/ Language: Русский / Genre:sf_cyberpunk, sf_fantasy

Фальшивые лабиринты

Сергей Трищенко

Роман в стиле «интеллектуального фэнтези» с элементами пародии. Здесь тесно - до взаимопроникновения — переплелись компьютерный и сказочный миры, на каждой странице встречаются неожиданные повороты сюжета, невероятные приключения и парадоксальные ситуации.

Сергей ТРИЩЕНКО

ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Сергею Лукьяненко — гениальному писателю

Автор выражает глубочайшую благодарность Вячеславу Попову, оказавшему неоценимую помощь в области системотехники и программного обеспечения

ЧАСТЬ 1. ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

ПРОЛОГ

Я открыл глаза. Простенькое движение далось мне с невероятным трудом и потребовало длительной психофизиологической подготовки: в сознание я пришел давно, а вот глаза открыть все не мог. Будто слон наступил на веки и никак не хотел уходить. Маленький такой слон —тонн на пять. Или на шесть. А я долго пытался столкнуть его своими ресницами. И наконец мне это удалось: слон упал. Или ушел. И на том спасибо.

Где я? Дурацкий вопрос. Особенно если он риторический. Задавать такие в трезвом состоянии не следует. Выходит, я пьян? Это было бы неплохо: я протрезвею — и все исчезнет. То есть все появится, исчезать-то больше нечему: пустота вокруг. Белая сверкающая пустота. Белое безмолвие. Снег? Но не холодно, а жарко. Значит, не снег.

Пытаюсь повернуть голову влево-вправо. Не получается. Шевельнуть рукой — тоже. Ногой... Бесполезно.

Ладно. Главное — не паниковать. Вернемся к исходному положению: лежу, глаза открыты. Что они видят? А ничего не видят: белое небо над головой. Или... потолок? Если потолок, значит — больница, больничная палата. Если бы лежал в операционной — видел бы врачей или лампы.

Просто больничная палата. И лежу я, скорее всего, в гипсе — потому и не могу шевельнуться.

Я скосил глаза. Налево, потом направо. Так и есть — белое пространство по обе стороны. Простыни? Вот только слишком далеко они простираются — до самого горизонта. Да и не ткань подо мной — какая-то зернистая поверхность. Песок? Белый песок пустыни... Да нет, там вроде белое солнце, а не песок. Белый песок солнца...

Я посмотрел в зенит. И там все белое. Облака? Вопрос-загадка: сверху белое, снизу белое — где я нахожусь? Ответ: в сметане. И сам я — муха Весело... но не слишком. Совсем не весело, если честно признаться. Руки и ноги по-прежнему не слушаются.

Такое ощущение, что я распят. Может, так оно и есть? Солнце голову напекло, вот и представляется, что лежу. Да нет, глупости, я же не Иисус Христос, это точно. Я ведь прекрасно знаю, кто я: Сергей Леонидов, двадцати пяти лет, холост, к счастью. Работаю на кафедре... во всяком случае, не истории религии и не закона божьего, так что распинать не за что. Да! Информатики и математики, вот чего. Кафедра ИМ. Или даже ИиМ. Ну и что? Как из этого вывести мое теперешнее местонахождение? Попробовать разве подключить профессиональные знания? Топология вмещающей меня поверхности... Плоскость, ровная плоскость. Икс равен нулю. И игрек равен нулю. Все равно нулю. И сам я равен нулю. Нет меня здесь. И не может быть. И того, что я вижу, тоже не может быть. Тьфу! Да бред это все.

Может, я все же перебрал? Перебрал и прикорнул на кухне, упираясь лбом в газовую плиту. Оттуда и жар.

Да нет, я трезв. Как стеклышко. Как препараторское стеклышко того гигантского микроскопа, под которым я сейчас лежу...

Это фигурально, разумеется: ни под чем я не лежу, ничто на меня не давит — ну разве кроме тяжелых мыслей.

Может, я действительно в пустыне? Очень долго шел, устал, получил тепловой удар, упал и все забыл — память отшибло. Жарко тут. Жарко и светло. Очень светло и очень жарко.

Я еще раз скосил глаза. Во что я хоть одет? Подходящая одежда для пустыни или нет? Свитер... мой любимый, темно-вишневый, с рисунком. А что в пустыне носят? Что в моде — ватные халаты?

В небе появилась черная точка. Та-ак! Вот уже и стервятники появились. А я лежу в неподвижности — идеальный объект для питания. Сейчас объедят, и стану не объект, а объедок. Объедкт... Может, я вообще труп?

Я принюхался. Да нет, вроде пока не смердит. А вот нос, похоже, работает. Но ничего не чует. А рот?

Я попробовал покричать, но попытка оказалась безуспешной: звуки не выходили наружу, опадая назад в грудную клетку и скапливаясь там комком, мешающим глотать.

Может, меня укусил скорпион? Или паук-фаланга? Отсюда и паралич.

Точка вверху приближалась, увеличиваясь в размерах. Какая-то она странная... Нет, на стервятника не похоже. И на стерву — тоже. Черт, и в таких условиях я пытаюсь шутить. Правда, и шуточки плоские, как поверхность вокруг. Это она влияет — бытие определяет сознание. Вернее, фрактальность бытия определяет фрактальность сознания. Кандидатский минимум по философии я недавно сдал, вот что. Потому в мозгах — идеалистико-материалистическая каша.

Да это же... летающая тарелка!

Тогда уж, скорее, летающая вилка. Двузубая.

Вилка подлетает ближе и трансформируется в конус. Нацеливается на меня, зависает, прикасается... Куда!

Я захихикал. Прикосновения оказались очень щекотными. Тонкое острие пробежалось от шеи по плечам, рукам, залезло под мышки... Я захохотал в полный голос, попутно обрадовавшись, что дар речи не потерян — или восстановился. Но двигаться я по-прежнему не мог.

— Эй, вы, прекратите! — заорал я, когда наконечник принялся безобразничать где-то внизу. — Ах, вы!...

Я добавил пару ругательств, чтобы разрядиться хотя бы таким образом. Это надо же — так издеваться над человеком!

— А ну, пошли..! — завопил я, уточнив, куда. Конус исчез.

Я выпучил глаза. Смотри, послушались. Я их послал, они пошли...

Что-то мелькнуло перед глазами. И сразу стало немного жарче.

Я посмотрел на плечо. Свитер исчез. Теперь я лежал в клетчатой рубашке. Миг — исчезла и она. Меня раздевали на расстоянии. Теперь-то я поверю в истории о зловредных пришельцах!

Исчезла майка и я остался лежать абсолютно голый. Изверги! Сейчас, наверное, кожу сдирать начнут.

Только вот как и когда они меня похитили? И почему я ничего не помню? Отключили память?

В небесах вновь что-то замаячило. Я напрягся. Сейчас начнется...

Предмет подплыл ко мне и я увидел, что это... громадная кисть. Беличья. Или колонковая. Когда-то я в них что-то соображал. Или же данное устройство просто похоже на кисть?

Смутное подозрение закопошилось во мне. Даже не подозрение, а скорее предположение, догадка...

Но додумать я не успел: кисть прикоснулась ко мне — я ощутил холодок от ее прикосновения — и я стал изумрудно-зеленым. Вот-те на! «Зеленые человечки» в своего перекрашивают?

Кисть продолжала порхать вокруг, как бы в нерешительности. Потом снова прикоснулась. И я стал ярко-красным. Алым. Еще одно касание, и я — негр.

Блин! Я почувствовал, что ледяной ужас начинает охватывать меня. Холодок догадки, возникший где-то в затылке, подполз к сердцу, спустился под ложечку, заморозив желудок... и ушел холодить пятки. Душа в пятки ушла? Такая она холодная, оказывается?

Спокойно, спокойно. Это всего-навсего предположение, этого не может быть! Гнусное предположение, не спорю, и все-таки... вполне вероятное.

Кажется, я начинаю понимать, что это такое...

Ну, а что другое можно предположить? Никому никаких обетов не давал, ни одного инопланетянина в глаза не видел, стоял себе спокойно, трепался о прошедшей воскресной рыбалке... Может, в наказание за вранье — сюда? Да ну! Тогда бы здесь были все рыбаки на свете. Но с другой стороны: только я развел руки — показать, какую якобы поймал рыбу, — Димка Костин щелкнул своим «Полароидом». И вот я здесь.

Может, он — инопланетянин? Читал я, помню, одну книжку, там детей с помощью фотоаппарата воровали... то есть снимали копии. Может, и меня так? Это было бы понятней.

Но кисть, такая знакомая, и это перекрашивание... Ах, ты!..

Буря чувств разом забушевала во мне... А я-то думал, что такое невозможно! Перечислять — и то долго: страх, ужас, недоумение, любопытство, разочарование, печаль, досада, ненависть, апатия, жажда деятельности: куда-то бежать, что-то делать, кого-то бить... — как только все умещалось во мне?

Я понял!

И что с того, что я понял?

Вика! Это ее работа. Что она натворила! И я — уже не я. Меня нет. Вернее, есть, но...

Я — внутри графического редактора. Что она предпочитает — Corel, Photoshop, Photo-paint, Paintbrush? Впрочем, неважно.

Что она сделала? Очень просто: взяла мою фотографию — ту самую, с разведенными руками, засунула в сканер, превратила мое изображение в набор электронных импульсов, затем в графический файл... и вот теперь издевается. И я ничего не могу сделать.

О, теперь-то я оказался в полной ее власти! Как она, должно быть, торжествует! Как она радуется, как веселится... Садистка скрытая. Правильно я ее отшил.

Нет, Вика вообще-то неплохая девчонка... Вот только зря она возомнила, что я обязательно должен в нее влюбиться. Ну, влюбилась сама, вот и мучайся в одиночку. Зачем же вдвоем?

Главное, он-то остался там, то есть... настоящий я — там. Живой, а не Викин электронный пленник. Он ведь и не подозревает, что я здесь. Что я есть, в конце концов! Что страдаю, а если пока не слишком страдаю, то уж скоро точно начну — по полной программе. По той, какую напишет Вика.

Вика — хороший программист. Замечательный. Я сам восторгался ее оживающими заставками — не говоря о более серьезных вещах.

А теперь мне придется в полной мере ощутить на себе мощь Викиного таланта. На своей шкуре. Пусть не я, а мой электронный двойник... Стоп-стоп-стоп. Что-то я совсем заразмышлялся. Кто двойник, а кто — оригинал? От понимания того, что я — электронная копия, существующая где-то в виртуальной реальности, занимающая энное количество ячеек оперативной памяти, я не перестаю ощущать себя самим собой, то есть Сергеем Леонидовым, двадцати пяти лет... ну, и так далее. У меня сохранились полностью моя память, мои ощущения... я потрогал языком недавно сломанный зуб — неудачно разгрызал орех, — мои привычки и знания...

Вика между тем продолжала меланхолично издеваться надо мной. Испробовала несколько невообразимых цветовых сочетаний (голова, например, становилась ядовито-желтой, плечи — коричневыми, а живот — малиновым). Потом наоборот: голова — фиолетовой, плечи — бирюзовыми, а живот— пурпурным. Затем она сделала меня серым и принялась методично заштриховывать. Как бы подчеркивая, что я —серость. Иногда она так и говорила. Зачем тогда влюблялась? Облагородить захотела? Вот сейчас и облагородит: сделает меня таким, каким хочет. Еще и голубую кровь нарисует... Как каракатице. Или сделает каракатицей с человеческим лицом. Кто знает, что ей в голову взбредет?

Избавиться от гнусных мыслей я мог только с помощью еще более гнусных.

Ну хорошо, вот поиздевается она надо мной, а потом? Сотрет файл — и поминай как звали? Я был — меня не стало. Веселенькая перспективка... Может, надо было больше обращать на нее внимания? Или, наоборот, меньше?

Я вздохнул. Обратной дороги нет. А что я могу сделать? Пошевелиться — и то нет возможности. Кричать? Так ведь не докричишься: нет в графическом редакторе звуковых вставок.

Вокруг потемнело. Резко, словно на голову упал черный мешок. Мрак окружил меня. Я замер. Но ненадолго. Тьма скоро рассеялась. Меня снова окружало белое пространство.

Вика продолжала свои эволюции. Или мои эволюции? Потому что она меня изменяла, меня эволюционировала.

Я с удовлетворением заметил, что серый цвет моего тела исчез. Ну, хоть что-то хорошее! Ко мне вновь вернулась моя привычная окраска. Но зато с самим телом начали происходить удивительные вещи. Должно быть, она перенесла меня из графического редактора в какую-нибудь другую программу, типа Reformer's. Тот мрак, должно быть, был буфером обмена, через который она меня перенесла.

Сначала она сделала меня каким-то уродом. Мое лицо перекашивалось, строя одну гримасу за другой. Да и тело трансформировалось: то вытягивалась одна нога, а другая сокращалась; то вытягивались обе, превращаясь в длиннющие ходули, то снова сжимались, пародируя Чебурашку.

Потом трансформации ей наскучили, и она занялась любимым занятием: начала делать из меня сказочного принца, свой идеал. Я почувствовал, что плечи у меня раздвигаются на невероятную ширину, и сразу же вспомнил поговорку «косая сажень в плечах»: надо скосить глаза, чтобы рассмотреть, до каких пределов они расширяются. Мышцы разрастались, словно у патентованного культуриста... Куда там до меня Арнольду Шварценеггеру!

Она долго трудилась над лицом, устраняя минимальнейшие намеки на мою индивидуальность. Идеализация шла полнейшая. Волевой подбородок, прижатые уши — почесать не за чем. Ну, если тебе нравятся такие, чего ко мне-то прицепилась?

Потом она перешла ниже... Я застонал сквозь зубы. Что сейчас будет...

Если бы я мог покраснеть, я бы покраснел с удовольствием — может, полегчало бы. Во всяком случае, кровь бы к лицу прилила, отливая от...

Если бы я мог стукнуть ее, я бы сделал и это — хотя бить женщин нельзя, но терпеть такие издевательства тоже невозможно.

Мне было много хуже, чем связанному. Я чувствовал острое желание... огреть ее тем, что она мне нарисовала. Хотя бы по спине. Но и это, я осознавал, грозило ей смертью. Нет, я понимаю, конечно, женская сексуальная неудовлетворенность — страшное дело, но превращаться из-за этого в шлагбаум не желаю.

Что она делает! Боже ж ты мой!.. Останови, останови эту сексуальную маньячку!

Ф-фу! Наконец-то ее вразумило. Это она, видимо, просто развлекалась. А теперь образумилась и привела все в божеский вид. Правда, на мой взгляд, сейчас она сделала крен в другую сторону. Тьфу! Ладно, потом как-нибудь разберемся.

ВСТУПЛЕНИЕ

Вика задумалась: «Что ему еще придумать? Крылья, как у эльфов? Или рога, как у дьявола? Да нет, пожалуй, хватит. Практически идеальный вариант. Вот был бы он таким на самом деле!

Да, теперь ведь надо его одеть! Как одевались рыцари-то? Латы, шлем, забрало... Ах, нет, это потом, а под латы? Кружевное жабо, атласный костюмчик... Вот теперь можно и латы. Что еще надо?»

Вика подумала немного и дорисовала длинный меч, украшенный бриллиантами.

«Так... Вроде бы, все. А теперь — основное. Или главное?» Вика вздохнула, еще раз оглядела фигурку Сергея на рабочем столе и щелкнула мышкой на кнопке «Анимация».

Фигурка задвигалась, забегала по экрану и затрясла сжатыми кулачками.

ПРИНЦЕССА

Боже ж ты мой, во что она меня вырядила? Кружавчики, панталончики... И это все — под боевые латы? А взмокну, что делать? Сукно, сукно, только сукно! Черт, где бы переодеться? И ведь не слышит, не видит, не соображает.

Откуда у современных девчонок такая тяга к средним векам? Рыцари, Дамы, турниры... И фэнтези эти самые читаешь — вроде и будущее порой описывают, а все равно: мечи, кинжалы, шпаги, копья... Что за тоска по прошлому? Нет бы новое что придумать... Меч этот дурацкий. Вон побрякушек сколько на рукояти — того и гляди, алмазами руку расцарапаешь. Надо или выкинуть его, или повыковыривать камушки, чтобы не мешали.

Тьма вновь окутала меня и долго-долго не хотела исчезать. Светились только камушки на мече, но в их бледном свете я не мог видеть дальше своего носа, а он у меня, не в пример Викиному, короткий...

Опять в буфер. Куда она хочет меня всунуть? А все же с мечом в темноте себя как-то уверенней чувствуешь. Надежнее. Не один — вдвоем. Может, поэтому?

Погоди! Может, она мне и золотую корону сделала? Вроде возилась чего-то долго на голове...

Я пощупал рукой. Так и есть! — золотая корона. Точь-в-точь как моя младшая сестра рисует. Видел я ее картинки. У всех женщин это, наверное, в крови...

Я содрал корону с головы и зашвырнул в темноту. Хорошо хоть гвоздиком не прибила...

Яркий солнечный свет ударил меня по глазам. Я зажмурился и автоматически закрылся свободной левой рукой. — Рыцарь, что с Вами? — услышал я тонкий мелодичный голосок. — Вам плохо?

Отняв руку от глаз, но продолжая щуриться, я повернул голову на голос, пытаясь что-нибудь рассмотреть.

Прекрасная принцесса стояла рядом со мной, и в лице ее лишь отдаленно можно было уловить отдельные Викины черты.

Ни единой веснушечки на аккуратных розовых щечках. Лилейно-белое личико обрамляют черные соболиные брови, под которыми глубокими озерами распахиваются большие-пребольшие васильковые глаза. Маленький аккуратный носик, красные коралловые губки... Длинные белокурые локоны, сверху перехваченные ажурным золотым обручем с большой алмазной диадемой в центре.

Платье — или как назвать ее одеяние? Мантия? Мантилья? Я не специалист, — до пят, сплошь усыпанное сверкающими бриллиантами. «Ну точь-в-точь алмазная буровая коронка!»— пришло мне вдруг в голову неожиданное сравнение. Правда, коронки делают из технических алмазов, а они темные и не блестят, но по сути своей, по сути! Пуда два на ней бриллиантов было, не менее.

Нет, все в порядке, принцесса, — галантно поклонился я, — просто я слишком долго находился в буфере обмена, глаза привыкли к темноте, а тут — резкий свет...

— В буфере? В каком буфере? — переспросила Вика-принцесса, подходя ближе. — Вы были в плену?

— В каком плену? В буфере обмена графического редактора... или куда там она меня спрятала.

— Кто, злая колдунья?

Я растерялся. Кто-то из нас двоих закашивал под идиота. А может, это вовсе не Вика? Да нет, вон ее родинка на левой щеке — родинку-то она себе оставила. Наверное, потому, что я однажды сказал кому-то из ребят, что родинка — это единственное, что мне в ней нравится. Сознаюсь, грубо сказал, в сердцах. Ну не нравилась она мне! И сейчас не нравится. Но по-другому. Слишком уж кукольная красота. Пересластила Вика свою копию, пересластила. Как только сироп со щек не капает!

Но что она говорит-то? Она что же, не соображает, что нарисована... м-м-м... ну, в общем... А ведь и не соображает: Вика вложила в нее определенную программу, в которой не оставила ни кусочка из своей прежней жизни. Только короли, принцессы, балы, рыцари... Вот она ее и выполняет.

Меня слегка замутило. Но мысль о злой колдунье понравилась: хороший выход из сложившейся ситуации. Во всяком случае, сейчас. Что, если подыграть ей?

— Да, принцесса, — я поклонился еще раз. — Злая колдунья... Акив похитила меня далеко-далеко отсюда, в моем царстве, когда я оторвался от свиты, охотясь за золоторогим оленем, в которого она, оказывается, сама и превратилась. Она заманила меня сначала в дремучую чащу, а потом в болото, где мой конь завяз, а из-под воды вылетела тысяча крылатых дэвов, которые окружили меня со всех сторон и захотели пленить, — я плел, нимало не задумываясь над смыслом произносимых мною слов, заботясь лишь о плавности течения речи, — но я отбился от них, и если бы колдунья не наслала злые дремучие чары, от которых я моментально уснул, им ни за что не удалось бы схватить меня...

Принцесса смотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот от неподдельного удивления.

— Я дрался, как лев! — вскричал я и положил руку на эфес меча. — Убитые дэвы сотнями валялись повсюду, болото стало сушей от их тел... а потом снова болотом, но уже кровавым, от вытекшей из них крови. Но злые чары... они паучьими тенетами охватили меня и я не мог шевельнуться. Она заточила меня в темницу, — я понурил голову и едва не всхлипнул: так стало себя жалко, — и я просидел там три месяца, на хлебе и воде... — я прикусил было язык: такое тело, которым я владел сейчас, несомненно, можно получить только на строгой трехмесячной диете из хлеба и воды. Правда, если хлеба давали вдоволь...

Но принцесса не замечала логических несоответствий в моем рассказе. Я продолжал:

— Она хотела, чтобы я женился на ней... Но я отвергал все ее безобразные притязания. И вот сегодня она разозлилась на меня и запустила мне в лицо свой волшебный фартук. Он и перенес меня сюда. Я даже не знаю, как это получилось...- скромно добавил я.

— Удивительная история, — произнесла принцесса, — а я гуляю тут... с мамками и няньками, — и она указала на толпящихся в отдалении пестро разодетых женщин. — Надоели они мне...

— А если дракон прилетит? — в шутку предположил я. — Кто тогда защитит тебя, принцесса?

— У нас о драконах давно уже никто не слышал, — отмахнулась она и вдруг побледнела, глядя за мою спину. — Ой!

Я обернулся.

Из-за дремучего леса, неспешно помахивая черными кожистыми крыльями, вылетал трехглавый дракон. Изумрудно-зеленого цвета. Это сочетание — черного и зеленого — показалось мне очень вульгарным.

Мамки и няньки, завидев его, подняли дикий визг и кинулись врассыпную. Но дракон, разумеется, не обратил на них ни малейшего внимания. Его взор привлекла сверкающая новогодней елкой принцесса, и он устремился к нам.

«Одевалась бы нормально — проблем бы не было! — подумал я, выхватывая меч. — Он выбрал бы себе добычу потолще».

По моему личному мнению, все драконы, словно сороки, обращают внимание в первую очередь исключительно на блестящие вещи. Поэтому принцессы сами изначально виноваты в том, что их воруют. Ведь ни одной скромно одетой девушки ни один дракон ни разу не похитил. Во всяком случае, сказок о таких похищениях не встречается. По крайней мере я их не читал.

Дракон приближался, рыская из стороны в сторону, словно отыскивая, в какую точку на моем теле лучше всего вцепиться. Принцесса спряталась за меня и, надо полагать, тряслась от страха. Я взмахнул мечом, дракон изрыгнул троекратное пламя, что-то толкнуло меня в грудь, ударило по голове — может, он еще и зубами стреляет? — и последнее, что я услышал, был душераздирающий крик принцессы...

КОРОЛЕВСКИЕ РАЗБОРКИ

...Когда я поднялся, ни принцессы, ни дракона уже не было, лишь на горизонте чернела быстро уменьшающаяся точка.

А ко мне бежали свирепые стражники. Они грубо схватили меня, встряхнули и скрутили, мигом отобрав меч.

«Профессионалы, — подумал я, — свое дело знают...»

Поэтому я решил не сопротивляться: себе дороже. Я ведь не знаю, насколько хорошо сам владею мечом — что «забила» Вика в мою программу? Да и куда бежать, если и раскидаю их?

— Это он! — завопили мамки и няньки. — Он действовал заодно с драконом! Заговаривал принцессе зубы, а потом не стал ее защищать!

— Что вы мелете! — рассердился я. — Я и знать не знаю вашего дракона!

И тут я заметил странный отсвет в траве. Какие-то переливы, игра огней... Обрывки платья принцессы?

Я нагнулся, преодолевая сопротивление отчаянно упирающихся стражников, и поднял большой алмазный коготь дракона с частью кости пальца и обрывком кожи. Из разреза сочилась черная кровь.

— Видите! — воскликнул я. — Я ранил его своим мечом!

— Король, король! — зашумели вокруг и я увидел приближающегося ко мне седенького старичка, которого поддерживали под руки дюжие стражи. — Где моя дочка? — прошамкал он.

«Какая дочка? — удивился я, но вслух не произнес. — Тебе лет девяносто-сто, а ей — восемнадцать-двадцать»!

Будто услышав мои слова, король принялся бурно молодеть: спина его распрямилась, седина исчезла, в походке появилась молодцеватость...

— Где моя дочь? — громогласно провозгласил он, отстраняя поддерживающих его слуг.

Никто не удивился метаморфозе, происшедшей с королем. Должно быть, такие превращения были здесь в порядке вещей. Может, я был не так уж и не прав, рассказывая принцессе о злой колдунье? Только вот адреском немного ошибся... А может, Вика сама поняла нелепость предыдущей ситуации и изменила внешность короля на ходу?

Такая мысль мелькнула у меня в голове и тут же король снова сгорбился, постарел и прошамкал:

— Где моя внучка?

«Ага, она снова поменяла сценарий! — догадался я. — Пытается более логически обосновать разницу в возрасте короля и принцессы. Видимо, королю предстоит сыграть немаловажную роль и дряхлость его имеет особенное значение...»

— Какого черта? — снова произнес король. — Где моя дочь?

«В общем-то, она вполне может быть и его дочерью, — лихорадочно рассуждал я, — если даже ему девяносто, а ей двадцать. В семьдесят лет иные мужики еще могут быть мужиками...»

Король, будто услышав мои рассуждения, приободрился.

— Где моя дочь? — повторил он. — Отвечайте!

— Ваше величество! — бросилась перед ним на колени старшая из мамок-нянек. — Не вели казнить, вели слово молвить!

— Говори! — милостиво кивнул король. — Что там у тебя?

— Вот этот, — старшая мамка-нянька злобно покосилась на меня и ткнула в мою сторону острым пальцем — куда там драконьему когтю! — Работая на пару с драконом, похитил нашу принцессу!

— Отрубите ему голову! — сказал король. — А потом посадите в темницу.

— Ваше величество! — взмолился я. — Я бедный странствующий рыцарь (я не стал повторять ту байку, что рассказывал принцессе. Я предположил, что король должен быть умнее), в болотах потерял своего коня, вышел из леса и встретил принцессу. Я хотел попроситься на службу к Вашему величеству.

Король размышлял недолго — если размышлял вообще.

— Хорошо, — кивнул он, — все равно кто-то должен спасать принцессу. И что нам проку с того, если он будет сидеть в королевской темнице? Объедать разве — вон здоровенный какой... Пусть идет выручать принцессу! — распорядился он. — И с ним, — король повернулся к стоящему у него за спиной угрюмому темнокожему верзиле, — отряд лучших воинов!

— Воины в разъездах, — пробурчал верзила, — посылать некого. Локальные конфликты...

— Ну, найдите кого-нибудь, — распорядился король, — из свободной смены.

Король совершенно не выглядел убитым горем. Можно было подумать, что принцесс у него — пруд пруди. А что, вполне возможно. Как у царя Соломона: тысяча жен и — сколько там детей? Почему бы и нет? Королевство богатое, не какое-то там отощавшее... то есть захудалое; принцессы родятся пачками — что ему потерять десяток-другой? А с другой стороны, он уверен, что ее спасут — вон сколько героев кругом и каждый губу раскатал на полцарства, причитающиеся за спасение...

Но я ошибся. Рыцари не устроили страшнейший гвалт, крича: «Я поеду! Я поеду!»» не принялись выстраиваться в очередь и писать мелом номерки на ладонях... или на латах? — чтобы никто не сжульничал; не стали даже бросать жребий, чтобы узнать, кому первому придется отправиться за принцессой. Стояли молча и смотрели. Неужели принцессы здесь так не котируются? Или рыцари настолько дисциплинированны, что без санкции короля никуда? Ни в огонь, ни в воду? Хотя где гарантия, что прикажи король — они и кинутся? Это собаки свое дело знают, и чуть что — поднимают лай, а людям еще нужно согласование с начальством.

Зато мне ничего не нужно, никакого согласования. И принцесса — тоже. Зачем мне плясать под Викину дудку? Я ведь прекрасно понимаю, что это она написала такой сценарий: похищение принцессы, я — рыцарь, иду ее выручать, потом женюсь на ней...

Меня замутило. Но не блевать же королю под ноги? И я сдержался: рыцарь я или не рыцарь?

Идти выручать Вику... Только в ее бредовом сознании могла созреть такая мысль! Так меня подкузьмить! И ведь, главное, никуда не денешься... Или денешься? Можно ли изменить программу? Изнутри? Если бы я мог увидеть ее листинг! Ведь все окружающее меня сейчас — всего-навсего набор символов, операторов, команд. Измени я что-нибудь... Может, нарвать травы?

Я присмотрелся: трава под ногами росла двух видов: остренькая и кругленькая. Первая состояла из единичек, а вторая — из ноликов. Ну и что? Где тут начало, а где конец? Может, упасть на колени и попытаться разглядеть?

Ладно, в другой раз. Сейчас могут неверно понять — мол, выпрашиваю что-нибудь. Изменить программу попытаемся позже, а пока придется ее выполнять. Идти выручать Вику! Я — Вику! Хотя... какая же она Вика, когда ничего не знает про буфер обмена? Вика, видно, основательно поработала над ее программой и легендой, стерев всякие напоминания о своей собственной личности. То есть фактически получается так, что принцесса — не Вика. А это кардинально меняет дело. Вику бы я выручать не пошел. Да-да, вот именно! Спасешь ее, а она в меня влюбится... еще раз. А вот интересно: если она в меня уже влюбилась — там, в реальном мире, а я ее тут спасу, это что же будет, влюбленность в квадрате? Или минус на минус даст плюс? То есть Вика избавится от влюбленности в меня?

Но это лишь в том случае, если влюбленность — отрицательна. А если нет? Плюс на плюс — он плюсом и останется, без изменений.

Я хотел было вывести уравнение влюбленности, но вовремя спохватился, что король ждет и промолвил, поднимая отрубленный алмазный драконий коготь:

— Ваше величество! Мы пойдем по кровавым драконьим следам! Я убью его!

— Вот речь, достойная настоящего рыцаря! — провозгласил король и добавил, понизив голос: — Надо было тебе убить его сразу. Не пришлось бы никуда идти...

«Соображает! — восхитился я. — Не дурак. А внешне и не скажешь...» А вслух произнес, пытаясь оправдаться:

— Оружие неподходящее. И потом, он не хотел сражаться: просто сбил меня с ног и унес принцессу. А у меня коня не было — как бы я его преследовал?

— Тебе дадут и коня, и все необходимое. Проводите его к оружейнику, — распорядился король.

Меня повели. Уже не как пленника, но пока и не как героя. Даже и будущего. Но меч все же вернули.

— Все необходимое... — бурчал я, двигаясь вслед за вооруженными воинами, бросающими на меня подозревающие взгляды. А может, они все-таки хотят заточить меня в темницу? Но король ведь ясно сказал: к оружейнику! Значит, надо будет как следует экипироваться — что может быть необходимым атрибутом борца с драконом? Копье и меч? Моим декоративным мечом ему только когти стричь. Надо будет другой взять — подлиннее, потяжелее. Да и копье...

И я с тоской подумал о том, что предпочел бы на этот случай что-нибудь из арсенала DOOM'a, потому что тыкать в дракона копьецом, в то время как он будет держать тебя на расстоянии, изрыгая пламя... Плохо, что Вика не любит «думоподобных» игр и не знает их возможностей.

Я представил, как мои латы медленно накаляются... Нет, я понимаю: какое-то время они продержатся, но потом? И ведь, главное, мало исходных данных! Какова длина языков пламени, изрыгаемых драконом? Их температура? Без учета расстояния, на которое дракон может изрыгать пламя, невозможно вычислить необходимую и достаточно безопасную длину копья! А чем) равна теплоемкость лат? Я предпочел бы латы с огнеупорным покрытием или с асбестовым подбоем, на худой конец. Да нет, чесаться будет... да и асбест.

говорят, канцероген. Тогда уж лучше керамические. И зазеркалить их не помечтает — пусть отражают лишнее тепло. Водяное охлаждение установи ь...

Так я шел и предавался мечтам, пока меня сопровождали (конвоировали?) к оружейнику, который должен будет... ну, если он настоящий мастер, ему не надо говорить, что он должен делать.

Оружейник для рыцаря — это всегда полезное знакомство, так что можно сказать, что за первой неудачей меня ожидает небольшая удача.

ПОПУТНЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Меня вели через луг, прямиком к аккуратно подстриженной в форме параллелепипеда живой изгороди, из-за которой виднелись украшенные разноцветными фруктами ветви плодовых деревьев.

За изгородью начиналась дорожка, выложенная желтым кирпичом. Она вела между- купами деревьев и кустарников, усыпанных красными, розовыми, черными и зелеными ягодами, поворачивала под прямыми углами, пересекалась с другими такими же дорожками. Часть дорожек сопровождала нашу, другие сворачивали в сторону, уходили сквозь такие же зеленые изгороди на соседние участки сада.

У меня возникло ощущение, что мы идем через огромный зеленый лабиринт, а второй лабиринт образовывала система дорожек — они уже начали разветвляться. На обширной лужайке, величиной с несколько футбольных полей, дорожки свивались желтыми спиралями, заканчивались тупиками, разветвлялись, петляли — разве что не уходили вглубь и не поднимались ввысь. Но могли бы...

«Интересно, — подумал я, — а есть ли у них тут настоящее футбольное поле? Вот если бы не идти выручать принцессу, я мог бы организовать парочку футбольных команд и мы бы такие соревнования здесь устраивали, что со всего королевства народ бы съезжался посмотреть...»

Незнакомый с системой дорожек человек — вроде меня, например, — мог бы и заблудиться, но стражники шли уверенно. Обычно в подобных случаях сопровождаемые плохо запоминают дорогу — считают, что в этом нет необходимости, но я на всякий случай запоминал. Автоматически. Такой уж у меня особый математический склад ума. Хотя, признаться честно, если бы я знал дорогу, то не обращал бы никакого внимания на лабиринты, а как чесанул напрямик! По крайней мере углы бы срезал.

Но если следовать по зеленым лабиринтам, не глядя на дорожки, то запутаться ничего не стоит: мы сворачивали то направо, то налево в неожиданно открывающиеся среди зеленых стен проходы — растения так хорошо маскировали вход и были так подстрижены, что увидеть проход можно было только оказавшись перед ним. Но я следил за дорожками, и один лабиринт помогал пройти другой.

Когда после очередного поворота передо мной предстала громада королевского замка, я понял, почему похитивший принцессу дракон имел алмазные когти: замок был хрустальный...

И я представил, как дракон садится на стену, цепляясь за нее, словно ласточка за карниз, проводит широкую окружность своим алмазным когтем, взмахивает тяжелым хвостом и вышибает вырезанное отверстие. После чего проникает внутрь. Летающий стеклорез...

Замок играл гранями, переливался разноцветными искорками на солнце сверху донизу. Фундамент бьгл из черного хрусталя.

Удивило меня наличие окон в замке — при прозрачных-то стенах! Разве что для вентиляции и для красоты. Для гармонизации размеров окон и межоконных промежутков.

Признаться, с первого взгляда отличить хрустальное окно от хрустальной же стены было тяжеловато. Но потом я догадался: на окнах не было резьбы, инкрустации, они были гладкими, ровными.

Зато днем в замке свет можно не зажигать: сквозь прозрачные стены и окна прекрасно просматривалось все происходящее не только снаружи, но и во внутренних покоях.

Но свечи и светильники, разумеется, были, и я представил, как замечательно смотрится он ночью снаружи...

Мы вошли. Внутри замка продолжался тот же лабиринт, но уже стеклянный, хрустальный: пересечения и ответвления коридоров и переходов могли запутать кого угодно, а если учитывать большую прозрачность стен, когда насквозь просматривались две-три комнаты до наружной стены, то лабиринт перерастал в трехмерный и сложность его увеличивалась во много раз.

Меня спасло то, что оружейная находилась не слишком далеко от входа, на первом этаже. Не то чтобы я запутался, но идти уже надоело, тем более с таким напряжением памяти: наружный древесный лабиринт я запомнил, но запоминать еще и хрустальный было бы слишком...

В ОРУЖЕЙНОЙ

Оружейник-кузнец, здоровенный парень неопределенного возраста с огромной черной бородой, в которой проблескивали отдельные серебряные нити, едва завидев меня, сразу же заулыбался, будто встретил давнего знакомого.

Вот и пусть говорят, что врут сны! — забасил он, бросаясь к железному шкафу, стоящему в углу комнаты. — Еще неделю назад привиделось мне, что надо изготовить доспех... — он многозначительно поднял палец, — для победителя драконов. Я изготовил, потому что знал, что понадобится он срочно. Я не ошибаюсь?

— В самое некуда, — мрачно произнес я, уже не сомневаясь, что доспех будет впору — и ремешки подтягивать не придется.

Так и произошло. Но едва я сбросил свои латы, как все — и кузнец-оружейник, и сопровождавшие меня воины-рыцари, принялись громко ржать, завидев, в чем я был под латами. Ну конечно, разве бархат и велюр годятся в качестве подлатника? Но не оправдываться же, что меня так вырядила Вика? Смех станет еще громче.

— Что было, то и надел, ребята, — негромко сказал я, — разве бедному рыцарю приходится выбирать? Враги напали внезапно, хорошо хоть оруженосец успел принести латы, а то и меня сейчас бы здесь не было. А его убили.

Что я плету? Неужели все мои ответы тоже запрограммированы? Или только ситуативные? Но тогда чего они смеются? Надо попробовать спросить что-то свое, нестандартное. Да и тему невыгодную сменить.

— Скажите-ка, братцы, а кошки у вас водятся? — как можно небрежнее спросил я.

Стражники переглянулись. Вопрос явно шел вразрез — и с программой, и с ситуацией.

— Бывают... — осторожно ответил один, — а зачем тебе? — просто хотел узнать, мышей они тут ловят?

— Ловят...

— А мыши у вас тоже хрустальные?

— Да нет, обычные... — чувствовалось, что стражнику ответы даются с большим трудом.

— Это хорошо, а то, я думаю, такой бы звон стоял, когда они бегали бы! — фразу я построил с не меньшим трудом, чем стражник. Я словно раздвигал рамки программы. Челюсти немели, но я переборол себя. Может, потом разомнутся.

Стражники расхохотались. Мне тоже стало легче: что-то я могу сделать и сам.

Надев доспех и попрыгав, чтобы ничего не звенело, мне захотелось взглянуть на себя в зеркало и я вопросительно посмотрел на кузнеца-оружейника:

— Зерцало у вас имеется?

Тот обиженно хмыкнул и указал на серебристый прямоугольник в углу. Я направился к нему.

Я ведь еще ни разу не видел себя в новом облике! Высокий статный рыцарь с широченными плечами — казалось, и разведи я руки, все равно не смогу охватить их — подходил ко мне из темного пространства. Вороненые латы казались сгустком тьмы, перемещавшимся мне навстречу.

Что за черт?! Мне казалось, что латы — зеркальные, когда я их надевал! Я еще подумал, помнится: как хорошо, совсем как у пожарных, огонь дракона будет отражаться. В точности то, что я и хотел.

Или же тут спецэффект возникает: зеркало — серебристое, латы — серебристые, минус на минус дает плюс? Вот дались мне эти минусы... Профессиональная поговорка.

А волосы? Почему темные волосы? Я ведь всегда помнил себя светлым, почти блондином. Неужели Вика решила меня перекрасить? Зачем?

Я поднес руку к голове. Рыцарь в зеркале повторил мой жест. Так и есть — перекрасила! Ну, Вика... Если бы дракон унес ее саму, а не в виде принцессы — ни за что выручать не пошел бы.

Я шагнул ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть черты лица — может, она мне еще и бородавку на нос посадила?

Бородавки не оказалось, но вот под носом чернели небольшие усики, которые издали я посчитал падающей тенью или отражением от доспехов. Это еще что? С детства усы ненавижу!

Я схватился за верхнюю губу и... усов не ощутил. Их не было! А значит, передо мной — не зеркало!

Вид у меня, конечно, был достаточно обалдевший и поэтому засмеялись все: и кузнец-оружейник, и сопровождавшие меня стражники, и Черный Рыцарь в проеме двери, который я принял за зеркало, поддавшись на розыгрыш.

Я не стал хвататься за рукоять меча, разыгрывая оскорбленное самолюбие, не бросился в драку с кузнецом-оружейником; просто стоял и смотрел, как они ржут, постепенно включаясь в процесс: очень уж заразительно у них получалось.

Отсмеявшись, кузнец-оружейник протянул мне маленькое, в пол-локтя, зеркальце, в котором я увидел свою собственную физиономию и успокоился. Нет. Вика ведь говорила, что ей нравятся мои волосы...

— А в полный рост посмотришься в любом коридоре, — махнул рукой кузнец-оружейник и обратился к Черному Рыцарю: — Что, сэр Жеральд, как тебя за зеркальное изображение приняли?

Сэр Жеральд, усмехнувшись, протянул ему руку:

- Кто знает, кто кому отражением является?— туманно пробасил он. окончательно входя в оружейную. Длинный меч мёл по полу.

- С каких пор ты начал так загадочно выражаться, сэр Жеральд? — расхохотался кузнец-оружейник.

С тех самых пор, как меня приняли за зеркальное отражение, — не менее загадочно ответил сэр Жеральд. — Или еще раньше: когда ты отказался примерить на меня зеркальный доспех, — с детской обидой протянул он. Неожиданной для его сурового вида.

— Помилуй Бог! — воскликнул кузнец-оружейник. — Ты ведь еще и за старый-то не расплатился!

— Но я же предлагал тебе коня! — возразил сэр Жеральд.

— Коня! Что я буду с ним делать? Я кузнец, а не рыцарь.

— Продал бы кому-нибудь, — продолжал гнуть свое сэр Жеральд, присаживаясь.

— Я не купец, — махнул рукой кузнец-оружейник, — торговать не умею. Приноси золото...

— Золото всем нужно, — пробормотал я, чтобы не стоять молча, а хоть как-то поучаствовать в разговоре.

— Во! Верно говоришь, рыцарь! — поддержал меня сэр Жеральд. — А знаешь что? Поеду-ка я с тобой выручать принцессу! А? У драконов, я слышал, в пещерах много сокровищ. Тебе — принцессу, а мне — золото? Пойдет?

«Лучше бы наоборот», — подумал я, а вслух сказал:

— Согласен, доблестный рыцарь Жеральд! В таком опасном предприятии верный глаз и твердая рука будут весьма полезны. А золота там хватит на всех.

— Две руки! — загрохотал сэр Жеральд. — Я одинаково хорошо рублюсь обеими!

— Вот и прекрасно, — согласился я, и мы изо всех сил пожали друг другу руки: небольшое негласное соревнование.

Пожатие сэра Жеральда было крепким, но и мое не уступало. Это обрадовало меня: значит, и я действительно силен, а не только кажусь таковым.

— Но есть еще одна закавыка, сэр Жеральд, — продолжал я.

— Какая? — нахмурился рыцарь.

— Коня у меня нет. Может, ты уступишь мне своего запасного? В счет будущих драконовых сокровищ?

Сэр Жеральд несколько секунд смотрел на меня непонимающе, потом рассмеялся:

— Хорошо! Я дарю тебе коня! А потом разберемся.

— Ну, а об оружии, — я повернулся к кузнецу-оружейнику, — следует договариваться с мастером.

— Выбирай любое, — повел рукой кузнец. — Бери все, что на тебя смотрит. Все боевое.

Я выбрал себе длинный меч — едва ли не длиннее, чем у сэра Жеральда, копье, короткий кинжал и щит.

Правда, в глубине души я не был уверен, что смогу со всем этим профессионально управиться, но сам себе удивлялся: я отбирал оружие уверенно, обмениваясь мнениями с кузнецом-оружейником, так что он даже зауважал меня. Видимо, какие-то базовые рыцарские знания у меня имелись. Неясно, правда, откуда они могли появиться — я вроде ни рыцарский ликбез, ни курс молодого рыцаря не проходил — и тем не менее, вел и чувствовал себя намного увереннее, чем мог себе представить. Да и разве сложно вложить в мой файл соответствующие сведения?

Сэр Жеральд смотрел на процесс моей экипировки восторженными глазами ребенка, перебирающего кучу новых игрушек, иногда отпуская короткие реплики, которые я принимал весьма благосклонно. Наконец, все в оружейной было мной пересмотрено и перемеряно.

— А это, — произнес я, отстегивая свой старый меч с бриллиантовой рукояткой и протягивая его кузнецу, — возьми в качестве платы за доспех и оружие.

— Спасибо, — покачал головой мастер, не ожидавший такой щедрости от бедного рыцаря. — Тут хватит на два доспеха!

— Тогда мы все в расчете! — подхватил сэр Жеральд, сделав объединяющий жест руками. — Я ему — коня, он тебе — бриллиантовый эфес! И за мой доспех мы в расчете.

— Согласен, — кивнул кузнец-оружейник, — но лезвие придется перековать...

— Ну, это уже ты сам займешься, — заметил сэр Жеральд, увлекая меня к выходу.

Мы вышли от кузнеца в обнимку, почти что друзьями. Надо обустраиваться в этом мире: надежды на то, что я смогу вернуться в свой привычный и вновь работать математиком, не было. Нет, раз уж я электронная копия человека, то мне самое место — жить в электронной копии мира. Благо что воспринимаю я его почти как естественный — спасибо Викиному таланту! Богиня... чёртова.

Сэр Жеральд повел меня в конюшню и там указал на шикарного першерона который сделал бы честь потомкам рода владимирских тяжеловозов и ломовых битюгов. Причем обладая в то же время грацией орловского рысака.

- Вот он, красавец! Малыш! — позвал сэр Жеральд. Конь подошел и доверчиво ткнулся губами ему в ладонь. Сэр Жеральд достал из кармана кусочек сахара и угостил Малыша. Конь захрустел сахарком.

- Когда отправляемся? — осведомился у меня сэр Жеральд.

— Незамедлительно!

Это ответил не я: я мог бы повременить еще немного, мне не к спеху. Это ответил лорд-сенешаль, как он отрекомендовался, подойдя к нам и поприветствовав обоих.

— По приказу короля вас снабдят всем необходимым. Нельзя терять ни минуты, каждое мгновение промедления может обернуться для принцессы гибелью, а для всего королевства, — он наклонил седеющую голову, — трагедией.

—Черт, даже помолиться не дали! — в сердцах произнес я. Я-то надеялся уединиться в какую-нибудь комнатку, типа часовенки, и там высказать Вике — если она все же за нами наблюдает, а она не может не наблюдать — все, что я думаю по поводу экипировки средневекового рыцаря и ее пригодности для сражения с драконами. Я надеялся, что она меня все-таки услышит. Но, с другой стороны, это вроде как жалоба получается? Ладно, попробую обойтись без нее. Справлюсь сам! Рыцарь я или не рыцарь?

— Я сам поставлю за вас свечку, — пообещал лорд-сенешаль.

— Надеюсь, за здравие? — поинтересовался я.

— Две, две свечки! — потребовал сэр Жеральд.

— Три свечки! — послышался тонкий голос и юный рыцарь вступил в наш круг.

— Ба, Юнис, да ты ли это? — загрохотал сэр Жеральд.

— Я, добрый рыцарь, я, — с печальной улыбкой кивнул Юнис.

Был он юн, худ и... Если бы я не был уверен, что Вика никак не могла заполучить мою фотографию восьмилетней давности, то я бы подумал... Но мне, скорее всего, показалось.

— А ты-то что собираешься там делать? — продолжал пытать Юниса сэр Жеральд.

Юнис покраснел, совсем незаметно. Так, что румянец его щек можно было принять за признак ярости, каковая появляется перед битвой у настоящих бойцов — тех самых, что отбирал для своего воинства Гай Юлий Цезарь.

— Я... мне давно пора совершить подвиг. После того как принцесса посвятила меня в рыцари, у меня не было возможности доказать ей свою храбрость и мужество, — твердо отвечал Юнис. — Турниры не в счет.

Э-э-э, да мальчик, видимо, серьезно влюблен в принцессу. Что ж, судя по ее внешнему виду, она ему подходит более, чем мне. Вот только не будет ли он ревновать меня по всякому поводу и без повода? Будет еще ножки подставлять... моему коню. Может быть, ему досталась та часть программы, что Вике не удалось вложить в меня? Она не успела? Или не захотела? Хорош бы я тогда был: сгорающий от любви... к Вике.

А что же тогда досталось сэру Жеральду? Откуда он-то взялся? Ладно, не будем ломать голову понапрасну, она мне, надеюсь, еще пригодится не только для того, чтобы разгадывать хитросплетения чужих программ. Она вольна творить все, что захочет, а мое дело — вести себя так, как хочется мне, не оставаться пешкой или марионеткой в ее игре. Поперек основного замысла я, конечно, выступать не буду, но вот как-то адаптироваться к новым условиям надо. И предстоящее путешествие надо постараться использовать на все сто процентов: и с окрестностями данного мира познакомиться, и друзей новых завести, да и деньжата не помешают, пригодятся на обзаведение хозяйством. Почем тут, интересно, замки?

Экипировали нас практически мгновенно — и как столько добра поместилось в наши переметные сумы! Если бы я не знал, где нахожусь, то сказал бы, что тут не обошлось без субмолекулярного сжатия, а если бы не знал о субмолекулярном сжатии, то уж и не представляю, что сказал бы: чудо, да и только. Колдовство.

Даже без подменных коней и оруженосцев обошлись, хотя я думал, что они являются непременным атрибутом странствующих рыцарей. Все сами погрузили. Ну еще бы, особенно мы с сэром Жеральдом — такие першероны! Да и кони у нас не меньше.

Другое дело: как быть с Юнисом, он-то глистенок совсем. Ну, по сравнению с нами, конечно. Но и то: посмотрел я, как он провизию в переметные сумы мечет, сразу понял, что мальчик решил отъесться в походе на свежем воздухе. Правда, тут и возле замка воздух чистый — не то, что в наших городских кварталах. Можно вообще никуда на природу не ехать: дыши и дыши себе.

Но Юнис, тем не менее, как был мальчишкой, так им и остался: я заметил, как он, воровато озираясь — я подтягивал подпругу у Малыша и он меня изза него не видел, — положил в суму целый мешок конфет «Золотой :слю-чик», с наклейкой на полмешка, почему я и обратил на них внимание. Между прочим, любимые конфеты Вики. Может, она себя запрограммировала под видом Юниса? Да нет, ерунда, это у меня фантазия разыгралась — под влиянием эйфории предстоящего похода.

Мы с сэром Жеральдом, впрочем, тоже не отставали в комплектовании своих походных рационов и вскоре та гора, которую нам навезли слуги — на шести подводах! — полностью исчезла в наших багажниках. Теперь, дай Бог, удалось бы все оттуда извлечь, когда придет необходимость! А то придется шарить под кустами в поисках бутербродов и аптечек. Или Вика не станет утруждать себя такими мелочами? Тогда придется охотиться по дороге.

В ПУТИ

Выехали мы словно три богатыря, в ряд. Ну, на роль Алеши Поповича, кроме Юниса, иных претендентов не нашлось, а вот нам с сэром Жеральдом вполне можно было оспаривать две оставшиеся, хотя я с удовольствием отдал бы ему ломового Илью Муромца и согласился на более скромного, но и более умного — мне так казалось — Добрыню Никитича. Да к тому же, сэр Жеральд и ехал в центре, строго как у Васнецова.

Ни собак, ни ловчих соколов у нас не имелось — то ли не было положено по штату, то ли в дальних походах они не применялись. А может, поход и не ожидался дальним? Спустимся вон в ту лощинку, поднимемся на тот холмик— и вот оно, драконово гнездо. Давай, круши, руби, разоряй! Или драконы в пещерах обитают? Плохо я знаю драконологию, вот что. Хорошо хоть Джон Пристли дал некоторую классификацию в своем «31 июня» — по хвостам. Как это у него: вилохвостые, шилохвостые, копьехвостые, мечехвостые...

Но вот о местах обитания и о повадках драконов он ничего не сказал, а не помешало бы. Может, сэр Жеральд что-нибудь знает? Или Юнис? Вдруг у них в школах этому учат? Надо будет поговорить. На мой взгляд, они должны знать.

Ехали мы молча — потому что торопились. Это неспешная поездка в седле располагает к разговорам, а крупная рысь, когда надо тщательно следить, чтобы не прикусить язык, позволяет разве что переброситься парой слов. Галоп, правда, еще менее пригоден для словесных упражнений. Ничего, подождем привала.

Капли драконовой крови, по следам которой мы скакали, отчетливо выделялись на зелени молодой травки. Говорят, когда она засохнет и окаменеет, то превратится в самоцветы — в рубины, по-моему. Да и во что может превратиться красная кровь, как не в кроваво-красный камень? Хм. А откуда я помню, что у драконов кровь — черная? Или у разных драконов по-разному? А ну-ка, посмотрю, не ошибся ли я?

Я полез под панцирь, где хранил алмазный коготь, вынул его и осмотрел. Кровь, конечно, уже запеклась и определить ее цвет не было никакой возможности. Но на месте среза поблескивали маленькие рубинчики.

Я хмыкнул и спрятал коготь. А сколько времени стоило убедить короля оставить коготь мне!

— Как мы иначе определим: тот ли дракон перед нами? — доказывал я ему.

— А что у меня останется на память о моей дочери? — упрямился он.

— У вас что, портрета ее нет?! — возмутился я, подозревая, что король крутит пустой цикл.

— Да, действительно, — увял король и коготь взять разрешил. Занятый своими размышлениями, я не заметил белеющий в траве кусок материи, а мои спутники, зорко глядевшие на цепочку красных капель, заметили и отреагировали раньше меня.

— Тпру! — возопил сэр Жеральд, натягивая поводья. Лошадь остановилась так, будто он намертво зажал тормоза. Сэр Жеральд покачнулся в седле, но не упал — вот что значит выучка! Или программа, не учитывающая таких «незначительных» факторов, как сила инерции. Викина небрежность: не подумала.

Юнис, между тем, быстро спешился и бросился поднимать лоскут материи. А у меня в голове понеслись невообразимые картины: дракон, проголодавшись, на лету принялся разделывать несчастную принцессу, отщипывать от нее мелкие кусочки и совать себе в пасть. Но тогда и кровь — принцессина?

Юнис поднял скомканный кусок материала, но от волнения никак не мог развернуть его и чуть не порвал.

— Дай сюда! — сэр Жеральд отобрал у юноши материю и развернул ее. Юнис скривился, но ничего не сказал.

— «Моим спасителям! — прочитал сэр Жеральд. — Дракон решил не есть меня сразу, так что у вас будет время меня спасти. Но все равно поторопитесь: он ранен и зол. Пишу его кровью на подоле своего платья, поскольку оно все равно порвано и испачкано. Он несет меня в свой замок на вершине горы (по его словам). Я уверена,«то вы с честью преодолеете все испытания, которые встретятся на вашем пути. Мысленно я с вами. Ваша принцесса, ее высочество».

- Дракон? В замок? — удивился я.

- Оборотень, наверное, — пожал плечами сэр Жеральд, — опять будет хромать на левую ногу! Да какая разница: все равно убивать. Хромой, не хромой... Разве что отдаст принцессу добровольно, да еще золотишка подкинет. Но так ведь не бывает, разве что в сказках.

Он отшвырнул лоскут с письмом в сторону и вскочил на коня:

— Поехали!

Юнис наклонился, подобрал скомканный лоскут платья и сунул за пазуху. Все это произошло за спиной у сэра Жеральда и потому усмехнуться он не мог. А я тоже не стал смеяться, мне надо было кое-что обдумать и сделать выводы.

Во-первых, сэр Жеральд уже воевал с драконами, это хорошо. Такая практика нам пригодится. Во-вторых...

— Юнис, — попросил я, — дай-ка взглянуть разок.

Юноша исподлобья посмотрел на меня, но лоскут вынул и протянул мне.

На белоснежном материале, украшенном вспыхивающими звездочками бриллиантов — я узнал его, это был действительно кусок платья принцессы — отчетливо чернели затейливые закорючки.

Но вот в буквы, а тем более в слова они никак не складывались.

Могло быть и так, разумеется, что написаны они не на том языке, на котором мы все здесь разговаривали, но — почему?

И что же тогда читал сэр Жеральд?

А что означает намек о предстоящих испытаниях?

Я вернул лоскут Юнису, он снова бережно свернул его и сунул за пазуху.

Не скажу, что мы начали придерживать коней, но некоторая расслабленность в движениях появилась. Вернее, нас отпустило напряжение, в котором мы находились с момента отъезда. Сэр Жеральд принялся насвистывать какой-то бравурный мотивчик, впрочем, достаточно четко ложившийся на дробь лошадиных копыт, а Юнис достал из переметной сумы горсть ирисок и начал мечтательно жевать их, бросая в рот по одной.

Меня же занимали совершенно иные мысли: я пытался разгадать логику Викиной программы. Собирается ли она гонять ее изо дня в день? Или же, позабавившись пару часов, выключит компьютер, стерев лишние файлы? Какова она — виртуальная смерть?

Я поежился. Не успел, можно сказать, родиться — и вот уже призрак смерти встает за спиной. С короткой стрижкой... Может быть, это совсем не страшно — подумаешь, самая обычная смерть. То есть такая же, как у настоящих людей, ничего сверхъестественного. А если она не сопровождается какими-либо мучениями, то и вообще... Так что, беспокоиться не о чем? Во всяком случае, на нее я повлиять никак не могу, поэтому лучше не забивать себе голову всякой ерундой. «Эх, пить будем и гулять будем, а смерть придет — помирать будем!» — закрутилась у меня в голове разухабистая мелодия. Словом, можно жить, как и раньше, особо не задумываясь над этим вопросом.

А если Вика собирается развлекаться до тех пор, пока я не спасу принцессу и не женюсь на ней? Вот тогда уж она точно сотрет программу. Следовательно, моя задача — как можно больше затянуть поиски, чтобы подольше пожить. Возможен и третий вариант: игра будет с продолжением. Захочет Вика — оставит меня в компьютерном рабстве навечно — и станет издеваться, как захочет. Поговорим мы с ней в реальной жизни на повышенных тонах — заключит меня в темницу, а то и вообще бросит диким зверям на растерзание. Потом, конечно, может и вылечить: и руку оторванную пришьет, и голову прирастит. И, главное, никак я не смогу повлиять на ход событий: ругаться-то с ней не я буду, а мой реальный прототип. Хорошо, если они будут поддерживать нормальные отношения. Тогда у меня есть шанс занять место старого короля и «жить долго и счастливо», развлекаясь охотами да мелкими вооруженными конфликтами с соседними королями... если только Вика не придумает новые приключения — второго дракона хотя бы, по бедности фантазии.

Но это, опять же, если у них там, наверху, будут нормальные отношения, но не переходящие, как ни странно, в семейные, ибо и в этом случае мое существование находится под угрозой: если у нее со мной настоящим все пойдет хорошо, мне опять же грозит гибель, поскольку кто будет заниматься игрушками, когда реальная жизнь вполне устраивает? Впрочем, зная себя настоящего — по крайней мере на тот момент, как я его, то есть себя, покинул, — эта линия реальности казалась мне весьма маловероятной: с чего бы вдруг я начал обращать на Вику больше внимания, чем до сего момента? Это здесь для меня произошла резкая перемена действительности, а там все продолжается, как прежде: хожу на работу, встречаюсь с Викой — по мере необходимости, а лучше не встречаюсь...

Конь споткнулся на кочке, прервав мои мысли и заставив вернуться к окружающей реальности.

Смеркалось. И это удивило и обрадовало меня: если бы Вика хотела прекратить игру, она бы, несомненно, обошлась одним днем и я уже стал бы принцем, а если она хочет продлить удовольствие, то... В конце концов, мы ведь можем просто засыпать на время выключения компьютера. Запишет данные — и отдыхай.

Солнце заходило за горизонт, за чернеющую слева полоску леса.

Капли крови уводили нас вправо и я подумал, как это хорошо, что дракон не проложил свой маршрут над лесом: пришлось бы тогда залезать на деревья и искать следы крови на листьях. Впрочем, они и сейчас уже становятся слаборазличимы — не вспыхнули, как я ожидал, кроваво-фосфорецирующим пунктиром. Значит, ночное путешествие не запланировано. А жаль: какие могли бы быть кровавые схватки с алчными вампирами, атакующими незадачливых путников! Правда, это все нам еще может предстоять, так что лучше не кликать, особенно на ночь глядя.

— Не пора ли позаботиться о ночлеге, доблестные рыцари? — провозгласил сэр Жеральд, придерживая поводья.

— Избушка лесника не видна, — усмехнулся я, — придется заночевать у костра. Тут нечисть не водится? — я указал на лес.

— В этих лесах — нет. Это пока охотничьи угодья его величества, — ответил сэр Жеральд, — а вот подальше...

— Ну, пока мы здесь, а не подальше, значит, можно не беспокоиться, — резюмировал я.

Мы спешились, стреножили коней — они принялись мирно щипать травку, — а сами занялись оборудованием бивака.

Нам, однако, повезло: невдалеке, как оказалось, проходила караванная тропа и там, в окружении скальных обломков, находилось место для очага. Я бы удивился, если бы его там не нашлось.

— А что, сэр Жеральд, не приходилось ли тебе готовить дичину на этом месте? — вскользь поинтересовался я.

Он покачал головой:

— Нет. Так далеко стоянку мы не устраивали. Это караванщики. Дорога проходит из Борейи в Сибелию; через столицу, разумеется, но до нее полдня пути. Мы обычно располагались ближе к замку, чтобы можно было послать слуг за еще одним кувшином вина! — он подмигнул мне. — Закончим эту кампанию — и я покажу тебе настоящие охотничьи места!

— Спасибо, сэр Жеральд, ты настоящий друг, — ответил я, подбирая здоровенный сухой сук.

В походе мы все были равны, не считались родовитостью, не чванились знатностью... да, собственно, пока и не представлялись друг другу по титулам, для большего равенства, и потому хворост и сучья для костра собирали сообща. Да и то сказать — сухие стволы, что мы подтащили к костру, в одиночку трудно было бы одному и сдвинуть с места. А вместе, отчего ж — разминка, да и только.

Когда я вернулся к костру с последней охапкой хвороста, сэр Жеральд что-то рассказывал Юнису, возящемуся с тонкими прутиками и сухим мхом: он укладывал их в конструкцию, отдаленно напоминающую шалаш в Разливе, гибридизированный с индейским вигвамом. Я прислушался к болтовне сэра Жеральда:

— Против единорогов лучше всего выпускать коров. Или быков, но специально отобранных: чтобы рога у них не торчали в стороны, а были направлены вперед и вверх. Ты скажешь, что рыцарь будет нелепо смотреться верхом на корове? Отнюдь! Должным образом подобранная сбруя способна, напротив, возвеличить седока. И лучшую лошадь можно загубить вместе с седоком, если седло выбрано неправильно. Все зависит от точки зрения, — и он выразительно посмотрел на меня, как бы о чем-то намекая или спрашивая.

Но я молча положил хворост поодаль от намечающегося костра, а сам сел поближе.

Сэр Жеральд продолжил:

— Иная корова сто очков форы даст любому быку, почему я и сказал с самого начала, что против единорогов лучше всего выпускать коров...

— А почему? — спросил Юнис, чтобы что-то спросить.

— Очень просто! Рассуди сам: при использовании клинкового оружия, к которому можно спокойно отнести и рога, владеющий двумя предметами вооружен дважды... — сэр Жеральд отмахнулся от налетающего комара. — К тому же, если единороги способны только на прямые колющие удары, то корова, с ее изогнутыми рогами, может наносить и боковые, то есть сражаться направо и налево. И не будем забывать о резервировании! Что станется с единорогом, который в пылу схватки потеряет свой единственный рог? И не имеет значения, сломает ли он его сам, либо противник отсечет его ему — второго рога у него нет. Он выведен из строя как боевая единица! Между тем корова и с одним сломанным рогом способна сражаться. Мало того: она становится еще более яростной!

Юнис слушал, раскрыв рот и забыв о костре. Я хмыкнул и легким шлепком убил комара на щеке. Пора бы и дымку подпустить. Но сэр Жеральд не закончил:

- Мало того! — продолжал он, распаляясь. — Самый главный секрет в том что те из единорогов, которые никогда не видели коров, впадают в ступор, в прострацию и на некоторое время становятся небоеспособны. Другие же — те, которым случалось встречаться с коровами раньше — в первые мгновения все равно начинают размышлять, что перед ними: оживший кошмар, или же у них двоится в глазах от выпитого? Единорогам перед боем обычно дают ведро крепкого пива, чтобы они лучше сражались, — пояснил он.

Я хмыкнул еще раз и снова шлепнул себя по щеке, хотя необходимости в этом и не было.

- Пожалуй, — заметил я, — пока мы будем разбирать тактику применения коров против единорогов, нас заедят комары... Не пора ли все-таки разжечь костер?

Сэр Жеральд засмущался и умолк, а Юнис еще усерднее завозился над прутиками.

Юнис разжег костер виртуозно, что наводило на мысли о длительной скаутской практике и тщательном чтении «Энциклопедии юных сурков», и традиционно: с помощью кресала и кремня. У меня бы так не получилось, несмотря на не меньшую грамотность. Но в подобных вещах выше ценится практика.

Он же притащил откуда-то с десяток больших прозрачных камней, которыми обложил выгоревшую проплешину кострища, вонзив их острыми краями в землю.

— Чтоб красивее было, — пояснил он, — больше похоже на очаг, а не на обычный костер. Как будто мы дома.

Охотиться нам пока не приходилось: в седельных сумках помещался едва ли не месячный запас провизии на целую роту, а не то что на нас троих, даже с учетом зверских аппетитов на свежем воздухе и нашу с сэром Жеральдом комплекцию.

Копченую дичь мы разогрели на костре, на прутиках же поджарили ломтики хлеба, и получился совсем недурственный пикник. Не обошлось и без фляжки доброго вина — королевские экипировщики свое дело знали, надо будет выразить им благодарность по возвращении, — так что ужин удался на славу.

Если не присматриваться к костру и не замечать, как пляшут в нем псевдосимволы — впрочем, они вполне могли оказаться плодом моего воображения, — можно было представить, что находишься где-нибудь на отдыхе, вот разве что без красивых девушек. Но за одной из них мы как раз и собрались, не так ли?

— А скажи-ка, пожалуйста, дражайший сэр, почему ты поехал выручать принцессу? — осведомился у меня сэр Жеральд, откидываясь на кучу предусмотрительно заготовленного лапника, подгребая его так, чтобы полусидеть. — Если не брать во внимание королевский приказ?

Чего это он так ко мне обращается — чуть ли не в третьем лице? И тут я вспомнил, что до сих пор так и не представился, не назвал даже своего имени... Вот незадача! Как же лучше назваться? Сэр Гей? Тьфу! Я не думаю, конечно, что тут знают о сексуальных меньшинствах — вряд ли они здесь так же распространены, как у нас, но все-таки. Мне самому будет неприятно, а это главное. Вот же эти нетрадиционно ориентированные — все слова перепортили! Сэр Сэрж? Тоже не звучит. Сэр Жуть? Ну, это уж я совсем не туда забрел. Сэр Жик? Хулиганское какое-то, на жигана похоже. Сэр Жень? Ага, Стержень. Сэр Жусь? Русь... посполитая. Может, пройтись по иностранным аналогам: Сэр Го? Рэндзю... Сэр Ж? Коротко и неблагозвучно. Сэр Хьо? Нет, по-испански не звучит.

А с чего я вдруг взял, что обязательно надо образовывать свое нынешнее имя от паспортного? Я тут вообще могу тем же Рыцарем Печального Образа назваться — и никому дела не будет. Но было ведь уже подобное, не хочется повторяться. Тем более что раз назвался — с таким именем и останешься, в паспортный стол переменить не сходишь. Что же себе придумать поприличнее? Был бы Борисом, назвался бы Сэр Бор. Нет, что-то у меня настроение не тезоименитствующее. Может, вообще отложить на потом? Ладно, пока надо отвечать на конкретный вопрос.

— Понимаешь ли, сэр Жеральд, я не мог не ехать. И не потому, что мне грозила казнь, совсем не поэтому. Просто я чувствую в себе внутренний долг спасти принцессу. Она ведь оказалась, по сути, первым человеком, с которым я встретился здесь, в вашем ми... королевстве. Если бы я не вышел из леса в том месте, где гуляла принцесса и не заговорил с ней — может быть, дракон бы не унес ее. Нет, конечно, если он за ней давно охотился, то унес бы все равно, рано или поздно, со мной или без меня. Поэтому вины своей в ее похищении я не усматриваю, а вот долг спасти — ощущаю.

— А ты, сэр Юнис? — обратился сэр Жеральд к юноше.

Красноватые отблески костра на лице Юниса не позволяли сделать вывод, что он покраснел от заданного вопроса — все можно было списать на них.

Юнис ответил неожиданно. То есть мы знали, что он поехал именно по этой причине, так что и вопрос был задан для проформы — сэр Жеральд не мог не спросить Юниса после toi;o как спросил меня, но мы не думали, что он признается так сразу.

- Я люблю ее, — сказал он.

Скорее всего, мой ответ заставил его признаться. Видя на себе ревнующие взгляды Юниса, я догадывался, что он считает меня своим соперником, отказывая в этом праве сэру Жеральду. А теперь, услышав, что я не питаю к принцессе никаких чувств, кроме чувства долга, решил сразу же признаться и открыться — чтобы облегчить себе душу. Любовь — это такая вещь, к которой каждый рыцарь относится по-рыцарски. Если он настоящий рыцарь, конечно.

Мы деликатно помолчали несколько секунд.

— А она об этом знает? — осведомился я, чтобы не молчать и продолжить разговор.

Юнис покачал головой.

— Не знаю. Ее все любят. Ее нельзя не любить. Но что я для нее? А вот когда я ее спасу, — глаза его засверкали, — тогда и она полюбит меня!

— А если она полюбит всех троих? — задумчиво почесал затылок сэр Жеральд.

— Но ее-то люблю именно я! — воскликнул Юнис.

— Логика железная, — пробормотал я и обратился к сэру Жеральду: — А ты, доблестный сэр, поведай-ка о своей причине. Мы-то с тобой на эту тему уже говорили, а вот наш спутник не слышал.

— Да что же говорить-то? — развел руками сэр Жеральд. — Это хорошее иключение, добрая схватка: победить дракона — великая честь. А если удастся еще и завладеть его сокровищами... Эй, смотрите-ка!

Призыв сэра Жеральда относился к нашему очагу, обложенному сверкающими камнями. Они во время нашего разговора переливались, отражая и преломляя блики костра, а теперь вдруг засветились каким-то особенным светом.

— Да они горят! — воскликнул сэр Жеральд.

Действительно, камни, до этого момента игравшие всеми цветами радуги, рассеивая свет костра, наконец не выдержали и, раскалившись добела, вспыхнули. Маленькие синенькие язычки пламени заплясали на их поверхности.

— Да это же алмазы! — воскликнул я.

— Что-то ты не то глаголишь, — нахмурился сэр Жеральд, — как могут гореть алмазы?

— Ну, конечно, — я принялся лихорадочно вспоминать школьные уроки физики и химии, — алмаз состоит из чистого углерода и при нагревании горит не хуже угля... даже лучше, потому что не содержит никаких неорганических примесей, и сгорает без остатка, не оставляя золы.

— Да-а, — протянул сэр Жеральд и уставился на Юниса. — Где ты их взял?

— Тут, недалеко, — пролепетал Юнис, — вон за тем камнем... Там много еще.

Он сорвался с места и убежал за камень, охнул, оступившись, долго хрустел обломками скалы и, наконец, явился, держа в руках еще несколько таких же прозрачных алмазов.

Сэр Жеральд жадно схватил один из них, повертел в руках, внимательно осматривая, потом попытался нацарапать на поверхности камня черту своим бриллиантовым перстнем. Разумеется, у него ничего не вышло.

— Ты смотри! — и он уважительно посмотрел на меня и благодарно — на Юниса. Потом повертел алмазом перед глазами, любуясь игрой разноцветных лучей.

Юнис неотступно следил за ним.

— Мы на верном пути! — провозгласил сэр Жеральд. — Приближаются земли дракона! Правду говорят: там вся земля усыпана алмазами и золотом! Потому-то драконы и летают к нам, что им у себя жрать нечего.

И он швырнул все принесенные Юнисом алмазы в костер.

— Зачем, зачем это? — воскликнул Юнис растерянно.

— На обратном пути наберем, — отмахнулся сэр Жеральд, — чего зря набивать сумки каменьями? Давайте ложиться спать.

Мы легли. Сэр Жеральд захрапел, едва перешел в горизонтальное положение, а вот Юнис долго ворочался, потом приподнял голову, прислушался — спим ли мы, осторожно поднялся и удалился за камни.

Я прислушался, ожидая, что услышу тихое журчание, однако уловил только стук камней и негромкое бормотание. Потом появился Юнис, держа узелком подол камзола, и я понял, что он ходил собирать алмазы. Вот-те раз! Не подцепил ли он алмазную лихорадку? Продуло из-за кустов... С этой мыслью я и заснул.

ПЕТЛЯ ДРАКОНА

Когда я открыл глаза, утро уже наступило.

Но я так и не понял: выключала ли Вика компьютер, или же сон был запрограммирован? Скорее первое, ибо в противном случае Вика не преминула бы учудить ночью какую-нибудь пакость — например, наслать на нас полчища вампиров или же устроить разлив близлежайшей реки, чтобы посмотреть, как нам удастся выйти сухими из воды.

Ан нет, ничего подобного не произошло: речушка текла в своих берегах и я с удовольствием умылся в ее прохладной воде, глядя на свое разбивающееся мозаикой отражение. Речушка струилась быстро, мелкие волны набегали на берег и рассмотреть себя подробнее не получалось.

Вздохнув, я вернулся на место стоянки.

За ночь костер догорел, не осталось даже золы — лишь чернело выжженное пятно кострища. Но утром он и не нужен. Мы позавтракали холодным мясом.

Перекусив, мы вскочили на коней и поскакали дальше. Кони, застоявшиеся за ночь, мчались с удовольствием, напоминая о том, что утренняя зарядка необходима всем живым организмам. Но нам пришлось заменить ее тряской в седле, представив, что это массаж... Нет, я успел сделать несколько разминочных движений на берегу реки, но купаться все же не решился, опасаясь местных крокодилов: кто знает, что водится в здешних кодах? То есть водах... (А вдруг бесконечный дифференциал? Так и изойдешь на нуль...)

Кони скакали по невысокой траве, на которой четко вырисовывались кровавые капли. Три пары глаз зорко высматривали красную цепочку, одновременно зыркая по сторонам: не лежит ли где еще один лоскут платья — весточка от принцессы?

И вдруг цепочка капель разделилась! Начиная с какого-то момента капли, лежащие вразброс друг от друга, — ну разумеется, не по идеальной же прямой им лежать! — стали расходиться на три. Одна цепочка забрала влево, вторая вправо, а третья по-прежнему продолжала стремиться вперед. Все произошло так быстро, что мы проскакали саму развилку прежде, чем до нас дошло, что тут что-то не так...

Сдержать удивление мы не смогли, а вот коней — удержали.

— Что за чертовщина! — гаркнул сэр Жеральд. Он всегда успевал отреагировать быстрее, и не только словесно, что, впрочем, вполне понятно: Юнис грезил о принцессе, а я был занят своими размышлениями.

Возглас сэра Жеральда перевел нас в плоскость действия.

Место развилки мы уже миновали, в чем и убедились, оглянувшись, но возвращаться не стали, а остановились там, где все три цепочки капель драконовой крови разошлись совершенно отчетливо.

— Что будем делать? — спросил Юнис. — Разделимся?

- Как это получилось? — недоумевал сэр Жеральд. — Он что, трехглавый?

Я пожал плечами:

— Не помню. Скорее всего, трехглавый: втроем не так скучно, всегда найдется, с кем поболтать. Да он и должен быть трехголовым, по определению, раз уж нас трое: каждому по голове.

— Что же будем делать? — вновь спросил Юнис, нетерпеливо ерзая в седле. — Разделимся?

— Я считаю, что этого делать ни в коем случае нельзя, — твердо сказал я. — Это может быть драконьей военной хитростью: поодиночке с нами легче расправиться с каждым.

— Верно! — поддержал меня сэр Жеральд.

— Тем более что я не понимаю, — продолжал я, — как это капающая кровь могла разделиться на три потока? Даже если дракон и трехголовый, он что — с изменяющейся полетной конфигурацией? Каждая голова способна лететь отдельно? Тогда это ассоциат, а не целостный организм.

— Мудрено говоришь, но верно, — сказал сэр Жеральд. — Едем все вместе. Негоже нам разделяться. Поодиночке нас ухлопают вернее, чем гуртом.

Юнис вынужден был согласиться, хотя по всему было видно, что он не в восторге: ему явно хотелось освободить принцессу самолично. Подумаешь, какой-то вшивый дракон!

— По какой дороге поедем? — спросил он, скрепя сердце. — То есть по какой цепочке следов?

— Я бы поехал прямо, — сказал сэр Жеральд, — по средней. Нет ничего дороже золотой середины.

— А я бы — по правой, — сказал Юнис. — Наше дело правое...

— А я бы подумал, — сказал я.

Жаль, что нет возможности вызвать карту. Во всех «бродилках» такая возможность имеется. Правда, там тоже не всегда можно увидеть еще не пройденный тобой путь, но хоть приблизительно оценить обстановку удалось бы. А может, попробовать поискать кнопку вызова карты, вдруг получится? Как оно там — ноль на клавиатуре? Или клавиша «м»? Где бы ее найти?

Я потрепал лошадь по шее, провел рукой между ушей и украдкой потянул слегка за левое ухо. Лошадь затанцевала, но карта не открылась. Эх, надо было за правое дернуть! Стоп, а почему обязательно лошадь? Я ведь в точности такой же электронный, как и она...

Я пощипал себя за мочку уха, за вторую, почесал затылок... Нет, если где и скрывалась «горячая клавиша», то явно не в той точке экрана, где в данный момент находился я. Что ж, попробуем иначе.

Я попытался мысленно воспарить над тем местом, где мы теперь находились, и представить его с высоты птичьего полета, увидать ту самую, скрытую от нас карту.

Так... это стоим мы, это цепочки следов... цепочки капель драконовой крови, развилка... Что-то она мне напоминает... Что? А напоминает она мне букву «пси» греческого алфавита. Трезубую вилку, трехглавого дракона, трезубец князя Владимира. Ну и что? Да, в общем-то, и ничего, если бы не этакая странность: откуда она вообще появилась, эта вилка? Обычным способом ее объяснить невозможно... Или возможно? Сказочным, волшебным — проще всего, а вот обычным? Что может сделать дракон, чтобы нарисовать букву «пси» греческого алфавита? Ничего, возьмет бумагу и карандаш...

Но будет ли дракон писать букву «пси»? Зачем ему это надо? Даже если его попросить: нарисуй, мол, букву «пси»? А он сморщится и скажет: «Фи! Зачем мне это нужно?» И будет абсолютно прав! Не надо ему рисовать букву «пси», а надо ему рисовать... букву «фи»! Тем более что нарисовать ее проще простого, даже в полете: летишь себе прямо, потом отклоняешься вправо, делаешь петлю и возвращаешься назад. И, пересекая свой след, уходишь теперь налево... И получается аккуратный такой перекресточек, такой трилистничек буквы «фи». А если специально постараться — или наоборот, не стараться: не знаю, как драконам удобнее летать, — то и под острым углом следы расходиться начнут... особенно если включить реверсивную тягу. Интересно, а могут ли драконы включать реверс? А что: завис в воздухе — крылья-то свои, машущие, куда хочешь ими махнуть можно, — включил реверс... то бишь начал изрыгать пламя из пасти, и вот он тебе, задний ход.

Стоп-стоп-стоп. Параллельная мысль возникла. Вот она: а может, вообще все эти изрыгания огня драконом, которые так любят описывать очевидцы, есть не что иное, как попытки дать задний ход? Тихое животное — безобидное, беззлобное, может быть, даже травоядное — вышло погулять, подышать свежим воздушком. Идет себе спокойненько, неспешно прогуливается, дышит полной грудью — и вдруг налетают на него с мечами, копьями, алебардами! Поневоле затормозишь и подашься назад. А как? Изрыгая пламя — надо же включить экстренную тормозную систему, а когда используешь реактивный принцип движения, то ничего лучшего, чем тормозящий импульс, и не придумаешь. А эти олухи, видя обратный тормозной выхлоп, начинают врать, что дракон-де плюется огнем... Вот и все дела. - Поедем налево, — решил я.

- Почему? — возразил сэр Жеральд. Нет, не возразил, а спросил: — Почему?

— Сдается мне, доблестные сэры, что немалая хитрость тут имеется — со стороны дракона. И если только он не левша, то должен он направо лететь, туманно объяснил я.

Юнис недоумевающе посмотрел на меня.

— Но если дракон не левша, почему мы идем налево?

— Мне так кажется, — мягко пояснил я. — Математику учить нужно. и, видя, что Юнис продолжает недоверчиво смотреть на меня, добавил: Мне кажется, что он сделал поворот, развернулся и снова пересек свой собственный след. Как заяц...

Юнис посветлел: он понял.

— Ха, ха! — захохотал сэр Жеральд. — Дракон — заяц! Мне нравится это сравнение, сэр рыцарь. Но если заяц начинает путать следы, это означает, что он хочет залечь на отдых, на лежку. Может, и драконы так же делают? Поспешим же: цель близка. Впереди — логово дракона!

И мы поскакали.

«Степь да степь кругом...» — почему-то захотелось запеть мне. Наверное, мне передалась уверенность сэра Жеральда.

ВСТРЕЧА С МЕДВЕДЕМ

Ехали мы недолго: следы стали забирать вправо и вскоре мы повернули на сто восемьдесят градусов. Я почувствовал себя неловко: дракон все-таки оказался левшой.

— Ну что же, — сказал я, когда мы вновь выехали на место пересечения следов крови и Юнис презрительно посмотрел на меня, — я ошибся в своих предположениях: дракон оказался левшой. Но зато теперь мы будем точно знать, с какой стороны лучше всего к нему подходить, как атаковать, куда отскакивать...

Сэр Жеральд одобрительно хмыкнул. Но Юнис думал о другом.

— Я так и знал! — выпалил он. — Надо было ехать направо!

— А чего не сказал? — огрызнулся я. — И откуда такие сведения? Ничего, потеря невелика, минут двадцать, не более того.

— Не будем спорить, доблестные рыцари, — вмешался сэр Жеральд, — и поедем по следам.

Ох, не хотелось мне туда ехать! Вчерашний лесочек, подступавший слева к дороге, в котором мы собирали дрова, исчез. Вернее, он остался позади и, не окажись дракон левшой, мы бы продолжали скакать по чудной зеленой травке, покрывающей — и как я вчера этого не заметил? — старую заросшую дорогу, которая, несомненно, вела к самому драконьему логову. Очевидно, по ней в незапамятные времена окрестные жители возили дракону дань: кур, баранов, свиней, быков и молоденьких девушек. А потом жители обленились... или обнищали, и пришлось дракону самому добывать себе пропитание.

И вот эта самая дорога, вместо того чтобы вести нас влево — в поля, в луга на берег речки, где пасутся белые овечки и сена высятся стога, — упорно вела направо, а справа начинался дремучий лес. И мои худшие опасения относительно того, что придется залезать на деревья и искать кровавые следы там, подтверждались.

Мы подъехали к опушке. Лес стоял прочно, вечно, заколдованно. Может, это вовсе не лес, а царевич Елисей?

Сэр Жеральд нахмурился, снял со спины арбалет, взвел его и пристроил на луке седла. Юнис проделал то же самое.

Черт, если бы я хоть знал, как пользуются этой штукой! Нет, когда-то в детстве, помнится, мы мастерили подобные самострелы: кусок деревяшки, гвоздик, резинка от трусов... Шагов на двадцать стрела летела. Тут принцип действия, скорее всего, тот же, но сбивать птицу на лету и пытаться не стоит. Лучше уж чего-нибудь попроще.

Я вытащил из ножен меч и положил его поперек седла.

Сэр Жеральд покосился на меня, но ничего не сказал.

— От нечисти, — пояснил я, — острая сталь.

— А, да! — лицо его разгладилось и он вроде бы как даже успокоился. — А я уж и позабыл... Обычных ворогов ожидаю.

Дорожка между тем неотвратимо сжималась, превращаясь в тропинку. Ну наверняка мы не тем путем поехали! По такой тропке только заготовители хвороста ходят. И с чего бы вдруг она так исхудала?

— Не обошлось без колдовских чар, — вдруг произнес сэр Жеральд, поднимая арбалет. Он словно услышал мои мысли, что, я думаю, и немудрено: в одной программе находимся.

— Поеду-ка я впереди, — решил я, беря меч в правую руку, а левой подбирая поводья, — а ты, сэр Жеральд, если что — рази без промаха.

— Не беспокойся, — отвечал мне сэр Жеральд, — моя рука не дрогнет!

Тропинка принялась выписывать неожиданные повороты — иногда под прямым углом — и я сразу же вспомнил зеленый лабиринт подстриженных кустов у королевского замка. Не сдублировала ли Вика программу? Но здесь кусты были нестрижеными.

И внезапно зашевелились, справа у дороги, и оттуда показалась огромная оскаленная медвежья морда.

— Не ходите сюда, добрые люди, — послышался хриплый голос, и я вспомнил сакраментальное выражение песика Фафика: «Улыбаться — это всегда немного показывать зубы». А при разевании пасти зубы оскаливаются автоматически.

— Ты предупреждаешь или угрожаешь? — уточнил я, отводя меч для удара.

— Предупреждаю, предупреждаю, — галантно ответил медведь, защищающимся жестом выставив вперед лапы с крупными когтями.

Ну как поверить такому вот зверю? А поверить надо. Хорошо, что у меня с детства сохранились теплые воспоминания о плюшевом мишке. Представим, что это — он и есть... и поверим.

— А что случилось? — спросил я.

— Это заколдованный лес.

— А ты вроде как сторож? И оклад хороший?

— Да нет, я на общественных началах, — грустно произнес медведь, — дело в том, что я сам заколдован. Раньше я был добрый молодец...

— А теперь — добрый медведь, — продолжил я. — Хорошо хоть доброта у тебя сохранилась, а то как бывает: подхватит кто-то СПИД по своей глупости — и давай всех подряд заражать. Чтобы, мол, не одному страдать. Вот количество зла в мире и увеличивается. И, главное, ему самому от этого лучше не становится. Смерть все равно у каждого своя.

— Не-е, я не такой, — протянул медведь, замотав головой, — я вас предупредить хотел. Может, и меня потом расколдуете... — добавил он застенчиво, но с надеждой.

— Обязательно! А кто тебя заколдовал-то?

— Да я и сам не знаю, — поник медведь, — на колдовскую мину, видать, напоролся... Тут недалеко колдунья живет, верно, она все подходы к своей избушке заминировала.

— Вот нам-то к ней, наверное, и надо. А то, вишь, дракон унес нашу принцессу, а мы выручать ее идем, да сбились с дороги. Ранил я дракона (я не стал уточнять, куда), кровь из него капает; пока ехали по лугу — видели кровь, а теперь она вся на деревьях, на листьях — снизу и не разглядеть.

— Эх, был бы я белкой! — воскликнул добрый медведь. — Помог бы я вам!

Меня тронула его искренность.

- Ты и так поможешь, если укажешь, как к избушке колдуньи подобраться, да на мине не взорваться...

Я уже перестал понимать: где я говорю сам, а где — под воздействием Викиной программы. Вот эти переходы от сказочно-славянского на вульгарный: где я, а где — мой герой?

- Да по тропинке идите, она вас и выведет, — махнул лапой медведь. — В сторону только не забирайте. По тропинке-то сама колдунья ходит, боится саму себя заколдовать. А поскольку другой дороги к ее избушке нет, то всяк в иное место прийти не сможет, а там уж она сама с любым справится: дома и стены помогают.

Распрощались мы с добрым медведем и пошли дальше.

- И ты ему веришь? — проворчал сэр Жеральд, когда мы удалились от места встречи.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Морда вроде доверие внушает...

— А вот меня так и подмывало пальнуть в него из арбалета, — признался сэр Жеральд.

— Стрельнуть, — машинально поправил я его. — Из арбалета — стрельнуть, потому что стрелой. Пальнуть — это из огнестрельного оружия.

— Один черт! — махнул рукой сэр Жеральд. — В этих лесах я никому не верю...

— Бывал здесь, что ли? — поинтересовался я.

— Да нет, рассказывали всякое, — проговорил он уклончиво.

В ИЗБУШКЕ У СТАРУШКИ

Полянка открылась неожиданно, сразу после того как кусты особенно близко подступили к дорожке и грозили, казалось, совсем ее задушить.

А на солнечной поляночке, дугою выгнув бровь, сидела старушенция в сиренево-сером платье и слушала Луи Армстронга: прямо перед ней на вкопанном в землю одноногом столике стояла маленькая клеточка, в которой он и распинался. Старушка время от времени бросала в клетку кусочки чего-то съестного и маэстро, закончив номер и раскланиваясь, подбирал их.

Завидев нас, старушка вытерла руки о подол платья и поспешила навстречу.

Пока она шла, я успел заметить, что дракон здесь пролетал: капли крови криво пересекали полянку, взбегали по скату на крышу и исчезали за ней.

«Гемофилией, наверное, страдает, — подумал я, — вторые сутки капает.. Прижег бы, что ли — огонь при себе. Но Вика тоже дает: так над Армстронгом издеваться! Она что, скрытая садистка? И еще: такую программку из ничего и на скорую руку — не создашь. Может, у нее уже имелись отдельные фрагменты, или она давно играет в этот мир, а теперь решила закинуть сюда и меня?»

Я вспомнил, что не обращал раньше внимания на то, что Вика делает за компьютером: не люблю заглядывать через плечо, так что все возможно — и скрытый садизм, и сказочный мир. Но как это в ней увязывается?

Старушка подошла к нам поближе, и я с удивлением заметил, что у нее длинный острый нос. Очень острый. Настолько, что на него с размаху насаживались звенящие в воздухе комары.

Что-то мне это напоминало... где-то я ее уже видел... Присмотревшись, я ахнул: передо мной стояла ожившая картинка из стенгазеты, которую я нарисовал на тему вылазки в лес. Не то карикатура, не то дружеский шарж на Вику, в котором обыгрывал ее фамилию — Остроносова. И даже комары, по-моему, были те же самые.

— Ба! Кто к нам пожаловал! — воскликнула старуха.

— И кто же к вам пожаловал? — осведомился я.

— Да, действительно... Кто вы такие, доблестные рыцари?

Вот те раз! А я-то надеялся перехватить управление программой: может, она способна отвечать на вопросы вне зависимости от того, кто их задает? Оказалось — нет. А я думал, что она сама назовет мое имя, не придется вспоминать. То есть... что это я? Я — Сергей Леонидов... Но это мое «мирское» имя, реальное, а вот виртуальное, электронное? Да, я же собирался его придумать сам! Сэр Леон — звучит? Еще как! Леон — значит, «лев». Подойдет. Для рыцаря — в самый раз. Вот так в самые неожиданные моменты и приходит озарение. Да, но отвечать-то бабуле все равно надо. А как? Да как положено!

— Что же это ты, бабушка? Не накормив, не напоив молодцев, да спрашиваешь? Ты ж сначала накорми, напои, а тогда уж и вопросы задавай. Не надо нарушать неписаные традиции. Тем более, что нас трое. Значит, тройного почета требуем.

Я хотел сыграть на магическом для всех сказок числе «три».

— А не заколдовать ли вас? — задумчиво произнесла она, далеко выпячивая нижнюю губу. — Кормить не придется...

Спутники мои побледнели.

- А мы уже и так заколдованные, — хладнокровно произнес я, имея в виду прежде всего себя, — так что я бы на твоем месте не рисковал. Минус на минус дает плюс.

- Это почему? — подозрительно спросила колдунья.

- Математику учить нужно, — важно ответил я, смутно сознавая, что начинаю повторяться.

- Ну, пойдемте, коли так, — предложила старуха, смахивая комаров с носа и стряхивая их наземь.

Оставив коней у коновязи, где предусмотрительно было установлено длинное корыто с овсом, мы вошли в избушку и огляделись.

Мне казалось, что внутри избушки мы и не повернемся, ан нет — она была словно «фиат» из рекламы: внутри больше, чем снаружи. Причем в несколько раз. Я думаю, при желании мы могли бы разместиться здесь вместе с лошадьми.

Да и интерьер мало напоминал виденные мною маленькие избушки.

Я смотрел по сторонам и все думал: почему мне до сих пор не встречаются знакомые по играм места? Должна же Вика хоть что-то заимствовать из существующих и существовавших программ? Вот, например, эта избушка и эта старушка — на Викином месте я бы их содрал из чего-нибудь наподобие «Crow». Ан нет: все кажется оригинальным произведением. Что ж, это еще раз говорит о Викиной квалификации.

Бабуля принялась накрывать на стол. Не то чтобы сильно хотелось есть (хотя давно подошло обеденное время), да и из соображений безопасности нам, вероятно, следовало бы отказаться от приема пищи — я не забыл предостережение доброго медведя, — но мне казалось, что никакое коварство со стороны колдуньи нам пока не грозит. Да и горяченького захотелось. Пахло, признаться, очень вкусно. На удивление вкусно.

Замечательно пахло. Я даже удивился: ну ладно, изображение, цвет, звук — на компьютере получаются очень хорошо, но они получались хорошо и в кино, и на телеэкране. А вот об электронном моделировании запаха пока вроде бы никто не заикался — откуда же тогда берутся все запахи? Или, находясь внутри программы, начинаешь чувствовать себя настоящим человеком? Или же это просто память подключается: видишь, что перед тобой, вспоминаешь, как оно пахнет, — и пожалуйста. А если встретится нечто незнакомое, что тогда?

Тонкий парок струился над тарелками. Из хорошего фарфора тарелки между прочим, с ручной росписью, а не с шелкографией.

Юнис провел над своей тарелкой правой рукой, будто крестя ее. Блеснул какой-то камень в печатке.

— Можно есть, — сказал он, — яда нет. Я усмехнулся. Сэр Жеральд тоже.

— Юноша, — наставительно произнес он, — от колдовства никакие камни не помогут, только амулеты, — и он взялся левой рукой за висящую на шее ладанку.

— Этот — поможет, — упрямо ответил Юнис, беря в руку ложку и опуская ее в тарелку, — его дала мне крестная, а уж она в таких делах толк знает.

— Фея Серебряного Озера? — переспросил сэр Жеральд. — Тогда я спокоен.

И он тоже взял ложку и погрузил ее в варево. Вошла колдунья, неся на большом блюде жареного индюка.

— Кушайте, гости дорогие! — расплылась она в улыбке. — А то заскучала я совсем. Никто у меня не появляется, все боятся чего-то...

— Наверное, того, что ты их заколдуешь, — заметил я, поднося ложку ко рту.

— Кто? Я? — всплеснула она руками. Хорошо, что блюдо уже поставила на стол, а то бы уронила. — Да напраслина все это! Чего тут заколдовывать-то? Все давно до меня заколдовано! Я же тут совсем недавно, без году неделя...

— Направленница, что ли? — спросил я, но колдунья только зыркнула в мою сторону и ничего не ответила.

— Вот взяла бы тогда — и расколдовала, — произнес Юнис, облизывая ложку.

— Да как же я могу? — искренне удивилась колдунья. — Не мной заколдовано — не мне и расколдовывать. Чего это я буду свою силу колдовскую тратить на чужие колдовства? К тому же есть у нас своя колдовская этика, свои приемы и ухватки. Чужое расколдовывать... ой-ой-ой! Тут такое можно сотворить, что как бы хуже не вышло: не тем заклинанием воспользуешься — и вместо расколдовывания получится двойное заколдовывание. По мелочам, может, кое-что и выйдет, но не более того.

— А как же зовут тебя? — в упор спросил сэр Жеральд, укладывая свою ложку у пустой тарелки. — Слыхал я о тебе или нет? О местах-то этих давно недобрая слава идет...

— А зовут меня, — колдунья пронзительно посмотрела на меня и взгляд ее стал острее носа, — а зовут меня... Акив!

- Кхгм! — я поперхнулся борщом и перестал ощущать его вкус Ну, теперь все: если Юнис или сэр Жеральд находились в свите короля, когда я ему вешал лапшу на уши, они сразу вспомнят, что я ссылался на некую колдунью Акив, которая меня заколдовала. Мне осталось уповать лишь на то, что их в тот момент там не было, либо на то, что они успели об этом забыть... Хотя на последнее надеяться не приходилось: у сэра Жеральда память, я вижу, как винчестер большой емкости: все вмещает. Да нет, вроде бы в свите короля я их не заметил. В конце концов, сошлюсь на то, что обе колдуньи — тезки. Или родные сестры.

- Ага, — сэр Жеральд замолчал, вроде бы что-то вспоминая, потом покачал головой: — Да нет, вроде не слышал. Сивеллу — слышал, Желтину — слышал, этого... — он перекрестился, словно отгонял муху, — Морога — слышал. А тебя — нет.

- Индейка — или индюк? — тоже оказалась вкусной и мы умолотили ее за пять минут.

— Поели? — осведомилась колдунья, потирая руки. — Теперь — информация! Ничто не ценится у нас так дорого, как хорошая информация. Кто вы, откуда и куда путь держите?

Первым начал Юнис, по старинной армейской традиции, когда сначала высказывается младший:

— Я — Юнис Селерон, герцог Аксцезский.

Вот-те на! Юнис — герцог. Значит, мне надо называться минимум принцем крови.

— Жеральд Мегатренд, барон Эксельский! — провозгласил сэр Жеральд. Ну, это уже полегче. Но все равно: какую бы глупость мне сморозить: Майкрософт Ворлдский? Или Ворлд Майкрософтский?

Я задумался на мгновение, но губы мои как бы помимо моей воли произнесли:

— Серж-Леон де Альгвазил, граф Сен-Викийский!

Боже ж ты мой! — я едва не схватился за голову. Ну, Викочка и удружила! Одно хорошо: самому не надо ломать голову, как назваться, но лучше уж быть безымянным бродягой без роду, без племени, чем терпеть такое над собой издевательство! А ведь придется терпеть. Ну, спасибо, Викочка, спасибо. Уж я тебя уважу... если получится — как-нибудь постараюсь залезть в систему и переформатирую тебе винчестер! Перед самой сдачей отчета по хозтеме. Чтоб ты думала в следующий раз, что я не раб твой, а свободный человек.

Но надо было брать себя в руки и продолжать переговоры с владелицей избушки:

— А идем мы на поиски нашей принцессы, которую унес свирепый дракон...

— А-а-а! — закричала страшным голосом колдунья Акив. — Так это вашу принцессу дракон пронес над моим домом?

По форме построения вопроса можно было подумать, что над ее избушкой каждый день пролетают драконы с принцессами.

Сэр Жеральд, видимо, подумал точно так же, поэтому сказал:

— Да другой вроде и быть не должно, — и уважительно посмотрел на меня. Не безродный рыцарь все же, граф в друзьях.

— И вы, наверное, собираетесь этого дракона убить? — вкрадчиво спросила колдунья. — А принцессу — освободить?

— Хотелось бы... — сказал я, пытаясь предугадать ее реакцию: а может, она — двоюродная сестра этого дракона?

— Ну, тогда я вам помогу! — решительно произнесла старуха. — Он мне, понимаешь, всю крышу своей кровищей закапал: не мог, скотина, в сторону свернуть. Теперь либо перекрашивать надо, либо скипидаром оттирать. А драконья-то кровь едучая! — она зажмурилась. — Это сколько же скипидара уйдет? — потом внезапно переменила тон и предложила: — Идемте в светелку.

А это где же мы сидели, в горнице, что ли? Или в трапезной? Ну-ну, Вика... Графы, бароны, герцоги — и светелка, вишь. Прямо смесь французского с нижегородским. Или бульдога с носорогом, — додумал я, вспомнив детский прикол.

В светелке было светло и чисто, стоял такой же стол, а вдоль стен на украшенных вышитыми рушниками полках располагалась коллекция разноцветных фарфоровых тарелок.

Старуха споро достала одну, поставила на стол — по ободку тарелки вилась затейливая надпись «ВЭФсоник» и, вытерев о передник розовобокое яблоко, которое сняла с той же полки, крутанула его по тарелочке жестом опытного крупье на рулетке, подкрутив большим пальцем — я успел заметить.

На тарелочке, подрагивая, медленно прояснялось изображение — общим планом — богато украшенных замковых палат. Узкие стрельчатые окна, забранные узорчатой металлической решеткой с разноцветной мозаикой, бросали радужные блики на девушку, сидящую на длинной деревянной лавке и грызущую морковку.

Изображение мерцало и подрагивало, к тому же казалось затянутым серой паутиной.

- Опять с настройкой что-то, — буркнула старуха, — сигнал нечеткий. Ионосфера, что ли, шалит?

Она сняла яблоко с тарелки, протерла ее подолом платья и вернула яблоко обратно.

Изображение улучшилось, но ненамного: муар исчез, но мерцание осталось, да еще добавились и поперечные полосы.

Она щелкнула пальцем по яблоку. Изображение лучше не стало.

- Нет, это черт знает что! — возмутилась старуха.

Она схватила с тарелки яблоко и принялась внимательно его осматривать.

— Ага! — завопила она страшным голосом, увидев входное отверстие плодожорки. Еще с секунду она осматривала яблоко и, не найдя выходного отверстия, ухмыльнулась, приложила яблоко к уху, затем покрутила его и решительно куснула.

С хрустом раскусив яблоко, она тряхнула его, и на пол, извиваясь, упал большой бело-розовый червяк.

Жалобно причитая, он быстро-быстро уполз с места падения и спрятался под шкаф. Баба-Яга, не предпринимая в отношении него никаких действий, задумчиво провожала его взглядом, догрызая яблоко.

— Может, раздавить? — поглядывая на суетящегося червячка, предложил сэр Жеральд, которого утомило бездеятельное сидение, и он решил хоть как-то развлечься.

— Пригодится, — отрезала старуха, доставая из шкафа другое яблоко и, внимательно осмотрев со всех сторон и погрозив червячку кулаком — тот осторожно выглядывал из-за ножки шкафа, пустила по блюдечку.

— Кто это? — спросил я, кивая на червячка.

— Мастер-наладчик, — пренебрежительно махнула она рукой, — вообще-то работает неплохо, но иногда забывается.

Тарелочка засветилась вновь, изображение было то же, только слева вклинилась какая-то зеленеющая масса. Принцесса говорила, постепенно повышая голос:

— Не пойду я за тебя замуж, чудище ты трехголовое. Я — порядочная девушка, а не шлюха какая-то... Ты мне групповуху не предлагай, гнида зеленая! Скоро сюда явятся рыцари мои верные, они срубят головы твои поганые, а тебя самого на кусочки разрежут, сожгут и пепел по ветру развеют!

Речь принцессы, на мой взгляд, тоже страдала смешением стилей: высокопарного и приблатненного. Или же это результат неотлаженной программы?

— Садистка ты, однако, принцессочка, — услышали мы сиплый голос. Зеленая масса шевельнулась, открывая костяной гребень на спине: масса оказалась плечом дракона, — но это-то мне в тебе и нравится! А на рыцарей своих ты напрасно надеешься: изведу я их! Вот им, рыцарям твоим верным! — услышали мы драконий рык и в поле зрения показалась зеленая же фига. Лапа дракона, оказалось, сильно отличается от человеческой руки, поэтому фига получилась экстравагантная.

С секунду мы смотрели на это произведение драконова искусства, а потом на ее месте появилась оскаленная драконья морда:

— Слушайте вы, рыцари стоеросовые! Убивать я такую шикарную принцессу, конечно, не буду, в темницу бросать — тоже, а будет она сидеть здесь, в высокой-превысокой башне. А вас, милые вы мои, я обязательно изведу, особенно того, кто мне мой любимый коготь отрубил. Так что сидите-ка вы лучше дома и никуда не рыпайтесь! Все, конец связи!

Изображение исчезло. Баба-Акив попыталась еще немного покрутить яблоко, покопалась даже в оборотной стороне тарелки, но так ничего и не добилась.

— Может, эти попробуем? — кивнул я на стоящие на полках тарелки с надписями «Панагрюндиг» и «Филипкайи».

— Не работают, — поморщилась колдунья, — никак не могу представителей фирм вызвать. Да и кто в нашу глушь так запросто доберется? — пригорюнилась она. — А это вообще барахло, — и она указала на стоящий в углу комнаты старинный рекордер с затейливой вязью на передней панели: «д'Неп-руха», — музейная редкость.

— Ты обещала помочь, — напомнил я.

— Да! Покажите этому драконишке все, на что вы способны.

— Он намекал на какие-то угрозы...

— Да какие там угрозы, — отмахнулась старуха, — стандартный набор: непроходимый лес, непроходимое болото, непроходимые горы...

— И непроходимость кишечника... — пробормотал я, но ведьма услышала:

— До этого он не додумается, хотя сие, наверное, самое эффективное. Впрочем, и от него имеется средство. Тоже стандартное.

— Это все, что он может предложить, или?..

— Да, продолжим. Короче, все четыре стихии могут работать на чего: земля, воздух, огонь и вода, то есть бескрайнее море, огненное море, воздушный океан и земля — от края и до края. Но обычно ограничиваются морем песка, пустыней то есть. Там сочетание сразу нескольких факторов: зной, безводье, расстояние... - Не много ли всего?

- Что, испугался? Нет, может, чего-то и не будет, но лучше ко всему

подготовиться заранее. Лучше перестраховаться, чем не застраховаться. Возможна еще ледяная пустыня, с метелями. Ветер северный, умеренный до сильного. Вот вроде бы и все. Ну, может, потом, если все это пройдете, еще что-нибудь подкинет... Джунгли, например, в том числе и каменные — город то есть.

— М-да... — я был ошеломлен. Мне-то казалось, что нам осталось пройти совсем немного до драконовой башни, потом — короткая схватка с драконом, и все. Но Вика, очевидно, решила подключить сюда что-нибудь вроде «Prehistorik'a». Ну что ж, это должно меня радовать: жизнь продолжается... продляется то есть — я постоянно помнил о грозящей мне угрозе стирания программы. Memento more. А пока — буду жить да радоваться, если не погибну неожиданно на каком-то из препятствий. Но тут, может, есть надежда на аварийную запись файла.

Эти препятствия... Вот если бы нам встретилось что-нибудь из логических игр, типа «Stounage» или «Ugh!», вот тогда бы я показал класс!.. Математический склад ума — это вам не...

— Было бы проще, конечно, — прервала колдунья мои бахвальные мысли, — если бы убегали вы: бросил щеточку — лес вырос, бросил камушек — гора, бросил зеркальце — море, бросил...

— А обратный процесс возможен? — перебил я ее, потому что мне показалось, что она примется перечислять все природные явления и катаклизмы. — Если все это наподобие того же субмолекулярного расширения, значит, возможно и субмолекулярное сжатие?

— Да ты хоть представляешь, о чем говоришь? — всплеснула руками колдунья, — это ведь надо специальными аппаратами весь лес окружить, все море, все болото... Нет, у убегающего всегда преимущества.

- А по-волшебному? — вкрадчиво и провокационно спросил я.

- Все равно: надо видеть, что творишь. И потом, я ведь говорила, что чары одного волшебника с трудом перебиваются чарами другого. Тут ведь возможно всякое: захочешь, чтобы лес исчез, а он вдруг станет каменным. Захочешь, чтобы море высохло, а оно скиснет, в кислоту превратится.

— А как же в сказках да фэнтези, когда колдуны да волшебники друг с другом воюют?

— Э-э-э, так то же специальные боевые волшебства! Как вы, рыцари мечами да копьями сражаетесь, палашами да алебардами... А сеялкой пробовали? — грозно спросила она. — Или токарно-винторезным станком? Точно так же и тут: рабочие заклинания — совсем не то же самое, что заклинания боевые, и с ними так просто не получится.

— А-а, — протянул я, — ясно. Но, все-таки, что-то подобрать можно?

— Все будет зависеть от того, в каком порядке вам будут встречаться препятствия, — пояснила старуха. — Если он дурак, то свалит все в кучу, ни с чем не считаясь, а вы, мол, разбирайтесь... Или если ошибется и поставит, например, горы перед морем. Тогда вы спокойненько опрокидываете горы в море — и готова дорожка, идите по ней, аки посуху, то есть по мосту. Или море перед огнем: вы сдвигаете море на огонь — и нету ни огня, ни моря.

Я хмыкнул:

— Ловко!

— Годится также, если море будет после огня, — продолжала колдунья, вдохновляясь все больше и больше, — тогда вы сдвигаете огонь на море и оно опять же высыхает. Сдвигающему заклинанию я вас научу, — бабуля явно увлеклась процессом. — Или например, огонь возле горы: можно раскалить ее, а потом плеснуть морем — и она рассыплется. Физику-то в школе учил?'— строго спросила она.

— Учил, — уныло ответил я и спросил: — А если все это будет не в таком порядке?

Старуха задумалась.

— Может быть, clipboard, карман какой-нибудь предусмотреть? — предложил я. — Взял море с собой, потом вылил его в огонь — по необходимости, после того, как перевалил через гору. Или взял лес, пришел на берег моря, построил корабль... Или мост через все море из этого леса... А?

— Тогда еще хуже будет. Тогда придется держать все в памяти: где что находится, да и clipboard таких размеров получится... — она явно находилась в замешательстве. — Слушай, а зачем тебе все это нужно вообще?

— Что именно? — не понял я.

— Да принцесса... Ну, убьешь дракона, спасешь ты ее, ну, получишь полцарства — и что? А я тебе дело предложить могу...

— Какое? — заинтересовался я.

— А вот какое. Доходишь ты, к примеру, до леса, выращенного драконом...

- И что? — не утерпел я. — Это мы уже проходили.

- Это же неучтенный лес! Ни в одном реестре не значится! Вырубай весь — никто из гринписовцев не прицепится! Ни лесовосстановительными работами не придется заниматься, ни чем другим прочим, рубками ухода, например. Руби и руби все под корень. И продавай по бросовым ценам, разоряй конкурентов. Ни налога за землю платить не нужно, ни арендной платы... Вся прибыль тебе! Леспромхоз откроешь, обрабатывать древесину начнешь — сырая-то недорого стоит. Крупным лесопромышленником станешь, уважаемым человеком!

Чем-то она мне напомнила цыганку.

Я задумался. Заманчивая перспектива. Действительно, жених царской дочери — не профессия. А я укорениться тут хотел...

А колдунья продолжала соблазнять меня блестящими перспективами:

— Или возьмем море... Вообрази: полностью твое море! Хочешь— купайся, хочешь — рыбу лови, хочешь — радиоактивные отходы хорони. Полная свобода действий. Опять же, гринписовцы...

— Ну, море-то с другими морями, наверное, соединяется, радиоактивные нельзя, — показал я знание географии, — и как потом купаться, когда радиоактивность? И вдруг холодное?

— А может, не море, а озеро будет?

— Озера мало...

— Ишь ты какой... — старуха растерялась, потом вновь воспрянула: — А горы! Это ведь золотая жила — и в прямом, и в переносном смысле. Сколько там рудных месторождений, всяких полезных ископаемых, сырья для строительной индустрии! Да на одном граните для памятников да могильных плит состояние свободно сделаешь! А можно и по-другому: там такое солнце, воздух, снег сверкающий, пейзажи... — она зажмурилась от удовольствия. — Какие базы отдыха можно открыть, санатории, горнолыжные курорты, отели! Горный туризм — самый возвышенный вид отдыха, — процитировала она. — Полюбоваться на виды гор приедет масса туристов, — произнесла она тоном экскурсовода и добавила своим обычным голосом: — Со всего мира народ потянется.

— А огонь?

- Ну-у, огонь! — прямо-таки загорелась колдунья. — Имея море огня, можно смело открывать любое металлургическое предприятие! И не только металлургическое, но и химическое, и нефтеперерабатывающее, да любое! Представь: вечный, неиссякаемый источник тепла и света!

- Ну, так уж и неиссякаемый? — усомнился я.

— А как же? — удивилась колдунья. — Будь он временный, достаточно было бы только дождаться, пока он погаснет, и идти дальше, продолжать свой путь. Нет, в том-то и дело, что он — вечный...

— Ничего вечного не бывает, — упрямо проговорил я.

— Бывает, — отрезала колдунья, — места знать надо! Она задумалась на мгновение, потом продолжила рекламу:

— Имея огненное море, можно создавать новые, невиданные отрасли бизнеса. Например, производство зажигалок. Представь: крошечный язычок пламени порхает внутри асбестовой коробочки, всегда готовый разжечь вашу сигару, трубку или сигарету...

— Курить вредно, — пробормотал я.

— Рыцари не курят! — добавил вслушивающийся в наш разговор Юнис. Сэр Жеральд, развалившись на стуле, зевал и смотрел в потолок. По потолку ползла муха. Или паучок. Bugs...

— Ну, костер разжечь, — проговорила старуха и обратила внимание на моих товарищей: — А не заскучали ли вы, рыцари? Мы здесь деловые разговоры ведем, а вы...

Она поднялась с места, сделала несколько шагов к стене, порылась во встроенном шкафу и метнула рыцарям толстенные проспекты: холодного и огнестрельного оружия, лошадей, а также лат — с инкрустацией и без (я успел заметить обложку), и еще какие-то.

Доблестные сэры настороженно развернули проспекты, но вскоре послышались их восхищенные восклицания.

А колдунья вернулась ко мне.

— Да мало ли где в наши дни применяется открытое пламя! — таким пассажем завершила ведьма рассказ о высокоприбыльном использовании огненного моря.

— А болото? — вспомнил я.

— И болото!.. Лекарственные растения, травы, клюква, торф... Метан добывать можно. Да! Там же обычно нефть бывает — под болотами! Все основные нефтеносные залежи располагаются под болотами... и пустынями, — предупредила она мой следующий вопрос.

— А что еще можно выжать из пустыни? — поинтересовался я. Колдунья перевела дух. Видно было, что она немного устала. Но продолжила:

— Я не буду говорить о том, что песок — ценный строительный материал, сырье для железобетонной, автодорожной и стекольной промышленности...

- А если ее обводнить? — задал я провокационный вопрос, чтобы сразу исключить индустриальное использование пустынь. Но ведьма не заметила подвоха и подхватила подсказку, развивая тему: - То можно выращивать по три урожая в год!

- Это сколько же воды понадобится! — притворно ужаснулся я: она все же попалась в мою ловушку. — Опять северные реки к югу поворачивать придется?

- Не обязательно, — поморщилась ведьма, — можно пробурить глубокие скважины, улавливать атмосферную влагу. В конце концов, устраивать контролируемые осадки!

- А джунгли? — я решил сменить тему: начинало надоедать. Но одновременно хотелось выслушать имеющиеся предложения до конца.

— О-о-о! Это: редчайшие и ценнейшие породы деревьев, экзотические животные... — чувствовалось, что и она начинает выдыхаться. Но все же выдавила, из последних сил: — Какие фильмы можно будет снимать! Вспомни Спилберга.

Мне почему-то стало ее жалко и я решил прекратить дальнейшие рекламные излияния:

— Большое спасибо, но в данный момент ничего из предложенного вами меня не интересует.

— Почему? — искренне удивилась ведьма. — Я ведь предлагаю огромные богатства! Стоит только приложить минимум усилий... Да, кстати: если вы остановитесь на одном из вариантов, фирма имеет удовольствие предложить вам любое оборудование и материалы по льготным ценам. Выплаты — с рассрочкой на четыре года!

— Нет, спасибо, — решительно отказался я, — но нам надо выручать принцессу.

Мне показалось, что рыцари за моей спиной облегченно вздохнули и заскрипели стульями, расслабившись.

—Жаль, очень жаль, — колдунья действительно выглядела разочарованной. Разочарованной и обескураженной.

— Нет, я думаю, — я оттопырил нижнюю губу, — позже мы сможем вернуться к данной проблеме и обсудить представленные вами предложения...

- Нет уж! — выпалила колдунья. — Наше дело предложить, ваше — отказаться. Не захотел сразу поймать удачу за хвост, когда она сама шла в руки — пеняй на себя. Я два раза не предлагаю!

Со стороны сэра Жеральда и Юниса послышалось легкое шевеление, у меня создалось впечатление, что они положили руки на мечи, намереваясь при необходимости прийти мне на помощь.

«Настоящие друзья!»— мелькнула теплая мысль. Однако в последних словах колдуньи заключалось логическое противоречие: нельзя поймать удачу за хвост, если она сама идет в руки — разве что движется хвостом вперед. Но тогда получается, что удача — рак? Тогда понятно, почему она так легко меняет направление движения, уходит от одного и приходит к другому: щёлк хвостом — и в другом месте!

— Ну хорошо, — процедил я, — вернемся к первоначальному варианту разговора. Мне помнится, ты обещала нам помочь отыскать дракона?

— Да, — согласилась ведьма и добавила не совсем понятную фразу: — Будем считать, что первое испытание ты выдержал успешно...

— И помочь преодолеть все те препятствия, которые он устроит на нашем пути? — продолжил я, не обращая внимания на ее последние слова — я посчитал их оговоркой.

— Да, — вздохнула колдунья.

— И ты поможешь? — резюмировал я.

— Да, — кивнула старуха, — давши слово — держись, а не давши — крепись.

— Итак, — начал я вновь пытать ее, — что ты можешь предложить для преодоления дремучего-предремучего леса?

Старуха задумалась, но ненадолго.

— В общем-то, есть масса способов... — нерешительно сказала она, — на ваш выбор.

— Не надо, — быстро сказал я, — мы берем их все. Что это за способы? Старуха вздохнула: очевидно, ей не хотелось отдавать все.

— Самый быстрый и эффективный, — начала она, — это бензопила «Дружба». Снабженная встроенным левитатором и портативным индивидуальным блоком памяти, она способна в считанные минуты проделать просеку шириной в три и длиной в триста тридцать три метра...

— За сколько минут? — решил уточнить я.

— За три минуты, — твердо сказала старуха.

Мне ответ ее не очень понравился: сильно смахивал на периодическую дробь с тройкой в периоде.

— А другие варианты? Они существуют реально или же гипотетически?

— Вполне реально,— развела она руками. — Биологические средства борьбы. Полчища жуков-древоточцев. Древесина сжирается до корня и даже глубже. Недостаток: работают несколько медленнее и не всегда в желательном направлении. И могут быть проблемы с утилизацией их биомассы...

Я представил себе копошащуюся массу жуков, сожравших все деревья и теперь ищущих, чем бы еще поживиться... Меня замутило. Нет, наверное, мы их брать не будем.

- А огонь? — спросил я.

Старуха скривилась:

- Пока сгорит, пока угли остынут... И неизвестно, куда ветер подует, куда понесет.

— Хорошо, — вздохнул я, — давай бензопилу.

Старуха покопалась в стоящей на столе маленькой коробочке-шкатулке и достала оттуда брелок-бензопилу, окрашенную в красный и синий цвета.

— Такая маленькая? — изумился я.

— Бросишь — вырастет, — пожала плечами старуха, подавая мне брелок. К маленькой бензопилочке на цепочке была пристегнута обычная двуручная пила.

— «Дружба-два»? — я поднял брови. — А это зачем?

Старуха замялась:

— Ну-у... это подарок фирмы: если с бензопилой что-то случится... для подстраховки.

— Так что, нам самим пилить придется? — возмутился я.

— Нет, она будет пилить сама, правда, чуть медленнее.

— А это не та ли самая, какой пользовался Емеля? — решил уточнить я.

— Из той же серии, — уклончиво ответила Баба-Яга.

Я понимаю, что называть ее так было, может быть, не совсем корректно, но очень уж ситуация показалась схожей.

— Ладно. Что имеется для преодоления горных хребтов?

Старуха Акив — если ее действительно звали так — закопошилась в шкатулке.

«Сейчас достанет комплект альпинистского снаряжения, — подумалось мне. — Трикони, альпенштоки, ледорубы...». Но я не угадал.

- Вот, — и она протянула мне небольшой отбойный молоток.

- Это что? — не понял я очевидного.

— Отбойный молоток. Для разрушения гор. Подчистую. До подножия.

- А сжатый воздух откуда берется? — меня заинтересовали технические детали.

- Из окружающей среды, при помощи встроенного компрессора. Воздух засасывается через этот кольцевой зазор, потом сжимается, — пояснила старуха, обнаруживая неплохие инженерные знания, не в пример иным менеджерам, которые сами не знают, что продают. А могла ведь и просто сказать: «Не знаю», или «По волшебству!» — и попробуй, придерись. А тут, по крайней мере, есть разумное техническое объяснение.

Все задаваемые мной вопросы имели целью выявить «люфт» программы ее возможности — поскольку просто покопаться в файле я не мог, — а также степень своей свободы. Пока ее ограничения я не чувствовал. Все слова шли казалось, исключительно от меня. Но как тогда быть с реакцией противоположной стороны?

— Так. Хорошо, я его беру, —- согласился я, протягивая руку. — Модель, надеюсь, оборудована левитатором?

— Разумеется! — обрадовалась старуха. — Набор стандартный: левита-тор, блок логики, азимовский ограничитель...

— То есть? — не понял я.

— Три закона роботехники, — пояснила старуха.

— А-а-а, — протянул я, — годится.

К отбойному молотку была пристегнута небольшая кирка.

— Это на случай, если атмосфера закончится? — сыронизировал я. Но колдунья не смутилась:

— Комплект предназначен и для безатмосферных планет.

— Понятно, — протянул я. — Что еще?

Колдунья вытащила из шкатулки длинную гибко подрагивающую полупрозрачную трубочку, по внешнему виду — пластиковую.

— Это защит... в общем, это силовой тоннель. Предназначен для огненного моря, но может использоваться и в иных условиях: пустыни, моря, леса... да чего угодно. Полная изоляция от внешних условий, исключая входное и выходное отверстия.

— Замечательно. А он один?

— Да. Видите ли, в инструкции хоть и говорится, что от него можно отрывать кусочки, пропорциональные требуемому размеру, но я бы не рекомендовала, особенно когда не знаешь точной длины препятствия. Если же она известна... В масштабе один к тремстам можете делать все, что вам заблагорассудится. Сделайте хотя бы приблизительный расчет, плюс десятипроцентный запас — на всякий случай — и пожалуйста.

— Понятно. Еще?

На старушку было жалко смотреть: таяли последние запасы ее волшебных вещей. Но я был неумолим: назвалась груздем — полезай в кузов. В конце концов, она ведь сама предложила помощь.

- Если что-то не понадобится, мы тебе вернем, — пообещал я.

Колдунья повеселела.

- А еще вот о чем бы я вас попросила, — сказала она. — Когда доберетесь до драконова логова и победите дракона, свистните вот в этот свисток, — и она протянула мне алмазный свисточек на золотой цепочке, — мне хотелось бы самолично покопаться в его сокровищницах...

Сэр Жеральд, до того спокойно листавший журналы, поднял голову и насторожился. Даже хотел предупредительным жестом «стоп» поднять руку — я видел, как она у него дрогнула.

- ...волшебных вещей, — продолжила колдунья.

Сэр Жеральд успокоился и вновь уткнулся в проспект, на этот раз — боевых коней.

— Договорились, — я принял свисток и повесил его на шею. Колдунья повеселела еще больше.

— Вот это — для пустыни, — и она достала три маленькие верблюжьи фигурки.

Я усмехнулся:

— Корабль пустыни... А лошади наши на чем поедут? Они же боятся верблюдов...

— Не боятся, а не выносят запаха, — поправила колдунья и добавила, явно намекая на что-то: — а лошадей вы к тому времени уже съедите.

Я приободрился, вопреки своему же ожиданию: путешествие предстояло сверхдлинным. Печальный финал оттягивался. Я даже не обратил особого внимания на необходимость съедания коней: не тронула меня как-то эта мысль, я посчитал ее само собой разумеющейся и не стал уточнять обстоятельства и оспаривать неизбежность — надо, так надо.

Колдунья между тем вытащила фигурки трех лягушат.

— Для болот? — тревожно догадался я. Она кивнула.

— И верблюдов к тому времени мы уже... того? Она снова кивнула:

- Да вы не огорчайтесь: они очень вкусные. Кстати, знаете, как верблюдов арабы готовят на свадьбу?

Я покачал головой и уже хотел отнести упоминание о свадьбе к разряду провокационных, а заодно и отказаться от верблюдов, но сдержался: дают — бери, бьют — беги.

Старуха между тем смаковала:

— В брюхо верблюда — выпотрошенного, разумеется, — вкладывают барана, брюхо барана набивают гусями, а уже гусей фаршируют яблоками, и все это жарят на вертеле. Очень вкусно получается.

Я кивнул — мол, примем к сведению. У Юниса на свадьбе и приготовим Что у нас, альтернатив нет? А вот следующий вопрос надо было выяснить более детально:

— А нас не укачает при бешеной скачке на лягушках?

— Это специальные лягушки, с гидростабилизатором в трех плоскостях, — важно пояснила колдунья.

Я кивнул еще раз.

— А лягушек нам потом тоже съесть придется? Гидростабилизатором не подавимся?

— Ну-у, французы же едят — и ничего. И весь цивилизованный мир питается устрицами. А стабилизаторы встроенные, органические — умнете за милую душу!

— А что-нибудь менее съедобное, но более эффективное есть? — спросил я, пряча верблюдов и лягушек. Мало ли что придется встретить. А насчет съедания — посмотрим.

Старуха покопалась в шкатулке. Значит, не все выгребла подчистую.

— Вот! — и она достала раздвижную пожарную лестницу. — Лестница-чудесница! — провозгласила она. — Пожарные с ее помощью чудеса делают.

— Тогда лучше сразу эскалатор, — пробурчал я.

— Эскалатор пригодился бы вам только для подъема на гору... ну и для спуска с нее, — возразила старуха, — а лестницу вы можете использовать, например, над морем: бесконечно раздвигаясь, она донесет вас до любого берега, как бы далеко тот ни оказался.

— Хорошо, я все это беру, — произнес я, вставая.

— Только одно условие, — остановила меня колдунья.

— Какое?

— В моем лесу бензопилой не пользоваться. А то будут тут шастать всякие... по просеке.

— Хорошо. А лес твой скоро кончится?

— А я вам покажу короткую тропинку.

Мы вышли из избушки. Кони приветствовали нас радостным ржанием. Овса в колоде не было, а бока у них ощутимо раздулись. Захотят ли они тащить еще и нас? Впрочем, по лесу мы быстро не поедем, так что успеют растрясти.

Следуя указанному колдуньей направлению, мы продирались по обуженной тропинке, почесывая бока коней о торчащие ветки. Пока им это нравилось. Потом моя лошадь — я ехал первым — вдруг шарахнулась в сторону, а мне в спину уперлось копье сэра Жеральда: он ехал с ним наперевес. Ощущение было не из приятных, невзирая на кольчугу.

Из кустов снова высунулась морда доброго медведя. Нет, я бы не узнал его, но он тихо сказал:

- Это я, не узнаете?

- Почему же нет, узнал, — сначала соврал я. а потом вспомнил. — Ты специально ждал нас?

- Я хотел спросить...

Я развел руками:

— Извини, друг, пока не получается. Эта колдунья тебя не заколдовывала, поэтому расколдовать не может. Но я буду пытать всех встречных колдунов — обещаю тебе! — и найду того, кто это сделал. Слово рыцаря!

— Спасибо, — тихо произнес добрый медведь. — Удачи вам!

Мы проехали мимо него. Я оглянулся. Он все стоял, глядя нам вслед и махая лапой.

ПОД ДОЖДЕМ

Из леса мы выехали довольно быстро и оказались на небольшой опушке, за которой протекала река.

Еще когда мы преодолевали последние метры зарослей и сквозь ветки блеснула водная гладь, у меня екнуло сердце.

«Ну, начинается! — подумал я. — Бросил дракон ленточку — появилась река».

Но нам, скорее всего, встретилась обычная река, естественная — либо ленточка у дракона оказалась очень узкой, потому что на непреодолимую преграду река не тянула.

Мы перешли ее вброд, и лишь в одном месте копыта лошадей на мгновение оторвались от дна и они немного проплыли.

Выбравшись на берег, мы обнаружили, что след исчез... Капли драконовой крови, мозолившие нам глаза два дня и к которым мы уже привыкли как к необходимому атрибуту окрестного пейзажа, теперь исчезли, испарились.

Собственно говоря, чего-то подобного я и боялся; но пока ехали по лесу, все надеялся, что след незримо сопровождает нас по листьям над головами. И когда выехали на опушку и его не заметили — молча переглянулись, не говоря друг другу ни слова, отгоняя коварную мысль, продолжали тешить себя надеждой, что он как-нибудь да проявится на том берегу...

И вот все надежды пропали, развеялись, словно их и не было. Мы оказались в положении собаки, решившей поиграть со своим хвостом и уже закружившейся на месте, и вдруг обнаружившей, что хвоста-то у нее и нет...

— Та-ак, — произнес сэр Жеральд, почесывая затылок и оглядываясь, - и куда же нам теперь идти?

— Туда, — сказал Юнис, указывая направо.

— А почему не туда? — сэр Жеральд указал налево и выжидательно посмотрел на меня.

Я молчал. Оба направления казались равнозначными. Над лесом дракон мог заложить любой вираж и равно уйти как направо, так и налево. Прямо хоть возвращайся к колдунье и проси какой-нибудь драконоискатель, драконокомпас или драконоиндикатор.

Исходя из обычной логики, следовало проехать туда-сюда вдоль берега. Нет, если экстраполировать известное нам направление полета — над избушкой колдуньи, — то Юнис оказывался прав: дракон полетел направо. А вот если дракон решил словчить, то полетел налево. Хорошо еще, что всего две стороны выбора, да не очень большое расстояние проехать: километров по десять в каждую сторону, чтобы вновь отыскать след. Но это по предварительным прикидкам. Может, нам действительно стоит разделиться, чтобы не тратить время? А то десять километров в одну сторону да двадцать — в другую...

Я попытался вновь воспарить и представить всю окружающую местность в виде карты, но получалось плохо. Не было главного — драконьего следа, к чему можно было осуществить привязку.

— Придется искать, — сказал я, — что же еще остается? Ровное поле, расстилающееся от реки, давало полный простор для выбора направлений, оно звало и было готово принять нас в свои широкие объятия, но для нас существовало только два пути: вверх по течению реки или вниз.

Мы решили поехать вверх, то есть направо: мне почему-то стало казаться, что Юнис прав. И потом: я вспомнил, что если выбор направления очень важен, мы получим какую-нибудь подсказку, а если не важен, то, куда бы мы ни поехали, все равно прибудем в нужное место.

И мы двинулись направо, продолжая внимательно поглядывать по сторонам.

Кони шли скоро, равномерно встряхивая гривами. Тут бы нам и поговорить, но говорить не хотелось: каждый полной грудью вдыхал чистый воздух, напоенный ароматом полевых трав' что после глуши колдовского леса воспринималось особенно благоприятно.

Наверное, это был единственный момент в нашем путешествии, когда я отдохнул. Нет, мы внимательно смотрели по сторонам, выискивая следы, остерегаясь врагов — непонятно, правда, каких: кроме дракона у нас других пока не было. Но так хорошо светило солнце, такая тишина разливалась вокруг — за исключением стрекотания кузнечиков: одного из них вспугнул конь Юниса и тот приземлился на гриву моего коня, — что я отдыхал всей душой, а это мне было особенно необходимо после напряженной беседы с колдуньей Акив. Всё ли мы у нее взяли из того, что нам могло пригодиться в будущем? Или что-то упустили?

Я перебрал по памяти все, не раскрывая сумы: три верблюжонка, три лягушонка, лестница-чудесница, туннель сквозь пламя, бензопила, отбойный молоток... и алмазный свисток. Всего семь предметов. Больше она мне, наверное, и не дала бы: магическое число. Я усмехнулся: последний можно было и не брать — от него никакой пользы нам не будет.

«Мало взяли, надо было еще что-нибудь захватить», — подумал я, глядя на клубящиеся на горизонте черные тучи. Так вот почему кузнечики стрекотали!

— Дождь будет, — произнес сэр Жеральд, указывая на тучу.

— Настоящий или колдовской? — поинтересовался Юнис.

— Настоящий, вон кузнечики как стрекочут, — успокоил его сэр Жеральд.

— А кузнечикам разве не все равно, перед каким дождем стрекотать: настоящим или колдовским? — сказал я. — Они же реагируют на изменение погодных условий... — и в меня незамедлительно закралось сомнение. Вот что значит быть городским жителем и плохо знать народные приметы погоды. Последнее я отнес как к себе, так и к Вике.

Сейчас мне почему-то стало казаться, что кузнечики, наоборот, замолкают перед бурей и грозой: что-то у них там намокает от повышения влажности воздуха и перестает стрекотать. Но полностью быть уверенным в этом я не мог. Сэр Жеральд-то пусть и утверждает, что это так, но сэр Жеральд — такое же порождение Викиной фантазии, как и Юнис... да и я сам, в общем-то. И если при использовании технических терминов и знаний Вика наверняка подключается к какой-нибудь базе данных, то разговоры на бытовом уровне скорее бы выявили истинное положение вещей: понадеявшись на свою память, Вика вполне могла сморозить натуральную глупость. И я еще раз подумал, что знание — сила. Вот знай я хотя бы народные приметы — мог бы поймать Вику на первом же несоответствии!

Но следом мне пришла в голову другая мысль: виртуальный мир тем и хорош, что его можно создавать на основании собственного воображения и личной глупости, основываясь на любом представлении об окружающем мире, даже самом нелепом: вплоть до размещения Земли на спинах трех китов или слонов — кому что нравится. Захотелось тебе, чтобы кузнечики стрекотали перед дождем — пожалуйста, захотелось, чтобы коровы летали — пожа...

На плечо мне что-то увесисто капнуло. Я с опаской скосил глаза, а потом перевел взгляд на небо, опасаясь увидеть там летящую корову... Неужели?..

Но нет: на наплечнике расплывалась водяное пятно. И небеса все больше затягивало черными тучами. Значит, все-таки дождь. Обычный, или?..

Прищурившись, я принялся разглядывать клубящиеся тучи, стараясь увидеть... Что? Крыло дракона? Отблески его когтей? Но увидел только приближающиеся к нам медленно падающие огромные дождевые капли.— раз в сто больше той, что шлепнула меня по плечу.

Ого! Ну и дождики же здесь льют! Да это просто какие-то мешки воды! Цистерны!

Я ворвался в каплю — или она врезалась в меня — и чуть не захлебнулся. Вот что надо было просить у колдуньи — зонт! Или балдахин переносной, над конем. И не один, а каждому!

Мы попытались лавировать между каплями, но, удачно объехав одну, тут же напарывались на следующую.

Кое-кто в подобной ситуации рекомендует спрятаться под брюхом коня, но, во-первых, под такой дождь ему попадать явно не приходилось, а, во-вторых, коней тоже было жалко. Но и под нами им было ничуть не легче: всадник — слабая защита от дождя. Они отфыркивались и отплевывались вместе с нами.

Может, это обещанное драконом море? Сбросил он зеркальце, а оно ударилось о плотные слои атмосферы и разбилось. И упало вниз такими вот огромными каплями. Но, судя по залетающей в рот воде, соленой она не была. А бывают ли пресные моря? Или из зеркальца получается не море, а озеро? А что, если... эх, плохо я знаю физиологию драконов, а то можно было предположить, что они обойдутся и без зеркальца. Соберется свора сородичей...

Да нет, это у меня фантазия разыгралась — обыкновенный дождь, только масштабы не соблюдены. Может, у Вики что-то с компьютером? Или она импровизирует по ходу действия? Додумывает, а отладить как следует не успевает, вот и получаются различные накладки. Или она специально такой запрограммировала? А может, это она сама плачет, и, стекая на клавиатуру, слезы... Тьфу!

Земля уже не могла впитать такого количества влаги, вода пошла поверх травы, ноги коней заскользили по водяной пленке, образовавшейся на поверхности земли. Кони словно превращались в четвероногих жуков-водомерок.

Вода продолжала прибывать. Я лихорадочно думал, какой из колдуньиных вещей можно воспользоваться, чтобы выбраться из существующего положения, но так ничего и не смог придумать. Силовой трубкой? Но вдруг встретится огненное море? Лягушками? А как же лошади? Лестницей-чудесницей, чтобы вылезть за облака?

А потом я разозлился на себя: да что мы за рыцари, если паршивого волшебного дождика испугались? А если не волшебного, то просто паршивого.

Капли продолжали падать, взрываясь тяжелыми фонтанами. Сэр Жеральд соскочил с коня и повел его в поводу. Мы последовали его примеру, но вряд ли это было лучшим выходом: вода доходила почти до колен. Но очень хотелось помочь лошадям, жалко было смотреть, как они скользят и чуть ли не падают.

— Надо выбираться повыше! — прокричал сэр Жеральд, перебивая шум дождя. — Там, впереди, есть какой-то курган, я видел!

И он повел нас за собой. Я немного опасался за сохранность наших съестных припасов, но вскоре заметил, что на крупах коней и на переметных сумах вода не задерживается — они выглядели совершенно сухими, — и успокоился. Зато мы стали мокрыми, словно мыши.

Я брел, не поднимая головы, глядя себе под ноги, и лишь изредка, чтобы не потерять направление, поглядывал на спину сэра Жеральда. И вдруг увидел внизу непонятное: с водой что-то происходило. Она перестала укрывать землю сплошным слоем, а струилась отдельными потоками, между которыми порой проглядывала земля. И это были не ручьи, а именно отдельные струи воды, покрывающие землю, словно сетью.

Брызги от разбивающихся о землю капель тоже перестали сливаться с общей массой воды и оставались лежать отдельными шарами различных размеров. Мы шли будто по мыльной пене, которая не лопалась, или же по мелким стеклянным шарикам. Они слипались между собой, образуя сложные лабиринты, но мы брели, не разбирая дороги: их стенки были слишком невысоки, да и хрупки для нас, чтобы служить препятствием. Мы брели по прямой, иногда перешагивая через стенки из капель, а иногда поддавая их ногой и тогда они лопались, разбивались на еще более маленькие шарики-капли.

Я заметил еще кое-что: наши отражения в каждой капле. Они неуловимо отличались друг от друга — несмотря на то, что находились по-соседству. В общем-то, в подобном явлении не было ничего удивительного: различная кривизна капель, различный угол падения света, наше перемещение — все вполне можно было объяснить множеством различных факторов, и все же... Один «я» не был похож на другого, сэр Жеральд не был похож на себя, а Юнис вообще ни на кого не был похож! Более того, в некоторых каплях вообще отражались совершенно другие люди, а не мы! И я еще подумал, что в этом дожде заключаются тысячи других дождей и тысячи других людей, когда-либо попадавших под дождь. Но, кроме меня, по-моему, никто этого не заметил: сэр Жеральд смотрел прямо перед собой, а Юнис вертел головой в разные стороны.

Зрелище было эффектным, но скоро оно исчезло: мы всходили на курган, уровень воды падал, а водяные шары не удерживались на склоне и скатывались с него вниз, накапливаясь у подножия гребнями и валами.

На вершине холма мы остановились, глядя на затопленную равнину. Стоять здесь было не в пример веселее: ноги не мокли.

Меня удивило, что не разразилась гроза, хотя, судя по цвету и величине туч, в них пряталась не одна сотня молний. И ни одна не выскочила наружу, разорвав туман пространства.

И ветер стих, что тоже радовало. Если бы такой дождь пошел с грозой и ветром, то и представить страшно, как бы это выглядело. Но, как ни печально признавать, даже один дождь, без грозы, сильно навредил нам: если здесь и имелись следы драконовой крови, они неминуемо растворились и смылись под необычным ливнем, почему мне опять начало казаться, что дракон все-таки приложил к ливню свою грязную когтистую лапу.

Дождь, между тем, выполнив свою черную задачу, прекращался: капли падали все реже и реже, уменьшились в размерах; последнюю летящую на нас сэр Жеральд отбил кулаком и она, трепыхаясь, полетела к подножию холма, где и затерялась в куче себе подобных.

Проглянуло солнце. И сразу же под пологом удаляющихся черных туч вспыхнула игра радуг! Потоки разноцветных сияний, переплетаясь, расходились из разных точек, рисуя переливающиеся круги, воронки, полотнища, создавая невообразимое зрелище. И все это дополнялось мириадами сверкающих искорок — ровно блики света на поверхности моря.

- Потрясающе! — проговорил сэр Жеральд. Мы с Юнисом тоже смотрели широко раскрыв глаза. Чем-то мне это напомнило... но я позабыл название программы, да и много перевидал подобных, даже сам занимался их написанием, на ранних этапах программирования. Но здесь, конечно, все выглядело более впечатляюще и эффектнее, чем на экране монитора. Вид изнутри события — это всегда не то, что со стороны.

Когда отполыхали последние вспышки зарева, совершенно удалившись за горизонт, мы оглядели окрестность и почти одновременно заметили торчащую из-за горизонта замковую башню...

В ЗАМКЕ

— Вот она! — завопил Юнис, указывая на нее рукой.

— Возможно, — согласился я, — но надо немного обсохнуть и подождать, пока сойдет вода. Хороши же мы будем бойцы — словно мокрые курицы!

— Да там воды почти нет! — загорячился Юнис и я подумал, что уж он-то высохнет очень скоро: от своего внутреннего жара.

Собственно, особой усталости мы не чувствовали: успели отдохнуть, пока любовались радугами. Да и солнышко пригревало жарко, и до замка оставалось довольно далеко — если это был замок. Поэтому мы потихоньку спустились с холма и повели коней в поводу — чтобы не перегружать их перед предстоящей схваткой, им и так досталось больше нашего во время дождя. Башня незамедлительно исчезла за горизонтом, едва мы спустились с холма, и нам пришлось поглядывать на солнце, чтобы не сбиться с направления.

Но нам повезло: скоро отыскалась тропка и мы перестали ломиться сквозь кусты, пугая засевших в них птиц и зверей — кроме одного зайца, который залег на дневку в высокой траве возле тропы и которого спугнуло копыто лошади сэра Жеральда. Заяц шарахнулся от нас, не разбирая дороги.

Сэр Жеральд проводил его печальными глазами и вздохнул. Видно было, что в иной ситуации он вскочил бы на коня и с гиканьем и свистом поскакал следом.

Идти, на удивление, оказалось совсем недолго — то ли Вика применила ускоренный скроллинг экрана, то ли какое-нибудь аппаратное ускорение, а может, нам просто так показалось, — но вскоре, миновав лощинку, перелесок и два поля, мы вышли к фруктовому саду, за которым зачернели каменные стены. За садом нам преградил дорогу полузасыпанный ров. Водой в нем и не пахло.

Мы переглянулись.

— Не хитрость ли это драконова? — спросил Юнис.

Никогда не любил риторические вопросы. Те более что на хитрость было непохоже. Похоже было на заброшенный полуразрушенный замок: башня торчала обломанным зубом, таковыми же выглядели и зубцы на стенах. Кариес напал на замок, кариозные монстры.

Однако крупных проломов в стенах не замечалось — во всяком случае, с нашей стороны. Подъемный мост валялся во рву абсолютно неподъемным, решетка на воротах ощерилась проломами.

Замок смотрелся покинутым, и являлся таковым.

— Не дракон ли его разрушил? — продолжал задавать вопросы Юнис.

— Скорее — дедушка нашего дракона, — заметил я, — или бабушка, в сердцах на дедушку...

Сэр Жеральд, тронув поводья, направил коня вокруг замка. Мы молча последовали за ним.

Объехав стены по периметру и убедившись, что свора врагов нигде не скрывается, а стая драконов не поджидает нас под кровлей ввиду отсутствия последней, мы въехали во внутренний двор.

Тут тоже царил беспорядок: стояла, покосившись, телега без колеса — колесо лежало рядом, — направив одну оглоблю вверх, словно тыча пальцем в небо, и на ней сидела ворона, тяжело снявшаяся с места при нашем появлении; валялись битые горшки, рваные тряпки и охапки полусгнившей соломы.

Ни искалеченных скелетов, ни сломанных копий и треснувших стрел, которые бы говорили о том, что в замке произошло кровавое сражение... Вероятно, сражения не было.

Не повстречались нам и крысы — даже когда мы вошли внутрь замка. Это уже о чем-то говорило, но вот о чем — я понять не смог.

Кони не прядали ушами, не всхрапывали, а остались спокойно щипать травку, уже изрядно покрывшую все свободное пространство во дворе. То есть невидимой опасности они не чуяли, как мы не замечали видимой. Следовательно, бояться было нечего.

Большой парадный зал замка встретил нас грудами мусора на полу, осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами и валяющимися повсюду сломанными стульями и скамьями.

Две винтовые лестницы в противоположных углах зала ощетинились выломанными ступеньками.

Странно, а я всегда думал, что винтовые лестницы скрываются в толщах стен... Ах, да, ну откуда же Вике это знать! Хотя по рыцарским романам должна была помнить. Или она не читала ни «Роб Роя», ни «Квентина Дорварда», не говоря уже об «Айвенго»? Темнота!

Острые обломки большого пиршественного стола в виде двухдюймовых досок лежали у стены. Над ними тускло блестела бронзовая табличка. Она выглядела эталоном целостности среди царящей в замке разрухи.

«Наверное, на ней написано что-то вроде: «Тут славно погулял барон Бузотерский», — подумал я, подходя поближе. Но меня опередил сэр Жеральд.

- Гм. Смотрите, — произнес он, разглядывая табличку, — здесь написано: «Карта окрестных земель» и стрелка указывает вниз.

— Чтобы не перепутали, — пробормотал я. — Вдруг кто подумает, что карта на стенах, а там ничего нет — штукатурка осыпалась.

— Неплохо бы взглянуть на нее, — сэр Жеральд испытующе посмотрел на меня, — я совсем не знаю этих мест. За заколдованным лесом не бывал никто из тех, кого я знаю, а те, кого знал, оттуда не вернулись...

— Придется расчищать, — согласился я.

— Все? — ужаснулся Юнис.

— Посмотрим. Если удастся обойтись половиной... —и я махнул рукой. — Все, конечно. Разве не ясно?

— Ясно, — вздохнул Юнис. — А чем? Ничего же нету: ни лопат, ни мётл... или метлов?

— Достаточно будет и одной метлы, — прервал я его филологические сомнения. — Пойди и поищи ее.

Я не сомневался, что скоро он принесет пару совковых лопат и великолепную щетку: неужели Вика не предусмотрела по соседству с залом уютный дворницкий чуланчик?

Юнис вышел, сэр Жеральд полез куда-то наверх, цепляясь за сломанную винтовую лестницу, а я подошел к бронзовой табличке и попытался разобрать, что на ней написано. Бесполезно!

Табличка показалась мне просто изъеденной коррозией, даже стрелки в направлении пола я не смог рассмотреть. Да и кто делает карту на полу, где ее неминуемо заставят столами и стульями? Или из снобизма: я попираю ногой все окрестные земли? Ну, разве что. Но буквы... что же читал сэр Жеральд?

Повторялась ситуация с лоскутом, но и письмена на лоскуте, насколько мне помнилось, не имели ничего общего с увиденными на табличке. Что же это такое? Или там — рукописные буквы, а здесь — печатные? Но где сами буквы? Спросить сэра Жеральда, поговорить с ним начистоту?

И вдруг ледяная мысль пронзила меня насквозь — будто в одном из замковых подземелий открылась осклизлая дверь и оттуда выбрался могильный холод, охвативший меня ознобом: а вдруг все мои мысли о Вике — бред сумасшедшего? А я и в самом деле рыцарь Серж-Леон, граф де Альгвазил? Изгнали меня из моего родного поместья враги, вот я и повредился рассудком, разучился читать и писать... если вообще умел когда-либо это делать. Ну в самом деле: неужели Вика не могла написать по-русски? Или, на худой конец, по-английски? Ведь закорючки-то совсем нечитаемые!

«Но сумасшедшие вроде бы не осознают, что они сумасшедшие? — робко подумал я, чтобы себя успокоить, — может, я еще и ничего?»

Вошел Юнис и прервал мои дикие мысли. Потом додумаю как-нибудь, при случае. Что он говорит? Ничего не нашел? Странно...

— В крайнем случае срежь пару кустов и свяжи веник, — сказал я и спохватился: не надо было этого говорить — может, если бы мы поискали как следует, дворницкая все-таки нашлась бы? А то Вика услышит и не станет «подбрасывать» нам лопаты. А как иначе я пойму: в порядке ли я? Вика... Какая вика? О чем это я? Вика — это бобовое растение, конь мой его ест... Вика... Сим-сим, отворись! А зачем нам лопаты — вон, досками от стола будем работать. Рыцари мы или нет? Голь на выдумки хитра.

С улицы неожиданно вошел сэр Жеральд, держа в руках кусок пергамента. Очевидно, он спустился где-то в другом месте.

— Там, наверху, — мотнул он головой, — была библиотека, или что-то вроде того. Книги погрызаны мышами, труха... в основном. Я нашел вот это, — он встряхнул пергаментом, — и свинцовый карандаш. Когда мы расчистим карту, надо будет перерисовать ее.

Я кивнул:

— Начнем от окон. Будет легче выбрасывать туда мусор. Сначала крупный, а потом все остальное.

Работа закипела. Стулья и ненужные нам обломки стола мы выбросили довольно быстро, оставив себе три самые широкие и крепкие доски, остро обломанные с одной стороны — они легче вонзались в наваленные кучи мусора и грязи.

Кучи-то мы убрали, но пол продолжал укрывать тонкий слой песка и пыли, и в самом деле скрывающий мозаичную карту, отдельные фрагменты которой проглядывали в разных местах, если как следует шаркнуть ногой.

- Придется мыть, — растерянно сказал Юнис. Ну, еще бы! Слуг здесь нет надо работать самим.

- Во дворе есть колодец, — заметил сэр Жеральд, — с бадьей. Глубокий, но вода вкусная.

- Вот и замечательно, — кивнул я. — Вкусной водой намного приятнее мыть полы.

Из валявшихся повсюду горшков мы отобрали наименее дырявые, наполнили их водой и, пустив в ход подобранные во дворе тряпки, тщательно вымыли пол.

Он заблистал первозданным блеском, обнажая нежно-салатовый цвет лугов, темно-зеленый — лесов, синий — рек и озер, желтый — дорог, коричневый — гор... И красный пунктир, пересекающий всю карту — весь пол — из угла в угол.

— Это что же — постоянный маршрут пролета драконов? — мрачно пошутил сэр Жеральд. — И реки вылитой из них крови.

— Это маршрут рейсовых драконов, — поправил я его, — а вон те кружочки — места остановок.

— Нет, — более приземленно возразил Юнис, — это, наверное, граница между этим владением и соседним, а кружки — точки изменения направления границы.

Доля смысла в его словах имелась, но другая деталь привлекла мое внимание еще больше: все замки, изображенные на карте, имели белый цвет, а тот, где мы стояли — он был изображен крупнее всех — оранжевый.

— Жаль, что у карты нет легенды, — заметил я.

— А что такое легенда карты? — спросил Юнис. — Я знаю легенды о былых временах, а легенд карт не слышал...

— Позже ты мне расскажешь свои легенды, — остановил я его, — а в картографии легендой называется совокупность условных значков и их словесное описание.

— А-а-а, — протянул Юнис, — понял.

— А если понял, скажи, почему они разноцветные? — потребовал я. — Золотой замок — сюзерена, — предположил Юнис. — А серебряные — его вассалы!

Что ж, и это походило на правду. Не думать же, что оранжевый цвет — цвет пламени — потому что замок разрушенный, сгоревший. Так ведь и следов пожара не видно. Тогда выходило, что его уже разрушенным построили?

Нет смысла. И если сюзерен побежден, что творится с вассалами? Почему вообще разрушен замок? Один вассал восстал? Или все вассалы восстали?

Пока я размышлял, сэр Жеральд ходил по залу, зарисовывая карту, и бормотал:

— Левония... Правония... Центрония... Нет, на границу между владениями красная черта не похожа — разве что гипотетическую. Тут вон сколько разных владений еще: Северония, Югония, Западония, Востокия...

«Опять семь!» — подумалось мне.

— Вот, — сказал сэр Жеральд, подавая мне лист пергамента с картой, — я срисовал ее!

Я взглянул на лист. Юнис заглядывал сбоку.

Сэр Жеральд постарался. Он даже раскрасил карту — непонятно, правда как он ухитрился сделать это однотонным свинцовым карандашом, но то, что передо мной на листе пергамента лежала именно точная копия мозаичной карты с пола зала, не вызывало сомнения.

Судя по карте, мы находились в самом ее нижнем левом углу. Позади нас по границе карты струилась речка, которую мы не так давно пересекли, а впереди расстилалась целая страна: поля, леса, замки, дороги... А по верхнему обрезу проходила цепь гор.

Все было разбросано в живописном беспорядке, как и на любой карте, но мне показалось, однако, что эта картинка мне что-то напоминает. Что-то знакомое виделось мне в извивах рек, пятнах полей и лугов.

Я поворачивал карту и так, и эдак, то отдаляя, то приближая к глазам и вдруг замер. Мне показалось, что... Не может быть! Ну а, собственно, почему не может? Если я и в самом деле сумасшедший. Или если Вика существует на самом деле и умеет так изощренно издеваться. Да нет, Вика тут совершенно ни при чем, а все подстроил дракон: и разрушил замок, и нарисовал карту. Но вот когда?

Я еще раз отодвинул карту от себя и постарался охватить ее одним взглядом, не концентрируясь на отдельных деталях.

Да, так оно и есть: сомневаться не приходилось. Может быть, я не запомнил точно — я видел ее всего лишь один раз и поэтому не уверен, что запомнил хорошо, — но общее ощущение было именно таким: карта напоминала... нет, это форменная ерунда! И все же ни на что другое она не походила.

Карта напоминала фигу дракона, заполняющую весь экран телевизора-тарелочки!

— Что такое? — переполошился Юнис, глядя на мое побледневшее лицо. Но не мог же я им признаться!

- Где-то я уже видел эту местность. Может быть, в вещем сне, — соврал я, возвращая карту сэру Жеральду. — Надо бы снять еще пару копий — на всякий случай. Пусть будет у каждого.

Сам я понимал, что пожелание мое абсурдно: я запомнил карту сразу и у меня больше не было необходимости смотреть на нее, но по логике событий оно представлялось разумным и потому сэр Жеральд повел Юниса наверх в библиотеку, а я, сославшись на желание запастись свежей водой, вышел во двор и принялся крутить ручку ворота, тупо глядя в глубину колодца.

«Заодно и коней напою», — подумал я, видя перед глазами колышущуюся фигу дракона — карту.

Показалась бадья.

Я подтягивал ее с опаской. Как бы в ней не оказалось какого-нибудь сюрприза: маленького дракончика, зеленой жабы или гранаты-«лимонки». Но мои опасения были напрасными: в дубовой бадье плескалась чистейшая питьевая вода и я с удовольствием напился сам, напоил коней, заправил все фляги, а немного согревшийся остаток вылил на голову — чтобы прийти в себя. Можно было и целиком облиться, но мы так вымокли под дождем, что больше не хотелось.

Из замка вышли сэр Жеральд и Юнис. Последний нес в руках две карты, скатанные рулончиками.

— Выбирайте любую, сэр Леон! — выпалил он с каким-то напряжением, протягивая мне обе.

— Да какая разница! — я взял правую.

Юнис облегченно вздохнул и свою спрятал — видимо, на ней имелся скрытый дефект или помарка, и ему было стыдно. А я свою развернул.

— Куда поедем, доблестные сэры? Предлагаю сюда, — я ткнул пальцем в ближайший от нас белый замок. — И от красной черты недалеко. Если дракон действительно пролетал здесь, там его мог увидеть кто-нибудь, кто сможет рассказать нам об этом событии.

Рыцари согласились со мной, мы вскочили на коней и поскакали по выходящей из ворот замка и поворачивающей налево дороге...

РЫЦАРИ ГРААЛЯ

Кони скакали по неплохой полевой дороге и я подумал, что каждое время удивительно гармонично: полевые дороги очень хорошо ложатся под копыта коней, а вот на асфальтовых или на булыжных кони чувствовали бы себя неуютно: больно копытам. Зато асфальтовые хорошо ложатся под автомобильные колеса. Эпоха — это все, в совокупности, а не одна деталь, хотя обычно что-то одно считается символом эпохи.

Но езда на коне — совсем не то, что на автомобиле. Пусть дорога не так быстро несется навстречу, но ощущение упругого сопротивления ветра трудно почувствовать в автомобиле, пусть и в открытом кабриолете. Единства с природой не будет. Может, нечто подобное еще можно ощутить на мотоцикле но не на сумасшедших скоростях и без щитка... И желательно без рева мотора, заглушающего прочие звуки.

Стук копыт создавал удивительное ощущение. Вокруг — природа, конь — природа, я сам — природа! Предстоящая жизнь кажется долгой и удивительной. И хотя я — всего лишь скопление электронных импульсов внутри Викиного компьютера, постоянно перемещаемых с одной микросхемы на другую, опускающихся на мгновение в файл подкачки, выпрыгивающих с лучом строчной развертки на экран монитора... но сейчас я ощущал себя настоящим человеком.

Если мир предстает перед нами сквозь набор сигналов — тех же электрических сигналов! — от наших органов чувств, то не все ли равно, чем он является на самом деле: настоящим ли миром или же виртуальным? Особенно если я воспринимаю его именно как настоящий, реальный мир?

Не все ли равно, по какому адресу прописана эта зеленая трава, каким алгоритмом задается солнце и по какой формуле рассчитан топот копыт, если трава приятно радует глаз своим цветом, солнышко тепло пригревает, а копыта бьются в унисон с твоим сердцем? И пусть, если присмотреться, острые травинки пырея представляются набором торчащих единичек, а круглые листочки спорыша — ноликов, от этого они не становятся хуже: острые точно также колют ладонь, а круглые — гладят, как если бы они росли где-нибудь в лесах Подмосковья или Рязанщины.

Где гарантия, что мы все, так называемые «нормальные», обычные люди — действительно живые, а не набор тех же электронных, ионных, фотонных, тахионных или вообще каких-нибудь идионных импульсов на чьем-нибудь гигантском компьютере? Да и не все ли равно, если есть дорога, если есть друзья, если есть дело, которым можно заниматься? А если нет ни дороги, ни друзей и нет дела, надо — всего-навсего — их найти, и тогда все будет в полном порядке. Вот ведь, оказывается, как все просто: есть дело — делай его, нет дела — ищи. Есть дорога — иди по ней, нет дороги — ищи ее. Есть друзья — встречайся с ними, говори с ними, помогай им и принимай их помощь. Нет их — ищи друзей, сам становись другом и помогай другим.

Может быть, кто-то из пока незнакомых тебе людей скоро станет твоим другом. И неважно, где ты находишься: под ослепительным реальным солнцем или не менее ослепительным кибернетическим.

Я скакал и все во мне пело. Мы вымокли под дождем — мы высохли под солнцем. Мы очистили карту, и пусть эта карта — лишь фига дракона, его издевательская шутка, все равно мы найдем его и заставим разъяснить все загадки, которые он нам загадал. А не объяснит — не важно: поймем сами или придумаем ответы, лишь бы они соответствовали логике действительности.

Найдем дракона, освободим принцессу... а там посмотрим. Весь мир впереди!

Мы скакали милю за милей... или километр за километром... да что там считать: все равно пиксель за пикселем — и я, кажется, нашел подтверждение своего электронного существования — нет, не. в себе, а в окрестностях пейзажа.

«Что это за пейзаж, если он без пейзан?» — подумалось мне.

И в самом деле: скачем мы по дороге битый час — или битовый? — а то и больше, а раньше вообще целых два дня скакали — и никого По дороге не встретили. А ведь горячая пора: лето. Да тут поля должны кипеть от сельскохозяйственных работ! А они не кипят. Неужели и впрямь опустошительная война прокатилась? Или так сделано в целях экономии системных ресурсов? Чего, мол, по пустякам тратить оперативную память, когда она не работает на достижение окончательной цели? Какую смысловую нагрузку несут окрестные красивости?

А вообще-то плюнуть надо на все подобные рассуждения, а то ненароком и вправду рехнусь. Нет, забывать их не следует, чтобы не стали неожиданностью всякие странности, — но и думать о них постоянно нельзя. Здесь от меня ничего не зависит, повлиять на ход событий я пока не могу... да и не хочу. Буду наслаждаться тем, что вокруг: это моя страна, мой мир, и мне в нем жить. И я в нем живу.

Удивительно другое: вслух я ничего не произношу, так что слышать меня вроде бы никто не может, однако стоит о чем-нибудь подумать, как оно тут же появляется. Как тогда: подумал о драконе — он и унес принцессу. Вот и начинаешь размышлять: то ли я сам влияю на окружающую действительность, то ли просто улавливаю намечающиеся в ней изменения, имея дар ясновидения. И откуда он появился: был ли он у меня раньше, в «нормальной» жизни, или же я получил его только здесь? То ли подтверждаются самые худшие мои опасения и я сошел с ума, ну а в таком состоянии человеку может показаться все, что угодно — вплоть до того, что он может влиять на окружающую действительность.

Хотя, в общем, я и раньше замечал подобное: стоило о чем-то подумать, как оно скоро сбывалось. И я не один такой, между прочим. Да и любой, я думаю, покопавшись в памяти, найдет в своей жизни подобные факты. Вот и думай, то ли мы сами — так называемые «реальные» люди — находимся внутри компьютера, то ли наш «реальный» мир устроен несколько иначе, чем нам кажется.

Вот и сейчас: едва посетовал — про себя, не вслух! — что как-то пустоват обитаемый мирок, и на тебе: скачут навстречу три рыцаря. Все как положено: в забралах, шлемах, панцирях. Значит, война... По-походному-то доспехи с собой возят, не надевая. И опять думай: то ли Вика об этом не знает, то ли на самом деле война. К черту Вику! Какой смысл ловить ее на этих мелочах, если нет возможности «подпустить шпильку»? Есть обычная дорожная ситуация и надо реагировать на нее должным образом.

Рыцари подъезжали все ближе, постепенно замедляя шаг своих коней и вскоре мы остановились друг против друга, словно отражение в зеркале. Но отражением могли служить разве что наши кони, а никак не мы. Наша троица: одетые по-походному, с пристегнутыми в двух местах — к стремени и седлу — копьями, украшенными развевающимися вымпелами, с вместительными переметными сумами; и троица их: одетые в сверкающие латы, с опущенными забралами, с руками на копьях...

То есть нет: в сверкающие латы был одет средний рыцарь, а крайние как раз облачены в матовые. И я подумал, что, будь мы в латах, то могли бы служить им отражением, но с переменой знака: у сэра Жеральда латы были матовые, даже бархатисто-черные, а у меня с Юнисом — блестящие, причем у меня — отполированные до зеркального блеска.

Уж не нас ли они ловят, по наущению дракона? А вот я на вас сейчас отбойный молоток напущу — каково вам в латах-то будет? Оглохнете, в лучшем случае.

Копья, правда, не наперевес, тоже пристегнуты и тоже с флажками. Но ни вьюков, ни поклажи, ни подменных коней, ни оруженосцев. Дозор? Странствующие? Втроем?

— Мир вам, добрые рыцари! — первым начал сэр Жеральд, подняв правую руку, как бы показывая, что в ней нет оружия. — Кто вы такие и куда путь держите?

Повторялась ситуация с колдуньей. Если сейчас кто-нибудь из них скажет: «Сначала накормите, а потом уж спрашивайте!..», я не выдержу и расхохочусь.

Но ничего подобного не произошло: средний рыцарь, стоящий зеркально к сэру Жеральду, также поднял руку, отсалютовав, и глухо произнес, не поднимая забрала:

- Просим нас простить, добрейшие рыцари, что не открываем мы лиц своих. Дали мы обет никому их не показывать, пока не отыщем чашу святого Грааля.

— Чашу святого Грааля? — удивился сэр Жеральд. — А что это такое? Средний рыцарь качнул головой.

— Мы и сами не знаем, — сказал он печально, — потому что ни разу ее не видели. Но, как только увидим ее, то непременно узнаем.

— А-а-а, ну если так, тогда ладно, — успокоился сэр Жеральд и спросил: — А не есть и не пить вы обета не давали? Что-то я не вижу у вас запасов продовольствия! Не обидитесь ли вы, если мы пригласим вас отобедать с нами? Нам как раз приспело время.

Рыцари посмотрели друг на друга.

— Мы не можем нарушать обет, — нерешительно произнес говоривший, — но от предложения разделить с вами трапезу не отказались бы...

— Вы можете не снимать шлемов, — предложил я, — это будет, конечно, несколько неудобно, но мы хотели бы поговорить с вами. Нам нужно кое-что выяснить...

— Хорошо, — согласились рыцари и спешились. Расположились мы рядом с дорогой, на полянке.

Судя по скорости поглощения пищи, странствующие рыцари проголодались, и хотя есть в шлемах было очень неудобно, еда исчезала в забралах с поразительной быстротой.

— А скажите-ка нам, доблестные рыцари, — сказал я, когда, насытившись и откинувшись на затрещавшие кусты, мы принялись тянуть вино из фляг через соломинки, — не встречался ли вам низколетящий дракон? Дело в том, что он похитил нашу принцессу, и мы хотели бы вернуть ее обратно, папе и маме.

Рыцари вразнобой покачали головами:

- Нет, мы не видели.

- Нам не встречался...

- Но в том городе, через который мы вчера проехали, вот по этой дороге, говорили, что видели какого-то дракона...

— Наверное, это наш, — кивнул я, — если только их у вас не как мух на навозной куче.

— Да нет, драконы — большая редкость в наших местах, — сказал один

— Все только о нем и говорят, — подтвердил второй.

— Если бы не чаша Грааля, мы бы обязательно за ним погнались, —«добавил третий.

— Вот как? — удивился я. — Что ж, это хорошо.

НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

Мы поблагодарили рыцарей, помогли им взобраться на коней и сесть в седла. Юнис отсыпал каждому на прощание по горсти ирисок «Золотой ключик» и мы разъехались. Нас ждал город, а их — святой Грааль.

Собственно говоря, ни нас, ни их никто не ждал. Просто хотелось так думать.

— Город-то хоть на карте есть? — сказал я, доставая карту.

— Ну разве что вот этот красный кружок, — предположил Юнис, доставая свою.

— А пунктирная линия — торговый путь, — резюмировал сэр Жеральд, укладывая карту обратно, — и никаких тебе рейсовых драконов...

— Возможно, — мне не хотелось так сразу отказываться от красивой гипотезы. К тому же не давала покоя драконова фига и ее несомненное сходство с изображением на карте.

И все же в месте красного кружка на карте оказался именно город. Классический, огороженный крепостными стенами и с воротами в них, за проход через которые мы выложили по большой серебряной монете, неожиданно кстати оказавшихся в наших переметных сумах.

— Какой постоялый двор вы нам рекомендуете? — надменно спросил сэр Жеральд у начальника стражи.

— Такие благородные рыцари не могут довольствоваться меньшим, чем «Бордовая лягушка», — проговорил начальник стражи, подкручивая усы, — там останавливаются только высокотитулованные особы и никогда не бывает местной рвани.

— Как туда проехать? — милостиво кивнул сэр Жеральд.

— Прямо до городской площади — и направо, — указал начальник стражи, — а там вы увидите вывеску.

«Он, наверное, имеет за рекламу этого заведения», — подумал я, трогая поводья, чтобы ехать в указанном направлении и бросая мимолетный взгляд на лежащую у городской стены свернувшуюся кольцом собаку... или же то был адрес чьей-то электронной почты?

Мелькнул указатель со стрелочкой: «Центр» и я подумал, что почему-то никогда не встречал аналогичных указателей, но чтобы на них было написано «Периферия», или же «Окружность»...

Постоялый двор оказался действительно хорошим, почти на уровне встречаемых мной полуторазвездочных гостиниц: в помещении было чистенько, светло, без пьяного гвалта и без мордобоя — что мне особенно понравилось. Сразу видно, что Вика делала его на основании своих представлений о постоялых дворах «высокотитулованных особ», а не по собственным впечатлениям, то есть был он, следовательно, идеальным. Но так оно и лучше.

Владелец двора, беспрестанно улыбаясь и кланяясь, прижал к сердцу — или месту, его заменяющему — золотую монету и выделил нам лучшую комнату на втором этаже, благоухающую лавандой.

В комнате стояли три кровати. Деревянные, дубовые, мощные, только и приличествующие таким благородным рыцарям, каковыми мы являлись.

Поужинать мы спустились в общий зал, хотя хозяин и предлагал прислать мальчика с ужином к нам в номер и даже сервировать стол, да и переметные наши сумы лежали в шкафу, так что от голода нам в любом случае страдать бы не пришлось. Но больше, чем поужинать, мы хотели поговорить с местными жителями: кто-то же должен был видеть пролетавшего дракона?

Нам повезло: едва мы сошли вниз, как увидели сгрудившихся у одного из столов посетителей и услышали продолжение разговора, а практически — самое его начало:

— ...лично видел. Дракон держал в когтях принцессу — с золотой короной на голове — и они отчаянно переругивались.

«Узнаю Вику, — подумал я, — она и с чертом спорить будет».

— А куда они полетели? — спросил кто-то, упредив тем самым наш вопрос.

— Туда, на юго-запад, — не глядя указал рукой рассказчик, мазнув кого-то по носу. Тот утерся, но промолчал, увлеченный рассказом.

— Судя по карте, — прошептал мне на ухо сэр Жеральд, — это перпендикулярно к красной линии. Еще немного — и мы выедем за границы карты, она нам больше не понадобится.

- Что ж, надо будет — выедем, — согласился я. Кто-то из вновь прибывших, между тем, высказал сомнение в виденном рассказчиком. Но другой поддержал говорившего:

- Был, был дракон. И коготь у него на правой лапе отрубанный подчистую!

Услышав это, я проникся необычайной гордостью, но говорить, подобно лягушке-путешественнице, что это сделал я, не стал.

Вечер прошел без эксцессов. Никто не орал дурных песен, никто не щипал служанок за ягодицы — да и самих служанок не было, по правде сказать, одни слуги сновали по залу, разнося заказанное. Должно быть, во избежание соблазнов. Какое-то уж очень строго мужское общество собралось на постоялом дворе.

«Ну а что еще можно было ожидать от Вики? — уныло подумал я. — Не будет же она нам райский сад с гуриями устраивать? Специально так и сделала...»

И, чтобы отколоть какую-нибудь не зависимую от нее выходку, я твердо дал себе слово, что как только мои спутники уснут, я выберусь из комнаты — например, через окно — пройдусь по ночному городу и если не влезу в самый разухабистый бордель, то уж по постоялым дворам, работающим всю ночь, пошастаю...

Но я забыл о том, что ночь для меня — всего-навсего выключение компьютера, а какие шастанья электронных импульсов могут быть, когда микросхемы не находятся под напряжением? Вот если бы мы сидели на сервере! Он-то включен постоянно...

Так что мои пожелания так пожеланиями и остались. Но хоть были же!

СЧИТАЕМ ВОРОН

Ночь, разумеется, прошла, словно ее и не было — да иначе она пройти и не могла: ее действительно не было. Разве что произошло бы вдруг спонтанное включение компьютера и какая-нибудь паразитическая программа заставила бы нас, например, спасаться от наводнения, внезапного извержения вулкана или же нападения соседних варварских племен. Но ничего подобного не произошло: мы спокойненько проснулись утром, умылись, позавтракали — и выехали в юго-западном направлении, указанном нам случайным очевидцем пролета дракона.

На этот раз поля по пути нам попадались самые что ни на есть возделываемые, и усталые крестьяне, отрываясь от своих полевых работ, провожали нас вялыми взглядами.

Спрашивать их о драконе мы не решились: не захотели отрывать людей от дела, да и вряд ли кто-нибудь из них мог что-то увидеть — дракон летел абсолютно бесшумно, а они в большинстве своем смотрели вниз, на убираемый урожай, что для них являлось, несомненно, более важным, чем какой-то дракон с какой-то принцессой, к тому же совсем незнакомой. Вот если бы дракон летел с душераздирающим грохотом, словно истребитель, прорывающий звуковой барьер, вот тогда бы они обратили внимание. Но драконы с такой скоростью летать не могут.

Вместо расспросов мы время от времени прикладывались к карте, узнавая местность и отмечая пройденные места, что являлось единственным нашим на это время развлечением. Да — Юнис еще грыз ириски, а сэр Жеральд считал ворон.

Вороны летели на удивление равномерно и уныло: возникали на горизонте впереди справа, вяло взмахивая крыльями, пересекали небо над нами и исчезали сзади слева. Иногда негромко каркали, свесив голову — как бы нехотя, сквозь зубы.

Едва сзади исчезала одна, впереди появлялась следующая. «К югу, что ли, тянутся?» — лениво подумал я.

— Удивительно, господа! — провозгласил сэр Жеральд, едва вороны исчезли с небосвода. — Ровно триста шестьдесят пять штук!

В это время мы увидели еще одну, спешащую догнать своих товарок и торопливо машущую крыльями.

— Триста шестьдесят шестая! — торжественно сказал сэр Жеральд и сделал жест рукой, будто перебрасывал костяшку на счетах.

Мы с интересом подождали еще немного — разумеется, продолжая ехать, — но, очевидно, лимит ворон на сегодня исчерпался и больше они не появились.

— Уж не означает ли это, что нам придется целый год гоняться за драконом? — мрачно пошутил сэр Жеральд.

«Это было бы неплохо!» — подумал я, но промолчал. Юнис поперхнулся ириской.

— Целый год? — прочавкал он. — Это много!

Некоторое время мы ехали молча, обдумывая символичность нашей встречи с воронами, потом решили не обращать на них внимания.

«К тому же все они, скорее всего, одна и та же ворона, — подумал я, — сопряженная с календарем. Если бы у нас был бинокль, то, вне всякого сомнения, мы бы сумели разглядеть на брюшке каждой проставленную дату».

— Все, — прервал сэр Жеральд мои размышления, — мы можем выбросить наши карты.

— Не будем торопиться, — остановил я его, — а вдруг дракон сделает крюк?

Границу карты мы пересекли как раз после того, как переправились через реку на пароме, ведомом огненно-рыжим паромщиком, сильно смахивающим на паромщика из Кирандии.

«Очень удобно, — подумал я, — борода — вместо спасательного жилета, видно издалека. Не отсюда ли и произошли оранжевые спасательные жилеты?»

— А скажи-ка, друг, — поинтересовался сэр Жеральд у паромщика, — не видел ли ты...

— Это дракона, что ли? — перебил его паромщик и сплюнул в реку. — Как же, видел. Туда полетел.

И он указал рукой в сторону, в которую мы и направлялись.

— А что там за места, можешь сказать? — осторожно поинтересовался я.

— Места как места, — лениво отвечал паромщик, крутя ворот и время от времени сплевывая в воду — может, он боялся, что река пересохнет и он лишится работы? — точно такие же, как и там.

И он указал в сторону, откуда мы только что пришли.

Больше вытянуть из него ничего не удалось: он сказал все, что знал.

Снова впереди неизведанные земли, а спросить не у кого. Паромщик отплыл в обратную сторону, нагрузившись несколькими телегами с великолепной крупной репой и молчаливыми хозяевами оной, которые не ответили нам ни слова ни на один вопрос. Что нас ждет впереди? Куда нам надлежит следовать? По полям и перелескам, которые выглядели точно такими же, как и раньше, — определить мы ничего не могли.

— Эх, сейчас бы лавку сувениров встретить, да карту купить, — пробормотал я, надеясь, что вздох мой будет услышан кем следует, и мы приедем в такое место, где сможем узнать, где мы находимся и куда необходимо направляться, чтобы выполнить свое предназначение.

Но придорожная местность оставалась пустынной: лавка не попадалась. Паслись стада коз, овец, коров — и пастушки сопровождали нас игрой жалеек, сопелок, дудочек и волынок, а лавки все не было. Конечно, где-то все нами встречаемые жили, но с дороги никаких деревушек не замечалось и становилось непонятно: куда ведет дорога, если она не выполняет своего главного предназначения — не соединяет между собой населенные пункты?

Юнис не выдержал и направил коня к ближайшему пастушку, но тот, заметив, что к нему скачет рыцарь, выпучил глаза, испуганно подхватил свою котомку, дудочку и скрылся в кустах, а спрашивать у его овец Юнис не посчитал возможным. Ну, а я на его месте спросил бы, и не сомневаюсь: они бы мне ответили! Но меня такое положение дел вполне устраивало: я знакомился с географией страны, ее нравами и обычаями, и не одной страны, а нескольких, что само по себе достаточно интересно. Спасение принцессы откладывалось, чего я тоже не мог не приветствовать: продлялось мое существование. Хотя в последнее время меня что-то начала мучить ностальгия. Захотелось пройти по коридорам нашего института, сделать матобеспечение какому-нибудь хоздоговорному проекту, обсчитать его с ног до головы... получить скупую благодарность от ВэНээСа — ведущего научного сотрудника, - а может, даже и небольшую денежную премию, и прокутить ее в теплой компании.

Но и тут, в общем, жизнь почти наладилась: компания подобралась вполне подходящая, люди встречались все больше мирные, не приходилось поминутно хвататься за эфес и кричать: «Мой меч —твоя голова с плеч!». Погода тоже устраивала.

НА МЕЛЬНИЦЕ-НЕМЕЛЬНИЦЕ

За поворотом дороги блеснула речка. Натуральный синий цвет, таких в природе не бывает: глянцевый. Нет, на море — пожалуйста, в кино — пожалуйста, а вот на самом деле такого цвета я у рек не встречал.

Реку перегораживала неширокая плотина, у которой стояла водяная мельница. Колесо не вращалось.

— Вот если кто хочет русалок увидеть — тут им и жить. Самые что ни на есть русалочьи места, — произнес сэр Жеральд, придерживая коня.

— Прикармливает их мельник, что ли? — пробормотал я.

— Сами разводятся, — отвечал сэр Жеральд, — вода стоячая, тихая, а пруд — что зал для бальных танцев. Вот и любят они такие места, обживают их.

— А давайте-ка мы зайдем к мельнику и спросим о драконе... да и об окружающей местности? — предложил Юнис.

— Дело! — поддержал его сэр Жеральд.

Подъехав к мельнице, мы увидели... ну, не полный упадок и развал, но так — небольшое запустение.

Двор порос травой, дрова на траве — тоже, хотя поленница выглядела внушительно: под крышу сарая. Но и на крыше росла трава.

Сначала я подумал, что это растут зерновые — пшеница, рожь, ячмень, овес, — то, что обычно мелят на мельнице. Дело-то понятное: там зернышко упало, тут закатилось, не захотело попадать под жернова — вот и проросли, попав в подходящие условия. Очень удобно: совмещение выращивания зерна и его помол. Мука растет на корню.

Но оказалось — обычная трава, тимофеевка и тимьян.

— Эй, есть кто-нибудь? — гаркнул сэр Жеральд. От его крика всполошились воробьи, привычно оседлавшие охлупень амбара.

Скрипнув, растворилась дверь, и из мельницы, весь в белом и сам совершенно седой, вышел мельник. Ну а кто еще мог тут быть?

— Здравствуйте, добры молодцы! — произнес он.

Мне его обращение не понравилось: я ни с того, ни с сего вспомнил доброго медведя. Тот вот тоже был-был добрым молодцем, а потом — хлоп! - и нате вам: медведь. И, что особенно плохо, добрый. Как ему в лесу-то жить? Да, нам пошло на пользу, что он добрый, а ему каково? Ни птичку не съешь, ни рыбку... Любой заяц обидеть норовит, а про волков и говорить не приходится. Так что с дедом надо быть поосторожнее: если будет еду предлагать — откажемся, решил я. Но пока все шло спокойно.

— Далеко ли путь держите? — продолжал мельник.

Так, фразы стандартные, никаких заклинаний не содержат. Это хорошо.

— Да вот решили у вас узнать, — надо сразу ошарашить его, — не пролетало ли что над вами в ближайшие дни?

— Да много чего летало... — мельник остановился в замешательстве, — вечером — комары, мошки да бабочки, а днем — мухи, воробьи, вороны...

— А покрупнее ничего не встречалось? — продолжал наседать я.

— Это дракон, что ли? — старичок даже обрадовался. — Ага, пролетал. И в когтях держал что-то дивно сверкающее, аж в глазах слепило...

— Ага... И куда же он полетел?

— Да во-он туда, — старик махнул рукой.

— А по карте показать не можешь, дед? — вкрадчиво спросил я, в то же время опасаясь, как бы он не сказал: «А давайте сюда карту — покажу!». — Мы же с собой твой взмах не заберем, а вдруг понадобится еще разок взглянуть — где взять?

— Да... — старичок вроде как застеснялся, — была карта, и не одна, да только...

— Что случилось? — сэр Жеральд расправил плечи. — Может, отнял кто? Так расскажи, не таи. Догоним, схватим да и намнем ему бока, а то давненько мы не разминались, пора кому-нибудь кости переломать!

- Да нет, нет, — успокаивающе повел ладонями старичок, — никому ничего ломать не надо. Просто... дело вот какое, — наконец решился он. — Стар я стал, вот что. Всю жизнь проработал здесь, в прачечной...

- Где?! — мои брови полезли наверх, сплющивая лоб. Да и у моих товарищей-рыцарей — тоже. — Так это что же, не мельница?

- Нет, — грустно ответил старичок, — прачечная.

- А ты, стало быть, прач? — уточнил я, пытаясь образовать название профессии «прачка» в мужском роде.

— Пральник, — возразил старичок. — Работал я, работал, да состарился. А белья в стирку навезли — горы. Полные сараюшки, — указал он. — Навезти-то навезли, да я никак постирать не могу. С силами не соберусь.

— Но хозяева хоть напоминают вам — белье-то, небось, нужно? Старичок совсем закручинился:

— Они не могут прийти, пока я не постираю. Если бы я постирал — они бы пришли, а я не постирал — они не идут. Таков закон... Но что я могу сделать? Я уже так стар...

— Ладно, старик, оставь свои причитания, — прервал его сэр Жеральд, — ты что-то говорил о карте?

— Да! — с жаром воскликнул старец. — И не о карте, а о картах, потому что их несколько! Но я не помню точно, сколько, — добавил он, — запамятовал.

— И где же они? — спросил Юнис.

— А? Они? Ах да, карты! Да-да-да, карты там, тоже там, — и он махнул рукой на сараюшки, — все там.

— Карты — в грязных тряпках? — возмутился сэр Жеральд.

— Ну какие это тряпки? — возразил старичок. — Там платки, только платки, наша национальная одежда, как женщин, так и мужчин. Ими покрывают голову, их повязывают на шею, ими перевязывают рукава рубах, ими подпоясываются...

— ...ими вытирают сопли, — добавил Юнис, для которого последний аспект выглядел особенно актуально и незабываемо, поскольку применялся не так давно. — Очень существенный и привлекательный вариант.

— Да, да, и в этом нет ничего страшного: и сопли, и слезы. И раны у нас тоже перевязывают платками, — добавил старичок, — поэтому на них может быть всякое.

— И их надо выстирать, — мрачно резюмировал сэр Жеральд.

— Да, — просто ответил старичок. — И когда все платки будут выстираны, станут чистыми, тогда вы и найдете свои карты... то есть ваши карты нашей страны... то есть наши карты, которые станут вашими... — он запутался и замолчал.

— Так, благородные рыцари, — сэр Жеральд обвел нас взглядом, — Переквалифицируемся в прачки?

— В пральники, — буркнул я.

Перспектива стирать засморканные и окровавленные платки меня не прельщала. Но иначе мы не добудем карту! А, с другой стороны, плюнуть бы сейчас на все и поехать по городам и весям, в свободный поиск. Наняться к какому-нибудь королю в рыцари или открыть свое дело — при помощи колдуньиных вещей.

И если бы не данное себе самому слово, я бы, наверное, так и сделал. Зачем мне та принцесса, если я, может быть, умру в тот самый момент, когда освобожу ее? Стоит ли принцесса смерти? Ладно бы еще был выбор: принцесса или смерть. А то ведь вопрос стоит несколько иначе: и принцесса, и смерть, либо ни принцессы, ни... а вот это проблематично. Не будет принцессы — все равно может быть смерть. Так что же лучше: смерть с принцессой или смерть без оной?

Обо всем этом я и размышлял, пока мы разгребали сараюшки и вытаскивали оттуда горы — сотни, тысячи, миллионы платков! Юнис по молодости попытался словчить и прошептал мне — чтобы старик не слышал, что попробует отыскать и выстирать только платок с картой. Но когда увидел, что все платки одинакового серого цвета, получившегося не то от долгого вылеживания в сарае, не от въевшихся в них еще у хозяев пыли, паутины и плесени, не то по какой-то иной, непонятно-сказочной причине, отказался от своей мысли и принялся понуро таскать их в мельницу... то есть в мыльницу, то есть в пральницу... тьфу! — в прачечную. После первого же рейса он вернулся повеселевший и рассказал, что вручную стирать ничего не придется, потому что там стоят машины.

Заинтригованный, я нагрузился кипой платков и поволок их на стирку, чуть ли не спотыкаясь.

В помещении прачечной действительно стояли машины. Разумеется, не сверкающие хромом и никелем, не блистающие разноцветным пластиком, а скорее наоборот, но те деревянные чаны и мешалки, что находились там, внушали уважение не только размерами, но и оригинальностью конструкции. Если это все будет работать, то создателю сего, несомненно, следует тотчас же присудить по меньшей мере степень магистра-механикуса. И на каком только сайте Вика их содрала? Ну не бывает таких механизмов на свете! Вот постоянные у меня эти рецидивы «ложной памяти».

Старичок был тут как тут. Он засыпал в чаны порошок, открывал и закрывал вентили на трубах, двигал рычаги... словом, по всему было видно, что его болтовня о собственной немощи — не более чем отговорка, вызванная желанием заполучить дармовую рабочую силу.

И только один раз он поманил к себе Юниса — повернуть самый главный рычаг поднимающий заслонку на лотке, подающем воду на мельничное... прачечное колесо.

Юнис, усмехаясь, потянул за рычаг, но не тут-то было! Рычаг не шелохнулся, а Юниса инерцией притянуло к стене. Тогда он, покраснев, повис на нем едва ли не всем своим весом, да еще — я видел — уперся ногой в стену. И рычаг медленно-медленно, по миллиметру, стал подаваться. Юнис восторжествовал.

Что до меня, то я сразу понял, в чем причина, когда выглянул в окно: русалки, играя, уцепились за ворот, повисли на нем и не давали провернуться. Я шикнул на них и они с писком попадали в воду, подняв фонтаны брызг.

Освобожденный рычаг легко пошел вниз, вода с шумом ударилась о колесо, оно заскрипело, повернулось, завращалось и принялось приводить в действие все многочисленные механизмы, за скрипом и скрежетом которых совершенно потерялся русалочий писк.

— А русалкам моющие средства не повредят? — спросил я у старичка-прачечничка, который совершенно преобразился, занимаясь своим любимым делом. Он весь светился, что было совсем нелишним в полутемном помещении прачечной.

— Да какие там моющие средства! — возмутился старичок. — Обычный мыльный раствор! Кому может повредить мыло? Хоть помоются! В кои-то веки...

— Нет, но все-таки мыльная вода, по-моему, отрицательно влияет на водную флору и фауну, — авторитетно заявил я.

— Только не на русалок, — предупредительно произнес старичок, — у них от мыла чешуя лучше блестит. Мыло-то на основе природных компонентов, экологически чистое. А дышат они кислородом из воздуха.

И, видя мое недоверчивое выражение лица, добавил:

— Пойдем, посмотрим.

Мы вышли на небольшой балкончик над нижним бьефом плотины. Крутилось колесо, весело разбрызгивая воду и передавая вращение на толстый вал, уходящий в стену.

— Вот сюда, — старичок указал на бьющую из торчащей в стене трубы мощную струю, — сбрасывается отработанный раствор и промывные воды.

Место падения воды кишело живностью. Рыбы, головастики и взрослые лягушки, громадные жуки-плавунцы, вообще какие-то невообразимые существа и твари — иного слова я не подберу — глотали воду, яростно процеживали через жабры, бросались прямо в струящийся поток, чуть ли не дрались за каждую каплю падающей воды.

А русалки катались на колесе, скользя вниз, потом обползая вокруг поросистой и намоченной ими же траве в верхний пруд и продолжая забаву. Да и подхватывали попутно что-нибудь из воды — или из копошащейся в воде живности — и торопливо прожевывали.

— Соскучились, — ласково сказал старичок, — проголодались...

— Так у вас в верхний пруд ничего не попадает? — догадался я. — Он — чистый?

— Ничего, — подтвердил старичок, — оттуда только забираем, а все, что сбрасывается, представляет собой питательную среду для множества живых организмов. Тут же сплошная органика! Они и привыкли за многие годы. Что одним грязь, другим — пища.

— Хорошо, что есть такие существа, — согласился я и, уходя, повернулся к верхнему бьефу плотины.

По зеркальной глади пруда медленно кружились русалки, распластав на воде свои зеленые-зеленые, с перламутровым отливом волосы...

— Наелись, — сказал старичок, — отдыхают. Мы вернулись внутрь.

Первая партия выстиранных платков была уже готова и Юнис ждал новых указаний.

Старичок-прачечник показал нам, как их следует пропускать через отжимные вальцы, удаляющие лишнюю воду. Платки выходили практически сухими! Но и это еще не все: другие вальцы, разогреваемые от трения — как так происходило, я и не понял, — высушивали и выглаживали платки окончательно и Юнису (он добровольно вызвался встать на это довольно горячее место) оставалось аккуратно их складывать.

Серую окраску платки теряли на самом последнем этапе, когда проползали через сушильно-гладильные вальцы и от них отходила последняя влага. Тут было на что полюбоваться: платки оказались разноцветными, пестрыми, с рисунками, в том числе и тематическими, изображающими картины былых сражений, с портретами полководцев и прочими атрибутами культуры и быта.

Но карт среди них пока не попадалось.

Время шло, груда грязных платков таяла, чистых — росла, а карт все не было и не было.

Юниc уже начал подозрительно поглядывать на старичка-прачечничка, но тот продолжал хранить невозмутимый вид. Наконец Юнис не выдержал:

— Да что же это такое! — воскликнул он, бросая один из оставшихся платков, так и не пропустив его сквозь гладильно-сушильный агрегат. — Нет тут никаких карт!

- Позвольте, юноша, — старичок вежливо подобрал брошенный Юнисом платок и ловко опустил его в вальцы. И — о чудо! — невзрачный серый платок, пройдя сквозь них, превратился в настоящую топографическую карту масштаба 1:10000!

Мы, оставив все дела — да мы их, собственно, уже закончили, — бросились рассматривать карту.

Я с опаской посмотрел на расстилавшийся на платке ландшафт: не покажет ли мне фигу и он? Но на этот раз фиги не было. Карта напоминала... лабиринт. Лабиринты ведь разные бывают, не все состоят из каменных стен и прямых углов. За множество веков своего существования человечество придумало массу всевозможных лабиринтов. Есть земляные лабиринты, есть травяные, деревянные, костяные... Но самыми сложными бывают порой жизненные лабиринты — в них можно блуждать очень долго, иногда и всю жизнь...

И вот через такой лабиринт нам предстояло провести свой путь, прямой, как полет дракона.

Старичок между тем пропустил через вальцы последние две тряпки и в наших руках очутились еще две точно такие же карты.

И снова точка нашего местоположения оказалась в левом нижнем углу, но весь соседний правый угол занимала застиранная до белизны зона. И никакого красного пунктира на карте не оказалось.

— Перехлорировали? — пробормотал старичок, растягивая карту-платок. — Обесцветилась?

Он расстелил две оставшиеся карты, но и на них простиралось точно такое же белое треугольное пятно.

— Наверное, это место Колдовского леса, — неуверенно сказал старичок. — Там никто не бывал, поэтому о тех местах никому ничего не известно. Оттого и на карте — белое пятно.

— На старинных картах тоже встречались белые пятна, — заметил Юнис, — и по той же причине. Но там обычно рисовали всяческих чудовищ, — поежился он.

— А не тот ли это самый Колдовской лес, который мы уже проходили? развернул плечи сэр Жеральд. — Если это так, то он нам не страшен! Мы прошли через него — и живы!

— Что-то мы все время крутимся возле этого Колдовского леса, — пробормотал я, — не в нем ли и живет дракон? А все остальное — лишь его увертки, попытки заставить нас кружить вокруг да около.

— Вам просто повезло, — сказал старичок, отвечая на высказывание сэра Жеральда, — там действительно встречаются всякие чудовища. Но о драконах никто не слышал, — он повернулся ко мне.

— Так значит, дракон полетел не туда? — спросил я.

— Нет, не туда, — обрадовал нас мельник-мыльник, — он летел вот так, — и он указал путь вдоль кромки заколдованного леса, — а уж куда потом повернул — я и не знаю...

— Хорошо. А что Вы еще можете рассказать о вашей стране?

— Страна наша хорошая, — старичок почему-то оглянулся, — чистые реки, высокие горы, тут обширны поля и обильна земля... Что-то мне его слова напомнили.

— И люди у нас хорошие, — продолжал он, — сеньоры заботятся о своих вилланах, те платят им тем же... И если бы не соседство вот с этим, — он указал на белое пятно на месте Колдовского леса, — была бы полная идиллия.

— Расскажите немного о городах, — попросил Юнис.

О, эта романтика дальних странствий! Если нельзя побывать, то хоть услышать.

— Вот столица, — старичок указал на город в центре страны, — но там нет ничего интересного, кроме бравителя...

— Правителя, — машинально поправил я его, думая, что старичок оговорился.

— Нет, — категорически возразил старичок, — бравителя. Это его официальная должность и неофициальное прозвище. Дело в том, что в молодости он хотел стать актером: ему хотелось, чтобы им восторгались, чтобы ему рукоплескали, кричали «браво!», «бис!», и что там еще кричат актерам? Но у него как-то не сложилась жизнь, он ударился в политику и неожиданно для себя стал в нашей стране у власти. Он в тот же день ввел должность бравителя и назначил им себя. Специальным указом обязал народ приветствовать себя криками «браво!», поэтому его стали называть бравителем и неофициально...

— А правительство у вас есть? — заинтересовался я.

- Бравительство, — поправил меня старичок. — Он набрал себе точно таких же людиш... людей — неудавшихся актеров.

- И им тоже должны кричать «браво!»? — изумился я.

- Да, но меньше, чем бравителю. Но им и того хватает, ведь они никогда в жизни не слышали «браво!», а очень хотели услышать... Зато теперь слушают каждый день, согласно указу.

- А они хоть что-то сделали для страны? — спросил я. — Заслужили ли такие почести?

— Да! Конечно! Они сделали главное: превратили всю страну в театр марионеток, так что теперь им кричат «браво!» по праву. Сообразуясь именно с той профессией, которой хотели заниматься всю жизнь. Они дождались своего счастья!

— Понятно... — протянул я.

— А достопримечательности какие-нибудь в вашей стране есть? — продолжал допытываться Юнис. — Древние гробницы, например, старинные скульптуры, памятники природы — гейзеры, водопады?

— Сколько угодно! — воскликнул старичок. — Они отмечены на карте специальными значками.

— А в легенде карты значки расшифрованы? — солидно уточнил Юнис. Теперь-то он знал, что такое легенда карты!

— Да зачем тебе это нужно? — прервал его сэр Жеральд, — наше дело — найти и убить дракона, а там видно будет.

— Для общего развития, — огрызнулся Юнис, — когда еще здесь побываешь.

— Возьмешь тур — и приедешь, — успокоил я его.

— На коне быстрее, — отмахнулся Юнис, — где я того тура искать буду?

Я не стал ему объяснять разницу между туром, конем и ослом, а принялся прощаться со старичком-прачечником:

— Большое спасибо за карты и за сведения о драконе. Я думаю, Вы скоро услышите о нас.

Сэр Жеральд согласно заулыбался и закивал.

— Вам спасибо, — хитро сощурился дед, — без вас я бы никогда со стиркой не управился.

— Это точно, — подтвердил Юнис.

Отъезжая от мельницы-прачечной, мы встретили спешащих нам навстречу — на подводах, конных и пеших — радостно улыбающихся людей.

— За платками едут, — догадался Юнис и удивился: — И как только узнали?

Я обернулся. Подъезжающие окружали старика-прачечника, обнимали его — только что не качали, не подбрасывали в воздух, — разбирали свои платки, взмахивали ими в воздухе, образуя пеструю радужную метель. Потом грянула песня и собравшиеся пустились в пляс.

— А нам — ничего! — пробормотал Юнис, сжав кулаки. Сэр Жеральд усмехнулся:

— А как бы ты хотел? Это не тот подвиг, за который чествуют рыцарей. «Да, — подумал я, — Геракл вон тоже: вычистил Авгиевы конюшни — и что? Эти скоты опять все загадили... Но Гераклу хоть легенда досталась. А кто их позже чистил — никто и не знает. Разве что Авгий ликвидировал потом свои конюшни, пустив всех животных на мясо — чтобы отпраздновать грандиозный подвиг Геракла... но это вряд ли. Недаром история об этом умалчивает».

КРОВАВАЯ СХВАТКА

Речка, вдоль которой мы ехали, постепенно сходила на нет: сначала пруд — довольно протяженный — сжал свои берега, превратившись в обычную малую речушку, затем и она истончилась в мелкий ручеек, а затем исчез и он, и лишь более зеленая и высокая трава указывала место, где бил родник и откуда все начиналось.

— Сверимся с картой? — предложил я, но сэр Жеральд махнул рукой:

— Все вдоль леса и вдоль леса. Я помню.

— Капель крови не видно, — указал я. — Как мог дракон здесь пролететь?

— Верно, — сэр Жеральд задумался, потом предположил: — А может, зажило?

— Как на собаке? — подхватил я.

— Как на драконе, — улыбнулся сэр Жеральд.

— Два дня не заживало, а тут зажило? — усомнился Юнис.

— Зализал на лету! — захохотал сэр Жеральд.

— Или кровь вся вышла, — усмехнулся я.

— Может, перевязал кто, — вмешался Юнис.

— Дед? — продолжал упорствовать я. — Платком?

— А что нам остается? — пожал плечами сэр Жеральд. — Ехать и спрашивать, спрашивать и ехать. Может, ее смыло дождями.

- Тоже верно, — согласился я и подумал, что надо было клубок у колдуньи попросить, или яблоко, которые бы дорогу указывали, а мы, понадеясь на следы крови, и позабыли о таких эффективных сказочных средствах. А колденья то ли тоже забыла, то ли пожадничала. Хотя она могла и не иметь клубка - если не занимается вязанием. Но уж зато яблок у нее много... Откуда она их берет? — лес кругом. Дички, наверное.

Интересно другое: если бы она дала нам яблоко, и в нем оказался такой же червяк, которого она вытряхнула — как бы это повлияло на указание направления? Правильный бы путь нам яблоко показывало или нет? Забирало бы, наверное, в сторону, от дисбаланса. Яблоко со смещенным центром тяжести...

Мне подумалось, что на самом деле яблоко никакого пути не указывает: все делает червяк, а яблоко служит ему лишь пристанищем да пищей. Своего рода скафандр или вездеход. Есть яблоко — будут и путешествия.

Нет, это же надо было так нелепо упустить возможность в два счета добить дракона: яблочко или клубочек указали бы нам дорогу, мы бы пришли в самое логово напрямую, отрубили бы дракону голову и освободили принцессу. А с другой стороны, почему нелепо? Мы получили массу полезных вещей, которые хорошо помогут в здешней жизни. Но и клубочек бы тоже не помешал. Правда, его могло бы смыть дождем, он мог бы сгореть в огненном море... Да моль бы поникала, в конце концов! Так что хватит жалеть о неслучившемся, надо делать так, чтобы потом не жалеть. Либо вообще не жалеть о сделанном, о случившемся, о происшедшем.

Все так, но есть еще и несделанное... А его — надо делать!

— Может, привал сделаем? — мои мысли и спор с самим собой перебил голос Юниса. — Уже и есть хочется. Вон полянка подходящая, так и манит.

Полянка, действительно, выглядела весьма привлекательно и маняще. Толстые стволы дубов, окружавших ее, — видимо, тоже содранных Викой из Кирандии — создавали прочное впечатление надежности, устойчивости и комфорта.

Мы решили устроить «большой» привал — после напряженной трудовой смены в прачечной мы его заслужили. И хотя кони наши не работали, а пощипывали траву во дворе мельницы-прачечной, мы и им устроили отдых: сняли переметные сумы, расседлали и пустили пастись на край поляны.

От костра решили отказаться: разогрелись во время работы. Да и не хотелось добавлять в теплый и без того воздух еще и жар костра.

После сытной трапезы сэр Жеральд лег на спину и раскинул руки. Мы последовали его примеру.

— Скучно, — сказал сэр Жеральд, закидывая руки за голову, — хоть бы подраться с кем! Давненько я мечом не махал, так поди и отвыкнуть можно

— Сплюнь — сглазишь, — возразил я ему, — успеем...

Мы замолчали. Говорить не хотелось — хотелось лежать и смотреть в небо на медленно проплывающие облака, чем я и занялся.

Все они были похожи на белых драконов и лишь одно — на принцессу. Или это я уже уснул?

Разбудило меня дикое ржание лошадей.

«Волки? — мелькнула в голове нелепая мысль, но ее тут же перебила другая: — Волки, днем?»

Но это были не волки — скорее, наоборот...

Из-за деревьев, густо окружавших нашу полянку, послышался громкий треск сучьев, затем неявное движение и... огромные куски мяса, размахивая трясущимися лоскутами и брызгая кровью, набросились на нас. Штук восемь их было или семь...

— Сэр Леон! — услышал я испуганный возглас Юниса. Жеральд машинально подхватил с земли арбалет и, безуспешно разрядив его в одного из наступающих — стрела воткнулась в центр туши (на месте сердца у человека — успел я заметить) и осталась торчать там без малейшего результата, — схватил меч обеими руками и принялся орудовать направо и налево, обстригая большие лохмотья с противников.

Я схватил копье, воткнутое в землю возле меня — с помощью которого я и вскочил, опираясь, — и с силой метнул в пробегающий у дерева по направлению к сэру Жеральду кусок мяса. Мой удар намертво пригвоздил его к стволу и он задергался в безуспешных попытках освободиться.

Рыцарское копье — это не охотничья пика, которую трудно выдернуть, но зато она может пройти насквозь, навылет. С рыцарского копья так просто не соскочишь: посредине древка оно имеет солидное расширение, служащее упором для руки при ударе на скаку, и защитой от встречного удара. Поэтому пригвожденный мною кусок мяса никак не смог бы соскользнуть с копья.

Затем мне пришлось вспоминать уроки в школе фехтования, детские баталии с деревянными мечами, сражения с лопухами и колючками на лугу... Кое-что, как оказалось, в меня было заложено и программой: некоторые выпады и удары я исполнял автоматически, нисколько не задумываясь, но на удивление удачно.

Трудность боя состояла в том, что колющие удары, на которые так щедры занятия со шпагой, здесь не годились. Да и врубаться с размаху в кровоточащую тушу было бесполезно. Самая эффективная тактика — вращать мечом, как пропеллером, наподобие ножа мясорубки или кухонного комбайна и столь же быстро перемалывать мясо, однако долго выдерживать такое напряжение было невозможно: руки сильно уставали, несмотря на то, что я их часто менял Вот когда я позавидовал индийской двенадцатирукой богине смерти Кали! Уж ей-то усталость в подобной схватке не грозила бы! Наверное, с этой целью она и отрастила себе двенадцать рук.

Так что наиболее реальным и не менее успешным было применение другой тактики: обстригать небольшие кусочки с краев, постепенно вгрызаясь в основной массив, уничтожая его постепенно. Кусочки падали на землю и, слава Богу, двигательной активности не проявляли.

Прошла первая горячка боя, я освоился, огляделся и увидел, что Юнис вполне пришел в себя от испуга и теперь успешно обороняется сразу от двух чудовищ, нанося им удары попеременно. И все равно ему приходилось туго: его теснили в чащу леса, где могли скрываться более мелкие и потому более трусливые, но от этого не менее кровожадные аналогичные создания.

Сэр Жеральд тоже заметил тяжелое положение Юниса и, отпрыгнув в сторону, двумя мощными ударами разрубил начетверо ближайший к нему кусок мяса и отхватив солидный ломоть у второго, бросился к Юнису на выручку. Но остановился в недоумении: как истинный рыцарь, он не мог нападать на противника сзади, но... где у куска мяса перед, а где зад? Разумеется, опытный мясник по любому куску филе запросто определит, из какой части туши тот вырезан, и где у животного находилась голова, а где — ноги. Но сэр Жеральд мясником не был и потому заколебался. Однако кусок мяса сам помог ему, двинувшись навстречу, не разворачиваясь, чем и определил, что мясу безразлично, в какую сторону двигаться и с кем сражаться. Сэр Жеральд тотчас же просветлел лицом: если враг наступает, то он наступает только передом — а как же иначе?

Мне тоже пришлось нелегко: с самого начала досталось три куска, и если бы такая ситуация сложилась на пиру при раздаче жаркого, то три куска в тарелке можно было бы только приветствовать. Но здесь положение складывалось совершенно обратное.

Огромные, размером с хорошего симментальского быка, сочащиеся кровью, со свисающими в разных местах толстыми ломтями мяса, будто уродливыми щупальцами осьминога. Они внушали отвращение, но одновременно заставляли задумываться о том, как прекрасно они смотрелись бы на сковороде. Подобающих размеров, разумеется.

Быстренько отрубив тянущиеся ко мне ломти мяса — аналоги рук, я так понимаю, — я принялся за основной массив, напоминая себе поваренка, крутящегося по кухне белкой, чтобы непременно угодить шеф-повару.

Будучи все же не очень большим специалистом ни в фехтовании, ни в рубке мяса — думаю, на моем месте профессиональный мясник или фехтовальщик-саблист управились бы гораздо лучше и быстрее, — я просто-напросто стремился по возможности быстро отрубать все, что тянулось ко мне дабы избежать холодного прикосновения кровоточащей плоти... Хотя с чего я взял, что оно обязательно должно быть холодным? — вон как они шустро двигаются, могли разогреться и от внутреннего трения. Да и вообще: мясо могло быть парным! Но от этого прикосновения казались еще неприятнее.

Хорошо хоть меч у меня был острее бритвы, да и кинжал, который я держал в левой руке, не хуже. Поэтому любое прикосновение металла к мясу заканчивалось не в пользу последнего.

Да и, по хладнокровному рассуждению, которое вернулось ко мне по истечении нескольких минут схватки, что они могли нам сделать? Искусать не искусают, рогов — или рог? — тоже нет, копытов... или копыт? — Тьфу! — Копыта отсутствуют. Ну разве что задушить в теплых мокрых объятиях.

Я сражался и думал: почему бы не постараться разогреть их до такой степени, каковая позволила бы им самозажариться? Такая масса неминуемо должна разогреваться при движении. Но добиться этого, наверное, все же невозможно.

Захваченный пылом боя — мои куски становились все меньше и меньше, — увлеченный этим процессом, я перестал поглядывать на сражающихся товарищей и вновь обратил на них внимание только когда смог смотреть поверх сильно уменьшившихся, обструганных мной нападающих кусков мяса.

Юнис, которому сэр Жеральд помог собраться с силами, доканчивал последнего противника, превращая его в гуляш, а сэр Жеральд, вернувшись к своим, одного из которых он опрометчиво разрубил на четыре, теперь гоняйся за ними по очереди по поляне, измельчая до состояния фарша.

Вскоре все было кончено. Отдуваясь и вытирая со лба пот пополам с мясным соком, мы собрались вместе.

— Что теперь с ними делать? — спросил сэр Жеральд, указывая на расстилающуюся на поляне панораму мясной лавки, — может быть, съедим? Прекрасное мясо!

— Тьфу! — Юнису досталось больше всех: один кусок, видимо, все же приложился к нему, изрядно перепачкав с головы до ног. — Это похоже на каннибальство! Есть своих противников...

- Да ну, — возразил сэр Жеральд, поддевая мечом с земли кусок попригляднее, — обыкновенная телятина.

- Нет, что-то не хочется, — отказался и я.

- Ну как хотите, — пожал плечами сэр Жеральд, но разводить костер не стал, тоже отказавшись от мыслей об обеде. — Оставим волкам, пусть устроят себе настоящий пир!

- Смотрите, а этот еще живой! — указал Юнис на пригвожденный моим копьем к дереву кусок мяса. Он ворочался у ствола, безуспешно пытаясь отцепиться.

Убивать больше не хотелось. Я выдернул копье и кусок, совсем по-человечьи зажимая раны лапами-отростками, устремился в лес.

— Зря, — сказал сэр Жеральд, провожая его взглядом, — он может позвать на помощь, а если их будет в два раза больше, нам придется туго...

— Тогда догони его и убей, — устало сказал я.

— Да ладно, — отмахнулся сэр Жеральд, — я придумал нечто иное.

— Что? Пусть он расскажет, что с нами связываться опасно?

— Нет, огонь. Будем их сразу жарить. Я не думаю, что они смогут сражаться зажаренными!

— Жаль, что у нас нет с собой собак, — сказал я, — собаки сожрали бы их еще на подходе.

— Приручим волков? — предложил Юнис.

— Нет, просто постараемся купить собак где-нибудь в городе... Если будем возвращаться этим путем.

— Лучше не надо, — помотал головой Юнис.

— Может, проследим, где у них логово? — предложил сэр Жеральд. — Надо бы обезопасить себя.

— Ну да. И приведет он нас к какому-нибудь мясокомбинату, — усмехнулся я. — Правда, такие куски мяса могут быть вырезаны разве что у китов. Или у бронтозавров. Но это еще менее реально.

Собственно, почему нереально? Тут все может быть реально. Дракон что, реален? Так и бронтозавров можно увидеть.

— А что такое бронтозавры? — спросил Юнис.

— Похожи на драконов, только не летают, и с одной головой, — пояснил я. - Тонн полтораста туша, с одной стороны хвост, с другой — длинная шея. Но раз ты спрашиваешь, значит, не видел.

- Почему не видел? Видел, — возразил Юнис, — у моего дядюшки в поместье таких разводят.

- Вот как? — удивился я. — А чего ж ты тогда спрашиваешь?

— Только зовут их не бронтозавры, а длинношеи, — продолжал Юнис, -в озере пасутся. Котлеты из них хорошие, — вздохнул он.

— Так, может, попробуем? — кивнул я на куски мяса.

— А вдруг не из них? — усомнился Юнис. — Лучше не надо.

— Давайте поищем воду, — предложил сэр Жеральд, — надо бы обмыться.

Предложение было дельным, и, главное, своевременным. Мы развернули карты — не возвращаться же назад, на прачечную — и в полумиле от нас по ходу движения обнаружили небольшой пруд.

Ехать в мокрой от крови, а потом высыхающей и становящейся колом одежде было очень неприятно. Утешало одно: ехать предстояло недолго.

Сразу же за рощицей мы увидели небольшой, но живописный пруд: голубая вода в обрамлении зеленой травы, да еще и украшенная ожерельями желтых кувшинок.

А возле пруда, на взгорке, мы заметили двух совершенно обезвоженных коров — скелеты, обтянутые кожей — и убегающий от них кусок мяса; быть может, тот самый, которого мы отпустили. Выходит, они не так уж и безобидны.

Я живо представил себе наши мумии, лежащие рядком на лужайке... Бр-р-р!

— И ты их пожалел? — сэр Жеральд испепелил меня взглядом и поскакал вслед за куском мяса.

Мы с Юнисом переглянулись и устремились за ним. Отдохнувшие лошади несли быстро, и мы догнали его в два счета.

Сэр Жеральд успел пригвоздить кусок мяса копьем к земле и теперь, соскочив с коня, кромсал его на части. Мы спешились и в три меча быстренько превратили кусок мяса в пюре.

— После этого я не мог оставить его в живых, — сурово сказал сэр Жеральд, выдергивая из земли копье и пряча меч в ножны.

— Ты прав, — согласился Юнис, а я просто положил ему руку на плечо:

— Извини, я забыл, что если на тебя кто-то напал, то это неспроста. Тем более если нападает не человек... Да, они хотели нас съесть. Но теперь, я надеюсь, они знают, что сделать это будет нелегко.

НОВОЕ СРАЖЕНИЕ

Мы подъехали к пруду.

— Купаться! — объявил я.

— А если они вернутся? — предположил Юнис. — Может, будем дежурить по очереди?

- Они нас боятся, — успокоил я его, — вспомни, как убегал тот последний кусок...

И тут же мне в голову пришла дикая мысль. Я вспомнил, как мамы обычно говорят детям: «Вот не доешь этот кусочек — будет он потом за тобой гоняться!». Так, может быть, это как раз и есть те самые кусочки, которые кто-то из нас когда-то не доел в детстве? Они с тех пор выросли, разжирели - в безуспешных попытках догнать маленьких мальчиков, — а потом решили сами съесть своего бывшего едока. Но за собой я ничего подобного не помнил. Так значит, виновники — Юнис или сэр Жеральд?

Я им так и рассказал. Но они только посмеялись над моим предположением Юнис пробормотал, что недоедал только манную кашу, так как терпеть ее не мог — тут мы немного посмеялись и представили, как бы за ним гонялось разросшееся озеро манной каши... Смеялись мы не потому, что так уж смешно было, а потому что требовалась разрядка после схватки. Сэр Жеральд заметил, что за собой он вообще ничего подобного не помнит: в детстве он доедал абсолютно все, да еще и просил добавки.

— Что же касается более зрелого возраста, — сказал он, — то недоесть кусок мяса можно только на пиру, но там обычно все недоеденное подбирают слуги и собаки, так что о том и думать нечего.

— Ну, значит, это не наши куски, — резюмировал я, — и нам их опасаться не стоит.

Несмотря на это, сэр Жеральд и Юнис все же обнажили мечи и в воду вошли вместе с ними. А я обнажил себя, а меч оставил в ножнах, хотя и положил его у самой воды — на всякий случай. Но мне казалось, что повтор случившейся схватки невозможен: сколько можно крутить один и тот же цикл?

Я опасался, что Вика может в этот момент выкинуть какой-нибудь иной фортель, но, очевидно, она довольствовалась малым: созерцанием нас. Впрочем, сэр Жеральд и Юнис все равно прикрывались, входя в воду — по средневековой рыцарской привычке. Так что я не могу даже сказать, были ли они прорисованы с такой же тщательностью, как и я...

Пока наши постиранные камзолы сохли на воткнутых в землю копьях, я позагорал, а сэр Жеральд и Юнис облачились в запасное нижнее белье с кружевами и шитьем. Глядя на них, я подумал, что мода циклично возвращается: в двадцать первом веке она почти такая же, как и в семнадцатом, то есть мужская одежда приближается по фасону к женской. Собственно, такие экспансии предпринимались неоднократно, и с обеих сторон: взять хотя бы женские брюки. Может быть, не так уж не правы были классики марксизма-ленинизма, когда говорили о стирании граней между городом и деревней, умственным и физическим трудом, между мужчиной и женщиной... э-э-э, нет, это уже Стругацкие устами профессора Выбегаллы, да и то в шутку Другое дело, кому и для чего это нужно? Кому нужно нивелирование абсолютно разных людей? Вот как в Китае было: восемьсот миллионов — и все в одинаковой одежде. Но, с другой стороны, там же от этого отказались! То есть, следовательно, существует и обратная тенденция: подчеркивание индивидуальности каждого человека. А по-моему, главное — не обращать ни на кого внимания и оставаться самим собой.

Вот поэтому я и загорал голышом, пока сэр Жеральд и Юнис сидели в своих белых одеяниях. Ночью их выпустить — за привидения сошли бы.

Когда мы оделись, сэр Жеральд обозначил новую проблему:

— Где ночевать будем, доблестные рыцари? На свежем воздухе оно, конечно, приятно, однако перспектива новой встречи с мясными кровниками (он решил обозвать их так) меня как-то мало прельщает.

— Ты же недавно жаловался, что рубиться не с кем? — заметил Юнис.

— Я рыцарь, а не мясник! — возразил сэр Жеральд. — И тем более не повар, чтобы готовить бефстроганов.

— Успокойтесь, доблестные сэры. Не хватало еще, чтобы вы схватились друг с другом, — сказал я, изучая карту, — но до города довольно далеко... Успеем ли?

— А вот это? — ткнул пальцем Юнис.

— Похоже, избушка лесника. Едем туда?

— Да, но там им ничего не стоит окружить нас, — произнес Юнис.

— Зато у лесника наверняка есть собаки.

— Я вообще не понимаю, как они могут жить в лесу? — возмущенно произнес Юнис. — Волки, лисы, медведи... да они же на мясо броситься должны.

— И барсуки, — солидно добавил сэр Жеральд. — У меня на гербе — барсук!

— А у меня... — начал было Юнис.

— Оставим пока геральдику в покое, — прервал я обоих рыцарей. — Как насчет вот этого? — и я указал на квадратик чуть в стороне от нашего пути.

— Монастырь? — поморщился сэр Жеральд. — Что-то я не люблю монахов.

— Да что тебе в них? Переночуем — и уедем. Зато стены крепкие и высокие.

— Ты думаешь, я боюсь? — побагровел сэр Жеральд.

— Нет, конечно, я же видел тебя в бою. Просто к слову пришлось.

- А может, доскачем до города? — предложил Юнис.

Я задумался. Проверить и мне разве что? Не всё же нас...

- Знаешь, можем попробовать. Поскакали?

- По коням! — закричал Юнис.

У нас был только один шанс добраться до города: если этого захочет Вика и не выключит компьютер.

И она его не выключила! Уж и не знаю, осталась ли она после работы, или же весь этот длиннейший и сумасшедший день уместился в пару часов мы же действовали не в масштабе реального времени, — но после двухчасовой бешеной скачки, соревнуясь с медленно багровеющим и никак не могущим побагроветь окончательно солнцем, мы въехали в город.

Не помню точно, где и как мы ночевали, ужинали или сразу завалились спать без сил; спрашивали ли кого-нибудь о пролетающем драконе или же нам опять без расспросов рассказали все, что мы хотели узнать — все это нисколько не осело в памяти, словно и не было. Да и не было, конечно: выключила Вика компьютер — вот тебе и бесследно исчезнувшие воспоминания, вот и причина беспамятства.

Или же не помнили мы ничего по другой причине: прискакали на постоялый двор, выпили на радостях больше, чем следует, отметив и удачную победу над кусками мяса, и своевременное прибытие на постоялый двор — а может, попутно еще и какой-никакой рекорд скорости установили, — ну, а мясного в качестве закуски не взяли, по крайней мере мы с Юнисом: после такой схватки смотреть на него не хотелось, — вот память нам и отшибло.

Впрочем, кое-что все же вспомнилось, но по частям и значительно позже, когда мы покинули постоялый двор и отъехали от города. О драконе, оказывается, мы спрашивали, и нам рассказали, куда и как он полетел, причем очень подробно. Почему мы и выехали рано-рано утром в приподнятом боевом настроении. Цель наша казалась близка: дракон — по слухам — находился в ближайшем отмеченном на карте замке. Во всяком случае, очевидец (!) клялся и божился, что сам видел дракона, планирующего внутрь замка.

— Его встречали фанфарами! — уверял он.

Фанфары нас добили. Нам стало казаться, что они вот-вот загремят и в нашу честь. И мы ринулись в погоню!

Мы торопились, но не настолько, чтобы не беречь коней, которые весьма полезны в битве с драконами. А вот окрестных пейзажей, становящихся с каждым нашим шагом все мрачнее и мрачнее, мы практически не замечали — до тех именно пор, пока они не стали совсем уже мрачными и зловещими. Исчезала яркая зелень лесов и лугов, сменяясь какой-то пепельной серостью.

«Может, что-то случилось с монитором? — подумал я. — Выгорел люминофор? Или недостаток системных ресурсов вынуждает Вику переходить на черно-белый режим».

Показался замок. Выглядел он особенно мрачно и зловеще: окрашенные в черный цвет зубчатые башни нависали надо рвом, заполненным мутной водой; зловещие синие огни пробегали в узких бойницах... Все окружающее пространство было затянуто невыразимой тоской и печалью.

Подъемный мост был поднят, ров заполнен водой до краев и из него время от времени высовывались зубастые пасти крокодилов, щелкающие в воздухе и высекающие фиолетовые искры.

— Вот это да! — пробормотал Юнис. — Как же мы проникнем внутрь? Я-то думал, что дракон выйдет в поле...

— Он же трус! — заревел сэр Жеральд. — Жалкий трус!

Но башни замка хранили молчание. Если здесь и были принцесса с драконом, они никак не отзывались.

Впрочем, нет! Услышав рык сэра Жеральда, в окне самой высокой башни показалась белая фигурка и замахала руками:

— Ура! Храбрые рыцари приехали меня выручать!

— Принцесса! — воскликнул Юнис и уже развернул коня в готовности направить его в ров.

Я едва успел схватить его за камзол, удержав от необдуманных действий:

— Погоди, не спеши. Она ждала больше, подождет еще чуток. Где дракон?

— Он спрятался! — рванулся Юнис. — Он боится!

— Но мы-то не должны терять голову из-за этого. Как ты собираешься попасть в замок?

— У тебя же есть волшебные вещи! — вспомнил Юнис, остывая.

— Верно, — поддержал его сэр Жеральд, — так примени же их! «Так, — подумалось мне, — пришла пора расставаться с нашими богатствами. А я так рассчитывал на них в «свободной жизни»!»

Но свободную жизнь еще надо было заслужить, отвоевать в тяжкой схватке. И для победы требовалось использовать все имеющиеся силы и средства.

Делать было нечего. Что же применить в первую очередь? Лягушек? Крокодилы разорвут их в два счета, и еще спасибо скажут за диетическое питание. Силовую трубу? Да нет, при такой малой ширине рва нет смысла полкилометра идти по трубе. А вот пожарная лестница-чудесница...

Я достал из переметной сумы раздвижную лестницу, бросил ее на землю - как положено по инструкции, и она тут же выросла до стандартных размеров.

Но вот крутить колесо, чтобы ее раздвинуть, пришлось вручную.

Крокодилы жадно щелкали зубами, но ничего не могли сделать с раздвигающейся над их головами лестницей.

Единственное, чего я боялся, так это если защитники замка — или сам дракон — сбросят конец лестницы со стены. Однако конструкция пожарной лестницы допускает вращение вокруг точки опоры и гибелью нам грозить такие повороты не могли, разве что кто-то случайно сорвется, не удержавшись. А просто оттолкнуть ее было нельзя. Некуда — стопора мешали. Самопроизвольно пожарные лестницы не складываются.

Правда, могли вылить кипящую смолу... Вот это действительно неприятно... Может, все же воспользоваться силовой трубой? А если смолу выльют в трубу? Бр-р!

Поэтому я решил использовать лестницу — ничего более подходящего у нас не имелось.

Первым полез сэр Жеральд — он так и рвался в бой. Юнис, правда, бормотал что-то, но я убедил его, что основные сражения еще впереди и что мне нужен будет помощник, чтобы развернуть лестницу снова на стену — если ее все же столкнут. Сэр Жеральд, правда, для таких целей подходил больше, но я надеялся на использование рычага, а не только на силу свою и Юниса.

Сэр Жеральд, зажав меч в зубах, пополз по лестнице. Арбалет он повесил на шею.

Мы с Юнисом напряженно следили, не покажутся ли из-за гребня стены ее защитники, но те, очевидно, так хорошо спрятались, что ни одного не было видно. Не напугал же их сэр Жеральд своим рыком, в самом-то деле?

Вот он добрался до стены, перескочил на нее, взял меч в руки, повел головой вправо-влево и недоуменно пожал плечами.

— Тут никого нет! — услышали мы его изменившийся голос.

— Странно, — пробормотал я, а Юнис, недолго думая, полез по лестнице. Вскоре и Юнис перебрался на стену замка и махнул мне рукой, чтобы я присоединялся к ним.

«Нет ли здесь ловушки?» — привычно подумал я, и, пожав плечами, отгоняя ненужные мысли, принялся перебирать ступеньки руками и ногами.

Однако мысли просто так отцепляться не хотели, и, пока я лез, продолжали морочить мне голову: что вдруг сейчас лестница сложится или уменьшится и я шлепнусь в приветственно раскрытые пасти крокодилов; что среди крокодилов притаилась парочка летающих, что замки обычно сторожат грифоны, а они летать умеют... и тому подобные глупости.

Но все обошлось, и скоро я тоже стоял рядом с Юнисом и сэром Жеральдом, сжимая в руках меч.

— Нам надо пройти вон там, — указал сэр Жеральд вправо по стене замка, — там мы спустимся со стены, пройдем во внутренний двор, заберемся на башню и освободим принцессу.

— А дракон? — спросил Юнис.

— А он, наверное, за другой принцессой полетел, — предположил я, — наша слишком капризная попалась. Сейчас его нет дома.

— Но ведь он может вернуться! — не унимался Юнис.

— Вот тогда и поговорим, — сказал сэр Жеральд и повел нас к лестнице, ведущей со стены во двор замка.

Внизу мрак сгустился еще сильнее. Стало темно — ну, не как глубокой ночью, но как глубоким вечером. Кое-что, правда, можно было различить, на ощупь двигаться пока не приходилось — что ж, спасибо и на том.

Но в башню нам попасть так и не удалось: внезапно с разных сторон раздался противный пронзительный визг — как боевой клич — и на нас отовсюду бросились крысы!

Огромные, в половину человеческого роста, да в придачу вооруженные: каждая держала в передней лапе шпагу или кинжал. Некоторые были вооружены деревянными дубинками.

Мы мигом образовали круговую оборону: стали спиной к спине. Засверкали мечи.

Крысы гибли десятками: они мешали друг другу, не давая даже как следует размахнуться; они бестолково толкались вокруг нас, махая своими шпажонками и кинжальчиками. А наши мечи не знали промаха. Честное слово, жалко было убивать их: у меня сохранилось теплое воспоминание о белой крысе, которая жила у меня в детстве. Правда, та была добрая и ласковая, а эти — серые и злобные.

И какие-то очень уж худосочные: дракон совсем не заботился о своих слугах, не кормил их, целыми днями пропадая в обществе различных принцесс.

Для нас существовала единственная опасность — что мы захлебнемся в потоке нападающих. Но и она миновала: мертвые крысы не валялись грудами вокркг нас, как следовало бы ожидать, их утаскивали за хвосты свои же собратья — может быть, для того, чтобы сожрать. Во всяком случае, такая крысиная тактика нас вполне устраивала и мы просто защищались, медленно прорубаясь к башне. Мы расчищали себе проход, работая словно дворники зимой — споро и хладнокровно.

Вдруг — так же неожиданно, как напали — крысы прекратили сражение, побросали все, что держали в лапах, и разбежались. Наверное, посчитали, что мы ухлопали достаточно их собратьев, чтобы остальным хватило на пару дней сытого существования.

- Каково? — спросил Юнис, указывая на разбегающихся крыс.

- Слабовато, — поморщился сэр Жеральд, — я и размяться как следует не успел.

- Сейчас разомнешься! — послышался сверху дикий рык и во дворике потемнело еще сильнее, хотя, кажется, темнее и быть не могло: расправив огромные крылья, на нас спускался дракон. Затем снова посветлело: дракон начал изрыгать пламя всеми тремя пастями.

— Канделябр летающий! — выразился сэр Жеральд, поднимая меч. — Стоял у меня когда-то в детстве на ночном столике такой фарфоровый. И я его разбил. И тебя разобью! — зарычал он не хуже дракона, бросаясь на него.

Деваться было некуда, и мы с Юнисом присоединились к сражению. Нельзя сказать, что наше положение было удачным: без копий и без коней нам приходилось туговато, у дракона имелось преимущество — рост.

Теперь я понял, почему Георгий Победоносец изображен с копьем и на коне: это необходимое условие для одержания победы над драконом. А мы скакали по дворику сами, уворачиваясь от изрыгаемых им языков пламени.

Впрочем, и дракону было неудобно сражаться: дворик оказался слишком узким, и он то и дело задевал крыльями за стены и башни. Вот что значит не строить под заказ, а пользоваться чужим жилищем! А вел бы себя достойно, не воровал бы принцесс, не отбирал чужие замки — и жил бы себе в своем собственном, удобном, комфортном...

Юнису удалось поднырнуть под крыло и теперь он остервенело пытался отрубить его. Я бы на его месте так опрометчиво не поступал: отрубит он крыло, дракону станет легче перемещаться по дворику! Сейчас бы, наоборот, плеснуть ему в пасть... или сбрызнуть его сверху каким-нибудь эликсиром, средством для ращения волос... то бишь крыльев, и еще пару крыльев ему отрастить, тогда бы он точно завяз во дворе и мы бы с ним легко справились!

К счастью, Юнис не стал отрывать крыло до конца, а только подрезал сухожилия и теперь оно волочилось за драконом, мешая маневрировать. Да и сэр Жеральд повредил огневыделяющую железу нападающей на него головы, благодаря чему в дворике хоть и стало немного темнее, однако дракон лишился одной трети своей огневой мощи. И мне повезло: воспользовавшись тем, что дракон повернул левую голову, чтобы помочь своей правой — когда я провел обманное движение, будто отскакиваю назад, — я прыгнул вперед, взмахнул мечом и со всего размаха рубанул по натянутой коже. Голова слетела напрочь, а меня окатило фонтаном холодной крови из дергающегося обрубка шеи.

Тело дракона свело судорогой боли и тут уже мои друзья-рыцари не подкачали и поотрубали оставшиеся головы.

Сразу же стало светло — будто тень дракона застилала солнце, а теперь она исчезла.

И первое, что бросилось нам в глаза, была кровь дракона, целые лужи которой покрывали все пространство двора. Да и мы перепачкались ею изрядно.

Кровь была черная!

— Выходит, мы не того дракона убили? — спросил я. — И освободили не ту принцессу? Кто же теперь на ней женится? Ты, Юнис?

— Я люблю нашу принцессу, — ответил Юнис, опустив глаза.

— Значит, ты, сэр Жеральд?

— Я женат, — коротко ответил тот, раскрывая медальон, висящий на шее, и показывая портрет милой дамы.

— Ну, а я пока не собираюсь жениться, — отрезал я, чтобы предупредить всякие попытки уговаривать меня. — И вообще: я должен освободить... нашу принцессу, которую при мне украл дракон. Да сколько же их тут? — последний возглас относился не к еще одному прилетевшему дракону, а был просто произнесен в сердцах.

— А полцарства? — все же попытался уколоть меня сэр Жеральд.

— Да ну их... —- отмахнулся я и, подумав, сказал: — А откуда ты знаешь, что за эту тоже дадут полцарства?

— Должны, — пожал плечами сэр Жеральд, — а как же иначе? Таковы правила, такая такса.

— Ладно, давайте сначала освободим принцессу, — распорядился я. — А вдруг это все-таки наша? Мало ли: состав крови поменялся у дракона, гемодиализ давно не делал, грязи много накопилось.

— Пошли! — сэр Жеральд стукнул кулаком в стену и кулак неожиданно провалился внутрь. Сэр Жеральд покачнулся и чуть сам не влетел следом. — Что та чертовщина!

Стены, такие плотные и твердые — ну каким еще должен быть камень? — внезапно заколебались, будто по ним прошли волны, и начали медленно исчезать таять, постепенно бледнея. Все растворялось в воздухе, как будто он внезапно приобрел свойства крепкой кислоты — и труп дракона, и лужи крови, и стены замка, и строения внутри, и высокая главная башня, из окна которой продолжала умоляюще протягивать руки так и не освобожденная нами принцесса...

Исчезло все — в том числе и ров с крокодилами — и мы очутились посреди ровного гладкого поля, а неподалеку от нас нелепо уставилась в солнце выдвинутая пожарная лестница и мирно паслись наши кони.

— Вот наваждение! — пробормотал сэр Жеральд. — Морок.

Словно в ответ на его слова послышался издевательский хохот, похожий на смех Фантомаса.

— Кто это? — закричал сэр Жеральд, стискивая меч и поднимая его над головой. — Выйди, покажись — и сразимся!

Лишь тишина стала ему ответом — владелец хохота не удостоил нас ни своим появлением, ни повторным смехом.

— Трус! — завопил сэр Жеральд. И вновь никакой реакции.

— Этого следовало ожидать, — пробубнил я себе под нос, — а то что-то слишком рьяно мы взялись за дело. Вика так быстро с игрушками не расстается...

— О чем ты, Серж-Леон? — удивился сэр Жеральд, вкладывая меч в ножны.

— Да так... вспомнилось кое-что. Ты прав: нас околдовали, это ясно, как окружающий нас день.

— Но мы же сражались всерьез, это были не игрушки!

— Кому не игрушки, а кому... Ладно, об этом подумаем позже, а теперь я хотел бы убрать лестницу: согласись, она нам может понадобиться еще не раз.

Легко сказать «убрать», а как? Мы обошли ее пару раз, сложили, покрутив рукоятку, но она осталась такой же большой и громоздкой. В таком виде в переметную суму она не влезала. Нет, конечно, если бы у нас имелся слон-тягач, можно было бы впрячь его в нее и везти за собой подобно стенобитному орудию. Но это бы сильно стеснило нас и ограничило наш маневр.

Я почесал затылок. В голову ничего путного не лезло. Два сражения подряд не способствовали мышлению на конкретные темы, разве что философским рассуждениям о смысле жизни, да и то на уровне, что жить — хорошо, а не жить — плохо.

Но должен же быть какой-то выход? Как в сказках: бросил Иван-царевич на землю щеточку — вырос густой лес... А обратное действие? Что-то ничего не припоминается... Ах, да, было что-то вроде «...скатала Марья-царевна золотое царство опять в яблоко...» У Марьи-царевны получилось, а у меня? Мы и так уже скатали, то есть свернули лестницу, а вот как ее уменьшить?

Я ходил вокруг лестницы и думал, думал, думал...

Может, оставить ее здесь? Да нет, жалко. Ради чего? Ведь точно пригодится Неужели же в сказках нет подсказки? Подсказка — это ведь скрытый смысл сказки, сказка между строк, под сказкой...

Как у них там: бросил Иван-царевич... бросил на сыру землю... Стоп! Может, в этом-то все и дело? Атлант — от сырой земли силу берет, Микула Селянинович — тоже; да вообще все от земли и из земли растет. Вот он и бросил, а не поднял. А поднял бы... что тогда, а? Никто ведь никогда не пробовал. Попробуем поднять — может, она и уменьшится?

— Давай поднимем? — предложил я, указывая на лестницу.

— Зачем? — удивился сэр Жеральд.

— Сдается мне, что так она должна уменьшиться. Сэр Жеральд хмыкнул, но ничего не сказал.

Мы обступили лестницу и попытались поднять. Ничего не получалось. «Может, корни успела пустить? — подумал я. — Придется подкапывать...»

— Тяжеловато, — пропыхтел сэр Жеральд. — А ну, еще разок! Раз-два, взяли!

Мы уперлись разом -— всегда нужно действовать согласованно. Лестница дрогнула и оторвалась от земли. И тут же принялась стремительно уменьшаться, словно проколотый воздушный шарик.

— Вот так-так! — воскликнул сэр Жеральд, глядя на лежащую на наших ладонях маленькую пожарную лестницу, а Юнис посмотрел на меня с уважением.

— Да ты настоящий колдун, Серж-Леон! — сказал он.

— Мы все колдуны, — успокоил я его.

— Ну ты и сказанул! — выразился сэр Жеральд и на всякий случай перекрестился.

В МОНАСТЫРЕ

И снова перед нами встала проблема — куда идти? Как и в прошлый раз. ночевка на свежем воздухе, такая привлекательная с точки зрения пользы для здоровья и единения с природой, могла обернуться своей противоположностью, дать отрицательный результат и обратный эффект. Ночевать в обмороченном месте не хотелось: можно проснуться прикованными цепями в драконовой темнице. Или, того хуже, обгрызанными давешними крысами, с удовольствием взявшими реванш за поражение, — и голые наши скелеты укоризненно глядели бы друг на друга, покачивая черепами и молча упрекали: «Ну и что ты теперь?», «А ты?» и «Кто виноват?».

Любые здешние города казались в этом случае, как ни странно, наименьшим злом: они нас пока не подводили. Да мы на них, собственно, особо и не опирались: так, переночевать, кое-что узнать — и все. Если же снова ехать в замок, пусть и обозначенный на карте, как мы только что сделали, вполне можно опять вляпаться в неприятность.

Я снова предложил монастырь, тем более что теперь он оказался намного ближе к нам — за лесочком. А может, то был уже совсем другой монастырь? Или тот же самый, но в другом месте. Подобное ведь не вызовет особенных трудностей: скопировал и перенес куда надо.

— После всего, что случилось, нам просто необходимо запастись святой водой, — убежденно сказал я.

— А почему тогда рядом с таким святым местом такие мороки водятся? — упорствовал сэр Жеральд.

— Элементарно, — я сделал подчеркивающий жест рукой. — Поскольку монастырь, представляя собой святое место — с этим, надеюсь, никто спорить не будет? — вытесняет всякую нечисть за свои пределы. Но далеко оттеснить не может: у любой силы есть свой радиус действия, и потому на определенном расстоянии от монастырей всегда существует зона повышенной концентрации нечисти. И наоборот: если где-то есть особо нечистое место, его неминуемо должно окружать так называемое «кольцо святости». Так они и чередуются: святость-нечисть, святость-нечисть... Как протоны и электроны, или северный и южный полюса магнита.

Сэр Жеральд, пораженный моей эрудицией, замолк, а Юнис поинтересовался:

— А вы не знаете, это мужской монастырь или женский? Я пожал плечами:

— Кто его знает? Тут же не проставлено ни буквы «м», ни буквы «ж»... Да и что нам волноваться: в любом монастыре имеется гостевая комната, то бишь келья, где принимаются все странники, любого пола.

— Хорошо, пошли в монастырь, — согласился Юнис. Сэр Жеральд хмыкнул, но, скрепя сердце, кивнул:

— Едем. Думаю, нам это не повредит. Во всяком случае, сильно.

Мы поехали.

Я-то ответил Юнису, что не знаю, какой монастырь, но на самом деле предполагал, — почти не сомневался — что монастырь будет мужским. Мне уже представлялись строгие изможденные лики монахов, моления и бдения, носящийся повсеместно дух ладана... Ну не позволит же Вика переночевать мне в женском монастыре? Такие искушения, такие соблазны, такой запах интересно, перебивает ли святой дух — женский? Да она же измучается ревностью, глядя на экран!

А, с другой стороны, почему бы и нет? Вдруг она специально? Устроит мне сразу и испытание, и искушение. Или испытание искушением. А чуть что не так — выключит компьютер. Или выдумает что-нибудь иное, более зловредное.

Мне начали рисоваться картины ее садистской изощренности: вот я, разговорившись с какой-нибудь особо привлекательной монашкой, прошу у нее разрешения — или принимаю предложение — посетить ее келью, дабы... ну, например, помолиться вместе или посмотреть уникальную икону, или оригинальное издание Библии, или... да мало ли на что можно посмотреть, оставшись наедине с молодой красивой женщиной?

Я ехал, ничего не замечая по сторонам, и мое воображение живописало разные вдохновляющие картины: едва мы уединились с молодой монашкой в ее келье и развернули... молитвенник, в самый неподходящий, я бы даже сказал, пиковый момент, разверзаются небеса — или, наоборот, трескается и расходится пол, — и оттуда появляется... ну, не знаю, что, но что-нибудь обязательно появляется. Вот Вика и посмотрит на мою реакцию... или эрекцию.

Пардон, но если я это знаю, вернее, предполагаю подобное, тогда я должен вести себя как раз наоборот: строго, по пуритански, целомудренно, идеологически выдержанно. Попробуй тогда, проверь!

Однако, предполагая, что я могу это знать, Вика в свою очередь может сама что-нибудь спровоцировать. И подобная провокация, как мне кажется, должна проявляться в массовом подмигивании мне монашек, постройке ими многоэтажных глазок, в приглашающе-завлекающих жестах, а то и синхронном обнажении белых ножек — как в кордебалете. Правда, это не совсем вяжется со статусом монастыря, но ради своих целей, я думаю, Вика пойдет и на изменение данного статуса. Откуда я знаю, как она представляет себе женский монастырь? Может, чем-то вроде гарема.

Но нет, все эти мысли — только мои, и Вика не имеет к ним никакого отношения. Просто я себе нафантазировал картины предстоящих оргий и развратов. Буйная фантазия разыгралась. Зачем Вике лишние хлопоты? Ничего этого не будет, а будет, скорее всего, обычный мужской монастырь со строгим уставом, где бородатые и усатые монахи занимаются домашним хозяйством и у которых я должен старательно научиться экономному и рачительному ведению оного, что впоследствии мне пригодится в счастливой супружеской жизни... Не исключено, что наше пребывание в монастыре запланировано именно с точки зрения трудового воспитания: я буду убирать в помещениях, стирать, готовить обед, ухаживать за домашними животными типа коров свиней и коз, а также кошечек и собачек, обрабатывать землю, подстригать плодовые деревья... И так далее, и тому подобное.

Мне захотелось повернуть коня в другую сторону: если сбудется то, что я себе намыслил, лучше уж переночевать в замороченном месте! Мне казалось это меньшим злом: Бог не выдаст — свинья не съест.

По обе стороны дороги появились возделанные поля. На них трудились... Половую принадлежность работающих людей я определить не смог — вследствие большого расстояния и одинаковости черной монашеской одежды, равно пригодной как для мужчин, так и для женщин.

Показались высокие белые стены монастыря, из-за которых золотились маковки пятиглавой церкви и блистающие на ней кресты. Выходит, монастырь — христианский? Но у ворот висел большой гонг — как в монастырях тибетских — и сидела статуя Будды, а ворота были почему-то украшены арабской вязью. Но есть ли в арабских странах монастыри? Может, верно мое предположение насчет гарема?

Юнис соскочил с лошади и ударил в гонг.

— А я хотел заставить лошадь подняться на дыбы и долбануть в него копытом! — усмехнулся сэр Жеральд. — Показать чудеса вольтижировки.

— Зачем же так грубо? — заметил я. Скрипнув, открылось окошечко в дверях.

— Кто такие и зачем пожаловали? — раздался тонкий голос, могущий принадлежать одинаково как женщине, так и специфическому мужчине.

— Мы — мирные странствующие рыцари, — начал Юнис, — хотели бы переночевать в вашем монастыре...

— И набраться святости, — продолжил сэр Жеральд.

— Входите, — ворота распахнулись. Привратник (ца) отошла (шел) в сторону.

Мы направили коней в ворота: Юнис в поводу, мы с сэром Жеральдом — верхом. Конечно, это было не по уставу — полагалось спешиться, — но мы замешкались, глядя вперед, во двор монастыря, и не придержали коней.

По двору чинно сновал темный монашеский люд.

Строгая монашеская одежда свободного покроя легко скрадывала формы тела, но не могла скрыть походку. Монастырь оказался женским!

Я почувствовал, как конь уходит из-под меня, и я падаю. Неужели на меня это так сильно подействовало? Да не может быть!

Оказалось, мое копье зацепилось за перекладину ворот и едва не сдернуло меня на землю, но я вовремя среагировал и сделал вид, что спрыгиваю сам. Хорошо хоть не шлепнулся наземь на виду у всех!

Монашки пересекали монастырский двор в разных направлениях, плетя свои, только им известные сети, словно пауки — паутину, или же создавая лабиринт, в котором мне предстояло запутаться и заблудиться.

Но это снова заработала моя фантазия, а они о том и не думали, а просто ходили по своим делам. Низко надвинутые капюшоны не давали возможности разглядеть их лица. Молодые или старые? А то ведь Вика может еще такой финт выбросить: я к монашке, а она еще у истоков христианства стояла.

Нет, по возрасту они все разные, наверное, но надо же знать точно, где какая... Хотя бы для общего развития.

Привратница провела нас в гостевую комнату, коней отвели на конюшню две молчаливые монахини с такими же скрытыми лицами.

«Скрытные люди», — подумалось мне.

Юнис все порывался рассказать привратнице, что мы, дескать, давно преследуем дракона, хотим освободить свою принцессу... Но привратница мягко пресекала все его попытки разоткровенничаться, отвечая в том духе, что монастырь принимает всех нуждающихся, что о нас будет доложено матери-настоятельнице, которая наверняка нас выслушает, а если кто захочет исповедоваться, то примет и исповедь. И если мы хотим оставить пожертвование монастырю, то это лучше всего сделать тоже через мать-настоятельницу. Если же мы хотим ужинать, добавила она, то ужин нам принесут сюда, потому что нельзя молодым мужчинам смущать монашек и послушниц, не за тем они сюда пришли...

Все это она говорила тихим голосом, не поднимая головы, так что ее липа мы тоже не увидели.

— Пардон, — перебил ее сэр Жеральд, — а отхожее место у вас где?

Я подозрительно покосился на сэра Жеральда: он явно перехватывал инициативу. Едва я собрался задать этот нестандартный вопрос, как он тут же его озвучил! Вот и гадай теперь, что это означает: обычное совпадение, предугадывание со стороны сэра Жеральда моего вопроса или же что-то иное? Например, непосредственное восприятие им моих мыслей? Единство через программу.

Монашка поперхнулась.

- У.. у ко... у конюшни, — еле выговорила она, — слева...

- Мерси, — поблагодарил сэр Жеральд, — можно пройти самому, или позовете сопровождающих?

- Идите, — уничтожающим тоном произнесла привратница, — и не шастайте по двору без толку.

Она удалилась. Сэр Жеральд, ухмыльнувшись нам, направился в другую сторону. Мы с Юнисом принялись рассматривать комнату.

Беленые стены полуарками переходили в потолок. В углу, у иконы с неявным ликом теплилась лампадка. Четыре дубовые кровати стояли вдоль стен. Середину комнаты занимал прочный стол и придвинутые к нему стулья. Шкаф притаился в углу.

- Интересно, — сказал я, — а если приедет больше четырех человек, где они будут ночевать? На полу?

Юнис не ответил, он молился: стоял у иконы и неслышно шевелил губами. Странно, я за ним раньше такого не замечал.

Вошел сэр Жеральд. Юнис тотчас отошел от иконы. Сэр Жеральд покосился на него, но ничего не сказал.

Снова хлопнула дверь. Вошла монахиня — та же, или другая, по одежде было не разобрать.

— Я — настоятельница этого монастыря! — звучным голосом произнесла она и откинула на спину капюшон.

Я пошарил возле себя рукой, обнаружил стул и сел. На меня смотрела Вика!

— Здравствуйте, гости дорогие! — произнесла она, присаживаясь. — Не проголодались ли вы? Сейчас вас накормят...

Она картинно хлопнула в ладоши, дверь распахнулась и в комнату, одна за другой, вошли две монашки — или послушницы? Говорят, их статус можно определить по одежде, но я таким специалистом не являлся. Они несли блюда с едой — бараньим пловом. Это что, намек?

— Кушайте, гости дорогие, — угощала мать-настоятельница (уж лучше я буду звать ее так — по роли), — сегодня у нас скоромное (ты смотри — вспомнила!), так что вам повезло. Таким бравым рыцарям надо много есть, чтобы восполнить затраты энергии. Куда путь-то держите?

— Да так, гоняемся за одним драконом... — небрежно произнес я, пытаясь рассмотреть под капюшоном лицо ближайшей ко мне послушницы. Мне показалось, будто...

— Дракон унес нашу принцессу! — с жаром воскликнул Юнис, запуская ложку в груду плова. — И мы поклялись освободить ее!

— Похвально, похвально! — настоятельница одобрительно закивала.

— А Вы случайно не видели, куда полетел дракон? — поинтересовался сэр Жеральд.

— Дракон? — спросила мать-настоятельница. — Видели мы тут одного Полетел... — она покрутила головой, вспоминая направление, — оттуда туда. Не пустой летел, груженый. Да они тут часто летают... — осеклась она и принялась потчевать: — Кушайте, гости дорогие, кушайте! Сестры — мастерицы на все руки, и в поле, и дома...

— По карте отметьте, пожалуйста, — попросил я, доставая карту и расстилая ее.

Настоятельница склонилась над картой.

— Вот отсюда летел вот сюда.

— Точно?

— Истинный крест, — и она перекрестилась левой рукой.

— А скажите, пожалуйста, — вдруг спросил сэр Жеральд, — сколько всего сестер в вашей обители?

— Монастырь у нас большой, — вздохнула мать-настоятельница, —триста шестьдесят пять душ, если со мной, а в високосный год — триста шестьдесят шесть...

— А если без тебя? — пробормотал я. Но она услышала:

— А без меня — никого, — тихо сказала она.

Я кивнул и принялся есть. Мать-настоятельница продолжала тихо говорить:

— Живем мы здесь скромно, спокойно, на отшибе, в стороне от больших дорог. Хозяйство ведем сами: и готовим, и убираем.

Мы с сэром Жеральдом молча кивали, поглощая пищу. Юнис все порывался рассказывать нашу историю, но с набитым ртом выходило плохо. Так и не знаю, поняла ли мать-настоятельница хоть что-либо из его рассказа, и было ли ей это интересно.

Поев, мы запили жирный плов великолепным вишневым компотом — для вишни, на мой взгляд, был не сезон, но я вспомнил, что это любимый компот Вики, да, признаться, и мой, и успокоился. Зачем поднимать шум по таким мелочам? Вот если бы что-нибудь неприятное, тогда можно было бы и придраться.

Мать-настоятельница удалилась, сэр Жеральд принялся готовиться ко сну, а я подбил Юниса посетить то заведение, где только что побывал сэр Жеральд - то самое, слева от конюшни...

Выйдя направо, я прицепился к Юнису:

- Дай ириску!

- У меня нету! — защищался он.

- Врешь! Я знаю, что у тебя есть всегда! — продолжал наступать я.

- Здесь будешь есть? — он сменил тактику и решил укорить меня. — Грязными руками? - Я не для себя — я Малышу.

Юнис сдался и, покраснев, сунул мне в руку несколько ирисок. Я заглянул на конюшню. Кроме наших коней, в ней стояли еще две или три клячи — по сравнению с нашими богатырскими конями, конечно, — и несколько длинноухих серых ишаков.

Я угостил Малыша ириской, потом еще одной; пожалев, сунул по ириске лошадям Юниса и сэра Жеральда и, услышав позади сдавленный писк, обернулся.

Сквозь щель в деревянной перегородке на меня смотрели два глаза. Два сияющих глаза. И, сдается мне, два очень знакомых глаза.

— Вылезай! — скомандовал я.

Монашка нерешительно встала во весь рост из-за перегородки, за которой она от меня пряталась, полуприсев.

Да, я ожидал чего-то подобного, поэтому в обморок не упал. Монашкой тоже была Вика!

— И все триста шестьдесят пять — на одно лицо? — догадливо поинтересовался я

Монашка кивнула:

— Это очень удобно: никто никому ни в чем не завидует. Все одинаковые.

— Клоны проклятые... — пробормотал я себе под нос.

Она не поняла. Она не поняла бы этого слова и в своем нормальном облике, не то что сейчас, когда вынуждена была разыгрывать деревенскую девку (интересно, что она для этого применила: пустой цикл или просто отжала кнопку «турбо»? — у нее старый компьютер).

— Что? Какие клопы? У нас клопов не бывает, все чисто... - Да нет, это я так... Ты что тут делаешь?

— Тебя жду, — тихо произнесла она, — каждый день. Жду, когда ты обратишь на меня внимание, когда полюбишь...

Меня чуть не замутило.

— Это я уже слышал... там, наверху. А по легенде что делаешь? Как монашка, сейчас?

— Ишачонка кормлю... Вчера только родился, славный такой!

— Детеныша ослицы? — уточнил я. — Маленького ослика? Осленка?

— Да... Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо, — я отказался, потому что подумал: взгляну я на ишачонка — а у него вдруг окажется мое лицо... — меня друзья ждут, извини.

И я быстро вышел.

Триста шестьдесят пять Вик. По одной на каждый день, а в високосный год тоже не отдохнешь — появляется дополнительная, триста шестьдесят шестая.

Да, ни о каких ночных походах речи и быть не могло — спать, спать, спать! И поскорее.

Ночью меня мучили кошмары: мириады Вик водили вокруг меня хороводы, я путался в них, как в лабиринтах и все не мог найти выхода. Да и какой выход я мог найти, если куда ни пойди — всюду встречало меня Викино лицо?

Ну хорошо, а как она кошмары-то насылает? Или это мне самому снится, а компьютер у нее выключен?

СПАСЕМ ДРАКОНА!

Уснуть спокойно мне удалось лишь под самое утро, но, как ни странно, я успел выспаться за это время и — мало того — утром проснулся с острым ощущением чего-то несделанного и с огромной жаждой деятельности.

Посмотрев на своих товарищей, я заметил, что они также горят желанием совершать великие дела.

— Итак, — коротко сказал я, — не будем терять ни минуты. Все прекрасно знают, что нам предстоит сделать. Нам нужно убить принцессу и освободить дракона!

— Правильно! — гаркнул сэр Жеральд, расправляя плечи.

— Такая большая, а мучает такого маленького... — всхлипнул Юнис.

— По коням! — скомандовал я.

И мы поскакали. Мы даже не стали завтракать. Я был сыт по горло желанием немедленно расправиться с принцессой. Какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, куда следует скакать, чтобы как можно скорее выполнить свое предназначение. И тогда всё: свобода, награда, все блага мира окажутся у наших ног.

Правда, второе внутреннее чутье, намного слабее первого, копошась где-то на дне сознания, подсознания, кэш-памяти, шептало, что тут что-то не так, что мы вроде бы должны наоборот: убить дракона и освободить принцессу, Но явная нелепость такой мысли лишь немного смущала, но не заставляла задуматься. Как можно убивать дракона, когда он — хороший? А принцес-са — злая. Она похитила его и унесла в железной клетке. Все так говорят, все очевидцы. Вот прямо вчера нам об этом в трактире рассказывали:

- Схватила прямо на лету — огромная, злая, зубы ощерила... Лапищей своей огромадной... Он, бедный, чуть не задохнулся, а уж уписался — точно. Так она его за это чуть вообще не задушила. И в клетку сунула. Бросила ему воробья дохлого, а он цветочки любит... и ягодки!

— Ну и принцессы нынче пошли, — вторил ему другой, — в наше время таких не было!

Показался замок. Я узнал, узнал этот типовой проект средневековых замков! Все замки в этой проклятой стране построены на одно лицо — так экономнее, не надо напрягать фантазию, не надо расширять память, не надо заниматься прогрессом. И пусть он выкрашен в веселенький красный и зеленый горошек на белом фоне — я все равно знаю, что внешность обманчива, что в нем скрывается злобная и коварная принцесса, которая похитила моего маленького и слабенького драконника, а я-то так надеялся, что он станет мне усладой в одиночестве и опорой в старости...

Я мчался и не понимал, что я несусь, но логика первого внутреннего чутья не находила никаких противоречий в моих мыслях; они плавно перетекали из извилины в извилину и лишь чуть-чуть спотыкались на втором уровне внутреннего чутья, но только спотыкались, не задерживаясь.

Вот, вот она появляется — гороподобная, величиной до неба, эта принцесса, одетая в украшенное алмазами величиной с пятиэтажный дом платье, — то-то будет добыча! — и в руках у нее огромный меч, и она изрыгает пламя, но мы ее не боимся, нет. Длинный меч — длинный рычаг, а еще Архимед доказал, что длинный рычаг описывает слишком длинный путь, или же для его поворота требуется слишком большая сила. На чем-то одном она обязательно проколется!

Нас трое: трое друзей, трое рыцарей, трое воинов... Что это за рев? А, это ревет принцесса, это ее боевой клич. Так это она — родная сестра иерихонской трубы? От ее крика высыхают горы, рушатся моря, листва облетает с елок и сосен, а птицы умирают на лету и остаются висеть в небе чаинками, прилипшими к экрану компьютера...

На небе сияет мультипликационное солнце — это не солнце, это пародия на него: оно желтой аппликацией приклеено к синей бумажке неба, на котором написано «Рецепт», а лучи его, медленно поворачиваясь, пропахивают зеленую бумагу травы, прорывая ее и распугивая залегших на дневку зайцев и ежиков.

Сэр Жеральд цепляется за один луч, чертыхается, хватает его обеими руками и, дергая, отламывает. И вот он уже едет торжествующе, с лучом солнца наперевес, выставив его, словно копье. А за плечами у него сверкает еще одно копье — настоящее! Теперь у него два копья!

Нам с Юнисом завидно, мы тоже хотим иметь такие же копья, мы останавливаемся, подпрыгиваем, пытаемся схватить хотя бы по лучу, но солнце уже боится, как бы не лишиться всех своих лучей, оно прячет, поджимает их, и больше не улыбается — улыбающаяся мордочка на его диске сменилась мордочкой грусти: ему жалко свой луч.

А так тебе и надо, не растопыривай их, как попало!

Гороподобная принцесса приближается, размахивая мечом. Сэр Жеральд с бешеным гиканьем пришпоривает коня и поудобнее перехватывает солнечный луч для броска. Мы с Юнисом устремляемся за ним, подняв свои копья. Великанша-принцесса взмахивает мечом, но не успевает опустить его — прав старик Архимед, прав! — сэр Жеральд, не доезжая до принцессы, мечет солнечный луч ей в грудь. В это время я и Юнис, обогнав сэра Жеральда, вонзаем копья в принцессины башмаки и пригвождаем их к земле. Принцесса, пораженная солнечным лучом, взмахивает руками, роняя меч, и падает навзничь. Мы окружаем ее и успеваем нанести по несколько ударов, пока она не поднялась. Добить сраженного врага! Спасти дракончика!

Но принцесса еще жива, она вскакивает, подбирает меч и принимается размахивать им направо и налево. Но нас-то трое!

Она размахивает мечом... Это не страшно, у нас три меча, а у нее один. Три больше одного!

Это хорошо, что она не спряталась в замок, а вышла в чистое поле. Мы на конях, мы окружаем ее... Изрыгай же свое пламя, противная принцесса, мы его не боимся! Что же ты ела, что пила, если рыгаешь пламенем? Бакинские нефтепромыслы? Сибирские перегонные заводы? Иранские танкеры? Все равно, что бы ты ни изрыгала, мы искрошим тебя своими мечами — в азу, в гуляш, в фарш. Мы хорошо потренировались на кусках мяса, мы умеем делать фарш!

Все! Больше не будет гулять эта девица во саду и в огороде: кто-то — кто это? Сэр Жеральд? — спасибо тебе, сэр Жеральд! — вышибает у нее из рук меч, второй кто-то — кто это? Юнис? — спасибо тебе, Юнис! — отрубает ей голову, а третий кто-то — кто это, я? — спасибо тебе, я! — вонзает ей меч прямо в сердце...

Все принцесса убита. Но сделано еще не все. Главное — спасти нашего бедного дракончика! Маленького хрупкого дракончика, томящегося в ржавой железной клетке. Эта похитительница даже не захотела посадить его в красивую эстетическую клетку из нержавеющей стали!

Где же он? В башне из слоновой кости? В башню, в башню, на самый верх! Что это — винтовая лестница? Почему она не вращается? Для чего тогда Архимед изобрел винт, если он не вращается? Архимеда сюда! Пусть разберется со своим винтом! Ладно, обойдемся и без Архимеда, с Архимедом разберемся позже — вверх, вверх!

Вот он, вот он, мой хороший, мой любимый драконник! Зелененький-зелененький, изумрудно-зелененький, с золотой-презолотой короночкой на голове, весь сияющий изнутри, светящийся...

Я беру клетку, открываю ее, подношу к окну, распахиваю его одним ударом ноги — цветная мозаика витражей легкой пылью сыплется наружу — и выпускаю дракончика из клетки. Лети, лети, милый мой! Голубок...

Дракон исчезал в синей мгле бесконечного неба. Мы втроем всё стояли у окна и махали ему вслед.

Когда не стало видно и малой точки, в которую он постепенно превратился, мы очнулись...

— Что это было? — прохрипел сэр Жеральд, хватаясь за голову.

— Мне плохо! — простонал Юнис, соскальзывая на пол по стене, к которой он предварительно прислонился.

Я посмотрел на свои руки. Кровь.

ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Значит, мы убили принцессу? Какую? — мелькнула в голове страшная мысль. Огромную, созданную... ну, не знаю, кем — компьютерным вирусом, вероломным хакером или самой Викой, разозленной моим очередным отказом в монастыре? Или маленькую — ту самую, которую на самом деле собирались спасти, но обмороченные... опять же, кем? — так-таки и убили? Хотели спасти — и убили.

Я выглянул в окно. Оно выходило на другую сторону башни, противоположную месту битвы, и из него виднелось лишь бескрайнее поле золотой пшеницы, да синяя полоска леса на горизонте.

Я бросился вниз по лестнице.

«Лучше бы это был очередной морок, лучше бы это был очередной морок...» — повторял я, стуча каблуками и звеня шпорами.

Может, дракону надоело уговаривать принцессу выйти за него замуж, и он решил от нее избавиться — причем нашими руками? Кого люблю, того убью? Чтобы другим не досталось... И нас погубить на веки вечные, и принцессу.

Что нам остается, если мы действительно убили ее? Только одно: броситься на меч. Или убить друг друга, а уж последний бросится на меч.

Я выбежал из башни и остановился, втайне надеясь, что морок развеялся и я увижу исключительно зеленый луг и мирно пасущихся на нем коней — больше ничего. И втайне боясь, что увижу маленькую убитую принцессу, и тогда останется только броситься ей на грудь и рыдать, рыдать, рыдать...

И оба моих друга присоединятся ко мне. Но...

Луг заливали потоки крови и кони испуганно ржали, пятясь от громадной туши, тяжело лежащей посреди поля — в его геометрическом центре, как я наскоро определил.

Морок продолжался и, честное слово, мне стало легче. Во-первых, нашу принцессу мы все-таки не убили; во-вторых, мы хорошо сражались и победили. А там разберемся, кто наслал на нас морок — дракон ли, Вика ли, еще какой-нибудь злой волшебник... Главное — наш путь продолжается!

Я вдруг подумал, что морок, перехват программы, тривиальный взлом сделал я сам — тот, большой «я», который остался в реальном мире. Увидел случайно, чем Вика занимается, залез в ее компьютер и сделал все по-своему. Могло ведь быть так? — спросил я сам себя и сам же ответил: да, но только если сильно разозлился. Сам я никогда не занимаюсь хакерством, и...

— Надо бы убрать, — сэр Жеральд взял меня за плечо и кивнул на труп-громадину. Я согласился:

— Давай поищем лопаты и закопаем. Досками здесь не справиться, придется рыть большую яму.

Но мы не успели и двинуться с места: внезапно все окружающее задрожало, небо покрылось сетью мелких трещин, облака посыпались вниз комками ваты, постепенно исчезая, тая, словно свежевыпавший на теплую землю снег...

Фигура убитой великанши-принцессы тоже осыпалась легким пеплом, будто кремированная.

Все это очень походило на действие вируса, который я наблюдал однажды на компьютере Тоши Пятакова, ужасно любящего экспериментировать со всякими компьютерными прибамбасами и примочками, а также собирающего приколы типа «Привет Лозинскому!» с его обнаружением вирусов в блоке питания, ну и прочими; с переворотами экранной картинки на сто восемьдесят градусов, представлением нортоновской таблицы в рукописном курицелапском исполнении, звучании разных неприличных слов...

И вот однажды он поймал вместо такого прикола настоящий вирус...

Скоро все окружающее осыпалось вниз мелкой шелухой и лишь мы трое да наши кони выделялись яркими разноцветными пятнами на темно-сером фоне люминофора.

Выглядело это довольно страшновато. И все же я мысленно перевел дух: значит, не вирус... а то бы и я сейчас лежал такой же кучечкой шелухи, а вирус бесчинствовал бы на винчестере, громя и его.

Миг— и все восстановилось... Кроме трупа великанши: он исчез бесследно. Как будто поработало бесчисленное скопище гигантских жуков-могильщиков, спешно окопавших труп и погрузивших, по своему обыкновению, под землю, дабы там поступить с ним так, как положено по их программе.

Это еще больше убедило меня в том, что кто-то влез в Викин компьютер: она бы заставила нас рыть могилу. А может, я и ошибаюсь.

— Во! — только и сумел сказать сэр Жеральд, а Юнис удивленно покрутил головой.

Только я хранил относительную невозмутимость — вот что значит догадываться о причинах происходящего. Пока вокруг тебя творится черт знает что, и ты не можешь найти разумное оправдание происходящему — ты потерян. Ты тыркаешься в разные стороны, ты мечешься взад-вперед, проходя три раза по одному и тому же месту, ты ожесточенно чешешь затылок, но ничего не вычесывается, кроме нескольких горстей перхоти — а все почему? Потому что ты не знаешь причину случившегося и не догадываешься, к чему она может привести. А вот если бы знал, то мог бы приготовиться заблаговременно. Знал бы, где упасть — соломки подостлал бы. Вот именно тот случай. А чтобы знать, надо учиться.

Юнис, похоже, находился в аналогичном — или алогичном — мечущемся состоянии.

— Да что же это такое? Да сколько же можно? Один морок, второй... В монастыре побывали — не очистились. Мы за драконом охотимся или он за нами?

— Брось истерику! — кинул я ему, а сэр Жеральд дружески обнял за плечи и прошептал:

— Не так все просто, дружок! Если бы наш путь был прямым, я удивился бы: слишком просто получается. Он и должен быть запутанным, в настоящей жизни иначе не бывает. В жизни свои лабиринты, свои пороги и подводные камни. Мало у кого жизненный путь представляет прямую линию — разве что у того, кто меряет жизнь прямой кишкой... Чаще всего вся жизнь — запутанные зигзаги. И не только своя, но и чужая...

«Это точно, — подумал я, — что своя, что чужая. Если проследить за линией жизни человека от рождения до смерти и отмечать ее, например, на карте, то зигзаги и повороты она выписывает дай Бог. И даже если все происходит в масштабах одного города, то повороты и петли тоже будут весьма значительны: например, работал слесарем — стал замминистра.

Но больше она зависит от того, в каком масштабе и в какой системе координат ее рассматривать. И неважно, сам человек добился своего положения или же с чьей-то помощью. А вот если рассмотреть всю линию жизни относительно другой точки отсчета? Например, взять листинг программы, которая описывает эти петли и зигзаги — строчки-то все ровненькие! Начинается программа наверху страницы, заканчивается внизу, и если не обращать внимания на бесчисленные «go to», а аппроксимировать начальные точки каждой строки — заняться самой элементарной геометрией, — то можно получить идеальную прямую линию!

Все зависит от точки отсчета и системы координат. Полная запутанность может смениться идеальной ясностью. Так что вполне возможно, что извилистые лабиринты судеб фактически являются прямыми линиями, прямыми от рождения и до смерти; и если они пересекаются и спутываются между собой, то нам это только кажется... Так бывает: человек выходит из одной точки и исчезает в другой, каждая линия жизни каждого человека — прямая. И в то же время они все тесно увязаны между собой, перепутаны, переплетены... Но это иллюзия, это фальшивые лабиринты. Истинная линия жизни — прямая, что бы мы ни видели, что бы нам ни казалось. Прямая хотя бы потому, что она следует стреле времени... Жизнь представляется лабиринтом для тех, кто не знает, куда идти, кто мечется, разыскивая свою дорогу. А тот, кто знает, не станет тратить время на какие-то лабиринты. Для него есть только один путь — прямой, к выбранной цели».

- Так может... — Юнис постепенно начал успокаиваться, — нам надо специально делать зигзаги? Чтобы скорее выйти на финишную прямую?

- Посмотрим, — сэр Жеральд еще раз крепко приобнял его за плечи и отпустил.

- Так что же делать? — всхлипнул Юнис в последний раз.

- Ехать, — сурово ответил я, — искать. Выполнять свой долг.

- Долг — перед кем? — угрюмо спросил Юнис.

- Перед собой, — ответил я. — Я так решил.

- А я пока не теряю надежды разжиться драконовым золотом, — добавил сэр Жеральд, — и надеюсь, что эта ведьма, — он указал на алмазный свисток на моей шее, — поможет нам переправить его куда надо — за свои волшебства. Что же касается крючков и помех... Помню, отправились мы как-то за золотом гномов. Вот там были крючки! Эти гномы...

— Потом расскажешь, — перебил я его, — поехали!

— Принцесса, — вздохнул Юнис, — найду ли я ее?

— Найдешь, найдешь, — успокоил я его, — еще и королем станешь... Давай-ка посмотрим, что там нарисовала мать-настоятельница?

Я развернул карту. Линия выходила от мельницы-мыльницы — ну, это мы и так знаем... лишнее подтверждение ее искренности, пересекала монастырь и проходила над тем местом, где мы сейчас стояли. Здесь на карте не было отмечено ничего, кроме трех дубов.

Я поднял голову, пошарил глазами по окрестностям. Нет, дубов поблизости не было. Три пенька разве что, трухлявых. Малость устарела карта.

— Если продлить линию, она упрется в город, — заметил Юнис.

— Город — замок, замок — город, — покачал головой сэр Жеральд, — не странная ли закономерность, сэр Леон?

— Ну почему? — вмешался Юнис. — А мельница, а монастырь?

— И лес, — заметил я. — Не совсем тот, правда, который нам нужен, — я потрогал мотопилу. — И пустыни пока не было. Ну и чего еще там? Гор, морей...

— Море — на самом краю карты, — успокоил меня Юнис, — за горами. — Но это наверняка не то, — ответил я, — то должно появиться внезапно, по желанию дракона, из его зеркальца...

- Какой тонкий эвфемизм, — заметил сэр Жеральд, — я бы выразился грубее.

- Спасибо за шутку, — отметил я. — Ну что, поскакали?

— По коням! — скомандовал сэр Жеральд.

Да, только бешеная скачка может успокоить! Чтобы ветер бил в лицо, сдувая ненужные мысли, сомнения, заботы — и уносил их назад, в забытье, в прошлое. Пусть поют копыта, разбивая в прах камни наших ошибок, о которые мы спотыкаемся. Пусть, рассеченная конской гривой, отлетает назад тоска — по деньгам, по принцессе, по невыполненному долгу... Вперед, вперед — и только вперед!

Дорога сменилась. Обычная полевая, пусть и каменистая, усыпанная слоистым минералом, превратилась в тесаную брусчатку и копыта коней заплясали, высекая подковами искры, испуганно разлетающиеся в стороны, чтобы спрятаться в придорожных кустах — к счастью, зеленых, а не сухих. Иначе пришлось бы останавливаться, искать искры и заталкивать их обратно в подковы, чтобы не случилось пожара.

В ИГРОГРАД!

Мелькнул указатель — каменная стрелка с буквами «Игроград».

«Наконец-то я могу читать, — подумал я, — а то показалось, что совсем разучился... Или же Вика подобрала соответствующую систему кодировки, или не замечала, что пользуется старыми шрифтами — ANSI-шными, должно быть».

— Дракон повеселиться полетел! — ухмыляясь, прокричал сэр Жеральд, пришпоривая коня. — Так повеселимся же и мы!

— Можно подумать, что у них свадебное путешествие! — прокричал я в ответ. — Монастырь посетили, теперь в увеселительные заведения направились!

— Замолчи! — закричал Юнис, сжимая кулаки с намотанными на них поводьями. Он чуть не огрел меня плеткой, но я вовремя ушел в сторону и ему стало не с руки замахиваться.

— Чего он циркулирует по всей стране? — продолжал сэр Жеральд, начиная придерживать коня — вдали показались ворота города и он не хотел влепиться в них на всем скаку, — неделю уже за ним гоняемся!

— Пять дней, — ответил я, тоже натягивая поводья, — но ты же не знаешь, какова максимально возможная скорость дракона. Может, он за два часа пролетит столько, что нам как раз неделя и понадобится, чтобы добраться до его логова.

— Мда? — неопределенно произнес сэр Жеральд, а я принялся высчитывать:

- Предположим, что скорость дракона равна пятистам километров в час, тогда за два часа он пролетит тысячу, а лошадь за сутки больше двухсот не пройдет — если ее не загонять, конечно. Вот и получается неделя. Другое дело, что дракон — тоже живое существо, а среди живых существ никто не может развить такой скорости. Стрижи — в пикировании — могут достичь двухсот-двухсот пятидесяти километров в час, но это кратковременно. Живой организм, живые ткани не выдерживают таких нагрузок. Длительное время птицы могут лететь разве что со скоростью километров восемьдесят-сто в час. А вообще-то, конечно, я не орнитолог. Желающие могут зайти на соответствующий сайт и уточнить подробности. Точной же скорости дракона мы не знаем. Можно ее лишь предполагать, учитывая большую прочность чешуи по сравнению с оперением, ряд других факторов, которые я и постарался учесть, сделав такой вывод.

— А не мог ли он лететь с отдыхом? — предположил сэр Жеральд.

— Вполне вероятно. Тогда он мог улететь на большее расстояние, но и затратить при этом больше времени.

— Эх, рыцари, — произнес Юнис, — спорите вы неизвестно из-за чего. К тому времени лошади перешли на шаг, да и он успокоился.

— Вспомните: у колдуньи мы были на второй день пути, а она показала нам по тарелке дракона в своем замке.

— Ну? — хором спросили мы с сэром Жеральдом.

— То есть я хочу сказать, что он летел не больше одного дня.

— Ценное предположение, — язвительно заметил я, — я пытаюсь рассчитать, сколько он пролетел за два часа, а ты говоришь, что он мог лететь целый день! Стратегический бомбардировщик получается, а не дракон.

— А может, он и есть стратегический дракон? — обиделся Юнис. Он хотел сказать еще что-то, но поперхнулся и протянул руку вперед:

— Дракон!

Но то был не дракон, а, скорее, змея, удав. Очень толстая и с потрясающе оскаленной зубастой пастью. Она ползала среди кочанов в капустном поле и поглощала зайцев, снующих туда-сюда и периодически набрасывающихся на капусту. Слишком увлекающиеся этим процессом и составляли небогатое меню змеи, удлиняющейся с каждым съеденным зайцем.

«Что-то знакомое, — подумалось мне, — но в данной реальности встречается впервые...»

— Обожаю зайчатину! — произнес сэр Жеральд, облизываясь.

И через мгновение я увидел, как у змеи изменилась голова: у нее появились черты лица сэра Жеральда, с черными усиками и модной прической под кокетливо сдвинутой шапочкой с пером. Голова разинула пасть и резко увеличила скорость передвижения и заглатывания. На лошади же сэра Жеральда теперь сидел незнакомый мне рыцарь с бывшим лицом змеи.

— Э-э-э, нет, вернись обратно! — запротестовал я.

— Ты кому это говоришь? — не понял Юнис, оборачиваясь ко мне. Он совершенно не обращал внимания на перемены с сэром Жеральдом и глазел в другую сторону, куда я не смотрел и не заметил, что ему там понравилось.

Но лицо сэра Жеральда успело вернуться на прежнее место. Он смущенно откашлялся, облизнулся и разгладил усы, смахивая с них заячий пух.

— Пардон, увлекся, — извинился он.

— А это игра для удава или для кроликов? — спросил Юнис, только теперь заметивший ползающую змею и прыгающих кроликов.

— Скорее, для кроликов, — пояснил сэр Жеральд, — для удава это еда...

«Да тут, оказывается, самому можно стать кем угодно, по желанию! — восхитился я. — В рамках программы, разумеется. Мигрирующие гены? То есть файлы».

— Ну что, поехали дальше? — предложил подкрепившийся и потому полный оптимизма сэр Жеральд.

Но дальше ехать было некуда: мы уперлись в самые городские ворота и джинн летал перед воротами вправо-влево, бросаясь белыми звездами.

Мы закрылись щитами и принялись маневрировать, время от времени обстреливая джинна из арбалетов.

Скоро вся земля перед и под нами блестела от этих звезд. А джинн все метал и метал их в нас.

Интересно, что невесть откуда взявшиеся зеваки, столпившиеся вокруг, принялись ржать и отпускать разного рода шуточки, едва мы ушли в глухую защиту, а попытки сэра Жеральда и Юниса прицельно выстрелить из арбалета вызывали еще большие взрывы хохота.

— Странный способ работы привратника, — заметил сэр Жеральд, — если бы он защищал ворота, тогда было бы ясно, а так? Сюда разве не могут войти все желающие? Какой же это Игроград?

Из толпы зевак к нам протолкался один, меньше всего смеявшийся — может, потому, что у него было меньшее чувство юмора?

— Их ловить надо, эти звезды! — задыхаясь от смеха, проговорил он.

— Ловить? — изумился сэр Жеральд.

- Ну да! — воскликнул зевака. — Это же игровые жетоны! Теперь вы обязаны купить их все. Если бы вы поймали пару штук и метнули в него свои монеты, он бы сразу прекратил. Теперь же все будут считать вас завзятыми игроками. Или так оно и есть? — и он с уважением отошел.

- Мда... в некотором роде, — протянул я и запустил в джинна золотой монетой.

По монете бросили и Юнис с сэром Жеральдом.

Джинн моментально успокоился, подхватил на лету монеты и прекратил метать в нас звездами-жетонами. Но и того, что мы собрали, я думаю, хватило бы, чтобы обойти все аттракционы Игрограда — если, конечно, сама продажа жетонов не окажется первым розыгрышем.

Мы въехали в ворота.

И оказались на шахматном поле — на совокупности шахматных полей, так тесно притиснутых друг к другу по обе стороны дороги, что между ними практически не оставалось никакого просвета. Хорошо хоть на самой дороге не было клеток.

Фигуры приветственно махали нам руками, хоботами, хвостами... Наши кони вежливо откликались на тихое ржание шахматных.

Что интересно, здесь шахматы были не только белые и черные, но и синие, и желтые, и зеленые, и красные...

А мне кажется, что оптимальным цветом для шахматной доски и фигур может быть либо под зебру, либо под далматинца — для обеих сторон. Просто надо заранее договориться, чьи фигуры будут с белыми пятнами на черном фоне, а чьи — с черными на белом. И все будет в полном порядке!

Нарды, встреченные нами чуть дальше, усиленно трясли своими костями, завлекая желающих поиграть и выстукивая при этом что-то забавно-непонятное: не то калинку-малинку, не то летку-енку. У математиков, сами понимаете, неважно с музыкальным слухом: один из нас так вообще говорил, что музыки нет, а есть маленький шум и большой шум...

Мне понравились шашки: маленькие, бочкообразные. Они почему-то перекатывались с поля на поле: попрыгав на одном и доигравшись до снятия с доски, они быстренько перебегали на другое поле и принимались прыгать там, иногда совершенно по другим правилам.

— Что это с вами? — остановил я одну, преградив ей дорогу.

— Подрабатываю! — пискнула она. — Отыгралась в стоклеточные — бегу в обычные, затем побегу в рэндзю, потом в Го... На одну зарплату разве проживешь? Пустите!

Ошарашенный, я уступил ей дорогу, и она покатилась дальше.

Прямо на улицах стояли «однорукие бандиты», вертелись рулетки, зеленели столы для блэк-джека — почему в таком случае не для грин-джека?

Засмотревшись на рулетку, на танец шарика, я снова почувствовал себя не в своей тарелке: окружающее меня пространство поплыло и я увидел себя стоящим на вращающемся кругу, а на меня мчался блестящий шар со злобно ухмыляющейся на нем физиономией дракона, в которой начали постепенно - отражением — проступать и мои собственные черты...

Миг — шар промчался сквозь меня, и наваждение исчезло. Мы опять стояли на улице и пялились на скачущий шарик рулетки.

Кем же был я в этом наваждении? Шариком? Драконом? Самим собой?

Казино рангом повыше сияли вывесками, переливались рекламой, манили светящимися сквозь зеленые портьеры окнами. Просто так туда было не войти: у входа стояли привратники и требовали заполнить анкету. Очевидно, так казино пыталось бороться с жульничающими клиентами. Но кто и когда требует анкету у казино?

Мы двинулись вдоль столов, щедро бросая на них жетоны и, разумеется, проигрывали.

В большие казино мы не заходили: вряд ли туда пустили бы наших коней, а оставлять их на произвол судьбы не хотелось; при таком дефиците фигур их вполне могли увести и пристроить где-нибудь на шахматной доске.

Закончился строгий, разграфленный прямыми углами квартал казино, и начался лабиринт запутанных улиц. И не только улиц: встречавшиеся здесь на каждом шагу лестницы вели и вверх, и вниз. То есть эти лабиринты являлись трехмерными, и я не удивился бы, если где-нибудь они переходили в пространство и больших измерений. Как мне ни хотелось — как математику — посетить их, я сдержался.

Сновали зазывалы. Один осторожно предложил отправиться в лабиринт собирать микросхемы, второй — с правой стороны — искать в аналогичном же лабиринте алмазы.

В этом квартале предложения прогуляться по лабиринтам попадались нам на каждом шагу: висели на стенах, торчали на щитах-указателях, летели на воздушных шарах... Просто удивительно, как часто люди стараются отыскать выход из тупиковой ситуации, в которую сами себя и загоняют. Мало того — им это нравится!

Но поскольку в этой части Игрограда все улочки были запутаны, трудно было порой понять, где натуральный лабиринт, то есть возникший естественным путем, а где — игровой, построенный специально.

А стоило нам покинуть улочки-лабиринты, как увидели приближающееся облако пыли, и мимо нас промчался колобок, а за ним летели огромных размеров ножницы, угрожающе щелкая лезвиями. - Чегo это они? — спросил сэр Жеральд.

- Подстричь хотят, — пояснил проходящий мимо зевака, охотно остановившийся, чтобы дать пояснения. — А он не хочет. - Да ведь он и так лысый! — удивился сэр Жеральд.

- На нем удивительно быстро все отрастает.

- А-а-а, — протянул сэр Жеральд, и зевака пошел дальше.

— А я думал, что он побрился, да платить не хочет, — предположил я. - Тогда уж не побрился, а постригся, — возразил сэр Жеральд.

— И побрился, и постригся, — я был непреклонен, — ты представляешь себе лысого колобка с бородой?

— Будет мешать ходить, — согласился сэр Жеральд, оглядываясь.

Здесь улицы города снова вытянулись прямыми проспектами, но количество рекламы не уменьшилось, она лишь сменила характер: на щитах предлагалось нечто грандиозное — от войны за кусок пиццы на обеденном столе до добычи спайса на Дюне.

Возле военных щитов собиралось исключительно по пять человек.

— А почему именно по пять? — заинтересовался я.

— Пять, молодой человек, это количество патронов в обойме винтовки Мосина образца 1891 года, — веско заметил отставной штабс-капитан с аксельбантами и полным «Георгием» на груди.

Но я все равно не понял.

Пошли парки, стадионы, стартовые площадки ракет. Здесь предлагалось нечто иное: принять участие в гонках — от велосипедов и мотоциклов до звездолетов и космопланов.

«А что, если...» — мелькнула у меня в голове мысль. Но оказалось, что все антигравитаторы, нуль-передатчики и прочие новомодные штучки действуют только в пределах Игрограда и на остальную территорию не распространяются.

Далее пошли ряды логических головоломок и я уже хотел было с азартом включиться в их решение, но одна деталь остановила меня: думали одни, а вот двигать камни или же тяжелые сундуки приходилось другим, и вот именно здесь, на переходе от мысли к действию, неизбежно возникали различные искажения и путаница.

Поплутав немного, мы попали на улицу, на которой распахивались двери многочисленных тиров. Здесь стреляли, пуляли, ракетили, взрывали массу монстров, мешки мишеней, тучи тарелочек и невероятное количество невообразимых космических кораблей.

По очереди мы обошли их все — и чтобы отвести душу, и чтобы израсходовать большинство накопившихся у нас жетонов.

Не все тиры были достаточно популярны: заглянув в один, мы, кроме замшелого и потому не шевельнувшегося при нашем появлении хозяина, заметили порхающую в стеклянном ящике с мягкими призами обыкновенную платяную моль, и сами быстренько покинули этот тир — кажется, там метали в цель каменные топоры...

Особенно мне запомнился тир, где из монстров при попадании летели красные брызги — я тогда подумал, что этих монстров играют настоящие люди уж очень по-настоящему они гибли...

Но нам приходилось не только отдыхать и развлекаться. Не за этим мы сюда пришли!

— Дракона не видали? — спрашивали мы едва ли не у каждого встречного.

Некоторые в ответ отрицательно качали головой, некоторые вертели у виска пальцем, а один с гордостью произнес: — Я пять штук убил! — за что сам чуть не был убит на месте сэром Жеральдом.

Впрочем, инцидент мы быстренько исчерпали в ближайшем шинке, где продавали выпивку за те же жетоны.

Инцидент вмещал двенадцать кружек пива — по шесть с каждой стороны.

И все же Игроград разочаровывал нас все больше и больше. Начинали надоедать пестрость, мишура, конфетти и серпантин бесконечных карнавалов, однообразная музыка с разных сторон.

— Что мы сюда, играть приехали? — обиженно спрашивал Юнис после каждого промаха по вражескому истребителю: он никак не мог учесть поправку на скорость и его сбивали.

— Нормально, — успокоил его сэр Жеральд, расстреливая последнюю мишень, — сейчас пойдем.

Эротических кварталов нам по пути не встретилось — то ли они находились где-нибудь на окраинах Игрограда, то ли включались только после двенадцати ночи, то ли Вика решила таким образом оградить нашу нравственность, хотя если уж она решила меня проверить, надо было проверять все до конца и даже дальше...

Впрочем, мне ни одна из так называемых эротических игр не нравилась и в прежней реальности: уровень исполнения у них невысокий, намного ниже, чем у «нормальных», все игры ведутся, в основном, как надувательство и весьма высока вероятность подхватить такой вирус, от которого сорока уколами не отделаешься...

Сэр Жеральд, правда, усиленно подкручивал ус и бросал пламенные взгляды направо и налево, едва встречал на улицах особ женского пола, но поскольку специфических программ нам по пути не попадалось, никто и не смог отреагировать на его инсинуации должным образом.

Юнис тоже время от времени поглядывал по сторонам каким-то особенно томным взглядом, но все симпатичные девицы не обращали на него никакого внимания, а целеустремленно смотрели вперед, сжимая в руках пистолеты, базуки, лучеметы и файерболы.

Нет, мне удалось... увидеть распахнутую настежь дверь, в которой стояла восхитительная обнаженная блондинка. Но едва я подошел поближе, как из-за ее плеча высунулся и оскалил зубы какой-то ужасный вирус — не то «I love уоu», не то сифилиса.

БАШНЯ ПЫТОК

Так мы шли, оглядываясь по сторонам, и вдруг среди всего шумного карнавального веселья и показного великолепия, наполненного неумолчным стрекотом музыки и натужным смехом, едва не рвущимся от напряжения, я заметил унылую физиономию фиолетового человечка, который, тем не менее, весь светился изнутри. И пусть таким же печальным уныло-лиловым светом, но мое внимание он привлек, как и хотел.

Это бросалось в глаза: среди пестроты красок — однотонный мрачный субъект, фиолетовый от макушки и до пяток. Лишь оттенки цветов да игра светотени позволяли угадать на нем одеяние: длинный камзол и панталоны со штрипками, плавно переходящие в остроносые туфли.

Он сделал мне знак рукой и скрылся за углом дома.

Заинтригованный, я свернул вслед за ним, к стыду своему позабыв о товарищах. Но, поворачивая за угол, я обернулся и заметил, что товарищи сделали почти то же самое: сэр Жеральд остановился у какой-то молодки с козой, а Юнису удалось разговорить юную монахиню — а может, наоборот, монахине удалось разговорить Юниса, чтобы всучить ему что-нибудь из религиозной литературы.

Но у меня не возникло и тени опасения, что нас разлучают специально.

В переулке, куда я свернул, народу было намного меньше — так, отдельные прохожие пунктиром тянулись по длине тротуара. А человечек выглядывал прямо из стены дома: фиолетовый на сером. Очень контрастно.

Он снова нетерпеливо махнул мне рукой, чтобы я подошел поближе. Я приблизился.

— Не верьте ничему, что здесь увидите, -— прошептал мне человечек, оглядываясь, — вас обманывают. Здесь вовсе не такая идиллия, как кажется. Вот, например, знаете, что это такое? — и он указал рукой на квадратную башню напротив.

— Откуда? — удивился я. — Мы здесь впервые. А что это?

— Это Башня Пыток, — прошептал человечек и исчез.

— Ну и что? — спросил я ему вслед. Человечек выглянул из стены чуть подальше.

— Как что? — возмущенно сказал он. — Идите туда и посмотрите, что там творится. Вы рыцарь или нет? По крайней мере хоть кому-нибудь расскажете, чтобы люди знали...

И он исчез снова. Я пожал плечами.

Башня Пыток... Ну и что? Не буду же я взламывать все встречающиеся мне по пути темницы? И потом: вдруг это государственная башня? И все безобразия, что там творятся, творятся по закону?

Или еще хуже: это ловушка! Может быть, у них как раз закончился сеанс и они ждут очередного клиента? А этот фиолетовый — зазывала...

А если это ловушка лично для меня? Вот тогда я туда и пойду!

Я проверил на всякий случай как ходят в ножнах меч и кинжал, и направился к башне. Надо было, наверное, предупредить Юниса и сэра Жеральда, но что уж теперь... Придется выкручиваться самому. Разве что... коня-то я с собой в башню не возьму.

Я пошептал Малышу на ухо несколько слов, нисколько не сомневаясь, что он. все поймет и сделает как нельзя лучше, и отпустил его. Малыш зацокал копытами по брусчатке.

У подножия башни я остановился. Ни вывески-таблички, ни стражи у ворот... Странная Башня Пыток.

Светящийся фиолетовый человечек высунулся из стены самой башни.

— Ну что же вы? — прошептал он. — Вход свободный.

— А выход? — пробормотал я, но он уже исчез.

Это, конечно, было очень подозрительно, но я все же начал открывать дверь, готовый при первой же опасности метнуться влево, вправо, упасть на колени и перекувыркнуться, упасть на спину и перебросить через себя...

Дверь открывалась медленно-медленно. И беззвучно.

Я вошел внутрь.

Там страдал человек.

Нет, он не был прикован, совсем даже наоборот: он прыгал обезьяной по всему пространству башни, он извивался дугой, он кружился, запрокинув голову.

А сверху падали странные фигурки. Небольшие, удобно умещающиеся в руке, не очень тяжелые — судя по его поведению — и разноцветные. А он протягивал к ним руки, он ловил эти будто возникающие из воздуха фигурки, вертелся по кругу, стараясь одним глазом не упускать их из виду, а вторым искал свободное место на полу, куда бы их можно было пристроить таким образом, чтобы заполнить все впадины и ямки, добиться идеальной гладкости и ровности. Когда ему это удавалось и в полу не оставалось ни одной дырки выложенный с таким трудом слой исчезал, обнажая предыдущий, который ему не удалось сложить без изъянов, с такими же отверстиями в разных местах, которые тоже необходимо было заполнить... фигурки, как я заметил, падали самые разные: и ровные пластинки, и с торчащими во все стороны выступами — но строго стандартные, одинакового размера, во всяком случае, подобные. Что-то мне это действо напоминало...

«Тетрис!» — вспомнил я как раз в тот момент, когда с легким хлопком, сопровождающимся несильной световой вспышкой, исчез очередной собранный слой пола, раздался мелодичный звон и фигурки начали падать быстрее.

Несчастный выдыхался, при каждом движении с него срывались крупные капли пота и он едва не скользил на них и наверняка падал бы, если бы не цеплялся большими пальцами ног за выступы и впадины фигурок.

Я попытался помочь ему и схватил одну из падающих фигурок. Но... рука моя прошла сквозь нее, а он, укоризненно посмотрев на меня, перехватил ее и, покрутив, двумя ударами забил куда-то в угол.

— Что с тобой? — спросил я.

— Я заколдован, — хрипло отвечал он, продолжая ловить разноцветные фигурки, — меня заколдовал злой волшебник Билгец и его подручный, слуга, паж Итнов... Я обречен всю жизнь ловить и укладывать эти фигурки.

— А когда вся башня заполнится? — с ужасом прокричал я. Он махнул рукой и поймал очередную фигурку.

- Я не хочу об этом думать, — чуть помедлив, сказал он, — всегда есть какая-то надежда... Может быть, что-то случится, произойдет, изменится... Ты не смог помочь мне — но, быть может, другие помогут?

Временами среди фигурок попадались овощи, фрукты, какая иная пища или бутылочка с водой, и когда он ловил их, падение фигурок немного замедлялось и он, одной рукой продолжая хватать фигурки, второй торопливо засовывал еду в рот и глотал, почти не жуя.

И я ушел, захлопнув за собой наружную дверь, оставив его внутри квадратной глубокой башни, заполняемой постепенно падающими сверху разноцветными равновеликими фигурками...

А снаружи к башне подбегали Юнис и сэр Жеральд. Они уже спешились, обнажили мечи и лица их выражали твердую решимость сделать все возможное и невозможное, но спасти друга из любых когтей, из любых передряг, уберечь от любой опасности!

— Спасибо, друзья, — сказал я, — но помощь мне не нужна.

— А кому нужна? — мрачно спросил сэр Жеральд, пряча меч в ножны. Юнис последовал его примеру.

— Здесь каждый спасается сам, — туманно пояснил я.

Мы не стали возвращаться на шумную улицу, а поехали в другую сторону, узкими улочками, окруженными высокими стенами с маленькими калитками в них, на которых были начерчены магические спирали, астрологические круги и треугольники. Но насчет магичности треугольников я сомневаюсь, потому что не присматривался как следует: а вдруг то были игровые поля преферанса?

У ОРАКУЛА

У маленькой железной двери в стене, над которой переливающимися и сияющими буквами было написано «Оракул», сэр Жеральд остановился.

— О! Это то, что нам нужно! — провозгласил он, быстро открывая дверь и входя внутрь, так что мы с Юнисом не успели никак отреагировать и последовали за ним. Коней принял вышедший навстречу слуга в вышитом звездами балахоне.

Оракул, седенький старичок в светящейся мантии, с длинной, путающейся в ногах бородой, встретил нас весьма приветливо и с ходу любезно предложил выпить пойло — настойку из сушеных летучих мышей на верблюжьей моче, — а когда мы дружно отказались, нисколько не смущаясь, выпил все четыре чашки, что, несомненно, пошло ему на пользу: он принялся порхать по комнате и борода больше не путалась у него под ногами.

— Чего узнать изволите, голубчики? — пропел оракул, поднимаясь под самый потолок.

Я посмотрел на него и подумал, что мы зря отказались от пойла. А все природная брезгливость. Летели бы себе спокойненько за драконом... а могли бы и коней напоить, тогда бы уж дракон точно от нас не ушел. Попросить разве сейчас? Но гордость — или глупость рыцарская — не позволила этого сделать. Только раки ходят задом, и хотя они тоже в кирасах, на этом их сходство с рыцарями и заканчивается. Да и в каком бы мы положении оказались, если бы вдруг выяснилось, что больше пойла у него нет?

Вот всегда так: откажешься от чего-то, а потом — глядь! — а оно бы и пригодилось. Может, мне и от принцессы не стоит отказываться? Вот так же и у колдуньи произошло: не узнал всего — пришлось к оракулу заходить. Но с ним уже беседовал сэр Жеральд.

- Ищем мы, всеведущий, дракона, но не простого, а того самого, что нашу принцессу из Хрустального замка увел.

— Это я знаю, — перебил его оракул, — ты о сути говори, чего узнать хочешь?

— Хотим узнать, где нам дракона этого отыскать и как его проще всего убить можно, — уточнил я. — Он, надеюсь, в Красную Книгу не занесен?

— И что нас ожидает в будущем? — осторожно добавил Юнис.

— Понятно, понятно, — оракул покивал головой из стороны в сторону — по-болгарски, опустил мой последний вопрос как несущественный и задумался, описывая круги под потолком.

Мы терпеливо ждали, задрав голову кверху и следя за ним. Когда голова начала кружиться, а я забеспокоился: уж не заснул ли оракул под потолком? — он произнес:

— Да! — и поднял кверху палец, царапнув им побелку. Слизнул ее, поморщился и опустился к полкам, на которых стояли различные баночки и сосудики. — Я приготовлю вам чудесный состав.

И он принялся сливать жидкости и добавлять к ним порошки, бормоча: — Добавим пятновыводитель — чтобы ничто не застило, добавим стеклоочиститель — чтоб виднее смотрелось... Теперь полироль — для блеска...

- А полироль — не в глаза, случайно? — нарушил я его бормотание, чтобы хоть что-то сказать.

- По желанию, — согласился оракул и продолжал приговаривать: — Теперь стимулятор роста...

- А это для чего? — не понял я.

- Так вы же хотите узнать будущее! — удивился оракул. — Чтоб быстрее росло.

- А если прошлое? — поинтересовался я.

— Пустое любопытство! — отмахнулся оракул и отвечать не стал. «И как он узнал? — уважительно подумал я. — Что мое любопытство пустое?»

Хотя я с удовольствием узнал бы и свое прошлое — интересно, что он мне сказал бы? О моем виртуальном или моем натуральном?

Наконец смесь была готова. Она побулькивала в большом котле, временами вздымая на поверхность то обломок эпохи, то пену времени, то пережиток прошлого.

— Смотрите! — оракул провел над котлом крылом птицы Феникс, сгребая накипь в сторону и сбрасывая ее на пол, и мы трое мигом наклонились над разом зазеркалившейся поверхностью.

Поверхность отражала идеально. Одна беда — я не видел в ней ничего кроме своего отражения: ни сэра Жеральда, ни Юниса. Не сомневаюсь, что и они также не видели меня. Поэтому было ли оно истинным отражением?

— Смотрите в глаза своему отражению! — провозгласил оракул. Я наклонился чуть ближе и уставился в свои — свои? — глаза.

— Думайте о том, путь к кому вы хотите найти! — говорил маг-волшебник, паря над столом. — Хорошо думайте!

На месте зрачков прощелкивались цифры — не то подбор числа кодового замка путем использования генератора случайных чисел, не то обратный отсчет времени.

«Ничего себе! — подумал я. — Вместо того, чтобы рассказать о предстоящем, он заставляет работать нас! А мы-то в этих делах совершеннейшие профаны! Мы же не специалисты: что мы тут увидим? И как истолкуем увиденное? И вообще, чье будущее я увижу: свое компьютерное или свое настоящее? А какое настоящее для меня сейчас настоящее?»

В конечном итоге передо мной поплыл листинг программы — ехе-файла — а затем все исчезло.

— Вот это да! — сэр Жеральд, как всегда, опомнился первым. Юнис молча тряс головой.

— Вы никому не должны говорить о том, что увидели! — поспешно провозгласил оракул.

— Иначе оно не исполнится? — поинтересовался я, полагая, что исполняемый файл может не исполнится лишь в одном случае: если он непоправимо запорчен.

— Нет, — сердито отвечал оракул, — иначе вас постигнут всяческие беды.

— Ага... понятно, — произнес я.

- И сколько за это удовольствие? — осведомился сэр Жеральд.

- Золотая монета с каждого! — алчно произнес оракул.

Мы расплатились: сэр Жеральд с удовольствием, Юнис — безропотно, я - с недоумением: за что же платить-то? Дистрибутив явно не фирменный... Но отдал, не споря, старикашке за представление: полет в стиле Дэвида Копперфильда.

- Кстати, — догнал нас у самого выхода голос оракула, — вы хотели узнать путь дракона?

- Да! — мы разом рванулись назад.

- Вот, — он протянул нам небольшую стрелочку, болтающуюся на тонкой нитке. На одном конце стрелочки было написано: «Логово дракона».

- А на втором — «Логово антидракона»? — поинтересовался я, разглядывая неровно замазанный второй конец стрелочки.

— Как вы догадались? — поразился оракул.

— Интуиция, — скромно ответил я. На самом деле я немного солгал: буквы проглядывали сквозь краску, но старичку, с его слабым зрением, они были незаметны.

— Таким образом, — пояснил оракул, немного справившись с волнением, — если вы будете приближаться к дракону, то, соответственно, удаляться от антидракона.

— А нельзя ли их свести вместе? — мечтательно проговорил я. — Чтобы они проаннигилировали?

— Нет, — сурово отвечал старичок-оракул. — Они никогда не приближаются друг к другу. Если они встретятся, этот мир погибнет и возникнет новый мир. Именно поэтому я и закрасил вторую часть надписи.

— Правильно сделали! — ободрил я его.

— Это драконий компас! — воодушевленно возгласил оракул, — раньше он принадлежал самому дракону. Когда тот напивался пьяным и забывал, кто он такой, где находится и как добраться домой, то смотрел на компас. Но однажды дракон наклюкался до такой степени, что потерял компас. Он будет показывать кратчайший путь к логову дракона, причем по хорошим дорогам: в пьяном состоянии, сами понимаете, через буераки не попрешь...

- А нет ли у вас такого, чтобы указывал прямой путь? — спросил Юнис.

— Нет, — отрезал маг-волшебник. — Да и как вы поедете по буеракам? - Действительно, — согласился Юнис.

Чем-то мне объяснения оракула не понравились, но выбора у нас не было. - А дракон не кинется искать свой компас? — осторожно поинтересовался Юнис.

— Да нам же только того и надо! — гаркнул сэр Жеральд.

— Я как раз это и имел в виду, — поспешно сказал Юнис.

— Спасибо, — сказал я, протягивая руку за драконьим компасом.

— Что «спасибо»? — удивился оракул. — Еще по золотой монете! Пришлось раскошеливаться, но пока я искал свою монету, компасом завладел сэр Жеральд. Я не стал спорить: в конце концов, какая разница, у кого он будет? Главное — не придется больше расспрашивать очевидцев, дающих самые противоречивые сведения. И еще раз пожалел, что не попросили чего-нибудь подобного у колдуньи Акив. Вот всегда так: сразу не сообразишь, а потом приходится расплачиваться втридорога...

Покинув оракула — дверь в стене исчезла, едва ее захлопнули, — мы решительно направились к выходу из Игрограда, поклявшись больше никуда не заходить, а все жетоны отдать встреченным по пути местным нищим — бывшим неисправимо азартным игрокам.

Мы сели на коней со строгими лицами, взглянули на дракомпас — и поскакали.

Дракомпас сэр Жеральд повесил в свой шлем, пристроив тот на луке седла: перевернул шлем и повесил нить на носовую стрелку, чтобы уберечь от всяческих вредных воздействий. Так он сделал, разумеется, по моему совету, его было лишь желание держать дракомпас у себя.

Долго ли, коротко ли мы ехали, никого ни о чем не спрашивая, строго следуя указаниям стрелки, удивительно удачно указывающей на выходящую из Игрограда дорогу. Впрочем, что же тут удивительного? У дракона-то компаса не было, вот он и вынужден был придерживаться известных ориентиров — тех же дорог, например, городов и прочих выдающихся мест, не исключая и так называемых «пупов земли». Да и оракул предупреждал, что дракомпас будет показывать путь только по направлениям дорог. В общем, это удобно — и для нас, и для дракона, и для оракула.

ПЫЛЬНЫЙ ЛЕС

Дорога подводила нас к лесу, и лес,» будто бы синеющий издали, с каждым приближающим к нему шагом нравился мне все меньше и меньше: он не зеленел, а серел. Все больше и больше.

Сначала я подумал, что это у него какая-то мания; но когда мы остановились на окраине лесной опушки, общее чувство нерешительности охватило нас.

Лес покрывала паутина. Паутина и пыль.

Это был пыльный лес — никто и никогда ни разу не вытряхивал его, не проходился по нему с пылесосом или влажной тряпкой, не делал в нем генеральную уборку... Всем, решительно всем обитателям данного леса — от медведя и до самого последнего зайца — было на него плевать. В переносном смысле, естественно. Если бы они плевали буквально, в нем было бы грязно, согласен, но уж никак не пыльно. В лесу, скорее всего, никто и не жил: все, кто мог, уехали, а кто не сумел — вымерли.

А может, его кто-то заколдовал? Но лес большой — в одиночку бы не справились. В складчину, должно быть, колдовали.

- Непарный шелкопряд... — прошептал сэр Жеральд и мутная пелена спала с моих глаз. Ну, конечно, это был непарный шелкопряд, это его гусеницы затянули все деревья серой паутиной! А потом гусеницы состарились, из них начал сыпаться песок... то есть мелкая пыль — гусеницы-то маленькие — и покрыл всю растительность серой порошей.

Но стрелка дракомпаса упрямо указывала «вперед» и нам ничего другого не оставалось, как осторожно въехать под смыкающиеся над нашими головами пыльно-паутинные ветви.

Свет сквозь них сочился тоже пепельно-серый, запорошенный, запудренный, забивающий мозги серостью, мешающей думать. И, однако, кое-что интересное по сторонам виднелось, если вглядываться.

О-о-о! Это был не простой лес, тут произрастала масса редких и ценных пород деревьев. Но запустение отражалось и на них: железное дерево совсем заржавело, сандалии на сандаловом перезрели, вымахали аж до сорок пятого — сорок седьмого размера: те, которые висели, а большие давно попадали на землю и сгнили. Черенки не выдержали. На грабах гирляндами раскачивались надранные в экзешниках картинки — в основном, скабрезного содержания.

Видно было, что лес очень старый. Может, и находится он на какой-нибудь икстишке? Если образовался вдруг невероятный прорыв, и мы начали путешествовать по неведомой сети? Фидо?

— Хочется взять метлу и повымести отсюда всю нечисть! — не выдержал Юнис, брезгливо озираясь.

— Вот-вот, — иронично подхватил я, — давай отрежем нашим лошадям хвосты, привяжем их на копья — и получатся великолепные метелки!

- И куда выметать? — поддержал меня сэр Жеральд. — Тут же вокруг одна пыль.

- Все равно — противно видеть такое! — Юнис раздраженно ударил рукой по свисающей над головой ветке.

Плюх! Громадный пласт пыли сорвался с нее и, ударившись о землю, окутал нас серым облаком.

— Тьфу! — заплевался сэр Жеральд. — Думай, что делаешь!

Но было уже поздно: освобожденная от пыли ветка, дернувшись вверх задела соседние, и те принялись радостно сбрасывать пылевой груз на наши головы и вокруг.

Наконец-то мы дождались свободы! — словно закричали деревья.

— Ходу! — скомандовал я, пришпоривая коня. — Шарфы на рот! Прищурить глаза!

Вокруг нас забушевала пыльная буря, дышать и смотреть стало практически невозможно, лишь неясное пятно впереди указывало приблизительное направление движения, но все равно мы то и дело задевали за ветви, добавляя хаоса в бушующий ураган...

Пыль набивалась в глаза; шарфы, поднятые на рот, тоже слабо спасали, и синхронный кашель сопровождал нашу скачку. И как только лошади не задохнулись? — разве что потому, что у них морды длинные и они успевали просунуть голову вперед между клубами пыли до того, как те достигнут ноздрей. Значит, они скакали практически не глядя, ориентируясь исключительно на чистый воздух, пока еще струящийся по просеке-аллее навстречу нам. Мы тоже почувствовали его и сильнее пришпорили коней. Но те и так знали, что делать.

Задыхаясь и кашляя, со слезящимися глазами, мы вырвались на свободу — стало светло, мы скорее почувствовали это, чем увидели и еле-еле успели остановиться, завидев перед собой застилаемыми потоками слез глазами высокую желтую стену.

— Что за чертовщина! — завопил, соскальзывая с седла, сэр Жеральд, не успевший затормозить и врезавшийся в нее боком: лошадь успела развернуться. — Стена — мягкая!

Мы попрыгали с коней и выхватили мечи: полуослепшие, кашляющие, но уже готовые дать отпор любому врагу, перегородившему нам дорогу сплетенными из соломы стенами — точно такие же возвышались и с обеих сторон; и лишь сзади продолжал клубиться пылью темный провал прохода и доносились глухие удары пылевых пластов о землю.

Эх, нам бы рвануть назад! Но возвращаться в пыль никому не хотелось, а потом и стало поздно: поверхность под ногами заколебалась, затряслась и я почувствовал себя поднимаемым на большую высоту. Ощущение было, как в лифте, но что почувствовали сэр Жеральд и Юнис — не знаю. Ездили ли они в лифтах?

От неожиданности мы даже свалились на зем... на пол... на ту поверхность, на которой оказались — кстати, тоже очень похожую на сплетенную из соломы.

Появилась четвертая стена, заключив нас в замкнутое пространство. А вместо крышки возникла страшная одноглазая морда, осклабившаяся в ухмылке.

Сначала я подумал, что его циклопичность проистекает от той же пыли, которая заставила и меня прищурить один глаз. Так что сначала я ему даже посочувствовал, как товарищу по несчастью: попала пыль в глаз, вот он его и закрыл. А поскольку глаз у него большой, то и пыли туда набилось много.

А потом я протер свои глаза и увидел, что циклоп — природно одноглазый. Да и последующие слова циклопа не оставили никакого сомнения относительно его намерений.

У ЦИКЛОПА

— Попались, голубчики! — проревел циклоп.

Я принялся лихорадочно вспоминать известные мне факты о жизнедеятельности циклопов, но, как назло, ничего существенного не вспоминалось: мысли путались от непрестанной качки. Все силы уходили на поддержание равновесия, а когда пол уходит из-под ног, особенно не раздумаешься.

«Так ведь и морская болезнь может начаться!» — единственное, что успело мелькнуть у меня в голове.

Зато сэр Жеральд не размышлял: схватил арбалет и, не целясь, выстрелил циклопу прямо в глаз.

Но циклоп только презрительно дунул — и стрела отлетела в сторону.

- Но-но, не балуй, — пророкотал циклоп, — ничего страшного с вами не случится. Просто мне нужны помощники. Моих старых слуг загрызли мыши, и я ищу новых. Мне кажется, вы подходите как нельзя лучше. Вы такие бравые парни... и мечи с пиками у вас есть — будет чем обороняться от мышей. Вы должны прослужить у меня долго! Я очень привязываюсь к слугам... — сентиментально добавил он.

- Не дождешься, — процедил сквозь зубы сэр Жеральд, — чтобы барон Мегатренд служил какому-то циклопу.

- С мышами мы уже сражались, — заявил и Юнис, — нам это неинтересно.

Но циклоп ничего не услышал и никак не отреагировал: он как раз опускал крышку коробки, в которой мы оказались.

Корзина сильно раскачивалась, у лошадей началась морская болезнь и они заблевали весь угол.

Глядя на них, побледнел и Юнис. Видно было, как он стискивает зубы и дергается, сдерживая позывы к рвоте. А мне, как ни странно, полегчало: я сумел уловить ритм движения и гасил толчки, пружиня на ногах, и даже начал находить в этом упражнении какое-то удовольствие.

К счастью, раскачивания скоро прекратились, мы почувствовали последний толчок — корзину поставили на твердую поверхность, затем двинули куда-то в сторону, от чего мы все попадали на пол, а лошади испуганно заржали, и спустя несколько мгновений откинулась крышка.

— Можете выходить, — проговорил циклоп, — отныне здесь будет ваш дом.

Стальные прутья клетки, в которой мы очутились, терялись в вышине.

— Ух! — сэр Жеральд в сердцах ухнул кулаком по стенке корзины и она откинулась аппарелью.

Мы выбрались наружу.

Нас окружала частая клетка, сквозь которую, однако, отчетливо виднелись скальные стены пещеры. Посредине, имитируя лесной пожар, пылал очаг — торчащие из огня целые стволы деревьев с полуобгоревшими ветками дополняли картину.

— Присматривайтесь, — одобрительно сказал циклоп, — теперь вы будете здесь жить. Долго-долго!

— Нам нельзя долго-долго! — закричал Юнис, подбегая к решетке и хватаясь за нее. — Мы должны спасти принцессу!

— Спасут и без вас, — пожал плечами циклоп, — желающих получить полцарства много.

— А откуда ты знаешь, что за принцессу обещали полцарства? — вкрадчиво спросил я.

— А за принцесс обычно полцарства и обещают. Что у короля еще есть, кроме царства? Но обещать — одно, а вот отдать — другое... Ладно, — прервал он сам себя и, поставив на стол большую корзину, из которой высовывались хвосты морковок, свеколок, пучки зелени и торчал зеленый глобус капусты, приоткрыл дверцу нашей клетки. — Пора заниматься делом.

Мы угрюмо молчали.

- Я не людоед, — продолжил циклоп, — я — вегетарианец и вас есть не будк. но вы должны помочь мне приготовить овощное рагу. Вот тут картошка, морковка, свекла, капуста... Изрубите все мелко-мелко и бросьте в кастрюлю. А я поставлю ее на медленный огонь... Кстати, вы будете есть из той же кастрюли — чтобы у вас вдруг не возникло желания меня отравить.

- Мы рыцари, а не овощерезки! — гордо выпрямился Юнис.

- Поработаешь овощерезкой, — спокойно возразил циклоп, — отдых — это перемена деятельности. Да и, опять же, навык рубить противника потренировать можно...

- Не буду! — продолжал упорствовать Юнис.

— Придется, — пожал плечами великан.

Он щелкнул пальцами и овощи в корзине задвигались, вылезая наружу.

- Что-то мне это напоминает, — прошептал сэр Жеральд мне на ухо.

- Что, что... куски мяса, — ответил я. — Один обед мы уже приготовили, теперь второй на очереди.

— Не обед, а ужин, — возразил великан. — На ночь и рыцарям мясо есть вредно.

Овощи между тем подходили все ближе и ближе, и нам ничего не оставалось, как выхватить мечи — не отступать же перед морковкой.

— Вам соломкой или колечками? — спросил сэр Жеральд, принимая боевую стойку.

— Все равно, — безразлично махнул рукой великан, — лишь бы помельче. Можете просто строгать.

— Разомнемся? — предложил я. — Пусть лопает.

— Да и сами поедим! — подхватил Юнис. — Он же обещал... И, подпрыгнув, отрубил длинный морковкин хвост.

Овощи вели себя менее агрессивно, чем куски мяса, они просто двигались, поворачиваясь с боку на бок, чтобы нам было удобнее рубить и строгать их. Похоже, что никаких эмоций они при этом не испытывали.

В десять минут все было кончено. Напоследок сэр Жеральд с кряканьем разрубил два небольших помидора — в половину своего роста.

- Отойдите-ка, — великан сгреб нашинкованные овощи со стола в кастрюлю.

Пока готовилось рагу, мы оглядывали внутренность пещеры — всегда полезно поточнее узнать, где ты находишься, а заодно выяснить и возможные пути для маневра.

На стене пещеры, не замеченный нами раньше, висел натюрморт: среди груды арбузов, тыкв, гроздей бананов и мешков с зерном я заметил и парочку трупов — мужчины и женщины.

Картина поражала отсутствием перспективы: все выглядело плоским и безжизненным.

Циклоп, сидящий рядом со столом и поглядывающий то на нас, то на очаг, где тушилось рагу, перехватил мой взгляд и, как показалось мне, несколько смутился.

— Это фамильная реликвия, — пояснил циклоп. — Досталась мне от прадедушки. Он сам рисовал... с натуры, должно быть, — вздохнул циклоп, — очень уж реалистично. Но я — вегетарианец, — строго повторил он, словно отказываясь от прадедушки.

«Строго по грузинской пословице, — подумал я, — дед винограда наелся, а внук оскомину набил...»

Так ли это? Может, он нам просто зубы заговаривает? На всякий случай нужно провести дополнительную рекогносцировку, осмотреть окрестности.

Я осторожно подошел к краю стола. Высота его примерно равнялась высоте пятиэтажного дома, но если применить пожарную лестницу... Жаль, правда, будет оставлять ее здесь, да и кони... Ничего, поскачем на верблюдах... или на лягушках.

Да, кстати, а зачем оставлять лестницу? Мы ее сначала раздвинем, маленькую, а потом спустим вниз на веревках — у каждого из нас веревка к седлу приторочена, — а внизу лестница, коснувшись земли, вырастет; мы слезем по ней, ну а потом заберем ее с собой. Вот только кони... Были бы и они портативные, складывающиеся — как те же верблюды, например.

— Хотите попробовать? — великан поставил на стол кастрюлю с дымящимся рагу. — Вы же старались, готовили... Мне кажется, получилось очень вкусно.

Мы переглянулись.

— Давай! — решительно махнул рукой сэр Жеральд.

Циклоп зачерпнул ложкой рагу, плюхнул его в какое-то корытце — навроде фотографической кюветы — и поставил перед нами. Мы попробовали.

— Действительно, недурственно, — согласился сэр Жеральд, облизывая ложку, — умеешь готовить.

- Я рад, что вам понравилось, — улыбнулся циклоп. — Я вижу, мы сработаемся. Только берегитесь мышей. И он принялся за еду.

- Скажи, а ты циклоп или киклоп? — обратился к нему Юнис. — Как нам правильно тебя называть? Я слышал, по этому поводу идут споры...

- Квиклоп, — пробурчал я, наблюдая за тем, как он поглощает пишу, — очень уж быстро лопает.

- Видишь ли, — важно произнес циклоп, насытившись и облизав ложку, - эти буквы в начале слова в древнегреческом языке произносились то как «к», то как «ц» — например, кентавр и центавр. Но если в приведенном примере больше прижилась форма с буквой «к» — исключая созвездие Центавра, то в форме нашего видового произношения возобладала буква «ц».

— А может, ты нас все-таки выпустишь? —- робко спросил Юнис, из чего я сделал заключение, что разговоры о форме циклопьего имени были не более чем заговариванием зубов. — Нас принцесса ждет.

Циклоп покачал головой.

— Не могу. Я и так очень долго ждал, пока кто-нибудь мимо проедет. И опять ждать? Зачем, когда вы — вот они, рядышком.

— Нам нужно убить дракона и спасти принцессу! — в отчаянии выпалил Юнис.

Циклоп задумался.

— Убить дракона? Это несколько меняет дело... Драконы — злейшие враги циклопов, как вам должно быть известно. Старинные, традиционные, извечные. Уже никто и не вспомнит, кто положил начало этой вражде, а вишь... Да... Нет, не могу. Пока не могу. Соскучился по овощному рагу. Потерпите до утра — утро вечера мудренее. Ложитесь-ка и вы спать.

Мы посмотрели друг на друга и сэр Жеральд едва заметно подмигнул мне и Демонстративно улегся прямо на столе. Не думаю, что циклоп заметил его подмигивание, но скомандовал: - Нет-нет, в клетку!

- Да мы тут!.. — запротестовал сэр Жеральд, но циклоп был непреклонен: - Э-э-э, нет, не пойдет, — помахал он пальцем, — я ОБЖ, основы безопасности жизнедеятельности для циклопов, проходил и знаю, что Одиссей сделал с Полифемом! Пришлось возвращаться в клетку и укладываться спать там. Постепенно все утихли и захрапели. Я уснул последним. ночью-удивительно!-Я промнулся от того, что кто-то рядом со мной сопел и щекотал мне под носом.

Я открыл глаза. В неярком свете догорающего очага—циклоп отчего-то не стал гасить его на ночь — я увидел длинную мышиную морду, пытающуюся просунуться между прутьями клетки. Она-то и щекотала меня своими усами.

Ну и мышка! С меня ростом, не меньше. Куда там тем крысам, которых мы рубили в замороченном замке.

— Тварь! — выругался я и ткнул в нее мечом, лежащим под изголовьем. — Спать не даешь!

Мышь взвизгнула и пропала.

Я поднялся и обошел клетку по периметру, чувствуя себя одинокой канарейкой, распростертой в ночи. Друзья спали: сэр Жеральд на спине, раскрыв рот и храпя, Юнис на боку, свернувшись калачиком и подложив руку под щеку. Повесив головы, спали кони. Только Малыш почуял меня и встрепенулся. Я сунул ему последнюю из случайно оставшихся у меня ирисок и пошел на свое место. «Утро вечера...» — подумал я и уснул.

Утром меня разбудило громоподобное рычание циклопа. Ему вторило зевание сэра Жеральда.

Поразмыслив немного, я решил присоединиться и несколько минут мы зевали сообща, образуя гармоничное трио с голосом и подголосками.

На Юниса наши упражнения не оказывали ни малейшего влияния: он продолжал спать.

— Нет, мне здесь не нравится, — цыкнув зубом, произнес сэр Жеральд, — надо менять место обитания.

— Поддерживаю, — я ухватился за прутья клетки и несколько раз сделал «уголок», — тут даже зарядку как следует не сделаешь: негде и неудобно.

— Сейчас будет вам зарядка! — рявкнул циклоп, услышав мои слова. — Живо завтрак готовить!

Его рык разбудил Юниса, который открыл глаза, потянулся и перевернулся на спину.

— А я думал, ты мне приснился, — разочарованно сказал он циклопу. Тот ухмыльнулся:

— Кошмары мучили?

— Да нет, почему же? — возразил Юнис. — Наоборот, мне снилось... - но циклоп продолжал, не слушая:

- А я вот спал прекрасно! То каждый день думал: и как я эту мелкую морковку резать буду? Она же у меня между пальцев проскальзывает! А теперь я спокоен.

- Лишь бы между зубов не проскочила, — мельком заметил я.

Циклоп захохотал, но как-то неуверенно.

- Шутки шутками, а работать надо, — заметил он, отсмеявшись.

- Кто-то обещал нас утром отпустить, — сказал я.

- Я передумал, — отмахнулся циклоп, — кто будет мне готовить, резать овощи?

- А дракон? — напомнил я. — Извечный враг циклопов?

- Ну и что — дракон? Жили раньше — и еще как-нибудь проживем, — легкомысленно сказал циклоп. — Встреча с драконом может случиться один-единственный раз в жизни, а вот завтракать, обедать и ужинать надо каждый день.

- Как раз этого раза тебе окажется достаточным, чтобы больше не завтракать, не обедать и не ужинать, — пригрозил ему сэр Жеральд.

А у меня мелькнула в голове мысль... Жаль, конечно, но куда деваться? Иначе придется до скончания века сидеть в пещере у циклопа и шинковать ему овощи.

— Есть вариант! — сказал я. Все повернулись ко мне.

— Если мы обеспечим тебе ежедневное приготовление овощного силоса на завтрак, обед и ужин, ты нас отпустишь?

Циклоп задумался:

— Ну, если так... в общем...

— Что ты хочешь сделать? — недоумевающе спросил сэр Жеральд.

— Увидишь, — сказал я, доставая из подвесного кармана-кошеля бензопилу «Дружба».

— А-а-ах! — вымолвил Юнис. — Жалко...

— А что это за фитюлька? — спросил циклоп, прищурившись.

— Где овощи? — спросил я, не удостаивая циклопа ответом.

— Вот, — циклоп поставил на стол огромную миску.

- Поближе, пожалуйста, — попросил я, отстегивая цепочку с двуручной пилой и пряча ее обратно в карман. Циклоп переставил миску.

Я небрежным жестом швырнул в нее пилу-брелок. Сердце екнуло: а вдруг не сработает?

Но взревела пила, полетели ошметки овощей над краем миски, а сама она затряслась, завибрировала на месте.

Миг — и пила выскочила из миски и улеглась рядом.

Единственное, чего я опасался — что рагу окажется перепорченным бензиновыми выхлопами и станет неудобоваримым.

Но нет: циклоп недоверчиво всмотрелся в месиво, внюхался и с удовлетворенной улыбкой вывалил в поставленную на огонь кастрюлю.

— То, что надо! — объявил он. — А то зубы к старости уже не те становятся, пора переходить на пюре. А эта машинка, — он пододвинул ее пальцем, — в самый раз. Беру.

— Так мы свободны? — с напором поинтересовался я.

— Свободны, — вздохнул циклоп, — скучновато будет, правда, пока кого другого не поймаю...

— А зачем тебе кого-то ловить? — удивился я. — Машинка все сделает сама. Смахивай ее со стола в миску — обратно она сама выскочит. Видел ведь?

— Принцип работы я уяснил, — сказал циклоп, — а для чего ловить... Скучно одному. Тоскливо. Поговорить не с кем.

— С такой машинкой ты можешь харчевню для своих собратьев открыть: и развлечение, и прибыль! — заметил я.

— И в самом деле... — задумался циклоп.

— А когда мы убьем дракона, — пообещал я, — и заберем все его волшебные вещи, я попрошу колдунью прислать тебе что-нибудь: хотя бы одно из блюдечек с яблочком — для досуга.

— Знаю я эти вещи, — махнул рукой циклоп, — яблочко начинает вянуть и тогда показывает одни ретрофильмы; потом становится сухофруктом — и они идут вообще только в черно-белом варианте.

— Придумаем что-нибудь другое, — пожал я плечами, — небось у дракона есть множество разных штучек!

— Ну разве что, — протянул циклоп. — Может, позавтракаете горяченьким? Как раз поспело...

— Не люблю пюре! — поморщился сэр Жеральд, но Юнис неожиданно согласился:

— Горяченького с утреца — в самый раз! Кишочки прогреть — очинно пользительно!

Я недоуменно воззрился на него.

«Ничего себе графья выражаются!» — подумал я. Но и у меня неожиданно забурчало в желудке — кто знает, когда еще удастся так поесть? - и мы с Юнисом наскоро съели по несколько ложек овощного пюре. Сэр Жеральд к нему так и не притронулся.

- А неплохо получилось! — облизнулся Юнис.

- Так намного лучше! — согласился и циклоп.

Он взял нас со стола по одному — ощущение, когда тебя касается гигантская лапа и ты чувствуешь себя желтым пушистым цыпленком, нельзя назвать очень уж приятным — и поставил на пол.

То же он проделал и с нашими лошадьми. Но лошадям можно от избытка чувств хоть выпучить глаза и растопырить ноги, почуяв вокруг пустоту, мы же были лишены такой возможности: рыцари должны держать марку. Сэр Жеральд ошарашенно крутил головой, Юнис щупал сзади штаны. Все же циклоп поторопился. Бережнее надо было, бережнее!

— Скачите, — вздохнул циклоп, — и покажите этому дракону, что еще Польска не сгинела...

«К чему это он? — подумал я. — Он что — поляк? Или произошел несанкционированный прорыв из лодзинского сервера?»

— Где раки зимуют... — продолжал циклоп, — на что вы способны...

«Он что, думает перебрать весь синонимический ряд?» — подумал я, успокаивая Малыша поглаживаниями.

— Нужны ему те раки, — уныло протянул Юнис, — дракон же, наверное, пива не пьет?

«Ну разве если опасается пригасить свой огнеизрыгающий орган, — подумал я. — А так — почему бы ему его не пить?»

Циклоп откатил мельничный жернов от входа и мы выехали из пещеры в ряд, как три богатыря. И опять сэр Жеральд ехал посредине, я — справа от него, а Юнис — слева, но сидел он как-то неуверенно, бочком.

Я думал о том, не обманули ли мы циклопа? Вдруг закончится бензин и пила перестанет работать? Что он тогда о нас подумает? Но, с одной стороны, что для нас было главным? Спасти принцессу! Следовательно, требовалось покинуть пещеру любой ценой. А, с другой стороны, бензопила берет свою силу из земли, а в земле и нефтепродукты содержатся, и все остальное. И, судя по тому, что она заработала на столе, работать она должна и дальше. По-видимому, так повлияло на нее скальное окружение — пещера-то находится под землей, а значит, мне беспокоиться особо и не о чем.

Успокоенный, я вздохнул и устремил взгляд на расстилающиеся до мной новые горизонты.

ДОЖДЬ ВОКРУГ

И опять вилась перед нами дорога, но теперь мы ехали не наугад: у нас был с собой дракомпас и сэр Жеральд внимательно следил за колебаниями его стрелки. Да и мы с Юнисом поглядывали на нее. На нее и на пустынную дорогу впереди. И почти не смотрели по сторонам и поэтому вздрогнули, когда резкий порыв холодного ветра прошелся по нашим спинам.

Мы обернулись и заметили быстро догоняющую нас черную тучу.

— Дракон? — нерешительно произнес Юнис. — А как же стрелка компаса?

—Да нет, — возразил я, — тот же должен быть огнедышащим, а не холододышащим. Может, мутант какой?

— Не знаю, — растерянно произнес Юнис.

Вот и думай, чего он не знает: то ли слова «мутант», то ли того, существуют ли такие драконы в природе.

Но то оказался не дракон, а буран, шторм, тайфун, торнадо. И оно налетело на нас.

Лошадей швыряло ветром, словно шлюпки в бурю на море, струи ливня засекали откуда только можно и нельзя, ветер вертелся вокруг, забрасывая нам на спины хвосты лошадей и хлеща ими по лицу.

Вымокли мы мгновенно, и я подумал, что в такую погоду лучше всего ехать в машине. А против дракона — и в танке! Но что поделаешь: за удовольствие скачки при хорошей погоде приходится расплачиваться неудобствами езды в ненастье.

— Укрыться бы где-нибудь! — прохрипел сэр Жеральд, отплевываясь. Раскрывать рот было нельзя: он моментально забивался секущим дождем.

Струи дождя текли у сэра Жеральда по лицу, да и шлем с дракомпасом был полон водой и она переливалась через край. Вот чудак — надел бы на голову! Или боится выплеснуть стрелку?

— Грозы нет, можно и под деревьями! — указал я рукой на более темнеющий на фоне темного неба лес.

— Колдовской? — испугался Юнис. — Надо бы свериться с картой, что там указано.

— Не до карты! Поворачивай!

Какая карта? Мы про нее давно забыли: получив дракомпас, мы совсем перестали смотреть на нее, что было совершенно недопустимо и непростительно. Никто ведь из нас не знал и не задался вопросом: а давно ли проходил дракомпас госповерку, да и проходил ли? А вдруг он совсем не соответствует ГОСТу, испорчен, заколдован? Короче, пользуясь таким дракомпасом, мы могли попасть куда угодно, в том числе и в самое пекло.

Но не сейчас: холодный дождь и пекло, я полагаю, несовместимы. А дождь лил такой, что, казалось, скоро он смоет с деревьев всю листву и они примутся грозить небу голыми ветками.

Мы укрылись под развесистым дубом, куда вода почти не попадала, вместе с лошадьми.

Юнис испуганно озирался, дрожал — то ли от холода, то ли от страха, — и все бормотал:

- Колдовской дождь... Колдовской лес...

Его настроение начало передаваться и нам. Чудилось, что из-за потоков воды и стволов деревьев наблюдают за нами чьи-то острые глаза, от которых неприятно покалывало затылок. А тут еще мелкий стук зубов Юниса у самого уха...

Сэр Жеральд наконец-то сообразил и вылил воду из шлема, но надевать его на голову не стал: холодно, да и сыро. Перевернул шишаком вверх и поставил у дуба — чтобы больше не натекло. Вода в шлеме, которую сэр Жеральд вылил, почему-то приобрела ядовито-синий цвет.

Юнис, увидев это, чуть ли не впал в истерику и снова заталдычил свое про колдовской лес.

А я, поразмышляв, предположил, что стрелка — медная, а дождь — сернокислотный. Вот медный купорос и образовался. Либо железо шлема образовало с медной стрелкой гальваническую пару — с тем же результатом. Возможно также появление некоторых клатратов... (я нахватался подобных сведений, когда работал с химиками по их теме, поэтому немного «козырялся»). Сэр Жеральд принял мое предположение молча, Юнис всхлипнул.

Сэр Жеральд, желая спасти его от простуды — да и от страха — вынул свою фляжку и заставил Юниса отхлебнуть несколько приличных глотков, после чего подкрепился сам и дал глотнуть мне.

По этой ли, по какой другой причине, но нам сразу полегчало.

И в самом деле: ну какие могут быть чудовища по такой погоде? Даже если это и колдовской лес — пойдем на поводу у юнисовых страхов, — то они все наверняка сидят в своих логовах и носа наружу не кажут.

Единственный, кого бы я не удивился здесь встретить, был водяной: воды вокруг падало столько, что я ожидал увидеть его медленно проплывающим между деревьями, раздвигая ветки.

Или, например, русалок... Знаменитое пушкинское «русалка на ветвях сидит» наверняка явилось зарисовкой с натуры после такого вот ливня, когда нетрудно спутать, где вода, где небо и преспокойненько вплыть из-под водного кустика прямо на дерево. Как иначе она бы попала на ветви? Недаром Стругацкие удивлялись наличию русалки на дереве. А ничего сложного: такой вот дождик — и пожалуйста! Черви дождевые после дождя из земли вылезают, почему бы и русалкам от дождя на дерево не залезть? Обалдеешь — чего не сделаешь. Может, действительно дождь кислотный.

«Что может символизировать дождь? — думал я, прижавшись мокрым лицом к стволу дуба. — «И дождь смывает все следы»? «Уплыви с водой»? «Много воды утекло»? В общем, ничего хорошего, по приметам, он не сулит. Одно хорошо: умываться не надо! Правда, и вытереться нечем».

Так я пытался следовать заветам Уоррена о том, что «надо делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать» — из эпиграфа к «Пикнику на обочине» Стругацких. Не ныть же! Есть такие люди, что и в хорошем обязательно стараются отыскать плохое. А я считаю, что лучше искать хорошее в плохом, чем наоборот. Не этим ли и отличается оптимист от пессимиста?

Дремучим оптимистом я себя не считал, но и брюзжать по любому печальному поводу не собирался. Лучше уж посмеяться или просто улыбнуться. Шире улыбка — шире рот — легче дышать, если нос заложит. И без всяких ментоловых таблеток!

Дождь заканчивался. Еще всхлипывали наверху тучи, еще продолжало лить, а не капать, однако сила ливня стала уже не та, основная мощь была утеряна, и продолжал он падать сверху как-то растерянно, больше по привычке, чем по необходимости.

— Если это вдруг и колдовской лес, такой ливень вымыл из него все колдовство, — повернулся я к Юнису, — до нуля, — и мой взгляд упал на мокрый мох и промоину между деревьями.

И точно: у корней лежала большая россыпь нулей. «Программку — и ту до нулей смыло», — подумалось мне.

— О, смотри — золотые монеты! — обратил на них внимание сэр Жеральд. — Ливень вымыл клад!

— Очень кстати, — заметил я растерянно, — а то наши финансы изрядно порастряс Игроград. Набираем!

«Вот и началось! — подумал я,подгребая последний золотой. — Аптечки под кустами, арбалеты в дуплах, сапоги-скороходы вместо коней... Или у нас имеется «вечная» жизнь (я криво усмехнулся про себя) и бесконечное количество боеприпасов?

Я потрогал меч. Во всяком случае, точить его пока не приходилось. Вот еще бы лошадей не кормить... Правда, пока они сами питаются, в рот запихивать ничего не приходится. Разве что ириски... Но это — от большой привязанности.

А кстати, в сапогах из лошадиной шкуры не быстрее ли ходить и бегать, чем в говяжьих и свиных? Вот раньше носили лосины и сами носились, словно лоси. И друг другу рога отшибали на дуэлях... Как вообще влияет на характер человека носимая им одежда? Пища — та влияет, еще и поговорку придумали: «Человек есть то, что он ест». А одежда? Не объясняется ли нынешнее очерствение людей увеличением процента использования в одежде синтетических материалов? Они ведь грубее, чем естественные. Поэтому и отношения людей сейчас неестественные, жесткие, жестокие... Видимо, не так уж и не прав лозунг «Назад, к природе!». Но только я бы его переиначил: не «назад», а «Вперед, к природе!»: сделав диалектический виток, человечество выходит на новый уровень понимания себя и своего места в окружающей действительности.

Пока я философствовал, дождь прекратился окончательно. Просто удивительно, как иногда вода, проливаемая отдельными философскими течениями, может способствовать исчезновению воды в природе. Должно быть, из дождя вся вода перешла непосредственно в эти течения, по принципу обратной связи.

— Если не выглянет солнышко — мы пропали! — заявил сэр Жеральд, снимая с себя сначала камзол, а затем и рубашку, и выжимая их.

— Ну, зачем уж так мрачно? — успокоил я его. — Давай разведем костер.

— А что гореть будет? Все промокло насквозь! И зеленое.

— А вон елка сухая... то есть засохшая, — предложил Юнис. — Сейчас спилим и подожжем.

- А пилить чем? — продолжал упорствовать сэр Жеральд. — Пилу-то отдали!

- А вот, — и я достал из сумки маленькую двуручную пилу. — «Дружба-два». Заодно и проверим ее работоспособность.

- Давай! —обрадовался сэр Жеральд. — Только пилить, чур, будем вручную - чтобы скорее согреться!

— И я, и я с тобой! — рванулся к нему Юнис, шлепая посиневшими губами.

Я бросил пилу на землю. Она мгновенно напиталась от земли и превратилась в пилу обычного размера.

Юнис наклонился к ней, чтобы поднять, но когда он распрямился, в руках его вновь оказался маленький макет пилы — брелоком.

— Ха! А как же вы будете ею пилить? — заинтересованно, но с изрядной долей ехидства спросил я.

Юнис разочаровано пожал плечами и почесал пилой затылок.

— Осторожно, полысеешь! — пугнул я его. Он отдернул руку.

— Брось пилу! — приказал я.

Юнис бросил. Пила вернулась в прежние нормальные размеры, но не двигалась.

— Будет ли она вообще работать? — заметил сэр Жеральд, недоверчиво глядя на пилу. — Может, она без той не хочет?

Меня осенила гениальная догадка: я похлопал по стволу дерева и сказал:

— Пили, пила!

Пила чуть подпрыгнула и вгрызлась в комель дерева у самой земли. При этом цепочка, которой она пристегивалась к мотопиле, осталась волочиться по земле.

Ага! Значит, эта цепочка является связующим звеном между землей и пилой — своего рода корень пилы, по которому она и получает свою силу. Ну, тогда все в порядке!

— Видишь, — сказал я. — Та работает автоматически, а эта — полуавтоматически: ей нужна указка, что именно пилить.

— Понятно, — недовольно протянул сэр Жеральд, — а я было хотел сам поразмяться.

— Обрубай сучья, — предложил я, — боевым топором. Чтобы не заржавел.

В несколько минут засохшая елочка была полностью обработана и превратилась в аккуратную поленницу.

Мы развели костер и принялись отогреваться, просушивать одежду и поворачиваться к огню то одним, то другим боком для равномерного прогрева собственных организмов.

Днем костер смотрится совсем иначе, чем вечером или ночью — как-то неискренне, что ли. Ну, еще бы: ему приходится конкурировать с солнечным светом, а такое сравнение всегда проигрышно.

- Едем? — спросил сэр Жеральд, хотя от него еще валил пар.

- Едем! — отозвались мы с Юнисом, чей внешний вид не так сильно напоминал свежесваренную картошку. Что мы сюда приехали — костры разводить? Мы сейчас устроим такую скачку — мигом согреемся! Однако скачки не получилось: мы забыли о неизбежном изменении структуры почвы после дождя.

Раскисшая во время ливня земля жидко разъезжалась под копытами коней и те беспомощно скользили, еле переползая с места на место. И все же мы двигались.

Проюзив несколько десятков метров, мы перебрались на травку: здесь закончились заросли высоких кустов по обе стороны дороги и ехать можно было не в пример веселее. Да и кони приободрились.

Солнце, правда, до сих пор скрывалось в темных тучах, низкие облака неслись по небу ошалелыми курицами, но внизу ветра не чувствовалось. Может, ветерком скорее бы подсушило землю, но, в общем, со временем мы немного освоились. Копыта коней, вытираемые о мокрую траву, блестели новенькими копейками и мы чувствовали себя Святыми Георгиями, отправляющимися в поход на змия. И лишь общая мрачность пейзажа, усугубляемая косыми дождями на горизонте, мешала насладиться ездой в полной мере.

Дракомпас чуть колебался из стороны в сторону, но в общем выдерживал верное направление — направление дороги, из чего я сделал вывод, что предупреждение оракула-мага-волшебника об ориентировании пьяного дракона по дорогам, верно. Другое дело, для чего он теперь, в трезвом виде, пролетал мимо всех встреченных нами городов и замков? Красовался?

ТАРЕЛОЧНЫЙ ЗАМОК

Дорога ощутимо пошла вверх, склон холма закрыл поле зрения, но здесь почва оказалась более песчаной и кони перестали скользить.

Взобравшись на излом холма, мы увидели предстоящий нам длительный спуск, утыкающийся в ворота замка.

Удивительного замка — в виде большой фарфоровой тарелки. Огромной тарелки, и тарелка эта была полна воды. До краев. Так, что с одного края вода даже переливалась — в этом месте образовалась промоина — и окольцовывала замок, образуя классический ров, через который, как и положено, был переброшен подъемный мост, в настоящее время поднятый. Он, по идее, прикрывал ворота в стенке тарелки, но из-за нетрадиционной формы замка мы их не увидели: сейчас они скрывались за краем тарелки.

Если бы не мост, можно было подумать, что на лугу приземлился инопланетный корабль — набрать воды. Бывает же им когда-нибудь нужна вода.

А может, события развивались немного иначе: в незапамятные времена потерпели инопланетяне аварию и приземлились. Или приземлились и потерпели аварию. Поняли, что своими силами с ремонтом не справятся и придется приживаться на новом месте; вырыли вокруг тарелочки ров, сделали мост — как положено во всех окрестных замках, — да и живут себе. Или жили. Но вот это мы сейчас выясним.

Пока мы спускались к замку, ломали голову, как лучше всего форсировать ров, из которого на этот раз хоть и не высовывались головы крокодилов, зато сам ров выглядел намного шире и глубже: вода синела темной голубизной и если только в нее специально не добавляли краситель, подобный цвет мог указывать на значительную глубину — при наличии чистого дна, разумеется — и возможные водовороты.

Собственно, при наличии пожарной лестницы об этом можно было не думать: в самом деле, какой математик станет беспокоиться о решении задачи, аналогичной решенной? Примени известный алгоритм — и дело с концом! Но мне всегда хотелось искать и находить новые, нетрадиционные решения, а использование старых я считал чем-то вроде плагиата.

Да и не подходило старое решение для новой проблемы: куда бы мы попали, перейдя ров по пожарной лестнице? На крышу замка? Так и там вода! И на узком краешке не устоишь — обязательно свалишься либо в ров, либо в бассейн на крыше. Переползти на подъемный мост? А как его опустишь? Хорошо, если он на канатах: перерубил — и готово. А ну как на цепях? Только меч иззазубришь.

Но нас, похоже, ждали. Хотя мы так и не заметили ни малейшего движения ни на стенах, ни в окнах — которых, кстати, не было, — но, едва мы остановились на дальнем быке моста, цепи подъемного устройства пришли в движение, загрохотали в клюзах, и плита медленно опустилась перед нами, прочно встав на свое место.

— Нет ли здесь какого-то подвоха?— пробормотал Юнис, но сэр Жеральд уже направил коня на мост и звонкое цоканье копыт по плите огласило окрестности.

«Металлический, что ли? — подумал я, приглядываясь к рифленому настилу моста. — Точно: инопланетяне!»

Сэр Жеральд тем временем проскакал пролет и замахнулся древком копья, чтобы ударить им в ворота. Он даже успел крикнуть:

— Отворяйся! А то!..

Но фарфоровые ворота распахивались и без его помощи. Вот тут-то сэр Жеральд остановился и повернулся, ожидая нас. Мы подскакали и очутились под нависающими над головой стенами замка-тарелки.

Я почему-то сразу стал себе казаться тараканом. Ну еще бы! Прямо перед нами возвышался глянцевый бок огромной фарфоровой тарелки с надписью «Дулевский фарфоровый завод». Синие узоры изображали фантастических птиц, животных, и цветы.

С другой стороны ворот тем же шрифтом, но чуть меньшими буквами было написано: «Здесь спрятан самый большой секрет дракона!».

- Любопытно! — сказал я. — Какой еще может быть секрет у дракона?

Помимо секретов из органов секреции? Кулинарный? Рецепт его любимого блюда, которое можно использовать в качестве приманки? А в состав блюда входят свежие рыцари...

— Самый большой! — восторгался Юнис, не слушая меня, а сэр Жеральд спокойно сказал:

— Вот войдем — и узнаем. Кони зацокали под аркой.

Оценивая наше поведение с точки зрения безопасности, можно сказать, что оно было опрометчивым: нам открыли ворота, нас попросту заманили внутрь! А вдруг это ловушка? А мы едем, как ни в чем не бывало, и даже не обнажаем мечи. Но, если вдуматься, иначе и быть не могло: живущие в фарфоровом замке должны быть предельно осторожными и оказывать всем максимальное гостеприимство — фарфор ведь так хрупок... А тут рыцари с железными мечами и копьями.

Но, помнится, на современных танках тоже устанавливают керамическую броню...

Арка неожиданно привела нас в большой зал — не во внутренний дворик, а сразу в зал. Впрочем, и это легко объяснялось: в замке, имеющем вид тарелки, да еще заполненной водой, просто не может быть внутреннего дворика, разве что полностью затопленного. Но тогда это будет не дворик, а бассейн.

Въехав на конях в зал, мы остановились: на полу зала грудами лежали... тарелки — едва ли не точные копии той, что представлял собой сам замок, хотя и разные по размерам.

«Этого следовало ожидать», — подумал я.

И хотя кони наши ничем не напоминали слонов, помня пословицу о посудной лавке, мы привязали их непосредственно у входа.

На стене зала красовалась надпись:

«Тот, кто вымоет все тарелки до одной, сможет прочесть на них самый главный секрет дракона!»

Я порадовался, что прочел это сам: что-то у меня внутри восстанавливается. Началось с Игрограда. А раньше и слова прочитать не мог. И все же... как-то напыщенно, надуманно, слишком примитивно, по-детски просто написано. Как у Флобера... или Мопассана? «Она была женщина, то есть ребенок». Отсюда и простота? Но, с другой стороны...

«Слишком интригующе, — подумал я. — Но насколько реально? Сейчас перемоешь все — а там еще одна фига от дракона. Или что-нибудь похуже...»

Малыш нагнул голову и слизнул с ближайшей тарелки остатки салата «оливье», обнажив на ней букву «Р». Я счел это добрым предзнаменованием: Р — значит, реально. А может, поручить дело мытья тарелок коням? Эх, жаль, нет с нами своры голодных собак!.

— Ну что, приступим? — спросил я.

— Это что — нам надо все это вымыть?! — послышался возмущенный голос Юниса, до которого наконец-то дошел смысл предстоящего.

— Ну да, — хмуро отозвался сэр Жеральд, оглядываясь по сторонам. Должно быть, он расстроился от того, что первым проявил инициативу я, а не он, — вон и фартуки есть.

Действительно, у сверкающей нержавеющей сталью мойки на три отделения висело три фартука. Очень миленькие, с оборочками и... фамильными гербами каждого из нас: моим, сэра Жеральда и Юниса. На полочке стояли и три бутыли с моющим средством для растворения жира.

— Постойте, — остановил я сэра Жеральда и Юниса, когда они с недовольным видом облачились в фартуки и приготовились заступать на вахту. Юнису фартук очень пошел, сэру Жеральду оказался немного мал, мне — великоват, но он и выглядел больше всех, — если на каждой тарелке всего одна буква, не означает ли это, что надпись определяется нынешним расположением тарелок? Как вы собираетесь ее читать?

— Перемоем все — а там посмотрим, — легкомысленно заявил Юнис.

— Рассортируем по буквам, — предложил сэр Жеральд. Я хмыкнул.

— В этом случае мы рискуем, вымыв тарелки и рассортировав их согласно алфавиту, очутиться в роли гадателей времен Галилея, когда публиковали тексты в виде анаграмм, вываливая все буквы в одну строчку. И сиди потом, думай: что имел в виду автор данной записи, использовав двадцать пять букв «а», десять букв «б», восемь — «в»... ну и так далее. Не кажется ли вам, что затея будет, мягко говоря, невыполнимой? Особенно учитывая местные тарелочные горы. Никогда раньше не видел, как люди синхронно чешут затылки. Сэр Жеральд и Юнис предоставили мне такую возможность.

- Д-да... действительно, — произнес сэр Жеральд в дополнение. Юнис помолчал, но явно о чем-то задумался.

- Попробуем сохранить их в существующем порядке? — предложил я в более четкой и краткой формулировке.

- Попробуем, — кивнули оба, просияв, словно чисто вымытые тарелки.

Тарелки грудились одна на другой как попало — большие на меньших, — так что становилось страшновато: вдруг посыплются стопки, поплывут, поедут в сторону? И разбиться могут, и порядок нарушится.

И чего только на них не ели! Но вот кто ел? Если хозяева замка — то где они? Если гости, то ясно: поели и ушли, их отсутствие объяснимо. Но кто тогда им готовил? И кто открывал нам ворота и опускал подъемный мост? То есть наоборот: опускал подъемный мост и открывал ворота?

Вопросы оставались без ответа, но видно было, что мучили и терзали они лишь меня одного: ни тени сомнения не мелькало на лицах моих друзей. Они будто обрели новое призвание. Так же спокойно, как они рубились с крысами — без шуток и беззлобных подначиваний, — они налили воду в мойку, добавили моющего средства и принялись мыть тарелки. Будто всю жизнь только этим и занимались.

Юнис захватил первую партию — первую стопку тарелок, — а сэр Жеральд терпеливо ждал с тряпкой, которая удивительно смахивала на его собственные, увеличенные в несколько раз усы: так она свисала по обе стороны его кулака.

Работа закипела. Вода, шедшая из кранов, оказалась неожиданно теплой — видно, подогрелась в бассейне на крыше здания. На солнце ведь все время находится. Да и параболически-тарелкообразная форма крыши весьма способствует концентрации солнечных лучей.

Самым трудоемким было уследить за порядком, в каком лежали тарелки, не перепутать случайно их местоположение друг относительно друга.

И все же... все же какой-то червячок сомнения не давал мне относиться к работе с полной ответственностью. Чтобы заморить его, я переключился на содержимое тарелок. Нет, я не собирался их вылизывать, подобно Малышу - просто смотрел и философствовал, надеясь, что на этот раз вода философского течения поможет удалению грязи с тарелок. Ну, не грязи — остатков пищи, но поскольку, по образному высказыванию Д.И.Менделеева, грязь есть химическое вещество в неподходящем месте, то и диалектический переход пищевых продуктов от еды на тарелке к грязи на оной же совершился, едва тарелку отставили в сторону. А тем более когда отправили на мойку: теперь в тарелках содержалась одна грязь и бороться с ней надо было соответственно — пусть даже содержимое тарелки смотрелось еще очень и очень съедобно.

Тем более что по первому взгляду выходило, что ели с них весьма избалованные, до этого уже основательно подкрепившиеся и — мало того! — насытившиеся люди: порции были или вовсе нетронутыми, или казались таковыми. Но уж исковырянные вилками на славу! Создавалось впечатление, что люди, угощавшиеся с этих тарелок, руководствовались принципом: если не мне — то и никому! Или же казалось им, по пьяной лавочке, что зубья вилок — их собственные зубы и, тыкая в блюда вилками, они имитировали процесс жевания, осуществляя своего рода сублимацию.

Доходило до того, что каждая икринка в бутербродах — красных или черных — была проткнута в нескольких местах, а некоторые даже разрезаны на две или большее количество частей.

И чего только не ели с этих тарелок! Копченые анчоусы соседствовали с покрытым тонким слоем шоколада жареным салом, маринованные маслины купались в земляничном муссе, апельсины равномерно перемешались с селедками и смотрелись совокупностью точек и тире азбуки Морзе... Словом, винегрет был еще тот. Но зато сам винегрет!..

Технология работы была проста: мы счищали недоеденно-налипшую и нетронуто-размазанную на тарелках снедь в большие цилиндрические бочки из нержавеющей стали, затем плескали моющее средство из бутыли и протирали губкой или тряпкой. Чистые ставили на прежнее место, строго соблюдая порядок их относительного расположения.

Когда первая стопка тарелок стала чистой, я остановил моих друзей, потянувшихся за следующей. Чем-то мне эта система не нравилась, вызывала сомнение.

— Подождите, — поднял я руку. — Что вы намереваетесь делать? Перемыть все, а потом разбираться?

— Да, — ответил Юнис, и фая тряпкой — наматывая ее, болтающуюся, на указательный палец. В своем фартуке он напоминал мне юного поваренка.

- Что-то я засомневался, — признался я. — Слишком как-то просто. Или, наоборот, сложно. Давайте сначала попробуем разобраться с первой стопкой.

Найдя более-менее свободное место, мы разложили тарелки, начиная с самой верхней, слева направо и я попытался прочитать получившееся при этом слово: «РРРСХАТОПОЛТУУКВАСКТУ». Полнейшая бессмыслица. Если не считать чисто случайно выскочивших слов «пол» и «квас», а также аббревиатур «ТУ» — технические условия — и «КТУ» — коэффициент трудового участия. Но их же и не все могут знать. Так, а если попробовать прочесть справа налево? «УТКСАВКУУТЛОПОТАХСРРР».

Ничуть не лучше. Смысла еще меньше. Попробовать разве что и в самом деле действовать по принципу Галилея: не обращая внимания на нынешний порядок букв, просто попытаться составить из них осмысленную фразу?

Я немного покрутил буквы в голове и бросил. Букв явно не хватало. А может, я снова разучился читать? Сейчас проверим... хорошо, что я ничего не пробовал произносить вслух, а только про себя.

— Вы что-нибудь видите? — поинтересовался я.

Сэр Жеральд и Юнис молча покачали головами. Так, отлично. Значит, дело не во мне.

— Может, обойдемся без секрета дракона? — предложил я.

— Нужны нам его секреты! - Сэр Жеральд и Юнис снова молча покачали головами, но смысл в это покачивание вложили явно другой.

— Тогда... стоп! Есть еще одна мысль.

Я подошел к следующей стопке пока еще немытых тарелок, взял верхнюю, очистил и поставил на место. То же самое проделал со следующей верхней в соседней стопке, потом еще и еще. Сэр Жеральд и Юнис молча наблюдали за мной, поворачивая головы.

Когда верхние тарелки в верхних семи рядах стали чистыми, я попытался прочитать то, что у меня получилось: «УУПСАВЫХ».

- Бред! — Юнис прервал молчание, но оно сразу же воцарилось вновь.

А на меня накатило новое нехорошее предчувствие. Никогда до настоящего времени я первым не читал здешних надписей — пока не очутился в этой тарелке. Может, мне просто-напросто не следовало вмешиваться в естественный ход событии, выступать с предложениями? Перемыли бы спокойненько все тарелочки, потом сэр Жеральд с Юнисом разложили бы их так, как сочли нужным, прочитали бы необходимое послание — и все стало бы в ажуре. Или в шляпе. Или в ажурной шляпе.

А теперь что? Но, может, еще не поздно — отдать инициативу Юнису и сэру Жеральду, они дальше сами все сделают, как положено. А мое дело — мыть себе себе и мыть. До посинения.

Но меня задело: я не хочу следовать правилам кем-то созданной программы! Я хочу и должен действовать самостоятельно. Просто я втянулся в эту игру, привык к ней, начал ощущать своей жизнью. Хотя и не могу, как в настоящей жизни, хлопнуть дверью, перейти на другую работу, уехать в другой город. Здешние правила намного строже, чем там, в реальной жизни, они не отпустят меня так просто. Но кое-что сделать я могу.

«Потому-то я и начал читать, что буквы показались очень знакомыми»,— начал оправдываться я перед собой. А может, зря я беспокоюсь? Может, стоит помыть всю посуду — и тарелки автоматически расположатся в нужном порядке? Но очень не хотелось впустую заниматься нудной механической работой. Да и вообще-то я не очень люблю мыть посуду, особенно после такого свинства. И не хотелось почувствовать себя обманутым, уж слишком искусственно все смотрелось: автоматический подъемный мост, самораскрывающиеся ворота, идиотские надписи, «тайна дракона»... Стоп, но я ведь сам прочел все надписи — и понял их. Да и в Игрограде... Может быть, дело вовсе не в этом?

Хотя до настоящего времени мы честно получали карты местности: когда вымыли пол в зале, или постирали платки... чем, правда, карты потом обернулись...

Так, может, и тут? Сделай, что требуется — и получишь искомое?

Юнис между тем сосредоточенно ходил между тарелками. Губы его слабо шевелились: он что-то шептал. А может, молился? Или повторял беспрестанно: принцесса, принцесса, принцесса?

Потом вдруг взял две крайние — Р и У, присоединил их друг к другу, поставил рядом. Затем взял две другие: К и А.

— А это зачем? — мрачно спросил сэр Жеральд. — Опять гадание?

— Смотрите! — воскликнул Юнис, зажимая в руках по две тарелки и показывая нам. — Цифры!

И действительно, на краях тарелок, обращенных друг к другу, вырисовывались маленькие синие цифры'включенные в общий орнамент — поэтому я их, должно быть, и не заметил: 23-23 и 24-24 — на тарелках с «А» и «К», а ведь цифры, казалось, я должен замечать повсюду!

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался сэр Жеральд. Это и в самом деле могло оказаться выходом.

- А что на остальных? — деловито произнес сэр Жеральд, наклоняясь к другим тарелкам.

- Триста семьдесят пять — триста семьдесят пять, четыреста двадцать один - четыреста двадцать один, шестнадцать — шестнадцать, десять — десять, семьдесят девять — семьдесят девять! — громко прочитал Юнис.

- Ага! Так порядок все же есть! — обрадовался и я.

Азарт работы снова захватил меня, жизнь приобрела очередной смысл. И пусть пока этот смысл заключается в мытье грязных тарелок — впоследствии он переменится, переменится вместе с обстоятельствами.

Ошметки с тарелок летели в чаны, тарелки — осторожно! — соскальзывали в мойки, наполненные моющим раствором, губки сновали так быстро, что тарелки высыхали от их трения.

Теперь уже не было необходимости следить за порядком укладки тарелок и основное внимание мы обратили на то, чтобы не разбить ни одной.

Среди тарелок попадались и пустые, без букв. Но цифры в обрамлении орнаментов стояли непременно.

«Они соответствуют пробелам между словами», — догадался я.

На других красовались большие знаки препинания: точки, запятые, двоеточия...

«Большое послание, — подумал я. — Значит, и секрет значительный. Что же там может быть? Секрет полета? Принцип работы огневыделяющей железы? Но это, опять же, по Стругацким...»

Я думал, а руки мои работали автоматически. Лучше всего думается, когда выполняешь механическую работу.

Секретов может быть много — настоящих. А нафантазировать их можно еще больше. Взять хотя бы тот же секрет полета: такая туша — и летает! И, главное, медленно. Быстро-то можно и без крыльев летать — как летит пуля или ракета. Или секрет огнедыхания: как он себя не обжигает? У него что, глотка асбестом футерована? А огонь у него, опять-таки, откуда берется? Или вот...

И в этот момент вся масса пищеотходов из стоящей передо мной нержавеющей бочки стала быстро уходить куда-то вниз...

А я уж было решил, что скоро придется бросать объедки на пол. А оказывается, здесь все предусмотрено. Куда вот только отправляют пищеотходы, в подземный свинарник? Не мешало бы и внизу все исследовать. Но кто кормит этих свиней, если долго не попадаются путники, жаждущие узнать самый наиглавнейший секрет дракона? Или же все нуль-транспортируется в другое место? А может, еще проще: эти цилиндрические бочки — приемные бункера дробилок, перемалывающих сброшенное и отправляющих в канализацию. И нет никакой мистики, фантастики и свиней в подполье.

Я подумал, что Вика могла бы выдумать испытание с мытьем посуды еще в монастыре, тогда бы оно смотрелось органичнее: добрые рыцари, желая помочь дамам, перемывают посуду...

И тут же возразил самому себе: после чего? После очередной доброй монастырской попойки? После пьяной оргии с братьями из соседнего монастыря?

Нет, в монастыре не получилось бы. И тогда не было бы никакого драконьего секрета — а вдруг он все же есть? Долго ли придумать.

Не -ет, тут она поступила абсолютно правильно и логично: странный замок странное послание на стене, шифр... Очередной каприз экзальтированной особы.

Последняя тарелка канула в пенные волны моющего раствора и Юнис торжественно — и торжествующе — пополоскал ее, вынул, вытер насухо и показал нам.

На ней красовалась буква «ю».

Мы распрямили ноющие спины... выпустили воду... бросили тряпки в мойки... содрали фартуки и повесили их на прежнее место... Словом, оставили пост таким, каким его приняли.

Теперь начиналось самое простое и интересное: отыскивать тарелки с последовательными номерами на боках и раскладывать их на освободившемся пространстве по порядку.

Есть нам не хотелось, хотя и времени после предыдущего приема пищи прошло изрядно, и поработали мы на совесть, и успели устать. Но есть не хотелось. Я вообще заметил, что работа, связанная со сбором и утилизацией пищеотходов, никак не способствует повышению аппетита, скорее наоборот. Еще в армии, помню, наряды в посудомойке — на дискотеке, как у нас говорили — научили философскому отношению к жизни: когда сбрасываешь с тарелок в чан для отходов вполне доброкачественную пищу — не доели, плохой аппетит, ошибся дежурный в подсчете числа порций, осталось по какой другой причине—то, несмотря на вполне естественное сожаление по поводу выбрасывания хорошего продукта, понимаешь, что еда в нашей жизни — не главное.

Дзинь! — звук разбитой тарелки прервал мои философские мысли. Юнис стоял, прижав кулак ко рту. Вид его выражал крайнее смущение, вплоть до отчаяния, переходящее в искреннее раскаяние.

- Да брось ты! — успокоил его сэр Жеральд, — Не всю же стопку... Прочитаем!

- Он уже бросил, — пробурчал я, больше для себя, чтобы опять высказаться самостоятельно. Раскладка тарелок дело несложное, но достаточно нудное: не туда положил последующую тарелку, просчитался — особенно когда речь идет о больших числах, — и приходится перекладывать весь ряд.

Конечно, если бы предварительно рассортировать их по порядку... но мы не стали этого делать, потому что, во-первых, так все же быстрее: не надо выполнять двойную работу, а во-вторых побоялись, что разобьется еще несколько.

Всего оказалось восемьсот семь тарелок (с учетом разбитой Юнисом). Текст — прочтенный нами с превеликим трудом: пришлось ходить над тарелками, как официантам перед свадьбой и считывать по букве — гласил:

Не всякий, надевший дракона личину,
Сумеет сыскать тому злую причину.
Но множество самых различных причин
Не вызовут к жизни подобных личин.
А если понять захотеть до конца,
То сложно под ликом не видеть лица...
Иные личины меняют,
А смысла их не понимают.
Ни лика, ни чина не терпит личина,
Хотя и сгорает легко, как лучина.
И если не хочешь на лике личин,
То средство бывает одно: залечи!
Лететь от личины легко чудачине,
Забывшему о назначеньи мужчины.
Личины меняются плохо
И нам остается лишь охать.
Когда же на лике личина дракона,
Сдержать на устах не получится стона,
Но ты присмотрись: сей ужасный дракон
Вдруг тот, что ты ищешь? Конечно же, он!
Дракона личину он должен таскать,
Поскольку замучила злая тоска:
Повсюду ходил он один и один.
Лишь в обществе разнообразных личин.
Но если отыщутся пары,
То сразу развеются чары.

У Вики всегда было плохо со стихосложением. Мы дружно переглянулись.

И вот ради этой ерунды мы перемыли целые горы тарелок?

— Ну что, други-рыцари, — нарушил молчание сэр Жеральд, — как вам пришелся по вкусу самый главный секрет дракона?

— Зря мы мыли эти тарелки! — зло сказал Юнис. — Серж-Леон был прав!

— Может быть, ты и прав, что я прав, — согласился я, — но скорее всего тут что-то зашифровано. Надо на всякий случай переписать этот стишок и на досуге подумать, о чем он может повествовать.

— Переписывай, — пожал плечами Юнис, — я-то считаю, что все это — ерунда.

Я старательно переписал стих на обороте карты, но хотя и говорил, что в нем может быть что-то зашифровано, на самом деле не верил своим словам: очередное Викино издевательство, только и всего. Но марку требовалось поддержать! Другое дело, что Юнис был против — с чего бы это? Но я старался не думать о том, какую роль во всей истории играют сэр Жеральд и Юнис: гораздо приятнее видеть в них не Викиных шпионов или союзников, а моих друзей.

— Ну что, поехали? — сказал сэр Жеральд, когда я уложил свиток со стихом за пазуху.

— Погоди, — остановил я его, — для нас здесь имеется еще одно дело.

— Какое? — переглянулись рыцари.

— Мне кажется, что в подземельях этого замка томятся узники...

— Какие узники? — загорелись глаза у Юниса, а сэр Жеральд решительно сдвинул брови.

Но я продолжил:

— К тому же мы можем запастись провиантом.

— Что? Вот этими отбросами? Да ты спятил, Серж-Леон!

— Нет. Мне кажется, что этими отбросами питается не одна дюжина поросят. Упитанных розовых поросят, которые только и ждут, чтобы мы превратили их в ветчину и окорока! Кто-то ведь должен поедать все эти пищеотходы?

Друзья расхохотались. Им понравилась моя мысль.

- Разве не в традициях рыцарства воспользоваться добром побежденного врага! — провозгласил сэр Жеральд. — Тем более что мы его честно заработали!

И мы принялись искать ход вниз. Но, сколько ни выстукивали полы и стены в поисках потайной дверцы, ни одна не отозвалась глухим звуком. Все стены выглядели гладкими, без барельефов с завитушками и выступами, на которые так удобно нажимать, чтобы обнаружить скрытый проход.

Единственным наиболее логичным проходом к вожделенным свинюшкам оставались цилиндрические нержавеющие емкости для сбора пищеотходов. И если у них подвижное дно...

- Остается только один путь, — произнес сэр Жеральд, кивая на нержавеющие баки, ныне пустые.

Сэр Жеральд снова озвучил мои мысли. Но опасение оставалось: а вдруг оттуда возврата не будет? Окажешься прямо в пасти у той свинюшки, которую хотел съесть сам. Вот уж она на тебе отыграется! Свинкам-то все равно: что окажется в кормушке, то и съедят — только подавай. Любого схрупают, бывали такие случаи.

Юнис сбегал за копьем и, перегнувшись, потыкал им в дно. Дно не шелохнулось.

— Надо надеть латы, — твердо сказал я.

Но Юнис — мы с сэром Жеральдом и ахнуть не успели — перемахнул через край и опустился на дно бочки. Вот тут уже я ахнул. Но моего аханья никто не услышал: его заглушил звон юнисовых шпор по металлу.

Дно проваливаться не хотело, видимо, не считая Юниса пищеотходом.

Сэр Жеральд ему так и сказал:

— Говно ты! — произнес он в сердцах. — А если бы провалился?

— Не бойся, сэр Жеральд, я держусь за края, — успокоил его Юнис. Ничего не происходило. Юнис попрыгал немного, но дно стояло незыблемо.

— Должно быть, веса одного человека мало, — глубокомысленно заявил сэр Жеральд и поднял ногу.

— Погоди, — остановил я его, — это может быть ловушкой...

- Ты что, боишься? — он удивленно поднял брови.

- Я не боюсь, но следует проявлять осторожность.

- Да ладно! — и он залез внутрь. Подобная легкомысленность со стороны сэра Жеральда? И снова ничего не произошло.

— Наверное, у этого механизма более высокий порог срабатывания, - заметил я. — Ладно, рискнем! — и тоже залез в бак.

Мы торчали из бака, словно три котенка из молочного бидона.

— Мда, — проворчал сэр Жеральд, вылезая обратно, — не повезло. Что ж, прощайте, свинюшки!

— Да, может, никаких свинюшек и не было — запах-то их до нас не доносился, — произнес я, вылезая. — И река навоза из-под замка не вытекала. А если и был здесь один какой-нибудь худосочный поросенок, так что, из-за него весь замок переворачивать?

— Тебя не поймешь! — рассердился сэр Жеральд. — То предлагаешь искать, то — бросить.

— Сразу не подумал, — признался я, — очень уж хотелось свежей свининки... Может быть и так, что все отходы удаляются куда-то далеко, другим способом.

— Подумал, не подумал... — проворчал сэр Жеральд. И, пока мы шли к выходу, пока седлали коней, пока выезжали из тарелочного замка, он все сокрушался о непойманных свинюшках. Так я разбередил его воображение, что он время от времени хрюкал от огорчения.

— Ничего, сэр Жеральд, — попытался успокоить я его, — зато мы узнали тайну дракона, — и похлопал себя по внутреннему карману камзола.

Сэр Жеральд хрюкнул особенно яростно, но ничего не сказал.

ОСВОБОЖДЕНИЕ УЗНИКОВ

Мы уезжали, повторяя записанные — нет, на память выученные строки: «Иные личины меняют, А смысла их не понимают». Есть ли здесь вообще смысл?

Тайна дракона... Причем тут тайна дракона? Тайна Вики? Выходит, Вика и есть дракон? Ну да, в некотором роде. В той самой части, в какой она является сэром Жеральдом, Юнисом — да и мной, в конечном итоге. Все мы несем на себе отпечаток ее личности, хотим мы этого или не хотим. Недаром она столько времени возится с графическими редакторами, всю душу в них вкладывает. Потому-то вся окружающая природа носит ее черты: какую-то встрепанность, лохматость, непричесанность.

Компьютер — единственное место, где человек может сотворить себе мир по своему разумению и почувствовать себя Богом, Творцом. Ну, а если это так на самом деле? И весь наш реальный мир — эксперимент на чьем-то гигантском компьютере?

Но я об этом уже философствовал и потому повторяться не стал, а с ужасом подумал, какое новое испытание Вика мне приготовит? Захочет проверить мое отношение к детям? Я представил миллионы мокрых носов, тысячи испачканных пеленок, мириады стеклянных бутылочек с сосками... Разбитые локти, коленки, бессонные ночи... Чьи, от кого, ради чего? Нет, это слишком абстрактно.

Или же мои способности по рачительному ведению домашнего хозяйства: планомерный расчет стоимости одной буханки хлеба, килограмма колбасы, полкило мясной вырезки и трехсот граммов костей, десятка яиц и полкруга сыра — и все на минимальную зарплату?

Уборку дома? Да это мы вроде бы делали — ковры разве не выбивали, но пыльный лес, по-моему, вполне может заменить любое выбивание ковров.

Хождение в гости, так называемые «хорошие манеры»? Я будто в носу на людях не ковыряюсь, а что еще?

Умение поддерживать светскую беседу? Ну, не знаю...

Умение организовать отдых? Туризм, море, экскурсии?

Да мало ли что можно придумать — например, мою способность управляться с бытовой техникой, мелким ремонтом электророзеток, утюгов, табуреток...

Я представил себе мир-лабиринт, оплетенный искрящими проводами, капающими трубами, скрипящими стульями, выпадающими дверцами шкафов и оскалившийся острыми зубами выбитых стекол...

Вот навстречу мне ползет огромная красно-оранжевая гусеница, злобно шипя.

— Кто ты? — дрожащим голосом спрашиваю я, протягивая ей навстречу вибрирующий в руке меч.

— Я — короткое замыкание! — рычит гусеница.

— И что мне с тобой делать? — вежливо осведомляюсь я. — Удлинить? Или укоротить еще сильнее?

— Нет, уничтожь меня! — ревет гусеница и мой меч, подхватываемый мощным электромагнитным полем, улетает куда-то вдаль, а сам я падаю ей навстречу и лечу, лечу, лечу, охваченный огненным вихрем...

Я пошатнулся и едва не упал с коня. Пришлось даже встряхнуть головой, чтобы прийти в себя и оглядеться по сторонам.

Отъехали мы от замка-тарелки не очень далеко: сразу же за поворотом дороги, за растущим на склоне холма леском, куда мы взобрались, выбравшись из долины Фарфорового замка, показался другой замок — темный и мрачный.

Не здешние ли обитатели ели с тех тарелок? Не любят они питаться дома потому и ходят для этого в гости — чтобы самим посуду не мыть.

Очень темным и очень мрачным смотрелся замок. И хотя был выполнен петому же самому типовому проекту, что и все остальные здешние замки, выглядел куда более зловеще.

Подъехав поближе, я заметил, что цветных витражей-мозаик в окнах нет, вместо них вставлены черные тюремные решетки — крест-накрест. Это был замок-тюрьма.

Охрана, однако, не высыпала на стены и не приветствовала нас ни радостными криками — как будущих клиентов, ни угрозами и проклятиями — как вероятных освободителей узников.

Замок выглядел таким же покинутым, но отнюдь не разрушенным: черные стены смотрелись плотно и монолитно, отсутствовали и лишайники, обычно сплошь покрывающие стены заброшенных замков. И одинокая березка не росла, склонившись, на дырявой крыше малой сторожевой башни.

«Что-то многовато здесь заброшенных замков, — подумал я. — Этот, кажется, третий».

Но если замок Фарфоровой тарелки смотрелся светло и приподнято, то этот — мрачно и приземленно, хотя его наполняла точно такая же тишина.

И ворота были закрыты, и подъемный мост — поднят. Но, поскольку стены не ощетинились копьями и стрелами, мы сделали вывод, что охраны в замке либо нет вовсе, либо она крепко спит. Хотя последнее представлялось не вполне реальным. Просто это малонаселенная страна и жители время от времени меняются профессиями: поработал тюремщиком — пошел в хлебопашцы, и наоборот. А поскольку сейчас сезон уборки урожая, то все мобилизованы на поля. День год кормит.

Есть и другое объяснение: трудно программировать осознанно движущиеся объекты, это тебе не воспроизведение дрожания кленового листа с постоянной амплитудой.

И все же наши отношения с этим замком поначалу складывались точно так же, как и с предыдущим: едва мы остановились