автоматике распределительного трансформатора не разбираетесь? Мы вот тут с ВИМПОМ окончательно друг друга запутали и здорово обалдели.

Робот, притулившийся в углу, имел действительно довольно глупый вид и что-то вяло паял в диком переплетении разноцветных проводов.

— Я мигом, — растерянно пробормотал Корин. — Вот только рыбу в холодильник… Да перестань паять, лапоть!..

Он отобрал у робота тяжелый блок и, охнув, выволок его на свежий воздух.

— Вот здесь мы тебя возьмем как миленького, — погрозил Корин.

— Ты что же, чудо-юдо, путаешь занятых людей, меня, старого, позоришь?

Через двадцать минут Корин уже вытащил на поляну необходимые приборы и, став на колени, погрузился в хитрую систему разъемов, «прозванивая» с помощью переносного пульта вышедший из строя блок. Было уже не жарко, тяжелые кучевые облака лениво плыли по небу и, часто закрывая солнце, вызывали легкий прохладный ветерок. Прошло часа два, когда Корин услышал осторожный шорох где-то за ближайшим кустом орешника и нехотя поднял голову. Перед ним стоял огромного роста мужчина в тяжелых болотных сапогах и грязно-зеленого цвета комбинезоне. В руках он держал что-то похожее на оружие. Больше Корин не успел ничего разглядеть, потому что на него со страшной силой понесся сапог со стальным жалом на носке. Только отличная реакция тренированного дзюдоиста спасла Корина. Он рывком подался в сторону, руки его автоматически перехватили смертоносную ногу и перебросили, напрягшись, тяжелое тело назад за спину. Но тут же еще двое в зеленой форме прыгнули на Корина из кустов и навалились на него всей тяжестью. Корин ничего не понимал. Он инстинктивно выдернул левую руку и нанес удар согнутым локтем одному из нападавших в грудь. Тот сразу же обмяк и начал сползать на землю, но в тот же момент что-то тупое обрушилось Корину на затылок, и он потерял сознание.

…Голова отчаянно болела. Во рту плавал какой-то отвратительный тошнотворный привкус, кажется крови. Корин с трудом открыл глаза. Он лежал лицом к земле, онемевшие руки были туго связаны за спиной, ног он не чувствовал. Собрав все силы, Игорь перевернулся на спину и попытался сесть. Тут же его жестоко ударили сапогом в лицо, но он выдержал и не упал, только выплюнул горькую кровяную жижу с зубной крошкой пополам. Рядом сказали что-то по-немецки и несколько человек в ответ смачно загоготали.

Их было много, людей в защитных комбинезонах, с плащ-палатками за спиной, с зелеными, в пятнах, касками, из-под которых выглядывали какие-то очень одинаковые жестокие лица. В руках у всех были автоматы, за поясами висели металлические фляжки и ножи в кожаных ножнах. На земле в кучу свалены туго набитые рюкзаки.

«Вот так туристы», — неожиданно понял все Корин и, с трудом поворачивая шею, поискал взглядом Литвинова. Тот стоял понурив голову у подножия башни с каким-то странным, виноватым видом. Рядом стояли двое фашистов, и еще один, в расстегнутом кителе, по-видимому офицер, что-то резко спрашивал Литвинова по-русски.

«Ну дела, — ошеломленно подумал Корин. — Неужели он не сопротивлялся?» Но тут же увидел двух немцев, ничком лежавших на земле в тени башни. Им никто не пытался помочь, видимо, это было ни к чему. «Ай да Литвинов, — подумал Игорь. — А вот я сплоховал. Слаб оказался Корин. Скрутили как ребенка, гады, даром что дзюдоист…»

Но тут его снова страшно ударили прямо в лицо.

Литвинов молча наблюдал, как большой рыжий немец со зверским лицом избивал ногами Корина под громкий смех и подбадривающие возгласы приятелей, и чувствовал, что снова против воли кровь бросается ему в лицо и он начинает терять контроль над собой.

Спокойнее, спасатель, сейчас самое главное — сохранить хладнокровие… Ах, гад…

В этот момент Корин, уже весь залитый кровью, как-то неуловимо повернулся и выбросил вперед связанные ноги. Рыжий гад охнул, перегнулся пополам и медленно повалился на бок. Бурный взрыв хохота, потом один из фашистов, не переставая смеяться, шагнул к Корину, поднимая дуло автомата.

Офицер, не дождавшись от Литвинова ответа на трижды заданный вопрос, проследил его окаменевший взгляд и крикнул:

— Хольц, отставить! Сволочи, вы забыли, зачем вас сюда послали? Отто, принимай командование!

Смех сразу же смолк, и фашисты, оставив в покое бессильно лежащего на земле парня, четко и слаженно стали занимать круговую оборону вокруг башни, орудуя короткими широкими лопатами и маскируя окопы зелеными ветками кустарника. Двое потащили тяжелый ящик, похоже со взрывчаткой, к башне и, помедлив, осторожно полезли с ним в генераторную.

— Не вынуждайте меня применять силу, — с неприятным акцентом громко сказал офицер. — Вы отказываетесь отвечать на вопросы?

— Нет, почему же, — поспешно сказал Литвинов, еще, раз с жалостью досмотрев на неподвижно лежащего Корина. — Я готов отвечать, господин офицер.

— Посмотрим, — холодно сказал тот, усаживаясь на почтительно подставленное кресло. — Где остальные члены вашей группы?

— Нас было только двое, — ответил Литвинов мягко, пытаясь не раздражать офицера, еще сравнительно молодого немца с узковатым, немного лошадиным лицом. Одна щека его с большой черной родинкой изредка конвульсивно вздрагивала, словно от назойливой боли, но холодные бледные глаза говорили об известной выдержке и силе воли.

— Вы лжете, — резко сказал он. — Такую установку не могут обслуживать двое. Потом, где-то должна быть охрана… Кстати, — небрежно спросил он, — установка в действии?

Литвинов понял — офицер растерян и пытается показать, что ему отлично известно назначение странной башни, мол, имперская разведка не дремлет. Это было смешно, но Литвинов думал сейчас только о том, как бы дать знать своим о неожиданном появлении группы фашистских десантников. Страшно подумать, но через несколько часов сюда должен приехать вездеход с ребятами из бригады техобслуживания для проведения профилактических работ. А что будет, если из леса вдруг выйдет группа спасенных туристов и, не ведая об опасности, прямо пойдет на автоматы?..

— Да, башня работает, — грустно сказал Литвинов. — Но, поскольку излучение башни опасно для здоровья, держать много людей здесь нерационально.

— Тогда почему же вы не сбежали? — усмехнулся офицер, постукивая вырезанной из орешника тросточкой себя по сапогу. — Ты принимаешь нас за детей, русская сволочь?

Он сделал рукой знак солдатам, и сразу же на Литвинова обрушились тяжелые удары. Он решился и двумя молниеносными движениями рук положил десантников на землю. Потом, прежде чем офицер с искаженным лицом успел выхватить револьвер, примирительно сказал:

— Мы же договаривались без насилия, господин офицер?

Тот, подумав, спрятал револьвер за пояс. Но тут же два злых дула больно ударили Литвинова в бока.

— Деретесь вы хорошо, — задумчиво проговорил немец, покачиваясь в кресле. — Но учтите, в следующий раз вам это не поможет… Ганс! Свяжи ему руки.

Литвинов покорно дал скрутить себе руки за спиной и, закрыв глаза, проклинал себя за несдержанность. Да, его шансы еще более уменьшились. Но ничего, придется попугать этих гадов.

— Видите ли, господин офицер, — доверительно сказал он, — как вы, наверное, уже догадались, вы напали на ретрансляционную башню. Поймите меня правильно, я хочу жить и не в моих интересах вас обманывать. — И он выразительно кивнул в сторону двух десантников, осторожно тянущих провода из генераторной. Офицер согласно кивнул.

— Подробнее о башне. Коротко.

— Эта башня — новый экспериментальный вид связи между Москвой и Лондоном, — косясь на Игоря, пояснил Литвинов. — Вверху находятся два мощных передатчика и чувствительная приемная антенна, а внизу, куда ваши солдаты так удачно заложили взрывчатку, — генераторная. Так что если будете взрывать все это дело, советую отойти метров на триста. На всякий случай.

— Хорошо, — сказал офицер. — Правдоподобно. Но где же охрана?

Литвинов подумал и, словно на что-то решившись, ответил:

— Взвод охраны сейчас в Осташкове. Вызван для участия в операции по обезвреживанию группы десантников. Никто и не ожидал, что вы появитесь здесь.

Вдруг бледное лицо офицера как-то странно исказилось, он нагнулся и, сорвав с земли крупную ярко-красную ягоду земляники, долго ее рассматривал. «Судя по обмундированию, они были заброшены на Селигер не летом, а где-то ближе к осени, — подумал Литвинов. — Но ничего, держатся и в панику не ударяются, дисциплина есть. Жаль, что „черные очи“ на них толком не подействовали…»

— Уверен, — продолжал он, — вам не удалось установить связь с командованием. Да и вообще ваша рация вышла из строя.

Офицер ничем не выдал своего удивления. Он не спеша проглотил ягоду и откинулся в кресле, не отвечая на вопрос.

— Все из-за башни, — убедительно говорил Литвинов. — Ее излучение подавляет все радиоволны в окрестности. Так что ваша рация в порядке, господин офицер… Кстати, чрез двадцать минут у меня сеанс связи с моим начальством, майором Фоминым. Желаете присутствовать? — И он выразительно кивнул наверх башни.

Офицер долго думал с отрешенным лицом, время от времени срывая с земли мелкие звездочки мать-и-мачехи и поглаживая их пушистыми лепестками обветренные губы. Наконец он сказал:

— Вы сообщите вашему майору, что здесь все в порядке. Мои солдаты вам помогут в этом. — Он легким кивком подозвал двух солдат, охранявших Литвинова, и что-то коротко им приказал.

Литвинов сдержанно пожал плечами и не спеша пошел ко входу в башню, радуясь, что те двое в генераторной не разглядели обесточенного Игорем робота. Это могло бы привести к нежелательным осложнениям… Он чувствовал спиной недоверчивый взгляд главаря этой фашистской банды и старался ничем не обнаружить своего торжества. Это был шанс. Единственный.

Медленно, словно нехотя, он стал подниматься по крутой винтовой лестнице, чувствуя за своей спиной напряженное сопение двух конвойных. Было ясно, что им совсем не хотелось провести некоторое время с этим русским, хоть и связанным, в незнакомом помещении, да и взрывчатка внизу не вдохновляла. Проще всего было застрелить Литвинова при попытке к бегству, но, видимо, они хорошо знали своего офицера и только покрепче сжимали в руках автоматы.

Так втроем они мирно вошли в жилой отсек, протопали по узкому коридорчику и, стараясь не терять друг друга из виду, осторожно поднялись по крутой лесенке в аппаратную. Там было все, как и прежде: терпкий запах нагретого металла, ровное гудение приводов излучателей, мелькание разноцветных огоньков на контрольном пульте, из которых можно было легко заключить, что все в порядке, но только где-то сзади злыми змеиными глазками на Литвинова смотрели дула автоматов.

Пока двое массивных немцев осмотрительно устраивались на кожухах фазовых преобразователей, Литвинов уже принял решение. Нужно было как-то включить кнопку вызова и незаметно подвести фашистов под экран видеосвязи, этого будет вполне достаточно, чтобы свои разобрались, что к чему.

— Между прочим, — сказал Литвинов по-немецки, — вы напрасно сели на адские машины. Здесь есть более удобные места. — И он кивнул на два мягких кресла перед пультом.

Лица у солдат перекосились, и Литвинову показалось, что сейчас они все-таки будут стрелять. Но тихо посовещавшись, они осторожно перебрались на кресла — так, на всякий случай. Литвинов узнал рыжего громилу, избивавшего Игоря, и худого безбрового парня, так ловко подставившего ему во время драки подножку. «Так, — подумал Литвинов почти весело, — отличное сочетание силы и ловкости, и все это против безоружного связанного пленного». Он мельком взглянул наверх, под потолок, где матово светился небольшой экран видеосвязи и который немцы, конечно, еще не успели разглядеть в калейдоскопической путанице приборов. Кстати, было во время войны телевидение или нет?

Он не спеша подошел к регулировочному автомату, утыканному массой кнопок и тумблеров, который вполне мог сойти за мощную рацию, и, уткнувшись лицом в смотровой раструб осциллографа, как в микрофон, сказал: «Внимание, внимание, говорит Кондор, вызываю Беркута…» Он еще несколько раз повторил эту фразу, чтобы немцы, безусловно знавшие русский язык, привыкли к ней, а потом потянулся локтем вправо, к красной кнопке видеофона. Напряжение за его спиной достигло предела. Все. Он негромко сказал:

— Господа, сейчас я должен по приказанию вашего офицера связаться с базой и сообщить, что здесь все в порядке и никакого подкрепления не требуется. Я готов это сделать, но мои руки связаны.

Было два варианта. Один из немцев мог вызваться заменить его связанные руки, но они могли и развязать его на свой страх и риск. Солдаты посовещались и нашли третий вариант. Безбровый сначала осторожно, но очень сильно связал Литвинову ноги, а потом уже резанул острым как бритва ножом по рукам.

Литвинов слизнул брызнувшую из запястий кровь, взял смотровой раструб, щелкнул для вида несколькими тумблерами и только тогда приподнял глаза вверх. Он увидел то, чего не заметили напряженно следившие за каждым его движением фашисты. Экран видеофона мгновенно вспыхнул, на голубоватом фоне появилось скучное заспанное лицо дежурного, вот он приподнимает глаза и начинает шевелить губами в приветливой фразе… Нет, молодец парень! Фраза застревает в горле, в серых глазах мелькает удивление, и тут же экран гаснет. Теперь Литвинов уже спокойно сказал в «микрофон», что, мол, все нормально, подкрепления не надо, а затем повернулся к немцам и спросил:

— Ну что, теперь все в порядке?

Рыжий фашист одобрительно загоготал: «Зер гут, все в порядке, все в порядке!»

«Освоились», — констатировал Литвинов. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Через два часа здесь будет очень жарко. Трудно сказать, что придумает Рюмин — скорее всего вышлет группу самых опытных спасателей на вертолетах и попытается усыпить десантников снотворным газом — так они действовали, когда во время гималайского эксперимента неожиданно из небытия «вызвали» саблезубого тигра. Но сейчас это опасно, нужно бы связаться с Москвой и подготовить автоматы, типа тех, которые используются на Меркурии. Хотя это потеря времени, и Рюмин, спасая его с Кориным, наверняка будет действовать сам. Литвинов даже заскрежетал зубами от бессилия. Игоря, конечно, сейчас пытают, стараются выколотить самые достоверные сведения, а его, ясно, оставили в резерве. Но хуже всего то, что в любую минуту сюда может прийти группа ошеломленных, ничего не понимающих туристов. Да, вероятность этого невелика, если не принимать в расчет интуицию старого спасателя. Так невелика, что при других обстоятельствах можно было бы и не беспокоиться, но… Но перед глазами Литвинова, как при замедленной съемке, падали под автоматными очередями молодые парни и девушки с удивленными, ничего не понимающими лицами, и это было страшно. Ну-ка, Григорий…

Был шанс, небольшой, почти невероятный шанс выключить излучатель «черные очи». Литвинов незаметно нажал кнопку «сигнал» на пульте управления и где-то слева, под самым потолком, вдруг задребезжал резкий звонок. Инстинктивно оба немца повернули головы, Литвинов выбросил вперед плотно сжатые ладони и изо всех сил прыгнул к пульту. Белобрысого он уложил одним точным ударом в шею, но рыжий здоровяк оказался опытным и умелым бойцом и успел уклониться. Завязалась тяжелая драка, связанные ноги делали Литвинова почти беспомощным и вскоре, получив страшный удар автоматом, он упал в узкий проход, ведущий в маленький аппаратурный отсек. Превозмогая боль, он пополз по коридорчику, а рыжий уже подымался, покачиваясь, на ноги и вынимал из-за пояса нож.

Ну-как, спасатель…

Литвинов одним рывком перевернулся на спину и изо всех сил ударил связанными ногами в блок предохранителей. Треск, вспышки искр… еще один, последний удар… немец уже заносит сверкающий клинок… кожух излучателя трескается… Все.

Волны оглушительной боли обрушились на Литвинова. В глазах начало темнеть, отвратительная тошнота расползлась по телу. Последним ясным впечатлением Литвинова была нелепо изогнувшаяся фигура рыжего немца, плавно, как бы нехотя, сползавшая на пол. Его толстое рябое лицо выражало удивление, но уже через секунду оно сменилось идиотской ухмылкой, и он стал, перевернувшись поудобнее на спину, пробовать на зуб черное дуло автомата. Больше Литвинов ничего не помнил. Кажется, он встал на четвереньки и затеял возню из-за автомата, причем ему тоже казалось, что это должно быть очень вкусно, но немец оказался сильнее и оттолкнул его тяжелым кованым сапогом, Литвинов пополз в угол, заливаясь горючими слезами, но быстро утешился, засунув себе в рот пятерню. Потом он, казалось, что-то вспомнил и, неуклюже извиваясь, пополз сам не зная куда. Трижды он сильно ударялся головой об один и тот же острый угол энергокуба и каждый раз терял сознание, но, придя в себя, снова куда-то полз и, сам себя не слыша, твердил одно и то же слово — пульт, пульт, пульт…

Когда боль спала, Литвинов еще долго лежал на спине, жадно ловя пересохшим ртом горячий воздух. В глазах стояла какая-то фиолетовая пелена, пульсирующая с острой болью. Он не сразу вспомнил, что произошло, и даже не сразу понял, где он, но знал одно — надо идти. Надо во что бы то ни стало встать и идти. Как тогда, в Горячей пустыне на Марсе. Как тогда, в Сахаре, когда отказал двигатель флайера и Наташу с разбитыми ногами, не приходящую в сознание, нужно было нести десятки километров под раскаленным солнцем. Надо идти…

Встать оказалось невероятно трудно, кровь бешено билась в виски, но он все-таки поднялся с первой попытки, зная, что на вторую может не хватить сил. Долго и тягостно он возился с веревкой на ногах, пока не сообразил вытащить у безбрового немца, лежавшего на полу без сознания, нож. Шатаясь, Литвинов перешагнул через второго фашиста и, держась за спасательную стену, пошел к выходу, но скоро вернулся за автоматом.

В коридоре было прохладно и тихо. Свежий ветер врывался сюда через узкие решетчатые окна и бросал в лицо мелкие дождевые капли. «Идет гроза», — подумал Литвинов и, стараясь восстановить дыхание, медленно пошел к окну. Да, небо над неровной кромкой леса потемнело, налилось грязно-синими тучами, которые не спеша, погрохатывая далекими раскатами грома, ползли на поляну. Десантников отсюда, сверху, было не видно. Они окопались у самого подножия башни, а может, и попрятались в лесу от начинающегося дождя. Но скорее всего они лежали, закрывшись плащами, на колючих еловых ветках и, прижав «шмайссеры» к плечам, напряженно вглядывались в сгущавшиеся предгрозовые сумерки.

В это мгновенье где-то там, внизу, гулко простучала автоматная очередь и кто-то коротко вскрикнул. Потом раздалась грубая немецкая ругань. Литвинов прислонился лбом к холодной металлической стези, пытаясь унять пронизывающую дрожь.

Да, поздно. Прости, Игорь. Прости… Теперь надо вернуться наверх, связать немцев, а потом, задраив люки, ждать, когда прилетят вертолеты Сухомлина. Они сбросят к башне гранаты со снотворным газом, много гранат, и те, внизу, быстро уснут. Да, Сухомлин так и сделает, выручая попавших в беду спасателей.

На Земле уже давно так принято поступать, когда люди встречаются с дикими опасными зверями. И конечно, он пошлет самых надежных ребят, кое-кто из которых больше не вернется на Базу. А вот он, Литвинов, обязательно вернется. Ведь его так ждет Стельмах. Его очень ждет Наташа. И еще многие, многие люди, которым Литвинов всегда бывал чрезвычайно нужен, и он никогда еще не подводил и всегда возвращался… Как трудно убедить себя, что эти, внизу, — люди, что они ни в чем не виноваты, а виноваты только те, кто их послал, что к ним можно будет применить методы гипнопедии… Нет, надо возвращаться, пока не начали стрелять снизу…

Литвинов передернул затвор автомата и медленно стал спускаться по лестнице вниз, где было почему-то очень темно и откуда шел разбуженный дождем животворящий запах хвои, и доносилась немецкая лающая речь и лязг автоматов.

— Посмотрим, может, второй русский окажется более сговорчивым, — сказал офицер, морщась от боли в плече и с неприязнью толкнув сапогом обмякшее тело Корина. — Черт побери, кажется действительно будет гроза… Ну ничего, тот, второй, мне сразу показался разумным человеком. А ну-ка, Ганс, открой дверь.

Грабители Марса,

Марс, 2025 год

Повесть

Глава 1

Незнакомец появился в Институте Времени в полдень, сразу после того, как над северо-западом столицы прогремела первая майская гроза. По длинным, чуть мрачным коридорам старого здания бывшего Пищевого института пронесся свежий ветер, напоенный запахом первой зелени. Сотрудники и сотрудницы в белых халатах и традиционных зеленых беретах на головах поспешили раскрыть все окна, чтобы дать весеннему воздуху смыть затхлые зимние запахи, накопившиеся в лабораториях и кабинетах за длинную и нудную зиму. Может, из-за этой суматохи никто толком не обратил внимания на мужчину средних лет, уверенно шагавшего по лабиринтам коридоров, словно он не раз бывал в этом огромном здании, построенном в конце сталинской эпохи. Лишь две молоденькие м.н.с., решившие под шумок покурить в тупичке возле лестницы, успели разглядеть его — и застыли на месте, будто пораженные громом.

— Это же… это же сам Поплавский… — пробормотала пышнотелая блондинка, роняя сигарету на паркетный пол и даже не заметив этого. — Соня, я сплю или брежу?

Ее подруга энергично потрясла рыжими кудряшками.

— Нет. Наверное, в коридор просто залетела шаровая молния, и мы обе отдали Богу душу. Где еще, кроме как в раю, мы могли бы встретить Викинга?

— Никогда не думала, что святые на небесах одеваются в Доме Версачи, — фыркнула блондинка. — Ты видела, какое у него пальто — длинное, широкое в плечах и резко сужавшееся к талии? Это же последний писк, я видела точно такое же вчера на празднике французской моды. По «ящику», разумеется.

Девушки оказались правы. Незнакомец действительно был прославленным хроноспасателем Владимиром Поплавским, о подвигах которого в марсианских пустынях ходили легенды. Не меньше слухов бродило и о его любовных похождениях во Внеземелье. Говорили, что у Поплавского были возлюбленные на всех планетах системы, даже на необитаемом пока Нептуне. Раз в год этот высокий, атлетически сложенный блондин с темно-синими глазами, лбом Помпея и короткими вьющимися волосами, появлялся на земных курортах — на Таити, в Монте-Карло или Ницце, — и увеличивал свой обширный список побед именами двух-трех кинозвезд или манекенщиц. Обычно они бывали замужними женщинами, так что без громких скандалов не обходилось, но шум в газетах и на телевидении Поплавского вовсе не раздражал. «Знаете, ребята, на Марсе мне не хватает именно шума, — обращаясь к журналистам, говорил он во время традиционных пресс-конференций. — На этой планете атмосфера, слишком разреженная и потому плохо переносит звуки на далекие расстояния. А для меня это большое неудобство — я человек тщеславный!»

Повернув направо, Поплавский секунду помедлил перед двумя лестницами, а затем стал подниматься по той, что шла к узкой площадке с одинокой обшарпанной дверью. Сняв черную широкополую шляпу, он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату.

Тесная лаборатория была уставлена добрым десятком компьютеров. На длинном стеллаже лежало множество блоков, микросхем и груды информкристаллов. За столом сидел молодой человек среднего роста и отнюдь не богатырского сложения с сильной проседью в черных волосах. Склонившись над распотрошенным блоком памяти, он паял, что-то напевая себе под нос.

Услышав шаги за спиной, хозяин лаборатории повернулся с недовольным видом. Скользнув по гостю безразличным взглядом, он сухо спросил:

— Чему обязан? Если вы к директору института, то он сидит в другом крыле здания.

Гость удивленно заломил левую бровь.

— Директор? А почему вы решили, что мне нужен именно он?

Хозяин лаборатории пожал узкими плечами.

— А к кому же еще может пожаловать сам Владимир Поплавский? Не к нам же, грешным м.н.с., без кола, двора и даже без степени.

— Ну, если этого м.н.с. зовут Игорь Корин и он является самым молодым светилом хронофизики…

— Что, что? — оживился хозяин лаборатории. — Повторите, прошу вас, погромче.

— Пожалуйста…

— Нет, нет, не мне, а нашему директору! Надо же ему знать, кто у него сидит в этаких мышиных норах и с утра до вечера ремонтирует допотопное оборудование.

— Именно так он о вас и рассказывал! — улыбнулся Поплавский. — Вчера мы встретились во время пленума президиума Академии наук — там-то Вадим Степанович и стал расхваливать своих замечательных сотрудников.

— Хм-м… тогда вы, наверное, действительно ко мне, — несколько растерянно произнес Корин. — Он встал из-за стола и протянул гостю руку:

— Очень рад видеть прославленного спасателя.

— Взаимно.

Поплавский бросил шляпу на компьютер, повесил свое роскошное пальто на приборную стойку и уселся в единственном в лаборатории кресле, небрежно положив ногу на ногу. Корин оглядел его роскошный синий костюм и только покачал головой. Сам он не гладил брюки вторую неделю, а пиджаку предпочитал связанный мамой свитер.

— Чем же может неостепененный м.н.с., которого, как оказалось, очень любит начальство, вам помочь? — после затянувшейся паузы спросил Корин.

Поплавский вместо ответа снял с левой руки часы, нажал ногтем на две крошечные кнопки — и задняя крышка с щелчком открылась. Гость взял со стола маленький пинцет и осторожно извлек из гнезда информкристалл.

— Я слышал, что вы, Игорь, автор уникальной методики хроноанализа, — сказал Поплавский. — Говорят также, что вы способны выжать из данных измерений обычного хронощупа массу любопытных вещей. Это так?

Корин насторожился.

— Смотря каких.

— Скажем, меня интересует, находилась ли одна вещица в хронотрещине и сколько времени.

— Что за вещица?

— Хм-м… так, безделушка. Браслет из камня, весьма напоминающий марсианский янтарь — марсенит. Брови Корина удивленно поднялись.

— Понимаю, к чему вы клоните, Владимир. Я слышал о контрабанде драгоценных камней с Марса — хотя, насколько я знаю, никого за руку не схватили. Но при чем здесь хронотрещины?

Поплавский пожевал нижнюю губу, пытливо глядя на молодого физика. Казалось, его мучили какие-то сомнения. Наконец он ответил:

— А-а, черт с ним, риск благородное дело! То, что я расскажу, Игорь, на пользу вашему здоровью не пойдет. Так что лучше все впустить в одно ухо и сразу же выпустить в другое, понятно?

Корин усмехнулся, достал из кармана платок и тщательно прочистил уши.

— Вы меня заинтриговали. Здоровье, правда, у меня не очень хорошее, но секреты я обожаю.

— Напрасно иронизируете, — серьезно сказал Поплавский и, чуть наклонившись вперед, стал тихо рассказывать о совершенно невероятных вещах.

Хронотрещины были открыты на Марсе еще двадцать лет назад, в первые годы освоения планеты. Люди стали исчезать в пустыне без следа, и долгое время это списывалось на различные трагические случайности.

Однако дважды подряд пескоходы пропали из виду, как говорится, на ровном месте, и тогда на Марс прибыли первые хроноспасатели во главе со знаменитым Литвиновым. Им удалось спасти из небытия отряд геологов, затем двух богатых туристов — и с тех пор хроноспасатели прочно вошли в состав вспомогательных служб Красной планеты.

Поплавский — один из первых выпускников Института Времени — несколько лет работал вместе с Литвиновым, затем создал свою группу. Он отказался от мощных, но крайне неудобных в эксплуатации башен-излучателей и стал работать на лунотанке с передвижной хроноустановкой. Вопреки мнению скептиков, он сумел за первый же год спасти более трех десятков попавших в беду людей и этим завоевал известность и авторитет во Внеземелье.

Однако два года назад на Марсе начали происходить непонятные вещи. Группа Поплавского стала встречать в глубине пустыни следы легких пескоходов и мощных краулеров — следы, идущие словно ниоткуда в никуда. Ни одна из шести колоний — русская, американская, французская, китайская, английская и международная — не имела к этому отношения (по крайней мере так официально было заявлено Поплавскому). А на черных рынках Земли вдруг стали появляться драгоценные камни и металлы явно марсианского происхождения. Интерпол активно взялся за это скандальное дело — но с нулевым результатом.

Поплавского и его группу все эти криминальные события мало заинтересовали. Но спустя еще некоторое время знаменитый археолог Лундберг выступил с сенсационным заявлением: по его мнению, ряд каналов Марса имеет искусственное происхождение! Шум был грандиозный. Собратья по науке разнесли доводы старого ученого в пух и прах. А затем в светских хрониках Земли стали проскальзывать сообщения: мол, такой-то миллиардер приобрел ожерелье из древнего марсианского города за астрономическую сумму, а другой потратил целое состояние на статуэтку, сделанную обитателями Красной планеты чуть ли не сто тысяч лет назад…

Внимательно выслушав рассказ Поплавского, Корин пожал плечами.

— Марсианские города? Древние сокровища? Чушь! Кто-то из мошенников специально распускает слухи, чтобы нагреть руки на фальшивых украшениях, вот и все.

Поплавский усмехнулся и протянул собеседнику информкристалл.

— Это вам и предстоит выяснить, Игорь. В этом кристалле — запись данных, полученных при облучении одной из таких фальшивых драгоценностей.

— Хм-м… — озадаченно пробормотал Корин. — И где вы ее раздобыли? Неужто в затерянном марсианском городе?

— О, нет, конечно! — улыбнулся гость, и молодой физик невольно подумал с завистью: да, в такого парня женщины должны влюбляться до безумия. Поплавскому бы в кинозвезды податься, а не в спасатели…

— Вы слышали, Игорь, об Эрике Лабрадене? Это алмазный король ЮАР, один из богатейших людей на Земле. Не далее как позавчера я был у него на приеме на вилле под Кейптауном. Признаюсь, получить приглашение на эту вечеринку суперэлиты было нелегко даже для меня… Впрочем, не в этом дело. Главное в другом — богатенький Эрик недавно купил своей дражайшей супруге ожерелье и браслет из марсенита. Я рассчитывал, что тщеславная мадам не удержится и появится на вечеринке в новых драгоценностях — и не ошибся. Остальное — дело техники. Я был в ударе как никогда, и стареющая красотка удостоила меня двумя танцами. Во время танго я незаметно сжал правую руку мадам Лабраден, она на минуту потеряла бдительность — и тогда-то я включил хронощуп, встроенный в мои часы. В течение как минимум трех минут он почти касался браслета…

— Моя методика требует обязательно двух измерений, и желательно с различных расстояний, — прервал гостя взволнованный Корин.

— А вальс был на что? — с невинным видом ответил Поплавский. — Но после танцев я вытянул из колоды козырного туза. Дамочка заметила, что я бросаю на ее браслет восхищенные взгляды — и, неожиданно сняв его с руки, дала мне как следует им полюбоваться. Так я сделал третье измерение.

Корин недоверчиво хмыкнул.

— Никогда не видел, чтобы женщины делали такие вещи во время танцев, — заметил он.

Поплавский самодовольно усмехнулся.

— Вы недооцениваете силу моего обаяния, Игорь. Обычно я действую на стареющих дамочек, как удав на кролика — но, признаюсь, впервые мой природный магнетизм послужит интересам науки. Надеюсь, трех измерений хватит?

Корин кивнул. Он осторожно взял кристалл и сам удивился, что пальцы его слегка дрожат. До сих пор он считал свою методику чем-то малосерьезным и малополезным. Но сейчас… Поплавский дружески похлопал молодого физика по плечу.

— Отлично, юноша. Я вижу, вы уже загорелись моей идеей, так что дальнейшее мое присутствие будет вас только отвлекать. К завтрашнему утру вы управитесь?

— Что?.. — пробормотал Корин, подсаживаясь к пульту одного из компьютеров. — Что вы сказали?

Поплавский осторожно поднялся с кресла, взял пальто и шляпу, а затем на цыпочках вышел из комнаты.

На следующий день ровно в девять ноль-ноль Поплавский вновь постучал в обшарпанную дверь. Корин уже ждал его. Судя по небритому лицу и покрасневшим глазам, молодой физик провел в лаборатории всю ночь. Вид у него тем не менее был торжествующий, и Поплавский с облегчением вздохнул.

— Сколько? — спросил он с порога.

— Минимум двести тысяч лет, максимум — двести пятьдесят, — хрипло ответил Корин. — Погрешность моей методики…

— К черту подробности! Повторите, Игорь, вы ручаетесь, что этот браслет пролежал в хронотрещине двести тысяч лет?

— Ручаюсь.

— Именно браслет, а не камень, из которого он был вырезан неведомым ювелиром?

— Обижаете, Викинг. Конечно, моя методика еще не умеет отличать марсианские хронотрещины от земных… но я сомневаюсь, что две тысячи веков назад на нашем шарике жил мастер, способный искусно делать браслеты, да еще из марсианских драгоценных камней.

Улыбка на лице Поплавского погасла. Он вновь приоткрыл дверь и выглянул наружу. Убедившись, что на лестнице никого нет, он тщательно закрыл дверь и, не снимая пальто, вплотную подошел к Корину.

— Все это замечательно, Игорь, но отныне нам обоим следует особенно внимательно оглядываться по сторонам, переходя улицу. Раз марсианские драгоценности — не миф, значит, на Марс хлынут контрабандисты и преступники всех мастей… если уже не хлынули. Официально население Марса выросло за год в два раза — но кто знает, сколько кораблей опустилось где-нибудь в пустынях, вдали от обжитых мест?.. Простите, Игорь, что я втянул вас в эти игры. Кожей спины чувствую — за мной всюду следят чьи-то глаза… даже здесь, в институте.

Корин нахмурился. Такой крутой поворот дел его вовсе не обрадовал.

— По-моему, надо опубликовать данные наших исследований, вот и все. Пускай полицейские из Интерпола чешут себе макушки. Я вовсе не желаю превращаться в живую мишень!

— Опубликовать… — Поплавский в сомнении покачал головой. — Разве ваша методика общепризнана? Да о ней даже в этом институте мало кто слышал. А как я докажу подлинность данных хронощупа? Мадам Лабраден не давала мне свой браслет для этой цели, и никто не заставит ее сделать это. К тому же у нее наверняка есть точно такой же браслет, только фальшивый, сделанный уже здесь, на Земле. Нет, нам надо поймать воров за руку там, на Марсе, — тогда у нас еще будут какие-то шансы на победу. Что ж, это хорошая работа для Владимира Поплавского. Ну прощайте, Игорь, спасибо вам за помощь.

Поплавский энергично потряс руку Корина, взял со стола пачку компьютерных распечаток, небрежно засунул их во внутренний карман и, повернувшись, шагнул к двери.

Корин ошеломленно смотрел ему вслед.

— Эй, погодите! — сдавленно воскликнул он. — А как же я?

Поплавский недоуменно оглянулся.

— Вы? Не понял.

Корин умоляюще посмотрел на прославленного спасателя.

— Послушайте… да как же так? Я всю ночь не спал… такое открытие… да о таком только мечтать можно!

Поплавский нахмурился, лицо его стало жестким, синие глаза — холодными, словно лед.

— Вот и мечтайте, сидя в своей компьютерной келье, — резко ответил он. — Я понимаю, к чему вы клоните. Вся молодежь в этом замшелом институте мечтает о Внеземелье! Сам когда-то был таким, но… Отбор в Космическом центре жесточайший. Простите, Игорь, но вы для космоса не годитесь.

Корин покраснел и опустил голову.

— Да…я знаю…

— Вот видите!.. Кстати, а чего это вы время от времени подергиваете левым плечом? Нервный тик или…

— Пуля.

— Что?

— Я говорю — пуля, — уныло ответил Корин и, вновь усевшись за стол, пододвинул к себе кипу бумаг. — Прощайте, Володя. Вы правы — я немного потерял голову. Да с моими ранениями в инвалиды легче попасть, чем в космонавты.

— Ранениями? Значит, пуля была не одна? Однако… Черт побери! — Поплавский хлопнул себя ладонью по лбу и шумно расхохотался.

— Вот олух! Так вы же тот самый Игорь Корин! Селигерский эксперимент, фашисты… Я же столько читал об этом!

Корин не ответил — он сделал вид, что углубился в дебри математических формул. Но ему не удалось пробежать глазами даже двух строчек. Поплавский подскочил к нему, обнял за плечи, поднял со стула и стиснул молодого хронофизика в могучих объятиях.

— О-ох… — едва сумел выдохнуть Корин. — Вы… вы чего?

Он запнулся, увидев лицо Поплавского. Это был словно бы другой человек. В глазах прославленного спасателя стояли слезы.

— Прости, Игорек… я и не мог подумать… Литвинов — это для меня святой человек. Он был моим наставником… нет, больше — кумиром. Когда Литвинов погиб на Селигере, для меня весь мир опустел. А ты… ты был вместе с ним там… Собирайся!

— Что? — недоуменно спросил Корин, осторожно высвобождаясь из медвежьих объятий Викинга. — Куда? Простите, Володя, но я не пью. Да и отчет у меня горит синим пламенем…

— Чудак! Наплюй на все отчеты! С сегодняшнего дня ты зачислен в мою группу и завтра вечером отправляешься на Марс! Беги домой, собирай манатки — только постарайся уложиться в двадцать кило. Билет на самолет и все другие документы будут ждать тебя… хм-м… через три часа дома. Кстати, где ты живешь?

Корин машинально назвал свой адрес, все еще не понимая, что произошло.

— Постойте… а как же отбор… медкомиссия… руководство Космоцентра? — спросил он. — Да меня спустят с трапа космолета, взяв за белы руки…

Поплавский ободряюще похлопал его по плечу.

— Наплюй на все проблемы — я беру их на себя. За три часа Владимир Поплавский может дойти даже до Президента. И дойду, если потребуется — но друг Литвинова будет в моей «Дельте». Пока, встретимся на космодроме в Плисецке завтра ровно в восемь вечера! Поплавский умчался, словно вихрь. Корин обалдело смотрел ему вслед. — Бред какой-то… — пробормотал он. — Я лечу на Марс? Буду работать спасателем вместе с самим Поплавским? Ха-ха, хороший анекдот… Мама будет очень смеяться, когда вечером я расскажу ей эту невероятную историю. Она сумку с картошкой мне не дает поднять, а здесь — космос, пустыня, какие-то грабители… Ересь? Ладно, пора заняться наконец-то отчетом…

Через час, оставив заявление об уходе у секретарши директора (начальник отдела, естественно, отказался его завизировать), Корин выскочил на улицу. К тому времени тучи стали рассеиваться и вдали над лесопарком в Покровском-Стрешневе прокатились последние раскаты уходящей грозы.

— Прощай, дождь! — крикнул Корин, поднимая руки ввысь и ловя ртом редкие крупные капли. — Если я не сошел с ума, то не скоро еще увижу весеннюю грозу!

Глава 2

Двухнедельный перелет из Плисецка до Марса прошел для Корина словно один час. Он делил каюту с Поплавским и выходил оттуда лишь по ночам, чтобы, не дай Бог, не встретиться с остальными пассажирами. «Считай, что летишь на Марс зайцем, — с ухмылкой объяснял Поплавский. — Никто, кроме командира корабля, кстати, моего большого друга, даже не подозревает, что ты находишься на борту. В списках пассажиров ты не значишься, твои родственники завтра узнают, что ты срочно улетел в экспедицию куда-то в Южную Америку. Со временем, конечно, ты перейдешь на легальное положение на Марсе — но сейчас лучше никому не знать, что ты стал новым членом прославленной группы „Дельта“. Надеюсь, понятно почему».

Корину оставалось только согласно кивнуть, хотя вся эта детективная таинственность его вовсе не радовала. Впрочем, добровольное заключение Игоря в каюте скучным назвать было нельзя. Прославленный спасатель не стал размениваться на такие традиционные мелочи, как игры в го или шахматы. Корин был прекрасно подготовленным теоретиком, но в практике хронофизики мало что смыслил. Конечно, за его плечами селигерский эксперимент, но за прошедшие три года техника ушла далеко вперед, и ему пришлось начинать все сначала. Поплавский усадил его за диалог-компьютер, позволяющий проводить интенсивное обучение, а себе на колени положил пульт «учитель». И началось…

К концу каждого дня Корину казалось, что его голова распухла, словно воздушный шар, и он вот-вот улетит в мировое пространство. Еще больше доставалось его мускулам: по ночам Поплавский проводил с ним тренировки в тесном спортзале космолета. Спасатель был приятно удивлен: молодой физик был куда крепче, чем казалось на первый взгляд. Узнав о том, что еще в студенческие годы Игорь стал мастером спорта по дзюдо, Поплавский расцвел словно роза. Они провели несколько схваток, после которых Виктор зауважал нового члена своей группы еще больше.

В остальном полет разочаровал Корина. Во время взлета его мучил сильный приступ тошноты, а момент посадки Игорь попросту проспал, утомленный вчерашними суперинтенсивными занятиями. Корин пришел в себя только тогда, когда настала пора надевать скафандр и выходить на поверхность Марса.

— Постой, Володя, — немного растерянно сказал он, глядя, как спасатель уверенно надевает серебристый космический костюм. — Зачем все это? На космодроме Большого Сырта есть же переходные туннели — я их видел несколько раз по телеку. А сам город закрыт куполом, и люди там ходят в обычной одежде…

Поплавский фыркнул, застегивая на груди вакуумные присоски ворота скафандра.

— Он еще будет учить меня! Надевай скафандр, да побыстрее! В городе побываешь в следующий раз. Сейчас же мы выберемся на поверхность через аварийный выход — около него нас должен ждать топливовоз. Особого комфорта не обещаю, но часа через три мы окажемся на Базе спасателей. Там переберемся в мою «Белку» — и в путь! Не забывай, что ты прибыл на Марс зайцем, и комиссару Книшевичу знать о тебе пока ни к чему. Это очень суровый мужчина и терпеть не может на планете непрошеных гостей. Ну, что ты копаешься? Я тебя столько раз учил надевать скафандр, а ты до сих пор путаешься в застежках!

Чертыхаясь, Корин поспешно натянул серебристый спецкостюм, надел круглый прозрачный шлем и поспешил вслед за другом к лестнице, ведущей в трюм. Других пассажиров не было видно — похоже, они уже вышли в туннель.

Пройдя по узким коридорам, друзья оказались у аварийного шлюза. Здесь их уже поджидал один из офицеров корабля. Он кивнул Поплавскому и набрал шифр на пульте управления кессонной камеры. Поплавский с Кориным очутились почти в полной темноте. Послышался свист отсасываемого воздуха, и сердце Игоря сладко вздрогнуло — через минуту он будет на поверхности Марса!

Но Поплавскому было явно не до его переживаний. Когда внешний люк со скрипом раскрылся, спасатель быстро спустился по узкой лесенке и вскоре уже стоял, увязая по щиколотки в рыжем песке. Корин попробовал действовать так же легко и непринужденно, но увы — сказалось полное отсутствие тренировок в пониженном поле гравитации. Едва не сорвавшись, он буквально сполз вниз по лесенке, затем сделал два шага и упал, не рассчитав сил при ходьбе. Сидевший в кабине огромного топливовоза водитель презрительно хмыкнул, но Поплавский даже глазом не моргнул. Он помог Корину забраться в машину, а сам устроился снаружи, на крыше кабины. Машина взревела и, неуклюже развернувшись, поехала прочь от космолета. Корин обернулся и смутно успел разглядеть позади несколько десятков больших куполообразных зданий — это и был Большой Сырт, международная столица Марса.

Началась гонка по широкой, хорошо накатанной дороге, ведущей в глубь пустыни. Первые часы Корин молчал, в благоговении глядя вокруг. Затем бесконечные рыжие дюны, фиолетовое небо и тусклый диск Солнца стали ему надоедать, и Игорь погрузился в воспоминания. Марс его мечты был совсем другим, вычитанным у Бэрроуза, Алексея Толстого и Брэдбери: с загадочными городами, парусными кораблями, бороздящими каналы, и, конечно, с зеленокожими красавицами, стройными и хрупкими, словно хрустальные статуэтки. Увы, реальность ничего общего со всеми этими прекраснодушными фантазиями не имела. Марс был суровым миром — куда более суровым, чем Антарктида. За четверть века, прошедшую после первой высадки людей на эту планету, все мифы были, казалось, окончательно развеяны: никаких следов древней цивилизации не найдено, жизнь существует лишь в пустотах под поверхностью, и то лишь в форме примитивных микроорганизмов.

Однако недавнее заявление Лундберга по поводу искусственного происхождения нескольких марсианских каналов заставило человечество по-иному взглянуть на Красный мир. А что будет дальше? Как ни невероятно это звучало, но многое теперь зависело от группы Поплавского и даже от него, Корина, никому еще вчера не известного м.н.с.!

И все же — что связывало хронотрещины и марсианские города, если они, конечно, на самом деле существовали? И как в хронотрещины большой глубины могли проникнуть контрабандисты — ведь для этого требовались мощные установки, огромный расход энергии… И никто, кроме Поплавского и его парней, ничего не видел. Или — не захотел увидеть?..

За все четыре часа пути водитель ни разу не раскрыл рта, и Корин даже не узнал, как его зовут. Впрочем, это было по-своему неплохо — в свою очередь, и водитель не узнал имени Корина.

Наконец из-за бесконечной череды рыжих барханов показались несколько приземистых зданий. Топливовоз остановился, и Поплавский со вздохом облегчения спрыгнул на песок.

— Все, приехали, — весело сказал он. — Дальше пойдем пешком. Спасибо, друг!

Водитель кивнул. Дождавшись, когда Корин вылез из кабины, он развернул машину, и она умчалась прочь, разбрасывая широкими колесами фонтаны песка.

Корину очень хотелось взглянуть на Базу спасателей — ведь о ней грезил каждый студент Института Времени! Но Поплавский был резко против.

— Как-нибудь в следующий раз посмотришь, — сказал он раздраженно. — Видишь разноцветные краулеры возле зданий? Сегодня на Базу, как назло, собрались несколько международных экипажей. Если они увидят незнакомца, расспросов не избежать. А через час о тебе будет доложено комиссару Книшевичу, и меня начнут терзать, словно пираньи, местные чинуши. Нет уж, как-нибудь потом, в более удобное время…

Корину эти объяснения показались не очень убедительными, но он промолчал. Судя по всему, никто даже не подозревал, что некто Игорь Корин прибыл на Марс. Мама считает, что он улетел в срочную командировку куда-то в Юго-Восточную Азию, а друзья… много ли у него друзей? Ирина… нет, это уже в прошлом.

Поплавский энергично шагал впереди, уходя прочь от Базы в сторону цепи старых, искрошенных временем розовых скал. Корину было очень трудно за ним поспеть. Оказалось, что идти при пониженной гравитации, да еще в вязких песках, дело совсем не простое. Он несколько раз падал, прежде чем приноровился к новым для него условиям. Сердце билось как бешеное, потоуловители работали на всю мощь, но постепенно все становилось на свои места. Когда впереди показался огромный лунотанк с каплевидной башней, увенчанной невысокой решеткой излучателя, Поплавский побежал. Корину ничего не оставалось, как последовать его примеру. Поднявшись по металлической лестнице на башню, спасатель открыл люк. И сразу же взревели двигатели. Как только Корин уселся рядом, тяжело дыша, лунотанк рванул с места прочь от Базы. Игорь едва удержался, ухватившись за край люка. Затем они забрались в тесный кессон.

Внутренний люк открылся, и они оказались в довольно просторном салоне. Спустившись вниз, Поплавский отстегнул шлем и с облегчением сделал глубокий вдох.

— Кажется, пронесло, — с удовлетворением сказал он. — Ашот, у тебя все в порядке с нервами? Ты так рванул «Белку», что мы с Игорем едва не попали под гусеницы. Виталий, я вижу, ты совсем распустил группу за время моего отсутствия.

Корин тем временем освободился от шлема и только затем смог осмотреться. В салоне стоял легкий, красноватый полумрак. Впереди, в большом кресле с высокой спинкой, сидел ладно скроенный черноволосый человек. Его правая рука лежала на рычаге газа, а левая порхала по разноцветным кнопкам пульта управления. Услышав слова командира, водитель обернулся и улыбнулся приветливо. Знаменитый водитель-универсал Ашот Мирзоян оказался очень приятным, добродушным человеком с типичной кавказской внешностью. Кивнув Поплавскому, он доброжелательно взглянул на Корина и сказал с заметным южным акцентом:

— Не ругайся, командир, лучше выдай нам премиальные. Третий час кружим около Базы, нигде нет ни минуты покоя. Движение словно на улице Руставели в моем родном Баку! Все время мы были на виду — хочешь не хочешь, а занервничаешь! Привет, Игорь. Прости, друг, не могу пожать тебе руку.

Корин вежливо поклонился. Из глубины салона внезапно появилась чья-то мощная фигура. Атлет с внешностью запорожского казака протянул Корину лопатоподобную ладонь и пророкотал:

— Ничего, Ашотик, я пожму руку нашему новому другу за нас двоих. Вадим Асташевский — прошу любить и не жаловаться, если в этакой теснотище я случайно на вас наступлю. — Корин невольно сглотнул и робко протянул гиганту руку. Кости его правой кисти жалобно хрустнули, но уцелели.

— Гарный хлопец, — ухмыльнулся Асташевский и погладил свои длинные и пышные усы. — Силенка есть — это я уважаю. Борец или боксер?

— Дзюдоист, — пояснил Поплавский, уютно расположившись в одном из кресел, стоявших вдоль стены салона. — Парень что надо, хоть и слегка кое-где продырявленный. Да вы должны о нем знать, раз получили мое послание.

Сверху, из второго люка, на пол спрыгнул невысокий крепыш. Игорь сразу же понял — это спортсмен, притом высшего класса. Его движения были точны и по-своему изящны. Круглая, словно шар, голова увенчана коротким ежиком совершенно седых волос. Маленькие карие глазки с минуту цепко осматривали нового члена экипажа, а затем крепыш одарил Корина на удивление обаятельной улыбкой. Он обменялся рукопожатием с Поплавским. И представился:

— Виталий Саблин — заместитель командира группы. Очень рад, Игорь Васильевич. Ваш бывший шеф Литвинов для всех нас — святой человек, а его друг — наш друг. Рад, что вы долетели до Марса благополучно.

Поплавский сказал:

— Будем считать, церемония знакомства закончилась. На разговоры по душам, увы, времени пока нет. Ашот, ты можешь заглушить двигатель. У меня что-то сел голос, разговаривать в таком шуме невозможно.

Корин подумал с удивлением — разве это шум? Для такой могучей машины мотор работал на удивление тихо, но Ашот без возражения остановил «Белку». Внимательно осмотрев шесть небольших обзорных экранов, дающих изображение круговой панорамы окрестностей, он сообщил:

— Мы в двух километрах от Базы, командир. Вокруг нас спокойно.

— Хорошо, если так, — устало заметил Поплавский. — Не знаю почему, но у меня такое ощущение, будто за моим прибытием на Марс следили десятки глаз. А ведь я официально еще месяц должен пребывать в отпуске на матушке-Земле.

— А как же в космолете… — начал было Саблин, но Поплавский небрежно махнул рукой.

— Командир корабля — мой близкий друг, так что в списке пассажиров нас с Кориным не было. За все время полета мы ни разу не выходили из каюты, ни с кем посторонним не общались, так что все по идее должно обойтись. Естественно, правительство России полностью в курсе, и я лично получил от премьер-министра «добро» на проведение операции.

Приветливая улыбка на лице Саблина погасла.

— Что, разве дело обстоит так серьезно? — негромко спросил он.

— Да, — ответил Поплавский. — Мои подозрения оправдались. На Марсе действительно кто-то нашел древние сокровища, и теперь этот «кто-то» делает на контрабанде этих маленьких безделушек совсем немалые деньги. Настолько немалые, что никто ничего не замечает — ни в полиции, ни в ООН, ни даже в газетах.

— Ого, — покачал головой Асташевский. — Вот почему беднягу Лунберга так заклевали. Искусственные каналы — бред! Следы исчезнувшей цивилизации — чушь, фантастика, недостойная серьезного ученого? А ларчик-то, оказывается, просто открывается…

Поплавский сурово взглянул на Асташевского, и бывший десантник, он же знаменитый альпинист, боксер, полярник и прочее, смущенно замолчал.

— Как раз, Вадим, ларчик этот будет открыть очень и очень трудно, — холодно сказал он. — Если за мной на Земле действительно следили, то, конечно, заметили и странную поездку в гости к алмазному королю ЮАР, и визит в Институт Времени, и встречи с членами правительства… Надеюсь, что до Плисецка меня никто из «невидимок» не сопровождал, но — только надеюсь. Официально я сейчас улетел на две недели на охоту в сельву Амазонки. По пути туда меня должны были видеть десятки людей, но… к сожалению, не уверен, что этот трюк до конца удался. Если я не окончательно стал шизофреником, через две недели меня станут активно разыскивать уже здесь, на Марсе. Так что нам надо уложиться в этот срок и подобрать ключи к твоему ларчику, Вадим.

Ашот, развернув кресло, с недовольным видом выслушал командира.

— Слушай, Володя, что за ларчик? Какой такой ларчик? И при чем здесь мы, спасатели? — недовольно воскликнул он. — Наше дело — выуживать людей, провалившихся в позавчерашний год, а не бороться с межпланетной мафией! Сколько на Марсе числится людей, пропавших без вести, а? Человек шестьдесят…

— Шестьдесят три, — уточнил Саблин. — Еще недавно было шестьдесят шесть, но вчера канадская группа нашла троих на дне Черной расщелины. Их пескоход упал на камни с двухсотметровой высоты… так что хронотрещины здесь оказались ни при чем.

— Вот видишь — шесть с лишним десятков пропавших неизвестно куда людей ждут нашу «Дельту»! — горячо воскликнул Ашот. — А где же наша славная группа? Гоняется по пустыням за призраками, ищет неизвестно где марсианские города… Э-эх! — Водитель безнадежно махнул рукой.

Поплавский спокойно сказал:

— Ну что ж, Ашот высказался. Теперь пусть скажут свое слово остальные. Учтите — никто не может заставить вас браться за это дело. Ашот прав — это дело полиции. Может, стоит поехать на Станцию к славному полковнику Фалькхару и переложить все заботы на его крепкие плечи? Как-никак, в его распоряжении почти две сотни полицейских, множество пескоходов и краулеров…

— Вот еще! — возмущенно отозвался Асташевский. — Да я этому Фалькхару даже пуговицу от своего комбинезона разыскивать не доверю. Не знаю, существуют ли на самом деле марсианские клады, но если они — не мираж, то Фалькхар имеет от них долю. Точно говорю!

Саблин поддержал гиганта.

— Здесь и говорить нечего — только мы сможем распутать эту странную историю, — негромко сказал он. — Кто может бесконтрольно мотаться по пустыням, не вызывая ни у кого подозрений и лишних вопросов? Только мы, спасатели. Во всех поселениях нас знают, и никто не будет спрашивать — а что делают эти русские в нашем секторе? К тому же, насколько я понял, Игорь установил, что браслет жриц алмазного короля был извлечен контрабандистами из хронотрещины…

— Э, нет, этого я не говорил, — запротестовал Корин. — Браслет могли найти где угодно, скажем, откопать в песках. Могу ручаться за другое — когда-то, не знаю когда, браслет пролежал в хронотрещине не меньше двухсот тысяч лет. Согласитесь, это не одно и тоже.

Поплавский поморщился.

— Гадать бессмысленно, — заметил он. — Клад может запросто находиться и в какой-нибудь из каверн, или среди скал, или на дне любой из бесчисленных расщелин… Но лично я ни в какие клады не верю! Если на Марсе когда-то действительно существовала развитая цивилизация, она должна была оставить города — пусть ныне и сильно разрушенные. Где они? Марс обследован вдоль и поперек, и никаких развалин не найдено. И тут я нахожу браслет со следами воздействия мощного хронополя! Нет, братцы, даже если бы Интерпол захотел распутать это дело, он неизбежно обратился бы к нам за помощью!

— Согласен, — кивнул Саблин.

— Хм-м… ладно… — не очень уверенно ответил Асташевский.

Ашот пожал плечами.

— А я что, разве я против? Я — как все. Надо искать пропавшую группу туристов — пожалуйста! Надо гоняться за грабителями Марса — на здоровье! Мое дело маленькое — дергай за рычаги…

Поплавский кивнул и вопросительно посмотрел на Корина.

— А ты, Игорь? Корин растерялся.

— Э-э… конечно, о чем разговор? Я для этого и прилетел.

— Я спрашиваю тебя так, порядка ради, — уточнил командир. — Ну хорошо, будем считать, мы обо всем договорились.

Асташевский недовольно сдвинул брови.

— Постой, как договорились? — возмутился он. — А план действий? Где мы начнем наши поиски?

Поплавский вместо ответа повернулся к водителю.

— Ашот, поворачивай оглобли нашей «Белки» в сторону Базы-2, — сказал он. Заметив удивленные взгляды друзей, коротко пояснил: — За последний год на Марс прибыло почти восемьсот человек. В Службе внешней разведки мне сообщили любопытную новость: оказывается, почти все они сразу из Большого Сырта отправлялись на Базу-2, а затем следы большинства из них терялись. Не знаю, где находится вход в этот запутанный лабиринт, но то, что он проходит через Базу-2, это точно!

Глава 3

Международная База-2 располагалась возле кратера Сцилларда, всего в десяти милях от гигантского Большого Каньона. Она была построена в 2016 году для изучения этой гигантской расщелины, достигавшей в ширину ста миль, и в глубину — шести. Однако затем центр исследований переместился на триста километров северней, к руслу реки Святого Якоба, где были обнаружены вода, примитивные растения и микроорганизмы, а также богатейшие залежи серебра, вольфрама и никеля, и о Базе-2 на некоторое время забыли. Потом настал период, когда по равнинам Марса разбрелись десятки разнообразных исследовательских экспедиций, и для них потребовалась перевалочная станция. База-2 идеально подходила для этого, и вскоре на ней появились мастерские, гостиницы и даже бары. Ученые, строители, старатели, туристы всегда могли найти здесь все необходимое, чтобы передохнуть по пути и запастись снаряжением, а если требовалось, даже произвести ремонт машин и оборудования.

Разумеется, База-2 находилась под юрисдикцией комиссара Марса, но… до Большого Сырта было далеко, население здесь менялось чуть ли не ежедневно, и руководство в конце концов махнуло рукой на эту перевалочную станцию.

После трех часов пути «Белка» наконец подъехала к Базе-2. Корин с любопытством посмотрел на главный обзорный экран и увидел почти два десятка солидных куполов, соединенных переходами. В центре располагалось обширное здание, напоминавшее ангар. Возле него стояло около десятка краулеров и пескоходов с канадскими, японскими, английскими и польскими флагами.

— Незнакомые номера… — пробормотал Саблин, наклонившись к экрану. — Этих парней я не знаю… О, «Золотой лев»! Володя, посмотри направо — это же краулер группы Слоучека!

— Отлично, — с удовольствием потер могучие руки Асташевский.

— Наконец-то я могу отыграться за прошлый дурацкий проигрыш. Надо же — сам подставил ферзя под удар конем!

Поплавский строго взглянул на бывшего десантника.

— Мы сюда не в шахматы приехали играть, — сухо заметил он. — Хотя… почему бы и нет? Поживем пару дней в гостинице, пооглядимся. Нутром чую — кто-то здесь замешан в контрабанде драгоценностями. Но держитесь настороже — всякое может случиться.

Минут через десять экипаж «Белки», освободившись от скафандров, зарегистрировался в одной из трех местных гостиниц. Комнаты показались Корину уж больно маленькими, похожими на стенные шкафы. Больше всех ворчал по этому поводу Асташевский. «Хлопцы, а как мне здесь спать? Стоя, как лошадь, что ли?»

Наскоро разместившись в своих номерах, спасатели спустились в бар. Здесь было, на удивление, людно и шумно. Довольно обширный зал, укутанный в розовый полумрак, был заполнен почти тремя десятками людей. Они сидели за столиками, потягивая пиво из высоких кружек (другие спиртные напитки на Марсе были запрещены) и о чем-то шумно спорили. В воздухе плавали клубы табачного дыма. Увидев гостей, все разом замолчали.

— Общий привет! — улыбнувшись, сказал Поплавский. — До чего же хорошо оказаться в таком уютном гнездышке после трех дней пути!

Несколько человек подняли свои кружки в знак приветствия, но некоторые отвели глаза в сторону. Корину это не понравилось. Он обратил внимание на то, что сидевшие в зале парни были как на подбор — мощные, плечистые, с шеями борцов.

У стойки бара спиной к выходу стояли двое мужчин и, неспешно потягивая пиво, о чем-то тихо разговаривали. Услышав шум, один из них оглянулся. Это был высокий блондин с добродушным лицом, горбатым носом и толстыми, как у негра, губами.

— О-о, кто к нам пожаловал! — сказал он по-английски с довольно заметным акцентом. — Господа, да это же сам Владимир Поплавский и его парни из «Дельты»!

Лысый бармен немедленно поставил на стойку пять кружек с пенящимся пивом. Экипаж «Белки» обменялся дружескими рукопожатиями со Слоучеком и его черноволосым собеседником. Им оказался итальянец по имени Рикардо, рабочий одной из геологических партий.

— О, русские! — восторженно воскликнул он. — Полгода сшиваюсь на этой дрянной планете и первый раз встречаю русских. Да и где вас увидеть? В бордели вы не ходите, виски не пьете, в карты на деньги не играете. Что, с «зелененькими» плохо, а? — Итальянец расхохотался и, вынув из кармана комбинезона пачку долларов, бросил ее небрежно на прилавок. — Эй, Майк, налей русским парням виски за мой счет! Нет, лучше водки, кремлевской водки! Ведь у тебя есть под прилавком русская водка, Майк?

Пожилой бармен недовольно поморщился.

— Что ты плетешь, парень? — угрюмо буркнул он. — Какое виски, какая водка? Ты что, не знаешь, что на Марсе сухой закон?

Рикардо глотнул пива и расхохотался.

— Первый раз слышу, черт меня подери! Спасатели молча переглянулись и, усевшись за стойку на высоких табуретах, взялись за кружки.

— По-моему, кто-то сегодня напрашивается… — пробормотал Асташевский, бросая на веселого итальянца угрюмые взгляды.

Саблин успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Брось, Вадим, не нервничай, — негромко предупредил он. — Владимир Павлович, что-то здесь не ладно.

— Сам вижу, — процедил сквозь зубы Поплавский. — Ничего, отобьемся, не впервой… Как тебе здесь нравится, Игорь?

Корин недоуменно пожал плечами.

— Не знал, что на Марсе уже есть злачные места, — признался он. — А бордели… это что, шутка?

— А черт его знает, — усмехнулся Поплавский, — Как-никак, в этих чертовых песках копаются почти две тысячи мужиков… Эй, Ашот, держи в руках свой южный темперамент!

Водитель, сидевший рядом с Рикардо, что-то пробормотал и отвернулся от итальянца — они явно не понравились друг другу.

— Глядите, господа, эти русские не хотят со мной даже разговаривать, — продолжал веселить публику Рикардо. — Даже этот азиат… армянин или грузин, уж не знаю, они на хари все одинаковые, словно негритосы.

— Володя! — тоскливо сказал Ашот, поглаживая свою кружку дрожащими пальцами. — Дай мне хоть минуту на то, чтобы объяснить этому типу, какой я национальности. Одну только минуту, и его вынесут охлаждаться наружу — благо сегодня мороз почти сто градусов!

Поплавский в ответ только помотал головой. Сделав еще два глотка, он положил на стойку несколько стодолларовых банкнот и сказал:

— Пожалуй, нам пора идти отсыпаться. Вечер отдыха сегодня явно не получается…

— Э-эй! — обеспокоенно воскликнул Слоучек, видя, что спасатели дружно поднялись со своих стульев. — Парни, вы уже уходите? Мы же еще не перемолвились с вами даже словечком… Рик, перестань их задирать. Ребята — классные спасатели, они имеют право на покой и отдых.

Улыбка на лице итальянца погасла, зло сузив черные глаза, он крикнул:

— Да кто ты такой, чтобы меня учить? Эта База находится на территории Запада — и нечего вам, чертовым славянам, здесь сшиваться!

Неожиданно он сильно толкнул Слоучека, и словак упал со стула. Ашот подскочил к Рикардо и, схватив за шиворот, дважды ударил головой о стену. Итальянец захрипел и затих.

И тут люди, сидевшие за столами, словно давно ожидая сигнала, разом бросились на спасателей. Корина отбросило к стене. Получив два чувствительных удара в челюсть и солнечное сплетение, он понял — эти парни умели драться профессионально! С трудом увернувшись от очередного удара, он сумел ухватить одного из здоровил за руку и, сделав подсечку, уложил его. Второй достал Корина болезненным ударом в бок, но дравшийся рядом Поплавский уложил его точным ударом в челюсть.

Пятерых спасателей прижали к стене, но это позволило им не опасаться нападения сзади. Кроме того, нападавшим было тесно, и это тоже было не в их пользу. Но больше всего им не повезло с Асташевским.

На Слона напало сразу пятеро парней, напоминавших и телосложением, и мощными ударами боксеров-тяжеловесов. Асташевский даже и не старался защищаться. Негромко ругаясь по-украински, он нанес всего пять ударов — и его соперники оказались отброшенными к противоположной стене, около которой и остались лежать.

— Крепкие хлопцы, — с уважением сказал бывший десантник, вытирая кровь с разбитых губ. — Славно меня приложили, давно такого не было! Ну чего разбежались, словно тараканы! Сюда, суки, поближе!

Но его призыв остался без ответа — нападать на Слона больше никто не решался. Тогда Асташевский, гаркнув во все горло, сгреб атлета, насевшего на Саблина, и, подняв его, словно штангу, швырнул в толпу нападавших, а затем и сам ринулся туда, разбрасывая противников, как кегли.

После этого в неравном бою наступил перелом. Корин, придя в себя после чувствительных ударов, тоже хладнокровно взялся за дело. Уложив на пол сначала одного каратиста, затем другого, он бросился на помощь Ашоту. Водителю здорово досталось, правая рука его была повреждена. Дело могло обернуться для него плохо, если бы не помощь Поплавского. Командир «Дельты» дрался так, что любо-дорого было смотреть. Он оказался прекрасным кикбоксером и ухитрялся держать на дистанции сразу пятерых мускулистых соперников. Вскоре один из них, получив удар ногой в голову, отлетел к стойке бара, а другой, неосторожно шагнувший вперед, нарвался на сильный крюк и рухнул на соседний стол.

Корину удалось оттеснить от Ашота двоих нападавших на него горбоносых итальянцев — возможно, друзей Рикардо. Затем, заработав славный удар под дых, он едва успел перебросить одного из смуглолицых парней через голову. И в этот момент послышался страшный вопль.

Нападавшие сразу отхлынули к противоположной стене — те, кто еще мог держаться на ногах. Один из них, вытирая кровь с разбитого лица, закричал:

— Посмотрите — эти русские убили Слоучека! Действительно, рядом с Ашотом на полу лежал словак — Корин мог поклясться, что еще минуту назад его там не было! В боку Слоучека торчал нож, кровь хлестала так, что забрызгала комбинезон водителя. Ошеломленный Ашот развел руками.

— Да я его и пальцем не трогал! — дрожащим голосом сказал он. — И вообще, как он здесь оказался? Не было его здесь, понимаете, не было!

Дверь бара распахнулась, и в зал вошли трое людей в форме. Это были полицейские.

Один из них — судя по погонам, капитан — быстро подошел к раненому и наклонился над ним.

— Черт побери, да этот парень, кажется, мертв! — удивленно сказал он, вновь выпрямляясь. — Майк, позовите врача!

Бармен выглянул из-за стойки, где прятался во время драки. Его дряблое лицо побледнело, губы мелко тряслись.

— Уже… уже вызвал, господин капитан, — хрипло сказал он. — Врач живет в соседнем корпусе, он скоро придет… Какой ужас — в моем заведении убили человека! А мебель… Бог мой, что стало с моей мебелью…

— Бросьте причитать, Майк, — сурово оборвал его полицейский. — Что здесь произошло?

Бармен облизал пересохшие губы и ответил:

— Все шло так мирно, господин Слейтон, так хорошо… Но затем в бар вошли эти пятеро. — Он указал рукой на спасателей. — Они повздорили с одним итальянцем… да вот он, лежит возле стойки под столом. Началась драка. Господин Слоучек — это тот парень, которого убили, бросился защищать Рикардо… После этого здесь такое началось!

Капитан поднял руку, и бармен замолчал. Обернувшись в зал, он сурово оглядел всех находившихся с ним людей, а затем поманил к себе одного.

— Лейтенант Кроберг? А вы здесь как оказались?

Один из нападавших, одетый, как и все остальные, в рабочий комбинезон, подошел к полицейскому и отсалютовал ему.

— Нахожусь здесь на дежурстве согласно распоряжению полковника Фалькхара, — отрапортовал он. Слейтон поморщился.

— А-а, помню… Приказ касался поисков продавцов крепких спиртных напитков. И что вы можете сказать об этом баре?

— Все нормально, господин капитан! Здесь подается пиво и только пиво.

— Прекрасно. Как же произошло убийство?

Кроберг повернулся к спасателям и указал на них рукой.

— Эти русские вели себя с самого начала весьма вызывающе. Они назвали Рикардо грязным итальяшкой и потребовали, чтобы он и его друзья покинули зал. Рикардо спросил — а почему я должен уходить? Тогда сидевший рядом с ним темноволосый русский, — Кроберг указал рукой на Ашота Мирзояна, — схватил его за воротник и дважды ударил головой о стойку. Друзья Рикардо бросились на помощь соотечественнику, но русские быстро уложили их на пол. Я встал и от имени закона попросил прекратить беспорядок. Тогда этот здоровила, — Кроберг кивнул на мрачного Асташевского, — словно разъяренный бык, бросился на меня. Сидевшие в зале люди пришли мне на помощь, и тогда завязалась драка.

Слейтон кивнул и обратился к мужчинам, стоявшим напротив спасателей.

— Это правда, господа? Вы готовы подтвердить показания лейтенанта Кроберга в суде?

Все молча кивнули.

— Отлично, — Слейтон повернулся к бармену. — Господин Уолтер, вы здесь единственный, кто не принимал участия в этом печальном инциденте. Вы подтвердите показания Кроберга?

— В том, что видел своими глазами — подтверждаю, — не очень уверенно ответил бармен.

Поплавский усмехнулся и сложил руки на груди.

— Отлично разыграно, господа. Не удивлюсь, если на рукоятке ножа окажутся отпечатки пальцев моего водителя. И как же вы собираетесь эскортировать нас до Большого Сырта, капитан? Может, у ворот Базы нас уже поджидает краулер для перевозки заключенных?

— Ну зачем же так, господин Поплавский,.. Я не вижу оснований для ареста, но задержать вас обязан. Судебные органы разберутся в этом деле… а вот и врач, наконец!

В зал вбежал молодой мужчина в белом халате и с чемоданчиком в руке. Наклонившись над Слоучеком, он взял его за кисть левой руки, а затем открыл веки на глазах — и вновь закрыл.

— Увы, этот человек мертв, — сказал врач, растерянно посмотрев на полицейского. — Нож, видимо, задел сердце, и…

— Займитесь им, доктор, — сказал Слейтон. — Надеюсь, через час-два ваше заключение будет передано по факсу в полицейское управление Большого Сырта. А вы, господин Поплавский, и ваши люди собирайте вещи и садитесь в лунотанк. Мы препроводим вас в столицу с эскортом.

В зал вошли еще несколько полицейских. Двое из них занялись убитым, а остальные взяли в кольцо спасателей.

— Недурно, — сказал Асташевский, презрительно смерив с ног до головы Слейтона. — Выходит, в момент драки мимо Базы проходили как минимум три полицейских краулера — совершенно случайно, разумеется.

— Иногда мы совершаем подобные рейды, — уклончиво ответил Слейтон. — Надеюсь, у вас нет к нам никаких претензий?

— Нет, — холодно ответил Поплавский. — Какие тут могут быть претензии? Просто каждый из нас делает свое дело — не так ли, капитан Слейтон?

Глава 4

Через час «Белка» выехала с территории Базы в сопровождении трех полицейских краулеров. Один из них шел впереди, а два следовали позади лунотанка, угрожающе нацелившись на него дулами скорострельных пушек. Капитан Слейтон находился в одном из них вместе с тремя полицейскими, Кробергом и еще двумя «свидетелями», утверждавшими, что видели нож в руке Мирзояна.

Ашот тяжело переживал случившееся. Он улегся на диване в углу салона и, повернувшись лицом к стене, что-то бормотал по-армянски. В кресло водителя сел Саблин — он был, пожалуй, единственным среди спасателей, кто сумел сохранить спокойствие.

Корин сидел в кресле и, наклонившись, с силой растирал одеревеневшими ладонями щеки. Все происшедшее казалось ему каким-то бредовым сном.

Асташевский для разрядки взял толстый металлический прут, лежавший на полу, и стал скручивать его в узел.

Поплавский брезгливо усмехнулся, глядя на него.

— Брось портить щуп, Вадим, — сказал он глухо.

— Я его потом выпрямлю, — отозвался Асташевский. — Конечно, я с большим удовольствием попортил бы сейчас физиономию Майка или капитана Слейтона… Бедняга Слоучек! Разве Иван мог знать, что ему в этой игре уготована роль жертвы?

Корин поднял голову и вопросительно взглянул на мрачного командира.

— Выходит, Володя, нас все-таки выследили там, на Земле?

Поплавский кивнул.

— Понятное дело. Пока мы, очень довольные собой, прятались в каюте космолета, нам уже подготовили горячую встречу на Базе-2. Они знали, что мы начнем поиски именно отсюда — и решили, что называется, замочить. Теперь нам предстоит долго и нудно доказывать, что мы — не верблюды, и тем более не уголовники. Никто и слушать не захочет про наши подозрения насчет грабителей Марса! Напились, затеяли в культурном заведении мерзкий дебош, убили ни в чем не повинного человека… Да не стони, Ашот, и без тебя тошно!

Корин отчаянно пытался собраться с мыслями.

— Постойте… Давайте не поддаваться эмоциям, — нерешительно сказал он. — Постараемся осмыслить все происшедшее…

— Вот ты и осмысливай, — хмуро отозвался Асташевский и, напрягая все силы, стал потихоньку затягивать узел на железном пруте. — Ты здесь, на Марсе, человек свежий — можно сказать, младенец. А устами младенца…

Поплавский криво усмехнулся и вопросительно посмотрел на молодого физика.

— Слон прав — есть смысл сначала выслушать твои мудрые соображения, Игорь. Поскольку ты здесь ничего и никого не знаешь, можешь сказать случайно и нечто дельное. Давай, валяй!

Корин сглотнул и, откашлявшись, произнес:

— Первое. Сокровища Марса действительно существуют — и Это не какой-нибудь случайно найденный клад. Раз никто не побрезговал убийством только ради того, чтобы скомпрометировать нас, значит, речь на самом деле идет о больших деньгах. А из этого следует, что гипотеза о древнем городе имеет смысл.

— Так, — одобрительно кивнул командир.

— Второе. Этот некто очень обеспокоен тем, что мы, хроноспасатели, занялись поисками древнего города. Почему? Да, видимо, потому, что мы имеем шанс его найти? Но мы — хроноспасатели, и в этом наша сила. Из этого я делаю два вывода: древний город расположен где-то рядом, и он находится в хронотрещине — очень глубокой, но все же доступной мощным хроноизлучателям.

— Браво, — воскликнул Поплавский. — Довольно сомнительное рассуждение, но весьма ласкающее мои уши. Даже Ашот перестал стонать — а это значит, ты недалек от цели, Игорь. Продолжай, светило хронофизики!

Приободренный Игорь собрался с мыслями и сказал:

— Провокация против нас была разыграна не только мастерски, но и масштабно. Собрать в одном месте определенных людей, направить туда в нужный час сразу три полицейских краулера… Это может сделать только очень влиятельное лицо. Ясно, что полиция в этом замешана. Быть может, с контрабандистами завязан сам полковник… э-э, забыл, как его зовут? Асташевский потеребил ус с вдумчивым видом.

— Полковник Фалькхар способен на все, — заявил он. — Он может быть и отважным борцом против мафии, и ее крестным отцом, тем и другим одновременно.

— Вам виднее, — пожал плечами Корин. — Из этого следует, что ждать справедливого суда в Большом Сырте нечего. Поэтому я предлагаю: надо сбегать из-под конвоя и заняться поисками хронотрещины — той самой, в которую некогда провалился древний марсианский город. Когда на руках у нас будут доказательства, мы сами придем с ними в суд.

Поплавский надолго задумался. Даже Ашот отвлекся от своих переживаний и, повернувшись на другой бок, с надеждой глядел на командира. Наконец тот произнес:

— Кажется, устами Игоря действительно глаголет истина. Мы собирались там, на Базе, начать поиски, а они, быть может, на этом и закончились. Таинственный «некто» очень обеспокоен, а это значит — «горячо»! Город находится где-то рядом — потому и База-2 стала напоминать какой-то воровской притон. Заметили, что даже врач на ней сменился? Но рядом находится лишь одна мощная хронотрещина…

— Черт побери, ты говоришь о…

— Да, — удовлетворенно улыбнулся Поплавский. — О той самой трещине, в которую пять лет назад провалилась группа астробиологов. Я сам одно время работал там вместе с Литвиновым. Дело было накануне сильной песчаной бури…

Корин встрепенулся.

— Постой, Володя, не об этой ли трещине мне рассказывал Литвинов? Марта Шадрина, Цин-Ян… Поплавский кивнул.

— Верно. Перед бурей внезапно появился «призрак» — кажется, это была Марта… Потрясающе красивая женщина, надо вам сказать! Никогда не мог понять, что она нашла в Хлебникове… Стать невестой этого старого хрыча — ну где были глаза у Царевны?

— Царевны? — переспросил Корин.

— Ну да, так Марту называли за глаза во всем Внеземелье. Из-за нее однажды даже сорвался конкурс красоты в Венерополисе. Во Внеземелье работает, в общей сложности, около трех тысяч женщин — в основном, конечно, на околоземных станциях. Как правило, это девушки незаурядной внешности — можете мне поверить. Но когда Марта прилетела на Венеру… Словом, был большой скандал. Все остальные красавицы дружно отказались участвовать в супершоу, заявив, что это чьи-то козни… Когда на следующий год Марта пропала без вести здесь, на Марсе, у всех мужчин Внеземелья был объявлен негласный траур… а вот о женщинах этого я сказать не могу. Впрочем, я отвлекся. Если контрабандисты шуруют на самом деле в той хронотрещине, то… То это значит, что Царевна и ее спутники могут быть у них в плену.

— Ого, — негромко сказал Асташевский. — Интересный компот получается! Но как же мы в эту трещину залезем, если даже стационарные башни ее не взяли?

Поплавский улыбнулся.

— Не забывай, Вадим, за эти годы хронотехника сделала колоссальный скачок вперед. К тому же дело здесь в источниках энергии, а на Земле сейчас разработаны портативные атомные генераторы… Конечно, чтобы все это перевезти на Марс, да еще нелегально, нужны широкие связи и колоссальные средства. Но мы уже убедились: у контрабандистов есть и то и другое…

Ашот вскочил с дивана.

— Согласен, надо бежать! — азартно воскликнул он. — Я сейчас выкину такой фокус, что эти краулеры и колес не успеют повернуть нам вслед…

Поплавский не согласился.

— Чушь, а скорострельные пушки на что? — резонно заметил он.

— Расстрелять нас при попытке к бегству — нет, такого подарка я капитану Слейтону не дам. К тому же, ручаюсь, за дюнами прячется еще не один краулер… Им только нужен повод, чтобы начать пальбу!

— Володя, два краулера уходят, — неожиданно сказал Саблин.

Все повернули головы к обзорному экрану. Действительно, два краулера, шедшие позади, внезапно остановились, а затем, развернувшись на месте, ушли назад, в сторону Базы-2. Передний краулер притормозил — его экипаж явно не ожидал такого поворота дел.

Впереди из-за гребней дюн показалась цепь иззубренных скал. На вершине одной из них, плоской, словно стол, вспыхнуло пламя.

— Лазер! — закричал Ашот. — Черт, да они нас сожгут!

Но мощный луч ударил сначала в краулер. Машина вспыхнула, словно стог сена. Люк на башне открылся, и из него показалась фигура в скафандре. Еще одна вспышка — и несчастный сгорел заживо, как свеча.

— Сейчас настанет наша очередь, — процедил сквозь зубы Поплавский. — Надеть скафандры!

Корин застегивал шлем, когда корпус «Белки» вздрогнул, словно от могучего удара. В салоне мгновенно стало жарко. Еще удар — и обивка стен запылала, а потолок стал раскаляться. Игорь схватился за огнетушитель, но Ашот удержал его. Поплавский вскарабкался по раскалившейся лестнице, разбив ударом локтя блок автоматики, и открыл оба люка кессона башни сразу. В салон ворвался ледяной воздух Марса — настолько разреженный, что пламя сразу же погасло.

Спасатели тревожно переглянулись. Лунотанк был мощной машиной, но еще один удар лазером он вряд ли выдержит.

Однако третьего удара не последовало. На обзорном экране (к счастью, он не вышел из строя) спасатели увидели, как с плоской вершины горы в небо медленно поднялся флайер и быстро исчез в темнеющем небе.

Краулер тем временем догорал. Асташевский молча полез через люк. За ним последовал Саблин. Корин тоже хотел выбраться наружу, но Поплавский остановил его.

— Вряд ли люди уцелели, — сказал он мягко. — Займись лучше хроноустановкой. Отныне это твое хозяйство.

Корин кивнул. Во время перелета на Марс он с помощью Поплавского тщательно изучил техническое описание хроноустановки «Белки», но одно дело — теория, а другое — практика…

Поднявшись на башню, он для начала осмотрел решетку излучателя — она была в порядке. Лазерная пушка била в нижнюю часть лунотанка — туда, где находились топливные баки. К счастью, они были покрыты мощным листом стали, это и спасло экипаж от неминуемой гибели. До хроноустановки у неведомого противника просто руки не дошли — мощность передвижного лазера была не столь велика, и ее хватило лишь на пять выстрелов.

Вновь спустившись в салон, Корин уселся за пульт управления хроноустановкой и энергично защелкал тумблерами. Контрольные приборы показали — все нормально.

Тем временем Поплавский и Ашот занимались осмотром ходовой части. Судя по их возгласам, кое-что вышло из строя, но ремонт оказался несложным.

Минут через десять вернулись Саблин с Асташевским.

— Плохи дела, командир, — доложил Саблин. — Все погибли. Одни сгорели, другие задохнулись от мгновенной разгерметизации.

Поплавский вылез из машинного отделения. В скафандре работать в тесном отсеке было сложно, но командир со своей задачей справился.

— Вадим, займись кессоном, — приказал он. — Игорь, что скажешь?

— Все в порядке, командир.

— Хоть здесь нам повезло… — пробормотал Поплавский. — Пожалуй, я все-таки рискну и доложу о происшедшем Славину, директору русской колонии. Меня просили этого не делать без крайней необходимости, но…

— Поздно, — сказал Ашот. — Поздно, Володя! На обзорном экране было видно, как из-за гребней дюн показался один краулер… другой, третий… Вскоре стало ясно — лунотанк окружен со всех сторон.

— Все ясно, — горько вздохнул Поплавский. — Ручаюсь, теперь нам пришьют и гибель краулера. Или даже…

Он не договорил — по башне лунотанка застучали пули.

— Сейчас пустят в ход пушки! — закричал Ашот. — Идем на прорыв, капитан? Умирать, так с музыкой! Саблин предложил:

— Командир, может быть, выбросим белый флаг? Пока полицейские делают лишь предупредительные выстрелы…

Подумав, Поплавский кивнул. Дождавшись, когда кессон закрылся и в салон вновь был накачан воздух, командир снял шлем и уселся за пульт радиопередатчика. Включив частоту полиции, он сказал:

— Говорит Владимир Поплавский, командир группы спасателей «Дельта». Вызываю командира группы захвата.

Ответом был лишь треск и писк в динамике. Поплавский повторил вызов, но вновь ему никто не ответил. Затем опять послышался звон пуль, рикошетирующих от брони.

— Радиоблокада, — констатировал Поплавский и выключил рацию. — Бесполезно. Надо или выходить из «Белки» с поднятыми руками, или…

— Володя, у меня есть предложение… довольно неожиданное, — напряженным голосом произнес Корин. Все спасатели удивленно посмотрели на новичка.

— Э-э, это, конечно, рискованно, но… Идею предложил полгода назад Валера Сомов из отдела хроноизлучателей… Впрочем, это сейчас неважно.

Он наклонился и открыл кожух под пультом управления.

— Здесь находятся блокираторы, — объяснил Корин — Если их отключить, то экран, защищающий «Белку» от излучения хронополя ослабеет, и…

— Но это же самоубийство! — возмутился Асташевский. — Знаем мы эти штучки, знаем. Раза три на Марсе экраны отключались из-за разных неисправностей — до сих пор спасти этих бедолаг спасателей не можем. Они провалились, словно в преисподнюю, и ничем их оттуда не вытащишь.

Поплавский предостерегающе поднял руку.

— Помолчи, Вадим.

— Про эти три случая мы знаем, — быстро ответил Корин. — Они-то и стали толчком для идеи Сомова. Если перед снятием экрана мощность хроноизлучения уменьшить на две трети и поляризовать поток энергии определенным образом…

— То сам танк уйдет в прошлое? — спросил Поплавский. — А затем сможет вернуться?

— Да. Мы провели ряд экспериментов, и они были успешными. Риск, конечно, остается, но…

— Действуй, Игорь! — без колебаний сказал Поплавский. — Виталий, полезай на башню и размахивай там какой-нибудь тряпкой, словно белым флагом. Когда я прикажу, прыгай внутрь. И особенно не высовывайся — кто знает, может, полицейским дан приказ живыми нас не брать?

Саблин без вопросов полез вверх по лестнице, захватив с собой полотенце в качестве белого флага. А Корин стал лихорадочно набирать на пульте управления хроноизлучателем команду за командой. Убедившись, что программа нового режима заведена точно, он вздохнул глубже и, встав на колени, стал решительно отключать один блокиратор за другим.

Тем временем полицейские краулеры сжимали кольцо вокруг лунотанка. Они больше не стреляли, но пушки были угрожающе нацелены на «Белку». Саблин, спрятавшись за решетчатой башней, энергично размахивал белой тряпкой.

— Прыгай! — услышал он голос командира.

Не раздумывая, Саблин нырнул в люк кессона.

Верхняя крышка закрылась, и тогда, словно повинуясь команде, все краулеры разом открыли огонь — пока только из пулеметов.

Внезапно лунотанк стал таять. Его очертания стали полупрозрачными, а еще через несколько минут — едва заметными.

Один из краулеров не выдержал и послал в призрак снаряд. Попав в хронотрещину, он словно бы застрял в ней — и вылетел лишь спустя две-три минуты, изменив траекторию. По случайности он угодил в одну из машин, и та вспыхнула.

А «Белки» к тому времени и след простыл.

Глава 5

Экипаж лунотанка пережил несколько трудных минут. Оказалось, что проваливаться в хронотрещину, пусть даже и «вырытую» своими собственными руками, — занятие не из приятных. Впрочем, ни для кого это не было сюрпризом — о подобных ощущениях им не раз рассказывали спасенные ими люди, оказавшиеся в плену у времени. Хуже всех пришлось Корину — он был куда менее тренирован, чем его товарищи, да и старые раны сразу дали о себе знать. Игорь почувствовал, что его тело начинает растягиваться, словно резиновое… голова закружилась, во рту появился терпкий привкус крови… мускулы вот-вот должны были лопнуть, не выдержав чудовищного напряжения…

Очнулся он от резкого запаха нашатыря. С трудом открыв глаза, Игорь увидел склонившиеся над ним встревоженные лица товарищей.

— Жив? — спросил Асташевский.

— Вроде… — пробормотал Корин, даже не пытаясь подняться.

— Отлично! — улыбнулся Поплавский. — Ну и перепугал ты нас, братец… Ладно, полежи пока на диване, очухайся. А мы с Виталием пойдем на разведку.

С лязгом раскрылся внутренний люк кессона. Корин полежал еще несколько минут, а затем со вздохом сел. В салоне находился один Ашот — согнувшись над маленьким кухонным столом, он умело готовил из концентратов. Увидев, что Корин полностью пришел в себя, водитель радостно заулыбался.

— Как себя чувствуешь, дорогой? Хочешь, угощу тебя шашлыком из баранины? У нас есть пара пакетов, держу на всякий случай как НЗ…

Корин вяло мотнул головой.

— Спасибо, есть что-то не хочется… Как наши дела?

— Отличные дела, прекрасные! Два дня мы просидели в хронотрещине, а затем рискнули и вновь восстановили экран. И вернулись к скалам в нормальное время. Полицейских, слава Богу, и след уже простыл. Тогда мы повернули оглобли «Белки» в сторону трещины Литвинова и спрятались здесь между барханами.

— Какой… какой сегодня день?

— Суббота. А драка на Базе была в понедельник. Выходит, для нас прошло два дня, а в нормальном мире — почти четыре. Ты это понимаешь, Игорь?

— Да… то есть нет. Ладно, давай свой шашлык. Пока Корин ел разогретое в микроволновой печи мясо, обильно наперченное и щедро политое соусом, остальные спасатели вернулись из разведки. Все трое были возбуждены и шумно обменивались впечатлениями.

Сняв шлем, Асташевский шумно втянул носом воздух.

— Ого, какой запах! Чую, Ашот, ты кормил нашего физика не овсянкой и даже не сушеным мясом. Шашлык — да я уже не помню, когда его ел!

Корин смущенно посмотрел на свою опустевшую тарелку. Поплавский рассмеялся и похлопал его по плечу.

— Брось, Игорек, не смущайся. Во-первых, ты находишься пока на больничном — а таким положено усиленное питание. А во-вторых — тебя не только шашлыком, а птичьим молоком надо кормить до конца жизни! Твой фокус удался, и мы натянули капитану Слейтону и иже с ним длинный нос. А может, еще и спасли свои шкуры. Ты согласен, Вадим? Асташевский развел руками.

— А я разве что-то сказал? Ничего я не сказал. Игорь молодец, нечего сказать. Ладно, пожую сегодня брикет овсянки, чтобы ей пусто было…

Сняв скафандр, Поплавский уселся в свое кресло, с хрустом потянулся, а затем коротко рассказал о результатах разведки.

— Кажется, мы на верном пути, братцы, — заявил он. — Сначала мне показалось, что возле трещины Литвинова за пять лет ничего не изменилось: обелиск пропавшим во времени стоит на месте, лампочка радиомаяка горит… Но Виталий — человек дотошный — на всякий случай открыл кожух маяка и заглянул внутрь. И что же он обнаружил? Оказалось, хронодетектор отключен, а лампочка подключена напрямую к батарее. А что это значит, понимаете?

— Ежу понятно, — кивнул Ашот. — Если хронотрещина открывалась за эти пять лет, то радиомаяк не срабатывал, и об этом никто узнать не мог. А-ах, как здорово придумано! Что называется, дешево и сердито.

— Верно, — кивнул Поплавский. — Но мы с Вадимом тоже не теряли время зря. Пока Виталий рылся в обелиске, Вадим обошел окрестности и нашел.. что нашел?

— Следы краулеров, — объяснил Асташевский. — Их очень умело засыпали песком, но я готов поручиться: дня три назад к хронотрещине подъезжали минимум пять машин.

— А вот что нашел я, — сказал командир и достал из кармана своего скафандра несколько стекловидных камешков. — Игорь, погляди — не узнаешь?

Корин взял в руки стеклянистые осколки. Внимательно осмотрев их, он с удивлением сказал:

— Да это же расплавленное стекло! Похоже, где-то в этих местах некогда работала мощная энергетическая установка… А, понимаю, к чему ты клонишь, Володя. По-твоему, возле трещины были установлены хроноизлучатели, и…

Поплавский покачал головой.

— Почему «были»? Они и сейчас здесь стоят.

— Где? — изумился Корин и повернул голову в сторону обзорного экрана.

Остальные спасатели расхохотались.

— Видно, ты еще не очухался как следует, Игорек, и потому плохо соображаешь, — добродушно заметил Поплавский. — Вынужден тебя огорчить — не тебе одному пришла в голову замечательная идея насчет снятия внутренних экранов с хроноизлучателя. Контрабандисты — тоже парни не промах. Они прекрасно знали, что трещина Литвинова очень глубокая, и ее можно взять только с помощью новейших атомных генераторов и многих стационарных башен. Но как их установить здесь? Хронотрещина Литвинова — место известное на Марсе. Туристы обожают глазеть на огороженную красными флажками территорию, а затем фотографироваться возле обелиска на добрую память. Конечно, по ночам в пустыне безлюдно, но разве за несколько часов установишь такое громоздкое оборудование, чтобы войти в трещину? Понятно, что нет. А ведь хронобашни надо еще успеть демонтировать и увезти в какое-то укрытие… Словом, морока невероятная. И тогда разбойнички использовали тот же фокус, что и мы, когда ушли от преследования полицейских!

Корин озадаченно почесал затылок.

— Хм-м… выходит, башни стоят в самой хронотрещине? Умно, чертовски умно… Но удерживаться там все время им очень сложно. Никаких супергенераторов не хватит, чтобы постоянно «топить» такое массивное оборудование в далеком прошлом! Они должны, как киты, время от времени выныривать на поверхность, в нормальное время…

— Конечно, — снисходительно кивнул Поплавский. — Тем более что кладоискателям, сидящим в трещине, нужно общаться с внешним миром — передавать находки, пополнять запасы кислорода, воды, пищи… В этот момент мы их и можем поймать за руку.

Ашот возразил:

— Э-э, как бы они сами нас не поймали… Клянусь, контрабандисты вооружены до зубов — а что мы можем им противопоставить? Кулаки нашего могучего Слона? Маловато.

— А что ты предлагаешь?

Командиру ответил Асташевский. Поигрывая могучими мускулами, он заявил:

— Пожалуй, мне пора серьезно поразмяться. Подожду, когда ворота времени раскроются, и под шумок проберусь в бандитское логово. Разведка в тылу врага для нас, десантников, самое обычное дело. Вернусь, когда к воротам подъедет очередной караван контрабандистов.

Все, кроме Корина, дружно расхохотались.

— Дружище, да твои казацкие усы известны всему Марсу, — с иронией заметил Саблин. — Даже когда ты одет в скафандр, их видно за милю. Или ты собираешься сбрить усы, а заодно и уменьшиться в росте, хотя бы в полтора раза? Тогда тебя, может быть, и не узнают.

Асташевский вздрогнул.

— Что? Сбрить усы? Чего захотели! Так и быть, на этот раз я буду прикрывать тылы.

— Шутки шутками, — сказал озабоченно Саблин, — но и всем остальным такая вылазка может выйти боком. Черт побери, вот она, оборотная сторона славы! Боюсь, наши физиономии слишком часто показывали по местной телесети…

Корин нервно сглотнул. Ему показалось, что все вопросительно посмотрели на него.

— Кхе-хе… А я? — с огромным трудом выдавил он. Поплавский нахмурился, но неожиданно легко согласился.

— Хорошая мысль. Ты, Игорь, еще не успел засветиться на Марсе. А то, что ты новичок, написано на твоей бледнокожей физиономии. Но что ты делаешь здесь, в пустыне, вдали от наезженных трасс, да еще ночью?

— Я приехал сюда на пескокате. Краулер тайно привез меня из Большого Сырта и высадил в окрестностях хронотрещины Литвинова. Дальше я добрался один, стараясь оставаться незамеченным, — после некоторого размышления начал импровизировать Корин.

— Хм-м… положим. Но в чем цель этого странного визита?

— Меня послал на Марс один человек.

— Кто такой?

— Скажем, некий крупный воротила подпольного бизнеса России из тех, кто реализует на Земле вещички, найденные в марсианском городе.

— И что ему надо?

— У моего шефа есть сильное подозрение, что посредники, сидящие в Большом Сырте или на Базе-2, накручивают на цену товара триста или четыреста процентов, а разницу кладут себе в карман, не ударив и пальцем о палец. Шеф хочет вступить в контакт непосредственно со старателями и готов им предложить самые выгодные условия для сотрудничества — естественно, без посредников.

— Что ж, — удовлетворенно кивнул Поплавский, — эта история вечна, как сам мир. Но прости, Игорь, на твоей физиономии написано, что ты интеллигент, а не мафиози.

— Вот потому-то на Марс послали именно меня, — отпарировал Игорь, постепенно входя в азарт. — Двое предыдущих посланников бесследно исчезли в Пустыне, и тогда люди из мафии нашли русского инженера-хронофизика, который собирался лететь на эту планету для работы по контракту. Мне дали это небольшое поручение, кое-что пообещав и кое-чем пригрозив.

Спасатели задумались.

— Неглупо, неглупо… — пробормотал Асташевский, бросая на Корина испытующие взгляды. — Это называется игра втемную. Но шанс выиграть в ней есть… А если тебя попросят назвать хотя бы какие-то имена, хоть самых мелких сошек в этом бизнесе?

— Не знаю никаких имен, — возразил Корин. — Такой пешке, как я, их не следует знать. Я должен узнать, как старатели из старого города относятся к идее моего шефа, а затем, спустя сутки, вернуться на место, где меня высадили. Там меня будет поджидать краулер… Будет?

Поплавский кивнул.

— Будет, не сомневайся. За сутки мы раздобудем, если надо, десять краулеров. Вопрос в другом — как тебе продержаться эти сутки. Разбойнички народ недоверчивый. А если ты — шпион Интерпола?

Корин искренне удивился.

— И зачем Интерполу устраивать такие штучки, рисковать своим агентом? Если уж полицейские разнюхали про древний город, то куда проще было взять хронотрещину в блокаду и спокойно ждать, когда кит выплывет на поверхность, чтобы вдохнуть воздуха.

— Логично, — согласился Поплавский. — Вряд ли братья-разбойнички, сидя в далеком прошлом, слышали, что группа «Дельта» ныне сама находится в больших неладах с властями… Но все же рискованно отпускать такого опасного свидетеля без каких-либо гарантий.

— Их главная гарантия — собственная алчность, — возразил Корин. — К тому же не думаю, что рядовые старатели очень довольны своей жизнью. Одно дело копаться в развалинах, а другое — если эти развалины утонули в песке времени на десятки, сотни тысяч лет. Жизнь этих парней зависит от хроноизлучателей. Если что-нибудь откажет в этой суперсложной технике, то… Насколько я знаю, вы находили в хронотрещинах трупы пропавших без вести?

Поплавский хмуро кивнул.

— И не только трупы, но и кости, обточенные песчаными бурями. Без кислорода здесь долго не протянешь. Как правило, люди, которых долго не могли обнаружить, теряли головы от удушья, снимали шлемы и даже выбирались из скафандров… Жуткое зрелище. Впрочем, не хронофизику про это рассказывать.

— Словом, работа у старателей очень нервная и рискованная, — продолжил Корин. — К тому же все они скорее всего нелегальные эмигранты, ни в каких списках не значившиеся. Скажем, кое у кого на Земле были большие неприятности с законом, и им пообещали хорошие заработки и полную безопасность в пустынях Марса. А здесь — взяли и сунули головой в дерьмо…

— Убедил! — широко улыбнулся Поплавский и поднял руки, словно признаваясь: я сдаюсь. — Конечно, все это только гипотеза, но довольно стройная, ничего не скажешь. И все же риск — огромен. Положить бы на нашу чашку весов хотя бы еще одну, хоть крошечную, гирьку…

Вместо ответа Корин расстегнул комбинезон и быстро разделся до пояса.

— Не каждый инженеришка способен рисковать своей шкурой, даже под угрозами мафии, — объяснял он. — Но на меня вышли люди шефа не случайно. Видите ли, в свободное от хронофизики время я иногда играл в прятки с законом…

Асташевский с уважением притронулся пальцем к розовым пятнам на спине Корина.

— Раз, два, три… пять пуль! — с уважением сказал он. — Неплохо тебя угостили фашисты там, на Селигере. Что ж, командир, вот тебе и гирька, и довольно весомая. К тому же и мы здесь не будем сидеть сложа руки. Если Игорь не вернется через день, двинем «Белку» к Большому Сырту — и будь что будет. Я знаю частоту личного радиотелефона комиссара Книшевича и расскажу ему все прежде, чем нас успеют изолировать.

Ашот с сомнением покачал головой, и тогда Корин быстро сказал:

— Э-э, нет, не согласен! Дайте мне хотя бы двое… нет, трое суток. Спрячьтесь где-нибудь неподалеку, скажем, возле той гряды скал, и ждите. Если на третью ночь я не вернусь — что ж, тогда делайте что хотите. Но два дня в запасе мне необходимы!

Поплавский долго раздумывал, затем нехотя кивнул.

— Ладно. Терпеть не могу сидеть сложа руки, но другого выхода действительно нет. Если мы сдадимся комиссару Марса с козырными картами на руках… что ж, тогда партия будет за нами. Виталий, поднимись на башню с инфрабиноклем и следи за окрестностями. Чутье мне говорит, что ворота трещины должны раскрыться именно в эту ночь. А мы пока займемся шлифовкой плана Игоря — есть в нем кое-какие шероховатости…

Около трех часов ночи Саблин сообщил — со стороны Базы-2 движутся три краулера.

Поплавский молча обнял Корина, и тот с помощью Асташевского стал торопливо надевать скафандр. Тем временем Ашот достал из багажного отделения пескокат и спустил его лебедкой на песок. Корину не раз приходилось кататься на снегокатах, так что обучение управлению небольшой, эллиптической формы машиной с двумя широкими гусеницами не заняло много времени.

Саблин, лежа на вершине гребня дюны, тем временем наблюдал за происходящим. Он коротко сообщил, что ровно в три часа ночи неподалеку от обелиска, словно из омута, вынырнули две высокие решетчатые башни. Три краулера остановились возле этих «ворот», но внутрь заезжать не стали. К машинам подошли около десяти человек. Двое из них держали в руках небольшие ящики. Затем старатели с помощью гостей стали разгружать краулеры и отвозить на небольших грузовых пескоходах баллоны, несколько десятков больших ящиков и даже солидных размеров контейнер. Во время работы двое старателей стояли возле башен с автоматами наперевес.

Наконец разгрузка закончилась, и краулеры, тяжело взревев, развернулись и направились назад в сторону Базы-2. Выждав, когда они скрылись за гребнями дюн, Игорь включил зажигание, и пескокат рванул с места.

Глава 6

Погрузка последнего пескохода заканчивалась, когда в круге, освещенном прожекторами, внезапно появилась фигура с белой тряпкой в руке. Двое охранников встрепенулись и приготовились срезать нежданного гостя очередями, но стоявший возле кабины человек поднял руку — и выстрелы не прозвучали.

Корин перевел дух и не спеша пошел вперед, продолжая держать над головой белое полотенце. Первый критический момент был пройден успешно — оставалось надеяться, что и дальше все пройдет неплохо.

В радиофоне зазвучал резкий голос:

— Кто вы? Стойте на месте, если хотите жить!

Корин повиновался. Собравшись с духом (сердце его бешено колотилось), он сказал:

— Я один, и я не полицейский. Мой пескокат стоит неподалеку.

Лучи прожекторов заметались, освещая окрестности. Вскоре они нашли маленькую машину, но не успокоились, пока не убедились, что поблизости никого больше нет.

— Что случилось, приятель, заблудились, возвращаясь с вечеринки? — насмешливо спросил тот же голос. — Или решили полюбоваться обелиском пропавшим без вести ночью — разумеется, ради экзотики?

Корин облизал пересохшие губы. Он понимал, что контрабандисты, поиграв с ним немного, как с котенком, прикончат. И потому он решительно пошел в наступление, отлично зная, что блефует и может в любой момент подписать себе смертный приговор.

— Я не любитель ночных прогулок, мистер…

— Джонс, — почти любезно произнес контрабандист. — Джон Джонс, к вашим услугам.

— Очень рад! — искренне ответил Корин. — А я — русский, Иван Иванов. Привез вам свежий привет с Земли.

— От Интерпола?

— Н-нет… не знаю такого господина. Мой шеф — крупный русский бизнесмен, знаток антиквариата, так сказать, в мировом масштабе.

— А-а, русский… Наверное, Сидор Сидоров?

— Нет, Сидор Сидорович. Фамилию не знаю.

— И вы всю дорогу от Москвы проделали на пескокате?

— Нет, ну что вы! Дурацкая машина, на ней только по асфальту кататься. Я прилетел на Марс три дня назад рейсовым самолетом Р-12, пару дней проболтался в Большом Сырте, а затем меня на краулере отвезли в эти места. Последние два километра мне пришлось проехать самому — экипаж краулера полагал, что вы встретите любую постороннюю машину фейерверком из гранатометов.

— Правильно полагали. Мы не любим нежданных гостей. Даю вам минуту, незнакомец: скоро ворота закроются, а нам еще надо успеть закопать поглубже в песок ваше тело.

— Эй, эй! — встревоженно воскликнул Корин. — Я сейчас все объясню…

— Сорок секунд.

— Понимаете, мой шеф участвует в бизнесе по продаже драгоценностей из древнего марсианского города. В последнее время бизнес идет неважно…

— Тридцать секунд.

— …цены на оптовые партии товара взлетели до небес, и даже очень богатые клиенты в России и соседних странах начинают неохотно раскошеливаться…

— Двадцать секунд.

Неожиданно в разговор вмешался еще один, басистый голос.

— Эй, Гордон! Не затыкай парню рот. Он что-то болтает про цены на наш товар там, на Земле, а это интересно. Будь он полицейским, здесь было бы жарко, как в аду!

— Ноль секунд. Жаль, мистер Иванов, но вы меня не заинтересовали. Попрощайтесь с русским товарищем, ребята.

Переглянувшись, охранники медленно опустили автоматы.

— Это еще что? — возмутился Гордон. — Я отдал приказ, слышали?

Вновь прозвучал басистый голос:

— Брось, Гордон. Не корчи из себя командира — тебе лишь поручили проследить за разгрузкой краулеров. А этого Ивана мы всегда шлепнуть успеем. Верно, парни?

— Точно, — ответил молодой голос. — Мастодонт должен сам выслушать русского. Давайте спустим его в преисподнюю — чем нам это грозит? По-моему, ничем.

Гордон после некоторого раздумья неохотно согласился.

— Ладно, пусть живет пока. Эрнест, захвати пескокат.

Корин перевел дыхание и пошел в сторону башен. Дула двух автоматов дружески отслеживали каждый его шаг, но стрелять контрабандисты пока не собирались.

Пройдя ворота времени, Корин по команде остановился. Вскоре к нему подъехал пескоход, и рядом собрались все контрабандисты.

— Эй, русский, ты любишь быструю езду? — зазвучал уже знакомый молодой голос. — Ну, держись! Считай, что ты едешь на санях по вертикальной стене!

— Смотри, в штаны не наложи, — добавил кто-то добродушно. — У нас, знаешь ли, с туалетной бумагой перебои, ха-ха!

Все расхохотались — и тут прожектора на башнях погасли. Корин поднял голову и увидел в темном небе россыпи крупных звезд. «Сейчас начнется», — подумал он, и тут на него нахлынула уже знакомая тошнотворная темная волна.

Игорь очнулся в просторной комнате с низким серым потолком. Воздух был спертым, довольно разреженным, и потому он шумно задышал, широко раскрыв рот.

Над ним склонилось чье-то лицо, сквозь полузакрытые глаза Корин не мог его толком разглядеть.

— Кажется, гость пришел в себя, — произнес незнакомец. — Кирк, сходи доложи мистеру Мелвиллу.

Охранник, сидевший в углу комнаты на стуле, поднялся и со скучающим видом прошествовал к двери. На Корина он даже не взглянул.

— Ну-с, а теперь давайте откроем глаза, — неожиданно по-русски произнес все тот же человек.

Игорь вздрогнул. С трудом подняв веки, он увидел немолодого полного мужчину в белом халате, с мясистым лицом и небольшой бородкой. Крупные, грубо слепленные черты лица со сплюснутым носом и квадратной челюстью делали его похожим на боксера-тяжеловеса, но глаза светились добротой и какой-то почти детской незащищенностью.

— Русский… — хрипло пробормотал Корин и закашлялся. — Вот уж не думал, что здесь… здесь есть русские…

— А почему бы и нет? — пожал плечами доктор. — К вашему сведению, господин-товарищ Иванов, прежним руководителем нашей преисподней был уроженец Твери, некто Гарик Хлопотнев. Еще в молодости он выехал в США и стал известен среди русской мафии как Гарри Хлоп. Очень крутой был товарищ, но Мастодонт оказался покруче.

— А вы… вы тоже…

— Ну что вы, молодой человек, — со страдальческим видом ответил доктор. — Я работал в госпитале Большого Сырта, но затем был внезапно откомандирован на Базу-2 возле Большого Каньона. Там меня и взяли… Оказалось, что в преисподней погиб врач — вот меня и поставили на его место…

— Преисподняя — это что… шутка? Доктор безнадежно махнул рукой.

— Лично я называю эту дыру во времени нужником Господа… Да вы и сами скоро увидите — конечно, если сумеете убедить Мастодонта, что вы — русский мафиози.

— Нет… я не мафиози…

— А кто же вы тогда? — раздался чей-то могучий голос на ломаном русском.

Корин напряг силы и приподнял голову. Он увидел человека, стоявшего на пороге комнаты, одетого в кожаную куртку поверх стандартного комбинезона. Первого же взгляда было достаточно, чтобы понять — Мастодонтом его назвали не зря. Ростом и телосложением главарь банды напоминал Асташевского, но по странному капризу природы он обладал, на удивление, красивым лицом с крутым лбом, тонкими бровями, по-индийски орлиным носом и массивным подбородком. Мастодонт был совершенно лыс, но если представить его с длинными черными волосами, и…

Словно угадав мысли гостя. Мастодонт усмехнулся и продолжил уже по-английски:

— Да, товарищ Иван, я — потомок вождя племени Наваха. В моих жилах течет и польская кровь, и русская… потому мне и не нашлось места среди моих соплеменников. Зовите меня Мелвилл. Как вы себя чувствуете здесь, за тысячу веков до Рождества Христова?

— Паршиво, — простонал Корин и вновь улегся на кушетку. — Голова кружится, тошнит, и…

— Встать!

Корин едва не оглох. Забыв о своих недомоганиях, он соскреб себя с кушетки и встал босиком на холодном каменном полу, шатаясь от слабости.

— Вот так и стой, Иван, пока я не разрешу тебе снова лечь, — уже более спокойным тоном продолжил Мелвилл. Он пододвинул к себе стул и уселся на нем верхом. Кивнув, он приказал доктору покинуть комнату, что толстяк и сделал с явным облегчением.

— Учти, Иван, я не поверю ни единому твоему слову, — предупредил Мелвилл, сверля Корина своими темными глазами, словно буравчиками. — Вся эта болтовня насчет русского бизнесмена — чушь собачья. Или ты можешь назвать какие-нибудь имена?

Корин покачал головой.

— Я их просто не знаю, — уныло признался он. — Честно скажу — я в этом деле человек случайный… ну, вроде моего земляка доктора. Еще месяц назад я работал в московском Институте Времени и слыхом не слыхивал ни о каких марсианских сокровищах. Но и праведником я не был — об этом вы можете прочитать на моей спине…

— Уже прочитали, — холодно заметил Мелвилл. Запинаясь и путаясь (конечно, вполне осознанно), Корин изложил свою «легенду».

Главарь контрабандистов выслушал ее молча. Затем достал пачку сигарет, сунул одну сигарету в рот, но закуривать не стал. Поймав недоуменный взгляд Корина, он пояснил:

— С воздухом у нас постоянные проблемы. Три десятка старателей не только работают, но и, к сожалению, дышат — и даже ночью. Жаль, что роботы не годятся для того, чтобы рыться в древних марсианских свалках… Итак, тебя привезли к трещине Литвинова какие-то люди. Кто они?

— Не знаю, — пожал плечами Корин. — Я — новичок на Марсе, никого толком не знаю. Большую часть дороги проехал с мешком, надетым на шлем, а когда покидал краулер, было очень темно…

Мелвилл потер небритый подбородок.

— Если ты не врешь, то твой шеф Сидорович — не дурак. Наверняка люди в краулере тоже толком ничего не знают, хоть веревки из них вей… Когда ты должен вернуться на место встречи с краулером?

— Следующей ночью ровно в три ноль-ноль.

— А если мы захватим краулер и отдадим всех вас НАШЕМУ ШЕФУ?

Корин криво усмехнулся.

— Насколько я понял, ваш лагерь сами старатели называют преисподней, — ответил он. — И вы хотите меня убедить, что они не заинтересованы в контактах с людьми, которые будут лучше оплачивать их нелегкий труд?

Лицо Мелвилла исказила злоба.

— Это что, угроза? Ты думаешь, тупоголовый барсук, что мои парни поднимут бунт? Или даже РАССЧИТЫВАЕШЬ НА ЭТО?

Положение Корина стало критическим. И тут он увидел массивное кольцо, красующееся на указательном пальце правой руки Мастодонта. Похоже, это было марсианское кольцо.

— Я видел подобную вещицу, — сказал Игорь, указав на кольцо. — Мне показывали кое-какие драгоценности и объясняли, сколько за них просит ВАШ ШЕФ. Интересно?

Мелвилл пожевал губами.

— Ну, положим, интересно.

Корин вспомнил о том, что ему рассказывал Поплавский о своих изысканиях на Земле, и довольно уверенно назвал цену.

Брови у Мелвилла взлетели от изумления.

— Брось, русский, не блефуй, — прохрипел он. — Признайся, что ты присочинил один нолик.

— Можно, я сяду? — жалобно попросил Корин. У него на самом деле дрожали ноги, и сердце бурно колотилась — в комнате было очень душно.

Мелвилл презрительно поморщился, но кивнул.

— Похоже, полицейские за последнее время здорово поумнели, — задумчиво сказал он. — Сунуть нам в пасть такого хиляка… Тебя, Иван, и допросить-то как следует нельзя — небось через полчаса душу отдашь. Но я помню одну русскую поговорку: в тихом омуте черти водятся.

— Так каков будет ваш ответ? — усевшись на кушетку, спросил Корин. — Сидор Сидорович предлагает вам треть доходов от продажи марсианских безделушек. Соображаете, сколько вы могли бы получить, скажем, за такое кольцо, как ваше?

— Ого, — негромко сказал Мелвилл. — Недурно… Но что на это скажет МОЙ ШЕФ? Он снабжает нас раз в три дня кислородом, водой и продуктами. Если он что-то пронюхает, задушит нас, словно цыплят…

— Об этом не беспокойтесь, Сидор Сидорович возьмет на себя все хлопоты.

— Хм-м… просто царские условия. Я, конечно же, должен передать с тобой, Иван, список людей шефа? Корин снисходительно усмехнулся:

— Вы все еще пытаетесь поймать меня. Мастодонт. Нам не нужен ваш список — у моего шефа есть агенты и в Большом Сырте, и на Базе-2, и в других поселениях.

Мелвилл оглушительно расхохотался.

— Ну и дурак же ты, Иван, и те, кто послал тебя. Если твой шеф Сидорович настолько всемогущ, он сможет держать нас за горло точно так же, как нынче это делает мой босс. С какой же стати Сидорович нам будет платить почти в пять раз больше? Из русского альтруизма? Чушь. Парень, ты переиграл. Но я все-таки догадался, зачем тебя послали. Хочешь разнюхать, живы ли Цин-Ян, красавица Марта и другие астробиологи, а?

Корин был ошеломлен. Такого поворота событий он не ожидал.

— А что… они действительно живы?

— Ну… не совсем и не все. Этим яйцеголовым жутко повезло, что мы переместились в тот же отрезок времени, в который их угораздило провалиться. Если бы не эта случайность, они бы все передохли в течение трех дней. Казалось, ученые должны бы ноги нам целовать в благодарность за спасение, а они… Впрочем, тебя должна сейчас волновать собственная судьба.

Мелвилл вопросительно взглянул на пленника, словно не до конца решив, что же с ним делать.

Корин немедленно воспользовался этим:

— Я вовсе не считаю Сидоровича альтруистом. Вы, конечно же, правы — у него есть свой расчет. Я только сейчас подумал — а зачем он послал меня, если знает всех людей вашего шефа и может сам устранить своих конкурентов? Нет, здесь он блефует, и это ваш шанс, Мелвилл. Конечно же, ему нужен список… ему нужны имена. Вступите с ним в переговоры и выторгуйте себе условия повыгоднее. А я на этом умываю руки. Хотите, передам людям моего шефа ваше письменное послание, хотите — устно. Коли вы знаете русские пословицы, то, наверное, помните и такую: кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Темные глаза Мелвилла стали еще более задумчивыми.

— Хм-м… а если ты — подсадная утка, и мой шеф просто проверяет меня на лояльность? Корин развел руками.

— Эту карту мне нечем бить, — признался он. — Я ни черта не знаю о ваших делах здесь, на Марсе, Я знать не хочу. У вас есть три дня на размышление, Мелвилл. Три ночи подряд краулер будет приходить в условленное место ровно в три ноль-ноль и ждать меня. Надеюсь, у вас хватит здравого смысла оставить на это время меня в покое. Можете вить из меня веревки, но, честное слово, я больше ничего не знаю.

— Посмотрим.

Мелвилл поднялся и не оглядываясь пошел к двери. Корин еще раз поразился мощи этого человека. Пожалуй, даже Асташевский не устоит в схватке с таким исполином. Но главное сделано: в душе негодяя удалось заронить зернышко сомнения, так что шанс выбраться из этой крысиной норы есть… Стоп — так здесь же находятся пятеро пропавших без вести! Отлично!.. Но это здорово усложняет и так тяжелейшую ситуацию…

В комнату вошли двое старателей в скафандрах — а еще один они держали в руках. Без особых церемоний они помогли Корину облачиться в него, а затем вывели из здания.

Забыв обо всех тревогах, Корин с жадным любопытством стал осматриваться по сторонам. «Больница», в которой он лежал, располагалась на окраине города, в широком приземистом здании-куполе с острым шпилем. Архитектура марсианского города вызвала у Корина разочарование: дома были массивными и довольно однообразными — серые каменные прямоугольники различной высоты, увенчанные полусферическими куполами и соединенные между собой воздушными галереями. Высота зданий увеличивалась к центру города — здесь стояли настоящие небоскребы. Безжалостное время не пощадило ни одно из зданий, многие лишились части куполов-крыш, стены бороздили глубокие трещины; мостовые, выложенные булыжником, покрывал толстый слой песка.

Город окружали несколько десятков решетчатых башен с хроноизлучателями на вершинах. Между ними стояли белые кубы атомных генераторов. Корин был поражен масштабом этой хроноустановки. Она должна была стоить сотни миллионов долларов плюс транспортировка на Марс, установка… Или завод по производству хроноизлучателей был тайно построен где-то здесь, на планете? Игорь невольно сглотнул — только сейчас он понял, с какой силой схлестнулась группа «Дельта». А ведь на Марсе наверняка должны быть и другие города… но где же они? Неужели тоже провалились в хронотрещины? Странно, очень странно…

Мимо проехали два краулера — они с натугой тащили на тросах огромный каменный блок из поразительно красивого розового с золотистыми прожилками камня. Видимо, он был выломан из стены какого-то дворца или храма. Ого, подумал Корин, это уже не перстень или браслет. Грабители Марса, похоже, постепенно переходили на новый уровень.

Смутная догадка мелькнула в голове Корина — и сразу же исчезла. Он увидел, что проходит мимо серого каменного куба — без сомнения, это был постамент! Какая же на нем стояла статуя?

Корин покосился на своих молчаливых сопровождающих и спросил:

— Какими они были, древние марсиане? После долгой паузы один из охранников неохотно ответил:

— Даже говорить противно… Негритосами!

— Что, что?

— Ну, не совсем, конечно, неграми — но очень похожими на них. Я на прошлой неделе сам грузил на краулер скульптуру, кажется, ее нашли на городском кладбище. Голая баба, сисястая, с толстой задницей, а нос, губы, волосы… Словом, вылитая негритянка, только ростом за два метра. Но это, дело понятное, тяготение здесь меньше…

— Разболтался, — сурово прервал его второй охранник.

— Молчу, молчу…

Корина подвели к мрачному приземистому зданию, напоминавшему ангар. Окна в нем были узкими, похожими на бойницы, двери массивными. Оно было почему-то огорожено высокой каменной стеной.

— Черт, — не выдержав, воскликнул он. — Знаете, парни, эта махина что-то больно напоминает тюрьму!

— А это и есть тюрьма, — усмехнулся разговорчивый охранник.

— И довольно дерьмовая, уж можешь, Иван, мне поверить, в этом деле у меня богатый опыт. А здесь даже воздуха нет, и скафандр будет твоей камерой пыток и карцером. Поэтому мы в ней и держим в порядке эксперимента эту упрямую красотку и китайца…

— Заткнись! — уже сердито крикнул второй охранник.

Они вошли в раскрытые массивные ворота и, пройдя через узкий внутренний дворик, подошли ко входу в здание. Возле него дежурил еще один человек в скафандре.

— Нейл, а ты что здесь околачиваешься? — удивленно спросил суровый охранник.

— Сопровождаю доктора, — ответил Нейл. — Похоже, у китайца случился третий сердечный приступ. И какого черта Мастодонт целых пять лет с ним нянчился? Надо было с самого начала пристрелить, чтобы не мучился зря. Марта — другое дело, к этой норовистой кобылке нужен деликатный подход… Я бы на месте Мастодонта первым делом погладил ее по вымени…

Старатели расхохотались.

Корина грубо втолкнули в длинный и широкий коридор. По обе стороны от него располагались несколько десятков массивных дверей.

— Ну и куда парня посадим? — спросил Нейл. — Мест в этой гостинице до черта… А может, поселим его под бочок к Марте? Обоим станет веселее, будут перестукиваться по-русски, петь хором про Волгу-матушку…

Хохот стоял такой, что Корин, поморщившись, уменьшил громкость в наушниках.

Его подвели к одной из дверей. Нейл достал из кармана скафандра связку с двумя десятками спиралевидных ключей, вставил один из них в едва заметное отверстие и повернул налево. Тотчас в глухой, казалось бы, двери внезапно открылось небольшое окошко.

— Тьфу, не туда повернул… — пробормотал Нейл. — До чего же надоело, братцы, быть тюремщиком! Ухаживай за этими дармоедами, корми их, води на работу… Хорошо, если китаеза сдох — тогда еще одним клиентом станет меньше… А-а, наконец!

Нейл сделал по два поворота ключом в разные стороны, и дверь сама медленно распахнулась внутрь.

— Свет ему зажечь не забудь, — сказал разговорчивый охранник.

— Вроде бы этот парень обещал нам платить за работу куда больше, чем мы сейчас получаем. Так что будь с ним повежливее.

— Ах, вот как? Тогда я ему на ужин принесу пару банок с пивом.

Корин обернулся на пороге камеры.

— На ужин? А что, уже дело идет к вечеру?

Нейл сочувственно сказал:

— Да ты, видно, совсем новичок. Через два часа закат, и настанет проклятая марсианская ночь. Да не куксись, Иван. Не ты один, все мы заключенные в этом проклятом городе, полном призраков прошлого!

Глава 7

Дверь захлопнулась, и Корин остался один. Камера была довольно просторной — шагов пятнадцать в длину и десять — в ширину. В высокий потолок встроены две светящиеся спирали, игравшие роль светильников. Возможно, когда-то камера была неплохо обставлена, но об этом можно было только гадать, разглядывая несколько десятков разнокалиберных кронштейнов, торчавших из стен. Сейчас же все удобства сводились к груде грязных мешков, валявшихся в углу.

Игорь почувствовал голод. Оказалось, что пищевой отдел скафандра был полностью заряжен концентратами, пастами и витаминизированной водой. Перекусив, Корин уселся на груду тряпок и постарался хладнокровно обдумать создавшуюся ситуацию.

Она была невеселой. Игра втемную почти проиграна. Мелвилл не вызывал ни малейшего доверия. Скорее всего он как руководитель группы старателей получал неплохой куш и вряд ли стал бы рисковать, вступая в переговоры с совершенно незнакомыми ему людьми. Похоже, сейчас он решил выждать на всякий случай. Может, этой ночью он пошлет своего человека в Большой Сырт на разведку или воспользуется какой-нибудь секретной связью. Даже наверняка Мастодонт так и сделает — иначе он не стал бы сохранять пленнику жизнь. Но удовлетворит ли его то, что он узнает? Если каким-то образом будет протянута ниточка между Иваном Ивановым и Игорем Кориным, то шансов выжить будет мало. Остается только надеяться на Поплавского и его товарищей.

Но были еще два важных обстоятельства. Во-первых, его появление не прошло незамеченным. Рядовые старатели увидели в нежданном госте надежду на перемены к лучшему, и с этим Мастодонт не может не считаться. Пока у главаря банды не будет достоверных доказательств, что гость — враг, он вряд ли станет делать резкие шаги.

И второе. Марта Шадрина и ее коллеги-астробиологи находятся в плену — здесь, в этой же тюрьме! В любом случае это многое меняет. Хорошо бы как-то связаться с собратьями по несчастью. Может, с их помощью удастся придумать план бегства…

Стоп!

Корин вспомнил о догадке, недавно проскользнувшей у него в голове. Если верить Мастодонту, то астробиологам повезло — контрабандисты ушли в прошлое именно в тот же год, месяц и даже неделю, в которых пребывали ученые. Но это же практически невероятно!

Тогда это означало, что ученые провалились в хронотрещину, созданную искусственно, и созданную, естественно, контрабандистами! У такой «трещины» должно быть что называется — «твердое дно», на него-то и упали Цин-Ян и его группа. В этом случае — и только в этом ученые могли получить от бандитов помощь и спастись.

Та-ак… Любопытный получается поворот! При таком раскладе становится понятным, почему на Марсе не было найдено ни одного города; все они утоплены контрабандистами в искусственных хронотрещинах! Хм-м… действительно, первые три экспедиции на Марс принесли очень скудные данные, после чего полеты по различным причинам были прекращены почти на десять лет. И в этот период на Земле начался особенно бурный этап развития прикладной хронофизики!

Выходит, за те десять лет люди на Марс все-таки прилетали, и не раз! Эти секретные экспедиции могли построить завод по производству хроноизлучателей, и к началу следующего этапа полетов все остатки древней культуры марсиан были надежно спрятаны в прошлом!

Марс попросту украли!!

А затем на планете появилась служба хроноспасателей, отцом-основателем которой был Литвинов. Люди то и дело пропадали без вести, и работы у спасателей хватало. Но одно дело — извлечь человека из естественных, обычно не очень глубоких хронотрещин, а другое — наткнуться на «тайник» контрабандистов. Бедный Литвинов, он и не знал, что здесь, возле Большого Каньона, он боролся двумя хилыми башнями не с природой, а с могучей техникой грабителей Марса!

Корин был ошеломлен своей догадкой настолько, что хотел по привычке с силой потереть ладонями лицо, но его руки наткнулись на стекло шлема.

«Спокойно, спасатель, — сказал он сам себе. — Еще не факт, что ты прав. Но… если во всем этом есть хотя бы доля правды, это величайшая афера в истории человечества! Марсианские города невелики, наверняка почти полностью засыпаны песком, и потому с Земли их не удалось разглядеть. Тот, кто первым прилетел на Марс, понял, на какой Клондайк напал. Отдать это в руки всему человечеству? Ученым? Туристам? Нате, выкусите. История земной археологии знает немало подобных мерзостей и обманов, но здесь, на Марсе, масштабы аферы были уже всепланетными.

А пропавшие без вести? Сколько из них томится в таких тюрьмах, сколько умерло, сколько трудится как рабы, без всякой надежды на спасение?»

Дверь со скрипом открылась, и Корин невольно вздрогнул. Он увидел Нейла, несущего стандартный термос, подходивший к любым типам скафандров.

— Возьми, Иван, — дружелюбно сказал он, протягивая пленнику термос. — Несколько глотков прохладного пива тебе не повредят.

— Спасибо, — ответил Корин, поднимаясь на ноги. Нейл добавил с усмешкой:

— Кстати, я забыл тебя предупредить — и не пытайся бежать. Ограды вокруг города нет, но в пустыне ты через два дня сдохнешь. Помощи здесь ждать не от кого — на Земле сейчас восемнадцатый век. Скипарелли еще не родился, а о ваших Королеве и Гагарине и говорить нечего. Зато мы можем копаться в развалинах сколько нам хочется, не опасаясь ничьих посторонних глаз. Понятно?

Корин хмыкнул.

— Я новичок на Марсе, но все же не полный идиот. Все, что я могу сделать — это молить Бога, чтобы у вас хватило смелости показать кукиш вашим обдиралам-хозяевам. Тогда я еще могу вылезти из этой выгребной ямы.

— Зачем же ты в нее влез? — без особого интереса спросил Нейл.

— Мне просто хочется, чтобы моя жена и сын были живы и здоровы.

— Ага, понятно… Что делать, Иван, бизнес есть бизнес.

Корин услышал в радиофоне чей-то незнакомый сердитый голос:

— Нейл, кончай трепаться с пленным! Помоги вытащить старика, я не собираюсь таскать мертвецов в одиночку.

Поймав удивленный взгляд Корина, тюремщик тихо объяснил:

— Старик китаец умер. Пять лет в неволе оказалось слишком много для него. А ведь умнейший был человек, я не раз во время своих смен с ним разговаривал… Ладно, спокойной тебе ночи, Иван.

Неожиданно тюремщик сделал шаг вперед, и оба шлема соприкоснулись. Нейл выразительно взглянул на Корина, и тот, все поняв, немедленно отключил радиофон.

— Этой ночью приезжает Роджер — так Мастодонт называет нашего босса, — тихо сказал тюремщик. — Моли Бога, чтобы ты дожил до утра, особенно, если ты не тот, за кого себя выдаешь!

Дверь захлопнулась, и Корин вновь остался один.

— Называется — пожелал мне спокойной ночи, — пробормотал он. — Ох, попался я как кур в ощип… Не гожусь я для роли героя, сюда бы Асташевского…

Постепенно Корин все же взял себя в руки. Он вновь включил радиофон, но ничего не услышал — видимо, на этой частоте разговаривали только тюремщики, да и то, когда считали это необходимым.

Но… если Нейл не обманул, за одной из стен находится камера, в которой живет Марта Шадрина. Пожалуй, стоит попытаться установить с ней контакт, хотя бы с помощью азбуки Морзе. Но чем же постучать о стену? Ногой? Локтем скафандра? Рискованно.

Он обошел еще раз всю комнату, но ничего подходящего не нашел. Правда, в углу он извлек из пыли узкую полоску металла. В качестве оружия она вряд ли годилась, а вот если отколупнуть с ее помощью камень от стены… Хм-м, стена неровная, бугристая, трещин в ней полным-полно.

Подняв свое единственное орудие, Корин стал внимательно изучать одну из стен. Почти час он потратил на то, чтобы вывернуть из древней кладки хотя бы осколок камня, но сделать это ему не удавалось. К счастью, полоска металла оказалась на удивление твердой и не гнулась. А раз так, надежда оставалась.

Глаза у Корина вскоре стали слипаться. Сказалось напряжение последних дней, ему захотелось лечь на мешки и забыться. И только мысль о том, что этой ночью в древний город может приехать глава марсианских контрабандистов, заставляла Игоря продолжать почти бессмысленную работу. Интересно, промолчит ли о нем Мелвилл и его подчиненные или предпочтут сдать своим хозяевам? Первое — очень рискованно, второе — бессмысленно.

Между тем руки делали свое дело, и один из камешков Корину все же удалось отковырнуть. Увы, он был слишком маленьким, и стучать им по толстой стене было бесполезно. Немного ободренный успехом, Корин сделал еще шаг в сторону угла камеры и воткнул полоску металла в очередную трещину. Затем он нажал на свой инструмент раз, другой… Ему показалось, что камень слегка шевельнулся. Корин поднажал — и из стены выпал солидный кусок.

Открылась глубокая ниша, почти на двухметровой высоте от пола. Озадаченный, Корин засунул туда руку и вынул обруч из серебристого материала, с небольшим зеленоватым камнем. На украшение эта вещица не походила — уж больно просто она выглядела. Камень был круглым и напоминал нефрит, а металл — серебро. Однако лишь на взгляд. На самом деле и «камень» и «серебро» оказались мягкими, словно резина. Рискнув, Корин попытался растянуть обруч, и это ему без труда удалось.

— Похоже, марсианские негры носили такие штуки на головах, — поразмыслив, заключил Корин. — Не Бог знает какое изысканное украшение… И зачем было прятать его в стену тюремной камеры? Подарок одного заключенного своим последующим собратьям? Хм-м…

У Корина вдруг появилось необъяснимое желание немедленно надеть мягкий обруч на голову, и он даже приподнял руку — но тут же отдернул ее. Черт, что за наваждение? Во-первых, он в шлеме. Во-вторых, этот обруч мог быть каким-то запрещенным прибором типа гипноизлучателя, с помощью которого заключенные могли с приятностью провести даже длительное время взаперти. Да мало ли какое назначение было у этого устройства? Кому-то из давно истлевших бедолаг он мог быть просто дорог как память. А если обруч и приносил какую-то пользу, то было это сотни веков назад, и надевали эту штуку на головы отнюдь не люди…

И все же желание примерить серебристый обруч не уменьшилось. «Я ничем особенно не рискую, — сказал Корин себе. — Марсиане не только походили на людей, они были нашими далекими предками. А что обычно оставляют на Земле заключенные своим несчастным собратьям? Различные полезные вещи, а порой даже инструменты, с помощью которых можно совершить побег. Хм-м… но на что годится этот дурацкий мягкий обруч?»

Наконец Корин решился. Он знал от Поплавского, что на Марсе несколько секунд можно прожить и без скафандра — спасатели порой использовали это в критических ситуациях. А он должен сделать куда более простую вещь: снять на несколько секунд шлем…

Набрав в грудь побольше воздуха, Игорь сел на пол и, расстегнув защелки шлема, решительно снял его. На мгновенье ему показалось, что он сунул голову в ледяную прорубь. Едва не завопив от резкой боли, он все же сумел натянуть обруч на голову и тут же вновь надел шлем.

Прошло около часа, прежде чем Корин вновь пришел в себя. Голова раскалывалась, но в целом он чувствовал себя неплохо. Все обошлось, только была ли хоть капля здравого смысла в том, что он сделал?

На всякий случай Корин достал из кармана скафандра маленькое зеркальце (на Марсе его полагалось носить отнюдь не только одним женщинам) и внимательно осмотрел свое лицо. Оказалось, что щеки и нос были красными, ноздри и губы кровоточили… глаза… Стоп, а где же обруч?

Обруча не было!

Корин запаниковал. Ему стало казаться, что он сходит с ума.

Быть может, вся эта история со странной находкой — лишь продукт его помутившегося разума?

Но все оказалось иначе. Приглядевшись как следует, Игорь увидел в середине лба легкое вздутие. Кожа в этом месте чесалась, да и на висках тоже…

«Дьявол, да обруч просто всосался в мою кожу! — изумился Корин. — Наверное, это какое-то марсианское лекарственное средство. Ну, не обязательно именно лекарственное… Тьфу, какую глупость я совершил. Началось все с того, что я захотел отковырнуть камень из стены…»

И тут произошло что-то невероятное. Корин почувствовал легкое головокружение, и его сознание словно бы раздвоилось. Он увидел себя, идущего вдоль стены с металлической полоской в руках. Вот он отковырнул один камешек, но тот показался ему слишком мелким… Дальше была довольно широкая трещина, неровной петлей опоясывающая камень величиной с кулак….

Странное и довольно неприятное ощущение. Корин знал, что сидит на полу, и в то же время видел свою камеру такой, какой она была около часа назад, если смотреть на нее с пола, именно с той точки, на которой он находился.

Но он же никогда раньше не сидел здесь!!!

Прошло немало времени, прежде чем хаос в голове Корина улегся и он пришел к единственно возможной версии, которая могла объяснить происходящее.

Марсианский обруч врос в его кожу и стал частью его тела. И он был не украшением и не лекарством, он был прибором. Прибором, позволяющим видеть прошлое! Не переноситься в него — а только видеть. Похоже, его мозг приобрел новое качество — он научился собирать рассеянную информацию, анализировать ее и создавать из разрозненных фрагментов картины прошлого.

Впрочем, эту догадку легко проверить. Подумав, Корин задал сам себе вопрос: а кто был его предшественником в этой камере? Вряд ли мешки на полу лежали просто так — наверное, они служили кому-то спальным ложем. Кому же?

Но ничего не случилось — сознание не раздвоилось, и никакой «картинки» не появилось. Зато где-то в глубине мозга возникло странное жжение… нет, ощущение неудовлетворенности. Это чувство напоминало сильный голод, только жаждал он не еды, а информации!

Вскочив на ноги, Корин начал очередной обход своей камеры. На это раз почти все его действия были бессознательными — он просто делал то, что нужно. Зрение его невероятно обострилось, так, что он стал видеть стены, потолок, пол словно через сильный бинокль. Медленными шажками Игорь двигался по прихотливому маршруту вдоль стен и жадно впитывал все, что замечал. У него появилось ощущение, будто и трещинки в камне, и бугорки, и впадинки — все обмазано тонким слоем меда. А он с детства так обожает мед! Когда покойный отец приносил с пасеки соты, он высасывал их до капли, чтобы не оставить в воске хоть грамм золотистой тягучей жидкости… И сейчас не упустит своего — ведь мед, размазанный по стенам, будет его!

Наконец «голод» стал потихоньку стихать. В мозгу разлилось чувство удовлетворенности — и Корин понял: рассеянная информация собрана, и сейчас ему удастся слепить из нее «картинку».

Так и произошло. Сознание его раздвоилось легко и уверенно, и Игорь увидел свою камеру. В углу, на тряпках, лежал навзничь человек в скафандре. К нему подошли двое тюремщиков, в одном из которых Корин узнал Нейла. Они перевернули тело пленника, и Игорь едва не вскрикнул — судя по длинным, красивым волосам, это была женщина! Ее лицо разглядеть было невозможно, оно напоминало кусок окровавленного мяса, покрытого слоем инея.

Корин услышал чей-то тихий, шуршащий голос:

— Э-э, гляди, Нейл, — Сандра покончила с собой! Отстегнула шлем и попыталась его снять, но не смогла… Вот дура-то!

— Не скажи… Если бы Мастодонт каждый божий день катался на тебе по три раза, ты тоже захотел бы покончить счеты с жизнью. Бедная шлюха, она решила, что на Марсе девочкам ее профессии платят бешеные деньги.

— Мы тоже так думали, — ответил второй тюремщик. — Ладно, тащи ее к двери. Отмаялась, бедняжка. Корин увидел возле двери разбитую табуретку. Нейл покачал головой.

— Гляди — да она пыталась взломать каменную дверь! Дурочка, не знала, что замки во всей тюрьме держатся на одном честном слове. Вот как надо было действовать…

Тюремщик положил руки на верхний левый угол двери и стал нажимать на нее резкими толчками. Спустя минуту дверь внезапно открылась.

— Чертов замок, — сказал второй тюремщик. — Может, стоит его заменить на что-нибудь поновее и земное?

— А зачем? — возразил Нейл. — Это еще надо догадаться, что все здесь давно прогнило. Но если кто-то и догадается — мы на что? Лично я буду стрелять без предупреждения.

— И я тоже, приятель! Только не ночью, конечно, обожаю спать на посту.

Оба тюремщика расхохотались и потащили труп в коридор. Корин «выключил» картинку.

Теперь он знал, почему в далеком прошлом заключенный марсианин перед бегством оставил обруч в тайнике.

Видимо, уже тогда замки в тюрьмах были неважными.

Глава 8

Корин осторожно выглянул в коридор. Здесь царила тьма, и только вдали, возле входа, едва теплился красный огонек. В большом шезлонге неподвижно полулежал человек в скафандре. Похоже, он спал, и это было на руку беглецу. Игорь тихонечко подошел к беспечному тюремщику. Это был не Нейл, а его напарник. На коленях у горе-охранника лежал автомат.

Затаив дыхание, Корин взял оружие в руки. Тюремщик даже не пошевелился, погруженный в сновидения.

Выждав минуту-другую, Корин рискнул засунуть руку в боковой карман скафандра тюремщика. Как он и предполагал, связка ключей была там. Оставалось только найти камеру Марты Шадриной — и после этого уносить ноги. Куда и как — об этом он решил сейчас не думать. Марта провела в марсианском городе несколько лет и наверняка неплохо ориентировалась в его каменных лабиринтах. Если бы с ее помощью удалось пробраться до одной из башен-излучателей. Хм-м… пожалуй, это неплохая идея…

Он осторожно снял с крюка на стене фонарь и вернулся к распахнутой двери. В одной из соседних камер была заточена Марта — но в какой?

Посветив вниз, он быстро решил эту задачу. Пол был покрыт слоем пыли, но к одной из соседних дверей вели следы башмаков. Ну конечно, тюремщики приносили ужин не только ему, но и прекрасной пленнице…

Прошло не меньше получаса, прежде чем вспотевший от нервного напряжения Корин все-таки сумел подобрать ключ к соседней двери. Будь у него фонарь поярче, он мог бы использовать свой новый дар видеть прошлое, но при таком тусклом освещении это было явно бесполезно. Наконец один из спиралевидных штырей вошел в отверстие массивной двери. Два поворота налево, два — направо, и дверь медленно распахнулась.

Изумлению Корина не было предела. Он увидел ярко освещенную комнату — не камеру, а именно комнату! Вместо груды грязных мешков почти роскошная обстановка: диван, шкаф, трюмо с большим зеркалом… Посреди стояла оранжевая палатка — подобные Корин видел в багажном отделении «Белки». Возле нее два кислородных баллона, от которых к палатке тянулись шланги.

Корин подошел к палатке и заглянул в небольшое окошко. Внутри на небольшом диване полулежала девушка в синем комбинезоне. Подперев голову рукой, она читала толстую книгу. Да, эту девушку не зря назвали Царевной, подумал Корин. Густые русые волосы, толстая коса, гладкое, без единой морщинки лицо, очаровательный овал подбородка, светло-карие глаза, прямой точеный нос, чуть полные сочные губы.» Таких красавиц Корин видел прежде лишь в кино и потому невольно сглотнул. Черт побери, и такое сокровище попало в руки к бандиту Мастодонту! Даже странно, что Марту не вывезли контрабандой с Марса вместе с очередной партией сокровищ. Значит, она была нужна здесь, в городе — но зачем? Не дай Бог, только не для…

Корин слегка постучал по стеклу. Девушка изумленно вскинула голову. Увидев непрошеного гостя, она так сверкнула глазами, что Корину стало не по себе.

Девушка разразилась резкой тирадой. Хотя Корин не услышал ни единого слова, но легко было догадаться, что говорила сейчас Царевна Внеземелья. Вскочив с дивана, она отбросила в сторону книгу и, подойдя к окну, начала задергивать занавески.

Корин умоляюще сложил руки. Похоже, этот жест озадачил девушку. Она внимательно вгляделась в его лицо. Глаза Марты удивленно расширились. Помедлив, она все-таки задернула занавески.

Гостю оставалось лишь усесться на диване в углу комнаты и ждать. Нервно поглаживая автомат, он думал сейчас об одном: стоит ли выйти в коридор и прикончить охранника? Очень опасно оставлять его живым, но стрелять в спящего человека…

Прошло несколько минут. Дверь палатки мягко скользнула в сторону, и из кессона вышла девушка, облаченная в скафандр.

— Кто вы? — резко спросила она по-английски, уперев руки в бока. — Почему осмеливаетесь войти в мою комнату? Может быть, вы хотите иметь дело с Мелвиллом?

— Нет, — улыбнулся Корин, поспешно вставая с дивана. — С этим бандитом я предпочел бы не встречаться до конца своих дней. Я не охранник. Марта, а такой же несчастный пленник, как и вы.

— Вы говорите по-русски? — искренне удивилась девушка. — Выходит, вы новичок здесь, в преисподней? Хотя… чему удивляться? Среди моих соплеменников ничуть не меньше мерзавцев, чем, скажем, среди американцев или японцев.

— Я не мафиози, — сердито возразил Корин. — Вы можете выслушать меня хотя бы минуту, а не трещать словно сорока?

Марта замолчала, пораженная такой грубостью. Воспользовавшись этим, Корин в нескольких фразах рассказал о том, как очутился в марсианском городе.

— Чушь, — поморщила свой прелестный носик девушка. — И вы хотите, чтобы я поверила? Спасатели, «Белка», Поплавский… Это не тот ли смазливый и самоуверенный тип, который вскружил головы почти всем девушкам Внеземелья?

Корин кивнул.

— Да. Он собирался добиться и вашей благосклонности, но прибыл на Марс чуть позже того, как вы провалились в хронотрещину. Кстати, а что случилось с вашими товарищами?

Марта помрачнела.

— Они… Их заставляли работать в развалинах, словно рабов. Шведа Стернера расстреляли спустя полгода за какую-то пустяковую провинность. Финн Мяккила и швейцарец Фарстерн в прошлом году устроили бунт. Они напали на охранника, убили его, а затем забрались на вершину одной из башен-излучателей с тремя килограммами взрывчатки. Мои друзья поставили бандитам ультиматум: либо нас освобождают, либо они подорвут себя вместе с башней.

— Ого! — негромко сказал Корин, вспомнив собственный только что придуманный план. — Я хотел вам предложить сделать нечто подобное.

Девушка покачала головой. На ее глазах появились слезы.

— Увы, мои друзья недооценили этих бандитов. Мелвилл затеял с ними долгие переговоры, а в это время два снайпера поднялись на одно из соседних зданий и…

— Понятно, — хмуро сказал Корин. — Выходит, из всей группы астробиологов вы остались одна.

— Нет, нет! Профессора Цин-Яна бандиты более или менее берегут так же, как и меня. Мы им нужны… Помедлив, Корин признался:

— Увы, но Цин-Яна уже нет. Он умер несколько часов назад от сердечного приступа…

Девушка с ужасом посмотрела на него. Корин ожидал, что она разрыдается, но Марта только опустила глаза.

— Что ж, лучше так, чем эта проклятая каторга-Игорь, признайся, ты не обманываешь меня? Если это очередная ловушка… я возненавижу все человечество! Никогда не думала, что в людях может быть столько низости и подлости…

Корин промолчал — да и что он мог ответить? Марта долго и жадно смотрела ему в глаза, словно пытаясь проникнуть в душу, а затем устало вздохнула.

— Хорошо, я готова тебе поверить. И что ты предлагаешь — бегство? Но куда?

— Пока — куда угодно, лишь бы уйти из этой тюрьмы, — тихо сказал Корин. — Я неплохой хронофизик и что-нибудь придумаю. К тому же я обрел способность видеть прошлое, и это тоже может нам помочь.

— Что, что? — удивленно спросила Марта, но Корин только махнул рукой — сейчас было не до объяснений.

— Из тюрьмы есть второй выход? — спросил он.

— Да… — оживилась Марта. — Мы с Цин-Яном недавно нашли в городском архиве планы многих зданий, в том числе тюрьмы. Все это мы, конечно, спрятали от людей Мелвилла и тайно изучали в минуты, когда оставались без присмотра тюремщиков. Пойдем — думаю, я сумею открыть эту дверь!

Корин взял наперевес автомат и выглянул в коридор. Здесь царила полная тьма. Тюремщик, видимо, продолжал крепко спать, что было очень кстати.

Оглянувшись, он тихо сказал:

— Надо взять с собой фонарь, еду и хотя бы пару запасных кислородных баллонов. Марта, у тебя есть какой-нибудь рюкзак?

— Да. Во время раскопок в дальних частях города мы носим с собой все необходимое.

Наскоро собравшись, они покинули камеру и быстро пошли направо, в противоположную от входа часть коридора. Подойдя к стене, Корин поднял фонарь повыше, а Марта достала из кармана скафандра план тюремного здания. С его помощью она нашла на каменной стене пять еле заметных выступов и нажала на них в определенной последовательности. После томительной паузы стена стала раздвигаться, открывая проход.

И в этот момент в коридоре вспыхнул яркий свет. Сладко спящий охранник вскочил на ноги, ошеломленно оглядываясь. При виде вошедших он почтительно отдал честь.

— Господин директор, во вверенной мне тюрьме все в поряд…

— Осел! — заорал Мелвилл, указывая в противоположный конец коридора. — Пленники пытаются убежать!

Сопровождающий Мелвилла охранник выхватил из кармана скафандра пистолет и выстрелил. Пуля с визгом ударилась в стену.

К счастью для беглецов, в стене уже открылся достаточно широкий проход, и они успели проскользнуть во тьму. Спустя пару секунд «запасной выход» автоматически закрылся.

Мелвилл разразился грязной руганью.

— Кретин, тебя мало повесить! — зарычал он, потрясая кулаком перед лицом перетрусившего тюремщика.

Третий человек, стоявший чуть позади, тихо сказал:

— Отличная мысль. Мастодонт. Но сначала найди и притащи мне на аркане этих двоих. Я хочу взглянуть на того ловкого парня, который едва не купил всех вас за пару фальшивых монет. Торопись, болван, я должен вернуться в город до рассвета!

Глава 9

Промчавшись по узкому коридору несколько десятков метров, беглецы оказались перед глухой оградой, в которой при ближайшем рассмотрении виднелся довольно широкий пролом. Выбравшись наружу, Марта уверенно побежала по улочке между двумя массивными зданиями. Корин с трудом поспевал за девушкой. Звезды едва освещали старый город, и Игорь сейчас опасался не столько погони, сколько того, что в такой мгле легко споткнуться и разбить шлем. Но Марта прекрасно ориентировалась в лабиринте узких улочек и вскоре перешла на шаг.

Она сделала Корину знак, чтобы тот уменьшил радиус действия радиофона до нескольких метров. Затем сказала:

— В ближайшие час-два нам ничего не грозит, Игорь. Люди Мелвилла не очень хорошо знают город. Они, словно кроты, роются в пяти-шести зданиях, в основном в музее и ювелирных мастерских. Любознательности в них ни на копейку, и потому нам с Цин-Яном никто не мешал в свободное от работы время исследовать город.

— Вас отпускали без сопровождения? — удивился Корин.

— Конечно. Бежать здесь некуда, а прятаться где-нибудь в зданиях или подземном городе — бессмысленно. Кислорода в баллонах все равно хватает всего на двое суток, так что Мелвилл знал: рано или поздно мы вернемся. Поначалу, правда, он ворчал, но, когда мы с профессором нашли в подвальном этаже одного из зданий коллекцию местных минералов, нам дали относительную свободу.

— И куда же мы сейчас направимся?

— Это зависит от того, какой ты предложишь план бегства.

Корин задумался.

— Похоже, в город прибыл какой-то гость — иначе зачем Мелвиллу приходить в тюрьму посреди ночи? А это значит, ворота времени сейчас открыты.

— Игорь, нам не дадут приблизиться к ним и на сто метров.

— И не надо. Мы сделаем иначе — откроем еще одни ворота, пока нас ищут в городе.

— Что-о?

— Не забывай, Марта, я все-таки хронофизик. Правда, таких мощных установок я прежде не видел, но наверняка система их управления мало отличается от традиционных. Если и я, и ты заберемся на две соседние башни, то сможем сотворить с их излучателями одну забавную штуку…

— Но, Игорь, я ничего в этом не понимаю!

— Ну и что? Я передам тебе по радиофону, какие коды надо набрать на пульте управления, вот и все. Ты отлично справишься.

— Сомневаюсь… А как мы спустимся с башен? Да нас мигом перестреляют!

— На этот счет у меня есть одна идея… Но сначала проведи меня к башням, стоящим… хм-м… метрах в пятистах севернее ворот. Только не беги так, ради Бога — я толком не привык к местной гравитации. Да еще эта проклятая темнота…

Марта кивнула. После небольшого раздумья она свернула в соседний переулок. Корин последовал за ней — и спустя пару секунд услышал где-то позади легкие щелчки.

— Стреляют наугад, — тихо сказал он. — Кажется, эти псы правильно взяли наш след. Может, отсидимся где-нибудь?

Марта огляделась и указала рукой на едва заметную во мгле арку в стене высокого спиралевидного здания. Они вошли внутрь и сразу же утонули в густой тьме.

Прошла минута, другая… Время тянулось очень томительно. Порой Корину казалось, что он слышит чьи-то шаги и тихие голоса. Скорее всего это был самообман, но сердце его бурно билось. Наверняка все старатели сейчас подняты на ноги и будут прочесывать город даже при свете звезд. А когда настанет утро, шансы беглецов и вовсе сойдут на нет. За оставшиеся часы надо обязательно добраться до башен, а там… Перестроить два излучателя с режима «ограда» в режим «ворота» не так сложно… Хорошо, что Мелвилл и его банда не подозревают, что посланник некоего Сидоровича довольно опытный хронофизик.

Прошло несколько минут, и по стене соседнего здания внезапно чиркнул луч желтого света. Из тьмы вынырнули два человека в скафандрах. Один из них держал в руке мощный фонарь, а другой — автомат. Корин подумал: а неплохо бы настроиться на частоту их радиофонов. Тогда можно было бы следить за всеми переговорами Мелвилла и его людей, и это дало бы лишний шанс на спасение. Хотя нет — перестроить частоту можно, только сняв шлем.

В наушниках зашуршало, и знакомый властный голос произнес:

— Иван, ты слышишь меня? Это Мелвилл, хозяин города и всех обитающих в нем душ. И твой тоже хозяин, Иван! Не знаю, как тебе удалось бежать, да еще прихватив с собой эту смазливую дуру Марту, но я готов закрыть глаза на ваши шалости. Возвращайтесь немедленно, я гарантирую вам безопасность.

Беглецы молчали. Двое старателей прошли мимо, озираясь по сторонам. К счастью, арку они не заметили.

— Иван, отвечай. Нам надо поговорить. Ко мне недавно приехал важный человек из Большого Сырта, мы с ним обсудили твое предложение. Похоже, нам удастся договориться. Но, признаюсь, твое бегство нас озадачило. Чего ты добьешься своей героической смертью? Запаса кислорода в твоем скафандре, да будет тебе известно, не хватит даже до рассвета…

— Мистер Мелвилл, беглецы захватили с собой два баллона, подключенных к палатке Марты, — кто-то почтительно перебил шефа.

— Вот как?.. Плевать! Иван, выбраться на свет Божий можно только через ворота, а мы их держим на замке. А ты, Марта, лучше не зли меня. Не забывай, что ты моя походная жена! Или ты, стерва, захотела поменять Мастодонта на молодого бычка?

Корин взглянул на стоявшую неподалеку Марту, но во тьме не смог разглядеть ее лица. Только теперь до него дошло: девушка была любовницей Мелвилла! Впрочем, этого стоило ожидать, она была в руках бандитов почти пять лет… Но почему тогда она жила в тюрьме, а не…

Ему показалось, что девушка всхлипнула раз, другой, третий…

— Игорь, я им в руки не дамся… — еле слышно прошептала Марта. — Лучше снять шлем и разом со, всем покончить. Если бы не страх за Цин-Яна, я давно бы так и сделала.

— Помолчи, — мрачно буркнул Корин. Его трясло от ненависти. Проклятый Мастодонт… ископаемое… грязное животное… Если бы Литвинов тогда, три года назад, знал, с кем он пытался бороться двумя своими слабосильными башнями! Не коварство природы, а Мастодонт и его банда удерживали Марту и ее друзей в глубинах прошлого.

— Пойдем, — сказал он. — До рассвета осталось часа два, нам надо успеть.

— Подожди… — прошептала Марта. — Мне кажется, они возвращаются.

Корин осторожно выглянул наружу. Он увидел в нескольких десятках метров впереди свет фонаря. Вскоре из-за соседнего здания вышли еще двое старателей. Посовещавшись, они решительно зашагали к арке, где прятались беглецы.

— Кажется, они как-то учуяли нас… — тихо сказал Корин. — Отсюда можно выбраться незамеченными?

— Да. На высоте пятого этажа все соседние дома соединяются галереями. Кажется, в этом здании они уцелели.

Люди с фонарями приближались, и Марта решительно пошла в темноту, освещая путь.

Корин впервые был внутри жилого дома марсиан. Он оказался на вид немногим более приятным, чем тюрьма. Выщербленные временем каменные стены, спиральная лестница с жалкими остатками перил, полуразбитые двери… Ему очень хотелось хоть одним глазком заглянуть внутрь одной из квартир, но Марта уверенно поднималась вверх, шагая через ступеньку. Словно угадав его мысли, она сказала слегка запыхавшимся голосом:

— Комнаты… они почти пусты… если не считать каменной мебели… Дерево… от него почти ничего не осталось, так же как и от книг…

— Но вы же нашли архив?

— Да, на металлических листах.

— Хм-м… Но что же случилось в этим городом? Почему марсиане вымерли?

— Мы узнаем это, когда разгадаем тайну их письменности. Проклятые… драгоценности… Если бы не они, на Марсе бы сейчас работали сотни лучших ученых. Но… марсиане обожали украшения… и мужчины… и женщины… Ради Бога, помолчи, Игорь. Сейчас не время для праздного любопытства.

Наконец они поднялись на пятый этаж, и Марта уверенно свернула направо. Они прошли по широкому коридору. При неярком свете фонаря Корин увидел стоявшие по обе стороны возле стен почти два десятка статуй. Невольно он шагнул к одной из них и со сдавленным криком отшатнулся. Из темноты на него глянула жуткая, оскаленная пасть ящероподобной химеры.

— Это боги — хранители дома, — раздраженно сказала девушка.

— Из города уже вывезли почти две сотни таких статуй. Говорят, что в других городах химеры сделаны еще более искусно…

— Других городах?!

— А ты не знал? Впрочем, откуда… Марс доят уже почти двадцать лет, и побрякушки, статуи, драгоценные камни — это мелочи. Главное — приборы, машины…

— Машины?!

— Господи, конечно же! Атомные генераторы, которые питают башни, — из их числа… Стой!

Оказалось, что коридор плавно перешел в галерею, соединявшую спиралевидное здание с соседним белым куполом высотой в тридцатиэтажный небоскреб. По обе стороны галереи располагались широкие окна. Корин заглянул в одно из них и увидел внизу несколько кривых улочек. По ним медленно ползли огоньки. Люди Мелвилла продолжали обшаривать этот район, видимо, полагая, что беглецам не уйти далеко.

Марта погасила фонарь, опасаясь, что их могут заметить. Свет ярких звезд слегка рассеивал тьму, но Корин почувствовал себя еще более некомфортно.

— Смотри, Игорь, — сказала девушка и указала рукой вдаль. Приглядевшись, Корин сумел разглядеть среди силуэтов зданий узкую стрелу, уходящую ввысь. Это была одна из башен.

— Мы можем добраться до нее поверху? — спросил Корин, которому очень не хотелось блуждать по лабиринтам узких улочек.

Подумав, Марта кивнула.

— Большинство соседних зданий соединены галереями, и по ним можно пройти в любую часть города. Но часть галерей рассыпалась от древности, другие в печальном состоянии.

— Мы будем очень осторожны, — ободряюще улыбнулся Корин.

И началось путешествие, которого молодой хронофизик не мог прежде представить даже в кошмарном сне. Луч фонаря выхватывал из тьмы груды обломков, остатки каменной мебели, ржавые остовы каких-то приборов… Корину пришлось однажды побывать внутри египетских пирамид, и сейчас у него возникло сходное ощущение. Все вокруг было очень древним, непонятным, немного пугающим… Почти во всех галереях остались каменные идолы, и от их злобных, взглядов и оскаленных пастей Игорю становилось не по себе. Марта шла впереди довольно уверенно и лишь изредка выглядывала в окна, осматривала ночной город, освещенный холодными немигающими звездами. Оба почти все время молчали, опасаясь, что их могут услышать люди Мелвилла, и это не было излишней предосторожностью: то там, то здесь на улицах появлялись и исчезали желтые огоньки фонарей.

Наконец девушка остановилась и указала рукой в соседнее окно.

— Мы пришли, Игорь, — глухо сказала она. — Ты по-прежнему уверен в своем плане?

Корин кивнул.

Они спустились по полуразрушенной винтовой лестнице и вышли из здания. Впереди расстилалось море песка, укутанное мглой. Две решетчатые башни уходили высоко в звездное небо. Расстояние между ними было не меньше двухсот метров, и Корин вдруг засомневался в правильности своих расчетов. Ворота периметра города были раз в пять уже… хватит ли мощности излучателей для того, чтобы пробить брешь в периметре и открыть проход во времени? Впрочем, другого выхода у них все равно не было.

Корин снял с плеч рюкзак, достал два баллона с кислородом и протянул один из них Марте.

— Если у нас ничего не получится, у тебя останется шанс на спасение, — сказал он. — Судя по всему, Мелвилл очень дорожит тобой и наверняка простит бегство.

— А что будет с тобой?

— Буду бороться до последнего вздоха. Я выдал себя с головой, и рассчитывать на милосердие глупо. Если нам не удастся открыть ворота, я попытаюсь придумать что-нибудь другое. Может, мне удастся повернуть излучатель внутрь периметра — тогда я смогу отправить хотя бы парочку грабителей куда-нибудь подальше. А теперь беги к ближайшей башне, Марта. Когда заберешься наверх, включай радиофон на всю мощь. Я буду говорить тебе, что делать с пультом управления излучателя. Ну, удачи тебе. Царевна Внеземелья!

При свете звезд Корин увидел, как по лицу девушки проскользнула слабая улыбка. «Как же она намучилась здесь, в плену у бандитов, — подумал он. — Наверное, она вела себя далеко не тихо и послушно, иначе ее не стали бы держать в тюремной камере…»

Осмотревшись, они не увидели поблизости никого из людей Мелвилла. Видимо, те еще продолжали обшаривать район города, расположенный вблизи ворот времени.

Пожав на прощание друг другу руки, беглецы поспешили к своим башням. Корину потребовалось минуты две, чтобы достичь мощных опор, полупогруженных в песчаные барханы. Каждое мгновение он ожидал выстрела, и потому под конец этой бешеной гонки весь покрылся горячим потом. Отдышавшись, он выглянул из-за толстой опоры и увидел, что Марта уже почти наполовину поднялась по металлической лесенке, ведущей к грибообразному излучателю. Корин поспешил сделать то же самое.

Поднявшись наверх, Игорь открыл овальную дверцу в кожухе излучателя и едва втиснулся в узкое помещение — точно такое, как и в других башнях-излучателях, на которых ему приходилось работать. Даже выключатель внутреннего освещения находился там же, где обычно — справа от двери, на высоте плеча. Когда свет вспыхнул, Корин не сдержал вздоха облегчения. Пульт производства «Дженерал электрик» был ему хорошо знаком, так же как и четыре стандартные приборные стойки. Ну-ка, ученик Литвинова, покажи, на что способен…

Усевшись за пульт, Корин включил радиофон на полную мощность и сказал:

— Марта, ты меня слышишь?

— Слышу. Ты там не заснул, Игорек?

— Хм-м… Итак, начинаем набирать первую команду…

Прошло около получаса, прежде чем беглецам удалось перенастроить свои излучатели на новый режим работы. Раструбы волноводов были перемещены так, что потоки хроноэнергии должны были разомкнуть периметр ограды и вынести участок земли между двумя башнями из прошлого в 2034 год. Оставалось лишь завести в компьютер команду «открыть ворота», но едва Корин успел нажать на первые клавиши, как в радиофоне что-то зашумело, захрипело, и он услышал знакомый голос Мастодонта:

— Черт побери, вот вы где оба спрятались! Эй, Иван, ты играешь в плохие игры. Марта, девочка, не узнаю тебя. Разве тебе было плохо со мной? Я предупреждал, что скоро познакомлю тебя с боссом и поели этого ты окажешься на свободе. И ты сбежала за минуту до того, как перед тобой должны были открыться ворота!

После долгой паузы Марта холодно ответила:

— Три года ты меня кормил разговорами о воротах, Джейк. Настал час мне самой выбирать свою судьбу.

Мелвилл громко расхохотался.

— Судьбу могут выбирать лишь самые сильные, девочка. Остальным, слабым и глупым, следует лишь повиноваться ей. Через пять минут я подъеду к вашим башням на краулере, и к тому временя вы оба должны спуститься вниз и сложить оружие. Иван, ты понял меня? Ровно через пять минут наверх станут подниматься две группы захвата в бронированных скафандрах, и ты ничего не сможешь сделать с ними своим автоматом. Пожалей хотя бы Марту, Иван-дурак!

Корин поднялся и выглянул наружу. Вдали, вдоль приземистых городских зданий, двигались три краулера. На их башнях сидели люди в скафандрах с автоматами в руках. Видимо, это и были группы захвата.

— Что скажешь. Марта? — негромко спросил он.

— Я жду, положив руки на пульт. Ну, скорее же!

Корин облизнул пересохшие губы и стал диктовать номера тех клавиш, которые девушке предстояло нажать. Пути назад не было — оставалось только надеяться, что его расчет окажется верен.

На приборной стойке зажглись красные огоньки — излучатель вышел на критический режим работы, и компьютер предупреждал оператора об этом. Но Корин смотрел сейчас только на небольшой дисплей, на котором высвечивалась диаграмма напряженности хронополя на узкой полоске земли между двумя соседними башнями. Красная кривая медленно вспухала. Вот она миновала цифру 1900, затем 1950, 2000… Корин почувствовал легкую вибрацию поля — похоже, краулеры уже подъехали к башне. Еще несколько секунд, и люди в бронированных скафандрах с оружием в руках начнут карабкаться по лестницам вверх. Ну скорее же, скорее…

Красная линия поднялась еще немного, и в этот момент зазвенел сигнал: ворота открыты! Не раздумывая, Корин выглянул из башни — и даже зажмурил глаза от яркого света.

Его расчет оказался верен — ворота раскрылись в тот момент, когда маленький диск солнца находился в зените. Через расщелину во времени в ночной город хлынул поток тусклого света. Три краулера застыли на месте — люди в скафандрах тоже остановились. Полоса света постепенно расширялась, и вскоре изумленные старатели увидели, как из-за ближайшего бархана выехал могучий лунотанк и, угрожающе ревя, стремительно ворвался в брешь периметра.

Один из краулеров попытался преградить ему путь, но был буквально смят широкими гусеницами. Люди из группы захвата сделали несколько беспорядочных очередей, но затем опустили оружие. Двое из них нерешительно пошли к полосе, разделяющей день и ночь. Видимо, они не могли поверить, что там, за раскрывшимися воротами времени, открывалась свобода — свобода, о которой многие из них уже перестали мечтать.

Помедлив, один из старателей вышел за границу периметра, а затем, рухнув на колени, закрыл шлем руками. Корин не мог слышать его, но не сомневался — этот человек плакал от счастья.

Остальные старатели больше не колебались. Побросав оружие на песок, они побежали большими прыжками навстречу потоку света, словно опасаясь, что ворота вот-вот вновь закроются.

Глухо застучал автомат, и трое старателей упали как подкошенные.

— Назад, мерзавцы! — послышался суровый голос Мелвилла. — Я пристрелю любого, кто попытается дезертировать!

Беглецы переглянулись и, понурившись, пошли назад к краулерам.

Глава 10

Тем временем у подножия башен разгорелся нешуточный бой. Два краулера увернулись от гусениц «Белки» и стали кружить вокруг лунотанка, словно две борзые вокруг кабана. Краулеры не были оборудованы пушками и потому не могли открыть огонь, но задержать нежданного гостя были в состоянии. Без сомнения, сигнал тревоги уже был передан в лагерь старателей, и через несколько минут к Мелвиллу прибудет подкрепление.

— Марта, спускайся! — крикнул Корин. — Нам надо успеть добежать до лунотанка, пока ворота не закрылись! Больше пятнадцати минут я не гарантирую — генераторы могут не выдержать!

Корин включил пульт управления в автоматический режим, выбрался наружу и стал спускаться по лесенке. Сильный ветер мешал ему, а еще больше мешала спешка. «Только бы генераторы выдержали, — лихорадочно думал он. — У тех, больших ворот периметра, они по крайней мере в три раза мощнее. Ну, давай, спасатель, спаси на этот раз хотя бы Марту и самого себя».

Спрыгнув на песок, он было побежал к лунотанку — и остановился. За время, пока он спускался с тридцатиметровой высоты, в бою произошли изменения. Ашот показал свое искусство и все-таки сумел протаранить один из краулеров. Второй остался цел и сейчас стоял чуть в стороне, возле постамента одной из украденных статуй. Люк на его башне раскрылся, и наружу выбрался высокий человек в скафандре. Судя по мощной фигуре, это был не кто иной, как Мелвилл.

Только сейчас Корин сообразил, что следует переключить радиофон в общий режим, и сразу же услышал знакомый голос.

— …я иду, Джейк.

— Надеюсь, мой старый товарищ по десантному полку не станет прятать в кармане скафандра пистолет или нож?

— И не надейся, Джейк. Я возьму тебя голыми руками.

— Ха-ха-ха! Ты такой же весельчак, как и десять лет назад, Вадим. Это я уложил тебя голыми руками, помнишь?

Асташевский шумно засопел.

— Тогда я был еще мальчишкой. С тех пор мне довелось иметь дело со многими подонками, но никогда не думал, что среди них окажется Мастодонт.

— Мастодонт растопчет Слона!

— Посмотрим, посмотрим…

Наконец люк распахнулся и на башне «Белки». Асташевский выбрался наружу и спрыгнул на песок. Два гиганта медленно пошли навстречу друг другу.

Тем временем со стороны лагеря подъехали пять краулеров, густо облепленных старателями с автоматами в руках. Две машины были оборудованы солидных размеров пушками, но они не сделали ни единого выстрела — видимо, таков был приказ Мелвилла. Десятки людей молча следили за единоборством двух бывших десантников из полка «голубых касок» ООН.

Корину ни разу не приходилось наблюдать за схваткой людей в скафандрах, но он догадался — самыми уязвимыми местами были шлемы из стеклонита и плоский ранец с кислородными баллонами. Если с ними что-нибудь случалось, спасти неудачника было очень сложно.

Два гиганта не спешили предпринимать активных действий. Они стали кружить друг вокруг друга, выжидая удобный момент для атаки. Воспользовавшись тем, что все внимание старателей было сосредоточено на двоих соперниках. Марта успела добежать до лунотанка и быстро взобралась на его броню. Чуть позже и ней присоединился и Корин. Никто из вооруженных людей не стал им мешать.

— Полезай в кессон, — приказал Корин, но девушка упрямо покачала головой. Через минуту наружу выбрался Поплавский. Он молча кивнул Марте — сейчас было не до галантностей.

Внезапно Мелвилл подпрыгнул и, пролетев несколько метров, ударил обеими ногами Асташевского в грудь. Спасатель не успел увернуться и отлетел в сторону, едва не ударившись шлемом о край каменного постамента.

Джейк расхохотался:

— Я же говорил, что Мастодонт вновь растопчет Слона! — весело крикнул он. — А затем мы возьмемся за твоих друзей, мне нужны новые рабы.

Асташевский вскочил на ноги и, раскачиваясь, пошел на противника. Мелвилл стоял, спокойно выжидая, а затем быстро нагнулся и, схватив горсть песка и камешков, швырнул их в шлем Вадима. Тот чисто инстинктивно выставил правую руку, закрываясь, и тогда Мелвилл вновь прыгнул. На этот раз он целился свинцовой металлизированной подошвой башмака прямо в шлем, но наткнулся на руку Асташевского. Вадим, проявив недюжинную реакцию, схватил соперника за ногу и, слегка отклонившись в сторону, швырнул его за спину. Врезавшись в груду песка, Мелвилл перевернулся через голову (Корин и не думал, что такое возможно в скафандре!) и вскочил на ноги, приняв боксерскую стойку. Но Слон опередил его, и от могучего удара в область шеи Мелвилл вновь упал.

— Неплохой удар! — возбужденно сказал Поплавский. — На Земле это обернулось бы бандиту по крайней мере нокдауном. Вадим, вперед!

— Мастодонт! Мастодонт! — дружно скандировали старатели, потрясая оружием над головами.

Забыв о карате, противники начали обмениваться ударами, которым позавидовал бы любой боксер-тяжеловес. Шлемы были отлиты из прочного стеклонита, но мощный удар металлизированной перчатки мог при случае расколоть и его. Однако оба противника удачно оборонялись. Порой они, словно кикбоксеры, обменивались и ударами ног, целясь в «суставы» ног скафандров — это было их самое слабое место. Наконец после одного из таких ударов Асташевский вскрикнул и согнулся, обхватив колено.

— Черт, неужели сустав поврежден?.. — с тревогой пробормотал Поплавский.

Видимо, так же подумал и Мелвилл. Шагнув вперед, он поднял обе руки, намереваясь обрушить их сверху вниз на шлем противника. Такой удар мог оказаться решающим — ведь Асташевский был сейчас почти беспомощным.

Но Мелвилла ждал неприятный сюрприз. Вадим схитрил — его скафандр не получил никаких повреждений. Поднырнув под соперника. Слон обхватил его за талию, поднял над собой и с силой швырнул в сторону постамента. Пролетев добрый десяток метров Мелвилл врезался в край каменного куба боком и заорал от боли. Упав на песок, он попытался подняться — но получил мощный удар в грудь. Отлетев назад, он вновь ударился шлемом о постамент. Стеклонит наконец не выдержал и покрылся сетью трещин. Сейчас же шлем окутало облачко пара — это наружу ее свистом стал вырываться воздух.

Мелвилл упал на колени и, хрипя, схватился руками за горло. Асташевский подбежал к нему и протянул руку.

— Задержи дыхание, Джейк, я успею донести тебя до «Белки»! — крикнул он.

— Н-нет… — хрипящим голосом произнес поверженный гигант. — Я… проиграл…

Шлем быстро покрылся изморозью, и Мелвилл рухнул ничком на песок. Задергавшись, он вскоре затих.

Люди с автоматами молча переглянулись.

Тогда Поплавский встал на башне лунотанка и поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Меня зовут Владимир Поплавский, — сказал он по-английски. — Наверное, кое-кто из вас слышал обо мне и моей группе спасателей. Считайте, что на этот раз мы спасаем вас от вашей же глупости и жадности. Разграблению остатков марсианской цивилизации подошел конец! Советую покинуть город, пока ворота времени вновь не закрылись.

— И куда же мы поедем? — спросил один из старателей. — На Базу-2, что ли? Там нас славно угостят — свинцовыми орешками!

— Нет, почему же на Базу? — добродушно ответил Поплавский. — Мы вместе поедем в Большой Сырт, я там я сдам вас в руки властям. Сами понимаете, другого выхода у вас нет — еще час назад я доложил комиссару Марса о том, что здесь происходит. Не сомневаюсь, что серьезное наказание вам не грозит…

Ему ответил взрыв невеселого хохота. Затем с одного из краулеров на песок спрыгнул невысокий человек и, сделав несколько шагов, сложил руки на груди.

— Опять вы блефуете, Владимир, — сказал он укоризненно. — Ничего вы мне не докладывали, да и правильно сделали — иначе бы я немедленно арестовал вас и вашу преступную группу. Расхитителям Марса надо дать крепко по рукам, правда, ребята?

Старатели вновь расхохотались — на этот раз более дружно.

— Та-а-ак, — ошеломленно пробормотал Поплавский. — Комиссар Книшевич? Вот это сюрприз!

Книшевич снисходительно кивнул.

— Разумеется, это для вас сюрприз, Владимир. Если бы вы раньше догадались, на пути какой страшной силы вздумали встать, то сейчас бы не попали в такое безвыходное положение. И вообще, вы вели себя довольно глупо. А знаете, что будут писать все газеты Земли на следующий же день после вашей, увы, безвременной гибели?

Поплавский угрюмо молчал.

— Нет, это будут не некрологи, дорогой Володя! Наши люди в Интерполе уже подготовили материалы следствия, которые изобличают вас и вашу группу в контрабанде марсианских сокровищ! Разумеется, поддельных — ведь любому школьнику известно, что никаких городов на Марсе нет. А рядом с изобличающими вашу шайку материалами мы поместим кое-какие фотографии. Среди них будет и одна подлинная — та, где вы сфотографированы с браслетом в руке. Это вы, глава контрабандистов, пытались продать подделку мадам Лабраден, и доверчивая жена алмазного короля клюнула на вашу приманку. Очень нехорошо с вашей стороны, Владимир, обманывать жен богачей.

Поплавский покачал головой.

— Недурно, недурно… — пробормотал он. — Выходит, вся эта история с браслетом была подстроена с самого начала?

— Конечно, — усмехнулся Книшевич. — Здесь, на Марсе, вы стали проявлять излишнюю активность, и тогда наш человек в русской колонии получил приказ вплотную заняться вами. Наши агенты на Земле следили за каждым вашим шагом. Поначалу мы решили, что вас с мистером Кориным надо ликвидировать еще в Москве, но молодой талантливый хронофизик очень нужен нам здесь, на Марсе. И мы, кажется, не ошиблись… А теперь, уважаемые спасатели, выбирайте. Или вы соглашаетесь сотрудничать с нами, увы, на очень жестких условиях, и тогда будете считаться в миру всего лишь пропавшими без вести, героями, погибшими при исполнении служебных обязанностей. Альтернатива очень неприятна: не только смерть в песках, но и опозоренные на все Внеземелье имена. Признаюсь, второго мне очень не хотелось бы, но… Что скажете, Владимир?

Корин сделал знак, чтобы Поплавский и Марта отключили радиофоны. Все трое коснулись шлемами друг друга, и тогда Игорь спросил:

— Что скажешь, командир? Нас, словно волков, обложили, кажется, со всех сторон. Ты сообщил обо всем главе русской колонии?

— Виктор Михайлович еще вчера срочно уехал на какую-то дальнюю базу, — мрачно сообщил Поплавский. — А его заместители, как назло, очень заняты и не смогли поговорить со мной. Конечно, я послал факс, но боюсь, он где-нибудь затеряется.

— Не может быть, чтобы и они тоже… — начала горячо Марта, но Поплавский перебил девушку.

— Сейчас не до эмоций. Игорь, у тебя есть какая-нибудь толковая идея?

— Нет.

— А дурацкая, безумная, идиотская?

— Надо подумать…

— Некогда думать! Книшевич с нами церемониться не станет.

— Хм-м… Тогда, Володя, пора тебе использовать твое знаменитое обаяние. Иди и начни переговоры. Попытайся потянуть время. Марта, ты тоже к нему присоединяйся. А мне надо хотя бы на три минуты забраться в салон «Белки».

— Зачем?

— Некогда объяснять. Идите, я скоро присоединюсь к вам.

Поплавский озадаченно посмотрел на Корина, но спорить не стал. Спрыгнув на песок, командир помог спуститься Марте, и они медленно пошли в сторону краулеров. Асташевский, стоявший по-прежнему рядом с поверженным Мелвиллом, хотел было присоединиться к ним, но его остановили выразительно поднятые дула автоматов.

— Только не делайте никаких глупостей, Владимир, — предупредил Книшевич. — Я всегда с симпатией относился к вам и вашим парням, потому и готов проявить милосердие… Э-э, а почему господин Корин спустился в салон лунотанка?

— Он предупредит двоих моих людей, что игра проиграна, а затем все трое покинут «Белку», — спокойно объяснил на ходу Поплавский.

— Лучше бы они поскорее вышли, — с угрозой заметил Книшевич. — Предупреждаю, если машина сдвинется с места, она будет уничтожена.

Переговоры начались, но они больше напоминали ультиматум со стороны комиссара Марса. Старатели слушали этот разговор, озадаченно переглядываясь. Больше всего им хотелось бежать в сторону новых ворот, но лежащие на песке тела погибших товарищей сдерживали их естественный порыв.

Как и обещал Поплавский, через несколько минут наружный люк на башне лунотанка вновь открылся, и оттуда выбрались один за другим Саблин, Мирзоян и Корин. Немедленно в их сторону повернулись несколько автоматов. На всякий случай подняв руки, трое спасателей пошли в сторону краулеров.

— …ничего больше гарантировать вам не могу, — тем временем говорил Книшевич, искоса поглядывая на мрачную Марту. — Рабочие руки на Марсе дорого стоят, а раскопки в этом городе только начинаются. Не знаю, когда мы сможем освободить вас и ваших товарищей и на каких условиях, но обещаю — мы сделаем это. Сейчас наши медики работают над тем, как смывать у людей определенные воспоминания. Если эти исследования завершатся успехом, все пленники, работающие сейчас в городах, будут немедленно отпущены. Не варвары же мы, в конце концов… Э-э, а это еще что?

— Если хотите жить, падайте на землю! — крикнул Корин и рухнул на песок, закрывая шлем руками. То же самое проделали и двое его спутников. Их примеру немедленно последовал Асташевский — он полностью доверял молодому хронофизику. Чуть позже к ним присоединились и Поплавский с Мартой.

Комиссар Книшевич, казалось, немного растерялся. Зато старатели немедленно отреагировали взволнованными криками:

— Парни, да эта чертова машина, наверное, заминирована!

— Бежим, пока здесь все не разнесло на атомы!

— Черт побери, надо было сразу же шлепнуть этих русских, а не трепаться с ними!

— Чушь, русские блефуют! Стреляйте, ребята!

Но выстрелы так и не прозвучали. Некоторые старатели поспешно нырнули в раскрытые люки краулеров, другие помчались в сторону ближайших зданий, третьи спрятались за колесами машин. И вовремя!

Две башни, стоявшие по обе стороны от «Белки», внезапно загудели. Решетчатый излучатель «Белки» стал стремительно раскаляться, словно его поместили в пылающий горн.

К этому времени стоять остался лишь один Книшевич. Комиссар растерянно облизнул пересохшие губы. Он ничего не понимал.

— Торквилл, где ты прячешься? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Черт побери, ты мой штатный хронофизик или трусливая крыса? Что происходит?

Один из людей, лежащих за колесами соседнего краулера, приподнял голову и отчаянно крикнул:

— По-моему, излучатель танка переключен на режим поглощения внешней хроноэнергии!

— Ну и что? — недоумевал Книшевич.

— А то, что сейчас произойдет нечто вроде короткого замыкания… Да ложитесь же вы, идиот!

И в этот момент грибообразные вершины двух башен тоже стали раскаляться. В разные стороны полетели тучи искр. Еще несколько мгновений — и обе башни вспыхнули, словно были сделаны из сухого дерева. За ними вспыхнули две соседние хроноустановки, и еще две, и еще…

Даже в разреженной атмосфере Марса ударная волна оказалась ужасной. Книшевича подняло на несколько метров в воздух и с силой швырнуло на ближайший краулер. Шлем из стеклонита не выдержал, и комиссар почти мгновенно умер от холода и удушья.

Лунотанк светился пурпурным светом, приняв на себя часть мощнейшего энергетического потока, точно так же, как раскаляется предохранитель в перегруженной электрической сети. Но большую часть нагрузки все-таки взяли на себя излучатели башен, и они в считанные минуты превратились в груды расплавленного металла…

В это время к маяку подъехал караван из семи краулеров. Заполнившие их туристы намеревались полюбоваться на хронотрещину Литвинова, огороженную двумя рядами красных флажков, а затем сфотографироваться на память возле обелиска пропавшим без вести — словом, использовать весь джентльменский набор.

Не успели краулеры остановиться на специально оборудованной стоянке, как в небе прокатился один раскат грома, второй, третий.

— Мама, — спросил восьмилетний мальчик, прильнув к округлому иллюминатору, — а разве на Марсе бывают грозы?

— Нет, малыш, — ответила дрожащим голосом насмерть перепуганная мамаша. — Здесь же почти нет воды, а значит, и облаков… Ой, а это что?

Ошеломленные туристы увидели, как среди рыжих песчаных дюн стали проявляться контуры массивных зданий. Сначала они казались бесплотными, больше напоминавшими мираж, но постепенно древний марсианский город выплыл из глубин времен и предстал перед глазами десятков ошеломленных людей.

— Мамочка, но ты же говорила, что никаких марсиан не было, — не унимался любознательный мальчик. — Откуда же взялся этот город? А почему вокруг него горят эти здоровенные факелы? Ой, мамочка, гляди, сюда идут марсиане!

Женщины закричали от ужаса и закрыли лица руками, и даже мужчинам стало не по себе, когда они увидели вдали несколько десятков бегущих к ним существ. Издалека их было трудно разглядеть, но мальчишка и здесь опередил взрослых.

— Да это же люди! — закричал он. — Мама, оказывается, в марсианских городах жили люди!

И это было, как ни странно, чистой правдой.

Долина миражей, Земля, 2033 год

Повесть

Глава 1

Впереди, до самого горизонта, расстилалась Топь — горячая, зыбкая, переливающаяся всеми оттенками розового цвета. Множество огненных потоков перекрещивались, вливались друг в друга, и тут же вновь ветвились, на глазах меняя окраску. В нескольких местах пурпурными пятнами взбухали «огневороты», над которыми дрожали полупрозрачные столбы местного Мальстрема, знаменитого своими миражами. Сейчас, днем, он был еще пассивен, и, лишь хорошо приглядевшись, можно было разглядеть над ним желтоватый шар какой-то луны, изъеденный оспинами кратеров.

Корин стоял в километре от берега Топи, на массивном бетонном пирсе, служащем одновременно посадочной площадкой для глайдеров, и пытался найти хоть какой-то эквивалент всему увиденному. Потоки лавы при извержении венерианского вулкана? Глаз урагана на Юпитере? Или, может, озеро расплавленного олова на Меркурии?

Молодой лейтенант Службы безопасности, сопровождавший прославленного хроноспасателя от самого Екатеринбурга, переминался с ноги на ногу и демонстративно поглядывал на часы, встроенные в рукав бронескафандра. Ему было не по себе от того, что он не мог приказывать.

— Странно, — сказал наконец Корин, повернувшись к спутнику. — Какой-то огромный взбесившийся калейдоскоп. И это все, что породил загадочный Заповедник за пять лет? Я разочарован.

Лейтенант нервно усмехнулся.

— На первый взгляд все это выглядит довольно мирно? — спросил он.

— Хм-м… Честно говоря, полуживые джунгли Венеры произвели на меня куда более сильное впечатление. Пока мы летели сюда, вы рассказали мне столько ужасов про Заповедник, Борис, а сейчас… Озеро неостывающей лавы — это забавно, не спорю. Но при чем здесь мы, хроноспасатели?

— Такие иллюзии бывают у всех новичков, — заверил его лейтенант. — И они очень быстро проходят.

Он повернулся и зашагал по бетонной поверхности пирса к куполу филиала Института Времени, возвышавшемуся над грядой серых скал. Двигался Борис легко и даже изящно, и трудно было поверить, что его скафандр относился к классу «Б» и весил почти шестьдесят килограммов. «Боятся, — с недоумением подумал Корин, вспоминая добрый десяток КПП, которые ему пришлось преодолеть с помощью пачки разноцветных пропусков от Екатеринбурга до этих Богом забытых мест. — Как же все они боятся! Но чего?»

Прежде чем последовать за лейтенантом, он в последний раз взглянул на Топь. Внимание его привлекла неровная кромка берега, усеянная крупными валунами. Поток «лавы» возле него был тусклым, почти холодным, кое-где застывшим стеклянистыми островками. На одном из таких островков косо стоял тяжелый танк «Краб», предназначенный для исследования глубин земли. Левая его гусеница наполовину вплавилась в стеклянистую массу, а правая, нелепо задранная вверх, густо заросла странными губками и грибовидными растениями.

— Игорь Васильевич, — зазвучал укоризненный голос лейтенанта. — Вас ждет директор Института Крайнев. Сами понимаете, он человек занятой, так что…

Корин усмехнулся, закинул за плечо видавший виды рюкзак (надеть скафандр он категорически отказался) и пошел вслед за Борисом. Воздух был не по-сентябрьски прохладным, и Игорь пожалел, что не захватил с собой утепленную куртку. Обернулся он только у стальных дверей гигантской, десятиметровой высоты ограды. Что-то неуловимо изменилось в окраске Топи, она потемнела и заметно ускорила ритм движения своих «лавовых» потоков. Небо над ней стало пепельно-серым, а там, на горизонте, над набирающим стремительные обороты «Мальстремом», набухало ослепительно белое сияние, в глубине которого угадывались контуры только что рождающегося миража. Вороненая плита плавно опустилась перед лицом Корина.

— Все, — с облегчением сказал лейтенант и снял шлем скафандра.

Лицо у него было бледное, мокрое от пота, глаза мутные.

— Видели? — глухо спросил он.

— Ничего я не видел, — сердито буркнул Корин и пошел по длинному переходу, ведущему через обширный двор в здание Института. Лейтенант сделал шаг в сторону, уступая дорогу, и с недоумением посмотрел ему вслед.

* * *

Корин сидел у костра, развевающего свою оранжевую гриву на легком вечернем ветерке, и, держа в руках пластмассовый стаканчик с коньяком, никак не мог прийти в себя от удивления.

— Игорек наш сегодня не в духе, — ядовито сказала Марта, подбрасывая в костер охапку тонких сухих веток. — Порастерял наш знаменитый колдун дар прорицателя и белого мага. Не иначе как неудачно предсказал какой-нибудь местной Далиле ее судьбу, и она в отместку…

— Брось, девочка, — прогудел Вадим Асташевский, деловито раскладывая на газете вареную картошку и длинные пучки павы — синей марсианской травы, незаменимой закуски к марочному грузинскому коньяку. — Не опускайся до пошлой женской ревности. Кто-то из древних сказал — не ревнуй меня, ибо я возгоржусь. Лучше помоги накрыть на стол!

Корин одним глотком выпил терпкую обжигающую жидкость и растроганно оглядел товарищей, непринужденно устроившихся прямо на траве и с веселыми возгласами выкатывающих из раскаленных углей печеную картошку. Группа «Дельта» в полном составе! Вот сюрприз так сюрприз…

— Сколько же мы не виделись? — задумчиво спросил Виталий Саблин, подбрасывая на ладонях дымящийся черный клубень. — Последний раз четыре года назад на Ганимеде, верно, Ашот?

— Верно, дорогой, но тогда с нами не было Поплавского, — певуче сказал знаменитый водитель Ашот Мирзоян, осторожно обкусывая розовый кусок мяса, только что вынутый из огня. — Ай, какой шашлык получился, шампур проглотишь! Игорь, ты почему пьешь, а не закусываешь? Марта, дорогая, возьми над ним шефство.

Пламя костра поднялось выше, налилось пурпурным цветом, выбрасывая в темнеющее небо пригоршни ослепительных искр. Марта сидела рядом с Кориным, чуть прислонившись плечом, и не сводила с него сияющих глаз. Он знал, что это ровным счетом ничего не значит — Марта напрочь равнодушна к мужчинам вообще и к нему в частности, и все равно не мог сдержать волнения. «Сколько же раз мне попадаться в одну и ту же ловушку?» — с легкой горечью подумал он.

Кусты на берегу озера заколыхалась, и ворона, оглушительно каркая, тяжело полетела к опушке леса. Хлюпая сапогами, на поляну вышел Поплавский в потрепанном туристическом комбинезоне и торжественно потряс садком с жирными золотистыми карасями.

— Шашлыками балуетесь, консервами травитесь, — пророкотал он бархатистым басом. — Совсем обленились у себя во Внеземелье… Здесь такие, братцы, озера, о-о… Ашот! Это ты спаиваешь славную группу «Дельта»? Чувствую, быть тебе сегодня дежурным…

Мирзоян тяжело вздохнул и без возражений поплелся к ближайшей канаве чистить рыбу, то и дело оглядываясь на коптящиеся над углями шампуры.

— Ну что, страннички небесные, закусим чем Бог послал? — пригласил всех Асташевский, разряжая возникшую томительную паузу.

— По идее полагается посвятить сегодняшний вечер воспоминаниям, — сказал Поплавский, усаживаясь у костра. — Шесть лет не виделись и прочее…

— Четыре, — резко отозвалась Марта, не глядя на него. — Наша группа встречалась ровно четыре года назад на перевалочной станции Ганимеда, когда Вадик уходил к Плутону.

— Да, но не было меня, — весомо возразил Поплавский, смакуя коньяк крошечными глотками. — Я возглавлял тогда какую-то комиссию и не мог вырваться ни на час… Впрочем, это теперь неважно. Мы наконец встретились, но вовсе не для того, чтобы выяснять, насколько каждый постарел. Напротив, предстоит доказать, что мы еще достаточно молоды и кое на что способны.

— Может, потом? — проворчал Асташевский, настраивая гитару. — Марта, помнишь балладу о влюбленном пришельце?

— Подожди, бард, — поморщился Саблин, втыкая шампур в землю. — Зачем нам портить настроение своими хриплыми воплями? Видишь, командир говорить будет.

— Лично я с удовольствием послушаю, — оживился Ашот, откладывая в сторону карасей, проявляющих активность даже с выпотрошенными внутренностями. — Иначе стоило ли меня отрывать от важных дел на Луне, чтобы третий день подряд заставлять потрошить несчастных рыбок?

Все собрались в кружок возле костра и под тихое треньканье гитары выслушали рассказ Поплавского.

Дело, ради которого всех членов группы хроноспасателей собрали со всех концов Внеземелья, сводилось вкратце к следующему. Около пяти лет назад здесь, над предгорьями Уральского хребта, произошел чудовищный по силе взрыв. Было ли это ледяное ядро кометы или какой-то неизвестный космический аппарат, установить достоверно пока не удалось. В результате катастрофы огромное пространство площадью около ста квадратных километров оказалось под действием губительных космических лучей. Эпицентр взрыва располагался над необитаемыми лесистыми районами, но под смертоносное излучение попал знаменитый уральский Дом творчества с прилегающим к нему по селком писателей…

Точную цифру погибших при взрыве Поплавский назвать не смог — официальные сообщения о катастрофе были весьма скудными, а до закрытой информации даже ему добраться не удалось. К счастью, дело было поздней осенью, когда отдыхающих в этих местах бывает не так много, но, судя по всему, числа жертв перевалило далеко за сотню. Среди них было несколько известных ученых и художников.

Спасательные части прибыли к месту катастрофы спустя три часа после взрыва, но попасть в зону бедствия не смогли — невероятно сильные колебания провременного поля сделали ее практически недоступной для любых средств, в том числе и автоматических. Телеуправляемые вездеходы либо сразу же проваливались в хронотрещины, либо попадали под пресс искаженного пространства так, что их потом невозможно было узнать. Все виды связи, в том числе и лазерная, в зоне действовали крайне ненадежно.

Несколько смельчаков рискнули пробиться к поселку на вертолете — и исчезли над кромкой леса на глазах ошеломленных товарищей. А затем с самолета были сделаны снимки зоны с пятикилометровой высоты, и спасатели только руками развели от удивления — над эпицентром взрыва висел яйцеподобный «колпак» серого тумана. Зондирование его всеми видами излучения ничего не дало.

Спустя несколько месяцев на опушке леса наблюдатели обнаружили несколько неизвестных видов растений, а чуть позже из глубокого оврага за пределы зоны стала вытекать странная холодная лава. Затопив одно из озер, она образовала огненную Топь.

— И что же теперь? — спросил, не удержавшись, Ашот, когда командир закончил свой рассказ.

— А ничего, — усмехнулся Поплавский, с наслаждением снимая губами с шампура истекающий соком кусок мяса. — Изучают. Построили, не поленились, вокруг зоны высоченную ограду, затем отгрохали за месяц здание филиала Института Времени, все засекретили и стали гнать отчет за отчетом… А Зону для успокоения общественности ласково назвали просто Заповедником.

— Неужели никто не пытается проникнуть в поселок писателей? — спросил Асташевский, поигрывая могучими мускулами. — Парни здесь есть что надо. Я вчера в волейбол с ними играл — давненько такого удовольствия не получал!

— А техника безопасности на что? — хладнокровно ответил Поплавский. — Были, конечно, попытки и жертвы тоже были. Одного директора, известного академика, сняли. За ним последовал второй, а потом директором стал член-корр. Крайнев, который хочет стать академиком. Он и навел здесь порядок… На этом все затихло. Всем СМИ заткнули глотки — неудивительно, что мы во Внеземелье о катастрофе ничего не слышали.

— Странно, — покачала головой Марта. — Как-то не укладывается в голове.

— Почему же странно? Ведь никто не знает, что там скрывается в долине под непроницаемым серым колпаком. Может, корабль пришельцев, а возможно, просто обломки метеорита неизвестного вида, кстати, любимая рабочая версия Крайнева. Ради чего рисковать? Ведет себя Зона вполне спокойно — разве что Топь расширяется потихоньку, и причем ее пока остановить не удается. Зато миражи над ней — засмотришься! На этой Топи уже диссертации вовсю защищают.

Поплавский помолчал, обвел товарищей пристальным взглядом и поднял рюмку коньяка.

— А вот теперь давайте выпьем за встречу первую рюмку. И если мой рассказ навел вас на определенные размышления — то, надеюсь, и последнюю. Учтите, нас сюда никто не приглашал, рассчитывали обойтись как-нибудь собственными силами. А ведь опыт прохождения хронотрещин есть только у нашей группы. На несчастье Крайнева, два месяца назад я прилетел на Землю в отпуск и от друзей в правительстве России узнал об «уральском феномене» — так теперь принято называть катастрофу. Я понял — это шанс для нашей бывшей группы. Крайнев попытался ставить мне палки в колеса, но тут наблюдатели сообщили сенсационное известие — приборы зарегистрировали идущие из глубины Зоны странные радиосигналы!

Хроноспасатели изумленно переглянулись.

— Выходит, кто-то из людей остался жив? — спросил Асташевский.

— А вот это нам и предстоит выяснить, — улыбнулся Поплавский. — На днях к Заповеднику должны перебросить нашу «Белку» (Ашот радостно вскинул голову). Она уже лет шесть пылится в музее космонавтики на Луне. Я добился ее срочного ремонта и монтажа дополнительного хроноизлучателя на башне…

— Уже установили, — почтительно перебил Поплавского Саблин. — Я не успел сказать вам, Владимир Павлович, в Институте получена срочная радиограмма из Лунограда. Ремонт закончен, завтра «Белку» должны перевезти на Землю, в уральский космопорт.

Друзья помолчали, каждый думал о своем, потом все чокнулись, пригубили коньяк и не сговариваясь выплеснули почти полные рюмки прямо в костер.

* * *

К полуночи над лесом взошла крутобокая луна, отражаясь золотым пятном в туманной глади лесного озера. Марта шла рядом с Кориным, полузакрыв глаза и жадно вдыхая терпкий лесной воздух. Она казалась такой близкой, что у Игоря слегка закружилась голова.

Поймав его восхищенный взгляд. Марта неожиданно громко рассмеялась.

— Игорь, милый, мне кажется, ты впал в лирическое настроение. Того и гляди разразишься стихами. Похоже, я сейчас выгляжу томной лесной красавицей, только и ждущей жарких признаний…

— Ты не так далека от истины, — сухо сказал Корин, отодвигая рукой тугие ветви орешника, нависающие над тропинкой. — Сегодня в тебя нетрудно влюбиться.

— Сколько раз я говорила — не обращай внимания на мою внешность, — усмехнулась Марта, отбрасывая в сторону букетик лесных цветов. — Ты же знаешь, что это чистейшей воды мимикрия. Просто во мне где-то глубоко-глубоко встроен программный автомат, доверху набитый чисто женскими инстинктами и хитростями. Стоит мне чуть зазеваться, он тут же заставляет меня принимать загадочный вид, кокетничать, искать ваших восторгов, бедные мои мужчины. Однако ты меня уже достаточно знаешь, чтобы поверить — ко мне это не имеет никакого отношения…

— Твой автомат после брака с Поплавским заметно усовершенствовался, — ровным голосом произнес Корин. — Кстати, я не знал, что вы развелись.

Они продолжали идти рядом вдоль берега озера, но недавнее очарование рассеялось. Похоже, усилием воли Марта смогла выключить свой пресловутый аппарат инстинктов, ее походка вновь стала размашистой, движения по-мужски сильными и угловатыми — словом, рядом был уже совсем другой человек, знаменитый астробиолог, орденоносец и лауреат Марта Петровна Шадрина.

— Не сердись, — сказала она и вновь взяла Корина за руку. — Поверь, ты должен быть мне только благодарен за тот отказ. Иначе твоя жизнь превратилась бы в сплошную пытку! А Поплавский… он слишком самоуверен… Вбил себе в голову сказочку о мертвой царевне и решил разбудить то, чего во мне никогда не было. Со стороны мы выглядели очень эффектной парой… Ему завидовали, да и мне тоже. А мы мучились… Ни в хозяйки, ни в любовницы я не гожусь, да и не хочу заниматься этими глупостями, меня они лишь раздражают. Полгода мы устраивали у себя в коттедже под Марсоградом прием за приемом, изображая самую счастливую пару на свете, а потом я сбежала. И ни разу не пожалела об этом. Видишь, чего ты сумел избежать?

— А если я заявлю, что был бы только счастлив, оказавшись хоть на день на месте Володьки? — просто сказал Корин.

— Не надо, Игорь, я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы так мучить моего единственного друга. Ох, что бы я только не отдала за то, чтобы однажды утром вдруг проснуться мужчиной! Впрочем, мне чужды ваше вечное мальчишество и дурацкие страстишки… Я машина, умная и работящая машина, и ничего более…

— И это говорит самая очаровательная женщина, которую я когда-либо встречал! — возмущенно прервал астробиолога Корин. — Марта, милая, что с тобой случилось, зачем ты юродствуешь, строишь из себя женщину-робота? Ты же ласковая и добрая, умница, каких мало, да и Царевной тебя в свое время прозвали не зря! Наверное, не одна сотня нас, мужиков, оказалась в космосе только ради надежды познакомиться с тобой…

Марта слушала, недобро усмехаясь, а перед глазами невольно проплывала вереница ее знакомых и подруг, бесконечно завидовавших ей и сумевших так отравить их с Поплавским совместную жизнь, что она порой начинала завидовать мужчинам. Насколько же проще им и жить, и работать…

Друзья некоторое время шли молча. Ночь постепенно вступала в свои права, лес налился густыми синими сумерками, тяжелые запахи поползли с озера вместе с плотным туманом испарений. Было зябко.

— Поплавскому сейчас нелегко, — неожиданно сказала Марта. — Вы все ничего, ровно ничего о нем не знаете…

— Почему же? — холодно ответил Корин. — Безвоздушное пространство, как известно, прекрасный проводник для слухов. Ты имеешь в виду дело с венерианскими подводными фермами? Кажется, там погибло несколько человек?

— Поплавский в той катастрофе не виноват, — грустно сказала Марта, — он в то время был на Земле на каком-то симпозиуме. Но злые языки, конечно, нашлись. А потом было еще несколько неудач — на Луне, на орбитальной станции ГЕЯ-3… Его выручали, да и громкое имя помогало… Извини, мне не хочется вдаваться в подробности, не люблю я сплетен. Главное, что в Поплавского многие постепенно перестали верить, а кое-кто из бывших «друзей» стал поговаривать, что, мол, не тот стал бывший прославленный хроноспасатель, не справляется с ответственной работой… Кто ему сейчас поможет, если не мы?!

— Так, — ошеломленно пробормотал Корин. — А я-то удивлялся, каким это чудом Володьке удалось собрать всю нашу группу за такой короткий срок? Все мы теперь люди солидные и тяжелые на подъем. Ашот, как я слышал, чуть ли не директором треста «Астероидстрой» стал, а о Вадиме Асташевском я и не говорю, все прочат его в руководители первой межзвездной…

— Но ты только не подумай, что Поплавский скис! — горячо перебила Марта. — Он-то сам глубоко уверен, что это он нам помогает, а не наоборот! А если бы ты видел, как он боролся с местной ученой братией, отсиживающейся второй год за бронированными стенами! Сумел добиться срочного созыва президиума Академии наук, убедил всех, что Крайнев — типичный перестраховщик, а выдвигаемая им гипотеза о падении метеорита не выдерживает ни малейшей критики, что необходимы решительные меры и здесь не обойтись без помощи опытных внеземлян…

— Похоже, ты восхищаешься Володькой, — с горечью заметил Корин.

— Ничего ты не понимаешь, — мягко сказала Марта. — Бывает, личные интересы совпадают с общественными. Делу это пойдет на пользу.

— Меня ты почти убедила, — задумчиво сказал Корин. — А себя?..

Глава 2

Первые два километра от бетонной ограды Заповедника лунотанк прошел играючи. Широкие титановые гусеницы перемалывали каменистую почву в пыль. Две передние клешни-манипулятора расчищали дорогу, с легкостью вырывая из земли стволы метровой толщины и отбрасывая их в сторону, словно щепки. Спасатели не могли сдержать довольных улыбок. Да, такой могучей машины, как «Белка», на Земле еще не видывали! Конструкторы проектировали ее для работы в лунных горах, а на Марсе она была дополнена решетчатой башней хроноизлучателя и приобрела пару форсажных двигателей. И все же «Белка» сохранила отдаленное сходство со своими предками — боевыми танками, особенно после того, как ее сплюснутую каплевидную башню оборудовали скорострельной пушкой. Она очень пригодилась спасателям из группы «Дельта» там, на Марсе, во время схваток с грабителями древних городов. Здесь же, на Урале, мощь лунотанка казалась даже излишней.

Вслух эту мысль высказал Ашот. Он сидел в водительском кресле, умело орудуя многочисленными рычагами управления. Его голова была закрыта шаровидным черным шлемом, на внутренней поверхности которого, как на дисплее, высвечивалась круговая панорама окрестностей, а также показания всех необходимых приборов.

— И почему здесь нас так долго ждали, а? — весело сказал он, отшвырнув клешнями лунотанка здоровенный валун. — Неужто земные спасатели разучились дело делать, а? Подумаешь, хронотрещины… На Марсе сейчас через хронотрещины ездят даже необстрелянные кадеты-спасатели. Держись!

Цокнув языком от удовольствия, Ашот бросил танк с крутого Обрыва прямо в зеркало небольшого озера. В воздух поднялся фонтан воды. Машину тряхнуло так, что даже привыкшие ко всему гидравлические амортизаторы кресел жалобно звякнули, а зевнувший в это время Саблин больно прикусил язык.

Поплавский, сидевший, как всегда, в башне на подвесном кресле возле обзорного экрана, недовольно взглянул сверху вниз на водителя.

— Полегче, Ашот, — негромко заметил он. — Мог бы включить антигравитаторы и просто перелететь эту котловину. Зачем лишний раз испытывать прочность излучателя?

— Это точно, — проворчал массивный Асташевский и тяжело заворочался, пытаясь ослабить ремни безопасности. — Это тебе не Марс, Ашотик! Забыл, какая на Земле гравитация?

— Э-э, не учи, дорогой, — ухмыльнулся Ашот, направляя лунотанк в сторону леса. — Ты давно смотрел на экран хронолокатора, а? Посмотри как следует, Вадик, а потом поблагодари меня. Энергию атомных батарей здесь надо экономить, понимаешь или нет?

Асташевский что-то недовольно буркнул, но все-таки повернулся и взглянул в дальний конец салона, где у пульта управления хроноизлучателем сидели, согнувшись, Корин и Марта.

— Что, уже началось? — спросил он.

— Да, — сквозь зубы процедил Корин, не отрывая глаз от дисплеев. — И еще как! А теперь помолчи,. Слон, побереги силы — твой выход еще впереди. Марта, что там творится на опушке?

Марта посмотрела на боковой дисплей и покачала головой.

— Плохо, Игорь. Две трещины, каждая глубиной от пяти до восьми хроноватт.

— Как, уже? — удивился Корин. — Но только минуту назад…

— Да, только что там был ровный фон в полтора хроноватта, — вздохнула Марта. — Таких резких колебаний поля на Марсе мы не видели. Пожалуй, Ашот прав — энергию батарей надо экономить. Володя, пора включать излучатель!

Поплавский промолчал. Нервно покусывая губы, он смотрел на приближающуюся стену леса. Только теперь он начинал понимать, почему за пять лет существования Института огромная, почти в пятьдесят километров в диаметре, территория Заповедника оставалась почти неисследованной. Падение метеорита из глубин Галактики (на этой гипотезе твердо настаивал директор Института Крайнев) вызвало вблизи Уральского хребта необычные катаклизмы. В отличие от Марса здесь были искривлены не только вектора времени, но и пространственные координаты. Практически это выглядело так, будто большинство деревьев в лесу побывало в гигантской мясорубке. Некоторые вековые пихты были закручены в спирали, другие переплелись с соседями в непроходимую сеть, третьи словно бы висели в воздухе на метровой высоте от земли. Заинтригованный Поплавский усилил в десять раз увеличение на экране и с удивлением увидел, что огромные стволы опирались на… тонкие, в палец толщиной, побеги! Конечно, это были шутки колебания провремени. Но для «Белки» такие забавы могут плохо закончиться — при отказе хроноизлучателя ее просто разорвет на части, которые окажутся в различных временных интервалах.

Командир взглянул на дальномер, и когда до ближайшей хронотрещины осталось не более тридцати метров, нажал на красную кнопку на командном пульте. И сразу же салон лунотанка наполнил глухой гул — это заработал излучатель. Лучи хронополя обрушились на ближайшую к «Белке» часть трещины и, судя по показаниям приборов, она стала затягиваться. К моменту, когда машина достигла опушки, перед ней уже лежала пятиметровой ширины дорожка нормальной, не «размазанной» во времени земли. Как только лунотанк миновал ее, трещина вновь раскрылась, но теперь она была уже неопасна.

Поплавский мысленно перекрестился — первое препятствие было позади. На Марсе это означало бы, что можно слегка расслабиться и переброситься с подчиненными парой шутливых фраз, но здесь, в Заповеднике, не предвещало даже редких минут передышки.

— Ашот, правее на восемь градусов, — хрипло сказал Поплавский. — Да правее же, говорю!

Лунотанк с хрустом развернулся на месте и неспеша поехал в сторону небольшого холмика, заросшего жухлой травой. На его склоне лежало какое-то переломанное пополам дерево. Разглядев его как следует, Ашот тихо выругался. Это был вездеход — но в каком виде!

— Вадим, пора на выход, — приказал Поплавский. — Не забудь надеть скафандр.

— Легкий? — хладнокровно осведомился десантник, поднимаясь с кресла и открывая один из встроенных шкафов.

— Да… пока хватит легкого.

Легкий скафандр был довольно-таки тяжел — почти полсотни килограммов легированной стали плюс тридцатикилограммовый ранец с мини-стабилизатором хронополя. На Марсе спасатели из «Дельты» провели в таких скафандрах сотни часов, гоняясь по пустыням за грабителями древностей, но там сила притяжения была почти в три раза меньше. Впрочем, двухметровому мускулистому Асташевскому такая тяжесть на плечах была нипочем. Не зря же еще в курсантские времена его прозвали Слоном!

Корин помог другу облачиться в серебристый скафандр, очень напоминающий рыцарские доспехи, и застегнул лямки ранца на спине. Но, когда рука Асташевского потянулась к полке, где лежало оружие, Корин запротестовал:

— Не дури, Вадим! Здесь некого опасаться.

— Это еще неизвестно… — пробормотал Вадим и, разгладив по старой привычке пышные казацкие усы, надел шаровидный шлем с узкой прорезью для обзорного стекла. Поколебавшись, автомата он все-таки не взял.

Поднявшись по лестнице к кессону, десантник обменялся несколькими фразами с командиром и только затем протиснулся в люк. Спустя две минуты, как и положено по инструкции, автоматически раскрылся внешний люк. Асташевский выбрался наружу и некоторое время постоял, опираясь рукой на решетчатую башню хроноизлучателя. Вокруг царила удивительная, неприятная тишина. Не было слышно даже звона Цикад, которых пропасть сколько на лугу возле здания Института. Похоже, ученые правы — здесь, в Заповеднике, ничего живого не осталось — ни людей, ни даже насекомых… Э-э, а это еще что?

Асташевский даже крякнул от удивления. Спустившись с лунотанка, он зашагал в сторону разрушенного вездехода, увязая в сыпучей почве почти по щиколотку. Теперь он уже сожалел, что не взял автомат.

Вездеход представлял собой обычную армейскую танкетку, оборудованную автоводителем и дистанционным управлением. Судя по отсутствию приборов внутри, никаких особых задач перед машиной не ставилось — только дойти до леса. Но и этого несчастная танкетка сделать не сумела, несмотря на солидную броню.

Хронотрещина изжевала вездеход, словно жвачку. Колебания поля провремени исказили практически все его геометрические размеры, так что более или менее сохранилось лишь одно заднее колесо. Броня почему-то приобрела золотистый цвет, и местами была смята, как фольга. Передняя часть машины немного заходила за край хронотрещины, и потому с периодичностью в одну-две секунды она то возникала, то исчезала, проваливаясь куда-то в прошлое.

Однако видавшего виды Асташевского поразило не это.

Он с изумлением смотрел на правый бок вездехода — там на сравнительно хорошо сохранившемся участке брони были видны следы огромных зубов и когтей. Казалось, какой-то могучий зверь пытался зачем-то прорваться внутрь покореженной танкетки. И судя по огромной рваной дыре, ему это удалось.

Асташевский невольно облизал губы. Он слыл бывалым охотником и провел в Африке не одно сафари Да и звери древних марсианских городов были не по дарком — но такого он прежде не видел. У неведомой твари были акульи зубы, а хватка словно у гризли. Впрочем, куда там какому-то гризли!..

Подойдя ближе, Асташевский нагнулся и заглянул в дыру корпуса вездехода. Он увидел сиденье водителя на котором лежали какие-то зеленые лохмотья и полоски белой жести. Сомнений не было — кто-то из механиков, готовивших машину, оказался растяпой и оставил на сиденье рюкзак с НЗ. Местный гризли здоровый такой зверюга, с акульими зубами из легированной стали, — учуял запах тушенки и с удовольствием позавтракал ею, разорвав консервные банки когтями. Недурно!

— Вадим, что там? — послышался в шлеме нетерпеливый голос Поплавского.

Десантник выпрямился и коротко рассказал об увиденном.

— Возвращайся, — после паузы приказал командир. — И впредь без оружия никому не выходить!

— А я о чем говорил? — усмехнулся Асташевский. — Видели бы вы, какими взглядами меня вчера провожали дамочки из биолаборатории. Мол, какое право вы, марсианские варяги, имеете брать с собой в поход оружие? Варвары, дикари. Конаны XXI века! А я им спокойно объясняю: мол, не верю, что Заповедник вымер, и нечего мне в лицо ваши пропыленные отчеты тыкать. Много вы, черви книжные, узнали об этих местах с помощью подзорной трубы? Ничего не узнали и не узнаете, и нечего командовать.

Вернувшись в «Белку», Асташевский взял автомат и парочку гранат, вновь вылез из люка и уселся на своем любимом месте, между опор излучателя. Поплавский поморщился, но удержался от замечаний. «Белке», кажется, угрожало не только взбесившееся поле провремени, но и кое-что более материальное. А в подобных случаях Асташевскому равных не было.

— Стреляй только парализующими пулями, — на всякий случай все же предупредил командир. — Дамочки из биолаборатории сделают из тебя котлету, если ты уничтожишь местных мутантов. Сам понимаешь, как они важны для науки.

Марта на минуту оторвалась от дисплея излучателя и вопросительно взглянула на Поплавского.

— А почему ты решил, Володя, что они — мутанты? — спросила она.

— А кто же еще? — удивился командир. — Ладно, посмотрим. Ашот, пройди немного направо вдоль опушки. Судя по карте, где-то там была дорога к поселку писателей.

Водитель недовольно поморщился. «Как же, есть здесь дорога, — пробурчал он. — Скоростное шоссе, четырехрядное…»

Пройдя вторую хронотрещину, лунотанк лихо развернулся на правой гусенице и неспешно пополз вдоль стены перекореженного леса. Не прошел он и сотни метров, как Асташевский вскочил на ноги и послал в переплетение темных стволов короткую очередь, затем вторую, третью.

— Видели? — возбужденно крикнул он, спуская дымящийся ствол автомата. — Вот это тварь!

— Ничего мы не видели, — мрачно ответил Корин, растирая слезящиеся глаза — он едва не ослеп от вспышек трассирующих пуль, отозвавшихся на его oбзорном экране целым водопадом радужных огней. — Ты что за канонаду устроил, да еще трассирующими пулями?

Поплавский в отличие от Корина успел включить светофильтр и потому кое-что разглядел.

— Эта тварь напоминала змею? — спросил он. Асташевский хмыкнул.

— Да — только толщиной в полметра. И чешуя на ней серебристая, с ладонь, не меньше.

— А голова?!

— Голову не успел толком разглядеть. Но зубы видел. Клянусь, эта тварь раскрыла пасть и собиралась броситься на меня! По-моему, у нее на туловище были небольшие крылья, но ручаться не могу.

— Летающий дракон хотел съесть нашего Слона, — с иронией заметил Ашот. — Понятно, оно вкуснее, чем консервы из НЗ! Слушай, дорогой, а тебе это не привиделось, а? Где дымящийся труп, покажи? С такого расстояния даже я не промахнулся бы.

Асташевский хмуро оглядел переплетенные стволы. На некоторых из них виднелись следы от попавших пуль. Он мог поклясться, что всадил в серебристого змея целую обойму, но тот все же бесследно исчез.

Лунотанк вновь продолжил движение вдоль опушки, и в это время на пульте управления вспыхнула красная лампочка вызова. Поплавский чертыхнулся.

— Не терпится Крайневу… — проворчал он, но все же нажал кнопку приема.

— …А Семенычеву скажи — мне его выставка уже в кошмарах снится! Третий раз менять состав экспозиции — это уже слишком. Ах он гений, ах он Гоген середины XXI века? Пускай сначала ухо себе отрежет…

— …гонорар издательство опять задерживает… Нет, книга неплохо расходится, но кто-то из компьютерных хулиганов два месяца назад где-то раздобыл черновой вариант и запустил его во всемирную компьютерную сеть. Ты представляешь, какой я устроила компьютерным воротилам скандал? Обещали компенсацию, но…

— …Ленечка, Ленечка, скажи быстрее — малина пошла в лесу? Я обожаю свежую малину и готова хоть сейчас вылететь на своем флиттере…

Красная лампочка погасла. Поплавский ошеломленно погладил свои курчавые волосы.

— Это еще что? Какая выставка, какая малина? Игорь, ты у нас физик — объясни.

Корин пожал плечами.

— Похоже, кое-какие хронотрещины сохранили остатки радиопереговоров — тех, что велись жителями поселка писателей в момент катастрофы. Только не спрашивайте меня, как это могло произойти. Одно дело, когда из провала во времени появляются материальные предметы, но электромагнитные сигналы… Это что-то новенькое.

— Вижу дорогу в лесу, — напряженным голосом произнес Ашот. — Если это, конечно, дорога…

Саблин на корточках вылез из люка машинного отделения. Отряхнув комбинезон, он поднялся по лесенке к Поплавскому и тихо сказал:

— Неважные дела, командир. Второй хроногенератор перегрелся. Надо бы его отключить хоть на час и посмотреть что к чему. Вот она, торопливость перед отъездом, чем оборачивается.

— Сейчас не время, — отрезал Поплавский, не отрывая глаз от обзорного экрана. Подключай резервный генератор.

Саблин хотел было возразить, но сдержался. Лунотанк свернул налево, разбросал клешнями-манипуляторами завал из нескольких стволов и въехал в лес. Когда-то здесь действительно проходила дорога. Ныне бетонные плиты были вздыблены, часть из них развалилась на куски, из которых торчали остатки арматуры. Натужно урча, лунотанк пополз вперед, подминая под себя остатки плит. Вскоре ему преградила путь сеть из толстых, в руку толщиной, лиан, спускавшихся с вершин деревьев почти до самой земли.

— Стой, — приказал командир, но Ашот уже и сам нажал на рычаг тормоза.

Некоторое время спасатели молча смотрели на чуть раскачивающуюся зелено-бурую преграду.

— Насколько я понимаю, на Земле таких растений нет, — наконец прервал молчание Саблин. — Марта, может, когда-то в далеком прошлом…

Слегка побледневшая Марта покачала головой.

— Вряд ли. Это что-то другое… Посмотрите, лианы словно составлены из небольших суставов… И они движутся! Вадим, осторожно, это животное!

Но Асташевский уже и сам понял, какая угроза нависла над ним и «Белкой». Он встал, уперся прикладом автомата к плечу и переключил его на режим «огнемет». Огромная сеть вздрогнула и медленно поплыла к машине, словно намереваясь захватить ее в свои объятия. Десантник выстрелил. Длинный факел пламени ударил в центр буро-зеленой занавеси. По ней сразу же пробежала волнообразная судорога. Концы сети сорвались с ветвей деревьев и, словно зеленые стрелы, ринулись на «Белку». Асташевский стрелял не переставая, но странное животное не так легко было остановить.

И тогда гулко застучала автоматическая пушка. Клочья зелени полетели во все стороны. Через несколько секунд серые бетонные плиты были засыпаны дымящимися холмиками вяло шевелящихся останков живой сети.

— Фу, какая гадость, — сглотнув, прошептала Марта, с ужасом глядя на свой экран. — Это животное — внеземное животное!

Спасатели озадаченно переглянулись. Нельзя сказать, что они были совсем неподготовленными к такому повороту событий. За неделю, проведенную в местном Институте, они наслышались, в основном в курилках, самых фантастических гипотез. Идею падения метеорита из далеких областей Галактики разделяли далеко не все ученые. Молодежь предпочитала более экзотичные варианты — от неудачной посадки космического корабля пришельцев до попадания на Землю контейнера со «спорами жизни», которые некая суперцивилизация рассылает в различные звездные системы.

И вот эта, последняя, самая безумная идея, неожиданно получила сейчас весомое подтверждение!

— Наблюдатели липовые… — проворчал Асташевский, вставляя в автомат два новых магазина.

— Что? — спросил Корин.

— Я говорю — даром хлеб едят наблюдатели из Института, — пояснил Асташевский, оглядывая лес. — Пять лет эти парни следят за стеной и не заметили здесь ничего живого. А мы только въехали — и пожалуйста! Успевай отстреливаться!

— А может, серебристая змея и живая сеть — это ИХ НАБЛЮДАТЕЛИ? — усмехнулся Корин.

— Кого — ИХ? — опешил Асташевский.

— А вот это нам и предстоит выяснить. Марта озадаченно взглянула на Корина.

— Послушайте, может, нам стоит вернуться? — предложила она.

— Не хватает, чтобы мы огнем и мечом прокладывали себе путь среди пришельцев со звезд — пусть даже это просто животные. Это же уникальные существа, они бесценны для науки! Сюда надо срочно послать экспедицию ученых-биологов, и не с автоматами, а с приборами и контейнерами-ловушками. Володя, ты слышишь меня?

— Слышу, — холодно отозвался командир. — Вперед, Ашот! Не забывайте, друзья, что радиосигналы могли послать оставшиеся в живых люди. Если их там не окажется — что ж, тогда мы сможем вернуться со спокойной совестью, и пускай сюда едут все кто захочет. Только вряд ли директор Крайнев будет рисковать их жизнями — и своим креслом. Забыли, с каким трудом нам удалось пробить разрешение на этот поход? А стрелять действительно нужно лишь при крайней необходимости, и лучше парализующими пулями. Вадим, понятно?

— Понятно, — отозвался десантник. — Только хорошо бы мне кто-нибудь объяснил, где у этих тварей находится нервный центр и какие парализующие пули могут их усыпить. Ладно, буду стараться вести себя вежливо.

Лунотанк вновь двинулся в путь по старой дороге, Хронотрещины шли чередой, так что излучатель работал почти на полную мощность. Лес по сторонам калейдоскопически менялся — деревья то исчезали, та превращались в молодую поросль, то вдруг уступали место могучим дубам и ясеням — такой растительность здесь была, наверное, еще до ледникового периода. Всем, даже обычно невозмутимому Асташевскому, стало не по себе. Таких глубоких хронотрещин они прежде не встречали. «Однако не провалиться бы в прошлое прямо на обед к динозаврам», — тихо сказал Саблин, но на его шутку никто не отреагировал.

Пройдя километров десять, лунотанк свернул налево и спустился по довольно крутому склону к берегу странной реки. Впереди ярко-рыжей лентой тек поток «лавы» — похожей на ту, что спасатели видели в Топи. То и дело на ее поверхности вспухали полупрозрачные пузыри и, достигая почти двухметрового диаметра беззвучно лопались, разбрасывая далеко вокруг золотистые брызги.

Над огненной рекой, теснясь и наползая друг на друга, плыли «миражи». Здесь они выглядели почти материальными, и лишь напрягая зрение можно было разглядеть сквозь них контуры могучих елей на противоположном берегу.

Поначалу спасателям показалось, что в невообразимом переплетении причудливых контуров нет никакой системы, но уже спустя несколько минут они поняли: перед ними как на конвейере движутся бесплотные модели каких-то гигантских машин. Едва не задев «крылом» шлем Асташевского, мимо проплыл аппарат, чем-то напоминающий обычный флайер, но со странным фюзеляжем, густо усеянным тонкими серебристыми иглами. За ним, в желтом тумане горячих испарений, проследовали машины многоугольной формы, с множеством шарообразных колес. Их конструкция показалась десантнику немного знакомой, но уже следующий, пирамидальный «мираж», свитый из сотен пульсирующих труб, сбил его с толку. Закусив губы, Вадим проводил загадочную пирамиду недоуменным взглядом, затем вновь обернулся — и невольно отпрянул. Из-за поворота реки на него ползло необъятных размеров сооружение, похожее внешними обводами на океанский лайнер, но украшенное десятками кристаллической формы башен. «Лайнер» быстро заполнил собой весь овраг, и Асташевский с трудом сдержался, чтобы не спрятаться от этой махины за броней лунотанка. «Мираж» на несколько минут поглотил его, и ничего, кроме боли в глазах от бесчисленных крошечных вспышек света, десантник не почувствовал. Наконец «лайнер» уплыл дальше по течению реки, и его корма, напоминающая хвост рыбы, исчезла за деревьями.

— Володя, ты слышишь меня? — осипшим от волнения голосом произнес Корин. — Я нашел для «Белки» дорогу — гладкую, без хронотрещин. Только странная она какая-то…

Глава 3

Поплавский долго смотрел на бесконечную череду странных колышущихся контуров, плывущих над огненной рекой.

— Марта, мы можем пройти вверх по реке? — наконец спросил он.

— Да… кажется, да, провремя ведет себя над потоком довольно спокойно. Но эти «миражи»… что это?

— Всего лишь замкнутые энергетические поля, — ответил Корин, осмотрев показания приборов. — Поразительно, как они сохраняются без внешних экранов? Кто бы ни были эти пришельцы, но ребята они толковые. Впрочем, для «Белки» эти блуждающие поля неопасны, и для человека в тяжелом скафандре, думаю, тоже.

— Вадим, спускайся, — приказал Поплавский. — Рисковать не стоит.

Асташевский бросил последний взгляд на бурлящую реку, а затем с явной неохотой распахнул люк и спустился в салон. Но скафандр снимать демонстративно не стал.

Ашот включил гравитационные двигатели. Лунотанк поднялся в воздух, медленно спустился к «лавовому» потоку, а затем поплыл на метровой высоте вверх по течению. «Миражи», сталкиваясь со стальным корпусом, вспыхивали мириадами искр. Некоторые после этого бесследно таяли, другие продолжали свое неспешное движение к Топи.

Река круто петляла среди обрывистых берегов. Деревья здесь выглядели почти нормально, однако подлесок заполонили странные шаровидные растения венчиками длинных радужных игл. Чем дальше продвигалась «Белка», тем больше вокруг появлялось инопланетных растений. Наконец издалека послышался глухой стук — казалось, где-то за деревьями работала какая-то исполинская машина.

Асташевский вопросительно взглянул на командира, и тот после некоторого колебания кивнул. Десантник вновь выбрался наверх. На этот раз он вооружился посолидней, наряду с автоматом захватив и гранатомет.

Местность стала подниматься, и вскоре на левом берегу появился холм, заросший серебристыми, похожими на гигантские зонтики деревьями, впрочем, еще больше они напоминали энергоустановки.

У подножия холма стояла огромная, метров в десять высотой, установка, опиравшаяся на суставчатые металлические «ноги». Внутри ее что-то постоянно грохотало. Из-под брюха металлического монстра то и дело выплывали призрачные «макеты» различных машин, о назначении которых можно было только догадываться.

Рядом с «фабрикой миражей» стояли три крабовидных робота. Вытянув длинные щупальца и клешни, они тщательно ощупывали контуры очередного энергетического объекта, а затем поворачивали друг к другу округлые «головы», увенчанные усиками или антеннами. Казалось, «крабы» о чем-то советовались. После короткой паузы очередной «макет» был отправлен в реку, и он плавно поплыл, присоединившись к десяткам других неудачливых белесых собратьев. Зато следующий «макет», изображавший приземистую машину с тремя парами колес и конусообразным корпусом, придирчивых роботов явно заинтересовал. Они ощупывали его минуты две, а затем дружно вытянули щупальца в сторону «фабрики». В ее металлическом боку раскрылся широкий люк, и призрачная конструкция была отправлена туда.

Лунотанк развернулся и подлетел к берегу. Гравидвигатели были остановлены, и машина опустилась на широкие гусеницы. Двигатель взревел, и лунотанк стал подниматься по склону, отбрасывая в стороны клочья вырванного дерна.

«Крабы» повернулись, услышав странный шум. Поначалу вид лунотанка не вызвал у них тревоги. Но затем они вновь сблизили головы и переплели передние щупальца, словно обмениваясь впечатлениями. Затем торопливо побежали к «фабрике» и скрылись за ее массивным корпусом.

Прошла минута, другая, и «фабрика» загрохотала так, что затряслись соседние зонтичные «деревья». Внезапно одно из них испустило в сторону «Белки» пурпурную молнию. Энергощит лунотанка отразил ее, но корпус машины затрясся словно от могучего удара.

— Ого, — негромко сказал Поплавский. — Кажется, непрошеных гостей здесь не любят.

— Это мы-то гости? — зло возразил Асташевский, поигрывая гранатометом. — Можно, я по-дружески отвечу на это приветствие?

— Нет, — отрезал командир. — Мы не воевать сюда приехали. А это еще что?

На боковой стенке «фабрики» с лязгом открылся широкий люк, и из него с урчанием выполз металлический монстр, раза в два больший по размерам, чем «Белка». С первого взгляда было ясно — это не «мираж», а настоящая машина. И боевая машина. Две подвижные башни ощетинились добрым десятком пушек, а в передней части кузова угрожающе засветился красный глаз. Он вспыхнул, и земля перед гусеницами лунотанка запылала.

— Лазерная пушка, — пробормотал Саблин. — Это уже серьезно. Командир, ответим залпом? Поплавский с хмурым видом покачал головой.

— Нет. Лучше отступить. Не хватало еще начать войну с пришельцами.

— Верно! — поддержал командира Корин. — Нам пока вежливо дают знать — мол, ваше присутствие здесь необязательно.

Асташевский презрительно скривил губы и на всякий случай поднял гранатомет.

Боевая машина пришельцев медленно приближалась к «Белке», угрожающе нацелив на нее все орудийные стволы.

— Ашот, назад! — крикнул Поплавский. Водитель выругался. Он вновь включил гравидвигатели, подняв тяжелую машину в воздух, и включил задний ход, спускаясь к огненной реке.

Спасатели тревожно ожидали залпа, но металлический монстр больше не проявлял агрессивности, однако отслеживал орудиями все эволюции движения гостей.

— Продолжаем идти вверх по реке, — приказал командир. — Эта «фабрика» явно управляется автоматами, никого из хозяев здесь нет. Виталий, сколько осталось до поселка писателей?

Саблин достал из планшета карту, расстелил ее на коленях и вскоре ответил:

— По прямой — восемь километров. По старой дороге — еще двенадцать, она здорово петляет в лесу между холмами.

— Значит, все двадцать, учитывая различные сюрпризы, — заключил Поплавский. — Надо спешить — хорошо бы добраться туда до полудня…

— …«Белка», вызываю «Белку», — внезапно в салон порвался чей-то усталый, осипший голос. — «Белка», отвечайте…

Глаза Поплавского удивленно округлились. Связь с Институтом заработала? На такой подарок от взбесившегося поля провремени он и не рассчитывал.

— Я «Белка»! — крикнул он. — «Филин», слышу вас!

— …вызываю «Белку», — безнадежным голосом продолжал бубнить чей-то голос. — Срочно идите в квадрат А-117, вездеход с сотрудниками Института час назад передал сигнал о помощи. «Белка», вызываю… на водоочистительной станции… срочно…

Голос исчез, заглушенный сильным треском и шумом помех.

Асташевский неожиданно расхохотался.

— Черти! Все-таки не удержались! — одобрительно воскликнул он. — Понимаю этих ребят из Института. Сколько они готовились к походу в Заповедник, а перед ними руководство все время опускало шлагбаум. А тут заявились некие заезжие варяги — и им сразу же дали «добро». Обидно же!

Поплавский не разделил восхищения своего друга. Напротив, он коротко выругался.

— Черт побери, весь план экспедиции летит коту под хвост! Из-за этих горе-энтузиастов мы сегодня до поселка можем и не добраться… Но что делать! Ашот, поворачивай на север. Виталий, садись за командный пульт. А я, пожалуй, выпью кофе — что-то в горле пересохло.

* * *

Путь к квадрату А-117 оказался настоящим кошмаром. Ашот, посоветовавшись с Кориным и Мартой, рискнул поначалу подняться над вершинами деревьев, чтобы сократить путь, но вскоре был вынужден отказаться от этой безумной затеи. Спокойствие провремени, как оказалось, заканчивалось на десятиметровой высоте, а дальше на «Белку» обрушились такие хроноволны, что излучатель стал раскаляться от перенапряжения.

Пришлось идти напролом через лес. Клешни манипуляторов неустанно работали, и вековые гиганты летели в разные стороны, освобождая путь гиганту стальному. Ашот ловко орудовал рычагами управления, выжимая из двигателя всю его мощь. Корин с Мартой управляли излучателем, защищая «Белку» от колебаний провремени. Саблин выполнял роль штурмана, а командир был наблюдателем. Один Асташевский отдыхал, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Впрочем, это продолжалось недолго.

Лунотанк тряхнуло раз, другой, а затем в салоне тревожно завыла сирена.

— Баста, — сказал Поплавский. — Дальше идти напролом нельзя — хронотрещины становятся все глубже и глубже. Виталий, далеко до водоочистительной станции?

— Около двух километров, командир. И местность, как назло, холмистая.

— Вадим, надевай тяжелый скафандр. Будешь вести «Белку», насколько будет возможно. Мы прикроем тебя излучателем. В крайнем случае, пойдешь на станцию один.

— Ясно, — ответил десантник.

* * *

Асташевский шел по узкой, едва заметной звериной тропинке и изнывал от жары. Тяжелый скафандр сковывал его движения, и каждый шаг давался с трудом. Вадим понимал, что одышка и легкое головокружение объясняются лишь психологическим напряжением, но ничего поделать с собой не мог. «Эй, десантник, знаменитый покоритель марсианских пустынь, — подумал он. — Что-то ты мне сегодня не нравишься…»

В радиофоне зашуршало, и уравновешенный голос Поплавского прервал его невеселые размышления.

— Вадим, как ты? Корин настоятельно советует тебе сделать еще с десяток шагов, а затем свернуть с тропинки и идти налево в сторону оврага. Понимаешь, что-то не нравится Колдуну эта тропинка…

Колдуном Корина прозвали еще на Марсе, когда ему первому — и пока последнему из землян — в качестве эксперимента встроили в мозг миниатюрный хроностабилизатор. Прибор, созданный руками древних марсиан, позволял его обладателю мысленно словно бы переноситься в прошлое. Для исследователя древних городов такое качество было бесценным, и Корин не раз потрясал других спасателей своей безошибочной интуицией. Но Асташевский к подобным вещам относился скептически.

— Начинается! — разозлился он. — А я-то думал — почему это знаменитый Колдун с самого старта ведет себя тихо, словно обычный грешный человек? А он, оказывается, ждал момента, чтобы начать гонять меня по всем окрестным буреломам!

Поворчав еще немного, Асташевский все же свернул с тропинки, хотя показания хронолокатора, встроенного в рукав его скафандра, ровно ни о чем опасном не говорили. И в то же мгновение метрах в пятнадцати перед ним тропинка дрогнула, затянулась мутной пеленой, а затем вдруг обернулась полосой заснеженной земли.

У Асташевского мгновенно пересохло в горле. То, что сделал Корин, было действительно колдовством. Предсказывать изменение хронополя не мог ни один, даже самый совершенный компьютер!

Без возражений он преодолел зону бурелома, хотя в его тяжелом облачении сделать это было нелегко. На солидной дистанции за ним следовал лунотанк, стараясь не отклоняться от намеченного десантником пути ни на метр в сторону.

— Пройди еще метров двадцать, а затем спускайся по склону оврага, — напряженным голосом сказал Поплавский. — Там недалеко друг от друга расположены две очень глубокие хронотрещины. Постарайся найти для «Белки» более или менее нормальный путь.

— Если такой путь вообще существует, — вздохнул Асташевский и включил кондиционер, чтобы хоть немного охладить разгоряченное, потное лицо. — Время в этой части леса совершенно взбесилось. Такого мы не видели даже на Меркурии!

— Верно. Но другого пути к водоочистительной станции нет. Кстати, только что я услышал обрывов какой-то радиопередачи. Кажется, среди парней, попавших в ловушку, есть один тяжелораненый. И вообще вокруг станции творится что-то страшное. Торопись, Вадим!

Поиски дороги для «Белки» оказались долгими и утомительными. Неоновая лампочка хронолокатора то и дело вспыхивала тревожным красным светом — и Асташевскому не оставалось ничего иного, как забирать все левее и левее, уходя от станции в сторону. Лес становился сумрачнее, мелкий кустарник сменили заросли орешника. Кое-где на ветвях висела оранжевая паутина, а среди валунов то здесь, то там росли овальные, похожие на дыни грибы. Асташевский старался обходить их стороной. Еще метров через сто местности резко понизилась, под тяжелыми металлопластовыми сапогами начало хлюпать.

Здесь, в низине, границы хронотрещин стали неровными, они то и дело выбрасывали в стороны длинные «языки», так что Асташевскому приходилось петлять словно зайцу, не сводя залитых потом глаз со шкалы хронолокатора. И все же, не рассчитав, он дважды попадал ногой за край трещины. На него сразу же обрушивался мутный поток тошноты, кровь красным туманом бросалась в глаза, сердце начинало бешено колотиться. К счастью, мощности переносного хроностабилизатора хватало, чтобы вытащить его из прошлого до того, как он терял сознание. Наконец заболоченный участок леса кончился и Асташевский, хрипло дыша, поднялся по крутому склону оврага и остановился среди старого березняка.

Впереди, за редкими бело-черными стволами, открывалась большая округлая поляна. От нее в обе стороны тянулась широкая просека. Слева она упиралась в овальную старомодную балюстраду, эффектно нависающую над глубоким оврагом, а справа вдали виднелось желтое двухэтажное здание — это был «охотничий домик», филиал уральского Дома творчества. Посреди поляны, в неглубокой котловине, виднелись три кирпичных приземистых здания водоочистительной станции. Асташевский был поражен — на вид им было по крайней мере лет сто, так же как и окружавшему станцию бетонному забору, позеленевшему от ползущего мха.

Поглядев на противоположную сторону поляны, Асташевский и думать забыл о заборе.

Дальняя опушка леса кишела странными механизмами. Большинство из них напоминало человекоподобных роботов — четырехруких, с мощными туловищами и самыми разнообразными ногами — от колесных до гусеничных. Встречались среди киборгов и черепахоподобные танкетки, и металлические пауки на длинных ногах-ходулях.

И все это стальное воинство с тупой яростью штурмовало станцию. Волна за волной роботы накатывались на прибежище попавших в ловушку людей, но всякий раз на их пути вставали хронотрещины.

Прыгающие, бегущие, катящиеся, летающие механические создания пытались преодолеть каких-то пятьдесят метров, отделявших их от бетонной ограды, но провременное поле безжалостно скручивало их в спираль, отрывало конечности, разрезало на десятки частей, скатывало в шары… Казалось, сама природа встала на защиту людей от роботов. Но помочь ей стоило.

Десантник оглянулся — «Белки» поблизости не было. Тогда он коротко рассказал командиру о происходящем, поставил прицел автомата в положение «хроно» и сделал первую прицельную очередь. Одна из танкеток, обросшая сверху острыми шипами, перевернулась и задымилась. Остальные машины, нападавшие на станцию, словно бы не заметили этого. Следующая автоматная очередь снесла голову одному из четырехруких андроидов.

Механическая армия как по команде замерла. Все машины повернулись к Асташевскому, стоявшему между высоких берез с автоматом навскидку.

Дальше все произошло с ошеломляющей быстротой. Андроиды внезапно набросились на «черепах» и стали их буквально раздирать на части. Спустя минуту-другую на земле лежала солидная груда из сотен агрегатов и деталей. А еще через две-три минуты четырехрукие роботы собрали из них огромного андроида, очень напоминавшего Асташевского в скафандре, только раза в четыре выше и с восемью парами мощных рук. В каждой из них суперробот держал по автомату солидных размеров.

Асташевский пережил в свои двадцать восемь лет немало тяжелых, порой безвыходных ситуаций и справедливо считал себя бывалым бойцом. Но на этот раз он, пожалуй, впервые растерялся — однако не настолько, чтобы ввязаться в неравный бой. Забыв о гордости, он прыгнул в сторону, болезненно приземлился за стоящим неподалеку валуном. И вовремя — воздух буквально взорвался от автоматных очередей. Место, где только что стоял десантник, превратилось в дымящуюся воронку. Пули скосили две березы, словно соломинки, и они с протяжным грохотом рухнули на землю.

Морщась от боли в ушибленном боку, Асташевский рискнул выглянуть из-за валуна. И напрасно — десятки пуль тотчас пролетели в считанных сантиметрах от скафандра. Однако десантник заметил, что андроид уже успел переделать четыре своих автомата в солидных размеров пушку под стать авиационной. Такой «игрушке» ничего не стоило размолотить в пыль даже гранитный валун.

Как раз в этот момент на опушку леса, тяжело переваливаясь, выехала «Белка». Андроид-гигант слегка повернулся и выпустил в нового противника добрый десяток снарядов. Силовое поле вокруг лунотанка ослепительно засияло, но все же сумело отразить атаку. Повторной очереди робот сделать не успел — орудие «Белки» несколько раз выстрелило. Металлический гигант развалился на дымящиеся куски, охваченные столбом пурпурного огня.

Оставшиеся роботы отхлынули к противоположному краю леса. Но немногим из них удалось спастись. Орудие лунотанка посылало им вслед снаряд за снарядом. Асташевский, вскочив на валун, поднял гранатомет и сделал несколько выстрелов, превративших край поляны в пекло. Из-за колебаний поля провремени далеко не все выстрелы попадали в цель, часть снарядов либо бесследно исчезала, либо уходила «в молоко», но все же урон среди осаждавших станцию роботов был велик.

Когда последнее из механических чудищ скрылось за стволами деревьев, стрельба прекратилась.

— Вадим, как ты? — спросил по радиофону Поплавский.

— Порядок. Только мне показалось…

— Что такое?

— Да нет, ничего. Похоже, мы вовремя успели! Эти механические уроды едва не добрались до парней из Института. Кстати, а в каком корпусе они прячутся?

— Подожди.

Через несколько минут люк на башне лунотанка распахнулся, и наружу выбрался Поплавский, также облаченный в тяжелый скафандр с хроностабилизатором за спиной. Командир «Дельты» был прекрасным атлетом, и все же здесь, на Земле, чувствовал себя в таком облачении не очень уютно. Он осторожно спустился по лесенке на землю и медленно пошел в сторону поляны, с заметным трудом передвигая ноги.

Подойдя к Асташевскому, он посмотрел на дымящиеся обломки робота-гиганта и покачал головой.

— Что-то часто мы стреляем, Вадим. Марта устроила нам чуть ли не истерику. Она считает, что мы ведем себя с пришельцами весьма бесцеремонно. Говорит, что теперь контакт с ними будет установить непросто.

— Это они ведут себя бесцеремонно! — сердито возразил десантник. — Заповедник — НАША территория! А они напичкали ее своими зверюгами, растениями и сворой механических болванов да еще устроили самую настоящую осаду станции. Ладно, черт с ними, с пришельцами, потом разберемся. Где находятся парни из Института?

Поплавский достал из планшета схему станции, выданную бортовым компьютером. Взглянув на нее, Асташевский присвистнул от удивления.

— Вечно я забываю про шуточки провремени, — раздосадованно сказал он. — А я-то гадаю — откуда здесь могли сохраниться допотопные водоотстойники столетней древности? А их, оказывается, давно уже нет.

— Старую станцию разобрали по кирпичикам еще тридцать лет назад, — пояснил Поплавский. — Та, что мы видим, — лишь призрак времени. Ныне там, в котловине, стоят две современные водоочистительные башни и полностью автоматизированный корпус управления очистки сточных вод. Но ее накрыла здоровенная хронотрещина глубиной этак лет в пятьдесят…

— Понятно, — кивнул Асташевский. — И как ребят из Института угораздило в нее вляпаться? Связи с ними, конечно, нет?

— Побойся Бога, Вадим!

— Ладно. Каков план действий, командир? Поплавский коротко все объяснил, указывая на схему станции. Хронотрещины так густо окутали поляну, что, даже включив все мощности, «Белка» не смогла бы пройти к главному корпусу, где скорее всего скрываются незадачливые энтузиасты. Но Корин провел хронолокатором зондирование почвы и выяснил, что провремя вело себя под землей довольно мирно. По крайней мере, на двухметровой глубине можно рискнуть пройти в тяжелом скафандре. К счастью, кое-какие старые коммуникации сохранились. Один из водосточных туннелей вел к башне, расположенной всего в десяти метрах от корпуса управления.

Асташевский кивнул. На Марсе ему в свое время пришлось вдоволь поползать по хитрым лабиринтам подземных пещер и даже преследовать там грабителей. Однако его энтузиазм сразу же испарился, когда Поплавский, непрерывно сверяясь с планом, подвел его к засыпанному хвоей колодцу, закрытому чугунной крышкой.

— Э-э, да я в него не пролезу! — запротестовал Асташевский. — Это же самое настоящее игольное ушко! Придется надевать легкий скафандр, да и то…

— Ни в коем случае! — резко возразил Поплавский. — Тебя может просто разорвать на части.

— Но…

— Я говорю: без тяжелого скафандра здесь делать нечего!

— И где же я найду такой маленький скафандр? — с иронией осведомился Асташевский. — А главное, как я в него влезу?

Вскоре такой скафандр нашелся. Услышав по радио этот разговор. Марта, не обращая внимания на протесты Корина и Саблина, надела свои доспехи и выбралась из лунотанка.

Асташевский с досады даже хлопнул себя металлической перчаткой по бедру. Но делать нечего — из всех спасателей по узкому колодцу могла пройти лишь Марта, выглядевшая по сравнению с могучим десантником чуть ли не миниатюрной.

Поплавского такой поворот событий далеко не обрадовал. Никто из спасателей не сомневался в том, что командир по-прежнему влюблен в свою бывшую жену. Марта держалась с ним подчеркнуто по-товарищески, ни разу не давая выхода своим эмоциям. Одно то, что она вернулась в «Дельту», оставив работу в Институте Иного Разума, давало Поплавскому кое-какие надежды. И все же командир был вынужден взять себя в руки.

— Не рискуй ни в коем случае, — довольно спокойным голосом сказал он. — Мы сможем спасти ребят из Института только в одном случае — если их вездеход на ходу и хроноизлучатель цел. На днях я осматривал их машину — убогая железяка, но все же она кое на что способна. Если ее излучатель будет расчищать дорогу, двигаясь в сторону «Белки», мы сумеем совместными усилиями затянуть хронотрещину. Главное — чтобы мы увидели вездеход. Но если он непоправимо разрушен…

Марта молча подошла к колодцу. Асташевский, проклиная все на свете, снял чугунную крышку, и молодая женщина осторожно спустилась в темное жерло.

Глава 4

Марта не без труда пробралась по узкой лесенке в глубь колодца и оказалась в трубе старого водостока. Когда-то по ней на водоочистительную станцию поступали стоки из «охотничьего домика» и прилегающих к нему построек. Об этом свидетельствовал толстый слой грязи, в который Марта погрузилась по щиколотки.

Включив нашлемный фонарь, молодая женщина согнулась (в тяжелом скафандре это было сделать нелегко) и заглянула в трубу. Ничего необычного она не обнаружила. Может, здесь, на глубине пяти метров, провременное поле стабилизировано? Приборы, встроенные в запястье скафандра, подтверждали это, но Марта не обольщалась. Она помнила о нелегких испытаниях, которым хроноспасатели подвергались в подземных коммуникациях марсианских городов — хотя там случались колебания лишь одного временного поля. Нет, надеяться на чудо не стоит…

— Марта, как дела? — послышался в наушниках радиофона напряженный голос Поплавского.

— Отойдите на всякий случай к «Белке», — сквозь зубы процедила Марта и, опустившись на колени, осторожно забралась в водосток. И сразу мощный луч нашлемного фонаря стал тускнеть.

Марта закусила губу — она прекрасно знала, что предвещал этот, казалось бы, пустяковый факт. Своим появлением она внесла возмущение в локальное провременное поле — и теперь оно могло отреагировать как угодно. Легкие колебания могли быстро затихнуть, но могли и…

На всякий случай Марта проверила радиосвязь — она больше не действовала. Э-эх, и угораздило же молодых ребят из Института вляпаться в это жуткое болото! И как их оттуда вытаскивать? Впрочем, на станцию еще надо попасть.

Первые десять метров пути по бетонной трубе Марта преодолела сравнительно благополучно. Потом она заметила, что на серо-грязной поверхности водостока стали появляться трещины. Сердце женщины глухо забилось. Та-ак, пространственные координаты искривляются… Интересно, выдержит ли древний бетон внешние нагрузки. Кажется, в прошлом веке бетон для прочности армировали железными прутами… нет, сварной сеткой. Колебания в два-три хроноватта он должен выдержать…

Но бетон не выдержал. Стоило Марте продвинуться еще на несколько метров вперед, как труба внезапно изогнулась и с оглушительным треском начала завиваться вокруг своей оси словно резиновая. Хрупкий бетон мгновенно приобрел пластичность, а это означало, что и хронополе «потекло»…

Под обзорным стеклом шлема тревожно вспыхнула неоновая лампочка — стабилизатор провремени скафандра перешел автоматически на аварийный режим. Еще минуту-другую атомные батареи выдержат, а затем…

Марта едва не запаниковала, но громадным усилием воли заставила взять себя в руки. «Что бы сделал в моем положении Вадим? — лихорадочно подумала она. — Какую-нибудь нелепую на посторонний взгляд штуку… что-то безумное и очень рискованное… А-а!»

Марта вспомнила один трюк, которым Асташевский однажды поразил ее на Марсе, и немедленно воспользовалась им. Открыв лючок управления на боку скафандра, она щелкнула тумблерами, и немедленно из локтевых сегментов выдвинулись две зубастые дисковые пилы. Когда они начали стремительно вращаться, Марта мысленно перекрестилась и, улегшись на Дно трубы, погрузила локти в слой грязи. Зубья впились в бетон — и Марта быстро заскользила вперед, разбрызгивая вокруг веера влажных комьев.

Риск был громадным — но другого выхода у нее не было. За считанные секунды она преодолела почти полсотни метров. Стекло ее шлема быстро залепило грязью, и все же Марта не столько увидела, сколько почувствовала — впереди преграда! С огромным трудом она вновь приподняла обе руки, и вскоре слой грязи затормозил ее продвижение вперед.

Отдышавшись, Марта очень осторожно отвела правую руку назад и, открыв лючок на боку, выключила тумблер. Дисковые пилы с визгом остановились и, сложившись, словно веера, спрятались в сегментах рукавов скафандра.

Привстав на колени, Марта достала из кармана скафандра влажную губку и кое-как очистила стекло шлема. К счастью, оно нигде не треснуло. Приборы успокаивали: колебания провремени здесь были незначительными — а это означало, что хронотрещина осталась позади.

В который раз она подумала — просто чудо, что парни из Института смогли пройти на своем вездеходе до станции! Но еще большим чудом будет, если она поможет им выбраться оттуда…

Марта поглядела вверх, в жерло колодца водостока, и поправила себя — ОТСЮДА. Да, она была уже на территории станции!

Осторожно поднявшись по металлической лестнице, она выглянула наружу. Первое, что она увидела был вездеход, стоявший рядом с серебристой стеной куполообразного здания. Он выглядел неплохо, если не считать, что капот весьма напоминал жеваную бумагу. Казалось, по нему кто-то ударил мощной металлической дланью… Дланью?

Только сейчас Марта вспомнила о полчище роботов, еще недавно штурмовавших станцию. Странно, подумала она, что-то здесь не сходится… Такие монстры могли без всякого труда уничтожить вездеход на расстоянии — а ходовая часть машины, судя по всему цела и невредима. Может, роботы пытались… удержать людей? Ну конечно! И как она раньше этого не поняла?

Несмотря на всю сложность ситуации, Марта неожиданно рассмеялась. Она вспомнила, как бравый Слон, лежа за валуном, расстреливал металлическое войско — войско СПАСАТЕЛЕЙ! Таких же спасателей, как он сам, только инопланетного происхождения! Понятно, что роботы тоже не разобрались в ситуации и начали огрызаться — ведь чудовища в металлическом облачении мешали им спасать попавших в беду землян!

Разумеется, это была лишь догадка, но она заметно приободрила Марту. Ситуация типа «кругом одни враги» могла оказаться чистейшей воды иллюзией, плодом обычного недоразумения, причиной которого стал, как ни странно, богатый опыт «Дельты». Некогда на Марсе Поплавскому и его группе пришлось вступить в схватку с расхитителями древних ценностей, и там каждый из хроноспасателей приобрел свой боевой опыт. Он-то и подвел сейчас космонавтов. С самого начала все были готовы к борьбе и даже схваткам с неведомым противником — а здесь, в Заповеднике, его могло и не оказаться.

Осмотревшись, Марта решила отложить свои сомнения на более подходящее время и не спеша выбралась из колодца. Окна куполообразного здания были закрыты металлическими жалюзи, и невозможно было понять, есть внутри кто-то из людей или нет. Вокруг царила неестественная тишина, что насторожило женщину. До двери было всего полсотни метров, и лужайка, заросшая травой и забрызганная солнечными зайчиками одуванчиков, казалась милой и уютной, но…

Стрелки на приборах, измеряющих напряженность провременного поля, мелко дрожали. Этот эффект назывался «мертвая зыбь». Марте дважды приходилось сталкиваться с ним на Марсе, и приятных воспоминаний это не оставило. Для жизни человека в хроноскафандре «мертвая зыбь» была неопасна, однако у незащищенных людей она могла вызывать побочные эффекты — от сильной тошноты и головокружения до шизоидного состояния.

Не медля ни минуты Марта пошла к двери. Она была готова ко всему, даже к самому худшему.

* * *

Когда Иван Родин, начальник маленького отряда добровольцев-спасателей, закончил свой рассказ, Марта с осуждением покачала головой.

Вид у молодых энтузиастов — самому старшему из них едва стукнуло двадцать пять лет — был весьма жалкий. Двое лежали на полу без сознания, остальные выглядели так, словно пережили приступ бурной морской болезни. Маломощные хроностабилизаторы, установленные на вездеходе, каким-то чудом позволили сорвиголовам преодолеть цепь хронотрещин, но вот колебания пространственного поля полностью парировать они не смогли. В результате водитель — Андрей Губин из Твери — возле самой станции потерял правую руку, неосторожно высунув ее из кабины. Руку словно бритвой срезало чуть выше локтя, и никакие болеутоляющие средства не могли спасти молодого парня от страданий. Марта сделала Губину укол морфозана, и сейчас водитель наконец заснул, свернувшись калачиком на каких-то грязных мешках.

— Выпороть вас мало, — не выдержав, сердито сказала Марта. — Как прикажете вас спасать? Даже «Белка» не может сюда пройти! Конечно, рано или поздно провременное поле вокруг станции на минуту-другую успокоится, но когда это случится?

Темноволосый атлет покраснел, но каяться вовсе не собирался.

— А никто и не просит нас спасать! — с вызовом сказал Родин, нервно потирая свои могучие ладони. — Сами заварили кашу — сами и будем ее расхлебывать В конце концов, ничего страшного пока не случилось Вода и продовольствие у нас есть, вездеход — на ходу хотя его и слегка помял проклятый робот пришельцев Кто знал, что он не хотел уничтожить нас, а проста пытался не пустить к станции, в опасное место? Зато мы — заметьте, мы, ученые Института, первыми встретили эту машину, создание иного разума!

Марта с иронией усмехнулась:

— Не беспокойтесь, во всех газетах так и напишут! Иван Родин первым всадил в инопланетного андроида заряд из дробовика. Прославленная группа «Дельта» в этом полезном деле оказалась лишь второй — правда, мы орудовали все больше гранатометами да автоматами…

Родин опустил голову.

— Простите, Марта Петровна, сказал глупость, — с раскаянием признался он. — Но поймите — нам было так обидно! Два года мы готовились к походу в глубь Заповедника, своими руками построили хроностабилизатор, провели десятки тренировочных походов… И всегда в последний момент руководство Института опускало перед нами шлагбаум: мол, рано, рано… И вообще, это не дело ученых лезть в пекло, наше дело — сидеть в лабораториях и строчить отчет за отчетом, статью за статьей…

— И тут, как снег на голову, появляется знаменитый Владимир Поплавский со своей группой и с ходу берет быка за рога, — продолжила за него Марта, с сочувствием глядя на Родина. — И вся слава достанется ни за что ни про что заезжим варягам…

Лицо молодого ученого болезненно исказилось.

— Да поймите вы — не в славе дело! Именно наша группа впервые поймала таинственные радиосигналы, идущие из глуби Заповедника! Мы провели анализ сигналов на компьютере и установили, что это результат действия какой-то мощной энергетической установки. А что же Крайнев? Объявил нас чуть ли не фальсификаторами. Мол, упорядоченные радиосигналы не укладываются в его теорию падения метеорита из другой Галактики, и потому никаких радиосигналов не было и быть не может. Мы взбунтовались и написали письмо самому Президенту России. Надеялись, что нам помогут, разрешат самим разобраться во всем… А вместо этого на сцене появляются совершенно посторонние люди, которые до последнего времени о нашем Заповеднике и слыхом не слыхивали. Разве это справедливо?

Марта кивнула.

— Да, согласна, несправедливо. Но считайте, что мы теперь квиты — из-за вашего гусарского наскока на Заповедник весь план нашей экспедиции полетел коту под хвост. Более того, «Белка» застряла возле этой станции всерьез и, кажется, надолго. В шахматах это называется красиво — размен ферзей. А в обычной жизни говорят проще: ни себе, ни людям. Если нам всем повезет, то через энное время мы дружно вернемся к воротам Заповедника и предъявим Крайневу… Да ничего мы ему не предъявим! А ваш членкор прослезится от счастья и воскликнет: «Я же предупреждал? Я же говорил!» А затем повесит на ворота пудовый амбарный замок.

Родин еще больше помрачнел, и Марте стало его жаль. Она ласково погладила молодого ученого по плечу своей металлизированной перчаткой.

— Простите, Иван, я говорю глупости. В любом случае мы вернемся не с пустыми руками. Как-никак, мы обнаружили инопланетных животных и растения, «фабрику миражей» и множество роботов пришельцев… Даже могучему Крайневу не устоять перед такими фактами! Но вы сами прекрасно понимаете: после такого открытия в Заповедник не пустят ни вашу группу, ни нашу. Найдутся умные головы, которые скажут: да они же не готовы к встрече с иным разумом, к никто к этому пока не готов! И тогда вокруг Заповедника соорудят еще один забор, повыше, а вокруг него как грибы вырастут филиалы еще десяти институтов, уже международных. А пойманные вами радиосигналы могут означать, в частности, что пришельцы живы. Кто знает, быть может, они сумели спасти и кого-то из попавших в катастрофу людей?

Родин серьезно взглянул на прославленную космонавтку.

— Вы правы, Марта Петровна. Вашей группе нельзя возвращаться в Институт не разобравшись, что же на самом деле происходит в Заповеднике. Смотрите…

Молодой ученый достал из планшета лист бумаги. Изумленная женщина увидела карту Заповедника — очень приблизительную, с многочисленными белыми пятнами — но карту!

— Мы составляли эту карту три года, — пояснил Родин, любовно разглаживая на коленях лист бумаги. — Обобщили все данные наблюдателей и получили кое-что любопытное. Конечно, на первом же Ученом совете наше детище разнесли в пух и прах, но мы стоим на своем. Видите — здесь есть и река миражей, и водоочистительная станция, и поселок писателей — он, по нашим данным, переместился на двадцать километров севернее, к Скалистой долине.

— Откуда же взялась эта долина? — недоуменно спросила Марта, разглядывая карту. — Ого, какие высокие скалы ее окружают… Вы считаете, что именно над этим местом произошел взрыв?

Родин кивнул.

— Да. Мы собирали данные о долине по крохам. Видите ли, серый купол над Заповедником порой становится не таким уж непроницаемым… Наблюдатели считали, что некоторые фотографии со стационарного спутника — результат нелепых флюктуации провремени и выбрасывали снимки в мусорную корзину. А мы все фотографии собирали, и из них удалось кое-что слепить. А затем… — Родин поднял глаза и пристально посмотрел на Марту. — А затем мы установили, что радиосигналы идут именно со стороны этой долины!

Марта сложила карту и спрятала ее в карман скафандра.

— Спасибо, Иван, — растроганно сказала она. — Вы очень помогли нам. Кажется, маршрут «Белки» все-таки придется изменить… Стоп!

В наушниках радиофона что-то зашуршало, и Марта услышала то, что давно ожидала — хриплый, усталый голос Корина:

— Марта, отвечай… Ты слышишь меня? Марта, как дела? Отвечай, отвечай…

Провремя наконец смилостивилось, и Марта получила возможность в течение почти трех минут спокойно разговаривать с «Белкой». Поплавский выслушал ее короткий доклад и предложил единственный возможный путь спасения:

— Говоришь, вездеход на ходу? Это дает нам шанс. Пускай парни усаживаются по своим местам, а ты, Марта, берись за управление машиной. Даю пеленг «Белки».

— Есть пеленг! — воскликнула Марта, глядя на вмонтированный в рукав скафандра атомный компас.

— Иди на прорыв. Мы прикроем вас излуча… Связь прервалась, но это было уже не страшно. Вскочив на ноги. Марта сказала, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Иван, поднимайте ваших парней. Если повезет, они отоспятся в своем общежитии. А вы займетесь хроностабилизатором вездехода. Выжимайте из него всю мощь, ясно? Если мы прорвемся к «Белке», все обойдется.

Родин кивнул и стал бесцеремонно расталкивать лежащих на полу друзей.

Когда Марта уселась на сиденье водителя и положила руки на рычаги управления, ее вновь охватил страх. Страх не за себя — а за жизнь шестерых молодых ученых, доверившихся ей.

Если бы они знали, какой она неумелый водитель…

Но тут Марта вспомнила уроки Ашота и решительно нажала кнопку стартера.

К вечеру маленький караван добрался до ворот Заповедника. «Белка» вынуждена была идти очень медленно, чтобы, не дай Бог, вездеход не вышел из зоны действия ее излучателя. Как и следовало ожидать, хроностабилизатор вездехода вышел из строя во время прорыва из водоочистительной станции, так что атомные энергоустановки лунотанка вынуждены были с той поры работать на полную нагрузку. Поплавский чуть ли не каждые пять минут поглядывал на прибор энергорасхода, и редко когда мог сдержать вздох сожаления. Увы, незапланированная операция по спасению ребят из Института обошлась «Белке» очень дорого… Зато карта, переданная командиру Мартой, утешала его. Порой Поплавскому даже казалось, что все к лучшему, и он принялся насвистывать какую-то песенку. Если горе-спасатели правы, то первоначальный маршрут «Белки» был ошибкой. Дойдя до южной границы Заповедника, машина была вынуждена повернуть — но куда? Теперь же цель казалась ясной: поселок писателей и далее Скалистая долина.

Когда до массивных бетонных ворот осталось всего три сотни метров, над одной из наблюдательных башен вспыхнули прожектора. Чуть позже тревожно загудела сирена, предупреждая о необычном происшествии на границе Заповедника.

Поплавский выбрался из «Белки» и зашагал в сторону вездехода, увязая металлопластовыми сапогами в песке. Он открыл переднюю дверь, и Саблин со вздохом облегчения вылез из кабины водителя.

— Как ты? — коротко спросил командир.

— Спать хочется, сил нет, — зевнув, ответил Саблин. — Этот допотопный драндулет меня утомил до предела возможностей. Ему не через хронотрещины лазить, а по асфальту кататься!

— Ладно, иди отсыпайся, — сказал Поплавский. Командир неуклюже втиснулся в салон. Его встретили настороженные взгляды пятерых ученых. Шестой, раненый водитель вездехода, продолжал спать, одурманенный уколами морфозана.

Поплавский снял металлопластовую перчатку и крепко пожал руки неудавшимся спасателям.

— Спасибо, Владимир Павлович, — прочувствованно сказал Родин. — Теперь мы понимаем, какого сваляли дурака. Со стороны работа хроноспасателей казалась нам довольно простой… Э-эх, если бы не вы…

— Еще неизвестно, кто кому больше помог, — улыбнулся Поплавский. — Но если ваша карта окажется неверна… Учтите, у меня черный пояс по дзюдо!

Парни засмеялись. Один из них дружески похлопал Родина по могучим плечам.

— Ставлю на нашего Ивана-богатыря, — объявил он. — Как вернетесь, мы устроим товарищескую встречу в институтском спортзале!

Родин пристально посмотрел в глаза Поплавскому и тихо добавил:

— Только вы обязательно вернитесь…

— Обязательно, — серьезно ответил Поплавский. — Знаете, наша группа побывала почти на всех планетах Солнечной системы — как-то глупо после этого погибнуть у себя дома, на Земле.

— О чем я могу доложить Крайневу, прежде чем он снимет с меня скальп? — спросил Родин, натужно усмехаясь.

— Обо всем, — после недолгой паузы ответил Поплавский. — И передайте, что я отлично знаю, какую ответственность беру на себя. Конечно, не дело хроноспасателей лезть в первый в истории контакт с инопланетянами, но, боюсь, теоретики Контакта до них просто не доберутся. Кстати, Марта Шадрина несколько лет работала в Институте Иного Разума и не всякий случай взяла с собой последние из программ Контакта.

— Но почему же пришельцы, если они живы, сами не вышли из Заповедника? — спросил один из ученых. — Ведь мы, земляне, могли бы им помочь…

— А вот это нам и предстоит выяснить, — спокойно ответил Поплавский. — Если, конечно, пришельцы уцелели в катастрофе, в чем я не уверен… До свидания, нам надо ехать, пока сюда не прибыла делегация встречающих во главе с Крайневым. Передайте ему мой пламенный привет!

Когда бетонные ворота с протяжным скрипом раскрылись и к вездеходу бегом бросились несколько человек в легких скафандрах, лунотанка на опушке уже не было.

Экипаж «Белки» предпочел переночевать в глубине леса.

С первыми лучами солнца «Белка» двинулась в путь по новому маршруту.

Глава 5

Корин не раз видел ранее фотографию уральского Дома творчества, построенного в стиле монументализма 50-х годов двадцатого века — широко раскинувшиеся золотистые флигеля, украшенные белыми колоннадами, шестиугольное центральное здание с крутым куполом и множество наивных, но милых архитектурных излишеств. Здание великолепно вписывалось в обширный парк, разбитый с чисто русским размахом и окаймленный по краям старыми липовыми аллеями. Несколько гигантских фонтанов и величественных беседок, разбросанных по уютным уголкам парка, придавали всему ансамблю определенное изящество и завершенность.

Теперь эти места трудно было узнать, казалось, они подверглись массированной бомбежке. Фасад здания покрылся многочисленными трещинами, кое-где покосился, крыша провалилась внутрь, а покореженный взрывной волной купол напоминал голову какого-то доисторического чудовища, силящегося раздвинуть плечами стены и выбраться на свободу.

Лунотанк стоял на краю парка рядом с вывороченными с корнями березами и полусгоревшей липовой аллеей. Корин прислонился к одной из массивных опор решетчатого хроноизлучателя, установленного прямо на башне вездехода, и, тяжело дыша, пытался прийти в себя после пройденных в Заповеднике километров. Часы показывали, что переход от опушки леса до поселка писателей занял всего восемь часов, но трудно было поверить в это — слишком тяжело достался им этот путь, то и дело грозивший провалом в бездонные хронотрещины, в другие века и даже тысячелетия, откуда нет возврата.

Здесь, наверху, дышалось легче, и Корин не захотел спускаться в салон даже тогда, когда лунотанк плавно поднялся на метр над поверхностью земли и не спеша двинулся через парк к поселку, минуя безжизненные деревья. Казалось, они пережили жестокий мороз — кора на них потрескалась, вздулась, местами опала, обнажив желтоватую кость ствола. Все вокруг было пустым, мертвым, и сколько ни напрягался Корин, он не мог обнаружить признаки живого в радиусе трех-четырех километров. Его утешало только то, что время здесь наконец стабилизировалось и лишь несколько мелких хронотрещин, словно паутина, покрывали дно высохшего бетонного бассейна, в центре которого красовалась мраморная рыбина с широко раскрытым ртом.

Около невысокой деревянной ограды, за которой начинался поселок писателей, лунотанк неожиданно остановился. Из распахнувшегося люка с довольным видом вылезли Асташевский, Саблин и Марта в легких скафандрах и, спрыгнув на землю, сразу же стали энергично разминаться, перебрасываясь веселыми репликами. Поплавский тоже выбрался из танка, и пристроился рядом с Кориным на башне под раструбом хроноизлучателя.

— Игорь, возьми ребят и пройдись по поселку, — сказал он, вглядываясь в густое месиво раскидистых елей, среди которых угадывались очертания изящных двухэтажных коттеджей. — Примерный план маршрута мы уже обговаривали — улица Строгова и прилегающие к ней переулки… А мы с Ашотом отдохнем, пособираем цветочки — я думаю, мы это заслужили?

Было решено разделиться на две пары — Асташевский с Саблиным направились в Дом творчества, а Корина повела Марта, почему-то жаждущая изучить ближайший коттедж, отличавшийся забавной радужной окраской стен. Они перемахнули через шаткое ограждение и не спеша пошли по дачному участку, держась метрах в трех друг от друга. Поначалу Корин никак не мог сосредоточиться, но вскоре почувствовал присутствие чего-то непонятного и тут же перестроился на тщательный анализ окружающего. И увидел следы.

Они тянулись еле заметными округлыми проплешинами между клумбами с одичавшими венерианскими розами и вели не к дому, уютно устроившемуся под двумя могучими елями, а в дальний угол участка, где за густой завесою орешника виднелись какие-то сараи. Корин успел заметить краем глаза, как Марта осторожно стала подниматься по перекошенным деревянным ступеням крыльца, и тут же его синтезатор сам переключил время. На миг все вокруг дернулось, утонуло в тумане, и Корин почувствовал, что его сознание постепенно переходит в отрицательное время. Он увидел серое утро, низкие облака, затянувшие небо сплошной пеленой, серебристые нити росы на жухлой траве. Следы сейчас вырисовывались совершенно отчетливо — казалось, травинки распрямляются прямо на глазах. Потом пришел сильный, пропитанный запахом гари ветер и неприятный ноющий звук, доносившийся со стороны сараев. Корин свернул чуть в сторону от цепочки следов и двинулся обходным путем в эту часть сада, как вдруг напоролся на что-то невидимое. Переключившись на минуту в реальное время, он увидел, что наткнулся на вывороченный с корнем колючий куст облепихи. Такие вещи с ним нередко случались, стоило только излишне увлечься, забыть, что отрицательное время существует только в твоем сознании, собранное из тысяч разнородных фрагментов мозговым синтезатором, а твое тело пребывает в реальном времени, как неприятностей не миновать.

Возле ограды он увидел обширный алюминиевый гараж с широко распахнутыми воротами. В его глубине матово отсвечивал массивный корпус старомодного глайдера, а рядом с ним, нависнув над телом распростертого на земле человека, стояло странное существо, напоминавшее двухметрового кальмара. Корин подошел чуть ближе, с трудом сдерживая бессмысленное желание выхватить бластер и разрубить чудовище огненным лучом пополам, не дав ему насытиться своей страшной трапезой…

Не сделав и двух шагов, он понял, что совершенно напрасно поддался обманчивым эмоциям, достаточно было приглядеться чуть внимательнее, как становилось ясно, что все это отвратительное людоедство не более чем плод его же распаленного воображения. Монстр и не пытался поглотить грузное тело погибшего мужчины, а лишь беспрестанно ощупывал его мертвенно-бледное лицо пучком тончайших красноватых щупалец, нет, даже и не щупалец, а проводов, тянущихся к небольшой треугольной «голове» над бурым клубком и к овальному прибору, висящему на его «спине». Казалось, монстр изучает голову мертвеца, и не более того, но по вздрагивающим мышцам его тела Корин догадался, что это стоит «кальмару» огромных усилий. Через несколько минут монстр наконец пошевелился, одним из своих массивных щупалец осторожно снял путаницу датчиков с человека и, пошатываясь двинулся прочь из гаража прямо навстречу Корину…

Отчаянным усилием воли Игорь попытался хоть на мгновение еще задержать перед своим внутренним экраном поразительный «кадр», стараясь разглядеть «лицо» пришельца, но уставший мозг уже отказывался повиноваться ему…

Кто-то рядом громко произнес его имя, затем еще и еще раз. Корин с трудом разлепил глаза — и едва удержался на ногах, все вокруг плыло, в ушах стоял тонкий, комариный звон. Не сразу он понял, что стоит у ворот гаража, опираясь спиной на их влажную гофрированную поверхность, а под руку его поддерживает встревоженная Марта.

— Что с тобой? — сдавленным от волнения голосом спросила она. — Прости, может, я тебе помешала, но ты так страшно закричал… А потом стал пятиться из гаража, словно увидел что-то невероятное. Но вокруг же никого? Или… или ты поймал «картинку»?

Корин натянуто улыбнулся и высвободил руку.

— Пойдем-ка в дом. Марта. Что-то я не в себе… Они поднялись по расшатанным ступенькам на крыльцо, открыли покосившуюся дверь, еле висевшую на одной петле, и вошли в сумрачную комнату. И сразу же наткнулись на груды холстов.

Корин не считал себя знатоком живописи, но то, что он увидел, произвело на него глубокое впечатление. Покойный Давыдов работал в реалистической манере старых мастеров, тщательно отрабатывая каждую деталь — будь то локон или прихотливый изгиб ткани. И в то же время каждая композиция была прицельно насыщена мыслью. Художник не применял новомодных «текущих» красок, с помощью которых можно были создавать «живые» картины, сюжет которых развивался бы в течение любого выбранного мастером срока, и окончательно открывал его замысел лишь потомкам. Такие полотна у публики было принято называть «фига в кармане» — ибо даже владелец самого роскошного «парадного» портрета не был до конца жизни уверен, что же именно хотел сказать о нем живописец останутся ли на его пиджаке ордена, да и сам пиджак тоже… Не чувствовалось и специфических запахов «парф-красок», обладающих легчайшим наркотическим действием, совершенно безвредным даже для детей, но способным создать на некоторое время полный эффект присутствия… Нет, это была добротная умная живопись, в которой ощущалось влияние Яна ван Эйка, Мемлинга и других ранних голландцев.

Не обращая внимания на негодующие возгласы Марты, Игорь в два прыжка преодолел завал холстов и без сил рухнул в объемистое кожаное кресло.

— Посмотри в окно, «Белка» еще здесь? — тихо сказал он, закрывая утомленные глаза. — Мне срочно нужен Поплавский. Лучше, если он придет сюда…

— Ты что-то увидел? — с любопытством спросила женщина, присев на колени и складывая холсты, рухнувшие с полок, на место. — Никогда не думала, что у тебя может быть ТАКОЕ лицо… Нет, лунотанк ушел — видно, Вадим с Виталиком тоже нашли что-то интересное. Может, вызвать командира по радио?

— Погоди… Дай собраться с мыслями, — пробормотал Корин, массируя одеревеневшее лицо ладонями. — Он скоро сам нас вызовет… Кстати, узнаешь руку художника?

Марта взглянула на друга с иронией.

— Ну конечно, что за вопрос. На выставках я бываю, милый, значительно чаще, чем все вы, вместе взятые… а потом Давыдов меня дважды рисовал. Так, наброски пастелью, и все равно мне было очень приятно. Может, ты мне что-нибудь расскажешь? Я умираю от любопытства…

— Так и быть, расскажу… если поцелуешь, — легкомысленно произнес Игорь и тут же пожалел об этом. С Мартой так нельзя, она даже легчайшего флирта никогда не понимала.

Раздался прерывистый сигнал зуммера, и Корин тут же включил радиофон.

— Игорь, Марта, возвращайтесь на «Белку»! — зазвучал голос Поплавского. — Мы нашли дорогу к Скалистой долине, и эта дорога хорошо наезжена! Похоже, пришельцы на самом деле остались живы и не раз зачем-то приезжали в поселок. Игорь, ты слышишь меня?!

— Да, слышу, — ответил Корин и коротко рассказал о том, что несколько минут назад увидел «в прошлом» возле гаража. Марта изумленно смотрела на друга и не перебивала его.

Поплавский долго молчал.

— Вот как, — наконец сказал он. — Выходит, пришельцы — негуманоиды… Ситуация все больше запутывается. |

— Может, стоит вернуться в Институт? — робко предложила Марта. — В стране найдутся куда более знающие ксенопсихологи, чем я. Пойми, Володя, мы же совершенно не готовы к контакту с инопланетянами! Да еще эта ужасная катастрофа, гибель десятков людей… Если пришельцы могут свободно перемещаться по Заповеднику, почему же они за пять лет не дали людям знать о себе? Ответ очевиден — они просто НЕ ХОТЯТ!

— Марта права, — поддержал ее Корин. — Получается, что мы играем роль непрошеных гостей. Но, с другой стороны, на совести инопланетян — множества загубленных жизней землян. В поселке нет даже та трупов… Черт побери, не знаю, что и делать…

— А я — знаю, — холодно заявил Поплавский. — И запомните — с пустыми руками я из Заповедника не выйду! В последние годы у меня было немало неудачно это будет просто катастрофой! Пришельцам придется вступить с нами в контакт — пусть даже под дулом пистолета. Понятно?

— Понятно, — тихо сказал Корин, стараясь не смотреть на побелевшее лицо Марты.

Глава 6

Начало смеркаться, когда лунотанк преодолел последний крутой подъем и взобрался на вершине перевала. Члены экспедиции поспешно выбрались из распахнутого люка башни и с изумлением осмотрелись вокруг. Внизу простиралась песчаная долина, окаймленная высокими остроконечными скалами. В западной части долины мерцало голубое зеркало озера, дымящееся предвечерним туманом. По его пологим берегам были разбросаны округлые камни и множество крупных раковин.

Невдалеке от озера возвышались почти два десятка странных статуй. Они изображали фигуры существ, чем-то напоминавших индийских божков: с мощными, свитыми из нескольких торсов туловищами, на которых словно лепестки ромашки были насажены овальные головы с множеством выпуклых глаз. Ноги колоссов уходили глубоко в песок, разветвляясь внизу словно древесные корни. Статуи были изваяны из какого-то серебристого камня, покрытого многочисленными оспинами. Позы у них были очень живыми, динамичными — казалось, загадочные гиганты застыли в буйном танце.

Неожиданно Марта издала громкий возглас и протянула руку по направлению к трем остроконечным скалам, располагавшимся на противоположной стороне долины. Там, среди хаотично разбросанных валунов, виднелись приземистые прямоугольные строения, грубо сложенные из толстых каменных плит. Окна — узкие, словно бойницы, — были темны.

Через несколько минут «Белка» плавно преодолела перевал и опустилась на землю невдалеке от озера. Подул несильный ветер, взрябив водную гладь, так что мелкие волны выплеснулись на отлогий берег, покачивая шипастые раковины. Небо внезапно стало наливаться чернильной темнотой, проколотой искорками незнакомых созвездий, а еще через некоторое время из-за зазубрин скал степенно выплыли две зеленые луны и осветили долину зыбким светом.

— Хотел бы я знать, к чему вся эта бутафория? — пробурчал Асташевский, сложив могучие руки на груди. — Откуда взялись зеленые луны? Не должно быть здесь никаких лун.

— Вадик, милый, — засмеялась Марта, обнимая Десантника за плечи. — Не тебе задавать такие вопросы. Помнишь, мы вечно подшучивали над твоим пристрастием таскать с собой везде альбом со стереофотографиями твоего родного Марса?

— Это совсем другое дело, — смущенно кашлянув ответил Асташевский.

— Почему же? — вмешался в разговор Поплавский облокотившись на гусеницы лунотанка. — Не исключено, что пришельцы тоже любят вспоминать родные пейзажи. Земное небо Заповедника наверняка кажется им бесконечно чужим и холодным.

— А каменные истуканы? — не сдавался Асташевский. — Нет, тут что-то другое…

Корин не принимал участие в споре. Он стоял чуть в стороне, поеживаясь от прохладного ночного воздуха, и пытался «прощупать» местность хотя бы на сотни метров вокруг. Это ему никак не удавалось, ощущения были путаными, смутные образы мелькали перед его «внутренним экраном» и быстро гасли, не успев принять ясные очертания. Но он явно чувствовал присутствие чего-то живого там, на противоположной стороне долины.

— Ну что, Колдун, они здесь? — тихо спросил Поплавский, положив руку ему на плечо.

Игорь покачал головой, разглядывая дрожащие на глади озера огоньки созвездий.

— Никак не могу схватить «картинку» — слишком много новых впечатлений, — нехотя произнес он, не оборачиваясь. — Одно могу сказать — они здесь. Их немного, не больше трех, и они спят.

— Спят? — разочарованно пробурчал Поплавский включая обогрев своего скафандра. — Впрочем, почему бы им не спать… Пять лет до них никто не мог добраться — естественно, что они расслабились.

Корину послышалось легкое осуждение в голосе командира, и он невольно улыбнулся. Сам Поплавский такого беспорядка никогда не допустил бы, он выставил бы ночные посты даже на голом астероиде.

— В принципе нам тоже не помешает крепкий здоровый сон перед завтрашними трудами, — широко зевнул Вадим, выразительно поглядывая на командира. — Сегодня нам здорово досталось, особенно в том проклятом березняке…

Тихо звякнула крышка люка, и на башне показалась худощавая фигура водителя.

— Владимир Павлович! — возбужденно сказал он. — Саблин выяснил, откуда над долиной взялись зеленые луны! Возле звезды Барнарда находится небольшая планетная система — ее обнаружил лет пятнадцать назад автоматический космозонд. Вокруг четвертой планеты, кстати, довольно похожей на Землю, вращаются точно такие же луны — даже пятна на них совпадают…

— Спасибо, Ашот, — перебил его Поплавский. — Я ожидал нечто подобное. Скажи Саблину, пусть немедленно готовит инфралокатор.

Повернувшись к удивленным товарищам, он добавил:

— Боюсь, Асташевский, спать нам сегодня совсем не придется… Марта, приготовь ребятам что-нибудь тонизирующее. Сильные стимуляторы не нужны, они пригодятся позднее.

Встревоженная Марта молча пошла к лунотанку. Асташевский, тихо ругаясь, начал делать энергичную разминку — так, что даже воздух засвистел. Игорь нехотя последовал его примеру, искоса поглядывая на задумчивого командира.

— Конечно, это эмоции, Игорь, но… — после долгой паузы произнес Поплавский. — Меня смутил наш дурацкий разговор насчет родного пейзажа и домашнего микроклимата…

Он бросил камешек в зеленое пятно луны, отраженное в неподвижной глади озера, и добавил:

— А ведь соседняя звездная система совершенно безжизненна! Четвертая планета имеет, правда, атмосферу, обширные леса, несколько морей и вполне пригодна для обитания. Но, кроме простейших микроорганизмов, на ней нет ничего живого!

После краткого, но весьма бурного совещания в тесном салоне лунотанка было решено не терять драгоценного времени и на ночь собрать как можно больше сведений о долине. На Корина и Асташевского была возложена задача изучения зданий, стоящих у подножия скал, и заодно — загадочных статуй, Поплавский и Саблин вместе с водителем должны были провести скрытую воздушную разведку. Марте же предложили выспаться в теплой надувной палатке здесь, на берегу озера.

Астробиолог немедленно пришла в ярость: «Я-то дура, надеялась, что хотя бы здесь перестанут со мной нянчиться, как с английской королевой! — сказала она, обводя презрительным взглядом смущенных товарищей. — Вы же прекрасно знаете, что я вынослива и могу работать без всяких скидок на мой пол!» — «Мы это отлично понимаем, — спокойно возразил командир, — но завтра утром тебе предстоит выход на Контакт. Только ты одна из нас прилично разбираешься в ксенолингвистике…» — «Но я хочу работать наравне со всеми, Владимир!» — «Вот и хорошо, завтра поработаешь». — «Может, вы еще перед сном споете мне серенаду под балконом?» — «Отличная мысль! Слон споет тебе по радиосвязи жестокий романс. Он уже третий день пытается это сделать».

Кончилось это препирательство тем, что Марта гневно фыркнула и удалилась к себе в крошечную каюту, громко щелкнув замком. Мужчины облегченно вздохнули и расстелили на столе карту Заповедника, составленную Иваном Родиным, но их остановил удивленный возглас Ашота. На большом экране, только что залитом тускло-зеленым светом лун, возникла целая буря разноцветных огней.

— Похоже, хозяев мы все-таки разбудили, — недовольно сказал командир. — Игорь, ты как считаешь?

Корин сосредоточился и на несколько минут замер, расслабленно откинувшись на спинку кресла полузакрыв глаза. Потом он уверенно сказал:

— Вряд ли. Хозяева по-прежнему видят сны, а в долине вообще ничего не изменилось. Тихо, как в пустой бутылке.

— Тихо? — недоверчиво переспросил Асташевский, пристально вглядываясь в экран. — Это ты, брат, врешь. Поглядите, в долине вырос целый город!

— Всем надеть скафандры! — звенящим голосом приказал Поплавский. — Ашот, включи систему безопасности и поставь силовое поле метрах в десяти от танка!

Командир некоторое время постоял у экрана, разглядывая выросшие словно из-под земли призрачные контуры странных спиралевидных зданий, по которым пульсирующе пробегали лиловые огоньки.

— Нет, это не город, — пробормотал он, — это просто мираж… Где-то я уже видел эти странные дома — но где?

* * *

Корин стоял перед высоким полупрозрачным зданием, ребристые стены которого уходили прямо в звездное небо. На фасаде не было видно ни окон, ни дверей, но, возможно, просто нельзя было рассмотреть из-за мелькания каких-то синих узких лент, висящих прямо в воздухе и закрывающих всю нижнюю часть небоскреба. Над ними медленно проплывали бело-голубые шары, то собираясь в огненную «колесницу», то рассыпаясь причудливым серпантином. Все выглядело совершенно правдоподобным — казалось, стоит только протянуть руку, и можно коснуться извивающихся синих лент. Но опыт подсказывал Корину, что перед ним ничего нет. Решившись, он сделал несколько шагов по направлению к зданию и тут же с удивлением заметил, как «ленты» начали тревожно сжиматься, собираясь в тугой узел, словно почуяв в нем чужака. «Стражи! — восхитился Корин. — Искусственные силовые поля! Впрочем, кто знает…»

Он не решился подойти к небоскребу еще ближе, потому что вращающийся клубок «лент» выглядел весьма угрожающе, да и шары достаточно выразительно стали спускаться вниз. «Вадима бы это не остановило, — с легким смущением подумал Корин, — а вот я для решительных действий совершенно не пригоден. Кстати, а где наш десантник?»

Отойдя от ребристого здания («ленты» тотчас вернулись на прежнее место), он без труда поймал биоизлучение напарника и направился к озеру. Над отлогим берегом висело огромное хрустальное «яйцо». Под его прозрачной оболочкой поднимался целый лес куполообразных строений, вершины которых заканчивались серебряными шпилями. Нижняя часть парящих зданий была опоясана темным широким ободом, на котором Корин заметил знакомую мощную фигуру. Асташевский, казалась, шел по «ободу» вокруг летающего города, разглядывая его многочисленные купола. Корин не сразу сообразил, что Вадим использовал антигравитационный пояс — ходить по призрачному «яйцу» было, конечно, невозможно.

Асташевский несколько минут упрямо не отзывался на вызовы Корина, и только когда Игорь стал проявлять нетерпение, нехотя ответил по радиофону:

— Любопытная это штука, Игорь! И знаешь, что в ней самое интересное? Я где-то уже видел это «яйцо» — но где? А теперь отстань, испарись хоть на полчаса, договорились?

На Асташевского нельзя было обижаться — когда он работал, разговаривать с ним было бесполезно. Поэтому Корин не стал напоминать другу, что неписаный закон внеземлян не позволяет вести исследование в незнакомой местности в одиночку. Было ясно, что здесь, в долине, все это не имеет никакого смысла Ничего угрожающего вокруг не было.

Поколебавшись, Корин пошел в сторону центра призрачного города по широкой улице, разглядывая причудливые здания. Он увидел множество башен, напоминавших фантастические растения с суставчатыми «стволами» и раскидистыми «ветвями», в которых светились овальные бусинки окон. Башни сменили грибовидные коттеджи, а их, в свою очередь, — молочного цвета пирамиды, опрокинутые вершинами к земле. Каждый квартал завершался обширной площадью, украшенной уже знакомыми каменными статуями.

Вскоре Корина утомило пестрое разнообразие зданий-миражей. «Надо возвращаться, — вяло подумал он, — эта прогулка не имеет смысла. Я не архитектор, здесь ничего интересного для меня нет. Лучше заняться делом, на которое гожусь. Попробовать, что ли, уйти в отрицательное время — хотя бы на час? Похоже, я уже созрел для этого…» И тут он вышел на квадратную площадь, расположенную в самом центре города.

Вокруг было тихо, пустынно, ветер лениво гонял песчинки по гладким розовым плитам. Впереди, метрах в двадцати над землей, в воздухе плыли тысячи крошечных огоньков, свитых в спиралевидное галактическое облако. Под ним, на высоком постаменте, стояли две фигуры. Одна из них изображала человека, а другая, мощная, приземистая, напомнила облик монстра, которого он недавно видел у гаража погибшего художника.

Изумленный Корин машинально сделал несколько шагов вперед, пытаясь лучше разглядеть статуи, но неожиданно все вокруг заколебалось, окружающие площадь дома наклонились в разные стороны и медленно поплыли, словно подхваченные могучим течением. Через несколько минут все призрачные здания «стекли» к южной части долины, где в гряде остроконечных скал находился глубокий узкий проем, и тут же начали таять, образуя огненный поток. «Так вот откуда питается река миражей и Топь!» — подумал ошеломленный Корин. Вязкая пунцовая жидкость, вспухая огромными пузырями, быстро поднялась до уровня зазубренного проема и бурным водопадом стала низвергаться через скалы, увлекая за собой миражи города, сбившиеся в беспорядочную светящуюся массу.

Что-то щелкнуло, зашуршало в радиофоне, и насмешливый голос Асташевского произнес:

— Все, господа присяжные, заседание кончилось. Интересно, как пришельцы строят эти призрачные дома — и зачем? Знаешь, Игорь, одно из этих фальшивых зданий показалось мне знакомым. Года два назад я случайно попал на одну градостроительную выставку… Впрочем, это наверняка лишь совпадение. Пошли-ка, друг Колдун, к нашему шалашу.

— Что-нибудь случилось? — настороженно спросил Корин.

— Ничего особенного! Просто Саблин несколько минут назад сообщил мне, что они с Поплавским обнаружили в километре отсюда, в лесу, чей-то космический корабль.

* * *

Когда Корин закончил короткий доклад о результатах разведки, в салоне наступила тишина. Члены экипажа на некоторое время углубились в изучение цветных стереофотографий, предусмотрительно сделанных Асташевским. Только Марта, надувшись, сидела у экрана, демонстративно отвернувшись от друзей, и делала вид, что любуется пейзажем ночной долины, тускло освещенной светом зеленых лун.

— Забавно, — наконец сказал командир, недоуменно пожимая плечами. — Марта, кажется, твоя теория о домашнем микроклимате и прочих сантиментах дала трещину. Сомнительно, чтобы на родной планете пришельцев, кто бы они ни были, стоял памятник, символизирующий братание двух цивилизаций. Поскольку никто из людей с монстрами-«кальмарами» еще контакта не имел, то о дружбе говорить рановато…

— Это еще неизвестно, — загадочно усмехнувшись, прервал Поплавского десантник.

— Что ты имеешь в виду? — с удивлением спросил водитель, привычным движением потирая горбатый нос.

Вместо ответа Асташевский достал из груды фотографий, разложенных на столе, изображение «хрустального яйца», висящего над озером. Затем, подойдя к небольшому книжному шкафу, встроенному в стену салона, достал с полки журнал в глянцевой обложке.

— Я еще перед походом заглядывал как-то в этот проспект, больно красивые здесь картинки. Извольте полюбоваться, каталог первой марсианской градостроительной выставки. Та-а-ак, открываем страницу тридцать два… находим статью корифея архитектуры Петра Лазарева «Города в воздухе»… кстати, с дарственной надписью Поплавскому. Володя, это ты притащил каталог в «Белку»?

Командир озадаченно кивнул. Отобрав у Вадима издание, он стал неторопливо листать статью, обильно украшенную фотографиями макетов суперсовременных зданий. На одной из страниц он действительно нашел изображение яйцевидного летающего города, как две капли воды похожее на то, что увидели Корин с Асташевским над озером.

— Любопытно, — нахмурившись, процедил командир. — Не думаю, что это сходство случайно. Пришельцы, прежде чем попасть в катастрофу, могли некоторое время тайно изучать земную цивилизацию. Не исключено, что они могли сделать с орбиты и фотографии марсианской выставки.

— Но она состоялась два года назад, Володя, — напомнил ему Корин.

— Ну и что? — раздраженно ответил командир. — Давайте не будем отвлекаться на мелочи. Главное сейчас не этот мираж, а то, что мы с Саблиным обнаружили космолет! Если позволите, я доложу вкратце результаты нашего полета над долиной.

Рассказ командира все выслушали с неослабевающим вниманием. Снимок ажурной конструкции космолета, чем-то напоминающего Эйфелеву башню, пошел по рукам. Даже Марта не выдержала и, вскочив с кресла, попыталась разглядеть фотоснимки из-за спин сидевших товарищей.

— Вот они, милые, где собрались, — прогудел сквозь пышные усы Асташевский, разглядывая изображения желто-бурых «кальмаров», скопившихся в расщелинах скал вблизи корабля. — Ого, сколько их! Десять… нет, Даже двенадцать. Интересно, чего это они копошатся?

— Мы наблюдали за космолетом минуты две, не больше, — нерешительно произнес Саблин, искоса поглядывая на невозмутимого Поплавского. — Я могу, конечно, ошибаться, но у меня сложилось впечатление…

— Они готовятся к отлету! — перебил его Ашот, энергично взмахнув рукой. — Я сам видел, как двое чудищ оттащили от корабля вспомогательные фермы. Что я, предстартовой подготовки не видел, что ли?

— Положим, предстартовой подготовки инопланетян ты не видел никогда, — иронически возразил командир. — Не стоит наводить панику, не располагая точными фактами. Саблин, продолжай.

Когда-то Виталий начинал свою работу в космосе механиком старта, и потому его мнение представлял особый интерес. Заместитель командира не привык быть в центре всеобщего внимания. Его стихией был второй план, подыгрыш ведущим, но в создавшейся ситуации отмалчиваться было невозможно.

— Согласен с вами, Владимир Павлович, — после некоторого колебания произнес он, с трудом выдавливая из себя слова. — Как только инопланетяне заметили нас, один из них немедленно начал уничтожать лазерным лучом часть ферм и какие-то пустые емкости. Подобные операции, как известно, входят в перечень работ по предстартовой подготовке земных космолетов…

— Итак, пришельцы готовятся к отлету, — холодно прервал Саблина командир. — Корпус Станции для них не помеха, корабль пройдет через него как сквозь пустоту. Возникает вопрос — почему «кальмары» пытаются исчезнуть, даже не попытавшись за прошедшие месяцы вступить в контакт с людьми? Возможность для этого у них была, хотя бы во время встречи со спасателями…

Заметив недоуменные взгляды товарищей, командир нехотя пояснил:

— Должен признаться, я до сих пор умалчивал кое о каких фактах — на этом настаивали мои друзья из правительства. Да черт с ними, с секретами! Короче, через несколько дней после загадочного взрыва в Заповедник все-таки сумела проникнуть армейская группа спасателей. Тогда-то и произошло странное событие. На лесной дороге вездеход едва не наехал на монстра, обвивающего тело молодой женщины длинными змеевидными щупальцами. Нервы у парней не выдержали. Они отогнали чудище в сторону от трупа и сожгли его в пепел лучами бластеров.

— Да-а-а, — выдавил из себя потрясенный Ашот. — Хороший секрет, интересный. Без него как-то спокойней было.

— Спасателям, конечно, никто не поверил, — продолжал Поплавский, внимательно наблюдавший за реакцией товарищей на его рассказ. — Доказательств-то у них не было! На всякий случай ребят списали в запас, дабы монстры посреди бела дня им больше не чудились. Разумеется, никому и в голову не могло прийти, что чудовища — это разумные существа!

Корин насторожился. Ему показалось, что командир пытается повернуть разговор в какое-то иное русло, но тут вмешался Вадим:

— Ох, наломали дров братья по разуму, — сокрушенно произнес он. — Горы трупов, мутирующий лес с его дьявольскими хронотрещинами… Я бы на месте пришельцев тоже не рвался вступать в контакт. Тем более что и мы, люди, умеем палить из бластеров без суда и следствия.

— Постойте, я не совсем понимаю, — сказала Марта, внимательно изучая фотографии, сделанные Саблиным во время полета над долиной. — Почему же «кальмары» не улетели сразу после вынужденной посадки в Заповеднике? Коли их космолет получил серьезные повреждения, то как объяснить игры с Топью, миражами, каменными истуканами? А что означает статуя, которую увидел Игорь в центре призрачного Города? Похоже на символ братания двух цивилизаций — и вместе с тем пришельцы явно избегают контакта с людьми. Загадки, одни загадка…

— Верно! — поддержал астробиолога Асташевский. — И самая большая тайна все-таки состоит в сходстве наших зданий с бесплотными строениями инопланетян. Володя, ты ничего не слышал в последнее время о Лазареве? Интересно, он бывал когда-нибудь в этих местах?

— Очень интересно, — сухо прервал Вадима командир, словно не услышав его вопроса. — Но самое любопытное, товарищи, в том, что до рассвета осталось всего два часа. Хорошо еще, что наш очаровательный ксенопсихолог догадался загрузить бортовую ЭВМ «Белки» различными видами программ типа «Контакт» — так, на всякий случай. Марта, как у тебя дела? Сейчас надежда только на тебя.

— Я пошла готовить оборудование, — вздохнув, сказала Марта, поднимаясь с кресла. — Вадик, милый, ты мне поможешь?..

Вскоре салон опустел — один Поплавский остался сидеть у экрана, глубоко задумавшись. Пододвинув поближе журнальный столик, на котором беспорядочно были разбросаны фотографии, он небрежно отбросил в сторону изображение космолета пришельцев» увеличенные снимки самих «кальмаров» — и пристально стал всматриваться в овальные здания, висящие над озером. Помедлив, он встал, подошел к сейфу, встроенному в стену салона, и достал оттуда папку со списками имен людей, погибших в Заповеднике во время катастрофы. На второй же странице он обнаружил строчку, на которую раньше почему-то не обращал внимания: «Лазарев Петр Борисович, архитектор, пропал без вести…»

Услышав в коридоре чьи-то шаги, командир быстро вновь спрятал бумаги в сейф, а фотографию города-«яйца» после некоторого колебания засунул в нагрудный карман.

Глава 7

В комнате было пыльно и грязно, пол усыпали мелкие камешки, искореженные металлические детали, а у выхода лежал, опираясь на стену, пульт управления двигателем космолета, отсвечивая множеством матовых экранов. В дальнем, плохо освещенном углу стоял длинный монтажный стол, на котором, тихо жужжа, копошились крошечные роботы-наладчики, приводя в порядок снятые с пульта блоки.

Дорианин — этим словом пришельцы, кажется, называли себя — лежал на каменной плите у темного проема окна, свесив до самого пола жилистые «щупальца», и пристально смотрел на Марту тремя фасетчатыми, как у стрекозы, глазами.

Астробиолог устроилась в мягком кресле неподалеку от инопланетянина и устало регулировала переносной компьютер, то и дело поглядывая на дисплей. Марта чувствовала себя на редкость разбитой, и даже таблетки этомина, которые она время от времени принимала вместе с кофе, не вызывали у нее приступов бодрости. Провода путались в непослушных руках, контактный разъем то и дело выскакивал из гнезда, но хуже всего было то, что она не имела никакого желания продолжать контакт с пришельцем…

Вот уже третий день она проводила долгие часы в здании, грубо сложенном из огромных каменных блоков, где безуспешно пыталась сломать стену отчуждения между людьми и «кальмарами». Нельзя было сказать, что дориане проявили недружелюбие или уклонялись от встреч. Порой пришельцы даже позволяли людям присутствовать при операциях ремонта и сборки каких-то сложных подсистем, которые немедленно затем отправлялись на космолет. Но этим пассивным отношением все и ограничивалось. С Мартой постоянно встречался только один из дориан, которому травма нескольких «щупалец» не позволяла с полной нагрузкой работать в мастерской. Два-три раза в сутки он оставлял центральный сборочный пункт и перебирался сюда, в лабораторию. Сама Марта почти не покидала здания. Она не могла выдержать вопросительных взглядов товарищей, их нарочито небрежных вопросов: «Ну как дела?» Нет, никто не торопил ее, все отлично понимали сложность стоявшей перед ней задачи, но дело практически не продвигалось, и она чувствовала свою вину.

— Начнем сеанс, — сказала Марта на линкосе, универсальном языке, созданном учеными специально для давно ожидаемого контакта. — Вы готовы, дорианин?

Марте показалось, что пришелец утвердительно кивнул, но она тут же одернула себя — в жестикуляции дориан она совершенно не разбиралась. Впрочем, так же как и в глухом, невнятном потоке их речи, который упрямо отказывался расшифровывать мощный компьютер.

На дисплее высветилась (в который уже раз!) таблица контакта первой ступени. Дорианин тут же уставился в нее круглыми глазами и что-то неразборчиво забормотал. Марта некоторое время пыталась уловить в потоке шипящих звуков какие-либо знакомые словосочетания, которые ей с грехом пополам удалось выудить во время предыдущих сеансов, но вскоре, отчаявшись, откинулась на спинку кресла, полузакрыв глаза. У нее было ощущение, что «кальмар» каждый раз говорил на разном языке. Уловить какую-то систему в этой каше звуков казалось совершенно невозможно.

Звонко щелкнул зуммер радиотелефона. Пришелец сразу же отвлекся от дисплея и уставился на Марту холодными глазками.

— Привет, как себя чувствуешь? — услышала Марта голос Корина. — Я не видел тебя целых два дня и успел соскучиться.

В другое время Марта просто отключила бы связь и при случае устроила бы разговорчивому Корину разнос — как он посмел вмешиваться в процесс контакта! Но сейчас она только устало ответила:

— И напрасно, Игорь. Сейчас я не в лучшей форме… и выгляжу, наверное, как кукла со стеклянными пуговицами вместо глаз.

— Что, нет никаких успехов?.. Могу тебя успокоить — наши дела обстоят не лучше.

— Не утешай меня! — резко прервала его Марта. — Все ваши неудачи начинаются в этой комнате.

— Это как сказать… Знание языка дориан, конечно, нам бы не помешало, но штука в том, что они вообще не хотят иметь с нами никакого дела. Третий день мы бьемся как об стенку, облазили все скалы, нашли космолет «кальмаров» — но подойти близко не смогли. Пришельцы предусмотрительно отгородили его силовым полем. Даже Слону не удалось пройти!

— А как там ребята?

— Э-эх… Работают как лошади, даже спать по ночам перестали, глотают стимуляторы целыми пригоршнями. Так же, кстати, поступают и дориане. «Кальмары» совсем не вылезают из лабораторий, где с бешеной скоростью ремонтируют один блок космолета за другим. От нашей помощи не отказываются, но предпочитают использовать ребят в качестве чернорабочих киберов. Особо им приглянулся Асташевский — все-таки Слон… ему пришельцы доверяют нести к кораблю самые тяжелые блоки аппаратуры, но за силовой купол Вадима тоже не приглашают.

— И ты пошел в подсобные рабочие? — съязвила Марта. Она отлично знала, что ребята не поручают Игорю более ответственных операций, чем отвинчивание гаек.

— Шутишь… Я, конечно, попытался вложить свою лепту в братание двух цивилизаций, но случайно уронил какой-то хрупкий блок на пол — хорошо еще, что один из роботов успел подхватить его на лету! После этого один из дориан на пару с Поплавским вежливо вытолкали меня в шею на свежий воздух.

— И что же ты делаешь?

— Вот, брожу на лоне природы, размышляю, отвлекаю от дела занятых людей…

Марта насторожилась. Что-то странное мелькнуло в глазах дорианина, словно он понял суть разговора и встревожился. Желая проверить это, она спросила Корина напрямик:

— Неужели ты наконец поймал «картинку»? Вот молодец, Игорь! А то мы все бродим как в тумане.

— Хм… Ты там поосторожней…

— Ничего, «кальмар» все равно ни бельмеса не понимает. Он только таращится на меня изумрудными глазками да бормочет что-то на тарабарском языке.

— Ты так полагаешь? — насмешливо сказал Корин. — Боюсь, ты заблуждаешься, звезда астробиологии! Я действительно час назад кое-что увидел в прошлом… Если не ошибаюсь, дорианин преотличнейше понимает наш разговор. На всякий случай, передай ему привет от Колдуна, думаю, это произведет на него впечатление! Чуть не забыл — Поплавский по моей просьбе объявил общий сбор в «Белке» ровно в пятнадцать часов. У меня есть кое-какие любопытные соображения. Очень ждем и тебя, раскрасавица.

— С русско-дорианским словарем под мышкой? — горько спросила Марта.

— Чепуха, обойдемся без него. Так ты не забудь — сбор в пятнадцать ноль-ноль. Мы, мужики, без тебя совсем опустились, даже педант Саблин бороду третий день не бреет! Ну, пока!

Марта отключила связь и пристально посмотрела на дорианина. «Кальмар» по-прежнему лежал на каменной плите, уставившись в дисплей, и что-то тихо шепелявил. Марта без особой надежды нажала на клавишу анализирующего устройства и сосредоточенно стала изучать голубую перфоленту, медленно ползущую из принтера. Не то, опять не то…

— Не трудитесь, не стоит… Ваш друг прав, мы действительно хорошо знаем русский язык, — неожиданно прозвучал рядом чей-то хриплый голос.

Едва не опрокинув дисплей, Марта вскочила, растерянно озираясь. Дорианин по-прежнему неподвижно лежал на каменной плите, мерно покачивая треугольной головой. Но кто же тогда говорил?

— Мы узнали вас и потому решили больше не играть в кошки-мышки, — произнес дорианин, не спеша поворачиваясь к астробиологу.

— Ваше имя Марта Шадрина?

— Да, — тихо сказала женщина, осторожно опускаясь в кресло. Ей казалось, что она бредит.

— Этого следовало ожидать, — задумчиво произнес инопланетянин.

— Рано или поздно сюда, в долину, должны были прийти опытные люди… к сожалению.

— Кто вы? — срывающимся от волнения голосом спросила Марта, не сводя с дорианина расширенных глаз.

Тот факт, что пришельцы знали русский язык, не очень смутил ее — кто знает, быть может, до катастрофы они успели основательно изучить Землю? Однако так, эмоционально, с теплыми, разнообразными интонациями, говорить мог только…

— Да, я человек, — словно угадав ее мысли, сказал пришелец.

— Вернее, я дорианин с мозгом человека. В комнате воцарилось молчание. Мерно гудел ненужный теперь компьютер, выбрасывая из своего чрева голубую перфоленту, экран дисплея упрямо высвечивал универсальную таблицу линкоса, а за окном шумел ветер, шурша по стенам песчаной пылью.

— А я вас рисовал когда-то, — мягко произнес дорианин. — Помните, Санкт-Петербург, летний вечер, набережная Мойки…

— Давыдов? — невольно вырвалось у Марты. — Алексей Дмитриевич?

Все спуталось у нее в голове: золотистые стены домов, освещенные предвечерним солнцем, старое, изборожденное морщинами лицо знаменитого художника — а потом все вытеснили серебристые ворота гаража, рядом с которыми Корин увидел в отрицательном времени тело погибшего человека. Выходит, это был не Давыдов?

И тогда дорианин стал рассказывать.

Марта машинально щелкнула тумблером оповещения на пульте управления своим скафандром, а затем включила радиофон, чтобы инопланетянина могли слышать все члены экипажа «Белки». То, что рассказал «Давыдов», было невероятно, чудовищно, шокирующе…

Долгие годы разведывательный космолет дориан посвятил исследованию периферийных областей Галактики. Были найдены несколько обитаемых миров, однако дориан интересовали планеты, пригодные для расселения их расы. Одна из них была найдена в системе звезды, которую земляне называют звездой Барнарда. Следующим объектом изучения должна была стать небольшая желтая звезда, а вернее — одна из ее планет, крошечный голубой шарик с белыми пятнышками облаков…

Космолет, как обычно, вошел в подпространство и совершил мгновенный прыжок через пропасть в шести световых лет. По нелепой случайности корабль вышел в нормальное пространство в опасной близости от поверхности Земли. Объятый пламенем, он рухнул сюда на лесистый район вблизи Уральских гор…

Двигатели раскололись как орехи. Смертоносное излучение обрушилось на район катастрофы, став причиной гибели многих десятков людей.

Дориане также оказались в отчаянном положении. Взлететь они не могли, а идти на контакт с землянами после всего происшедшего не решились. Сложная этическая система дориан, построенная на заповеди типа «око за око», оставляла для экипажа единственный выход — самоубийство. Но один из ученых, психолог предложил более достойный путь.

Дело в том, что особенности биологического развития привели к тому, что издревле понятия «личности» и «памяти» считались у дориан практически эквивалентными. На заре развития цивилизации дориане часто погибали, не достигнув зрелого возраста, из-за многочисленных генетических болезней. Долгое время физиологическое несовершенство организмов было серьезным тормозом на пути развития дорианского общества. Проблему в конце концов решали самым необычным способом. Ученые создали аппарат, позволявший за считанные минуты переносить информацию, заложенную в клетках мозга умершего, в любой мозг-матрицу. Поскольку множество дориан рождались умственно неполноценными, проблема бессмертия была вскоре практически решена.

Неудивительно, что, обнаружив в поселке тела многих погибших людей, пришельцы решили хоть как-то исправить ужасные последствия катастрофы. Они пошли на массовое самоубийство, но самоубийство по-дориански: не своего тела, а своей памяти, своей личности. В течение нескольких дней группа из почти двадцати инопланетян, с трудом преодолев сеть хронотрещин, проникла в разрушенный поселок землян и сумела перенести в себя информацию, хранившуюся в мозговых клетках почти шести десятков погибших людей. Однако полностью использовать резервы своей обширной памяти пришельцы не смогли из-за быстрого разложения трупов.

Дальнейший рассказ «Давыдова» был скомкан. Марта только поняла, что дориане, не принимавшие участия в операции по «пересадке памяти», погибли в скалах под камнепадом во время монтажа силовых установок. В долине остались лишь те, кого нельзя было в полной мере назвать ни дорианами, ни землянами…

«Давыдов» неожиданно замолчал, судорожно задергавшись — видимо, на него нахлынул очередной приступ боли. Марта, полная жалости, терпеливо ждала, но дорианин, или, вернее, нью-дорианин, не произнес больше ни слова.

Из радиофона послышался голос Поплавского — Марта усилила громкость звучания, насколько это было возможно, чтобы «Давыдов» мог слышать командира.

— Почему вы молчите? Что произошло дальше? Как вы смогли выжить, оказавшись в теле пришельцев? И самое главное — почему вы не искали контакта с людьми?

Несколько минут в комнате висела напряженная тишина. Затем «Давыдов» нехотя ответил:

— А что вы предлагаете нам делать? Вернуться к родственникам, друзьям, любимым — ТАКИМИ? После того, как они уже похоронили нас?

— Вы должны были прежде всего вернуться к людям, — упрямо произнес Поплавский.

— Должны? — с насмешкой переспросил нью-дорианин. — Почему же именно должны?

— Поверьте, ваша судьба нам далеко не безразлична, — после некоторого раздумья продолжил командир. — Мы понимаем, в каком ужасном положении вы оказались, очнувшись после… э-э, смерти в чужих телах пришельцев…

— Что вы можете понимать? — вскричал «Давыдов» с яростью. — И как вы смеете рассуждать об этом?

— Простите, — раздался в радиофоне мягкий голос Корина. — Командир выразился не совсем точно. Мы понимаем, что вы попали в труднейшее положение, и готовы искать выход сообща. Мы должны…

— Опять «должны», — устало возразил нью-дорианин. — Что-то часто вы произносите это слова.

— Вы, наверное, считаете себя представителями нового биологического вида? — осторожно спросил Поплавский.

— А почему бы и нет? — с вызовом ответил «Давыдов». — Не спешите нас осуждать — то, о чем я нашел возможным рассказать, лишь часть действительного положения вещей. Мы не механический гибрид памяти землян с телами дориан, нет! Каждый из нас, нью-дориан, представляет собой коллективный разум. Вы принимаете меня за погибшего художника Давыдова — ну что ж, пусть будет так, коли вам это удобнее. Но во мне собраны и другие, не менее яркие индивидуальности: двое писателей, скульптор, театральный режиссер, инженер… Впрочем, для вас важнее другое — каждому из нас достался «по наследству» и немалый кусок памяти дорианина…

— Ужасно! — не выдержав, сказала Марта. — Но, может, не все еще потеряно? С помощью той же аппаратуры можно, наверное, совершить и обратную операцию, и каждому из вас вновь вернуть человеческий облик? Я все думаю с том, где найти людей-матриц. Раньше на Земле существовало немало больниц для людей с врожденными умственными дефектами. Но сейчас, когда мы овладели практической генетикой…

— Подожди, Марта, — с досадой перебил ее Поплавский. — Ты говоришь глупости.

— Почему же? — довольным голосом произнес «Давыдов». — Этого мы и ждали от вас, людей.

— «Вас, людей»? — ошеломленно переспросила Марта, но нью-дорианин не отреагировал на ее реплику.

— Меня заинтересовало ваше предложение насчет умственно неполноценных людей, — продолжал «Давыдов». — Не знаю, как отреагировал бы художник Алексей Дмитриевич Давыдов, если бы ему предложили продлить свою жизнь, «переселясь» в мозг молодого, несчастного от природы человека — в той, ушедшей жизни, я был способен на многое. Но сейчас, став совсем иным существом, я считаю такое предложение неприемлемым для себя.

— Для себя? — немедленно переспросил Поплавский. — А что на это предложение ответили бы остальные нью-дориане?

— То же самое, — холодно ответил «Давыдов».

— Мы еще вернемся к этому позже, — вновь вмешался в разговор Корин, — это слишком сложный вопрос. Меня волнует сейчас другое — что вы намереваетесь делать дальше? Я понимаю, что встреча с людьми… я имею в виду — обычными людьми, не может доставить вам на первых порах особой радости. Но нужно же искать какой-то выход!

— Мы его уже нашли, — высокомерно сказал нью-дорианин.

— Я догадываюсь, что вы намекаете на четвертую планету в системе звезды Барнарда, — напряженным голосом произнес Игорь. — Нам знакомы две зеленых луны, которыми вы освещаете по ночам свой призрачный город. Полет к другой звезде… не похоже ли это на бегство от себя, на уход от реальности?

— Что вы можете в этом понимать? — резко сказал нью-дорианин. — Для вас, людей, мы не более чем несчастные калеки… или даже уроды, место которых в каком-нибудь закрытом интернате… Надеюсь, не в зоопарке? Среди вас мы никогда не сможем почувствовать себя полноценными разумными существами, мы навсегда останемся лишь БЫВШИМИ ЛЮДЬМИ.

Даже если со временем человечество и предоставить нам какую-то автономию, то о полной самостоятельности и мечтать не приходится. Так что выход, который вам кажется «бегством от реальности», для нас — единственный шанс. Поверьте, нам непросто далось такое решение. Многие из нас, бывших людей, пережили тяжелейшие душевные драмы, были и случаи помешательства, особенно у… у бывших женщин. Впрочем, никакие роды не проходят без боли и страданий.

— Роды? — недоуменно переспросила Марта.

— Я устал, — неожиданно тихо сказал «Давыдов», — мне надо немного отдохнуть перед работой. Такой сложный разговор невозможно закончить так, сразу… Вы должны уяснить одно — мы, нью-дориане, считаем себя вполне жизнеспособным видом, случайно возникшим на перекрестке путей двух могучих цивилизаций. Решение о своей дальнейшей судьбе мы намерены принимать самостоятельно! Мы мечтаем строить новый мир, исследовать новые звезды… а не прятаться за закрытыми дверями от бывших родных и знакомых. Вы видели призрачные здания этой ночью в долине? Пока «технари» из нашего экипажа восстанавливала космолет, остальные, «гуманитарии», не теряли времени даром. «Призрачный город», например, не что иное, как проект нашей будущей столицы — его создает известный в прошлом архитектор. Мы моделируем и новые типы самых разнообразных машин, задумываемся о принципах нью-дорианской музыки, литературы, живописи… Словом, пытаемся синтезировать элементы будущей цивилизации, используя достижения обеих культур — человеческой и дорианской. Нам очень помогает струйная техника, с помощью которой можно за считанные минуты создать в деталях «мираж» любого устройства. Впрочем, — «Давыдов» неожиданно хохотнул, — мы, художники, все-таки предпочитаем иметь дело с естественным материалом. Вам понравились мои скульптуры из камня?

Марта пробормотала что-то невнятное, смущаясь под насмешливым, как ей показалось, взглядом «Давыдова».

— Ну что ж, не буду выжимать из вас комплименты. Каждый из нас пойдет отныне своим путем, и не стоит ожидать, что мы во всем будем нравиться друг другу. Но во многом мы все же остались людьми и дружеского расположения к вам, землянам, не потеряем никогда. В конце концов, разумное существо — это прежде всего память…

Он не успел договорить — в дальнем углу комнаты раздался негромкий взрыв. Марта с изумлением обернулась и увидела, как пульт космического корабля медленно оседает на пол, расколовшись пополам.

* * *

Инопланетянин пришел к вечеру. После загадочного случая со взрывом пульта космолета, причины которого установить не удалось, нью-дориане насторожились и неохотно вступали в контакт, встречался с людьми один только «Давыдов», представлявший руководящую группу экипажа корабля пришельцев. В течение четырех дней Марта вместе с Поплавским в определенные часы приходила в лабораторию и безуспешно пыталась убедить нью-дорианина перед отлетом вступить в переговоры с правительством страны. К несчастью, дальняя радиосвязь в Заповеднике отсутствовала из-за сильных колебаний провременного поля, а пускаться в путь в сторону Института «Давыдов» отказывался наотрез.

В этот день все члены экипажа «Белки» были приглашены «Давыдовым» в самую отдаленную лабораторию, расположенную в лесу почти в километре от долины. Марта техникой пришельцев не интересовалась и в сильнейшем приступе хандры осталась в лагере, запершись в лунотанке. Она сидела в своей каюте, держа на коленях раскрытую книгу и стараясь ни о чем не думать, смотрела на панораму серой каменистой долины, в оправе которой сияло голубое стекло озерка. За последние дождливые дни оно заметно увеличилось и почти полностью закрыло водой огромные раковины, созданные нью-дорианами с изысканной фантазией.

В иллюминаторе вдруг появилась овальная бурая голова «кальмара». Три зеленых глаза в упор уставились на астробиолога. Это было настолько неожиданно, что Марта едва не вскрикнула. С трудом взяв себя в руки, она деланно улыбнулась и распахнула круглое окошко.

— Это вы, Алексей Дмитриевич? — приветливо начала она, лихорадочно думая о том, что означает этот странный визит. Обычно нью-дориане избегали людей, а сюда, к лунотанку, не приходили еще ни разу. — Разве вы не пошли с нашими ребятами в лабораторию?

Но она уже понимала, что это не «Давыдов».

— Вы ошибаетесь. Марта Петровна, — произнес гость приятным женским голосом. — Зовите меня… «Софьей», так вам будет удобнее. Мы с вами еще, к сожалению, не встречались. Вы можете уделить мне несколько минут?

Марта озадаченно молчала. После взрыва пульта командир запретил членам своей группы вести разговоры с пришельцами с глазу на глаз, опасаясь возможных провокаций. Поплавский утверждал, что среди нью-дориан есть несколько существ, враждебно относящихся к любым попыткам контакта с людьми. Они, мол, организовали взрыв в лаборатории, и на этом, конечно, не успокоятся… Но разве вежливо с ее стороны сейчас отказаться от разговора? Не прогонять же этого… эту нью-дорианку.

— Хорошо, я выйду к вам, — поколебавшись, решила Марта.

Выходя из своей маленькой каюты, она захватила с собой портативный магнитофон — так, на всякий случай.

День был тихим, безветренным. Купол неба затянули серые облака, изредка ронявшие на землю капли холодного дождя. Выбравшись из люка на башню «Белки». Марта инстинктивно обвела взглядом долину — быть может, кто-нибудь из мужчин уже возвращается?

«А ты, кажется, трусишь, гусар в юбке, — мысленно одернула она себя. — Насколько я помню, раньше ты за широкие мужские плечи не пряталась».

Но неуверенность не проходила. Спрыгнув с трапа на землю, Марта медленно пошла в сторону озерка, где на берегу, на большом валуне, уютно устроилась «Софья». Она была несколько крупнее «Давыдова» и отличалась более плавными и изящными движениями. Впрочем, последнее Марте могло лишь показаться.

— Я включу магнитофон, если вы не возражаете, — предупредила Марта, усаживаясь на небольшой камень невдалеке от нью-дорианки.

— Ни в коем случае! — резко возразила «Софья». — Надеюсь, вы понимаете, что я пришла сюда отнюдь не по разрешению «Давыдова»?

— Но я не могу нарушить приказ командира, — нерешительно сказала Марта, вертя в руках красную пластмассовую коробочку.

— Вы уже нарушили его, когда согласились прийти сюда, — логично возразила «Софья». — Знаете, почти все составляющие меня личности — бывшие женщины, и поэтому я имею право предложить: давайте поговорим начистоту, как женщина с женщиной. Нельзя же до бесконечности во всем потакать мужчинам!

Марта со вздохом бросила на песок ненужный магнитофон.

— Ну что ж, попробуем.

— У меня к вам только один вопрос, — начала «Софья», и в ее голосе послышалось заметное волнение. — Случайно нам удалось узнать, что после взрыва в Заповеднике выжил один человек… один мальчик. Это верно?

Марта кивнула.

— Я слышала об этом, правда, очень немногое. Два месяца назад на берегу Топи, у самых границ Заповедника, из леса вышел паренек, одетый в какой-то дикарский наряд из листьев. Общаться с ним оказалось очень непросто — мальчик почему-то говорил на древнегреческом языке. Какой-то феноменальный случай… Некоторые из ученых полагают, что ребенок выжил, потому что в нем проснулась «память предков». Он умел, несмотря на возраст, разводить огонь, Кроить жилье, делать примитивные орудия труда — хотя, по его словам, после катастрофы жил в лесу совершенно один. Малыш потерял всех близких…

— Что же здесь странного? — волнуясь, спросил «Софья». — Мальчик, наверное, был сообразительным и очень начитанным.

Марта с жалостью посмотрела на нью-дорианку. Ей вдруг мысленно представилась жуткая картина, будто бы внутри этого мускулистого тела «кальмара» стоят вплотную друг к другу плененные женщины и в страхе ждут приговора. И многие из них надеялись на чудо, на то, что найденный мальчик — ее СЫН!

— Все не так просто, — собравшись с духом, ответила Марта. — Мальчик знал слишком много для обыкновенного дикаря. Он был знаком с азами математики, физики, астрономии, прекрасно владел несколькими языками. Словом, это был по-своему широко образованный человек, который мог не только выжить в самых суровых условиях, но и сохранить искорку из очага человеческой цивилизации. В Институте родилась совершенно фантастическая гипотеза. Некоторые ученые полагают, что природа последние тысячелетия скрытно продолжала работу по отбору и генетическому кодированию важнейшей информации в подкорке головного мозга человека. Мол, она необходима для сохранения вида хомо сапиенс даже после самых страшных и глобальных катастроф типа всемирной ядерной войны…

— Вы сказали «был»? — резко прервала ее «Софья». — С мальчиком что-то случилось?

— Нет, что вы! Он жив и здоров! Но, попав людям, он стремительно растерял все свои знания и буквально через неделю стал тем, кем и должен был быть — любознательным и милым десятилетним ребенком.

— Десятилетним? — разочарованно воскликнул «Софья». — Значит, это не мой…

Она замолчала, опустив треугольную голову — так как это сделал бы в горе человек.

— Я не помню, как его звали! — в отчаянии произнесла Марта, не зная, чем помочь бедной нью-дорианке. — Его отец, кажется, был армянином, а мать — русской учительницей…

Дикий вопль вырвался из узкого рта «кальмара». Что-то крича на непонятном языке, «Софья» забилась в конвульсиях. Марта не выдержала и отвернулась, не в силах больше сдерживать слезы. Несколько минут спустя астробиолог услышала твердый голос нью-дорианки:

— В это трудно поверить… Мы прочесали весь лес в поисках близких, но находили только трупы, десятки трупов. Впрочем, в Заповеднике были зоны, где провременное поле было настолько неустойчивым, что даже с помощью дорианской техники мы не смогли пробраться через хронотрещины. Видимо, в одной из этих зон и жил бедный Арсен… Сейчас его мать потеряла сознание и временно изолирована. Жаль, что так случилось… Пожалуй, я напрасно нарушила приказ «Давыдова».

«Теперь-то ты, конечно, жалеешь, — подумала Марта, неприязненно разглядывая „Софью“. — Еще бы, ты ждала от меня другой вести… Боже мой, чего же в нас, людях, только нет!»

— Не знаю, чем вам помочь. Есть только один шанс вернуть ребенку мать. Если вы согласитесь покинуть Заповедник, захватив с собой дорианскую аппаратуру для «пересадки разумов», то, быть может, через месяц-два мы найдем выход из положения.

— Месяц-два? — глухо сказала «Софья». — А вы знаете, что завтра утром мы должны стартовать?

— Не может быть! — ахнула от неожиданности Марта.

— Вы так считаете? Нельзя же быть такими доверчивыми… Кстати, сегодняшняя затея «Давыдова» с экскурсией в дальнюю лабораторию не более чем отвлекающий маневр. Мы хотели увести вас подальше от Космолета — сейчас он проходит предстартовые испытания. Вчера ночью на борт погрузили «Фабрику миражей» и другое оборудование.

— И вы, «Софья», так откровенно мне говорите об этом? — удивилась Марта. — Не боитесь, что я сейчас свяжусь по радиофону…

— Нет, не боюсь. Я все рассчитала, перед тем как прийти сюда.

— Рассчитала? — возмущенно переспросила Марта. — Речь идет о судьбе матери и ее сына, который может остаться сиротой, а вы занимаетесь эгоистическими расчетами. До чего же вы бессердечны!

— Вам ли говорить об эгоизме, дорогая Марта? — глухо ответила нью-дорианка. — Что вы сами готовы сделать ради счастья Арсена?

— А что я могу сделать? — растерянно спросила Марта.

— Мы хотим, чтобы вы не осуждали, а пожалели нас, — неожиданно мягко произнесла «Софья». — Подумайте о том, сколько нам всем довелось вынести за последние пять лет! Потерять многих близких, очнуться в обличии инопланетного монстра… Хотим мы или нет, но должны идти новым путем, и это путь дориан. Остаться здесь, на Земле, в то время как все остальные отправятся к звездам строить наш новый дом… нет, это немыслимо, даже ради спасения матери Арсена. Но до старта есть еще один день. Только вы, Марта, можете нам помочь. Мы кое-что знаем о вас — женщина вы знаменитая! Кажется, ваша личная жизнь сложилась неудачно? И вы не раз публично говорили, что тяготитесь своим женским естеством, что вы созданы для науки, для полетов к далеким звездам! Спасите бедную мать Арсена, и ваши мечты исполнятся. Перед вами откроется Вселенная… Среди нас, нью-дориан, много гуманитариев, мы так далеки от вашей страсти к космосу — а он распахнут перед нами!

— Вот на что вы рассчитывали, идя на встречу со мной, — прошептала ошеломленная Марта. — Да… Я действительно не раз говорила нечто подобное свой коллегам-мужчинам, пытаясь добиться от них хоть толики равноправия… Но ведь никто — ни я, ни они не воспринимали мои слова всерьез! Неужто вы думаете что я чувствую себя менее женщиной, чем вы?

— Чем я? — грустно переспросила «Софья».

— О-ох, простите… Я сама не знаю, что говорю… Поймите, не женской своей природой я тяготилась, а бесконечными неудачами… Мне уже за тридцать, а я не смогла сделать счастливым ни одного мужчину. Красота и молодость с каждым годом безвозвратно уходят — а что я могу еще предложить любимому человеку? Ордена и медали? Славу знаменитого астробиолога? Видно, мне на роду написано остаться одинокой… Страшно стареть, сознавая, что так никогда и не была по-настоящему молодой и счастливой…

— Вот видите — а мы дадим вам единственный, хоть и несколько странный шанс вновь помолодеть! Мне, вернее, моему телу всего шестьдесят — по дорианским понятиям это детский возраст. У меня… и у вас, если вы захотите стать моей частью, все впереди: сотни лет жизни, любовь, семейное счастье, радость материнства!

— Я все понимаю… но отказаться от своего тела, от человеческого образа жизни… Нет, я не готова на такую огромную жертву. И потом есть человек, которому я необходима.

— Этот ваш ясновидящий… Игорь Корин?

— Нет… Его зовут Владимир Поплавский.

— Ваш бывший муж? Но вы же сами ушли от него!

— И все же это единственный человек, который мне необходим, хотя он и не догадывается об этом. Но главное — ему нужна я, особенно сейчас, если ваш звездолет действительно стартует завтра утром, то мы вернемся из Заповедника с пустыми руками. Володю в этом случае ожидают тяжелые дни… На него разом набросятся все его противники, особенно Крайнев и другие руководители Института. Слишком многие влиятельные люди имеют зуб на него, и когда выяснится, что Поплавский не смог установить контакта с вами, нью-дорианами… Страшно подумать, что произойдет! Мне очень жаль Арсена и его бедную мать, но я должна быть все время рядом с Володей!

— Постойте… выходит, все, что вас удерживает, — это лишь забота о Поплавском? — с нескрываемой радостью спросила «Софья».

— Разве это так мало — жизнь и благополучие близкого тебе мужчины?

— Я не об этом. Просто вы недостаточно знаете своего командира, дорогая Марта.

— Что вы можете о нем знать? — вскипела Марта. — И какое вы имеете право вмешиваться в наши и без того сложные взаимоотношения?

— Видите ли, мне недавно приходилось беседовать с вашим бывшим супругом при довольно любопытных обстоятельствах. Кстати, именно от него я и узнала о спасенном мальчике.

— Беседовать? — недоуменно спросила Марта. — Но когда же…

— Не далее чем прошлой ночью. Это для вас сюрприз? Не сомневалась, что Поплавский держит свои переговоры в секрете от друзей.

— Переговоры?!

— Все было очень просто, уважаемая Марта Петровна. Три дня назад перед рассветом Поплавский неожиданно появился рядом с космолетом, дежурный заметил его, когда он, рискуя жизнью, вплотную подошел к силовому барьеру, крича во все горло: «Петр! Петр! Лазарев! Я знаю, что ты здесь, ты должен быть здесь!» Оказалось, что ваш командир узнал среди призрачных зданий в долине один из старых проектов Лазарева, кстати, моего бывшего соседа по даче. В тот страшный час, когда произошла катастрофа, мы сидели вместе на веранде и пили чай. Я читала Петру свою новую статью — тогда, в той жизни, я была довольно известным литературным критиком… Впрочем, сейчас это неважно. Знаете, что хотел Поплавский от нас?

«Софья» выдержала длительную паузу, а затем стала говорить глухим, полным негодования голосом и каждое ее слово взрывалось словно граната, обсыпав Марту сотнями острожалящих осколков. Астробиолог не выдержала, зажала уши ладонями, но от страшной правды не было спасения, и ей оставалось только беспомощно шептать:

— Не может быть. Не верю! Не может быть…

Когда «Софья» закончила, настала томительная пауза.

— Надеюсь, теперь вы согласны? — наконец вкрадчиво спросила нью-дорианка. — Вспомните, кроме вас, здесь нет никого, кто бы мог спасти мать Арсена! Будьте же великодушны.

— Дайте мне еще хотя бы пять минут! — взмолилась вконец обессиленная Марта. — Я должна заставить себя решиться…

— А вы уже решились, — просто сказала «Софья».

Глава 8

На следующее утро над долиной пошел мелкий холодный дождь. Низкие рваные облака неслись по серому куполу неба на север, напоминая о близкой осени. В расщелинах между скал забурлили мутные ручьи, унося в своих пенных водах мириады мелких камешков.

Стоя на краю каменной площадки, козырьком нависающей в десяти метрах над поверхностью долины, Корин поежился и поглубже натянул на голову капюшон длинного брезентового плаща.

— Терпеть не могу дождей, — произнес он, смахивая с лица водяную пыль. — Как ни оденься, ледяные капли так и норовят проскользнуть за шиворот. Неудачное время ты выбрал для прогулки, Ашот!

Водитель, казалось, не разделял мрачного настроения своего друга. Распахнув плащ, он с наслаждением подставил разгоряченное от подъема лицо под колючие освежающие капли.

— Ничего ты не понимаешь, дорогой, избаловался ты, отучился радоваться самым простым вещам. А еще, Игорь, ты хитрый как беркут. Сколько раз я учил тебя водить лунотанк, а ты до сих пор так и норовишь в ближайший овраг въехать. И другие наши ребята тоже так делают. А все почему? Потому что у нас, у водителей, судьба скучная — как у рабов на галерах. В разведку водителя не пускают, в опасные вылазки — тоже.

Потому что вам страшно остаться без извозчика. Ты знаешь, что такое извозчик?

— Знаю, — раздраженно ответил Корин. — Это когда на твоей спине ездят все кому не лень.

— Слушай, откуда знаешь? Я и есть извозчик. Двадцать лет в космосе, побывал на всех планетах, и много ли видел? Один проклятый экран панорамного обзора. Рассказать сыну толком нечего…

— Нам пора, Ашот, — нетерпеливо перебил его Корин. — Командир приказал выгулять тебя в течение двух часов, дабы ты продолжал так же радоваться жизни, когда поведешь «Белку» в обратный путь. Так что не теряй времени — я тебе еще скалы не показал.

— Слушай, почему скалы? Командир приказал сводить меня к каменным истуканам, про ночной город рассказать! А ты меня по кручам как барана гоняешь…

— На что тебе эти статуи, Ашот? Да и не статуи это, я знаю, а просто куклы, что смеешься? Конечно, куклы, только играют в них не детишки, а младенческая цивилизация нью-дориан. И призрачный их город — не больше чем крепость из песка, вылепленная малышами на берегу реки. Нет, Ашот, мы с тобой не в том возрасте, чтобы прогуливаться по детский площадкам. Давай-ка лучше, извозчик, пошевелим своими ослабевшими конечностями. Ну-ка, кто быстрее?

И Корин, хохотнув, большими прыжками понесся вверх по влажной бугристой круче.

Давно ему так не хотелось бегать, выжимая из себя всю мощь тугих, отлично тренированных мышц — быть может, потому, что настойчиво требовал отдыха мозг, зашедший в тупик, и жаждала разрядки издерганная событиями последних дней психика. До чего же это хорошо — ни о чем не думать и ни в чем не сомневаться, а только давать команды дрожащим от напряжения ногам: прыжок! Еще прыжок! Выше, вот на этот иззубренный выступ, а теперь еще на метр левее, и еще и еще…

Он успокоился, только взобравшись на плоскую вершину двухсотметровой скалы, напоминавшей своей формой медведя, поднявшегося на дыбы. Минуты через две рядом встал водитель, тяжело дыша и вытирая с лица градом катившийся пот.

— Что-то не вижу на твоей физиономии, Ашотик, чувства наслаждения простыми радостями жизни, — ехидно заметил Корин, делая энергичные дыхательные упражнения. — Заметь — в эту часть скал не забирался еще никто из наших. Будет тебе о чем рассказать и детям, и внукам. Наш бравый Вадим проглотит свои казацкие усы от зависти, когда мы помашем ему ручной во-о-от с того пика…

Неожиданно Корин запнулся Его глаза сузились от удивления. Ашот растерянно улыбнулся, потом проследил направление взгляда Колдуна и увидел невдалеке, на дне широкой расщелины между скал, серую крышу какого-то приземистого здания.

То, что он принял за крышу, вблизи оказалось тонкой матовой пленкой, затягивающей расщелину. Она искусно маскировала комплекс приземистых установок пирамидальной формы. На вершине каждой «пирамиды» располагалась параболическая решетчатая антенна, устремленная своим раструбом в небо.

Друзья осторожно осмотрели все установки, с трудом пробираясь через переплетение толстых кабелей, объединяющих «пирамиды» в единое целое.

— Забавно, — мрачно сказал Корин. — Если я не ошибаюсь, мы нашли энергетическую станцию, которая питает все эти пиротехнические эффекты с зелеными лунами и городом миражей. Но зачем в таком случае было ее так тщательно маскировать?

— Ежу ясно, зачем, — буркнул Ашот, вытряхивая из башмака мелкие камешки. — Ты посмотри, какие здесь задействованы колоссальные мощности! Похоже, нью-дориане хотят пробить в атмосфере Земли нуль-пространственный туннель и тихонько улизнуть. Помнишь, «Давыдов» нам вчера рассказывал в лаборатории, что космолет серьезно поврежден и самостоятельно не сможет уйти в подпространство? Он нас не обманывал, просто умолчал об этой станции… Хитрец!

— Тихо! — предостерегающе поднял руку Корин настороженно прислушиваясь.

Ашот осмотрелся вокруг. Вскоре он услышал, как на другом конце расщелины, у объемистого серебристого цилиндра, раздался звон — словно что-то стеклянное упало с большой высоты на камень.

Через минуту внеземляне были уже рядом с установкой, которая более всего походила на энергетические емкости. Звон раздавался изнутри цилиндра — раз и еще раз, потом что-то массивное обрушилось на пол, так что стенки установки заметно вздрогнули.

Они быстро обнаружили вход — овальная дверца была многозначительно распахнута. Корин нагнулся и первым вошел внутрь, морщась от неприятного резкого запаха. Внутри было сумрачно, сизое облако дыма медленно плыло над полом. Некоторое время Корин стоял, сощурившись, и осматривал странные светящиеся колонны, поднимавшиеся до самой крыши. Под их стеклянистой оболочкой волнами пульсировал голубой свет. Корин как завороженный следил за прихотливой игрой мириадов искристых огоньков и потому не сразу заметил, как откуда-то из полутьмы боком вышел человек, держащий в руках солидного размера булыжник. Не заметив Корина, он подошел к одной из колонн и, примерившись, с размаху швырнул в нее камень. Оглушительный звон прокатился под сводами помещения, но колонна выдержала. Человек тихо выругался, подобрал камень и развернулся, готовясь нанести по колонне сокрушительный удар. И в этот момент Корин, напружинившись, прыгнул ему на спину.

* * *

Когда Саблин закончил рассказывать, низко опустив голову, в салоне лунотанка воцарилась тишина. Поплавский сидел, откинувшись на спинку кресла, насмешливым взглядом обводил товарищей. Потом словно потеряв ко всему интерес, он демонстративно отвернулся и стал любоваться панорамой долины.

— Это как же так, друзья? — тихо спросил Ашота, постепенно закипая. — Выходит, все эти шуточки с разбитыми пультами — наших же рук дело? Пока мы братались с нью-дорианами, чуть ли не «Подмосковные вечера» в обнимку пели, командир им втихую — шило в колесо?

Поплавский сморщился, но промолчал. Он решил дать возможность экипажу «Белки» выпустить пар, что тот и сделал. Всласть. Не особенно стесняясь в выражениях, поскольку Марта со вчерашнего вечера заперлась в своей каюте, упорно не желая оттуда выходить.

Через полчаса все выдохлись, осипли и стали передавать друг другу сифон с содовой водой словно кубок.

— Успокоились? — насмешливо спросил командир, оторвавшись от созерцания пейзажа долины с многорукими каменными исполинами. — Покричали, обвинили, заклеймили, облили помоями презрения? А теперь давайте поговорим спокойно.

— Слушай, о чем говорить? — вяло сказал Ашот, терзая ручку сифона, который отзывался лишь сиплым кашлем. — Приедешь в Москву, будешь с Государственной комиссией разговаривать.

— Ошибаешься, милый, — зло улыбнулся Поплавский. — Неинтересно будет комиссии со мной разговаривать. И с тобой тоже. Ей любопытно было бы встретиться с нашими братьями по разуму, понять, кто они такие и на что способны. Но не выйдет — не смогли мы, бравые космонавты, объяснить этим лжедорианам, что негоже, напакостив, покидать тайком Землю.

— Надо было, конечно, взять пришельцев под микитки и проводить их куда следует, — задушевно сказал Асташевский, поигрывая желваками на скулах.

— Это все же лучше, чем, обливаясь слезами умиления, махать вслед им платочком, — отпарировал командир. — Да вы что, друзья? Вам ли, опытным внеземлянам, объяснять такие элементарные вещи? Напоминаю, нас послали сюда исключительно для проведения разведки. И вовсе не потому, что в случае необходимости мы способны представлять человечество, а только потому, что у нас есть опыт работы в экстремальных условиях. Правом что-либо решать мы не облечены. А мы обнаглели! Раз смогли преодолеть лес с хронотрещинами, то нам и карты в руки. Захотели нью-дориане улететь — пожалуйста! Летите, голуби, летите, основывайте свое поселение у нас под боком. Пользуйтесь на здоровье знаниями, украденными у человечества, стройте космический флот, плодитесь и размножайтесь… А что, нам не жалко! О небеса…

— А мешать пришельцам улететь — разве на это нас кто-то уполномочивал? — вскипел нетерпеливый Ашот. — Что, Мировой совет благословил нас на то, чтобы мы фугаски под пульт управлений подбрасывали, энергоблоки булыжниками били?

— И не надо, Володя, прикрываться заботами о благе человечества, — вмешался в разговор Корин, недобро прищурив глаза. — Вовсе не безопасность Земли тебя тревожит — а то, как ты предстанешь перед комиссией с пустыми руками. И как ты посмотришь в глаза Крайневу. Прилетел ты, Володя, незваным на Урал, нашумел, раздал всем сестрам по серьгам, а сам-то то что? Спугнул пришельцев, потерял бесценную для человечества возможность обогатиться новыми знаниями — да еще и ломом помахать успел. И не помогут тебе никакие бывшие заслуги… Вот о чем ты думаешь и чего ты боишься.

— Бьешь ниже пояса, Игорь, — грустно усмехнулся Поплавский, потирая виски. — Не ожидал… Мы давно знаем друг друга, товарищи, и потому я могу говорить откровенно. Да, частично Корин прав. Я очень, очень не хочу возвращаться из Заповедника с пустыми руками! В последние годы я не раз падал… и такого шанса вновь всплыть на поверхность у меня больше не будет. Что же здесь дурного? Я всегда повторял: цели быстрее достигнет тот, кто не только обязан это сделать, но и искренне хочет этого! Я никогда не скрывал своего честолюбия, не отказывался от наград, славы, почестей, но никогда не шел ради этой мишуры на сделки совестью. Ладно, оставим… Знаете ли вы, дорогие судьи, что дориане обладают способностью при необходимости чрезвычайно быстро размножаться? Причем они способны передать своим отпрыскам любую информацию, накопленную родителями, я уж не говорю о том, что оптимальными условиями для существования нью-дориан являются земные условия, которые, по их словам, встречаются в Галактике крайне редко.

— Это точно, — озабоченно пробормотал Асташевский, терзая усы. — Вчера вечером я разговаривал с одним из техников…

— Погоди, Вадим, — раздраженно прервал его командир. — Я подошел к самому важному. Нью-дорианин — это гибрид тела инопланетянина и коллективного разума землян, причем не рядовых, а творчески одаренных личностей. Кто из вас решится утверждать, что мы в ближайшее время не станем конкурентами в освоении Галактики? Кто даст гарантию безопасности для Земли на тысячу, сто или хотя бы несколько десятков лет?

Поплавский помолчал, переводя пристальный взгляд с одного члена экипажа на другого. И глухо добавил:

— А что касается твоего вопроса, Игорь… Не скрою, когда недавно мы садились в «Белку», я надеялся выиграть, и по-крупному. Тогда мне казалось, что стоит чуть-чуть подтолкнуть Крайнева в спину — и этот глиняный колосс рухнет, освободив для меня место. Но, как только я увидел лабораторию в скалах, я понял — это конец. Ты верно заметил: что бы я ни сделал, найдутся люди, которые скажут — что же ты наделал? Какое ты имел право дать улететь нью-дорианам? Или — какое право ты имел не дать им улететь? Зарвался ты, Поплавский, переоценил свои силы, пора тебе, брат, разводить пчел на загородной даче…

Командир сидел грустный, постаревший, так не похожий на привычного Поплавского — громогласного, самоуверенного, с неизменной победной улыбкой.

— В старину, говорят, был в деревнях такой обычай, — неожиданно сказал Асташевский. — Девушки, выходя замуж, обязательно приходили жить в дом жениха… Что улыбаешься, Ашот, Татьяну свою вспомнил? Так вот, девушки уходили, а сыновья оставались в родном доме под отцовской опекой. Представляете, собирается за столом по воскресным дням целое гнездо: деды, отцы, сыновья, а рядом жены с малышами. Чем плохо? Так до самой старости сыновья и не могли отделиться.

— Вижу, куда клонишь, — резко сказал командир. — Мол, появилась на эволюционном дереве человечества новая ветвь, а я ее предлагаю — топором. Верно, Игорь?

— Похоже на то, Володя. Ты подумай — ведь мы, внеземляне, тоже особая ветвь — таких людей раньше не было. Многие ли из землян способны пробыть на Марсе без скафандра несколько минут, выдерживать без вреда для здоровья солидные дозы космических излучений, подключаться напрямую к любым компьютерным системам? В старые добрые времена взяли бы нас служители господни да за белы ручки… А сейчас ничего, терпят. Кое-кто даже называет космическим десантом человечества. Может, из соображений безопасности родной планеты нас тоже под корень — черт его знает, кто из нас, внеземлян, потом вылупится? А вдруг мы превратимся в монстров? 1

— Мы — другое дело, — неуверенно возразил Корину Ашот. — Мы, внеземляне, от отцовского хозяйства пока не отделялись.

— Ой ли?.. Часто ли мы бываем на Земле? Ну хорошо, я соглашусь — пока мы еще во многом зависим от альма-матер. А кто даст гарантию, что внеземляне не приобретут автономию через сто, двести лет? Никто. Но себе мы свято верим. А стоило нам встретить новую веточку на древе эволюции, случайно привитую от инопланетной цивилизации, как мы хватаемся за садовый секач. Послушай, Володя, быть может, все гораздо проще? Не мы ли, внеземляне, испугались при мысли, что У НАС появятся могущественные конкуренты?

— Пустой разговор, — сухо сказал Поплавский, поднимаясь. — Никто никакую «веточку» срезать не собирается. А разобраться в ситуации надо, и лучше, если этим займутся ответственные товарищи. Не внеземляне или земляне, а ЛЮДИ. Неужто вам не ясно, что мы не имеем права упустить из рук сокровища технических арсеналов дориан? И в первую очередь — их достижения в физике провремени. Поймите же: техника дориан — это ключ к Вселенной!

Все сидящие в салоне молча переглянулись — слова Поплавского попали в цель.

— Ладно, ладно, будем считать бунт на корабле подавленным, — добродушно произнес командир, подмигнув растерянному Корину. — С вами, ребята, не соскучишься — каждый вечер жду от вас черную метку… Ашот! Готовь «Белку» к походу. Вам с Саблиным я поручаю в кратчайшее время добраться до Института с обстоятельным докладом. Вручите Крайневу мое послание — пускай старичок поломает голову. Мы же здесь продолжим налаживать контакт с нью-дорианами, и…

— Нет! — неожиданно сказал Саблин. Все с нескрываемым удивлением посмотрели на него. Это был первый случай на их памяти, когда верный оруженосец прервал речь своего рыцаря.

Заместитель командира вытер тыльной стороной ладони пот с лица и, не глядя на товарищей, упрямо повторил:

— Нет, Владимир Павлович, контакт продолжать вы не будете. Кто угодно, только не вы.

В салоне повисла напряженная тишина. Поплавский поднялся во весь свой двухметровый рост, уперся головой в потолок, обитый стеклокожей, и, словно медведь, навис над маленьким, словно мальчишка, Саблиным.

— Не понял, — медленно сказал он.

— Объяснять ничего не буду, — опустив голову, процедил Виталий. — Но вам не удастся сплавить меня подальше, Владимир Павлович. Всегда ребята называли меня вашей рыбой-прилипалой. Несправедливо, по-моему. Но теперь я действительно к вам прилипну. Мне плевать на то, улетят нью-дориане по собственному желанию или им даст «добро» Мировой совет — все это не моего ума дело. Но больше вы не будете встречаться с инопланетянами по ночам, это я гарантирую.

— Он тайно встречался с нью-дорианами? — потрясенно произнес Асташевский, беспомощно разводя руками. — Когда и зачем? Мне кто-нибудь объяснит что здесь происходит?

— Ай-яй-яй, командир, — Ашот, сокрушенно покачал головой. — Вот куда тебя занесло честолюбие…

— То-то ты не спешил связываться с Крайневым, — презрительно добавил Корин. — Видимо, надеялся все-таки выиграть… Головой ручаюсь, ты пытался нью-дориан шантажировать. И я, кажется, понимаю, чего ты от них требовал. Здесь, среди людей, твоя карта бита, а если бы ты вошел в среду нью-дориан путем «пересадки разума»… Тогда смог бы начать все снова. Власть, бессмертие, открытые настежь просторы Вселенной! Соблазнительно, ничего не скажешь. А ведь какую идейную базу подвел под свои рассуждения — заслушаешься.

— Чепуха! — хрипло сказал командир, дрожащими руками расстегивая на груди «молнию» комбинезона. — Все это — подлая ложь, никто не сможет доказать…

Он неожиданно замолчал, словно пораженный какой-то мыслью, и медленно повернулся к улыбающемуся Корину.

— Проклятый Колдун! Как я мог забыть о тебе… Хорошо, мы еще поборемся. Посмотрим, кому из нас поверит комиссия! И главное, кому из нас поверит Марта.

Нетвердым шагом он подошел к двери, ведущей В каюту астробиолога, и забарабанил по ней кулаками.

— Хватит прятаться, Марта! — закричал он гневно. — Ты нужна нам немедленно! Слышишь — ты нужна мне!

Дверь распахнулась, и Марта, с красными, распухшими от слез глазами, вышла навстречу своему бывшему мужу. И тут же на внеземлян обрушился оглушительный раскат грома. Лунотанк затрясся, по его бронированному корпусу застучали мелкие камни. Раскат грома повторился еще и еще раз…

Корин спрыгнул с башни на вязкий песок и едва не задохнулся от колючего ветра, наполненного пылью. Серые клубы дыма неслись ему навстречу, почти полностью закрывая видимость. Подняв голову, он сумел разглядеть лишь размытое красноватое пятно, постепенно уменьшающееся в размерах. Через несколько мгновений космолет вошел в нуль-пространственный туннель, и небо вновь стало серым, затянутым пеленой быстро несущихся облаков. Раскаты грома все еще перекатывались по долине, отражаясь от скал. Сзади кто-то кричал отчаянным голосом, запрещая уходить от лунотанка, но ему не было до этого дела. Он хотел найти Марту, которая на несколько секунд раньше его выпрыгнула из люка. Вокруг ничего нельзя было разглядеть, и Корин пошел вслепую, закрываясь руками от хлестких ударов горячего ветра, несущего тучи мелких колючих камушков. Наконец пыль немного осела, и Корин разглядел впереди огромную четырехликую статую, угрожающе накренившуюся над землей. Еще мгновение — что-то оглушительно треснуло у ее основания, и каменный колосс медленно стал заваливаться на бок. Почва содрогнулась от удара, статуя прокатилась несколько метров, теряя руки, и наконец успокоилась в пыльном полупрозрачном облаке.

Корин что-то кричал, не слыша своего голоса, и, утопая по щиколотки в вязком песке, бежал к скалам. Ему мерещилось, что где-то там, впереди, мелькает оранжевый комбинезон Марты, но твердой уверенности не было. Одним прыжком он вскочил на торс поверженного исполина, и только тут увидел женщину.

Она сидела, съежившись, на обломке соседней статуи и раскачивалась из стороны в сторону, обхватив голову руками. Казалось, она непрерывно повторяла чье-то имя. Корин спрыгнул на землю и медленно пошел к женщине. Краем глаза он заметил фигуры товарищей, бегущих к ним, но он знал, что успеет первым задать мучивший его вопрос.

— Марта, что с тобой? — тихо спросил он, обнимая астробиолога за плечи, вздрагивающие от беззвучных слез.

Он уже обо всем догадался, но ни за что не хотел верить в случившееся. Женщина обернулась, размазывая ладонями по лицу мокрые полосы. Она еще раз всхлипнула, привычно встряхнула пышными волосами — и недоуменно взглянула на Корина.

— Кто вы? — спросила она до боли знакомым голосом. — Постойте, вас, наверное, зовут Игорь?

Корин не выдержал, отвернулся и невидящим взглядом обвел опустевшую долину, рухнувшие статуи, развалины лабораторий нью-дориан, частично погребенных под обломками скал, и глухо сказал:

— Я рад за вашего мальчика, за Арсена. Что ж, давайте знакомиться.

Звездная застава, система Барнарда, 2045 год

Повесть

Глава 1

Молодой таможенник расстегнул «молнии» на двух сумках, поставленных перед ним на стол, для виду несколько секунд покопался в них и смущенно взглянул на Корина.

— Простите, Игорь Васильевич, таков уж порядок, — сказал он, словно оправдываясь за свое неуместное любопытство. — Все нормально, можете идти.

Корин удивился. Остальные пассажиры рейсового космолета только входили в здание таможни, а его досмотр, кажется, уже был закончен. Еще во время перелета с Венеры он почувствовал особую предупредительность к своей особе. К такому отношению Корин не привык, и это его неприятно озадачило.

— Лейтенант, к чему такая спешка? — из чувства противоречия возразил он. — Вы ошиблись, я не член правительства и не дипломат. Взгляните хотя бы во-он на тот пакет с сухим печеньем — а вдруг в нем спрятаны наркотики или пластиковая взрывчатка?

Таможенник слегка покраснел.

— Ну что вы, Игорь Васильевич, я же знаю, с кем имею дело. Мы еще в курсантской школе зачитывались книгами о подвигах вашей группы хроноспасателей здесь, на Марсе, на Луне и на Меркурии… Все наши ребята очень сожалели, что «Дельта» распалась и вы с друзьями оказались разбросанными по разным планетам.

Корин улыбнулся. Ну, что ж, тщеславие в нем еще не погасло, и восхищенные взгляды молоденького, похожего на девушку таможенника приятно грели сердце.

— Насколько я знаю, Асташевский осел именно здесь, на Марсе, — снисходительно заметил он. — По крайней мере, это Вадим и пригласил меня в гости. Он как, неплохо здесь устроился?

Лейтенант даже причмокнул.

— Неплохо? Прекрасно! Даже комиссар Марса может позавидовать его дому… Да вы сами увидите! Сколько лет вы не были на нашей планете?

— Хм-м… лет шесть-семь.

— Тогда вы будете приятно удивлены. У нас так быстро все меняется!

Корин попрощался с вежливым таможенником и вышел в зал ожидания. Здесь две очаровательные девушки подобрали ему скафандр и даже попытались проникнуть в его кабинку и помочь облачиться в космические доспехи, но Корин решительно воспротивился. «Простите, но я еще недостаточно стар и уже недостаточно молод для таких штучек, — заявил он. — Сам справлюсь». Девушки переглянулись и прыснули со смеху. Корин тщательно закрыл за собой дверцу и попробовал надеть скафандр. К огромному изумлению, сделать это ему не удалось. Оказалось, что это был космический костюм нового типа, принципиально отличного от скафандра СК-24, используемого на Венере. Волей-неволей Корину пришлось просить помощи, и девушки быстро и умело научили его обращаться с хитрыми застежками и довольно сложной системой жизнеобеспечения. Только надев шлем Корин наконец-то вздохнул с облегчением. Он горячо поблагодарил сотрудниц космопорта, а они в ответ попросили его автограф.

Окончательно сбитый с толку, Игорь прошел через кессонную камеру и вышел наружу. За долгие годы он успел отвыкнуть от марсианских пейзажей, от бесконечных рыжих волн барханов, холодного фиолетового неба и бледного пятна солнца — того, что светит, но, увы, почти не греет. Венера, на которой Корин прожил последние пять лет, была совсем иной: жаркой, бурной, непредсказуемой — такой, какой и должна быть молодость. Корин работал руководителем Службы спасателей планеты, и все эти годы провел в бесконечных разъездах по горным районам, вулканическим сопкам, каньонам, высохшим морям и океанам… Венера оказалась, на удивление, богата полезными ископаемыми и своеобразной полуживой растительностью, и это привело на молодую планету тысячи исследователей со всего Внеземелья. К счастью, никаких следов древней цивилизации здесь найдено не было, и потому дельцы и контрабандисты всех мастей еще только присматривались к сестре Земли. В свое время не без помощи группы «Дельта» им здорово дали по рукам на Марсе, но удивительным образом никто из крупных шишек даже не сел на скамью подсудимых. Скандал, конечно, был грандиозным, но его, как это ни странно, легко удалось замять. Постаревший и поумневший за прошедшие двадцать с лишним лет Корин понимал: как только на Венере найдут залежи урана или, скажем, платины, обитатели этой планеты тоже станут исчезать не только в результате несчастных случаев. Но пока там было все чисто, и потому Корину очень не хотелось даже ненадолго оставлять свою работу. Он и в положенные по закону отпуска не покидал Венеру. Однако перед приглашением старого друга Вадима Асташевского устоять не мог. Как он поживает, дорогой Слон? Сколько лет его старшему сыну? Пять… или семь? Нет, семь исполнилось Муслиму, отпрыску Ашота Мирзояна…

В нескольких метрах от задумавшегося Корина с визгом, обдав его веером пыли, остановился небольшой пескоход. Игорь вздрогнул от неожиданности.

— Тьфу на тебя, Вадим! — крикнул он, подбегая к машине. — Как был ты лихачом, так им и остался. И чему тебя учил наш славный Ашот?

Боковая дверца пескохода раскрылась, и наружу выглянул невысокий человек в скафандре. Он весьма напоминал Асташевского, но был значительно моложе и пока еще лишен знаменитых казацких усов. Господи, подумал Корин, да это же сын Вадима! Ему лет десять… точно, десять! Как же быстро летит время… Мальчишка широко улыбнулся.

— Здравствуйте, дядя Игорь! Отец попросил вас встретить. Он очень извиняется, но вчера его свалил острый приступ радикулита.

— Привет, Максим! — сказал Игорь и прочувствованно пожал руку мальчишке. — Господи, как ты вырос! Помню, как ты еще совсем недавно ходил пешком под стол…

— Ну, не так уж и недавно, — нахмурился Максим. — Просто вы много лет не были у нас в гостях, дядя Игорь. Садитесь, а не то мама надерет мне уши. Она напекла таких пирогов — пальчики оближете, но горячими они все же вкуснее.

Корин послушно залез на заднее сиденье пескохода и бросил рядом с собой две большие сумки. Максим захлопнул дверцу и, лихо развернувшись, помчался на восток, в сторону от куполов заметно разросшегося Большого Сырта.

— Погоди, а мы разве едем не в город? — удивился Корин.

— Нет. Мы уже три года как переехали в отдельный коттедж. Папа построил его собственными руками, И мы с мамой ему помогали, и Люська. Люська — это моя младшая сестра.

Корин кивнул.

— Да, Вадим писал о ней. Ей сейчас шесть, верно?

— Шесть и три месяца, — уточнил мальчик. — Ничего себе девчонка, только уж больно капризная. Зато на яхте держится как заправский моряк — знает названия всех снастей, и…

— Яхте? Какой яхте?

— Скоро увидите. Скажите, дядя Игорь, а правда на Венере в джунглях живут драконы?

Корин усмехнулся и начал рассказывать про Венеру, а сам тем временем не без удивления осматривался по сторонам. Действительно, на Марсе за прошедшие семь лет произошли огромные перемены. Большой Сырт стал на самом деле большим и нынче состоял по крайней мере из трех сотен многоэтажных куполообразных зданий. Почти треть города была закрыта мерцающим голубым куполом — силовым полем. Чуть в стороне от города возвышались три огромных серебристых цилиндра — фабрики по синтезу воды и кислорода. Подобные установки теперь широко распространились по всему Внеземелью, но благодарить за них надо было не земных ученых и техников, а… марсиан! Раскопки в древних городах принесли немало сюрпризов, которые резко подстегнули развитие технического прогресса человечества. Жаль только, подумал Корин, что не удалось найти чертежи космолетов, на которых марсиане некогда покинули умирающую планету и отправились кто на Землю, а кто — в далекие звездные путешествия. Но и того наследства, которое они оставили своим потомкам-землянам, хватило, чтобы вновь сделать Марс обитаемым миром.

Пескоход въехал на гребень высокого бархана и остановился. Корин посмотрел в боковое окно и не сдержал изумленного возгласа.

Здесь, невдалеке от Большого Сырта, находился один из самых больших марсианских каналов, по ширине не уступавший Волге. Корин помнил, как это место выглядело прежде: несколько бурильных вышек на одном крутом берегу, и поселок геологов — на другом. Сейчас же над почти трехкилометровой зоной канала висел голубой цилиндрический свод силового поля, закругленный по концам. Сквозь эту полупрозрачную «крышу» был виден самый настоящий оазис! Канал, заполненный водой, по широкой глади которого скользили катера и яхты с большими белыми треугольными парусами. Берега утопали в парках и садах, среди которых уютно расположились несколько десятков — нет, даже сотен коттеджей. По прямым, как стрела, дорогам ездили множество велосипедистов, а на скамейках под деревьями отдыхали люди, в основном пожилые. Здесь же чинно прогуливались взад-вперед мамаши с колясками.

Корин не верил своим глазам. Последние годы он был настолько увлечен своей работой, что на «ящик» а тем более чтение газет просто времени не находилось. Да и сложно было при всем желании за всем уследить! Открытие марсианских технологий совершило самую настоящую революцию на Земле и во Внеземелье. Силовые поля, гравитационные двигатели, атомные генераторы любой мощности и прочее, прочее, прочее помогли сделать человечеству гигантский шаг вперед. Но самым большим подарком из прошлого оказались скромные на вид установки по переработке и уничтожению отходов любых видов, в том числе и ядерных. Призрак неминуемой экологической катастрофы наконец-то перестал бродить по Земле, и миллиарды людей получили возможность дышать свежим воздухом, пить чистую воду и есть здоровую пищу. Конечно, множество проблем еще остались нерешенными, и в частности, проблема межзвездных перелетов. Первая звездная, командиром которой давным-давно был назначен Вадим Асташевский, откладывалась из года в год под различными предлогами. На самом же деле человечество попросту выжидало начала контактов с нью-дорианами. И в самом деле, нелепо отправлять экспедицию к альфе Центавра, рассчитанную на сорок лет, когда потомки людей и дориан способны совершить путешествие за считанные дни! Только вот захотят ли они подарить космос своим бывшим сородичам?..

Тем временем пескоход подъехал к одной из многочисленных кессонных камер. Максим с важным видом вышел из машины и, подойдя к стоявшей на бетонной площадке приборной стойке, быстро набрал на пульте какой-то шифр. Тотчас на стене силового свода начал вспухать пузырь. Поглотив пескоход, пузырь перестал расти. Вскоре послышался гул — это в кессонную камеру стал накачиваться воздух. Спустя пару минут Максим снял шлем и с довольной ухмылкой вновь забрался в кабину.

— Вот как это теперь у вас делается… — пробормотал ошарашенный Корин, также снимая шлем.

— Правда, просто? — спросил мальчик. — Не то что в городе — там вся техника допотопная. Отец говорит, скоро весь Большой Сырт будет заново перестроен и тоже закрыт силовым куполом. А может, его полностью отдадут техническим службам и конторам. После того как был построен наш Элонард, все хотят жить в коттеджах и плавать по каналам на яхтах!

— Элонард? — недоуменно спросил Корин. — Странное слово… что оно значит?

— По-марсиански это значит: Старый порт, — снисходительно пояснил мальчик. — Двести тысяч лет назад на этом месте на самом деле был большой порт, и по каналам плавало множество кораблей и барж… Так, теперь можно ехать.

В стене огромного свода открылся широкий проход, и пескоход не спеша въехал внутрь необычного города. Корин едва не задохнулся от густых запахов зелени, цветов и соленой воды. Больше десяти лет он не бывал на Земле и успел начисто отвыкнуть от всего этого блаженства. Правда, на Венере было несколько парков под куполами, но по сравнению с Элонардом они выглядели жалкими палисадниками.

Машина выехала на прямую, как стрела, магистраль и помчалась вдоль берега канала. Мимо Корина проносились десятки пляжей, кемпинги, теннисные площадки, игровые центры, бары… Множество загорелых людей в купальных костюмах нежились в волнах канала, а мимо них скользили катера и яхты. От яркого солнечного света у Корина быстро заболели глаза, и он невольно прищурился. Подняв голову, Игорь увидел в зените сияющий диск солнца — точно такого же, как на Земле.

— Это что, искусственное солнце? — недоуменно спросил он.

— Нет, что вы, дядя Игорь! Это… это… ну, словом, где-то над Марсом создана огромная линза из силовых полей, она фокусирует солнечные лучи с огромной поверхности и с помощью нескольких других линз передает на специальный экран, тоже силовой, — не очень уверенно ответил мальчик. — Честно говоря, я и сам толком не знаю, как это сделано, в школе мы этого еще не проходили. То есть, я понимаю, как действуют линзы, но не понимаю почему, наше солнце можно зажигать когда угодно, даже ночью. Папа мне много раз объяснял, но… Да мы уже приехали.

Машина свернула к одному из коттеджей. Проехав через аккуратно подстриженную ограду густого кустарника, пескоход остановился возле большого гаража. Корин неуклюже вышел из кабины и с интересом оглядел солидных размеров двухэтажное здание. Оно было построено в старомодном стиле русских дворянских особняков XIX века — с несимметричными узорными окнами, колоннами и двумя просторными лоджиями на втором этаже.

— Игорь! — послышался сверху знакомый бас. — Приехал все-таки, чертяка! Да перестань ты меня терзать, бес железный!

На одной из лоджий показалась мускулистая фигура. Вадим приветственно махал гостю рукой. Рядом с унылым видом стоял робот-массажист и озадаченно мигал глазами-лампочками.

Корин вошел в просторную гостиную, не без труда снял скафандр (прежний вариант ему казался более удобным), и только затем поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Здесь ему предстояло нелегкое испытание — объятия Асташевского могли заставить взвыть даже гризли. Лишь через несколько минут Корин отдышался и уселся в один из шезлонгов. Вадим расположился напротив. Могучий атлет был в одних плавках, и Игорь невольно позавидовал его ровному золотистому загару.

— Раздевайся, Игорек, — пророкотал Асташевский с нескрываемой любовью глядя на гостя. — Хочешь, принесу плавки, их у меня чертова уйма, храню специально для гостей. Хотя… черт с ними, с плавками! Марина не дождалась тебя и уехала в музыкальную школу вместе с моей младшенькой, Люсей. Тьфу, да ты же не видел мою девоньку! Такая гарная дивчина, вся в меня.

— Но, надеюсь, без пышных усов? — с невинным видом спросил Корин и после некоторого колебания начал расстегивать комбинезон.

Асташевский расхохотался и погрозил ему пальцем.

— Не язви, чертяка. Когда увидишь мою Люсеньку, влюбишься, словно малый хлопец. А что? Лет через пятнадцать моя доченька станет невестой, а ты к тому времени, глядишь, наконец созреешь для семейной жизни.

Корин уселся в шезлонг в одних трусах и с наслаждением потянулся, нежась в лучах ослепительного солнца.

— Я давно уже перезрел, Вадим, — лениво сказал он. — Да и как мне угнаться за тобой и Ашотом? Оба народили аж по два дитяти, даром что один живет на Марсе, а другой не вылезает из пояса астероидов.

Асташевский усмехнулся. Он направился в комнату и вернулся минуту спустя, неся в руках бутылку шампанского и пару бокалов. Поставив все это на круглый столик возле шезлонгов, он разлил золотистый напиток и торжественно поднял бокал.

— Полагается сначала выпить за встречу, — прочувствованно сказал Асташевский. — Но я хочу сразу же отметить достижение Ашота — он все-таки меня перегнал, паршивец!

Корин едва не поперхнулся шампанским.

— Что, у Ашота родился третий мальчик? — спросил он.

— Не-ет, на этот раз девочка! — широко улыбнулся Вадим. — Сегодня утром в Большой Сырт пришла торжествующая радиограмма. Страшно рад за нашего кавказца, хотя… хотя было бы лучше, если бы это замечательное событие произошло на пару месяцев раньше.

— Почему же?

— Да потому, что Ашот тоже получил приглашение приехать в гости, как и ты, но не решился оставить свою жену. Сам понимаешь: его Лейла — первый ребенок, родившийся в поясе астероидов! Корин кивнул.

— Понятное дело. Жаль, что Ашот не прилетел на Марс — я был бы страшно рад увидеть нашего славного суперводителя. Это правда, что он стал генеральным директором всех поселений пояса астероидов?

Асташевский допил шампанское и уже без улыбки посмотрел на давнего друга.

— Ты не понял, Игорек. Нас ТРОИХ пригласили в гости, и не на Марс, а кое-куда подальше. Корин недоуменно пожал плечами.

— И куда же? На Юпитер, что ли? — лениво зевнув, спросил он. Только сейчас Игорь почувствовал, как устал за долгие годы без отпусков. «Буду кататься, загорать, плавать на яхте, — расслабленно подумал он. — Как же все-таки здорово, что Вадим вытащил меня из проклятого венерианского ада!»

— Нет, не на Юпитер, — спокойно ответил Асташевский и вновь наполнил бокалы. — На Андору.

— Хм-м… Это еще что такое? Курорт или…

— Нет, Игорь. Это планета в системе звезды Барнарда, а пригласила нас троих в гости Марта Шадрина, — тихо произнес Асташевский.

Глава 2

Корин машинально выпил шампанское, затем не глядя поставил бокал на столик.

Двое друзей долго молчали, озадаченно поглядывая друг на друга. Наконец Корин с трудом выдавил из себя:

— И как же… как мы туда полетим?

— Послезавтра на Марс сядет звездолет с Андоры, — пояснил Асташевский. — Радиограмма от Марты была получена в Большом Сырте три недели назад. Ты едва поспел.

— Черт побери… я и не предполагал… — пробормотал Корин. — У меня были неотложные дела, и я проваландался с ними почти неделю после получения вызова. Если бы ты хоть намекнул… Асташевский покачал головой.

— Мне запретили это делать, — глухо сказал он.

— Кто?

— Генеральный секретарь ООН и президиум Мирового правительства — устраивают тебя такие фигуры?

— Хм-м… Впрочем, этого следовало ожидать. Представляю, какой переполох начался в верхах!

— Еще какой, — усмехнулся Асташевский и маленькими глотками допил свой бокал с шампанским. — Сам знаешь — с того момента, когда нью-дориане бежали с Земли на своем звездолете, никаких контактов с ними установить не удалось. Ни-ка-ких! В систему звезды Барнарда за это время послали чуть ли не две сотни радиограмм самого различного характера, и все попусту. Одно время даже обсуждалась идея послать туда первую звездную, но я уперся рогом. Шесть световых лет — это вам, хлопцы, не стакан горилки! Скажу по секрету, Игорек, что некоторые горячие головы из Мирового правительства даже хотели направить к этой звезде несколько спутников-шпионов…

— Ого, — негромко произнес Корин.

— А ты как думал? Сам видишь, хотя бы по нашему Элонарду, что могут дать людям новые супертехнологии. Раз уж сами скудоумны, так что ж не воспользоваться наследством богатых дядюшек-марсиан? Вот мы и воспользовались, хотя кое-кто хотел подмять все эти силовые поля и атомные генераторы под свой жирный зад. Но человечество оказалось жадноватым — как та дурная старуха из сказки Пушки