/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, popadanec / Series: Новые герои

Пятиборец

Сергей Антонов

Никогда не игнорируйте предупреждения! Русский спортсмен Андрей Брюсов отправляется в Лондон на мировой чемпионат по пятиборью. Неожиданно он получает сообщение от отца с просьбой не покидать номера в отеле. Но Андрей все-таки выходит на улицу, как выяснилось — лишь для того, чтобы найти своего отца, истекающего кровью. Умирая, Брюсов-старший успевает переправить сына в Уайтроуз — мир, где царит магия, а Орден Рыцарей Саламандры сражается с гирудами — демоническим племенем, которое рвется к мировому господству. Отныне место Андрея среди саламандритов, хотя стать рыцарем в стране, где каждого чужака считают потенциально опасным, не так-то легко. Да и просто выжить — тоже!

Сергей Антонов, Андрей Денисов

Пятиборец

Двадцатый век остался позади. Ученые открывают все новые тайны мироздания, а прогресс вытесняет из людской памяти древние мифы и легенды. И лишь немногие знают о борьбе, которую испокон веку ведут Рыцари Лиги Саламандры против Ночи и ее чад. Сегодня они сражаются за пределами нашей реальности, но недалек тот час, когда ареной сражения станет и наш мир...

ПРОЛОГ

Андрей пригладил мокрые после душа волосы и встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Из серебристой глубины на него смотрел сероглазый парень лет двадцати пяти на вид. Кстати, так оно и было. Не далее как позавчера он отметил эту дату в кругу друзей, российских пятиборцев. На первый взгляд, Андрей Брюсов ничем не выделялся из своей команды. Такой же стройный, поджарый и мускулистый, как и все спортсмены. Однако в Англии его почему-то сразу стали принимать за англичанина. Наверное, из-за формы лица, оно у него было вытянутое, с массивным выступающим подбородком, выпуклыми скулами и высоким лбом. От отца Андрей унаследовал немалый рост, от матери темно-русые волосы иброви, тонкий нос и красиво очерченные губы. Сам он был недоволен своей внешностью, считая ее недостаточно славянской.

За дверью ванной раздались истошные крики и звуки, похожие на шлепки по боксерской груше. Все ясно: Корниша включил гостиничный телевизор на полную громкость. Брюсов накинул на себя халат с российской символикой, повернул золоченую ручку в виде птичьей лапы и вышел из ванной. Так и есть. Лаврик Корнилов, нацепив на свой рязанский нос тридэшные очки, дожидался «сокамерника», чтобы выведать у него, о чем болтают герои боевика.

Дело в том, что Брюсов в свое время окончил школу с английским уклоном, затем филфак МГУ по классу того же языка. Поэтому во время заграничных поездок ему нередко приходилось выступать в роли второго переводчика нашей команды. Андрей присел на свою кровать, все еще надеясь, что на этот раз его минует чаша сия, но Корнилов с ходу набросился на него:

—Долго полощешься, Андрюха! Тут такое... Никак не могу въехать, что эта Барби втирает тому клоуну. Переведи, плиз!

Брюсов взглянул на раздвоенное изображение. Только наивный, девственно невежественный Димка мог нуждаться в переводе. Сюжет второсортного голливудского боевичка строился на конфликте уличных банд и был проще пареной репы: мексиканские лос-бандитос захватили в плен белокурую девушку главного героя. Андрей в нескольких словах пересказал монолог о ее нравственных страданиях Лаврику и получил передышку — началась финальная драка. ТеперьКорнилов в переводе яростных факов уже не нуждался, поскольку знал их не хуже Брюсова.

Андрей воспользовался моментом, чтобы надеть джинсы, свитер и кроссовки. Достал из-под кровати спортивную сумку, выудил из нее верный ноутбук. После включения на экране высветились крепостные стены и башни Кремля — патриотический вариант брюсовского рабочего стола. Обычно Андрей использовал картинку Стоунхенджа, но, попав в Англию, решил заменить ее чем-то более ностальгическим.

В скайпе его уже поджидал отец. Андрей подумал, что папа наверняка успел подготовить для него пару-тройку нотаций, как это у него принято. Уж лучше переводить Димке истории о жизни многострадальных американцев, чем выслушивать нравоучения родителя. Однако мексиканское побоище уже закончилось безоговорочной капитуляцией плохих парней. Положительный герой заплатил за свой триумф всего лишь фингалами под каждым глазом. И теперь ему оставалось только получить вознаграждение натурой от спасенной им смазливой блодинки.

Андрей с облегчением щелкнул мышкой по кнопке вызова. В динамиках послышался грохот передвигаемого микрофона.

—Привет, сын! У тебя все в порядке?

—Здорово, па. Я в норме.

—Как твои успехи?

—Серебряная медаль.

—Поздравляю. — В голосе отца послышались нотки сочувствия. — Что случилось?

—Не повезло с лошадью. Наверное, школьная медаль — это первое и последнее золото в моей жизни.

—Тебе элементарно не хватает уверенности в себе. Вот если бы ты прислушивался к гороскопам, все было бы проще.

О боже! Андрей почувствовал сильное желание захлопнуть крышку ноутбука. Он предполагал, что отец заведет свою любимую песню о гороскопах, но никак не рассчитывал, что это произойдет так скоро.

Сергей Валентинович Брюсов считался признанным авторитетом в узких кругах московских астрологов-профессионалов. Он благосклонно соглашался с такой лестной оценкой своих способностей, поскольку был свято уверен, что ведет род от соратника царя Петра I и автора знаменитого астрологического календаря — Якоба Брюса, более известного в России под именем Яков Вилимович. На стене московской квартиры Брюсовых висел портрет этого загадочного шотландца, грозного видом старика в парике с локонами до плеч. Судя по шитому серебром камзолу кружевному воротнику, трости с золотым набалдашником и усеянным бриллиантами пряжкам на тупоносых башмаках, старик в дотациях не нуждался.

Андрей никогда не принимал рассказов отца о предке-астрологе всерьез. Брюсовы железные птицы, вылетавшие из окон Сухаревой башни, и прочие его чудеса еще в десятилетнем возрасте перестали производить на него впечатление. А в пятнадцать, когда мать неожиданно для всех погибла в автомобильной катастрофе, мальчик окончательно разуверился в провидческих способностях отца. Однако, несмотря на воинственный скептицизм Андрея, Сергей Валентинович продолжал колдовать над своими гороскопами и пичкать сына мистическими советами.

—А в чем дело, папа? — тяжело вздохнув, спросил Андрей. — Меркурий во втором доме, Аннушка пролила подсолнечное масло?

—Мне не до шуток, Андрей, — возразил Брюсов-старший охрипшим от волнения голосом. — Звезды сегодня тебе не благоволят, будь осторожен.

—Я сбился со счета. В сотый или в тысячный раз?

—Лондон для тебя очень опасное место, сын. Особенно нынешним вечером. Ни в коем случае не покидай своего номера. Послушай меня, я давно хотел рассказать тебе всю правду. Никуда не выходи из номера, я сейчас...

—Вот жаль, а я как раз собрался прогуляться по Лондону, — ответил Андрей, не сдержав смешка. — До завтра, па.

Прежде чем отец успел разразиться новыми пророчествами, Андрей вырубил скайп и выключил ноутбук. Сунул в кармашек на ремне «Визит Голден-кард» и направился к выходу, но на пороге остановился, будто что-то вспомнив, и бросил через всю комнату мобильник на свою постель.

—Корниша, если позвонит отец, скажи, плиз, что перезвоню ему завтра. Гуд бай, — пропел он, сделав ручкой товарищу, который взялся смотреть очередной боевик и никак на его слова не отреагировал.

Брюсов спустился в вестибюль и вышел из отеля. Через минуту он уже шагал по лондонским улицам, изредка останавливаясь перед витринами магазинов. Он побывал на Трафальгарской площади, вдоволь налюбовался памятником Великому лондонскому пожару. Оказавшись на Тауэрском мосту, он огляделся: по обе стороны Темзы широко раскинулся сияющий ночными окнами восьмимиллионный город.

Брюсов решил добираться до «Стаффорда», где проживала сборная РФ по пятиборью, пешком. Еще через полчаса часа он понял, что безнадежно заблудился. Вечерний сумрак опустился на город одновременно с туманом, который медленно расплывался по узким улочкам Лондона, окутывая дома и улицы серой пеленой. Там, где седые клочья еще не успели захватить причитавшуюся им территорию, влажный асфальт загадочно поблескивал в призрачном свете повисшей над горизонтом луны. Улицы Лондона заполнились ночными хозяевами города, это были завсегдатаи пабов, пьяные мужчины и женщины всех возрастов и цветов кожи. Из-за дверей пивных доносился заливистый смех и неясный гомон голосов. На Брюсова уже несколько раз с интересом поглядывали лондонские бомжи весьма колоритной наружности.

Ночь окончательно вступила в свои права. По мере удаления от центра, Лондон менялся на глазах. Современные жилища постепенно исчезли, уступив место средневековым домам из перекрещенных черных балок. Андрей шагал по лабиринту кривых улочек, то и дело сворачивая в никуда не ведущие переулки. Оказавшись в очередном тупике, он вдруг почувствовал, что происходит что-то неладное. Ему пришло в голову, что можно выбраться из этих трущоб, ориентируясь на башни Тауэра. Тут он заметил кружившее над замком воронье. От стаи отделилась черная точка. Приближаясь к Андрею, она все отчетливее приобретала очертания огромной птицы. Вскоре стало понятно, что это неправдоподобно большой черный ворон. Заложив круг, ворон взмахнул четырехфутовыми крылами и удалился в сторону Ист-Энда. У Андрея сжалось сердце в предчувствии беды.

Сам не зная почему, он последовал за вороном. Теперь тусклый свет окон ничуть не рассеивал сумрака ночи, а напротив, делал его еще гуще. Андрей ускорил шаг, стараясь как можно быстрее оказаться точно под кружившей в темно-сером небе птицей. Узкие переулки оказались лабиринтом, в хитросплетениях которого легко мог бы потеряться не только чужак, но и природный лондонец.

Ворон кружил у него над головой, громко и призывно каркая. Брюсов вдруг почувствовал, что этот зловещий крик имеет к нему прямое отношение. Луна скрылась за клубящимися тучами... Неестественно черный мрак окутал все предметы вокруг так стремительно, словно на улицу рухнул обрезанный чьей-то рукой темный полог беззвездного неба. Что за дьявольщина? Некоторое время Андрей оставался на месте, вслушиваясь до гула в ушах в необычную тишину. Ждать пришлось недолго. В черном небе сверкнула молния, громыхнул гром. Как только стихли его раскаты, до Брюсова донесся так хорошо знакомый ему стук клинков друг о друга. Андрей кинулся туда, откуда доносились эти звуки, позабыв и о темноте, и о ледяном холоде.

Сначала он продвигался в полном мраке на ощупь, однако странная темнота рассеялась так же неожиданно, как появилась. Вдруг забрезжил слабый свет, и сразу потеплело. Андрей увидел распростертого на земле мужчину в черном плаще старинного покроя. Рядом валялась широкополая шляпа с лентой и пряжкой, на ногах незнакомца красовались тяжелые сапоги с отворотами, а грудь прикрывала стальная кираса.

Что за черт? Это какое-то театрализованное представление или съемки фильма о доблестных рыцарях? Брюсов наклонился над мужчиной и понял, что этоне кино. Глубокую рану на голове, из которой все еще сочилась кровь, не мог бы подделать и самый искусный гример. Андрей машинально полез в карман за мобильником, но вспомнил, что оставил его в гостинице.

«Ладно, все равно нельзя звонить в полицию, — подумал он. — Скандал в сборной гарантирован! Надо сматываться. А рыцари пусть сами разбираются со своими злодеями...»

Но был и другой голос. Тот, что призывал остаться, понять, что все-таки произошло, и попробовать помочь тому, кто оказался в беде. Ведь, несмотря на гибель одного человека, стычка продолжалась. Об этом свидетельствовал звон клинков, доносившийся из марева тумана. Тут только Андрей понял, что абсолютно безоружен. Он поискал глазами меч. Рыцари должны носить с собой холодное оружие. Так и есть, неподалеку от убитого валялся кинжал с красным камнем на рукояти. Почему-то Брюсов сразу уверовал, что это самый настоящий рубин, а не дешевая бутафория.

Поблизости раздался крик, пронизанный болью. Кого-то ранили, но не это было самым главным. Голос показался Брюсову очень знакомым. Времени на размышления не оставалось. Брюсов кинулся в туманную мглу и едва не врезался в мужчину с поразительно бледным лицом. Он тоже был в средневековом наряде! Спасло Андрея лишь то, что незнакомец уже вложил свой длинный обоюдоострый меч в ножны. Но, завидев нового противника, он издал боевой клич и снова обнажил клинок, конец которого рассек воздух в нескольких сантиметрах от лица Андрея. Новый выпад Брюсову удалось парировать кинжалом, сработали навыки фехтования. Бледнолицый увидел, чтопротивник вооружен одним лишь коротким клинком, и решил использовать все преимущества длинного меча. Он первым сделал выпад, но Андрей машинально уклонился и вдруг, сам не зная, как, очутился на короткой дистанции, а его кинжал помимо его воли вонзился в горло противника. Андрей отшатнулся. Сердце бешено забилось у него в груди, ему вдруг показалось, что он перешел какую-то грань и стал другим человеком. И что назад пути нет. Раненый выронил меч и упал навзничь. Из его шеи струей брызнула кровь.

«Сходил за хлебушком...» — подумал Андрей.

Чтобы не видеть бившегося в агонии человека, он шагнул в туман, откуда вышел минуту назад. Здесь его ждало новое потрясение. Прислонившись спиной к стене дома, на тротуаре полулежал... его отец, Сергей Валентинович Брюсов! Одной рукой он зажимал рану на животе, а другой отгонял от себя огромного ворона, сидевшего у него на груди. Ворон громко хлопал крыльями, чтобы удержаться на месте, и норовил клюнуть Сергея Валентиновича а шею.

«Бред... Я сплю у себя в номере!» — взмолился Андрей и вдруг поймал отчаянный взгляд отца.

Бросился к нему, одним движением руки смел с груди раненого зловещую птицу. Ворон недовольно каркнул, взмахнул крыльями, неправдоподобно быстро взмыл под самые облака и пропал из виду.

—Ты опять не послушался, — прохрипел Брюсов-старший, качая головой. — Теперь поздно. Их не остановить...

—Кого не остановить? Откуда ты взялся, папа? — закричал Андрей. — Кто эти люди?

—Покончи с тварями, сынок. Я не успел.

Брюсов-старший замолк. Андрей понял, что отец умирает у него на глазах. Кровь продолжала течь между судорожно прижатыми к животу пальцами.

— Нac больше нет... — с трудом прошептал раненый, протягивая свободную руку сыну. — Ты осталсяодин...

Окончательно сбитый с толку Андрей решил, что отец просит помочь ему встать, подал руку, и пальцы умирающего сомкнулись на его ладони. Как только это произошло, раздался оглушительный грохот. Яркая вспышка молнии заставила обоих крепко зажмуриться. Андрею обожгло руку так, будто он коснулся раскаленного добела железа. В уши ударила какофония звуков: обрывки песнопений, возгласы и стоны, переходившие в смех рыдания, сменившиеся вдруг демоническим хохотом. Хохот, постепенно стихая, перешел в едва различимый шепот, затем в умоляющий крик. Совсем близко кто-то незримый начал монотонным голосом читать непонятные заклинания. И вдруг все смолкло...

Часть первая

Плат Пречистой Маргариты

Глава 1

Об относительной пользе и о вреде золотых гольденов

Совсем близко кто-то незримый начал монотонным голосом читать непонятные заклинания. И вдруг все смолкло. Брюсов открыл глаза: улочка Ист-Энда исчезла. Теперь он находился в монументальном готическом соборе, заполненном синеватым, переливающимся искрами туманом.

Солнце красиво подсвечивало высокие окна с цветными стеклами. Лучи его ложились на мозаичный пол ярко-голубыми, желтыми и красными пятнами. Однако большая часть собора тонула в темноте. Андрей в изумлении глядел на бесконечный, похожий на коридор неф с высокими колоннами, покрытыми изображениями ангелов и святых. Далеко-далеко, в самом конце его полыхал ослепительный свет.

Андрею доводилось читать о людях, которые пережили клиническую смерть и видели такой же свет в конце туннеля. Все срастается: он убит ударом молнии! И теперь ему, как примерному покойнику, остается только одно: безропотно шагать туда, куда следует, — к свету. Наверное, его там ждут. Брюсов так и поступил. И был удивлен гулким стуком, который производили его шаги. Он опустил глаза — кроссовки исчезли. На ногах у него были коричневые ботфорты с приспущенными голенищами. Превращения затронули также свитер и джинсы. Теперь на нем был черный камзол с серебряными галунами и того же цвета плащ, вместо джинсов — узкие бриджи. На голове — шляпа с широкими полями, а волосы стали длинными, до плеч. Пластиковую карточку «Визит Голден-кард», которую Брюсов, выходя из отеля, по привычке сунул в кармашек на ремне, сменил висевший на поясе тяжелый кошель. Изменения не коснулись лишь кинжала с ярким рубином на рукоятке, он остался таким, каким Андрей увидел его в первый раз.

Ерунда какая-то. Если уж он идет в рай, то зачем должен тащить с собой орудие убийства, на клинке которого остались следы крови? Андрей открыл застежку кошеля. Высыпал на ладонь пригоршню монет. Золотые! С крестом на одной стороне и незнакомым профилем на другой.

Андрей был сбит с толку, мысли сами собой сплелись в немыслимый узел. Ворон... Труп в кирасе... Второй ряженый, который хотел проткнуть его средневековым мечом. Умирающий отец. А теперь еще свет в глубине готического собора, старинная одежда и странные деньги. Разве так выглядят те, кто идет в рай? С другой стороны, кто сказал насчет рая? Может, это дорога в ад, тем более что минуту назад он убил человека?! Правда, защищаясь, но все равно на душе тяжело.

Нахмурившись, Брюсов двинулся к свету. И тут из синего тумана выплыл полупрозрачный лик. Его прекрасные черты в полной мере соответствовали представлениям Андрея о том, как должны выглядеть ангелы: идеальных пропорций женственное лицо с чистым высоким лбом. Большие, бездонной сини глазапод красиво изогнутыми полукружьями бровей. Прямой нос. Полудетский, слегка изогнутый в ласково-печальной улыбке рот. Ангел остановил взгляд на Андрее. Губы ангела не двигались, но Брюсов явственно услышал женский голос, звеневший, как серебряный колокольчик:

—Тот, кого ждали. Тот, кого ждали...

Прекрасное видение заколыхалось, пошло волнами, как будто запечатлено было на полупрозрачной ткани. Вслед за ликом ангела на ней возник темно-синий, наполненный помигивающими звездами овал. Звезды начали собираться в переливавшуюся огоньками длинную, до пят, складчатую тунику. И постепенно в овале возникло изображение высокой и стройной девушки со светлыми крыльями за спиной и в венчике из белых роз на голове. Но что самое удивительное, она выглядела и была живой, а не нарисованной!

Внезапно подул холодный порывистый ветер. Он разорвал тонкую, как паутина, материю в клочья и утащил ее обрывки в черную, бешено вращавшуюся воронку. Туман изменил окраску, сделался пепельно-серым, как печная зола. Сгустки его слились в другое лицо, землистого цвета, с размытыми очертаниями. Андрею удалось хорошо разглядеть только льдисто-голубые, рассеченные пополам красными вертикальными зрачками глаза, которые всматривались в него с холодной ненавистью, словно стараясь запомнить на веки вечные.

—Свершитель! — раздался рядом давящий на уши низкий инфернальный голос. — Свершитель!

Стены коридора расступились... Брюсов вновь оказался на улице, но явно не в Ист-Энде. Окружавшие его дома — гораздо ниже и скромнее, а главное, древнее современных зданий — построены они из сероготесаного камня и украшены многочисленными пилястрами, колоннами, арками и нишами, в которых застыли изваяния крылатых ангелов с мечами, копьями и круглыми зеркалами в руках.

В лицо Андрею ударил теплый ветер. Юноша услышал странный звук, размеренный металлический лязг, чередующийся с противным поскрипыванием. Всего минуту назад он думал, что обрадуется любому шуму, а теперь лишь крепче стиснул кинжал обожженными молнией пальцами и замедлил шаг. Слишком заунывными были скрип и лязг. Точнее сказать — загробными! Брюсов никогда не верил россказням о привидениях, слоняющихся по темным закоулкам, но в такой ситуации в голову сразу полезли мысли о живых мертвецах, имеющих обыкновение разгуливать в цепях, в которые их заковали еще при жизни.

Звуки доносились откуда-то из-за угла. Андрей вытер рукой выступивший на лбу пот. Резко свернул за угол, готовясь отбить любое нападение. Но все приготовления оказались напрасными: скрипела и лязгала подвешенная на ржавых цепях над дощатой дверью вывеска с кое-как намалеванным пузатым бочонком. Неужели очередной паб? Не успел Андрей ступить на каменную ступень порога, как дверь распахнулась. На мостовую кубарем выкатился мужчина с испитым лицом, одетый в синюю, подпоясанную толстой белой веревкой рясу монаха.

—Чтоб глаза мои больше тебя не видели, пьянчуга проклятый! — донесся из глубины помещения басовитый крик. — Катись на все четыре стороны!

Монах сидел на мостовой, потирая ушибленную при падении щиколотку. Только сейчас Андрей заметил, что тот бос, а ряса у него разорвана на груди. Сквозьпрореху были видны густые, напоминавшие баранью шерсть, курчавые волосы. На шее у бедняги висел тяжелый деревянный ящик для сбора подаяний. Недовольно бурча что-то себе под нос, монах поднялся и, хромая, пошел прочь, не удостоив Брюсова даже взглядом.

Андрей взглянул на вывеску с бочонком. Пожалуй, кружка пива — именно то, что нужно сейчас этому пропойце. Пиво развяжет ему язык и поможет выяснить обстановку. Судя по красному носу забулдыги и проклятиям хозяина трактира, монах не дурак выпить.

—Постойте, святой отец! — Андрей с удивлением заметил, что начал изъясняться, как герой романов любимого с детства Вальтера Скотта. — Приглашаю вас на обед с пивом.

—Плоть наша так же страдает без пищи, как душа без молитвы, — с видом полного смирения отвечал монах. — Сухая корочка и глоток влаги — вот все, что требуется страннику для избавления от немощи.

Задрав рясу чуть ли не до колен, он довольно резво поднялся по крутым ступеням, открыл дверь и с поклоном пропустил Брюсова вперед. В лицо им пахнуло запахом жареного мяса и лука. Стены трактира были сложены из дикого камня. В низком тесном помещении с балочными перекрытиями, подпертыми несколькими столбами, царила полутьма. Тусклый свет падал из единственного затянутого бычьим пузырем окошка. В углу пылал очаг с выведенным прямо в стену дымоходом. Одетый в лохмотья белобрысый мальчишка-подносчик лет десяти поворачивал вертел с половиной бараньей туши, умещенной меж двух рогаток. Шипел и дымился капавший в огонь жир. Четыре грубо сколоченных стола и восемь лавок составляли всю обстановку заведения.

За массивной дубовой стойкой, отделявшей четверть помещения от остальной его части, стоял хозяин трактира, крепко сбитый кареглазый мужчина в поварском фартуке, надетом поверх некогда белой, а ныне пожелтевшей от времени рубашки. На голове у него был красный колпак, из-под которого выступали длинные черные волосы. Того же цвета щетина служила украшением его подбородка. Он задумчиво водил ножом по каменному бруску и не оставил своего занятия, заметив вошедших. За его спиной располагались деревянные полки. На них были расставлены пузатые кувшины, деревянные тарелки и глиняные кружки с оловянными крышками. На дубовых столах, которые теперь пустовали, виднелись следы трапезы предыдущих клиентов — обглоданные кости и лужицы вина. Не отличался чистотой и земляной пол: последний раз его подметали довольно давно.

Увидев монаха, хозяин грозно сдвинул черные, словно нарисованные на румяном лице брови и раскрыл рот, чтобы разразиться проклятиями, но святой отец опередил его. Он бодро подошел к стойке и кивнул подбородком на Андрея:

—Милорд угощает! Две порции жаркого и кувшин твоего лучшего питья! Эй, Патрик, ты что, не слышал? Пошевеливайся!

—Сперва деньги, — недовольно буркнул красный колпак, с подозрением поглядывая на Брюсова.

—Я прибыл издалека и не знаю ваших цен. — Андрей достал из кошеля на поясе и положил на стойку золотую монету: — Этого достаточно?

—Наконец-то я вижу золото! — радостно воскликнул Патрик и пояснил: — Дела идут из рук вон плохо. В былые времена, клянусь вам, здешние стены сотрясались от музыки и смеха, а пиво лилось рекой... Но после того, как ночные кровососы похитили Плат Пречистой Маргариты, все живут ожиданием войны и предпочитают отсиживаться по домам.

При упоминании о кровососах Брюсов вздрогнул. Еще один сумасшедший? Этого только не хватало! Однако трактирщик больше походил на человека рассудительного, чем на полоумного. Патрик собрался было смахнуть монету в ладонь, как вдруг замер, так и не коснувшись ее пальцами. Потом взял золотой кружок в руки, поднес к глазам, внимательно изучил. Брови у него полезли на лоб от удивления. После недолгих колебаний он спрятал монету в нагрудный карман фартука.

—Что-то не так? — спросил на всякий случай Андрей.

Подняв на него глаза, хозяин показал с помощью учтивой улыбки, что все в порядке, и доброжелательно произнес:

—Соблаговолите выбрать любой из столов, милорд. — Повернувшись к мальчишке, он крикнул не терпящим возражений голосом: — Эй, Томми, наведи на столе порядок, быстро!

Трактирный подносчик бросился к указанному Брюсовым столу. Смахнул мусор на пол, протер мокрой тряпкой потемневшие от времени и пятен доски столешницы, принес кружки и столовые приборы. Андрей уселся лицом к двери, а монах с самым беспечным видом занял место напротив него. Ящик для пожертвований он поставил на столешницу рядом с собой. Тем временем трактирщик подозвал мальчишку и что-то прошептал ему на ухо. Сорванец торопливо выбежал на улицу, а хозяин сам снял истекающую соком тушу с вертела, отрезал лучший кусок молодомугосподину, похуже — монаху, разложил по тарелкам и лично принес гостям еду и выпивку.

Как только жаркое и вино водворились на столе, Брюсов наполнил кружку, сделал глоток, после чего недовольно поморщился. Если эта кислятина считается здесь лучшим пивом, то какое они называют плохим? Он опустил кружку на стол, вооружился ножом, двузубой вилкой и попробовал дымящееся на тарелке мясо. Оно оказалось выше всяких похвал, но у Андрея так сильно болела правая рука, что ему было не до кулинарных изысков. К тому же Брюсова терзали дурные предчувствия. Монах же вовсю налегал на мясо, не забывая при этом заливать жаркое внушительными глотками пива.

—Давненько в моих чревоугодьях конь не валялся, — произнес он через некоторое время с набитым ртом. — Вернее, не конь, а барашек. А вы почему не едите, сэр?

Андрей сказал, что ему кусок не лезет в горло, и спросил монаха, как его зовут.

—Брат Уильям Ригглер, — отвечал тот. — А еще монах Билли. Так меня все называют.

Настал черед Андрея назвать себя. Вот черт! Он не может представиться спортсменом из российской команды по пятиборью, монах его просто не поймет. И тут перед глазами у него возник портрет старика в завитом парике! Брюс! Чем плохая фамилия! К тому же, возможно, не чужая для него.

—Я Эндрю Брюс, — уверенно произнес Андрей. — Скажи мне, монах Билли, правда ли то, что хозяин сказал о кровососах? У вас водятся эти твари?

—Кровососы, милорд? — Ригглер тщательно обглодал одно баранье ребрышко и принялся за следующее. — Они у нас пока большая редкость, но я думаю, что вскорости они навалятся на нас всем скопом, и всем нам придет конец.

—Почему вдруг?

—Да как же почему? — монах сделал жадный глоток, отдышался и снова пустился в объяснения: — Чада тьмы украли Плат Пречистой Маргариты, благодаря которому ночные твари и шагу ступить не могли по земле королевства Уайтроуз. И теперь королевство наше, оставшись без защиты, оказалось на краю гибели.

Брюсов бросил удивленный взгляд на хозяина заведения. Тот продолжил точить свой нож о камень, время от времени искоса поглядывая на дверь. Монах прикончил две порции жаркого, с сожалением посмотрел на пустые тарелки и вновь доверху наполнил свою кружку пивом.

—Скажу вам больше, милорд, — произнес он доверительным тоном. — К чужакам у нас в последнее время относятся с величайшим подозрением.

—А очень заметно, что я чужой? — спросил Андрей.

—Хвала Деве, глаза у меня пока еще на месте. Короче, здесь, — монах выразительно постучал себя согнутым пальцем по лбу, — хватит сообразительности на нас обоих, прошу мне верить.

Брюсов задумался. Итак, он попал в королевство Уайтроуз. Это цветочное название ничего ему не говорило. Надо разобраться в ситуации и понять, что нужно сделать, чтобы вернуться для начала хотя бы в Лондон. Главное, не опускать руки. Ему вспомнилась поговорка отца: «Судьба от звезд зависит, а звезды от судьбы...»

Отдавшись тревожным мыслям, Андрей совсем перестал прислушиваться к болтовне монаха. А тот, неумолкая ни на минуту, уже не только успел опорожнить целый кувшин пива, но и потребовал принести новый. Это заставило Брюсова вернуться к действительности. Он внимательно пригляделся к сотрапезнику. Розоватые прожилки на лице монаха, явно не знавшего меры в питье, становились все более пунцовыми, а речи все более доверительными. Судя по манере выражаться, Ригглер отнюдь не принадлежал к верхушке здешнего общества. Андрей из вежливости поинтересовался, кто он и откуда.

—Я родом из графства Нордшир. Отец мой — вольный землепашец, — гордо заявил Ригглер, отхлебнул из кружки и скривился то ли от прокисшего пива, то ли от невеселых мыслей. — Вот почему сердце у меня болит за народ. Люди живут в нескончаемом страхе. Да разве дело только в кровососах! Ан нет, сын мой. Стальные сутаны пострашнее кровососов будут!

—Кто эти Стальные сутаны?

—Драгуны Священной Экзекуции, ясное дело.

—Драгуны? И отчего же им быть страшнее этих ночных тварей? — недоверчиво улыбнулся Андрей.

—Ну как же, с тех пор как был похищен Плат Пречистой Девы Маргариты, покою от них нет! Рыщут всюду, аки волки. И все-то у них до единого еретики, даже наш брат монах, не говоря уже о клириках, горожанах и простых йоменах. При малейшем подозрении врываются в жилища и ночью и днем, волокут людей к себе на дознание в Трибунал Священной Экзекуции. А там, говорят, подвалы тянутся чуть ли не до самого пекла. Да, сэр... С нашими стальными сутанами шутки плохи.

Брюсов задумался. Рассказ монаха сильно напоминал известные по книгам истории о бесчисленныхаутодафе, злодеяниях и жестоких пытках инквизиции. Здесь все понятно: кто-то украл главный оберег королевства Уайтроуз. Экзекуторы не смогли уберечь чудотворную реликвию, но отвечать за это никому не хочется. Начались обыски и аресты, гонения на ведьм и колдунов, короче, на всех, на ком можно поставить клеймо еретика. Пока Плат не вернется на свое место, чужестранцу лучше не привлекать к себе внимания. Андрей надолго замолчал, размышляя над сложившейся ситуацией.

Ригглер опорожнил до дна второй кувшин и привстал над скамьей, явно собираясь сделать новый заказ, тогда как Брюсов уже готов был задать очередной вопрос, но с улицы донесся топот копыт, послышались грубые голоса, тяжелая поступь и звон шпор.

Дверь с грохотом распахнулась, в трактир вошли четверо военных в запыленных серых сутанах. В помещении запахло казармой и конским потом. Вид у вояк был самый что ни на есть бравый, у каждого поверх платья была надета сверкающая стальная кираса с гравировкой в виде рыцарской перчатки. Их овальные шлемы с высоким гребнем и загнутыми спереди и сзади козырьками весьма напоминали морионы, какие Андрей видел в фильмах про испанских конкистадоров. Вооружены они были кавалерийскими палашами и алебардами. Ригглер весь побелел от страха, на лице его появилось выражение отчаяния.

—О, Дева! Стальные сутаны... — прошептал он еле слышно.

Брюсов сразу определил, кто из них главный. Это был рослый парень, его простецкое, грубоватое лицо, украшенное короткой бородкой, щегольски закрученными вверх усами и поразительно широкими бровями, не выражало никаких эмоций. Детина застыл у порога, флегматично наблюдая за действиями подчиненных.

Гремя сапогами, драгуны направились к столу, за которым сидели монах и Брюсов. Одновременно Андрей услышал за спиной крадущиеся шаги, обернулся и вскочил с лавки. Перед ним в угрожающей позе застыл трактирщик Патрик, в руке его сверкал остро наточенный нож размером с кавалерийский тесак. Выражение сонной благожелательности на лице хозяина заведения сменилось хищным оскалом. Он отвел руку с ножом, явно готовясь сделать выпад, и Андрею не оставалось ничего иного, как схватить со стола ящик для пожертвований и с размаху обрушить его на колпак трактирщика. Ноги Патрика подкосились, он со стоном улегся на полу и затих. Брюсов левой рукой выхватил из ножен кинжал, но вдруг почувствовал, как что-то острое уперлось ему в спину под лопаткой.

—Эй, не балуй! — услышал он за плечами чей-то грубый голос. — Оборотись-ка без лишней спешки... Вот так... А теперь подними руки над головой. И брось свою зубочистку.

Раздосадованный Андрей замер, скрипя зубами от бессилия что-либо изменить. Разжал пальцы — кинжал с глухим стуком упал на земляной пол. Некто невидимый отвел острие и, судя по звону шпор, сделал шаг назад. Брюсов нарочито медленно повернулся и увидел, что ближайший к нему драгун направил на него острый конец палаша. Сердце Брюсова сжалось от дурного предчувствия: солдаты выстроились цепью, отрезав путь к отступлению. Брат Билли благоразумно ретировался под стол. Трактирщик пришел в себя, кряхтя и охая, поднялся с пола. По лбу у него текластруйка крови, на лице застыло выражение оскорбленной невинности. Он стянул с головы колпак, вытер им кровь со лба и завопил, показывая дрожащим пальцем на Андрея:

—Сержант Ги, это слуга Круцифера! Гляньте, чем он расплатился! — Из кармана фартука появилась на свет золотая монета. — Видите, здесь крест, а вот надпись — Эдвард! Эти подлецы — лазутчики ночных тварей!

Брюсов ни сном ни духом не ведал, кто такой Круцифер и почему имя Эдвард в сочетании с крестом на монете могло стать причиной такого взрыва враждебности. Однако по выражению злобного торжества на лицах солдат можно было догадаться, что дела его плохи. Надо действовать! Он резко перевернул стол обеими руками: на земляной пол посыпалась посуда и остатки трапезы. Стоявший под ним на коленях Ригглер сделал вид, будто погружен в молитву и ничего не замечает, что было весьма глупо с его стороны, потому что тяжелый стол со всего маху упал на сапог одного из солдат и, видимо, раздробил ему пальцы стопы. Вояка с проклятиями запрыгал на одной ноге, бросив оружие на пол.

Остальные, ощетинившись палашами, двинулись на Брюсова, стараясь загнать его в угол трактира. Положение Андрея оставляло желать лучшего. Морщась от боли в руке, он схватил тяжелую лавку и, действуя ею, как тараном, проложил себе дорогу к двери. Двоих солдат ему удалось смести со своего пути, они покатились по полу, но третий подскочил с алебардой сзади и успел хватить его плашмя по голове. У Андрея свет померк в глазах... Тело сделалось ватным, ноги подкосились. Его повело вперед, он ткнулся лицом впол, со стоном перевернулся на спину. Последнее, что он увидел, были лица склонившихся над ним стальных сутан. Они закружились, сначала медленно, а затем бешеным хороводом и унеслись во тьму...

Глава 2

О вороне Нигредо и о проигранной белыми шахматной партии

Черный силуэт птицы на мгновение заслонил серебристый диск луны, окруженный мигающими звездами ночного неба. Ворон проделал долгий путь. Сначала он пересек погруженное в сон королевство Уайтроуз. Затем пролетел над пещерами Андерленда и углубился в воздушное пространство Кровавых Земель, где уже много веков подряд властвуют самые загадочные в мире существа — гируды.

Долгое воздушное путешествие ворона подошло к концу, когда в сиянии луны замаячили внизу крепостные стены Фералиса — столицы империи гирудов. Ворон устремился вниз, к величественному готическому замку с мощными бастионами. Замок венчал собой вершину круглого холма, на котором раскинулся огромный город, выглядевший сверху как скопище слабо озаренных призрачным светом островерхих крыш и шпилей.

Выставив когтистые лапы и притормаживая распростертыми крыльями, огромная птица плавно опустилась на каменный парапет тронного зала замка Блэккастл. Ворон сложил крылья, а затем постучал клювом в полупрозрачное лунное стекло. Спустя мгновение в стрельчатой арке распахнулись створкивысокого окна. Разошлись тяжелые черные портьеры. Из-за них показалась узкая бледная рука. Длинные, унизанные перстнями пальцы ласково коснулись белого хохолка на голове птицы.

—Нигредо, друг мой, наконец-то ты вернулся, — произнес тихий, похожий на шелест опавшей листвы, голос.

Ворон вспорхнул на подставленный кем-то локоть. Черные портьеры сомкнулись. В просторной комнате с балочными перекрытиями царил полумрак, изредка разгоняемый сполохами огня в огромном, в полтора человеческих роста, камине. Там, за черной кованой решеткой, горели массивные дубовые плахи. Время от времени сырое дерево громко трещало, взметая фонтаны оранжевых искр. В эти мгновения свет, отражаясь в полированном гематите стен, выхватывал из темноты большую часть кабинета.

В комнате не было окон. Их заменяли потемневшие от времени картины в тяжелых позолоченных рамах. Высокие стены зала были увешаны рыцарскими кирасами, пернатыми шлемами, скрещенными алебардами, мечами и копьями. Между ними проглядывали барельефы, изображавшие рыцарей на вздыбленных скакунах. Рядом со всадниками-гирудами в позах тревожного ожидания застыли мраморные копьеносцы. Эта самая многочисленная часть войска Империи состояла из людей, добровольно или по принуждению ставших гирудами и слугами чад ночи.

Ворон устроился на локте Эдварда Мороя и преданно уставился на своего повелителя. Император гирудов выглядел лет на сорок-пятьдесят, но эта моложавость была обманчивой. Он и сам забыл, когда был создан из праха и крови творцом гирудов демономКруцифером, так давно это происходило. В длинных белесых волосах, которые император зачесывал назад, серебрились едва заметные прожилки седины. У Мороя был узкий вытянутый торс с несоразмерно длинными руками и ногами. Худой и прямой, как палка, он передвигался быстро и бесшумно, почти не покачиваясь при ходьбе. Его бледное треугольное лицо с вогнутыми висками, острыми скулами и глубоко запавшими зеленовато-голубыми глазами резко контрастировало с черным камзолом и черной же, ниспадающей на пол мантией.

Так же, как семеро первозванных гирудов, Морой получил от Круцифера способность взглядом подчинять своей воле людей и животных. Простые люди могли сойти от этого взгляда с ума, и даже ближайшие соратники императора, встречаясь с ним глазами, чувствовали себя крайне неуютно, когда он сверлил их своим тяжелым, гипнотическим взором. Лишь древний ворон Нигредо в состоянии был выдержать этот взгляд, не мигая.

Противоположный конец Гематитового кабинета представлял собой полукруг с тремя высокими, узкими нишами, в которых мигали желтыми огоньками пламени высокие семисвечники. Здесь же находился массивный круглый стол из полированного лабрадора. Столешницу его украшала инкрустация из белого мрамора в виде пентаграммы.

На столе лежали шахматная доска, магические фолианты, покрытые красными письменами папирусы, а также большая карта империи гирудов и королевства Уайтроуз. На карте оно выглядело маленьким и беззащитным, но император знал, что на самом деле этодалеко не так. Люди представляли опасность даже для гирудов, бессмертных детей Круцифера.

Бледная и узкая ладонь Эдварда Мороя накрыла Уайтроуз — еще немного, и последнему оплоту его врагов придет конец. Теперь оставалось только выбрать направление главного удара, чтобы разделаться с противником раз и навсегда.

Император все еще всматривался в карту, когда раздался едва различимый звук. Морой почувствовал, как черная имперская пешка передвинулась на клетку вперед. Император понял, что следует ожидать визита кого-то из Лордов Тьмы. Он не знал только одного, кто именно из них продолжил партию, сделав за него ответный ход.

Морой перевел взгляд на доску с белыми и черными фигурами рыцарей и латников, а также императора и короля в парадном облачении. По расположению статуэток было видно, что на поле сложилась весьма драматичная для белых ситуация.

—Вернемся к отложенной нами партии, Нигредо, — тихо произнес император, обращаясь к ворону. — Твой ход...

Нигредо слетел с руки Мороя на стол, некоторое время молча смотрел на доску, а затем, переставил клювом ладью на новую клетку. Однако уже ничто не могло спасти его от поражения.

Эдвард Морой принялся расхаживать по Гематитовому кабинету, рассматривая портреты на стенах. На них были изображены герцоги-гируды. Одетые в черное, все они очень походили на императора гордой осанкой, узкими бледными лицами, исключительной худобой и чересчур длинными конечностями.

Изображения их оставались неподвижными, зато у них за плечами кипела жизнь.

Лорд Джозеф Урсус носил черную окладистую бороду. У него было вытянутое лицо с длинным носом, глубоко запавшими черными глазами, густыми, кустистыми бровями и рельефными скулами. Низкий лоб, торчащие уши и руки ниже колен казались позаимствованными у большой обезьяны. Волосы на голове коротко острижены. Он был изображен в костюме охотника на фоне лесной чащи в окружении волков и медведей.

Император перешел к портрету Найджела Харрикейна. Лорд Тьмы стоял лицом к зрителю у самого края горного плато. В его платье угадывалась любовь к морю и дальним странствиям. Лицо сэра Найджела было менее узким и длинным, чем у братьев, но запавшие глаза придавали ему черты семейного сходства. Он был гладко выбрит, а его выступавший вперед подбородок походил на острие копья. За ним простиралось штормовое, покрытое бурунами море.

Лорд Джастин Флавий выглядел на своем портрете моложе других Лордов Тьмы. В безбородом лице с широко расставленными голубыми глазами было нечто детское, несмотря на резкие морщины в их уголках. За спиной Флавия буйствовала пышная тропическая растительность.

Лорд Майкл Шарп красовался в кирасе с шипами и увенчанном острым гребнем шлеме. Его ромбовидное лицо, казалось, состояло из одних острых углов. На заднем плане виднелись недра огромной, тонущей во мраке пещеры. Здесь размещались подземные кузницы Шарпа. Пылали горны, обнаженные до пояса горбуны качали мехи и беззвучно стучали молотами по наковальням.

На пятом полотне была изображена леди Клементина Фог-Смог. Одетая в рыцарские доспехи гирудина восседала на вороном жеребце, вставшем на дыбы. Развевался на ветру черный полупрозрачный шарф. Блестели черные латы, на клинке воздетого меча играл лунный свет. Леди Клементина могла менять свои обличья, как перчатки, но предпочитала появляться в образе прекрасной молодой дамы в черном платье. Император Морой так описал ее в своем стихотворении:

Невеста в черном — чудная картина.
О, ей к лицу сей свадебный наряд!
Черты неясны леди Клементины,
Как две звезды, глаза ее горят...

Уста красней, чем рубленая рана.
На голове из черных роз венок
В руке бокал, в нем плещется багряный,
Венозно-темный виноградный сок…

Леди Клементина отличалась от своих братьев-гирудов необыкновенной красотой. Темно-фиалковые глаза придавали ее лицу удивленно-невинное выражение из-за того, что их внешние края были расположены выше, чем внутренние. Однако воздушная и хрупкая на вид леди Фог-Смог не уступала в силе и холодной бесчувственности братьям. Число ее жертв за многие столетия кровопийственной практики не поддавалось исчислению.

Шестой и последний портрет был пуст. Остался лишь задний план, изображавший кремнистую дорогу, извивавшуюся среди унылых серых холмов и уходившую за горизонт. Лорд Саймон Пилгрим, известный умением мгновенно перемещаться в пространстве, покинул портрет, спустился в тронный зал и теперьстоял у шахматной доски, внимательно изучая диспозицию. На нем был длинный, до самых пят, темно-коричневый плащ. Большой складчатый капюшон почти полностью скрывал его лицо.

—Твое положение безнадежно, Нигредо, — бесчувственно произнес Саймон, откидывая капюшон. — Мат белому королю.

—Но ведь ты пришел не для того, чтобы сыграть с нами в шахматы?! — воскликнул император. — Не томи, Саймон. У тебя есть новости?

Очертания Пилгрима начали терять четкость, и вдруг он полностью растворился в воздухе, а через мгновение возник у камина: теперь капюшон у него был откинут. Гируд стоял спиной к императору, протягивая к огню озябшие узкие ладони. Он выглядел значительно старше своих братьев. Голова и морщинистое лицо Саймона были полностью лишены растительности. Обтягивающая череп пергаментно-прозрачная кожа с синими прожилками в колеблющихся отсветах камина отливала желтизной. В его выцветших глазах навеки поселилась усталость. Даже презрительно выпяченные над раздвоенным подбородком губы были не красного, как у других гирудов, а бледно-пунцового цвета. Однако за обманчивой внешностью немощного, изможденного старца скрывались и деятельный ум, и хватка хищника.

—Холодно, — произнес Саймон глухим голосом, отстраненно всматриваясь в языки пламени, которые при каждом его движении, словно в испуге, жались к стенке камина. — Да, ты прав, император. Новости есть. Мы отыскали Свершителя.

—Рад это слышать, — едва заметно оживился император. — И кто же он?

—Великий магистр Лиги Саламандры. Мои кинжальщики нашли его.

—Надеюсь, они его остановили?

—Ценой собственного существования, повелитель. Оба мертвы. Ты ведь знаешь, эти саламандриты никогда не сдаются без боя. Он дрался, как загнанный в угол зверь, но они справились. Пророчество Теофила не исполнится, ибо Свершителя больше нет.

Сидевший на столе с картой Нигредо захлопал крыльями и дважды каркнул. Эдвард Морой развернулся и вопросительно взглянул на ворона:

—Ты хочешь сказать, что это не так? Свершитель пророчества жив?

Нигредо каркнул один раз и наклонил голову в знак согласия. Император с недоверчивым видом повернулся к Саймону:

—И рад бы тебя поздравить, брат мой, но не могу. Если все так, как ты утверждаешь, а империи больше ничто не угрожает, то переход из одной эры в другую произошел слишком обыденно. Так великие дела не делаются.

—Тем не менее, это правда: убит последний из Рыцарей Саламандры. Благодаря мне тысячелетняя Лига перестала существовать.

—Хорошо, Саймон. Звучит веско, — примирительно улыбнулся Эдвард. — Если ты прав, то самое время заглянуть в Неупиваемую Чашу и узнать, что нам сулит будущее.

Император направился к боковому выходу из зала.

Нигредо последовал за ним, кружа над головой повелителя. Пилгрим некоторое время оставался у камина, а затем с присущей ему стремительностью присоединился к Морою.

Глава 3

О том, что иногда милосердие бывает опаснее жестокости

Брюсов очнулся от противного скрежета, тряски и дробного цокота копыт. По этим ощущениям он догадался, что лежит на дне повозки, которая едет по булыжной мостовой. Открыл глаза и увидел над собой Ригглера на фоне синего неба и белых облаков. Одно из них, словно нимб святости, застыло над его головой. Монах стоял, держась руками за верхние прутья поставленной на колеса железной клетки.

Они ехали по улице, застроенной высокими каменными домами и фахверками. По ту сторону прутьев маячил всадник в сверкающей кирасе поверх серой сутаны. Еще трое кавалеристов в серых сутанах гарцевали позади телеги, запряженной парой вороных тяжеловозов. В углу клетки сидела миловидная девушка лет двадцати в зеленом платье со шнуровкой. Того же цвета, но более светлая шаль лежала у нее на коленях. Красивое лицо ее чуточку портили веснушки, густо осыпавшие прямой носик Глаза у нее были серо-зеленые, лицо испуганное. Платье съехало с плеча, обнажив ряд малиновых царапин на белой коже. Девушка перехватила нескромный взгляд Андрея, завернулась в шаль и тряхнула головой так, что пряди рыжих волос закрыли ей лицо.

Брюсов вдруг почувствовал боль в руке — заныла обожженная ладонь. Затем боль переместилась к голове. Нащупав здоровой рукой шишку на затылке, Андрей сдержанно застонал. И вдруг четырехэтажные дома по обе стороны улицы расступились, и они выехали на открытое пространство.

Брюсов, превозмогая головокружение, встал на ноги. Скрипящая, как несмазанные петли, телега выехала на гулкую площадь, образованную двухбашенным собором, ратушей, островерхими домами зажиточных горожан и мрачным темно-серым домом с подвальными окнами. Это приземистое, сложенное из дикого камня здание больше всего напоминало старую крепость с четырьмя башнями по углам.

—Трибунал Экзекуции, — произнес монах с дрожью в голосе.

Во внутреннем дворе Трибунала находился фонтан, который можно было увидеть с площади через снабженную решеткой арку фасада. Решетка была поднята. Фонтан имел вид большой чаши с изваянием стройной девушки в развевающейся тунике посредине. За спиной у нее виднелись расправленные крылья, обе руки она держала на гарде двуручного меча, воткнутого перед ней в круглый постамент. На заднем плане вырисовывались галереи с увитыми плющом колоннами и рядами зарешеченных окон.

Телега с грохотом въехала во внутренний двор, остановилась у фонтана. Всадники ловко спешились, один из них, звеня шпорами, подошел к двери клетки, отворил ее и велел узникам выходить. Никто не сдвинулся с места. Посыпались грубые ругательства. Андрея вытащили из клетки первым, а за ним и его товарищи по несчастью один за другим выбрались наружу.

Высыпавшие им навстречу пешие воины в серых сутанах начали подталкивать их алебардами ко внутреннему входу в здание Трибунала. Девушка споткнулась, чуть было не упала, но Брюсов успел подхватить ее за талию. Он почувствовал под рукой молодое, упругое тело. Девушка не отстранилась, а напротив,покладисто оперлась на подставленную руку. Дальше они пошли рядом. За спиной у них раздавалось недовольное пыхтение толстяка Ригглера.

Их долго вели по широким и низким, освещенным настенными светильниками коридорам мимо личных покоев экзекуторов, библиотеки, архива, зала судебных заседаний и просто закрытых кабинетов, из которых доносились чьи-то стоны и вопли. По всей видимости, эти звуки здесь никого не удивляли. Во всяком случае, никто из сновавших по коридорам людей в серых платьях не обращал на них ни малейшего внимания.

Затем арестованных свели по истертым ступеням в подземный коридор со множеством окованных железными скобами дверей. Экзекутор с лязгом отодвинул засов и открыл одну из них, затем грубо толкнул девушку в спину, силой заставив войти в темную камеру. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Андрея и Ригглера стражники поочередно заперли в соседних темницах.

Когда перед Брюсовым распахнулась дверь и его втолкнули в пропахшее сыростью помещение, он по инерции сделал несколько шагов в полумрак и вдруг наступил на что-то мягкое. Это была охапка соломы. Он со стоном облегчения опустился на пол. И, едва коснувшись головой соломенной постели, провалился в сон.

* * *

Император и лорд Саймон долго шли бесконечной анфиладой гулких зал с высокими сводчатыми потолками. Помещения эти соперничали друг с другом в роскоши убранства, великолепии фресок и тонкостирезьбы по камню. Прежде всего бросались в глаза многочисленные статуи гирудов из белого мрамора и черного лабрадора. Стены украшали арматуры из старинных доспехов, мечей, копий и боевых топоров. Между ними висели сребротканые, потемневшие от времени гобелены, на которых изображались сцены из славной истории гирудов и жития демона Круцифера, а также парадные портреты монархов, правивших давно исчезнувшими народами. Массивные сундуки, резные шкафы, скамьи и стулья — все это свозилось в Фералис из покоренных королевств и заморских земель, чтобы вечно радовать глаз властителя Империи гирудов.

Морой остановился у низкой, окованной медными полосами дубовой двери и что-то прошептал, производя руками магические пассы. Дверь бесшумно распахнулась. Взгляду открылась глубокая штольня с уходившей в темноту каменной винтовой лестницей. Из темноты потянуло холодом. Нигредо с хриплым клекотом уселся на плечо императора и сложил крылья. Как только Морой шагнул на первую ступеньку лестницы, вспыхнул воткнутый в отверстие в стене факел. Пилгрим последовал за императором. Факелы зажигались и гасли один за другим, по мере их нисхождения по стертым ступеням, ведущим глубоко под землю, в крипторий, который исполнял в Блэккастле ту же роль, что часовни Девы в замках королевства Уайтроуз. Однако устроен он был по-другому — божество, которому там поклонялись, ненавидело тепло и свет.

Лестница закончилась небольшой каменной площадкой и узким коридором со сложенными из мегалитов стенами. Стены расступились, открывая взорам гирудов квадратное помещение с потолком пирамидальной формы, вершина которого терялась в темноте. Нижняя часть освещалась семью факелами, воткнутыми в настенные кольца. Груботесаные камни стен и разномерные плиты пола вполне сочетались с изъеденным временем деревянным распятием, изображавшим крестную муку демона Круцифера. Крест высотою в два человеческих роста был воздвигнут точно посредине криптория. На нем висел, склонив голову набок, обнаженный бронзовотелый атлет с лицом идеальной красоты. Он был прибит к брусьям за руки и ноги четырьмя гвоздями. На темном лике изваяния застыло выражение боли, гнева и жажды мести. На шее, запястьях и обеих голенях страдальца виднелись едва намеченные резцом ваятеля пять стигматов. Из них сочилась кровь. Все тело распятого демона было покрыто сеткой кровавых струек, переплетавшихся в самых немыслимых сочетаниях. Кровь из ран с тихим журчанием стекала в рубиновую чашу, стоявшую у подножия креста. Чаша была полна, однако ни одна капля темной жидкости не переливалась через ее края.

Ворон заложил над демоном круг, плавно опустился на плечо демона и сложил крылья. Морой и Саймон застыли перед распятием в благоговейном молчании, со склоненными головами и молитвенно сложенными руками.

После долгой молитвы император опустился перед Чашей на колени, произнес над ней заклинание: по темной глади побежали круги. Вскоре рябь улеглась. Кровь Круцифера сделалась блестящей, словно ртуть. На серебристой поверхности возникла панорама ночного города. Вот на залитой лунным светом улицепоявляется высокий человек в странной одежде. В руках он держит длинный сверток. За ним крадутся две темные фигуры. Посверкивают в свете луны кинжал и меч. Убийцы набрасываются на странного человека. Гот выхватывает из свертка меч и первым же ударом рассекает череп одному из нападавших. Тот медленно опускается на землю, бьется в конвульсиях и затихает. Второй наемник действует проворнее — он успевает нанести противнику колющий удар в живот. Мужчина зажимает рукой рану, прислоняется спиной к стене и садится на землю.

—Как я и говорил, мои кинжальщики все проделали безупречно, — самодовольно произнес Саймон.

Ворон недовольно каркнул. Морой продолжал всматриваться в Чашу. На улице появляется человек в странной одежде. Он бросается на последнего наемника и убивает его кинжалом. Затем склоняется над раненым. Яркая вспышка сначала ослепляет гирудов, а затем, по мере восстановления зрения, превращается в юркую ящерицу, словно сотканную из языков пламени. Рассыпая вокруг себя оранжевые искры, она заслоняет собой картину ночной улицы. И вдруг все гаснет. По темной глади Чаши бежит постепенно исчезающая рябь.

—Свершитель жив! — с горечью прошептал император. — Он жив, а значит, с каждой минутой становится все сильнее! И будущее нашей расы находится под вопросом. Убей же его, наконец!

—Вина моя безмерна, брат, — тихо произнес Саймон. — Обещаю, что мы оба изопьем его крови. На этот раз ошибки не будет!

—Я уверен в этом, — едва заметно кивнул император. — И надеюсь как можно чаще извещаться о каждом твоем успехе.

Братья обменялись прощальными поклонами. В то же мгновение лорд Пилгрим начал медленно растворяться в туманной дымке магического сфумато. Через мгновение он исчез, а император подставил локоть слетавшему с распятия ворону.

—Что скажешь, Нигредо? Плохи наши дела? — спросил он нахохлившуюся птицу.

Ответом было молчание.

* * *

Андрея разбудил солнечный луч, проникший в темницу через маленькое, похожее на квадратную трубу оконце в толще стены. Спать больше не хотелось. Брюсов осмотрел темницу. Не «Стаффорд». Помещение не больше пяти ярдов в ширину и четырех — в длину. Большую часть его занимала грубо сколоченная деревянная лавка — единственный предмет, который можно было передвигать. Андрей тут же этим воспользовался — перетащил лавку к стене и, взобравшись на нее, выглянул в оконце. Несмотря на то что через него не протиснулся бы даже ребенок, его делил пополам толстый и ржавый железный прут. Попытки что-либо рассмотреть успехом не увенчались. Удалось понять только одно, что день наступил уже давно.

Оставив в покое окно, Андрей сосредоточил внимание на двери. Однако и она была сработана на диво прочно — широкие доски были плотно пригнаны одна к другой, а скреплявшие их железные скобы отличались приличной толщиной. Оставалось лишь улечься на лавке и в ожидании хоть каких-то событий изучать пятна и трещины на потолке. Он задумался над тем, куда попал и почему это произошло.

«Почему» было отчасти ясно: его перемещение в королевство Уайтроуз, наверное, вызвано рукопожатием смертельно раненного отца. Оставалось лишь понять, как тот попал в Лондон из Москвы и почему нарядился в старинную одежду.

«Скорее всего, тем же путем, каким сюда попал я сам... — подумалось Андрею. — Значит, и рассказы об астрологе Якобе Брюсе — не дешевые побасенки, а чистая правда! А вдруг я действительно потомок Брюса, и отец в этом утверждении прав? Так же, как в случае с гороскопом, ведь он просил меня не покидать отель!»

И еще одна загадка — Пресвятая Дева! Первое, что приходит в голову при этих словах — Дева Мария, мать Христа. Но Богородицу никогда не изображают на иконах с крыльями, ведь так? А здесь почему-то Пресвятую Деву называют Маргаритой, и у статуи ее на фонтане есть крылья! Стоп. Ему ведь явилась в каком-то старинном соборе прекрасная девушка с ангельскими крыльями. Уж не она ли та самая Дева Маргарита? А кто же тогда демон с землистым лицом?

После долгих размышлений Брюсов пришел к выводу, что если ангелы существуют, то одно не исключает другого. Ангелы непрестанно воюют с демонами и на земле, и в сердцах людей. Итак, Дева Маргарита — ангел! Пойдем дальше. Дева сказала, обращаясь к нему, что он тот, кого ждали, а демон упоминал какого-то Свершителя. Что это может означать? Кто его знает... Как ни ломал Брюсов голову над этими загадками, ответа так и не нашлось. Вздохнув, он отложил их разгадки на будущее.

Стоило Андрею закрыть глаза, как он снова увидел перед собой бледное лицо незнакомца и хлеставшую из раны на его горле кровь. Итак, он стал убийцей.

Лепет о самозащите в расчет не принимается. Месть за отца — тоже не оправдание. Ведь в тот момент он еще не знал, что бледнолицый кого-то ранил. И как теперь с этим быть? Брюсов встал с лавки и принялся мерить шагами свою темницу.

О ходе времени можно было судить по изменению света в окошке. Сначала он сделался ярче, а затем потускнел. Наступил вечер, а узником так никто и не интересовался. Ему даже не приносили поесть. Когда светлое пятно под потолком потемнело и слилось со стеной, Брюсов впал в уныние. Ему стало казаться, что тюремщики навеки замуровали его в этих четырех стенах, что о нем забыли навсегда. От нечего делать он стал вспоминать друзей-спортсменов. Вот бы сюда Лаврика Корнилова! Он мигом бы разобрался, что к чему, и даже успел бы начистить рожи паре-тройке вояк в серых сутанах. Его никогда не терзали сомнения. Странно, но воспоминание о простоватом друге немного развеселило Андрея. Он уснул без сновидений.

Новое утро не принесло изменений. Теперь узник старался понять, что происходит за стенами его темницы, и жадно ловил любой звук Ничего, кроме неясных шорохов и далеких шагов, различить не удалось. Брюсов сделал то, что делали в подобной ситуации все узники — отыскал на полу острый камешек и прочертил на стене две вертикальные линии. К вечеру он почувствовал сильнейшую жажду, принялся стучать в дверь, чтобы вызвать тюремщиков, но никто так и не пришел. Ему пришлось слизывать языком влагу с каменной стены. Утром он занимался прочерчиванием третьей полосы, когда услышал шаги в коридоре. Лязгнул отодвигаемый засов. В распахнутую дверь вошелстражник с алебардой, а вслед за ним долговязый парень в серой сутане с заткнутым за ухо гусиным пером. Свет факела, который держал в руке стражник, заставил Андрея на мгновение зажмуриться.

—Подозреваемый, сейчас вы проследуете в зал судебных заседаний Трибунала Священной Экзекуции! — громко объявил писец. — Заклинаю вас Пресвятой Девой проявлять смирение и подчиняться всем требованиям служителей Экзекуции. Прошу вас подтвердить, что вы меня поняли и согласны выполнять все предписания Священной Экзекуции без исключения.

—Понял и согласен! — Брюсов произнес эту короткую фразу с малодушной готовностью, которой от себя никак не ожидал.

Он был просто счастлив только оттого, что о нем наконец-то вспомнили. Писец отступил в сторону, и Андрей вышел в уже знакомый коридор. Его опять повели вдоль множества дверей, из-за которых доносились то монотонные перечисления чьих-то прегрешений, то громкие и настойчивые требования говорить правду и только правду.

Наконец стражник распахнул высокую двустворчатую дверь и не слишком дружелюбно втолкнул Брюсова в зал судебных заседаний Трибунала Священной Экзекуции. Это было просторное помещение с низким сводчатым потолком и рядом узких, зарешеченных окошек. За недостатком света оно освещалось воткнутыми в отверстия на стенах факелами. С них капала на пол смола, отчего в зале пахло горящей живицей и чадом. Вдоль стен зала бежали потемневшие от времени скамьи, на которых со скучающим видом сидели всего двое пожилых монахов в серых рясах.

Писец указал Андрею на его место — низкую одиночную лавку. Она была расположена сбоку от возвышения в виде помоста с высоким пюпитром и длинным, накрытым серой тканью столом, на котором находились деревянный молоток, большая книга в черной обложке и чернильница в виде рыцарской десницы.

За столом, откинувшись на резную спинку высокого кресла, восседал почтенного вида толстый священник в серой рясе с откинутым капюшоном. На шее у него висела массивная серебряная цепь с овальной иконкой в виде оправленного в серебро медальона. Справа от него примостился давешний писец все с тем же гусиным пером за ухом. По исполненному собственного достоинства виду священника Брюсов догадался, что это и есть председатель Трибунала. Он уперся подозрительным взглядом в Андрея и долго не сводил с него своих заплывших жиром бесцветных глаз. Под этим тяжелым взглядом хотелось опустить взор, но Брюсов мысленно сказал себе, что он ни в чем не виноват, и посмотрел на священника честно и открыто. Удивленной этой дерзостью, толстяк с медальоном на шее повернулся к секретарю, что-то сказал ему на ухо, отчего тот мелко затряс головой, соглашаясь с начальствующей персоной. А председатель окинул Андрея презрительным взглядом и торжественно произнес:

—Пожалуй, можно начинать. Свидетели Трибунала, прошу занять места на кафедре.

Двое священников поднялись со скамьи и проследовали на возвышение, где заняли места один справа от председателя, а другой слева от секретаря.

—Итак, слушается дело о подозрении в ереси круциферовой, в сочувствии безбожным гирудам и в государственной измене! — провозгласил председатель Трибунала. — Прошу вас, господин секретарь.

—Назовите ваше имя и звание, подозреваемый, — пискнул секретарь, вытаскивая из-за уха гусиное перо и опуская его в стоявшую перед ним чернильницу.

Андрей не сразу понял, что обращаются к нему. Немного помешкав, он ответил ровным голосом:

—Эндрю Брюс, дворянин из... Стоунхенджа.

Упоминание о неожиданно пришедшем в головуСтоунхендже вызвало на кафедре короткое замешательство. Председатель и секретарь посовещались, после чего секретарь записал показания и строго предупредил:

—Отвечая на вопросы суда, следует прибавлять «господин секретарь» или «ваше беспристрастие», если речь идет о судье. Кроме того, отвечать на вопросы суда полагается стоя.

Андрей встал и с деланым смирением повторил:

—Эндрю Брюс, господин секретарь.

Пока тот скрипел на весь зал своим гусиным пером, следующий вопрос задал сам председатель Трибунала:

—Откуда и с какой целью вы, Эндрю Брюс, прибыли в столицу королевства Уайтроуз, славный город Ноулдон?

—Ваше беспристрастие, обстоятельства моего прибытия могут показаться несколько необычными...

Андрей сам поразился тому, как быстро он переключился на витиеватый стиль рыцарских романов. Он честно рассказал обо всем, что с ним произошло, стараясь не упоминать о том, чему сам пока не мог дать объяснения. Особенно это касалось страшного демонического лика с вертикальными зеницами. К сожалению, необыкновенных и даже фантастичных обстоятельств в этой истории и без этого оказалосьслишком много, чтобы он смог убедить Трибунал в своей искренности. Его описание ночных злоключений показалось всем присутствующим в зале нелепой попыткой запутать высокий суд. Брюсов это заметил, попытался исправить положение, пустившись в объяснения, но от этого его слова прозвучали еще более двусмысленно. Андрей видел, как секретарь то и дело отрывается от своего свитка, чтобы обменяться многозначительным взглядом с председателем. А тот открыл лежавший на столе толстый фолиант в черной обложке и, слюнявя пальцы, принялся его листать.

Когда Брюсов дошел до описания расплаты с трактирщиком, он уже понял, что дела его обстоят не лучшим образом. Своим сбивчивым повествованием он только усилил подозрения в отношении своей и без того довольно темной в глазах экзекуторов персоны. Однако это не заставило его прекратить рассказ:

—И тут, ваше беспристрастие, в трактире появились воины в серых сутанах...

—Достаточно, — прервал председатель и кивнул подбородком на стол: — Подойдите сюда, подозреваемый.

Приближаясь к столу, Брюсов увидел в руках секретаря кошель с золотом. Монеты со звоном посыпались на стол, и чиновник прижал их рукой, чтобы они не укатились.

—Этими деньгами вы расплачивались? — сердито спросил председатель.

—Именно этими, ваше беспристрастие, — кивнул Андрей. — А разве с ними что-то не так?

—Не так? Да ты издеваешься над нами! Суешь помеченные крестом Круцифера монеты имперской чеканки трактирщику и еще спрашиваешь?

—Я на самом деле не понимаю, в чем моя вина, ваше беспристрастие...

—Довольно! Извольте занять свое место, — тоном приказа произнес председательствующий. — Господин секретарь, пригласите свидетелей предполагаемого преступления.

Секретарь махнул стражнику рукой. Удивленный Андрей поднял глаза на коллегию экзекуторов. Двое священников, до сих пор только и кивавших носами в такт речам прокуратора, оживились. Алебардист, занявший позицию за спиной Брюсова, шагнул к низенькой, закрытой черным пологом дверце в стене, распахнул ее и крикнул кому-то ожидавшему за стенкой:

—Войдите!

Андрей вздрогнул. Нет, о нем и не думали забывать! К первому допросу готовились самым тщательным образом. В зал вошли его старые знакомые — трактирщик Патрик и подносчик Томми. Некогда румяное лицо трактирщика теперь было бледным. Заросший черной щетиной подбородок мелко дрожал, так же, как руки, нервно комкавшие красный колпак. Подросток тоже выглядел страшно напуганным. Он все время норовил спрятаться за спиной хозяина. Патрик вытащил его за ухо вперед и поставил перед собой лицом к кафедре. Оба почтительно поклонились председателю суда и двум священникам, следившим за соблюдением предписаний Трибунала.

По требованию секретаря суда оба свидетеля представились, один как Патрик Рэтвуд, другой как Томас Линч. Постепенно трактирщик освоился с новой для себя ролью и довольно связно рассказал о посещении его заведения еретиками Брюсом и Ригглером, не забывая налегать на то обстоятельство, что молодойчеловек, будучи ему совершенно незнаком, сразу показался очень подозрительным. Характеристика, данная красным колпаком монаху, тоже была не самой лестной. Поваренок, как и следовало ожидать, слово в слово повторил утверждения хозяина.

Следующим этапом разбирательства стало зачитывание секретарем Трибунала записанных им показаний. Сначала он прочитал то, о чем говорил Андрей, и поинтересовался, согласен ли подозреваемый с услышанным. Брюсову не оставалось ничего другого, как подтвердить соответствие протокола его показаниям:

—Да, господин секретарь.

Затем были зачитаны показания трактирщика и поваренка. Оба, разобравшись, наконец, что им ничто не угрожает, буквально сияли от счастья. Они также не возражали против точности записи и через минуту были выведены алебардистом из зала в ту же дверь, через которую они пришли.

После этого Брюсов почему-то уверился, что его вернут в темницу. Однако председатель Трибунала, секретарь и двое священников продолжали о чем-то горячо спорить, время от времени листая черную книгу и что-то выискивая в ней. Из того, что они говорили, Андрею удалось разобрать только два слова: печать дьявола. Ему пришло в голову, что дела его не так хороши, как ему бы хотелось.

Наконец председатель прекратил обсуждение, принял суровый вид и спросил проникновенным голосом:

—Имеются ли на вашем теле, Эндрю Брюс, какие-либо знаки, родимые пятна и прочие отметины необычной формы?

—Нет, ваше... — хотел заверить его Андрей и вдруг осекся, так как взгляды сидевших на кафедре экзекуторов были прикованы к его перевязанной ладони. — Ах, это! Это просто ожог.

—Снимите повязку, подозреваемый, — потребовал секретарь,

Брюсов с потерянным видом подчинился его требованию.

—А теперь соблаговолите показать суду ладонь.

Андрей медленно и нехотя размотал полотнянуюленту. И так же медленно развернул в сторону кафедры открытую ладонь правой руки, понимая, что теперь-то уж он точно попал в беду. Председатель, секретарь и двое священников долго и с видом полного осуждения всматривались в красноватый зигзагообразный шрам, недовольно покачивая головами. Затем они начали советоваться, о чем-то горячо споря. Наконец председатель встал, коснулся медальона на своей груди и торжественно провозгласил вердикт Трибунала:

—Вина подозреваемого в принадлежности к безбожной и еретической секте круцифериан неопровержимо доказана наличием в деле прямых улик, а именно: принадлежащих подсудимому Эндрю Брюсу имперских монет со знаком Круцифера, каковые, вне всяких сомнений, являются платой за оказанные им безбожным гирудам услуги или за отступничество от истинной веры в пресвятую Деву-Заступницу, или, что более вероятно, одновременно и за первое, и за второе. В виду этих отягчающих обстоятельств особо важное дело безбожного еретика, изменника и перебежчика Эндрю Брюса будет передано на личное рассмотрение Великому Экзекутору королевства Уайтроуз архиепископу ноулдонскому Иеффаю Бевериджу. Заседание окончено!

Андрей собрался было что-то сказать в свое оправдание, но не успел. Председатель суда стукнул деревянным молотком по столу и с силой захлопнул черную книгу, подчеркнув тем самым, что никаких оправданий выслушивать не намерен.

Глава 4

О карете Бевериджа и о прочих полезных изобретениях

Великому Экзекутору Иеффаю Бевериджу недавно исполнилось пятьдесят лет, тридцать из которых он посвятил служению Церкви Девы и борьбе с ересью. Бесконечная вереница дней и ночей, проведенных в душных подвалах Экзекуции, наложила на его лицо печать неестественной бледности. Глаза его, серо-голубые, обведенные от постоянного недосыпания темными кругами, сияли огнем веры и убежденности в своем высоком предназначении. При первом же взгляде на него нельзя было не догадаться, что это человек одержимый, непреклонный и бесконечно уверенный в собственной правоте.

В остальном же Иеффай вполне походил на своих предков, знатных вельмож и воителей, когда-то, в далеком прошлом, основавших королевство Уайтроуз. Прямой победительный нос, тяжелая нижняя челюсть и волевой подбородок были фамильной чертой всех Бевериджей. Иеффая с младых ногтей готовили к карьере военного, но травма, полученная им в юности, перечеркнула эти честолюбивые планы. Молодой Беверидж попытался укротить чересчур строптивого жеребца, был им сброшен и сломал в падении ногу. Несмотря на старания лучших лекарей, кости срослись неправильно. Став калекой, юноша не утратил твердости духа.

Едва оправившись от болезни, упрямец укротил своенравного скакуна. Круто поменявший судьбу Бевериджа жеребец получил прозвище Задира и уже никогда не расставался со своим хозяином, который, несмотря на хромоту, остался отличным наездником. Случившаяся в давние годы история послужила Иеффаю хорошим уроком. Все жизненные препятствия он научился преодолевать с таким же упорством, с каким когда-то подчинил себе Задиру.

Бевериджу не суждено было стать великим воином, но к должности второго по значению лица в королевстве он пришел другим путем. Иеффай очень рано понял, что ум — всего лишь раб очевидности, тогда как истинная вера предполагает познание мировых тайн через божественное откровение. Потому еще в отрочестве он изучил все богословские книги, какие нашел в библиотеке родного замка, и твердо решил посвятить свою жизнь священству. Вскоре после достижения совершенных лет, благодаря связям семьи он стал настоятелем гринфилдского храма Пресвятой Девы, славного своей богатой библиотекой, и с головой ушел в ученые труды по теологии, ангеловедению и демонологии. Попутно изучал церковную магию и риторику, не забывая отдавать должное точным наукам, но особенно интересовался алхимией.

Безграничное трудолюбие, природное красноречие, широкий кругозор и самобытность мышления вскоре принесли плоды в виде всеобщего признания дарований молодого священника. Отныне каждая его проповедь становилась настоящим событием. На нихстали съезжаться миряне из окрестных селений, а затем и вельможи из близлежащих замков и поместий. Слава Бевериджа достигла Ноулдона, столицы королевства Уайтроуз. Высшее духовенство страны не могло дольше оставаться в стороне: молодого священника пригласили в столицу.

Все владетельные особы были так очарованы его ораторским искусством, глубиной познаний и точностью суждений, что доверили попечению хромого гения главную святыню королевства — кафедральный собор Пречистой Девы Маргариты. Другой почил бы на лаврах, но Иеффай продолжал упорно учиться и учить. Написал несколько пространных трудов, посвященных выявлению черных магов и способам противодействия гирудам. Проповедями Иеффая восхищался сам король Уорвик. Уже через полгода Беверидж был назначен духовником монарха, затем, быстро продвигаясь по ступеням иерархической лестницы, вскоре стал епископом ноулдонским. А когда встал вопрос о создании принципиально нового подразделения церкви для борьбы с гирудами и ересью круцифериан, лучшей кандидатуры на должность Великого Экзекутора не нашлось.

Беверидж словно специально был создан для этого поприща. Он поспевал везде. Лично участвовал в разработке специального оружия и платья для монахов-воинов, сам допрашивал еретиков и придумывал новые орудия пыток. Одним из самых удачных его изобретений стала водруженная на повозку с поворотным кругом железная клетка, тут же прозванная в народе каретой Бевериджа. Эта запряженная парой вороных телега издавала во время езды зловещий скрип, наводивший ужас не только на еретиков, но ина законопослушных граждан королевства Уайтроуз. Для выявления отступников от веры и черных магов, на улицах городов и проселочных дорогах были установлены особые ящики. Любой желающий мог опустить в него свой донос, пребывая в полной уверенности, что его сообщение будет рассмотрено самым тщательным образом.

Вскоре после вступления Бевериджа в должность Великого Экзекутора подвалы Трибунала переполнились еретиками, а изощреннейшие орудия пытки никогда не простаивали без дела. Прошло совсем немного времени, и под его руководством стальные сутаны стали отличными солдатами. Благодаря истовой вере и железной дисциплине они оттеснили на второй план королевскую гвардию. Конные дозоры экзекуторов следили за порядком во всех городах и весях королевства Уайтроуз, а также несли дозорную службу на землях, граничивших с империей гирудов. Стычки с Лунной гвардией императора Мороя подтвердили факт, что даже самых могущественных гирудов можно уничтожить. Что касается обращенных в упырей людей, то в случае поимки их доставляли в Ноулдон для публичной казни.

Король Уорвик осыпал Великого Экзекутора своими милостями и по малейшему поводу прибегал к его советам. Беверидж сделал блистательную карьеру, достиг вершин власти. Если что и омрачало его думы, так только одно странное обстоятельство: несмотря на хорошо отлаженный механизм Экзекуции, работы не убывало. Чем больше еретиков сгорало на кострах, тем больше их становилось. Беверидж сетовал на плохие времена и требовал от короля ужесточения мер наказания и расширения собственных полномочий.

Последний удар, нанесенный королевству Уайтроуз силами зла, оказался особенно чувствительным: из главного реликвария храма Девы исчез нерукотворный Плат с ее изображением — главный оплот государства и символ веры его народа. Искать виновников похищения долго не пришлось. Великий Экзекутор в своем обращении к гражданам весьма убедительно доказал, что лишь одна сила в мире могла решиться на подобное святотатство и была настолько могущественна, чтобы преодолеть заклятия, защищавшие Плат Пречистой Маргариты от покушений ее ненавистников. В преступлении он обвинил властителя Империи гирудов, после чего король наделил Бевериджа чрезвычайными полномочиями и присвоил ему титул Спасителя Отечества...

* * *

В личных покоях Великого Экзекутора, мерцая, потрескивали горящие фитили железных канделябров. Это было прямоугольное помещение с двумя слюдяными оконцами за железными ставнями, которые почти никогда не открывались. Одну из стен занимали книжные полки, тянувшиеся вверх от пола до начала свода. Толстая дубовая дверь не пропускала звуков, которые могли бы помешать в размышлениях главному искоренителю ересей в служении Деве и ее Церкви.

На противоположной от входа стене был закреплен развернутый белый стяг с контуром железной перчатки и виньеткой в виде ленты, украшенной надписью «Караю, любя». По обе стороны от стяга висели златотканые гобелены. В центре каждого возвышалась фигура девушки в длинном белом платье. Как два золотых водопада, струились по ее плечам распущенные волосы. Голубые глаза сверкали, подобно звездам. Девушка была неземной, ангельской красоты. Такой красавице хотелось поклоняться, как божеству, с ее именем не страшно было сойти в могилу.

На одном гобелене красавица стояла на горе, простирая руки к собравшимся внизу людям. На втором — сидела в окружении внимательно слушающих ее мужчин и женщин. Третий гобелен изображал ту же юную красавицу на цветущем лугу с деревянным посохом в руке. Неподалеку от прекрасной пастушки мирно прогуливались овцы с белоснежной шерстью.

В углу комнаты возвышалась серебряная статуя Девы. Посреди комнаты стоял большой письменный стол на массивных изогнутых ножках. На нем лежали свитки и книги по демонологии, географические карты, пергамента с чертежами. Рядом расположились чернильница с гусиным пером, серебряный колокольчик для вызова секретаря и тройной подсвечник с горящими свечами. Два резных кресла, одно большое, стоявшее в торце стола, и второе поменьше, подвинутое к пылавшему камину, завершали меблировку комнаты.

Великий Экзекутор сидел в кресле у камина, развернувшись таким образом, чтобы свет от горящих поленьев падал на развернутый свиток, который он держал на коленях. Это был протокол дознания, проведенного в соответствии с королевским эдиктом о противодействии ересям от двадцать пятого дня месяца итуриэля и 7060 от сотворения мира года в отношении беглого монаха Уильяма Ригглера, предположительно вовлеченного в секту круцифериан лазутчиком гирудов по имени Эндрю Брюс.

Закончив читать, Беверидж аккуратно свернул свиток. Некоторое время он сидел без движения, с задумчивым видом глядя на играющие в камине желто-оранжевые языки пламени. Затем встал, подошел к столу со свитками, присовокупил прочитанный документ к горке остальных бумаг и позвонил в колокольчик. Скрипнула дверь. В комнату вошел розовощекий толстя к Джошуа Фарнам, одетый, как всегда, скромно, в серый камзол и того же цвета бриджи до колен, ниже которых виднелись слегка приспущенные красно-белые полосатые чулки и коричневые башмаки с медными пряжками. Он вежливо поклонился и вопросительно посмотрел на Иеффая Бевериджа.

Великий Экзекутор сидел в кресле у камина, подперев ладонью гладко выбритый подбородок. Казалось, он не заметил вошедшего секретаря. Фарнам, переминаясь с ноги на ногу, машинально поправил белый шейный платок, почтительно кашлянул в кулак. Беверидж вышел из задумчивости и спросил, что тот думает о Ригглере, поскольку именно он присутствовал при последнем допросе монаха и подготовил копию его показаний для канцелярии Великого Экзекутора.

—Уильям Ригглер, по нашим разысканиям, человек совершенно никчемный, — с явной готовностью услужить произнес секретарь Трибунала. — Бывший монах, изверженный из чина за пронырство и привязанность к винопитию. С тех пор шляется по злачным местам, живет подаяниями и не чурается мошенничества...

Пройдох, подобных «благочестивому» Уильяму Ригглеру, Великий Экзекутор знал не понаслышке. Знал он также и настоящую цену их показаниям. Беверидж пустился в мысленные рассуждения о том, что в своемстремлении искоренить ересь он сам невольно начал потворствовать негодяям, избравшим доносительство в качестве образа жизни и способа извлечения доходов. Кто, как не он, Великий Экзекутор, недавно убедил короля Уорвика подписать эдикт о повышении платы за помощь в выявлении еретиков? Стоило ли увеличивать вознаграждение за голову еретика с десяти гольденов до двадцати? Не слишком ли поспешным было это решение, имевшее все шансы отбить у людей охоту зарабатывать свой хлеб в поте лица? Беверидж тяжело вздохнул. Стоило! Еще как стоило. Сейчас, когда истинная вера оказалась в страшной опасности, об экономии следует забыть. Если в Уайтроуз ворвутся орды гирудов, королевская казна уже никому не поможет. А то, что среди доносчиков мало честных людей, так это необходимые издержки процесса. Он как раз и поставлен королем на должность для того, чтобы отделять зерна правды от плевел лжи.

В данном случае ложь налицо, дело не стоит выеденного яйца. Единственное, что представляло интерес в этой истории, это несоответствие показаний Ригглера тому образу пьяницы и плута, который Беверидж создал в своем воображении. Бродяга должен был топить сообщника, но не выгораживать его, как это следовало из протокола допроса. С одной стороны, сие служило подтверждением версии обвинения, с другой — могло быть и правдой, хотя это и казалось маловероятным.

Когда Беверидж поднялся из кресла, оказалось, что он на две головы выше коренастого толстяка Джошуа. Секретарь взирал на Великого Экзекутора снизу вверх в ожидании его распоряжений, но Иеффай, вопреки обыкновению, никуда не торопился. Заложив руки заспину и прихрамывая, он прошелся по комнате от одной стены до другой. Повернулся к Фарнаму:

—Что ты думаешь о показаниях Ригглера в отношении подозреваемого Эндрю Брюса? Его утверждения, что сей дворянин прибыл в наше королевство не из Империи гирудов, а из какой-то неизвестной нам страны, отдают несусветным враньем. Нет ли здесь желания спасти сообщника, вывести его из сферы наших интересов?

—Возможно, ваше милосердие, — учтиво наклонил голову секретарь. — В этой части его показания расходятся с доносом хозяина трактира, в котором был произведен арест. Брюс расплатился золотым гольденом с именем императора Эдуарда в легенде монеты и крестом Круцифера. Трактирщик уверен, что эти ловкачи — посланцы гирудов и законченные еретики. Я выплатил ему сорок серебряных талеров за расторопность.

—Ты поступил правильно. А что скажешь о самом Брюсе?

—Мальчишка, милорд...

—Печати дьявола?

—Мы тщательно осмотрели его тело. На правой руке у него обнаружен знак в виде буквы S.

—Вот видишь, он непрост. Покажи мне его деньги.

Фарнам обрадованно улыбнулся, поскольку емуснова удалось угодить хозяину. Предвидя такую возможность, он захватил вещественные доказательства с собой. Секретарь приблизился к столу, достал из внутреннего кармана камзола кожаный мешочек и осторожно, словно опасаясь обжечься, высыпал отобранные у Брюсова монеты на стол. Иеффай взял из кучки одну монету, поднес ее к свечам. На монете действительно имелся крест, а также имя «Эдуард». Гольден гирудов!

«Загадка! — подумал Беверидж. — Будь мальчишка лазутчиком гирудов, он не стал бы обнаруживать себя таким нелепым способом». Однако экзекутор не стал делиться сомнениями со своим секретарем.

—Ересь Круциферова лезет изо всех щелей, которые мы не успеваем заткнуть, — произнес он с недовольным видом. — Темное дело, Джошуа. М-да... Крест Круцифера налицо, и Брюс не побоялся предъявить его публично. Возможно, за всем этим кроется какой-то дьявольский план императора гирудов, а этот молодой человек умнее, чем кажется. Что, если его цель заключается в том, чтобы проникнуть сюда, в Трибунал Экзекуции? Будем начеку...

—Ваше милосердие, как всегда, правы. Субъект более чем подозрительный. — Фарнам отвесил легкий поклон и добавил доверительно-ироничным тоном: — Я взял на себя смелость предположить, что вы пожелаете дать ему аудиенцию.

—Да, я хотел бы поговорить с ним с глазу на глаз. — Беверидж одобрительно качнул головой, в который раз удивляясь предусмотрительности своего секретаря. — Все больше убеждаюсь, что это дело — казус. Прикажи доставить его сюда, а сам займись колдуньей Эсквилиной. То, что ее задержали неподалеку от места поимки Брюса, наводит меня на мысль о их возможной связи.

—Более чем вероятно, ваше милосердие... — Джошуа отвесил учтивый поклон и трусцой выбежал из покоев Великого Экзекутора.

Этот толстячок с комичной внешностью и плебейскими манерами удивительным образом научилсячитать мысли своего повелителя, предупреждая малейшие его желания. Стоило Великому Экзекутору захотеть промочить горло, как у Фарнама был наготове кубок воды или вина. Едва возникала необходимость припомнить какой-нибудь судебный прецедент, как секретарь уже подавал хозяину соответствующий свиток подобного же процесса над еретиками. А следует заметить, что счет таким свиткам в архивах Трибунала Экзекуции велся на десятки тысяч.

Беверидж приметил Джошуа, когда тот служил простым конюхом и ухаживал за любимым скакуном Великого Экзекутора — Задирой-вторым. Ясли любимца были всегда полны овса, а сам конь — вычищен до блеска. Но не исполнительность Фарнама стала причиной его неожиданного взлета. Как-то раз, зайдя в конюшню, Беверидж застал Джошуа за чтением собственной книги, посвященной способам распознавания и уничтожения гирудов. Поговорив с ним, Великий Экзекутор выяснил, что конюх не только умеет читать и писать, но и высказывает весьма дельные мысли по поводу прочитанного.

Через некоторое время Иеффай приблизил толкового конюха к себе, дал ему несколько трудных поручений, которые тот выполнил почти идеально, проявив необычайную сметку и сообразительность. Два года спустя он назначил Фарнама своим личным секретарем. Это решение многих тогда удивило. Однако через некоторое время стало ясно, что проницательный Беверидж не мог сделать лучшего выбора. Постепенно Джошуа стал правой рукой епископа нуолдонского, а затем и Великого Экзекутора. В этом качестве всемогущий наперсник Бевериджа нажил себе немало врагов как при дворе короля Уорвика, так и внутри самой Экзекуции.

Многие дворяне и купцы королевства мечтали пристроить на такую хлебную должность своих подающих надежды отпрысков. Однако назначение на нее простолюдина привело к тому, что король Уорвик получил гору жалоб от обойденных стороной претендентов, и лишь покровительство Бевериджа позволило Джошуа сохранить за собой не только пост, но и голову на плечах. Чтобы еще больше досадить недовольным торгашам, Великий Экзекутор подарил секретарю великолепный дом в центре Ноулдона и женил бывшего конюха на дочери крупного виноторговца, поставщика двора его королевского величества. Фарнам расплачивался за неожиданно свалившиеся на него почет и богатство преданностью и толковыми советами ловкого интригана, вознесенного на вершину власти от самых ее подошв.

—Посмотрим, что представляет собой этот Брюс на деле, — сказал сам себе Беверидж, возвращаясь в любимое кресло у камина. — Сердце вещует, что этот малый не так прост, как это кажется старине Фарнаму.

* * *

Андрей возвращался из зала судебных заседаний в состоянии тихого бешенства. Вся его вина заключалась лишь в том, что он не по своей воле оказался в чужом мире, но его никто и слушать не хотел. Он искал хотя бы минимального понимания, вместо этого его обвинили в пособничестве гирудам и принадлежности к секте, о существовании которой он до сегодняшнего дня даже не подозревал! Чертовы попы сплели вокруг него такую густую паутину!

Брюсов сел на соломенную постель и погрузился в раздумья. Надо защищаться! Надо доказать свою невиновность! Но как это сделать? Ему пришло в голову, что правильнее всего было бы обратиться к высшим чинам Трибунала Экзекуции, минуя простых исполнителей, которые действуют, как механизмы, и не собираются вникать в нюансы его дела. Придя к такому выводу, он бросился к двери и принялся молотить в нее руками и ногами, надеясь вызвать кого-нибудь из начальства. Это продолжалось довольно долго. Никто ему так и не открыл. Отчаявшись, Андрей растянулся на соломе и попытался уснуть. Наступил вечер, потом ночь, потом утро.

Наконец, ближе к полудню, лязгнул засов. Дверь распахнулась. На пороге стоял розовощекий толстяк в мешковато сидевшем сером камзоле, но зато с красиво повязанным шейным платком под двойным подбородком. Из-за его плеча выглядывал суровый экзекутор с алебардой, подобной той, с которой Брюсову уже довелось так неудачно познакомиться при аресте в трактире.

—Великий Экзекутор соблаговолил лично разобраться в вашем деле, — произнес толстяк и расплылся в насмешливой улыбке. — Пожалуйте, сударь, за мной.

Андрей молча подчинился. В коридоре без окон, куда его вывели, на равном расстоянии друг от друга стояли мрачные алебардисты в начищенных до блеска морионах и кирасах поверх серых сутан. Мысль о побеге Брюсов отбросил сразу, слишком много вокруг стражников, да и непонятно было, куда бежать. К тому же он безоружен. Они долго плутали по напоминавшим лабиринт коридорам Трибунала, пока, наконец, не остановились у одной из окованных железными скобами дверей. Стражник открыл ее и не слишком любезно толкнул Андрея рукой в спину. Пленник вошел в комнату — в ней никого не было, а выглядела она как кабинет государственного деятеля очень высокого ранга. Дверь за Брюсовым захлопнулась, он остался один.

В ожидании хозяина кабинета, он принялся рассматривать помещение. Оно было прямоугольным, в два окна. Одну из стен занимали книжные полки. На противоположной стене висели белый стяг и гобелены с изображением прекрасной девушки с золотистыми волосами. У него не осталось сомнений — это и есть та Дева, о которой здесь говорят с таким почтением. Судя по всему, она была здесь тем же, что Христос в его мире. Он присмотрелся к изображениям и понял, почему лицо Девы кажется ему таким знакомым. Он уже видел его! Правда, в чудесном храме, где он побывал в своих видениях, лицо это было полупрозрачным. Однако сомнений не оставалось — божество, которому поклонялись в этом мире, почему-то пригрезилось именно ему, совершенно постороннему человеку, пришельцу!

Размышления Андрея были прерваны самым неожиданным образом — ряд книжных полок бесшумно отъехал в сторону, открыв потайной ход. Из темноты, прихрамывая, вышел наголо обритый высокий человек в серой сутане. У него было бледное лицо, вокруг глаз залегли синеватые тени, а голубые глаза сияли внутренним светом.

—Любуетесь моими гобеленами? — Великий Экзекутор приветливо улыбнулся и незаметным движением руки вернул полку на прежнее место. — Они того заслуживают. Вот этот с овечками подарил мне сам король Уорвик. Над ним немало потрудились самые искусные златошвейки Уайтроуза. Второй, с Девой-Воительницей, подарок благодарного купечества Ноулдона. А вот этот, с нагорной проповедью, когда-то украшал келью Теофила, знаменитого отшельника и пророка. Все это наглядные доказательства божественного происхождения Пресвятой Девы Маргариты. Вы со мной согласны, господин Брюс?

Андрей помедлил, старательно подбирая нужные слова. Не ляпнуть лишнего. Ему было понятно, что от сказанного им сейчас зависит его дальнейшая судьба.

—Как прикажете обращаться к вам, милорд? — спросил он, чтобы оттянуть ответ и успеть выбрать тактику защиты.

—Я — Великий Экзекутор Священного Трибунала Церкви Пресвятой Девы Маргариты, архиепископ ноулдонский Иеффай Беверидж. Говорите мне «ваше милосердие».

Брюсов с благодарностью кивнул и смиренно произнес:

—Ваше милосердие, этот ангельский лик сам по себе является однозначным доводом божественной сущности Девы Маргариты. Я совершенно не сомневаюсь, что истинная вера не нуждается в доказательствах, ибо Пресвятая Дева заслуживает поклонения в любом месте и в любое время на этой грешной земле.

—Достойный ответ неглупого человека, — с довольным видом кивнул Беверидж, занимая место за своим столом. — По одному вашему виду, юноша, я понял, что старина Фарнам сильно вас недооценивает. Значит, вы искренне веруете в Деву-Заступницу и, что из этого следует, отрицаете свою принадлежность к ереси круцифериан?

—Верую в Пречистую Деву, ересь отрицаю всецело и полностью, ваше милосердие.

Андрей мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Страх — великое дело. Он заговорил так, словно большую часть жизни провел в монастыре, а не в манежах и спортивных залах.

—Тогда потрудитесь объяснить, откуда у вас имперские монеты с именем безбожного гируда Эдуарда и крестом Круцифера? Гольдены получены вами от их императора? За что он вам заплатил?

Брюсов уже сообразил, что от креста следует открещиваться любой ценой. Здесь все связывают с неким Круцифером, судя по всему, весьма опасным и неприятным типусом, достаточно известным, чтобы угодить на монеты. Целая империя кровососов — это уже слишком. Тем более что иметь к ней отношение здесь явно не рекомендуется.

—Монеты оказались у меня случайно, ваше милосердие. Я нашел их на мостовой.

Беверидж расхохотался. Затем промокнул батистовым платком выступившие на глазах слезы.

—Вы так славно начали, Эндрю, и я не ожидал, что вы ударитесь в ложь.

—Вы хотите правды?

—Только правды, Эндрю. Хочу и жажду.

—Хорошо.

Андрей уже и сам понял, что единственный способ добиться от Великого Экзекутора понимания и помощи — это рассказать все без утайки. С самого начала. Этот человек все поймет. Недаром его глаза светятся умом и благожелательностью. И улыбка у него, несмотря на истощенный вид, такая ласковая, почти отеческая. Достаточно быть правдивым, чтобы убедить Великого Экзекутора в том, что все гораздо сложнее и одновременно проще, чем ему кажется. Беверидж должен поверить, то пленнику мало просто уйти отсюда, его удовлетворит только полное оправдание.

И Андрей заговорил, опуская лишь подробности своей московской жизни. Рассказал об Англии и Лондоне, о том, как неведомая сила заставила его пойти за вороном. О подлом нападении на отца в Ист-Энде. О холоде и мраке, окутавшем место преступления. О двух негодяях, нанесших ему рану, и попытках злобного ворона ускорить смерть раненого. Повествуя о завершившемся перемещением в пространстве и времени рукопожатии, Брюсов показал зигзагообразный ожог на правой руке. Все это время он внимательно следил за выражением лица экзекутора. Сначала тот снисходительно улыбался. Затем нахмурился, а когда Андрей дошел до описания храма, чудесного Плата и голубых глаз с красными зрачками, неожиданно грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули свитки и чернильница с гусиным пером, а колокольчик серебристо звякнул.

—Молчать! — закричал Беверидж в непонятном озлоблении. — Молчать, подлец, или я прикажу вырвать тебе твое ядовитое жало!

Экзекутор вскочил из-за стола и, подскочив к Брюсову, вдруг наотмашь ударил его по лицу.

—Я чуть было не ошибся в тебе, — продолжал Беверидж уже спокойнее. — Хвала Деве, она помогла понять, кто ты такой на самом деле!

Голос Великого Экзекутора доносился до Андрея сквозь нарастающий в ушах гул. Щека его горела от пощечины. Этого оказалось достаточно, чтобы молодая кровь взыграла, и молодой человек забыл обо всех обещаниях, которые давал сам себе. Когда Беверидж поднял руку, чтобы закончить свою обличительнуюречь очередной пощечиной, Брюсов схватил оскорбителя за горло. В это мгновение он хотел только одного — убить этого подлеца на месте. А потом будь что будет. Выполнить свое намерение Андрей не успел. В комнату ворвались стражники в серых сутанах.

—В темницу его! — хрипло гаркнул Беверидж. — Лазутчик гирудов пытался меня убить и будет казнен!

Последнее, что увидел Брюсов, было искаженное ужасом лицо Фарнама. Потом был удар по голове. В глазах Андрея потемнело, и он провалился в беспамятство.

Глава 5

О том, что внешность бывает и впечатляющей, и обманчивой

Брюсов открыл глаза и увидел Деву. Так близко, что при желании мог бы коснуться ее золотистых локонов. Вблизи Дева была еще красивее. Они стояли в центре наполненного волшебным туманом Храма. Дева улыбалась. Андрей улыбнулся в ответ. Вот с кем можно договориться. Если кто и поверит ему, то именно и только она. Поверит и поможет выбраться из проклятого чужого мира в свое пространство и время.

Андрей поспешил поведать о досадной ошибке, которую допустил Великий Экзекутор. О том, что Беверидж сам спровоцировал вспышку его гнева, нанеся оскорбление. Брюсов говорил и страстно жестикулировал до тех пор, пока сообразил — все слова пропадают даром. Выражение лица Девы не менялось. Она его не слышала! Андрей протянул к Маргарите руку, но пальцы уперлись во что-то гладкое и холодное.

Удар кулаком по преграде не принес ничего, кроме вспышки боли в больной, наспех перевязанной руке. Он должен разнести преграду вдребезги! Брюсов оглянулся в надежде отыскать что-нибудь тяжелое, и в ужасе попятился. Позади него тоже стояла Дева. Точная копия той, которой он пытался излить душу. Андрей резко обернулся. Прежняя Дева тоже осталась на месте, а рядом появились еще две Маргариты. Кто-то издевался над ним. Ряды неотличимо похожих друг на друга Дев окружали юношу со всех сторон. Они приветливо, но безжизненно улыбались.

Храм наполнили раскаты злобного хохота. Волшебный туман сгустился, потемнел, и из него соткалась темная фигура. Различить черты лица он не смог, но глаза узнал — узкие, голубые, с красными зрачками. Глаза, упоминание о которых вызвало у Великого Экзекутора приступ гнева. Демон сделал круг возле Андрея. В руке его появился сверкающий меч.

—Тебе нужна Дева? — с ехидцей произнесло чудовище. — Настоящая Дева, не так ли? Попробуй, отыщи, когда вокруг столько Дев! Но есть один способ. Смотри!

Демон вонзил меч в ближайшую к нему Деву. Раздался звон, и на пол посыпались осколки зеркала. Новый взмах мечом, и новый водопад осколков. Какое-то время красноглазый продолжал крушить зеркала, а затем вдруг остановился и протянул Брюсову меч рукоятью вперед.

—Бей зеркала до тех пор, пока не отыщешь ту, что надо. Только смотри, не ошибись. Если пронзишь мечом настоящий Плат, то уже никогда не вернешься домой!

Андрей ринулся к мечу, схватил рукоять обеими руками. Конечно, не затем, чтобы следовать советамкрасноглазого чудовища. Он замахнулся из-за плеча, чтобы разрубить надвое самого советчика. Однако демон был начеку. Под дьявольский хохот он растворился в воздухе, а Брюсов, потеряв равновесие, упал на каменный пол и перевернулся на спину. Странное дело — секунду назад гладкий и отполированный пол вдруг сделался мягким и колким. Что-то холодное прикоснулось к горячему лбу Андрея.

—Все будет хорошо, мальчик мой...

Тихий голос. Спокойный, убаюкивающий. Он совсем не походил на скрежетание демона из пещеры. Брюсов открыл глаза. Над ним склонился незнакомый старик. Его длинная седая борода касалась груди Андрея, а поблекшие от старости серые глаза смотрели с печальной добротой. Над головой старика Брюсов увидел сводчатый потолок, покрытый разводами сырости, и крохотное оконце, через которое в темницу падала скупая струя дневного света. Узилище представляло собой тесное, холодное и сырое помещение. Сверху непрерывно капала вода, собираясь на полу в большую лужу. Андрей понял, что лежит на охапке соломы, брошенной на пол.

Он попытался сесть. Собрат по несчастью помог Брюсову и улыбнулся. Взял мокрую тряпку, которую клал на лоб юноши, и приложил ее к сырой каменной стене, собирая стекавшую по ней влагу.

—Трибунал Экзекуции — не самое лучшее место на свете, — произнес незнакомец дрожащим старческим голосом, — но смерть от жажды нам здесь точно не грозит. Шишки на твоей голове пройдут быстрее, если смачивать тряпку постоянно. Впрочем, здоровье тебе уже не пригодится. Сюда попадают только те, кому суждено в ближайшее время отправиться наПлощадь Спасения. Думаю, дрова для наших костров уже заготовлены... Интересно, чем ты так досадил Бевериджу?

—Схватил его за горло, — ответил Брюсов, не задумываясь, и пояснил, заметив удивление в глазах старика: — Хотел прикончить, но меня оттащили...

—Жаль, что справедливость не восторжествовала! — Старик даже привстал от возбуждения. — Никак не ожидал, что в нашем королевстве найдется хоть один человек, способный на столь смелый и безрассудный поступок. Браво, мой мальчик. Тритемий Гиннес почтет за честь делить с тобой темницу! Как тебя зовут?

—Эндрю Брюс. — Юноша пожал протянутую Тритемием руку, отметив при этом с удивлением, что ладонь у него уже не болит. — Так вы и вправду считаете, что Великий Экзекутор заслуживает смерти? Сначала он показался мне чрезвычайно обходительным человеком.

—О! Внешность обманчива! — Гиннес встал и принялся расхаживать по темнице. — Если хочешь знать, Иеффай Беверидж — один из умнейших и образованнейших людей нашего времени и рассудительный во всем, что не касается Экзекуции. Утверждаю это с полной ответственностью, хоть он и приговорил меня к сожжению на костре. Беда Великого Экзекутора заключается в том, что он полностью сосредоточился на борьбе с ересью. Все его чувства и желания подчинены этой навязчивой мысли. Искоренение инакомыслия, уничтожение еретиков, только это имеет для него значение. Не спит, не ест, не живет, но выполняет священную миссию! Непосильная задача для любого человека, будь он трижды гений. Кто знает, чтоследует понимать под ересью? Где пролегает граница веры и безверия? Черной магии и целительства? Добра и зла? То-то и оно, мой друг! А Великий Экзекутор решил, что ему все подвластно, все известно. Он слишком увлекся процессом, забыл, что у нас Церковь Девы, а не Бевериджа. И достиг той степени самоуверенности, когда причина и следствие уже не имеют значения, а главная цель теряется в пылу борьбы за укрепление собственной власти. Ха! Он принес бы гораздо больше пользы на менее опасном поприще. А я лично предпочел бы видеть на его, Великого Экзекутора, месте какую-нибудь посредственность. Дурня, который не приносит ни пользы, ни вреда.

Пока Тритемий вещал, расхаживая по темнице, Андрей внимательно к нему присматривался. На тощем, как скелет, узнике были кожаные штаны по щиколотку, рубаха из некрашеного холста, а поверх нее — кожаный колет со множеством накладных карманов. Голову Гиннеса украшал потрепанный бархатный, лихо сдвинутый набок синий берет. На ногах Тритемий носил сандалии, закрепленные на голенях ремнями. Однако, что самое интересное, ладони и пальцы у словоохотливого старика были сплошь покрыты темными пятнами. Такие пятна Андрею доводилось видеть на руках учителя химии. Он поинтересовался, за что старик попал в застенки Трибунала. Это подвигло Тритемия перейти от рассуждений о Беверидже к рассказу о самом себе.

—Я тоже причислен к еретикам, — сделав скорбное лицо, сообщил он. — Оказался здесь по обвинению в колдовстве и пособничестве гирудам. Признаюсь, кое-что в магии смыслю. Но, — Тритемий торжественно воздел к потолку указательный палец, — вбелой, юноша, в белой. С детства я стремился познать природу. Не пытался вырывать у нее тайны насильно. Просил униженно. И было дано мне. Жил в лесу, изучал силу трав и растений. Научился понимать язык деревьев, птиц и животных. Когда посчитал, что знаю достаточно, поселился среди людей. Лечил их, помогал советами. Что плохого в том, что урожай пшеницы в моей деревне был лучше, чем в соседних поселениях? Что дурного в том, что наших буйволов кормили правильно, и они считались двужильными? Ха! Оказалось, что все это — черная магия. Какой-то завистник донес на меня, что, дескать, у меня скелеты жаб на посылках. Вряд ли Беверидж поверил в чепуху о жабьих косточках. Я люблю всякую живность, крыс, жаб, лягушек, и не стану убивать их ради каких-то костей. Ну какой из меня пособник гирудов? Я ведь всего лишь ученый и стремлюсь постичь суть явлений. Бьюсь об заклад, Бевериджу больше всего не понравилось мое заявление о том, что Священная Экзекуция в его лице подменила собой монархию и Церковь. Он расценил это, как наглое обвинение в узурпации власти! Вот так, дорогой Эндрю. Мне довелось оскорбить Бевериджа словом, а тебе — действием. А это все равно, что добровольно наложить на себя руки.

—Это другая темница, — заметил с удивлением Эндрю, осматриваясь, — она гораздо хуже той, куда меня бросили в первый раз...

—Всегда может быть хуже или лучше, чем было. Все относительно, мальчик мой, и нет в мире ничего постоянного. Время от времени добро побеждает зло, чтобы занять его место, и наоборот. Где-то рядом с нами, в подвалах Серого дома имеется местечко пострашнее нашей темницы.Брюсов окинул взглядом ужасную сырую камеру и ему подумалось, что вряд ли где-нибудь может быть место хуже.

—Что вы имеете в виду? — спросил он старика.

—Под нами находится зарытая в землю башня, нарицаемая Адским колодцем. Мало кто о нем знает. Иными словами, это сосуд, куда заточаются в случае необходимости наиболее опасные черные маги, а также гируды. Не просто обращенные, а самые настоящие чада Тьмы, аристократы Империи, когда их удается изловить с помощью церковной магии. Так что наше подземелье, мой юный друг, это еще не предел падения. Лично я мог бы просидеть здесь годик-другой, будь у меня здесь свеча, пара гусиных перьев, чернильница и бумага. Все остальное — здесь, — Гиннес постучал себя согнутым пальцем по изборожденному морщинами лбу. — Результаты моих алхимических опытов, чертежи и расчеты, которые должны войти в главный труд моей жизни — трактат «О магической природе левитации». А сколько других полезных изобретений пропадет вместе со мной! Все это удалось бы сохранить для потомков, будь у меня бумага, перо и чернила! И совсем немного времени.

Откуда-то издали донесся долгий, протяжный вой, перешедший затем в грозное рычание.

—Кто это так воет? — удивился Брюсов. — Надеюсь, не чада Тьмы из адского колодца?

—Нет-нет, что вы, — засмеялся Старик. — Это всего лишь тандерхаунды — черные псы экзекуции, очень древняя порода охотничьих псов. У них белые пятна вокруг глаз, их еще называют глазами ангела. Эти собаки способны видеть то, что недоступно человеческому глазу. Хороший тандерхаунд способенна большом расстоянии отличить человека от гируда. Скорее всего, это на самом деле так. Гируды ненавидят тандерхаундов, а те отвечают чадам Тьмы взаимностью. Эти псы отличаются великой преданностью и подчиняются лишь стальным сутанам. Эту породу позволено разводить только им и аристократам, больше никому. Вот так-то, юноша. Впрочем, для нас это ничего не меняет...

—Кто знает, может быть, все не так уж безнадежно, — Брюсов попытался ободрить Тритемия, а заодно и себя. — Может, Великий Экзекугор и посадил нас сюда для того, чтобы не спеша во всем разобраться. Уверен, что он еще пригласит нас на собеседование...

—Пригласит, пригласит, — Гиннес нахмурился, к чему-то прислушиваясь. — Возможно, скорее, чем ты думаешь. Священная Экзекуция почти не выносит оправдательных приговоров. Не удивляйся, Эндрю. Когда сидишь здесь достаточно долго, слух обостряется. Я, например, уже с легкостью отличаю топоток крыс от звука шагов. Да-да. Так и есть. За кем-то из нас идут.

Даже в полумраке темницы Брюсов увидел, как напряглось лицо Тритемия. Чего мог так испугаться человек, который твердит о том, что для полного счастья ему не хватает всего лишь пергамента, пера и чернил? Тритемий не ошибся. Где-то в недрах подземелья заскрипели петли. Послышался стук каблуков. Со скрежетом откинулся засов, распахнулась низкая дверь. Андрей зажмурился от яркого света. А когда зрение немного восстановилось, увидел перед собой толстяка в сером камзоле с большими оловянными пуговицами, на которых была изображена железная десница. Такие же пуговицы украшали темно-серые обшлага его рукавов.

—Ну, старик, ты еще не передумал? — спросил Фарнам, приветственно кивая Брюсову. — Признаешься в пособничестве исчадиям ада или по-прежнему собираешься упорствовать в заблуждениях? Молчишь... Значит, не передумал. Что ж, пойдем... Святая Экзекуции озаботится твоим спасением, если не желаешь спасаться сам.

Глаза Брюсова, наконец, окончательно привыкли к свету, и ему удалось рассмотреть, что секретарь Бевериджа явился не один. За его спиной стоял монах в серой рясе со свитком пергамента в одной руке и факелом в другой. Третьим был тюремщик. Он держал в руках поднос с двумя глиняными мисками и парой кусков хлеба.

—Поторапливайся, старик, — нетерпеливо пробурчал Джошуа Фарнам. — Полагаю, приказы своих хозяев из Фералиса ты выполнял с нездешней резвостью?

Гиннес ничего не ответил — лишь развел руками и вышел из темницы. Тюремщик поставил на пол миски, положил в них два ломтя хлеба. Дверь с грохотом захлопнулась. Андрей поставил свою миску на колени. Жидкая похлебка дурно пахла, однако Брюсов давно не ел и поэтому не слишком привередничал. Когда деревянная ложка заскребла по дну миски, из угла темницы послышался шорох. Андрей увидел два маленьких красных глаза. Некоторое время крыса изучала нового постояльца, а затем приблизилась. Села рядом, обвив ножки длинным хвостом. Брюсов понял, что крыса прикормлена Тритемием и ожидает подачки. Отломил кусочек хлеба, положил перед крысой. Наблюдая за тем, как работают маленькие челюсти, Андрей задумался. Итак, дела у него хуже некуда. Он оказался в новом, незнакомом мире и сразу нажил крупные неприятности.

В первую очередь следует поразмыслить о том, почему в этом незнакомом мире его преследуют видения, не имеющие никакого отношения к прошлой жизни, а целиком связанные с королевством Уайтроуз. Страной, в которой загадочных существ именуют чадами Тьмы и готовятся к войне с ними. С точки зрения здравого смысла, эти речи должны казаться полной чепухой. Так почему не кажутся? Даже наоборот. Возникает ощущение, что война эта будет затяжной, и в ней ему отведено не последнее место. Вот только на чьей стороне?

Андрей попытался вспомнить, о чем он говорил в тот момент, когда Великий Экзекутор вдруг ни с того ни с сего сменил милость на гнев. Кажется, о льдисто-голубых глазах демона из пещеры. Беверидж нашел в его словах некий зловещий смысл. Какой же смысл имеют его собственные видения? О чем хотят поведать? Брюсов швырнул крысе новый кусочек хлеба. Тритемий... Вот кто поможет ему разобраться во всей этой чертовщине. Когда старик вернется, его надо будет как следует разговорить. Незаметно перевести с рассказов о трактате и алхимических опытах на другие, более животрепещущие темы. Это решение внесло в душу Андрея если не спокойствие, то хотя бы его бледное подобие.

Внезапно звук сочащейся из стен воды и шуршание крысиного хвоста по полу темницы сменились шумом глухих ударов. Сколько молодой человек ни вслушивался, он не смог понять, откуда исходят новые звуки. Андрей встал. Стены темницы подернулись рябью. Оконце закрыл чей-то силуэт, и темница погрузилась во мрак.

Брюсов выставил вперед руки. Собрался сделать шаг вперед, но что-то его удерживало. Вновь удар. Невнятное бормотание и опять удар. Мрак вдруг рассеялся, и Андрей увидел, что стоит на краю каменного колодца. Шум ударов доносился оттуда — из темной, сырой глубины. Неужели это тот самый колодец, о котором говорил Тритемий? Каменный мешок, ловушка для самых ужасных магов и колдунов! Брюсов наклонился, чтобы заглянуть вниз, и увидел на дне каменной трубы смотревшего вверх бронзоволицего, очень высокого мужчину поистине дьявольской красоты. Больше всего поражали его сияющие глаза. На нем был синий хитон с широкими рукавами. Длинные и черные как смоль волосы, схваченные тонким золотым ободом с большим изумрудом на лбу, падали ему на плечи красивыми кольцами. Через мгновение снизу донесся давящий на уши, хорошо знакомый Андрею голос демона, пробравшегося в храм:

—Помоги мне выбраться, и я щедро заплачу тебе. Не пожалеешь. Я могу все...

—Обещаниям отца лжи нельзя верить, — произнес кто-то сдавленным от волнения голосом. — Ты обманешь меня...

Это был человеческий голос, и раздавался он из-за спины Андрея. Ему стало ясно: демон из колодца разговаривает вовсе не с ним. Однако когда Брюсов обернулся, то никого не увидел.

Демон продолжал уговоры. Сулил невидимому собеседнику немыслимые богатства. Обещал беспредельную власть. Его голос становился все громче и назойливее, он переместился в голову Брюсова и звучал изнутри, вызывая нарастающую боль в ушах. Когда боль стала невыносимой, Андрей побежал прочь от колодца. Однако сделать это было непросто. Каждый раз, когда ему казалось, что страшная яма осталась далекопозади, он вновь оказывался на ее краю. И так раз за разом. Демон уговаривал, убеждал, упрашивал, пытаясь левитировать, почти приближаясь к самому краю заколдованного колодца, и снова падал на дно.

Этот кошмар мог бы продолжаться до бесконечности, если бы Андрея не разбудил скрип двери. Очи демона из колодца обернулись глазами крысы. Пока Брюсов спал, она успела добраться до остатков хлеба, уничтожила все без остатка и теперь, сытая и довольная, смотрела на него из темной норы.

Лязгнул засов. Тюремщик втолкнул в темницу Тритемия и захлопнул дверь. Андрей помог стонущему старику сесть. Гиннесу досталось. По лбу его текли капли пота, губы дрожали. Правая штанина была порвана, а свисавшие лоскуты сделались бурыми от крови. Андрей сел рядом, чтобы осмотреть поврежденную во время пыток ногу Тритемия и по возможности облегчить его страдания. Судя по характеру раны, старику раздробили в тисках большой палец ноги. Андрей знал кое-какие способы оказания первой помощи при спортивных травмах и оторвал полоску от своей сорочки, еще не успевшей полностью превратиться в лохмотья.

Брюсов закончил с перевязкой, помог Тритемию лечь и подложил свой плащ старику под голову.

—Вот так. Скоро станет легче.

—Знаешь, о чем я размышлял, когда мою ногу зажимали в тисках?

—О природе левитации, наверное? — улыбнулся Андрей.

—Почти. О том, что влажность работает не хуже тисков. Камни, из которых сложена наша темница, — не вечны. Сырость заставляет их трескаться. Водапопадает в эти трещины и ускоряет процесс разрушения. О растворе извести, их соединяющем, и говорить не приходится. Мы могли бы разобрать стену... Или построить летательный аппарат. У природы есть чему поучиться. Если бы у меня были инструменты и материалы, Эндрю... Представь себе лицо Бевериджа, который видит, как мы улетаем отсюда на огромном механическом мотыльке. Я сделаю его чертеж, а ты, мой мальчик, займешься... Мотылек... Гируды... Тиски...

Уже через минуту Брюсов понял, что Тритемий бредит. Поэтому, когда старик окончательно впал в беспамятство и затих, Андрей испытал облегчение. Видеть, как дает сбой этот пытливый ум, было уже невмоготу. Прислушиваясь к хриплому дыханию раненого, молодой человек поднял с пола берет Гиннеса и вытер им выступивший на лбу старика пот.

Так прошел час. Второй. Старик хрипло дышал и постанывал. Сейчас Брюсов не мог получить от него никаких объяснений. Попытался отыскать их сам, но запутался еще больше. Может, все, что он слышит и видит, — просто страшный сон? Возможно, нет никаких гирудов, похищенного Плата Девы и Святой Экзекуции? А старый изобретатель Тритемий — плод его фантазии? Что, если через несколько мгновений он проснется в Лондоне, в уютной постели номера в отеле «Стаффорд» и отправится в аэропорт, где возьмет билет на самолет до Москвы? Нет. На чудо действительно рассчитывать не приходится. Раны, оставленные тисками на ноге Гиннеса, слишком реальны. Такое не может присниться.

Брюсов не помнил, сколько времени провел в странном оцепенении. Возможно, несколько часов. Может быть, несколько суток. Очнулся, когда почувствовал, как его трясут за плечо. Это был Тритемий. Все еще страшно бледный, зато в полном сознании. Он торопливо заговорил:

—Я слышу шаги. Это за тобой, Эндрю. Не позволяй им калечить тебя. Лучше сразу признайся.

—В чем?

—Во всем! Ты нужен мне здоровым, поэтому слушай внимательно и делай, как говорят. Не признавайся сразу. Немного позапирайся для виду. А когда дело дойдет до пытки, сделай вид, что смертельно испугался. Они будут довольны. Отведут тебя в темницу. А уж потом... У нас будет несколько часов до казни, и я обязательно что-нибудь придумаю. Когда обстоятельства вынуждают, человек способен на многое. Мы найдем выход, мальчик мой.

Дверь распахнулась. В темницу заглянул Фарнам:

—Пора, господин Брюс, — произнес он почти отеческим тоном. — Все готово...

Андрей медленно поднялся с соломенной постели. Обнял на прощание Тритемия, повернулся к секретарю и с независимым видом произнес:

—К вашим услугам...

Глава 6

О тайном кабинете и о троне, на который лучше не садиться

За четверть часа до того, как Фарнам явился в темницу, чтобы увести Брюсова, Беверидж сидел за столом в своем рабочем кабинете, склонившись над толстым фолиантом. Он изо всех сил пытался сосредоточиться, но из-за усталости буквы расплывались унего перед глазами. Потер пальцами виски. Чтения на сегодня хватит. Несколько минут отдыха и — к новым делам. Великий Экзекутор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, но намеченной передышки не получилось. Скрипнула дверь. Раздались шаги.

—Ваше милосердие, — послышался вкрадчивый голос Фарнама, — простите, что осмеливаюсь беспокоить, но дело не терпит отлагательств.

—Говори, Джошуа.

—Ригглер. Мне кажется, он рассказал все, что знал. Больше из него не удастся ничего выжать. Он на самом деле был знаком с Брюсом всего несколько минут.

—Этого достаточно, — Иеффай сурово сдвинул брови. — Ересь подобна заразе, это настоящая духовная чума. Меня сейчас больше волнует Брюс. Сознался ли он?

—Пока нет, ваше милосердие, но как только он придет в себя, допрос будет продолжен.

Беверидж резко встал и прошелся по комнате.

—Отлично, Джошуа. Я подозреваю, что существует связь между Брюсом, чернокнижником Гиннесом, колдуньей Эсквилиной и бездельником-монахом. Учти это, когда продолжишь допросы.

—Будет сделано, ваше милосердие.

Как только Фарнам вышел, Беверидж направился к потайной двери, замаскированной книжной полкой. Покинув кабинет, Великий Экзекутор оказался в коротком коридоре. На первый взгляд он заканчивался тупиком. Однако Беверидж не сбавил шага. Легкий толчок, и каменная стена повернулась вокруг своей оси, оказавшись на деле деревянной перегородкой, снаружи облицованной каменной плиткой,а изнутри обитой толстыми медными полосами. За этой преградой находился второй кабинет, существование которого оставалось тайной для всех, кроме Бевериджа.

Судя по тому, как легко Великий Экзекутор ориентировался в темноте, он бывал здесь часто. Привычно нащупав рукой невидимые кремень и кресало, он высек огонь на трут, раздул его и зажег свечи в тройном подсвечнике. Свет озарил длинное и узкое помещение. С правой стороны тянулся ряд шкафов, с левой — стол на всю длину комнаты. Стульев здесь не было вовсе. Проход между столом и шкафами вел к низкой двери без засова и замочной скважины, а она, в свою очередь, выходила в неприметный переулок возле площади Спасения. Великий Экзекутор редко пользовался основным входом в здание: он предпочитал покидать Трибунал Экзекуции незаметно для подчиненных и так же незаметно возвращался.

Первоначально этой двери не было. Ее сделали по приказу Бевериджа. Сам же тайный кабинет задумывался как хранилище вещественных доказательств и артефактов, конфискованных у еретиков и приверженцев черной магии. Посреди комнаты стоял массивный стол, заставленный алхимическими печами-атанорами, перегонными кубами, тиглями и стеклянными ретортами самых вычурных и неожиданных форм. Обок них лежали раскрытые фолианты и свитки вперемежку с фарфоровой посудой и склянками с порошками и разноцветными жидкостями. Под потолком на деревянном брусе висели пучки сушеных трав и клетка с чучелом длиннохвостой неясыти.

У стен возвышались полки, сундуки и пирамиды с мечами, алебардами и магическими шестами. На полках громоздились предметы самых разнообразных форм и расцветок. Большинство из них покрывал толстый слой пыли. По иным было видно, что ими пользовались совсем недавно. С полок смотрели пустыми глазницами мертвые головы животных, людей и даже котов-гирудов. Последние отличались покатым лбом, приплюснутым черепом и длинными, загнутыми внутрь клыками. Были тут хрустальные шары, связки обычных, а также черных, желтых и кроваво-красных свечей. Лежали насыпом магические игральные кости и стопки засаленных карт, которые никогда не проигрывали, свитки с астрологическими чертежами и гороскопами. Поблескивали магические зеркала из полированной меди.

Одно из них отличалось большим размером и причудливой формой, ломавшей все каноны геометрии. Сочетание кривых и наклонных плоскостей могло бы навести на мысль о психическом заболевании мастера, изготовившего зеркало. Однако стоило заглянуть в него, как становилось понятным предназначение странного изделия. Зеркало не отражало предметы, оно помогало видеть сквозь них. Сейчас, например, в его поверхности отражалось то, что находилось за потайным входом в хранилище, и при желании Великий Экзекутор мог заглянуть в коридор, ведущий в его рабочий кабинет так, словно вращающейся стены не существовало. Беверидж относился к магическому зеркалу с осторожностью. Его нашли при обыске в доме известного мага. Причем сам хозяин исчез бесследно. Поговаривали, что, узнав о намечавшемся аресте, колдун не стал дожидаться стальных сутан и ушел в безмежность, где и по сей день обитает его черная душа.

Отдельно в хранилище размещалось оружие, применяемое в магических ритуалах и кровавых жертвоприношениях — кинжалы из нефрита с раздвоенными лезвиями, которые напоминали формой язык змеи. Каменные топоры с высеченными на них древними рунами. Ржавые наконечники копий и стрел, несколько луков из разных пород древесины, пара узких и длинных мечей, кривые сабли и ритуальные ножи из нефрита и обсидиана.

Беверидж разжег огонь в небольшом переносном горне. Развернул древний пергамент, провел пальцем по списку ингредиентов. Затем, сверяясь с пометками на этикетках флаконов, отыскал нужные ему порошки. Принялся смешивать их в ступке маленьким каменным пестиком.

Поглощенный своим занятием, Великий Экзекутор неожиданно вздрогнул, почувствовав прикосновение к своей ноге, и заглянул под стол. Черный щенок с гладкой шерстью и белыми кругами-звездами вокруг глаз тявкнул и вцепился в сутану Иеффая.

—Ах ты, маленький проказник! Тебе удалось напугать меня, — Беверидж нагнулся и потрепал тандерхаунда за ушами. — Что ж, ты пришел как раз вовремя. Бальзам почти готов. Ты знаешь, что это такое? Это панацея, универсальное лекарство! Будем с тобой лечить ожоги, раны и душевные боли. А теперь попробуем на тебе, как мой бальзам действует.

Цепкие пальцы Бевериджа крепко впились в загривок песика. Словно поняв, что ему грозит опасность, тот рванулся, пытаясь вырваться, но человек был сильнее. Великий Экзекутор поднял щенка и протянул руку к черному обсидиановому ножу с волнообразным лезвием. Тандерхаунд жалобно заскулил...

* * *

Коридор был таким низким, что приходилось пригибать голову. Андрей шел следом за тюремщиком, факел которого освещал скользкие от сырости серые камни стен и потолка. Замыкал процессию Фарнам. Брюсов старался рассмотреть и запомнить их путь, но света для этого было недостаточно — большая часть коридора оставалась погруженной во мрак. Когда процессия проходила мимо деревянной двери одной из темниц, раздался грохот. Узник изо всей силы молотил в дверь. Судя по звукам, кулаками и ногами.

—Выпустите меня отсюда! — кричала какая-то молодая женщина. — Клянусь Пресвятой Маргаритой, я ни в чем не виновна!

—Вот и твоя подружка Эсквилина подала голос, — с ухмылкой произнес Фарнам, подталкивая замешкавшегося Андрея в спину. — Странное дело, если верить каждому нашему подопечному, то можно подумать, что в подземельях Экзекуции собрались одни невинные овечки. Не верьте первому впечатлению, господин Брюс. Мой опыт показывает, что те, кто на первый взгляд кажутся безобидными ягнятами, на поверку оказываются волками. Волосы встают дыбом, когда слышишь их признания. Вот, к примеру, Эсквилина, с которой вас сюда привезли, — продолжил развивать свою мысль Фарнам, — ведьма, колдунья. Ее связь с темными силами не вызывает ни малейших сомнений. Однако покровительствующий ей дьявол настолько заморочил девчонке голову, что она ни в чем не желает сознаваться и готова идти на костер ради своих заблуждений. Вот мы и пришли. Входите же!

Андрей шагнул в мрачное помещение со сводчатым потолком, огляделся. Ему бросились в глаза тлеющие в жаровне багровые угли. Сверху жаровню прикрывала кованая решетка с четырьмя цепями, снабженными зажимами. Свет факела выхватил из полумрака другие орудия пыток. Рядом с жаровней стояло приспособление, похожее на низкую кровать. Жуткое ложе состояло из двух частей, раздвигаемых посредством наматывания веревки на деревянный барабан. Плашки в изголовье и на нижней части служили для крепления рук и ног. На вбитых в стену крючьях висели пара окованных свинцом дубинок, плетки-семихвостки со свинцовыми шариками на конце, щипцы и узкие грабли с острыми зубьями.

В этом арсенале орудий пытки наиболее впечатляющим экспонатом казалась Железная Дама. По сути, это был двустворчатый футляр в виде женской фигуры, отлитой из чугуна. При смыкании половинок, в тело помещенного внутрь преступника вонзались острые штыри, расположенные таким образом, чтобы причинить как можно больше страданий, но не задеть жизненно важные органы.

Фарнам намеренно дождался, пока Андрей осмотрится и проникнется ужасом этого продуманного зрелища. Уселся за грубо сколоченный стол и кивнул писцу, который раскладывал на столешнице свитки и письменные принадлежности. А затем показал пальцем на массивное дубовое кресло с подлокотниками в виде винтовых тисков.

—А вот это у нас так называемый Трон Откровения. Присаживайтесь, Брюс, смелее, смелее, в ногах правды нет, — сказал Фарнам и добавил с язвительной улыбкой: — Надеюсь, там, откуда вы к нам прибыли,тоже известна эта пословица. Палач сейчас придет, а я пока немного расскажу вам об этих славных приспособлениях.

При виде кресла, о котором говорил толстяк, всякое желание «присаживаться» у Андрея сразу пропало. Оно стояло напротив стола, за которым сидели Фарнам с писцом, и представляло собой довольно сложный механизм. Через специальные отверстия в высокой спинке и подлокотниках были продеты кожаные, потемневшие от пота ремни. К подлокотникам и передним ножкам стула крепились по две полукруглых стальных пластины с выпуклостями на внутренней поверхности. Винтовые механизмы, снабженные воротами, позволяли сжимать пластины так, чтобы их тупые шипы впивались в ладони и стопы истязуемого.

Андрей смерил Фарнама ледяным взглядом и сел на самый краешек жуткого «трона», стараясь как можно меньше касаться сиденья, подлокотников и спинки, впитавших вместе с потом и кровью все страдания тех, кто сидел здесь до него.

—Обратите внимание на эту простую, но, поверьте мне, весьма действенную штуку, — Фарнам указал на прислоненный к стене выкованный из железных полос и скрепленный болтами странный инструмент. — Это Аист, или, если вам будет угодно, Дочь Дворника, называется. Как видите, здесь есть отверстия для головы, рук и ног. Позиция испытуемого тщательно продумана. Когда ваши члены, упаси Дева, будут втиснуты в отверстия Аиста, то уже через несколько минут столь неудобное положение тела приведет к сильнейшему мышечному спазму в области живота.

Фарнам зажмурился, отчего стал похож на сытого кота, который греется на солнышке.

—Далее, господин Брюс, спазм начинает распространяться в грудь, в шею, в руки и ноги, становясь все более мучительным. По прошествии некоторого времени еретик переходит от простого переживания мучений к состоянию полного, поверьте мне, безумия.

—Хватит трепаться, — устало произнес Андрей. — Займись лучше делом!

—Как грубо! — вздохнул Фарнам. — Вижу, что наш Аист не произвел на тебя особенного впечатления. Тогда, может быть, больше понравится Трон? Если ты думаешь, что на него садятся, то ошибаешься. Отверстия в спинке — для ног, а цепь — для удержания тела. Еретика подвешивают вниз головой, и сиденье Трона впивается ему в спину. Поднимать голову в таком положении весьма и весьма затруднительно. Трон, дружище Брюс, пользуется у нас особой популярностью, потому что почти не оставляет повреждений на теле, но прибавляет еретикам разговорчивости. К сожалению, Свод рекомендаций Трибунала Священной Экзекуции позволяет использовать Трон во время допроса только один раз. Но мы-то с тобой знаем, что законы для того и созданы, чтобы их обходить. Все просто: называем следующую сессию продолжением первой, и ты можешь восседать на Троне хоть целую вечность... Ага! Вот и наш лучший правдоискатель, господин Бэквард! Второго такого мастера своего дела не сыскать во всем Ноулдоне. Да что там в Ноулдоне. Во всем королевстве! Очень надеюсь на твое благоразумие, Брюс. Если признаешься сразу, нам не придется торчать здесь всю ночь и поверять теорию практикой.

Вошедший в пыточную камеру палач отличался колоритной внешностью и необычным нарядом. Короткий красный жилет не скрывал мускулистых волосатых рук и оставлял открытыми заросшую черным волосом грудь и белый рыхлый живот. На Бэкварде были узкие панталоны, тоже красного цвета, и грубые деревянные башмаки. Одутловатое, слегка припухшее лицо выглядело так, словно он не выспался. Маленькие, лишенные ресниц глаза мрачно взирали из-под кустистых рыжих бровей. Лысый, словно полированный, череп блестел в свете факела, а в опущенных уголках губ здоровяка притаилась скорбь. При виде палача Андрей вдруг почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Фарнам подал знак писцу, и тот начал допрос:

—Верно ли, что вас зовут Эндрю Брюс?

— Да.

Последовал перечень вопросов, поставленных так, чтобы можно было не вдаваться в подробности и отвечать односложно. Писец обмакнул гусиное перо в чернила и склонился над свитком. Палач сосредоточенно раздувал мехами угли жаровни. Все выглядело настолько обыденно, что, когда Фарнам спросил Андрея о том, не был ли он послан в королевство трудами, тот чуть было не ответил утвердительно, но вовремя опомнился.

—Нет! — отрицательно покачал головой Брюсов. — Я до недавнего времени даже не подозревал о существовании вашей страны!

—Так-так. Упорствуете, сударь мой? А между тем хозяева забыли о вас сразу же, как только миссия провалилась, — Фарнам кивнул палачу. — Для начала только правую руку, Питер. Вижу, господин Брюс успел ее повредить. Так что мы лишь немного поможем природе, которая наделила его замечательной способностью испытывать боль.

Палач закрепил руку Андрея на подлокотнике, поместил ладонь между пластинами тисков и несколько раз повернул ворот. Пластины сблизились, но пока не настолько, чтобы стало больно.

—Признаешься ли ты, Эндрю Брюс, в том, что должен был по наущению чад Тьмы убить Великого Экзекутора?

Ворот повернулся еще несколько раз. Последний его поворот вызвал в ладони ноющую боль. Андрей стиснул зубы, чтобы не закричать.

—Нет! — прошептал он, скривившись в гримасе страдания. — Черт бы вас всех побрал! Нет!

В этот момент Брюсов вспомнил, что Тритемий настоятельно советовал ему во всем признаться и покаяться. К своему удивлению, он вдруг понял, что не сможет этого сделать даже под самыми страшными пытками. Он, московский спортсмен-пятиборец, по определению не может иметь ничего общего с какими-то там гирудами. Ничего и никогда!

Палач, по знаку Фарнама, продолжал вращать ворот. Боль перестала быть ноющей. Она сделалась острой, как лезвие меча, горячей, как пламя. Поднялась от запястья к локтю. От локтя к голове. Огонь боли переместился в череп Андрея. Потом был взрыв. Оранжевые языки пламени вырвались наружу. Мгновенно охватили всю комнату. Пропали писец, палач и Фарнам. Раскаленные стены надвигались на Андрея, собираясь его раздавить, а он не мог сдвинуться с места. Жар сделался невыносимым, а когда он открыл рот, чтобы закричать, поток раскаленного воздуха ворвался в легкие, загнав внутрь рвущийся из груди вопль. Брюсов надеялся, что потеряет сознание, прежде чем сгорит заживо.

Однако жара внезапно сменилась холодом. Дикая пляска огня прекратилась. Языки пламени сузились и втянулись в звезды — яркие дырочки-проколы на черном бархате ночного неба. Андрей увидел себя стоящим посреди горного плато, над головой у него сияла серебристая луна, а его собственная тень распласталась на голых, плоских, выглаженных ветром камнях. Над краем пропасти курился легкий дымок. Вскоре Брюсов понял, что плато казалось пустынным только на первый взгляд. В воздухе тут и там мелькали зеленовато-прозрачные, слегка светящиеся сгустки, сохранявшие, однако, форму человеческих тел. Со всех сторон доносились всхлипы, стоны и бессвязный ропот. Порывы ветра то и дело сдували мерцавшие перисприты, но те, словно стаи мотыльков, снова, кружась и танцуя в воздухе, возвращались на прежнее место.

Брюсов как зачарованный следил за передвижениями прозрачных фигур до тех пор, пока одна из них не оказалась совсем близко. Андрей попятился — окаймленные зеленоватым свечением силуэты хотя и выглядели безобидно, но и доверия у него не вызывали. Перед Брюсовым остановился призрак красивого молодого человека. На вид ему было лет двадцать. Из груди у него торчал деревянный кол. Призрак тоже, слегка наклонив голову, внимательно изучал Брюсова. Затем протянул ему руку.

Андрей был уверен, что рукопожатие невозможно, и ладонь призрака, вместо того чтобы коснуться человека, легко пройдет сквозь его плоть, не встретив сопротивления. Так и случилось, однако зигзаг на его правой ладони подействовал на перисприта, словно крючок рыболова. Почувствовав это, Брюсов невольно тряхнул рукой, освобождаясь от зыбкой субстанции.

Губы призрака скривились в грустной улыбке:

—Тот-Кого-Ждали...

Услышав эти слова, к Андрею стали приближаться другие призраки. Мужчины и женщины. Дети и старики. Почти у всех из груди торчали колья, и у каждого была двойная ранка на яремной вене под нижней челюстью. Стих шепот, а вместе с ним и ветер. Обступив Брюсова, призраки молча и выжидательно смотрели на него. Андрей понял — окружившие его плотным кольцом привидения чего-то от него ждут.

—Кто вы?! — крикнул он, когда не смог больше выносить давления гробовой тишины.

—Нашими телами после насыщения завладели чада Тьмы, — ответил призрак, приблизившийся к Андрею первым. — Мы скитаемся без покаяния, пока бывшая плоть наша существует за счет чужой крови.

—А я? Чем могу помочь вам я?! — Брюсов не выдержал напряжения и сорвался в крик.

Призраки с выражением мольбы в глазах продолжали молча всматриваться в живого человека, умоляюще протягивая к нему руки. Андрей понял, что ему знакомы черты юноши, который заговорил с ним первым. Но где и когда они виделись? Ведь в Уайтроуз он почти ни с кем не успел познакомиться! И вдруг подумал, что души умерших, как существа потустороннего мира, должны знать гораздо больше, чем их живые собратья. Возможно, им известны ответы на самые важные для него вопросы!

—Кто посылает мне видения? — уже более спокойным, но требовательным тоном спросил Андрей. — Почему я попал в Уайтроуз? Как мне вернуться назад? Отвечайте!

Вместо ответа призраки еще больше стеснили круг. Тогда Брюсов бросился на них в надежде разбить их стену и вырваться из образованного ими кольца. В момент столкновения духи прыснули в разные стороны. Он почувствовал легкое прикосновение к щеке бесплотной субстанции и даже успел схватить призрака за плечо, но в этот момент раздался давящий на уши звук, похожий на шум, издаваемый летящей над головой журавлиной стаей, нечто среднее между свистом и гудением. Шум быстро нарастал.

Вскоре Андрей смог различить его источник. Сверху, из межзвездной стыни, к плато стремительно неслось белое клубящееся облако. Потом Брюсов разглядел в нем восседавших на белых скакунах всадников в сверкающих доспехах. Развевались по ветру серебристые гривы распластавшихся в полете лошадей. Шум издавали крылья, трепетавшие за спинами рыцарей, забрала у них были подняты. Острия копий посверкивали в свете луны и звезд. Вскоре стали видны суровые, прекрасные лица златокудрых ангелов. Их взоры сверкали так же ярко, как звезды, с которых они спустились, и от них, как и от звезд, некуда было скрыться на голом плато.

Впереди небесной кавалькады неслась огромная свора остроухих черных псов с белыми кругами вокруг глаз. Вскоре их надрывный лай начал заглушать шум крыльев. Мускулистые, поджарые, покрытые гладкой черной шерстью собаки в каждом очередном прыжке вытягивались в почти прямую линию. В их темных распахнутых зевах сверкали белые клыки.

Окружавшие Андрея призрачные фигуры в панике заметались. Стало очевидно, что души чрезвычайно боятся мчавшихся к ним охотников. Едва лапы первыхпсов коснулись края плато, как затрубили охотничьи рога, и облава началась. Призраки с воем и плачем всем скопом бросились в противоположную сторону. Теперь уже оттуда понеслись стенания и мольбы о пощаде. Огромные черные псы, роняя пену с клыков, легко настигли те души, которые оказались медлительнее своих собратьев. Собаки начали рвать на части бестелесные оболочки, жадно впиваясь в них острыми клыками. Дело довершали подоспевшие рыцари. Их кони сбивали тени на землю и топтали копытами, а копья всадников пронзали беспорядочно метавшихся периспритов, после чего те взрывались сотнями тут же гаснувших в воздухе зеленоватых капель-светлячков. Спасения не было нигде: успевшие добраться до противоположного края плато души с воплями падали вниз.

Наблюдая эти сцены терзания, Брюсов застыл на месте от ужаса, но вдруг осознал, что небесное воинство проносится мимо него. Едва не касаясь стременами, овевая ветром погони, продолжая преследовать окаянные души, но все же — мимо. Некоторые ангелы даже благожелательно улыбались Андрею, минуя его, и ни один тандерхаунд его не тронул!

Осмелевший Брюсов машинально придерживал правой рукой перисприта, который первым приблизился к нему, вступил в разговор с Андреем и остался рядом, несмотря на явный испуг.

Крылатые рыцари пересекли плато, скинули в пропасть все витавшие над ним души и продолжили свою неистовую скачку по звездному небу. Еще немного, и небесное воинство превратилось в белое облако, которое постепенно растаяло в темной бездне пространства.

На плато остались лишь Андрей и единственная спасенная им душа. Брюсов повернулся к молодому человеку и спросил, что это было.

—Загонщики и псы-душераздиратели, — тихо ответил тот. — Они всегда и везде преследуют души грешников, особенно наши, поскольку именно наши тела служат богопротивным гирудам Круцифера, их вечного врага. Ангелы низвергают нас на вечные муки в пропасть ада, откуда выбраться никому не дано, ибо ад есть бесконечное повторение страданий и мук.

—Кто ты? — спросил Брюсов. — Почему мне знакомо твое лицо? Мы встречались?

—Я — Марк Беквард. Вернее, был им при жизни. И мы не встречались. Просто я очень похож на своего отца...

—Кто твой отец?

Но едва только призрак шевельнул губами, собираясь ответить, как все звезды и луна одновременно погасли, а из темноты донесся голос Тритемия:

—Эндрю, мальчик мой, все будет хорошо...

Брюсов открыл глаза. Над ним нависал сводчатыйпотолок камеры, из которой его увел на истязания Фарнам. Старик Тритемий сидел рядом на охапке соломы, крепко сжимая его правую руку в своей сухонькой ладони.

—Как же ты напугал меня, — неодобрительно покачал головой Гиннес. — Метался в бреду больше суток.

—Больше суток? — Андрей с трудом приподнялся на локтях. — Не может быть! Ты, наверное, шутишь? Я... Это было всего несколько минут назад!

—Если бы, — вздохнул старик. — Фарнам уже дважды справлялся о тебе.

—Зачем?

—Сказал, что ты слишком быстро потерял сознание и не успел дать правдивые показания. Он заявил, что собирается возвести тебя на Трон. О каком Троне он болтает, Эндрю?

Молодой человек почувствовал, что по лицу его течет пот, и смахнул его ладонью правой руки. Она совсем не болела.

—Это кресло с тисками, — ответил Андрей нехотя. — Экзекугорские штучки.

Судя по всему, Фарнама интересовало вовсе не его здоровье. Он ждал, когда Брюс придет в себя для того, чтобы продолжить пытку.

Глава 7

О трудном выборе между богатством и безопасностью

Брюсов, прислонившись к стене, сидел на охапке соломы. Гиннес, постанывая, делал себе перевязку на больной ноге, но это не мешало ему ловить каждое слово юноши. Андрей закончил повествование о первом своем посещении призрачного храма, последовавшем сразу после встречи с джентльменом, раненным в Ист-Энде, и теперь ждал вердикта Тритемия.

—Судя по твоему описанию, речь идет о главном святилище Уайтроуза — Храме Пресвятой Девы Маргариты, — сказал старик после продолжительной паузы. — Вот и Плат ты описываешь довольно точно. Мне доводилось видеть его... Это — настоящее чудо. Символ королевства Уайтроуз и оплот веры, ниспосланный нам свыше Собором ангелов Господних. Его похитили гируды. Никаких сомнений, только чадаТьмы могли пробить брешь в магической стене, защищавшей реликварий с чудесным Платом. Никому из смертных, будь он трижды магом, это не под силу.

—А голубоглазый демон с красными зеницами? Кто он?

—Хотел бы я это знать, — вздохнул Тритемий. — Быть может, это всего лишь игра воображения. Спящий разум мог сотворить чудовище из твоих страхов. Или нет, что я болтаю! В любом случае, чтобы оказаться в нашем мире, сначала ты должен был попасть в межмирье, где обитают ангелы и демоны. А потом каким-то образом через него попал в Уайтроуз.

—Но я ничего такого не помню...

—Не имеет значения. Главное, что сначала ты проник в межмирье... Это не каждому дано.

Андрей вспомнил обжигающее рукопожатие отца, с недоумением перевел взгляд на правую руку: на ладони виднелся зигзагообразный шрам, но не осталось ни малейшего следа после жестокой пытки в тисках! Он показал открытую ладонь Тритемию и вопросительно посмотрел ему в глаза.

—Я кое-что смыслю в медицине, сын мой, — с видом полного понимания закивал старик. — Простые раны и кровоизлияния не заживают так быстро...

—Значит, это был не простой ожог?

—О чем ты говоришь? — отмахнулся Тритемий. — Заметь, когда тебя приволокли из пыточной палаты, я осмотрел твою руку. Клянусь Пресвятой Девой, два пальца были сломаны и торчали под прямым углом. Мне пришлось их вправлять. А теперь пошевели ими!

Брюсов без труда выполнил просьбу старика. Все пальцы прекрасно гнулись, не было даже намека на боль и недавние повреждения.

—Вот видишь! Моя нога, Эндрю, до сих пор болит после пытки так, словно ее проткнули раскаленным прутом. А твои кости срослись всего за сутки. И по поводу ожога. Странная у него форма. Если присмотреться, твой ожог напоминает ящерицу. Я бы даже сказал... Жаль, маловато света! Да, ты ходячая загадка, юноша. И если твои видения действительно исполнены смысла, то твое появление в Уайтроузе далеко не случайно, потому что... — Закончить свою мысль Тритемий не успел.

От полноты переполнявших его чувств старик говорил так громко, что оба узника не расслышали шагов в коридоре. Дверь со скрипом распахнулась, и на пороге возник улыбающийся во весь рот Фарнам. Он приветливо кивнул Брюсову:

—Рад видеть тебя в добром здравии. Если дела так пойдут и дальше, боюсь, Трибуналу Экзекуции придется сменить палача. Пойдем, нам надо поспеть до рассвета...

Секретарь Бевериджа и двое его молчаливых ассистентов в серых сутанах с помощью толчков и понуканий проводили Андрея в пыточную палату. На этот раз, кроме них, в коридоре не было ни одной живой души. Не слышно было посторонних голосов, только потрескивание горящих фитилей в светильниках на стене, глухой стук каблуков Фарнама и звон шпор стражников с алебардами. Брюсов старался не думать о том, что его ждет в пыточной палате.

Он размышлял о словах Тритемия. Старик, конечно же, ошибался. Маг по своей привычке везде искать волшебство нашел его там, где его не было и в помине. Пальцы на самом деле не могли излечиться всего за сутки просто потому, что они вовсе не былиполоманы! Палач, конечно, не собирался калечить подопечного с первого захода, напротив, ему хотелось продлить его муки, растянуть их во времени. К тому же орудий страстей в пыточной палате так много, что ему поневоле приходится применять одни и откладывать на будущее другие.

Все просто: истязатели стараются поберечь узника для будущих страданий. «Никакая ты, Эндрю Брюс, не ходячая загадка, — думал он, — а всего лишь кусок мяса, который скоро поджарят на площади Спасения. Очень скоро...» Молодой человек даже знал, когда именно: Фарнаму хотелось поспеть до рассвета...

Секретарь Бевериджа даже не стал входить в палату, а просунул в дверь голову, чтобы дать указания палачу:

—Займешься им сам, Питер. Мы с писцом должны подготовить приговоры магу и ведьме. К моему приходу постарайся хорошенько разогреть господина Брюса.

Рука палача сжала плечо узника не хуже тисков. Андрей напрягся. Оцепенение прошло. Его сменила ярость отчаяния. Хватит! Он не позволит обращаться с собой, как с ягненком, которого ведут на заклание.

Юноша с такой силой толкнул палача в грудь, что тот отлетел к стене, с которой посыпались орудия пыток. Тюремщика, заслонившего собой Фарнама, Брюсов ткнул кулаком в живот, а когда тот согнулся пополам, хватая ртом воздух, от души поддал снизу коленом.

По отчаянному выражению лица Андрея Фарнам понял все. Он хотел звать на помощь, но из горла вырвалось лишь сипение. Однако Брюсов забыл о палаче за своей спиной. А тот не терял времени зря. Ударокованной свинцом дубинкой по темени оказался достаточно сильным, чтобы пол под ногами Андрея качнулся и все поплыло у него перед глазами. Рыча от ярости, палач усадил Брюсова на стул. Андрей пришел в себя, когда его руки привязывали к подлокотникам, настолько, что, улучив удобный момент, ухитрился головой разбить палачу нос. Тот охнул от неожиданности. Кровь ручьем хлынула на рубаху Брюсова.

—Ну вот ты и допрыгался! — довольно усмехнулся Фарнам: к нему успела вернуться прежняя веселость. — Теперь получишь свое сполна. — Он достал из кармана камзола белый носовой платок, встряхнул и протянул его палачу. — Зря разозлил добрягу Пита. Ох, Брюс, не хотел бы я оказаться на твоем месте...

Андрей полностью разделял мнение Джошуа, но налаживать отношения с палачом было уже поздно. Рвение, с которым тот принялся крутить ворот, говорило только об одном — на этот раз здоровье узника заботит его меньше всего.

Андрей стиснул зубы, чтобы не закричать, когда пластины вопьются в плоть и начнут ломать кости. Крепко зажмурил глаза — зрелище было не из тех, которые хотелось бы рассматривать в подробностях.

Время замедлило свой бег. Воздух сделался густым настолько, что звуки начали в нем вязнуть, как в трясине. Брюсов ждал вспышки боли, но вместо нее почувствовал только покалывание в правой ладони. Не от грубых выступов на пластинах. Ощущение было такое, будто в его кожу воткнулись тысячи мелких иголок. Покалывание сменилось теплом, а оно, в свою очередь, жаром, который не имел с болью ничего общего. Этот жар был приятным. Бодрящим. Андрей открыл глаза и удивленно посмотрел на палача.

Питер также был сбит с толку. Кряхтя от натуги, он пытался дожать ворот, который почти не поддавался его стараниям. Жар в ладони Андрея все усиливался. Палач недовольно заворчал. Сделал еще одно усилие. Вместо того, чтобы провернуться, ворот разломился на две половины. И вдруг Питер застыл, как громом пораженный. Взгляд его был направлен за спину Брюсова. Палач рухнул на колени, воздел руки то ли к Андрею, то ли к кому-то за его плечами и простонал:

—Пресвятая Дева, спаси и сохрани!

Выражение ужаса на его лице сменилось удивлением, а затем необычной для него робкой улыбкой...

** *

В этот раз Малый королевский консилиум собрался не в тронной зале дворца, а в личном кабинете короля. Впрочем, убранство этой комнаты отличалось поистине королевской пышностью. На обитых узорной парчой стенах висели картины в тяжелых позолоченных рамах. Одни изображали батальные сцены, другие самые памятные мгновения королевской охоты. Потолок покрывала яркая роспись, изображавшая центральную планету Вселенной и сопутствующие звезды вокруг нее. Портал огромного камина был выполнен из наборного мрамора. Каминную доску поддерживали двое ангелов в полном рыцарском облачении, прикрытые до пояса длинными узкими щитами. Взрослому человеку ничего не стоило войти в камин, не склоняя головы.

За небольшим, заваленным свитками овальным столом собрались для обсуждения текущих государственных дел ближайшие советники короля Уорвика.

Их было четверо: блистательный вельможа и первый министр короля барон Хоуп Дорнмут, Великий Экзекутор Иеффай Беверидж, лорд-казначей Дуглас Бофорд и хранитель королевской печати граф Ксавьер Невемор. Они расположились за столом друг против друга с таким расчетом, чтобы не терять из виду короля, сидевшего в кресле у камина.

Отступление от традиций было вызвано тем, что Уорвик сильно простудился на очередной охоте и теперь полулежал в резном кресле с пурпурной обивкой, по грудь укрытый медвежьей полостью. Несмотря на то, что в камине жарко пылали толстые поленья, короля с ночи знобило, и под этим благовидным предлогом он то и дело потягивал горячее вино из украшенного перламутровыми розами червонного кубка, в остальное время стоявшего на небольшом столике рядом с ним.

Порядком облысевший, с большим мясистым носом, маленькими колючими глазками и склеротическим румянцем на обрюзгших щеках, он был неимоверно тучен. Каждому его вдоху и выдоху сопутствовал издалека слышный хрип легких, а при кашле огромный живот короля колыхался, заметно приподнимая медвежью шкуру. От обильных возлияний белки глаз короля подернулись красными жилками, но Уорвик продолжал пользоваться вином, каждые несколько минут протягивая унизанную перстнями руку к своему любимому кубку.

Рядом с креслом короля лежал, опустив умную морду на лапы, любимец монарха — громадный тандерхаунд по кличке Морой. Пес с остроконечными ушами, короткой черной шерстью, упругим хвостом и белыми звездами вокруг глаз иногда зевал, обнажаяострые и длинные клыки. Он был верным спутником короля уже больше десяти лет и знавал хозяина в его лучшие времена.

Когда-то Уорвик имел репутацию отличного воина. Он прекрасно владел искусством верховой езды и фехтования, был посвящен во все премудрости стратегии и тактики ведения боевых действий и взятия крепостей. В войне с людьми ему не было равных. Однако и всемогущие гируды не раз терпели от него позорные поражения. Но с годами Уорвик потерял хватку, а пристрастие к вину усилило его равнодушие к государственным делам. Эту перемену сразу почувствовали его приближенные, которые тут же начали тягаться между собой в управлении своим королем, тем более что и сам монарх против этого ничего не имел. Это было так удобно — в случае неприятностей вину можно было свалить на советчиков, и главным образом на своего первого министра.

В свою очередь, барон Дорнмут, наоборот, слабо разбирался в военном деле, зато ему не было равных по части финансов и устроения всевозможных увеселений. Он был главным вдохновителем бесконечных королевских пиров, турниров и псовых охот. Когда королю надоедали турниры с участием людей, на ристалище доставлялись экзотические воины — бородатые горбуны или эльфы-гладиаторы. Когда Уорвику приедались обычные кушанья и яства, Дорнмут ухитрялся покупать для короля заморские лакомства, о которых слыхом не слыхивали простые смертные. И появлялась на золотых блюдах троехвостая рыба уга, выловленная имперскими рыбаками в бурных водах Цельтического залива. Истекали соком печеные тушки детенышей драконов, раздобытые контрабандистами в диких лесах богини Морриган. Рекой лилось вино, доставленное окольными путями из самого Фералиса. Приготовленное в клейменных магами бочках, оно незаметно для пьющего притупляло его разум, лишало воли и заставляло видеть мир исключительно в черно-белых тонах.

—Дорнмут, друг мой! — с болью в голосе воскликнул король. — Ради Пресвятой Маргариты, убери свои свитки с этими проклятыми цифрами. Голова от них идет кругом. Позже подпишу. В двух словах: уволь своего несчастного, больного короля от затянутых рассуждений. Все равно тебе никогда не превзойти в красноречии Бевериджа. И подайте свечей! — крикнул он, натягивая медвежью шкуру до самого подбородка. — У меня потемнело в глазах. Где свечи! Больше огня!

Приседая от угодливости, в комнату вбежал секретарь-камердинер. Он бросился исполнять приказ короля, и очень скоро в кабинете стало так светло, что члены Малого консилиума принуждены были щуриться. Дождавшись ухода секретаря, Дорнмут заговорил. Речь барона была такой же изобилующей пустыми словесами и такой же напыщенной, как его внешний вид. Все слишком — так в двух словах можно было описать характер этого сиятельного вельможи. Тройной подбородок и округлое брюшко, суетливые жесты и подвижное лицо умного плута дополнялись умопомрачительным нарядом.

Фиолетовый атласный камзол барона был расшит жемчугом вперемежку с драгоценными камнями и сверкал, подобно оперению диковинной птицы. Через правое плечо у него была перекинута голубая муаровая лента Ордена Пречистой Маргариты первой степени. А сам орден, имевший вид восьмиконечной звезды с лучами из золота и серебра, терялся на широкой груди барона среди множества других регалий и наград. В таком же бедственном положении находились кольца и перстни на обеих его руках, мешавшие ему сгибать пальцы. На шее барона висела тяжелая цепь с усыпанной бриллиантами золотой розой. Она соперничала в размерах с державной розой самого короля Уорвика и была настолько тяжела, что кованые звенья удерживающей ее цепи впивались в бычий загривок барона, явно причиняя ему большие неудобства.

Однако Дорнмут был готов терпеть все эти лишения. Своим вызывающе богатым нарядом он старался подчеркнуть принадлежность к высшей аристократии Уайтроуза. Стремился стереть все воспоминания о том, что начинал когда-то свою головокружительную карьеру мелким, но очень предприимчивым ростовщиком. Увы! Баронский титул он получил всего десять лет назад за особые заслуги на почве финансов и, подобно многим нуворишам, необычайно им гордился. Суть выступления барона сводилась к перечислению намечавшихся турниров, пиров и тому подобных увеселений и приятств. Закончив свою речь, барон склонил в почтительном поклоне обрамленную венчиком седых волос круглую голову и скромно добавил:

—Все складывается преотлично, ваше величество!

—А вы что скажете, Беверидж? — Король с мрачным видом поднес к губам кубок, но после глотка раскашлялся так, что отпитое вино вылилось на подбородок. — Кхе-кхе...

Великий Экзекутор внимательнейшим образом слушал пассажи Дорнмута, которого ненавидел всеми фибрами души, честно, искренне и без всяких скидокна человеколюбие. Он с трудом дождался конца выступления барона, никак не проявляя внешне своих эмоций.

—Все складывается отлично, — произнес он тоном опытного оратора. — Так сказал барон Дорнмут. Все отлично, ваше величество! Все идет просто расчудесно! О Дева, хотел бы я знать, что же такое, по мнению барона, плохо?

Иеффай изящным, исполненным достоинства жестом, словно призывая небеса в свидетели, воздел к потолку обе руки. Потомственному аристократу не требовались роскошные одежды и награды, чтобы доказать свою принадлежность к одному из древнейших родов королевства.

—Все складывается как нельзя лучше! Все отлично. В Уайтроузе процветает колдовство. Градобитие, дожди и засуха, насланные на нас прислужниками гирудов, привели к двум неурожайным годам подряд. Простолюдины пухнут с голода. Все отлично! Работы по строительству укреплений идут так медленно, что, когда пробьет час войны с империей, гируды запросто въедут в Ноулдон, не встретив никаких препятствий на своем пути! А все потому, что львиная доля налогов уходит на устроение пиров, тогда как все остальное разворовывают назначенные Дорнмутом подрядчики. Они грабят королевство и ничуть не заботятся о том, что станется с Уайтроузом завтра. Все отлично! Все идет как нельзя лучше. Империя переходит в атаку, а барон Дорнмут считает, что все идет хорошо. Кому хорошо, хотел бы я спросить?

—Ваше величество! — возмутился барон. — Я проявил достаточно такта, чтобы не упоминать о том, как Стальные сутаны прозевали похищение Плата Пресвятой Девы, вверенного их попечению. Я умолчал о том, что, по моим сведениям, далеко не все ценности, конфискуемые у состоятельных еретиков, попадают в королевскую казну. Не из-за Плата ли, ваше милосердие, народ Уайтроуза ропщет на высшие власти королевства? Не из-за похищенной ли святыни люди почти потеряли веру в Деву и ее помазанника, нашего обожаемого государя? Не по вине ли Стальных сутан они трясутся от страха, оставшись беззащитными перед чадами Тьмы?

Великий Экзекутор давно собирался дать бой этому лицемеру и мошеннику Дорнмуту и заранее подготовился к схватке. Однако он не рассчитывал, что барон ударит его в самое больное место. Слушая яростно-обличительную речь, Беверидж лихорадочно размышлял над своими дальнейшими действиями. Нельзя уходить от ответа! Он просто обязан отбить подлый удар Дорнмута здесь и сейчас, причем ответить надо так, чтобы новые вопросы отпали сами собой. Итак, Плат Маргариты — самое слабое место в его защите. Что же делать? И вдруг перед глазами Бевериджа возник золотой гольден с именем императора Эдварда. Брюс! Вот кто станет его спасителем в споре с Хоупом Дорнмутом! Беверидж вовремя вспомнил о наглом юнце и мысленно поаплодировал сам себе. Этот мерзавец подвернулся весьма кстати. Эндрю Брюс сыграет свою роль шпиона имперцев до самого конца.

К тому моменту, когда Дорнмут закончил свою обвинительную речь, у Бевериджа был уже готов ответ:

—Сам по себе Нерукотворный Плат не является нашей единственной защитой от орд гирудов, — произнес Великий Экзекутор с едва заметной снисходительной улыбкой. — Только неколебимая наивность сэра Дорнмута в вопросах ереси Круциферовой и возможностей его воинства может служить ему весьма слабым оправданием. Да, Плат следует отыскать и вернуть любой ценой. Но гораздо важнее то обстоятельство, что королевство переполнено лазутчиками императора Эдварда, кои сеют панику и производят смятение в умах обывателей. Они имеют наглость утверждать, что под скипетром императора людям жилось бы спокойнее и богаче, чем под властью природных владетелей Уайтроуза. Именно такие смутьяны похитили Плат Пречистой Маргариты, и я уже напал на их след! Не в моих правилах хвалиться делами, которые еще не вполне закончены, но раз уж наш высокочтимый барон меня к тому вынуждает, быть по сему. Итак, ваше величество, на днях Трибунал Священной Экзекуции задержал четверых еретиков, участвовавших в похищении Плата. Их возглавлял некий Эндрю Брюс, молодой, но матерый убийца. Гируды поручили ему убить меня и моего секретаря Фарнама. Однако, хвала Деве, все обошлось. Преступник обезврежен и уже дает признательные показания. Смею вас уверить, что они позволят нам продвинуться в поисках похищенной святыни еще дальше. Обещаю, что очень скоро Плат вернется на свое законное место.

Все присутствующие устремили взгляды на короля. Король одобрительно кивнул Бевериджу. А тот, ликуя в душе, решил окончательно добить Дорнмута:

—Прошу мне верить, — произнес Беверидж проникновенным голосом. — У вашего величества всего двое настоящих друзей: Священная Экзекуция и Церковь Девы, а не устроители бесконечных пиров даигрищ, которые только опустошают королевскую казну и толкают народ к возмущению!

Взбешенный ловкой защитой Бевериджа, барон вскочил с места так резво, что опрокинул свой стул. Глаза его пылали такой яростью, что если бы взглядом можно было убить, то у Великого Экзекутора не было бы ни единого шанса выйти из королевского кабинета живым и невредимым.

—Требую представить доказательства казнокрадства, о котором говорит Беверидж! — крикнул задетый за живое Дорнмут. — Да простит меня ваше величество, до сих пор я слышал здесь одни лишь необоснованные оскорбления и несправедливые упреки!

Заинтригованный король поставил кубок на столик и вопросительно посмотрел на Великого Экзекутора. В комнате повисла тишина. Члены Малого консилиума с интересом ожидали развязки. Дорнмут с пылающим от гнева лицом уселся на стул, поднятый неизвестно откуда взявшимся секретарем. По расстроенному виду барона можно было понять, что он сожалеет о своей вспыльчивости.

Беверидж с улыбкой превосходства протянул руку к горке лежавших на столе свитков и вытянул один из них:

—Видит Дева, я всем сердцем хотел этого избежать, — сказал он, с бесстрастным видом протягивая свиток королю. — Здесь ведомость на оплату строительных работ, которые пока не были произведены, но уже почему-то оплачены. С поразительной и, замечу, несвойственной нашему барону Дорнмуту щедростью.

Король углубился в изучение заполненного бисерным почерком Фарнама свитка. Беверидж спокойно рассматривал одну из картин, украшавших стены комнаты. Она изображала охоту на кабана, затравленного собаками. Один из охотников как раз подрезал горло поверженному кабану, такому же отвратительному и жирному, как барон Дорнмунт. Иеффай ничем не выдал своего торжества, а между тем душа честолюбца пела от счастья.

Хоуп Дорнмут давно путался у него под ногами. Играл на слабостях короля и ловко проталкивал выгодные ему решения во время пышных пиров, когда королю было не до того. Его интриги и потакание самым темным сторонам натуры монарха не только возмущали аскетичного и склонного к воздержанию Великого Экзекутора, но и весьма часто мешали ему претворять в жизнь свои собственные намерения. Злополучная ведомость все равно рано или поздно попала бы в руки Уорвика, но благоприятное стечение обстоятельств позволило сделать это с таким эффектом, о котором Беверидж не смел и мечтать. Теперь Дорнмут, в лучшем случае, надолго лишится милости короля, а в худшем, и поста первого министра. На это место Великий Экзекутор давно планировал поставить верного ему человека. Верного и глупого. Таких претендентов в свите Уорвика было хоть отбавляй. Да взять хотя бы присутствующего здесь лорда-казначея. Чем плохой кандидат?

Король оторвался от чтения свитка, устало взглянул на уже начавшего праздновать победу Бевериджа. Непомерное властолюбие этого вельможи довольно часто раздражало Уорвика, но сейчас он так плохо себя чувствовал, что ему было не до игры амбиций собственных министров. Он прекрасно понял суть интриги Великого Экзекутора, однако выступать на чьей-либо стороне в этом споре давних соперников у него не было сил. И он мечтал только о том, чтобывсе оставили его в покое. Король бросил свиток на медвежью шкуру, он скатился по ней прямо на лобастую голову Мороя. Пес вскочил на ноги, отряхнулся и вопросительно посмотрел на своего господина.

—Приношу свои извинения всем, кого не успел выслушать сегодня, — утомленно произнес Уорвик. — Обязуюсь сделать это в следующий раз. О времени заседания будет сообщено позже. А сейчас прошу оставить меня, господа.

Члены Малого консилиума вынуждены были откланяться. Беверидж был разочарован безволием короля, а Дорнмут уже давно не покидал заседание Малого консилиума с таким похоронным видом. Толстяк словно сдулся, и богатая одежда, казалось, стала ему велика. От недавней спеси не осталось и следа. Он шел к выходу, низко опустив голову и шаркая ногами. Недавние льстецы, готовые отдать полжизни за один только благосклонный взгляд барона, теперь предпочитали держаться от него в стороне.

Глава 8

О том, что умная голова важнее, чем быстрые ноги

Палач вдруг рухнул на колени, воздел руки вроде бы к Андрею и простонал:

—Не может быть! Пресвятая Дева, спаси и сохрани! — Выражение ужаса на его лице сменилось удивлением, а затем необычной для него робкой улыбкой. — Как ты сюда попал?

Брюсов понял, что заплечных дел мастер протягивает руки вовсе не к нему. Однако рассмотреть того,кто поверг палача в такое смятение, было невозможно — обе его руки по-прежнему были пристегнуты к подлокотникам кресла. Пользуясь передышкой, Андрей попытался освободиться. От напряжения у него вздулись жилы на висках и шее. Трон сотрясался и скрипел от его попыток вырваться. Сначала все его усилия казались напрасными. Но затем, наклонившись к одному из ремней, он зубами ослабил его натяжение, и вскоре ему удалось вытащить правую руку из тисков.

А Питер Бэквард, казалось, забыл о своем подопечном. Поведение палача, вот что было сейчас самым удивительным.

—Прости! Я не хотел этого делать, — с душевной болью в голосе умолял он кого-то. — Меня заставили! Лучше бы я сам пробил себе сердце.

Палач поднялся с колен и, покачиваясь, словно пьяный, шагнул в ту часть палаты, которая оставалась невидимой для Брюсова, решившего, что его мучитель сошел с ума, и мечтавшего о том, чтобы этот приступ безумия продлился как можно дольше.

—Отец, — послышался за спиной Андрея удивительно знакомый голос. — Здесь находится Тот-Кого-Ждали. Ты должен отпустить его, иначе сам очень скоро станешь гирудом. И все королевство Уайтроуз тоже погибнет. Спаси его!

Брюсов вывернулся настолько, насколько позволяло его новое положение, и выглянул за спинку трона. Она сильно мешала обзору, но главное ему рассмотреть удалось. У него за спиной стоял Марк, вернее, призрак Марка, с которым он уже встречался на Плато окаянных душ. Внезапно полупрозрачный силуэт подернулся зыбкой рябью, и привидение растворилось в воздухе.

Когда палач встал с колен и повернулся к Брюсову, его щеки были мокрыми от слез, а губы дрожали. Вид у него был настолько жалким, что Андрей неожиданно для себя сочувственно посмотрел на своего истязателя и спросил:

—Так, значит, ты убил родного сына?

—Я? Не совсем так, господин Брюс, — печально покачал головой палач. — Я был всего лишь исполнителем. Согласно королевскому эдикту, уничтожение обращенных гирудов возлагается в первую очередь на их родственников. Мы должны были подтвердить верность короне и Церкви.

И он рассказал Андрею, что десять лет назад жил в деревне, разводил лошадей. Ему помогали жена и сын, которые тоже были счастливы. Все рухнуло в одну ночь. Его сын не вернулся с пастбища. Утром на его поиски вышла вся деревня. Нашли, но он уже не был тем Марком, который ушел пасти табун. Он угодил в лапы имперцев и стал гирудом. Питер, будучи отцом неофита, по законам королевства, должен был сам его остановить, и ему пришлось собственными руками вогнать сыну в сердце осиновый кол. На этом беды не кончились.

Мать Марка, любимая жена Питера, сошла с ума. Наложила на себя руки. Он хотел последовать ее примеру. Возможно, это было бы наилучшим решением. Однако ненависть к гирудам, охватившая Питера после гибели сына, была слишком сильна, чтобы он мог отказаться от мести врагам рода человеческого. Он забил окна и дверь своего опустевшего дома. Раздал соседям всю живность и отправился в Ноулдон, чтобы верой и правдой служить врагам империи гирудов, чтобы смыть со своих рук кровь сына кровью ихприспешников, черных магов, ведьм и прочих еретиков. Его рвение было замечено Стальными сутанами, и вскоре он дослужился до звания палача Священной Экзекуции. Все считали его железным человеком без сердца и жалости, но в этот момент ему с трудом удавалось сдерживать рыдания:

—Десять лет, сэр. Десять долгих лет денно и нощно я пытал еретиков, принуждая их сознаваться в своих грехах. Ходил по лужам крови, сжигал их без числа на площади Спасения. И делал это с уверенностью в своем праве вершить наказание. Но сейчас, после встречи с Марком, ненависть моя куда-то пропала. Мне самому теперь не хочется жить.

Брюсов выслушал исповедь палача со смешанным чувством. Его личная трагедия вызывала жалость. А вот все прочее... Андрей на собственном примере убедился в том, насколько слепым может быть здешнее правосудие. Ему повезло. А что с остальными, не виновными ни в чем людьми, попавшими под колеса Священной Экзекуции? Теми, кто не удостоился чести быть спасенным случайным призраком...

Палач освободил вторую руку Брюсова и помог ему встать.

—Вы свободны, милорд. По крайней мере, я теперь для вас не препятствие.

—Но как отсюда выйти?

—Да, милорд. Об этом я и хочу вам сказать. Когда выйдете из этого коридора, свернете направо. Дверь будет в конце нового коридора. Однако путь к воротам лежит через внутренний двор, а там всегда полно стражи. Я сделал все, что от меня зависело. Да благословит вас Святая Дева. Надеюсь, она поможет вам выбраться отсюда.

Палач внезапно приложил палец к губам и взглядом указал Андрею на дверь. Она распахнулась. В пыточную палату вошел тюремщик:

—Господин Фарнам интересуется, готов ли еретик дать...

Он вдруг осекся на полуслове, увидев замешательство на лице палача. Видимо, почуял, что происходит что-то неладное. Попятился, но выскользнуть за дверь не успел. Брюсов прыгнул на тюремщика. Зажал ему рот ладонью и попытался затащить внутрь, но быстро понял, что переоценил свои силы, поскольку тот оказался гораздо сильнее его. Не подоспей вовремя палач, Андрею пришлось бы туго. А тот с легкостью одним ударом в челюсть уложил тюремщика на пол, а когда тот попытался подняться, пнул ногой под ребра, заволок на Трон и пристегнул ремнями к подлокотникам.

—Уходите же! — крикнул он отчаянно.

—А ты?

—Я остаюсь. Мое время пришло.

Питер Бэквард наклонился к тюремщику и сорвал у него с пояса связку ключей.

—С этим вы пройдете где угодно и куда угодно. Спешите же!

Брюсов со словами благодарности схватил кольцо с ключами и выбежал в коридор. Он уже знал расположение комнат. Всего здесь было четыре двери. Он сунул первый попавшийся ключ в ближайшую замочную скважину, но подошел только третий. Потянув на себя дверь, он шагнул в темницу и увидел медноволосую красавицу, с которой ему довелось прокатиться в карете Бевериджа. Девушка вскочила с пола, держа за один конец край зеленой шали, но не сдвинулась с места. Видимо, возникший на пороге ее темницы изможденный человек в заляпанной кровью рубахе не вызвал у нее доверия.

—Выходи. Ты свободна, — Андрей отступил в сторону и показал рукой на открытую дверь у себя за спиной.

Эсквилина, наконец, решилась сделать шаг вперед, но снова остановилась.

—Или тебе здесь больше нравится? — усмехнулся Брюсов. — Тогда оставайся.

—Откуда у тебя ключи?

—Нашел в коридоре. Так ты идешь со мной?

Эсквилина кивнула и двинулась вслед за освободителем. Брюсов отпер третью темницу и увидел Ригглера. Тот стоял на коленях лицом к окну, сложив перед собой руки ладонями внутрь, и молился Деве-Заступнице. Он был так поглощен этим занятием, что обернулся лишь после того, как Андрей положил руку ему на плечо.

—Твоя молитва услышана, вставай, монах Билли.

—Милорд? Ах, милорд! — Округлив глаза от удивления, Ригглер перевел взгляд с лица Брюсова на связку ключей. — Откуда у вас ключи?

Андрей отмахнулся от него, словно от назойливой мухи.

—Опять тот же вопрос. Если я начну отвечать на него каждому встречному, мы никогда не выберемся из этой дыры. Следуй за мной, святой отец, и молись, чтобы эти ключи подошли к дверям, которые мы увидим.

Больше упрашивать монаха не пришлось. Он ринулся к выходу с такой прытью, что едва не сбил с ног Эсквилину.

Андрей с решительным видом направился в конец длинного коридора, где находилась камера, которуюон делил с Тритемием. Пораженный старик, уже не чаявший увидеть Брюсова живым и здоровым, в свою очередь засыпал его вопросами, но тот остановил его взмахом руки:

—Потом. Все потом. Идти сможешь?

—Конечно! Клянусь всеми законами механики, отсюда я ушел бы даже без ног!

Гиннес переоценил свои возможности. Едва он встал, как застонал от боли и упал бы, не подхвати его вовремя Андрей.

—Нога... Ничего, сейчас я соберусь с силами и...

Брюсов сильно сомневался в том, что даже напряжение всех сил поможет старику. Он подвел Гиннеса к монаху.

—Тебе поможет святой отец.

Монах Билли с готовностью подчинился, он уже успел сообразить, кто здесь главный. Беглецы направились к выходу, о котором поведал Андрею палач.

Выход находился в другом конце коридора, и уже в нескольких шагах от него стало понятно, что они на верном пути. Из щели под дверью пробивался дневной свет, а со двора доносились топот ног, хохот и конское ржание. Андрей едва сдержал радостный возглас. Вот то, что им нужно! С покалеченной ногой Гиннесу далеко не уйти. А если бы удалось добраться до лошадей...

Шансы вырваться на волю были ничтожно малы, но в их положении привередничать не приходилось. В конце концов, не воспользоваться случаем было бы глупо. Брюсов трезво оценивал положение. Для хорошей драки он был слишком измотан, Тритемий ослаблен, а Эсквилина — всего лишь девушка. Из монаха вряд ли получится хороший вояка. Нечего сказать, гвардия!

Андрей отпер дверь и хотел распахнуть ее, но остановился. Шум за нею однозначно говорил, что на внезапность рассчитывать не приходится. Он осторожно выглянул наружу. Перед ним расстилался освещенный заходящим солнцем прямоугольный двор. Брюсов замер, осматриваясь. Двор был окружен каменной стеной высотой в три человеческих роста. Небольшие деревянные ворота были закрыты.

В ожидании начала казни несколько экзекуторов в шлемах и кирасах поверх серых сутан с гоготом гоняли по двору тряпичный мяч. Их алебарды были прислонены к стене двора. Внимание Брюсова привлек человек, который не участвовал в игре, а наблюдал за ней, опершись на перекладину коновязи. Воин был настоящим великаном. Высокий рост и нечеловеческой ширины плечи делали его похожим на скалу. На перекинутой через плечо расшитой золотом перевязи у него висел длинный меч, на кирасе поблескивала гравировка в виде рыцарской перчатки.

Брюсов готов был поспорить, что великан со шрамом, пересекавшим лицо от переносицы до рта, офицер. Широкое, квадратной формы лицо с грубыми, но правильными чертами, властно сжатые губы. Глубокая вмятина на лбу от постоянного ношения шлема. Снисходительно-презрительное выражение голубых глаз. Вот кто из всей этой компании будет самым серьезным противником. Серьезным, если не сказать больше. Андрей сильно сомневался, что сможет дать достойный отпор гиганту, чьи руки словно были созданы для того, чтобы выжимать воду из камня.

Увлеченные игрой экзекуторы не заметили Брюсова, а тот вдруг понял, что мяч ведет себя как-тостранно, неправильно, словно пытаясь увернуться от ног солдат.

—Нам не пройти! — Тритемий схватил Андрея сзади за рукав. — Назад!

Брюсов не ответил. Он наблюдал за Стальными сутанами. Половина из них по-прежнему была занята игрой, остальные увидели застывших на пороге узников и бросились к алебардам. Экзекутор, владевший мячом, пушечным ударом отправил его в сторону напарника. Как вдруг тряпичный мяч, вопреки всем законам природы, изменил направление полета и непременно попал бы в лицо Андрею, если бы тот не выставил для защиты перед собой обе руки. Они тут же прилипли к мячу. Как ни пытался Эндрю его стряхнуть, у него ничего не получалось.

—Где нога и где мозга, дурень? — пропищал кто-то тонким голоском. — Бежать назад, быстро!

Брюсов никак не мог понять, кто называет его дурнем, до тех пор пока не поднял на уровень лица руки с прилипшим к ним мячом. То, что он принял за тряпичный шар, оказалось головой, причем живой! Круглые глаза смотрели на Андрея с нескрываемой насмешкой. Маленький рот, подернутые синевой губы, большие остроугольные уши с пучками жестких волос и непропорционально большой лоб. Ветер трепал седую шевелюру с застрявшими в ней комками грязи.

—Эй, растяп! — вновь запищала голова. — Гляделка будем играть? Бежать, я знать выход!

В ту же секунду Брюсов почувствовал, что его руки отклеились от головы и он свободен. Что за чудеса? Однако времени для размышлений не оставалось. Андрей решил, что разберется с говорящей головой позже, а сейчас самое время последовать ее совету. Он передал голову девушке.

—Бегите. А я попробую задержать этих чертей и нагоню вас.

Брюсов затолкал изумленную неожиданным подарком Эсквилину внутрь, захлопнул за собой дверь и повернул ключ.

—Ломайте, олухи! — взревел кто-то за дверью. — Или лучше отойдите в сторону!

Зычный голос, несомненно, принадлежал великану со шрамом на лице. Через пару секунд дверь начала содрогаться от мощных ударов. Андрей сделал несколько шагов назад. Он ничуть не сомневался, что первым в коридор ворвется офицер. Не помешало бы чем-нибудь вооружиться. Брюсов растерянно огляделся по сторонам. Кроме факела на кирпичной стене, ничего подходящего в обозримом пространстве ему на глаза не попалось. Он бросился к железному держателю, выхватил горящий факел, взвесил его на руке. Легковат и против меча не защита, но за неимением лучшего сойдет и это. Вытаскивая факел, Андрей заметил, что держатель в виде рыцарской перчатки с раструбом чуть покачнулся в стене. Он повис на нем и вырвал из кладки. Кусок железа в левой руке и пылающий факел в правой придали ему уверенности в себе. Будь что будет!

Следующий удар был таким мощным, словно в дверь ударили тараном. Еще удар, в полотне образовалась дыра, несколько рук вцепились в треснувшие доски и развели их в стороны. Как и предполагал Брюсов, первым в проломе появился великан со шрамом. Он выдернул из ножен длинный меч, поднял его над головой и ринулся на Андрея. Свистнул клинок. Опытный рубака явно намеревался рассечь противника надвое, но Брюсов принял удар на железную перчатку, одновременно уходя с линии атаки, и ткнул снизу факелом в лицо здоровяку. Рев, наполнивший коридор, стал свидетельством того, что удар пришелся в цель. Офицер на мгновение закрыл глаза и тут же был за это наказан. Андрей обрушил железную перчатку на голову великана, одновременно выбивая ногой меч из его руки. Верзила, обливаясь кровью, опустился на одно колено. Бежавшие за начальником Стальные сутаны наткнулись на него и попадали друг на друга.

Брюсов оглянулся. Его товарищи уже сворачивали в один из коридоров. Он поднял с пола меч и кинулся вслед за ними. Вскоре он увидел спину Гиннеса, которого тащил на плечах Ригглер. Эсквилина несла странную голову под мышкой.

—Направо повертывать, — вопила говорящая голова, — или гореть на костер!

Позади раздался топот драгун, которые, наконец, сумели восстановить порядок в своих рядах. Дверь в кабинет Бевериджа оказалась приоткрытой, но самого Великого Экзекутора внутри не было. Голова продолжала давать наставления, но Андрей уже и сам знал, что следует делать. Он хорошо помнил свою первую встречу с Иеффаем Бевериджем, поэтому ринулся к полке и принялся один за другим двигать толстые фолианты. На третьей книге потайной механизм сработал. Полка отъехала в сторону, беглецы ступили в открывшийся их взглядам коридор. Брюсов замешкался, надеясь отыскать механизм, возвращающий дверь в прежнее положение. Взгляд его упал на круглое отверстие в полке-двери. Очевидно, через него Беверидж наблюдал за теми, кого собирался допрашивать.

Вскоре нашелся и деревянный рычаг. Стоило слегка надавить на него, как дверь вернулась в прежнее положение. Вовремя. За перегородкой послышался грохот сапог и яростные вопли.

—Топать быстро, болванки! — нетерпеливо пищала голова.

Андрей нагнал Эсквилину и дал говорящей голове оплеуху.

—Еще раз обзовешься, брошу экзекуторам.

—Я требовать сатисфакций, — крикнула голова. — Ты оскорбить принц подземельных горбунов.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Брюсов расхохотался:

—Обсудим в другой раз. Куда идти? Здесь тупик!

—Нет тупик, — обиженно пропищала голова. — Толкать эта стена, невежа...

Брюсов последовал совету, уперся рукой в стену. Она плавно повернулась на невидимых шарнирах. Беглецы ввалились в странную комнату и остановились, удивленно озираясь по сторонам. Помещение одновременно походило на кунсткамеру и лабораторию алхимика. У стен стояли полки, сундуки и пирамиды с магическими мечами, алебардами и шестами.

—Эй, умнота, заклинить стенка, — вновь подала голос болтливая голова. — Мне рука не доходить.

Андрей, как честный человек, вынужден был признать, что принц горбунов, вернее, то, что от него осталось, оказался неплохим советчиком. Юноша обвел взглядом полки и схватил первое, что попалось на глаза — какой-то кинжал с волнообразным лезвием. Когда он вставлял его в щель между полом и дверью, за ней уже слышались крики преследователей. Оценив толщину медных полос, Брюсов решил, что вращающаяся стена продержится достаточно долго, если ее подпереть еще чем-нибудь для надежности. В дело пошла подвернувшаяся под руку алебарда. Андрей показал мечом на дверь, которую заметил в конце комнаты.

—Эй, подземельный принц! Это выход, о котором ты говорил?

—Шакелас имя мне, — с невыразимым достоинством ответила голова. — Теперь ты знать, как называть.

—Хорошо, принц Шакелас, где выход?

—Выход, где вход. Сначала работать нога, потом голова.

—Что за ерунда? — возмутился Андрей. — Хочешь, чтобы я головой дверь проломил?

Быстрым шагом он направился к выходу, но в шаге от него наткнулся на невидимую преграду. Что-то не пускало его вперед, а когда Брюсов попытался пустить в ход меч, лезвие отскочило с таким звоном, будто невидимая преграда была сделана из камня.

—Что это, принц Шакелас?

—Магия, — ответил за горбуна Тритемий. — Довольно простая магия замков и запоров.

Он проковылял к двери, сделал несколько пассов руками, тихо произнес слова заклинания. На месте невидимой преграды в воздухе зажглись оранжевые письмена, вписанные в круги и треугольники.

—Подойти к двери может лишь тот, кто поставил эти магические печати, — констатировал Тритемий.

—И ничего нельзя сделать? — Андрей тревожно поглядывал на вертящуюся стену, которая уже начала содрогаться от ударов преследователей.

—Еще как можно, сын мой! — морщинистое лицо Гиннеса озарила хитрая улыбка. — Беверидж, оказывается, не прочь побаловаться магией. Ошибся он только в одном: не стоило хранить здесь посох, который он у меня отобрал.

Тритемий подошел к стоявшей у стены деревянной пирамиде с оружием, где среди мечей и алебард притулилось несколько магических жезлов, и вынул из подставки длинный деревянный посох с навершием в виде головы змеи с открытым зевом.

—Мой жезл снимет это заклятье! Только поспешайте, брешь в магической стене закроется очень быстро.

Слова Тритемия были прерваны звонким лаем. Вынырнувший из-под стола щенок рванулся к говорящей голове и вцепился бы в нее, если бы не расторопность Эсквилины. Девушка подняла Шакеласа над собой, а щенок заметался вокруг, тщетно пытаясь добраться до своей цели. Это был тандерхаунд — черный песик с белыми кругами вокруг глаз.

—Сгинуть, проклятый псин! — верещал Шакелас. — Или получать пинок!

Тритемий не стал дожидаться пока голова закончит свои пререкания с собакой — обитая медными полосами стена уже шаталась под ударами с той стороны. Он поднял посох над головой и направил на дверь. Прошептал заклинание и крикнул неожиданно низким для него голосом:

—Tolcytumotversitas!

Оглушительный взрыв, яркая вспышка. Поток горячего воздуха толкнул Андрея в грудь, а пыль запорошила глаза. Облако еще не успело осесть, а все уже увидели, что посох Тритемия не только пробил магическую стену: от самой двери осталась лишь груда мусора.

—Бежим, — скомандовал Брюсов и вдруг заметил, что Ригглер вместо того, чтобы бежать, стоит у полки как приклеенный и что-то на ней перебирает. — Брат Билли, что ты делаешь?

Монах сунул за пазуху клубок оберегов и бросился к хромающему старику, чтобы помочь ему добраться до выхода.

В этот миг вертящаяся стена рухнула. Первым в хранилище артефактов ворвался великан-офицер, на сей раз вооруженный обычным мечом, который в его руке казался игрушечным. Левая половина лица у него была красной от ожога, а шрам на щеке сделался из белого багровым.

—Брось меч, мальчишка, — рыкнул он, окинув Андрея полным ненависти взглядом. — Сначала надо до него дорасти. Сдавайся.

Брюсов салютовал великану трофейным клинком и насмешливо улыбнулся:

—Я бы рад, — произнес он виноватым тоном, — но я не привык сдаваться без боя.

—Воистинно! — воскликнул Шакелас. — Мы иметь принципы. Сдавай себя первый, пока не рано.

Офицер ринулся на Андрея. Клинки с лязгом встретились и заскрежетали один по другому. Первый же удар показал Брюсову, что он столкнулся с серьезным противником. Под его бешеным натиском ему оставалось только отступать.

—Эндрю, поспеши! — закричал Тритемий. — Сейчас закроется.

Андрей с великим с трудом отразил мощный рипост великана, однако тот продолжал наступать, прощупывая ловкими ударами все секторы защиты Брюсова. Он едва поспевал отбивать клинок противника,получил легкое ранение в руку, но в этот момент под ноги атакующему гиганту с лаем кинулся щенок-тандерхаунд.

Брюсов воспользовался секундным замешательством и отступил, не поворачиваясь к противнику спиной, в магическую брешь...

Глава 9

О том, как становятся гирудами, и о бродячем лютнисте

Ночь выдалась просто замечательная. На темной чаше неба, словно россыпи самоцветов, мерцали звезды. Светлая луна, похожая на большую серебряную монету, медленно катилась по небосводу. Стояла гулкая тишина, лишь изредка нарушаемая криками ночной птицы и шелестом листвы, доносившимися из ближайшей дубовой рощи. Медленные воды Борд-Ривер все еще посверкивали сквозь быстро сгущавшийся туман. На пологом заливном лугу горел небольшой костерок

Молодой пастух подбросил в огонь сухих веток, достал из заплечного мешка пресную лепешку, с удовольствием откусил кусочек. Лепешками его снабдила заботливая жена. Она же купила у торговца оберегами большой осиновый кол с вырезанными на нем заклятиями против гирудов. Сейчас кол лежал в траве рядом с пастухом и, несомненно, отлично делал свое дело: за трое суток, проведенных в опасной близости от границы Империи, гируды ни разу не обозначили своего присутствия. Немногие овцеводы Уайтроуз осмеливались пасти здесь свои стада. Хотя эти луга изобиловали сочной травой, а в ручьях журчала прозрачная вода, место считалось проклятым. Время от времени здесь пропадали овцы. И люди. Хуже всего было, когда они возвращались.

В памяти пастуха еще был свеж случай с односельчанином. Несколько недель назад тот отправился в эти места косить сено на заливных лугах. Вернулся в деревню без стада, испуганный и белый как полотно. Сперва лепетал что-то о красавице в венке из черных роз и о своих ночных встречах с нею в лесу. Потом набросился на соседа и попытался прокусить ему на шее яремную жилу. Косаря скрутили, заперли в сарае и вызвали из Ноулдона отряд Стальных сутан.

Когда сарай открыли, оказалось, что обращенный успел прорыть в каменистой земле лаз. Для этого ему потребовалось меньше суток. Свои ногти он стер до костей. Но обращенный не чувствовал боли. Его посадили в высокую железную клетку и сожгли на деревенской площади. Даже корчась в огне, косарь продолжал призывать свою красавицу и вопить о том, что за один ее поцелуй готов отдать остатки своей крови до последней капли.

Участь несчастного косаря заставила других на время забыть о чудесных лугах, где овцы в считаные недели нагуливали жир, а шерсть их делалась удивительно мягкой и длинной. Однако желание разбогатеть заставляло скотоводов приближаться к самой границе Империи. Одни возвращались целыми и невредимыми, другие исчезали без следа.

Подкреплявшийся лепешкой пастух был осторожен. Он любил свою семью, и только это заставило его рискнуть собой, а вовсе не стремление к быстрой наживе. В гибельные края его погнала охватившая королевство засуха, как полагали местные жители, магического происхождения. Беспощадное солнце превратило зеленые травы в чахлые и малосъедобные для скота пучки. Почти все ручьи большей частью пересохли. А по руслам тех, которым удалось пережить засуху, катилась теплая, до омерзения мутная вода.

Вариантов у бедного овцевода было только два. Распродать остатки голодного стада и наняться в работники к более удачливому собрату. Или направиться в гибельное пограничье, которого, по непонятным причинам, всеобщая засуха не тронула. Пастух выбрал последнее. И пока что не пожалел об этом. В конце лета он собирался вернуться домой, с выгодой распродать овец и открыть собственную харчевню.

С этими приятными мыслями парень закутался в плащ и собирался улечься поближе к огню, как вдруг одна из овец жалобно заблеяла. К ней присоединилась вторая, третья. Через минуту все стадо оглашало луг жалобным блеянием. Пастух схватил осиновый кол и сквозь густой туман бросился к овцам, уверенный в том, что на стадо покушаются волки.

Однако ни одного серого хищника поблизости не оказалось. Постепенно овцы успокоились, однако от недавней идиллии не осталось и следа. Пастух, разводя густой туман руками, как воду, поспешил к огню, чтобы поскорее согреться. Небо мгновенно затянуло, и стало бы совсем темно, если бы край луны не виднелся в просвете между черными облаками. Со стороны рощи повеяло прохладой, которая вскоре сменилась ледяным ветром, совершенно необычным для этого времени года. Туман удивительно быстро рассеялся.

Оказавшись в нескольких шагах от костра, пастух в замешательстве остановился. В круге оранжевогосвета боком к нему стоял очень высокий человек, одетый как паломник. Его коричневый плащ развевался под дуновениями сильного ветра. Лицо было скрыто капюшоном. Незнакомец протягивал к огню худую руку, а другой опирался на дорожный посох. Он никак не ответил на окрик пастуха. Тот все еще тешил себя надеждой, что на огонек забрел странник, путешествующий по святым местам, но на всякий случай покрепче сжал в руках осиновый кол и занес его над головой острием вниз.

—Эй, приятель! — Пастух повысил голос, думая, что странник туговат на ухо: — Эй, приятель. Ты, видать...

Незнакомец начал оборачиваться. Только сейчас пастух заметил, что ночной гость не отбрасывает тени, и попятился. Однако было поздно. Саймон Пилгрим воткнул посох в землю. Откинул капюшон, обнажив безволосую голову. Его глаза — два холодных, сияющих внутренним светом топаза, не отрываясь, смотрели на пастуха. Сковывали его волю. Заставляли деревенеть члены.

Костер вспыхнул, выбросив в небо фонтанчик искр, и погас. Лорд Тьмы медленно двинулся к жертве. Когда ноги Саймона касались травы, она покрывалась инеем. Пастух попробовал защититься осиновым оберегом, но Пилгрим за доли секунды преодолел разделявшее их расстояние и перехватил руку несчастного. Когда его бледное, как брюхо мертвой рыбы, лицо оказалось рядом, пастух понял, что сопротивляться бесполезно. Его сознание полностью растворилось в сиянии глаз гируда. Саймон ободряюще улыбнулся, обнажив в углах рта острые клыки. Бледно-пунцового цвета губы коснулись шеи пастуха...

Тот напрягся в ожидании пронизывающей все тело боли, но она длилась всего мгновение, а потом пришел черед наслаждению. Пастуху хотелось, чтобы охватившая его сладкая истома длилась вечно. Однако через несколько минут все закончилось. Пастух побледнел, его опустошенные жилы сжались. Последним, что почувствовал несчастный, проваливаясь в пучину смерти, был ледяной холод. Гируд отвел окровавленные губы от шеи мертвеца, разжал руки, и пастух рухнул на увядшую траву, как тряпичная кукла.

Саймон сразу забыл о своей жертве. Перешагнув через погасший костер, гируд двинулся на восток — к столице королевства. Передвигался он в своей обычной манере: силуэт Пилгрима еще не успевал исчезнуть на одном пригорке, как появлялся на другом. На исходе ночи Пилгрим добрался до западных ворот Ноулдона.

Зубчатая каменная стена, окружавшая столицу Уайтроуза, достигала двадцати футов в высоту. Прямоугольные, тщательно подогнанные друг к другу камни внизу были покрыты ярко-зеленым мхом, а вверху сделались почти белыми от солнечных лучей. Через каждые сто ярдов из стены выступали полукруглые башни с двумя рядами узких бойниц. Они обеспечивали перекрестный обстрел и фронтальную оборону. Полноценные башни по углам крепости оберегали город от нападения с флангов. Крутая, поросшая травой насыпь затрудняла подход к основанию стен.

В ожидании атаки имперцев король Уорвик повелел соорудить глубокий ров вдоль всей западной стены Ноулдона, наиболее уязвимой части городских укреплений. По замыслу инженеров, ров должен был наполняться проточной водой из реки Надежды, протекавшей неподалеку от города. На рытье канала и рва днем и ночью трудились жители Ноулдона. Начиналось оно еще до рассвета, а заканчивалось с наступлением темноты. Сейчас земляные работы шли полным ходом. С дороги были видны группы землекопов с кирками и лопатами. Скрипели валы и шестерни лебедок. Рабочие поднимали на веревках деревянные бадьи и вываливали на бруствер все новые порции темной земли. Саймон лишь мельком взглянул на землекопов и направился к высоким двустворчатым воротам, которые были уже распахнуты настежь.

Сонный стражник, выпустивший рабочих за городскую стену, честно попытался выполнить свой долг — задать прохожему пару положенных в таких случаях вопросов. Из темной дыры под капюшоном сверкнули глаза. Человек оцепенел, клюнул носом и захрапел. Из его разжатой ладони выпала алебарда. Саймон остановился. Храпевший во всю мочь страж и не подозревал, что в эти секунды решается его судьба. К счастью для стражника, гируд чувствовал себя слишком сытым и пока не нуждался в новой порции горячей крови. Саймон миновал ворота и ступил на ноулдонскую мостовую.

Как только деревянный посох коснулся мостовой, Пилгрим разжал ладонь. Посох поплыл по воздуху и, оказавшись за спиной хозяина, лег на мостовую и расплылся по камням, приняв очертания Лорда Тьмы. Гируд шагнул вперед, и магическая тень — переместилась за ним, точнейшим образом повторяя каждое движение Пилгрима, ибо отсутствие тени — это единственное, что могло выдать темную сущность сына Круцифера.

Саймон откинул капюшон, чтобы не привлекать к себе внимание ранних прохожих. Теперь гируд внешне почти ничем не отличался от обычных людей — он выглядел как пожилой, болезненно бледный, но еще крепкий мужчина. Ноздри Пилгрима затрепетали, втягивая воздух, наполненный запахами плоти. В ушах стоял стук тысяч сердец, он физически ощущал биение пульса на запястьях и висках проходивших рядом людей.

Лорд Тьмы чувствовал, что Свершитель где-то недалеко. Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы его коснуться. Однако эта близость была обманчивой. Поиски могли продлиться от пары часов до нескольких дней. Большое скопление людей, их защищенные заклятиями жилища, нашпигованные оберегами, мешали гируду увидеть то, что он хотел. Несмотря на утрату Плата Пречистой Маргариты, столица королевства продолжала оставаться центром противодействия чадам Тьмы.

Впрочем, в самом ожидании Саймон не видел большой проблемы. Так же, как для любого гируда, время для него было понятием относительным. Пилгрим углубился в хитросплетения городских улиц. Все его чувства обострились. Глаза сверлили стены домов, а чуткий слух легко улавливал малейший звук, вплоть до шороха мышей в подвалах горожан.

Пилгрим направился на Рыночную площадь, средоточие городской жизни. Именно здесь можно было узнать последние новости, услышать сообщения королевских глашатаев или почувствовать присутствие человека, который мог бы привести его к Свершителю. Рыночная площадь Ноулдона имела необычную форму, она была круглой, мощенной камнем, а торговые лавки, крытые соломой и тесом, рядами расходились от середины площади к ее краям.

В центре площади находился каменный фонтан, посреди которого возвышалось позеленевшее медное изваяние человека в одеянии богатого купца. Он держал в правой руке рог — символ изобилия, из которого лениво стекала в бассейн сребристая струйка воды. Самодовольный вид медного купца и вода, текущая из рога изобилия, служили предметом шуток. Простые горожане, негоцианты и ремесленники, любили рассуждать о том, как их деньги утекают сквозь пальцы в виде налогов в королевскую казну.

Впрочем, шутить в Ноулдоне стали гораздо реже. Ожидание войны с гирудами и всеобщая подозрительность, которую всячески поддерживали своими действиями Стальные сутаны, привели к тому, что люди начали опасаться друг друга. Похищение Плата Пречистой Маргариты, вместо того чтобы показать несостоятельность тех, кому доверили охрану святыни, привело к усилению гонений. Но крепла не только власть Стальных сутан. Даже сквозь толстые стены королевского дворца туда все сильнее доносился ропот возмущенного народа, вынужденного существовать в постоянном страхе за свою жизнь. Вот и теперь на площади в ожидании новых постояльцев Трибунала стояла пока еще пустая железная клетка на колесах.

Рыночная площадь была, пожалуй, единственным местом в городе, где алчность, жажда наживы и торговый азарт заглушали общую тревогу и ощущение близкой гибели Уайтроуза. Несмотря на ранний час, богатые купцы, торговцы средней руки и менялы, чей дневной доход не превышал и четверти серебряного талера, наполняли рыночную площадь разноголосым гомоном. Торговцы призывали покупать упряжь, стремена и седла, нахваливали доспехи и оружие, утварь, скобяные изделия, ткани и многое-многое другое. Не были забыты также едоки и чревоугодники. Зазывалы в мясном, хлебном, овощном и других торговых рядах уговаривали приобретать свежие фрукты, копченое мясо и рыбу, терпко пахнущие пряности и соль.

У прилавков, прицениваясь к товарам, расхаживали представители всех сословий — от богато одетых дворян и купцов до городских нищебродов. Тут же суетились подозрительного вида оборванцы с бегающими глазами и длинными чуткими пальцами. Товары интересовали их гораздо меньше, чем кожаные кошельки на поясах покупателей. Над площадью стоял немолчный гам от многих тысяч голосов, ржания лошадей и квохтания выставленных на продажу кур.

Уличные музыканты и жонглеры соперничали друг с другом в мастерстве выколачивания денег из публики. Одни, раздувая щеки, наигрывали на флейтах веселые песенки, другие перебирали звонкие струны лютен, третьи одно за другим подкидывали в воздух яблоки и тут же ловко ловили их, не давая упасть на землю.

Пилгрим присел на выщербленный парапет фонтана рядом с маленьким и щуплым лютнистом в худом камзоле, дырявых башмаках и широкополой шляпе, которая в сочетании с длинной пегой бородой делала его похожим на старого гнома. Лютнист пел неизвестную Саймону балладу. Голос у него оказался неожиданно низким — красивый бас-баритон.

Встретились Мэри и Джереми Ди
На кладбище в день похорон,
Мэри сказала ему: «приходи,
Эту ночь проведем мы вдвоем.
Я буду ждать тебя, Джереми Ди,
Эту ночь мы с тобой проведем».

А вихрь веял, а ветер выл,
Ворон над Джереми в небе кружил...

Гируд почувствовал, что музыкант и есть тот человек, который может привести его к Свершителю. Он даже увидел место, где тот может находиться: покосившийся домик под красной черепичной крышей. Однако его местоположение оставалось под вопросом. Саймон решил, что теперь торопиться некуда и стоит дослушать до конца балладу, тем более что мастерское исполнение весьма впечатлило его — истинного ценителя художеств и красоты.

Звезды мерцают над Джереми Ди,
В небе бледнеет луна.
Мэри увидела Джереми Ди,
С башни спустилась она.
Сердце сильнее забилось в груди,
Едва показалась она.

А вихрь веял, а ветер выл,
Ворон над Джереми в небе кружил...

Саймон обнимал слухом всю площадь. Он уловил, как тревожно забились сердца у тех, кто стоял рядом с певцом и хорошо слышал его голос. Где-то далеко стукнул копытом конь, лязгнула дверца железной клети. Над площадью смолк гул голосов. В дальнем ее конце переговаривались вполголоса двое мужчин в купеческих одеяниях. Один заметил, что музыкант совершенно напрасно поет прилюдно балладу, которая входит в список запрещенных Экзекуцией сочинений и книг.

—Сейчас ему станет не до песен, — сказал второй.

В кольце, образованном вокруг певца слушателями, вдруг появился быстроглазый оборвыш лет восьми-десяти. С шапкой в руках он принялся обходить зевак, которые начали бросать ему мелкие монеты. Музыкант тем временем впал в состояние вдохновения, он не видел ничего вокруг, ни площади, ни людей на ней, ни смотревшего на него Саймона.

— Я больше не Мэри, мой Джереми Ди,
Мне в тягость сияние дня,
Постой, погоди, мой Джереми Ди,
Зачем нам сияние дня?
Много ночей у тебя впереди,
Ты будь мой, я буду твоя.

А вихрь веял, а ветер выл,
Ворон над Джереми в небе кружил...

Но вдруг собиравший деньги мальчишка насторожился и нырнул в толпу. Саймон услышал нарастающий по мере приближения звон шпор и грохот тяжелых сапог. С дальнего конца площади, где стояла железная клетка, к фонтану бежали драгуны в серых сутанах. А музыкант ничего не слышал и уверенно приближался к развязке своей истории:

Две ранки на шее у Джереми Ди,
Губы у Мэри в крови...
Сердце не бьется у Джереми Ди.
Поздно, на помощь зови не зови.
Много ночей у него впереди,
А губы у Мэри в крови...

А вихрь веял, а ветер пел,
К Джереми на руку ворон слетел.

Дослушав песню до конца, Саймон несколько раз одобрительно кивнул. Он даже пожалел, что у него нет с собой монеты, чтобы бросить ее артисту, хотя в этом уже не было смысла. Гируд спокойно смотрел на бежавших в его сторону экзекуторов в серых сутанах. Само собой, это его нисколько не взволновало, раскрывать себя раньше времени не входило в его планы.

Но Стальные сутаны пробежали мимо него. Они набросились на музыканта, разбили его лютню о парапет и потащили беднягу за ноги к телеге с клеткой. Вся площадь погрузилась в угрюмое молчание. Люди испуганно уступали им дорогу. Но почти сразу же после водворения музыканта в клетку рыночная суета вернулась в свои берега. Саймон так и остался сидеть на парапете фонтана. Завсегдатаи рынка и Стальные сутаны не обратили на него ни малейшего внимания — здесь на каждом шагу встречались и более колоритные личности, чем простой пилигрим в коричневом плаще с капюшоном...

Наконец Саймон почувствовал приближение нужного человека. Это был давешний босоногий мальчишка в живописных лохмотьях. Он вернулся к фонтану и опустился на колени перед разбитой лютней, безуспешно пытаясь соединить ее обломки в единое целое. Само собой разумеется, из этого не вышло ничего путного. На глазах мальчика появились слезы. И тут он почувствовал на себе тяжелый взгляд, поднялся с колен, с покорным видом подошел к Саймону. Гируд встал, провел рукой в направлении вверх-вниз. Тонкие пальцы обхватили возникший, словно из воздуха, посох. Теперь, в сумерках, Пилгриму не былонужды маскироваться и создавать иллюзию тени. Он положил руку на плечо мальчишке, и тот, услышав мысленный приказ, повел его к Горбатому мосту через реку Утопленников.

Глава 10

О Квартале тысячи удовольствий и его обитателях

Брюсов воспользовался секундным замешательством и отступил, не поворачиваясь к противнику спиной, в магическую брешь. Вслед за ним туда же полетел подброшенный ногой офицера щенок тандерхаунда. Верзила бросился за Андреем, но было поздно. Как предсказывал Тритемий, брешь в магической стене затянулась. Великан врезался в невидимую преграду и отлетел назад, едва не сбив с ног подоспевших подчиненных.

Оказавшись в коридоре, Брюсов опустился на одно колено. Голова кружилась, руки после перенесенных пыток дрожали от слабости. Он попробовал встать на ноги, но сделать это удалось только с помощью бросившейся к нему Эсквилины. Тритемий оперся на плечо Ригглера, и все четверо вышли из потайного хода Бевериджа в узкий переулок на задах Серого дома. Вокруг не было ни души.

Некоторое время они двигались вдоль переулка с глухими стенами домов, пока не заметили проход во внутренний мощенный плитами дворик, с неработающим фонтаном в виде чаши посредине. Единственная дверь в каменном портале с рыцарским гербом наверху была забита крест-накрест досками.

Девушка отвела Брюсова к фонтану усадила на плиты спиной к чаше. Тритемий и Ригглер остановились рядом. Старик был на грани истощения. Он что-то сказал монаху и тоже сел на пол. Зато щенок-тандерхаунд весело скакал вокруг них, видимо, довольный тем, что оказался на улице. Эсквилина передала говорящую голову Тритемию и попросила Андрея оторвать полоску ткани от рубахи. Надрезая край материи клинком, он вдруг заметил, что меч ему достался непростой. Профессиональный фехтовальщик Брюсов неплохо разбирался в холодном оружии разных эпох и точно знал, что держит в руках полуторный бастард, предназначенный для фехтования как одной, так и двумя руками. На лезвии посверкивала красивая гравировка в виде рыцарской перчатки с зажатой в ней розой, на гарде виднелась та же эмблема в увеличенном виде, яблоко рукояти было украшено золотой насечкой.

—Надо спешить, — подавая целительнице полоску ткани, сказал Брюсов. — Рана пустяковая, я смогу идти сам. Стальным сутанам не потребуется много времени, чтобы выйти через ворота и догнать нас.

—Никуда ты не пойдешь, пока я не перевяжу рану. И не вздумай противиться!

Это было произнесено таким непреклонным тоном, что Андрей удивленно посмотрел на девушку и вдруг почувствовал, что она ему нравится. Растрепавшиеся рыжие волосы и даже густые веснушки были ей к лицу. Она пошептала над раной — кровь остановилась. Затем перевязала руку.

—Будь у меня под рукой нужное снадобье, рана затянулась бы через час, — с сожалением произнесла Эсквилина. — Ничего, я знаю, что делать. Если все получится, я отведу вас в безопасное место.

—У нас все получится, — заверил ее Брюсов, с трудом поднимаясь на ноги, и вдруг заметил отсутствие Ригглера. — А где монах?

—Он стоит снаружи, за углом, — сообщил Тритемий Гиннес. — Я попросил его предупредить нас в случае опасности...

—Все монахи врать, — буркнул Шакелас. — Этот наиболее от другие.

Андрей, опираясь на меч, подошел к выходу со двора и выглянул наружу. Темная и узкая, как горная расщелина, улица уходила вдаль. В конце ее он увидел Ригглера и человека в платье горожанина. Оба азартно о чем-то спорили. Монах достал что-то из-за пазухи, передал собеседнику. Вскоре послышался цокот копыт. Из сумерек вынырнул Билли. И не один. Он вел под уздцы утомленную долгой жизнью желто-пегую лошадь под старым потертым седлом.

—Святой отец! Да ты просто молодчина! — воскликнул Брюсов, когда Ригглер завел лошадь на внутренний дворик. — Мы спасены!

—Спасены, милорд, — грустно кивнул монах, он подсадил Тритемия в седло и подал ему посох. — Но мне пришлось расстаться со своей мечтой...

Поведать Брюсову о своей мечте брату Билли помешала Эсквилина. Девушка окончательно взяла инициативу в свои руки. Сняла с плеч зеленую шаль, завернула в нее голову горбуна и передала узел Тритемию, который, как оказалось, довольно уверенно чувствовал себя в качестве всадника. Узел он повесил на переднюю луку седла. Рыжеволосая проводница взяла лошадь под уздцы и вывела со двора.

Андрей, держась за стремя, пошел рядом с лошадью. Ригглер замыкал шествие. Щенка он взял на руки,чтобы тот не привлекал к ним внимания своим лаем и суетой. Все четверо направились вниз по узкому переулку.

—Стальные сутаны никогда не оставят нас в покое. Будет облава, — уверенно заявила Эсквилина. — Нам нужно как можно скорее бежать из Ноулдона. Я отведу вас к своей сестре. У нее в друзьях ходят такие лихие парни, что крепостные стены им все равно, что загородка в хлеву.

—Я знать, о ком говорить Веснушка! — раздался приглушенный платком голос Шакеласа. — Она дружить с головорезы. Нож по шее чик-чирик, и концы под воду.

Брюсов легонько хлопнул левой ладонью по узлу, заставив говорящую голову замолчать.

—Господину Шакеласу нечего опасаться за свою шею, — обиженно произнесла Эсквилина. — Хуже, чем есть, уже не будет. И пусть мои друзья не в ладах с законом, зато они нам помогут.

Дойдя до конца переулка, девушка свернула в другой, потом в третий и четвертый. Вскоре Андрей понял, что при всем желании не смог бы отыскать обратный путь. Эсквилина продолжала петлять по городу, сворачивая то в подворотни, то в узкие закоулки. Сначала им постоянно попадались навстречу горожане, провожавшие их удивленными взглядами. Постепенно прохожие исчезли, а облик Ноулдона начал меняться на глазах.

Мостовая сузилась так, что на ней с трудом могли разминуться два человека. Появились первые признаки трущоб. Покосившиеся деревянные дома нависали над головами, застилая свет. Под ногами хлюпала грязь. Брюсов никак не мог отделаться от мысли, чтоза ними кто-то идет. Он несколько раз оглядывался, надеясь увидеть преследователя, и однажды ему даже показалось, что он заметил высокого человека в длинном плаще и мальчишку рядом с ним, но они пропали за очередным поворотом. Шпион либо был слишком ловок, либо существовал только в воображении Брюсова. Чтобы как-то отвлечься от тревожных мыслей, Андрей повернулся к Ригглеру, тяжело пыхтевшему у него за спиной. На лице монаха застыло выражение неземной печали.

—Что случилось, монах Билли? Ты не рад, что нам удалось обставить экзекуторов?

—Ах, милорд, — тяжко вздохнул Ригглер. — Я бы с удовольствием вернулся сейчас в ту потайную комнату за кабинетом Великого Экзекутора.

Брюсов не успел удивиться, как получил ответ на свой безмолвный вопрос:

—Монах украсть обереги Бевериджа, — крикнул из своего узла Шакелас.

—Какие еще обереги? — удивился Андрей.

Ему ответил Тритемий:

—Обереги от гирудов и черных магов. Амулеты сейчас в Уайтроузе нарасхват, все готовятся к нашествию имперцев.

—Так значит, ты выменял эту старую клячу на обереги Бевериджа? — догадался Брюсов.

—В том-то и дело, что мне пришлось расплатиться ими за лошадь. Я отдал за нее целое состояние, ибо хозяин этой почтенной твари оказался плутом. Сквалыга ободрал меня как липку!

—Спрашиваться, зачем состояние для монах? — процедил Шакелас.

—Что скажешь, брат Билли?

—Отнюдь не ради наживы, милорд. В тюрьме я много молился, размышлял о жизни и смерти. И дал обет Деве, что, если она сподобит меня выйти живым из застенков Бевериджа, я открою церковную лавку, где каждый желающий сможет получить безвозмездно оберег с ее именем.

—Монах врать! — возмутился в своем зеленом узле Шакелас. — Мошенничать горазд!

—Ничего, Билли, если выживем, быть тебе хозяином лавки, — пообещал Брюсов, без особой, впрочем, уверенности в голосе. — Поставим ее на большой дороге, и от покупателей у тебя отбоя не будет.

—Правда? — у Ригглера сверкнула в глазу слезинка благодарности. — Да услышит ваши слова Пресвятая Дева!

Вскоре беглецы пересекли невидимую границу Квартала тысячи удовольствий, который выглядел как самая грязная, бедная и тесно застроенная часть города. Окна покосившихся домов, которые правильнее было бы назвать развалюхами, были прикрыты ставнями, из-за которых доносились плач скрипок, женский смех, пьяные крики и отборная ругань. Прилично одетых горожан здесь не было видно вообще, зато в дальнем конце улицы за спинами беглецов появился высокий человек в длинном плаще. Он медленно вышагивал, положив руку на плечо мальчишки.

—Мы почти пришли, — обнадежила спутников Эсквилина. — Вот он, Горбатый мост. Сестрица обитает сразу за речкой Гнилых Утопленников.

И действительно, послышалось журчание воды в густых зарослях ивняка, заполонившего топкие берега. Судя по ударившей в ноздри вони, речка полностью оправдывала свое название. Пусть не утопленников,но какую-то мертвечину в нее определенно сбрасывали. Брюсов увидел перекинутый через речушку изогнутый дугой мост, облицованный булыжным камнем. Под ним медленно текла темная вода.

Через реку путники перебрались без приключений, и тут яростно зарычал тандерхаунд. Он вырвался из рук несшего его монаха и бросился назад, заливаясь отчаянным лаем. Заржала, встав на дыбы, удивительно смирная до этого лошадь. Зеленый узел сорвался с луки, Тритемий тоже не удержался в седле и упал на землю. Посох при падении выпал у него из рук, а лошадь понесла и протащила его несколько десятков ярдов за собой, прежде чем остановилась у стены ближайшего к мосту дома. Ригглер отпустил щенка и освободил ногу старика от стремени. Как только это произошло, лошадь сорвалась с места и опрометью помчалась прочь. Монах с криком бросился за нею.

И вдруг Андрей почувствовал, что время остановилось. Звуки почти исчезли. Испуганные крики Эсквилины, ржание лошади и топот копыт, лай собаки — все это доносилось до него будто сквозь ватную пелену. Со всех сторон его окружала темнота. Вязкая и липкая. Темнота и тишина... Его товарищи куда-то пропали. Внезапно мрак расступился, но только в одном месте. Брюсов едва различил в наступивших сумерках Горбатый мост и бледного незнакомца с глубоко запавшими голубыми глазами. Он стоял, опираясь на посох, на том берегу реки и сверлил Андрея холодным взглядом. Позади него, раскинув руки, лежал на земле ребенок. В этой сцене было что-то безысходномистическое. Брюсов вздрогнул и машинально положил руку на рукоять меча.

—Я пришел за тобой, человек, — раздался глухой низкий голос.

Он звучал так, будто доносился из глубокого подземелья, но поскольку губы незнакомца не шевелились, Андрей с ужасом понял, что голос раздается у него в голове. Пальцы, сжимавшие рукоять, сами собой разжались, меч неслышно упал на булыжную мостовую.

—Твой час пробил, тебя ждет дальняя дорога, — прозвучало под теменем Брюсова. — На этом пути твоим проводником буду я. Доверься тому, кто знает все о времени и пространстве.

Андрей пытался возражать. Ему хотелось сказать, что он не собирается пускаться в дальнюю дорогу, тем более с таким жутким проводником. Однако не смог даже пошевелить языком. Брюсов внезапно ощутил, что кто-то неизмеримо более сильный, чем он, овладевает его волей. Ноги сами понесли его навстречу существу в коричневом плаще с накинутым на голову капюшоном. Один шаг... Другой... Третий...

Андрей ступил на мост. Где-то в глубине его сознания таилось понимание, что надо остановиться. Каждое движение приближало Брюсова к смерти, однако ноги сами шагали вперед, не сообразуясь с его желаниями. Существо в долгополом плаще, словно собираясь обнять его при встрече, призывно протянуло к нему обе руки. Тонкие пальцы незнакомца изгибались и шевелились совсем не так, как это бывает у людей, а каждый по отдельности. Еще десяток шагов, и эти персты, напоминавшие белых червей, дотронутся до него.

В этот момент кто-то потянул Андрея назад с такой силой, что затрещали завязки на рубахе. Брюсовс большим трудом заставил себя оглянуться и увидел искаженное страхом лицо Эсквилины. Вцепившись в него, она изо всех сил пыталась его остановить. Чаровница что-то кричала, беззвучно открывая рот:

—Не подходи к нему, это гируд! — прочел он по губам девушки. — Ему не перейти через живую воду!

Андрей попятился. Рядом с ними появился щенок и залился беззвучным лаем. Тандерхаунд то прыгал вперед, то отскакивал обратно и крутился на месте, захлебываясь от злобы. Лицо существа, стоявшего на другом берегу речки, исказила гримаса ярости. Гируд что-то крикнул, взмахнул посохом. Сильнейший порыв ледяного ветра откинул Эсквилину к стене дома в пятидесяти футах позади моста. При этом щенок несколько раз перевернулся в воздухе и упал на чаровницу. Все вокруг подернулось белым инеем, реку вокруг моста сковал лед.

Брюсову удалось устоять на ногах лишь потому, что он успел пригнуться, выставив вперед правую руку как бы для того, чтобы защититься от ветра. Все тело Андрея сковал неимоверный холод, но вдруг его правую ладонь обожгла вспышка боли. Кисть до запястья озарилась ярким желтым светом. С ладони сорвался огненный ком и, в одно мгновение покрыв расстояние между ним и гирудом, толкнул того в грудь, повалив на дорогу. С этим ударом мир вдруг взорвался многоголосьем звуков.

На лице гируда появилось выражение крайнего удивления. Одежда на нем горела и дымилась. Он лежал в угольно-черном пятне среди белого инея, который быстро таял, исчезая прямо на глазах у не менее удивленного Брюсова. Некоторое время гируд собирался с силами, затем с трудом поднялся на ноги.

Оперся на посох, погрозил кулаком. И вдруг растворился в воздухе. Через мгновение его темный силуэт возник и тут же исчез в дальнем конце улицы, приведшей их всех к Горбатому мосту. Вместе с ним исчез лежавший на земле ребенок.

Андрей изумленно посмотрел на свою ладонь. Болезненное ощущение жара прошло. Он поднял с мостовой потяжелевший меч, повернулся и увидел, что Тритемий лежит на земле под стеной дома, а рядом с ним хлопочет Эсквилина, пытаясь привести его в чувство. И тут к Брюсову с радостным лаем бросился маленький тандерхаунд. Он явно чувствовал себя победителем. Пришлось наклониться, чтобы потрепать его за ухом. Песик преданно посмотрел в глаза Андрея и, оглядываясь, повел его к Тритемию. Старик застонал, веки у него дрогнули и разомкнулись:

—Ты жив... А где гируд?

—Ушел, — Андрей сел рядом с Тритемием и показал ему все еще не погасший зигзаг на правой ладони. — Ты знаешь, что это? Не просто шрам, так ведь?

—Это Печать Саламандры, друг мой.

—Что это означает?

—Саламандра есть элементаль огненной стихии.

—А если проще?

—Проще говоря, дух огня. Страшное орудие в руках того, кто им повелевает.

Разговор был прерван возвращением брата Билли.

—Лошадь убежала, — доложил он с расстроенным видом. — Старушка так резво перебирала копытами, будто за ней гналась стая волков.

Щенок вдруг заметил валявшийся на земле зеленый узел с головой Шакеласа, зарычал, бросился на него и начал с остервенением трепать.

—Убирать этот тварь, или я за себя не ручаться! — закричал невидимый принц горбунов.

Эсквилина одной рукой оттащила щенка за холку, а другой подняла узел с Шакеласом. Тандерхаунд еще несколько раз подпрыгнул, пытаясь достать узелок зубами, и нехотя угомонился.

—Надо идти, — сказала чаровница. — Уже совсем близко.

Как только Брюсов поднялся на ноги, ему стало понятно, что доплестись он сможет разве что до угла. Болела раненая рука, голова раскалывалась, мысли путались, а перед глазами плясали зеленые искры вперемежку с голубыми звездами. Все остальные были измотаны не меньше, и только близость обещанного девушкой приюта заставила беглецов преодолеть последние ярды.

Они остановились возле низкого, покосившегося дома, крытого поросшей зеленым мхом черепицей. Зато обитая железом дубовая дверь с закрытым створчатым окошком и молотком на шарнире казалась образцом прочности и больше годилась для крепости, чем для городского жилья. Хозяева дома, как видно, весьма ценили свой покой.

Эсквилина подошла к двери и четырежды стукнула молотком по железной скобе. Через некоторое время деревянная створка отъехала в сторону, кто-то выглянул в квадратное отверстие. Затем послышался скрежет и лязг отодвигаемых засовов. Наконец, дверь распахнулась. На пороге показалась старуха со сморщенным, как печеное яблоко, лицом, обрамленным рваным чепцом непонятного цвета. Нарядом она была похожа на нищенку.

—Эсквилина, милочка, — прошамкала старуха беззубым ртом. — А мне сказали, что ты гостишь у Бевериджа. Я уж и не чаяла увидеть тебя в живых. Кто это с тобой?

—Вести в свой вертеп, старый ведьм! — донеслось из узла, который держала в руках девушка. — И не болтать лишний.

Старуха перевела испуганный взгляд на говорящий узел, отшатнулась и, наверное, в панике захлопнула бы дверь, если бы Эсквилина не успела схватить ее за руку.

—Не бойся, Пегги. Это всего лишь господин Шакелас.

Чаровница развязала узел и показала старухе говорящую голову.

—Всеволишь? — возмутился Шакелас, метая глазами молнии. — Принц горбунов не есть всеволиш. Сие оскорблять мой маестат. На первый раз прощать, а после пенять на себя!

—Хватит ссориться, — одернул его Андрей и обратился к Пегги: — Мы можем пройти в дом, мадам? Нам надо отдохнуть и набраться сил. Мы надолго не задержимся.

Старуха молча отступила в сторону. Андрей вошел в дом и оказался в довольно странном помещении. В нем не было окон и дверей, кроме входной, хотя дом, если смотреть на него с улицы, казался очень просторным. В этой комнате имелось все, чему положено быть в жилище: стол с глиняным подсвечником, стулья, кровать, большой потухший камин, деревянные полки с расставленной на них посудой. Не хватало только одного — ощущения обжитости. Все предметы были покрыты толстым слоем пыли. По углам с потолка клочьями свисала паутина. Заметив недоумение на лице Брюсова, Эсквилина подошла к камину, нагнулась и толкнула заднюю стенку: открылся вход вследующее помещение. В камине почти не было золы, в проеме виднелся уходивший в глубину узкий коридор с деревянной лестницей.

—Здесь ходят только свои, Эндрю, — сказала чаровница. — Сейчас поймешь почему.

—Так и есть, друзья Эсквилины — мои друзья, — кивнула старуха, показывая рукой на камин: — Пожалуйте сюда, милорд.

Пегги первой шагнула в потайной ход и повела гостей к такой же прочной, как и входная, двери. Из-за нее доносились шум и пьяные крики. Старушка четыре раза стукнула сухоньким кулачком по железной скобе. Дверь распахнулась. На пороге стоял коренастый крепыш в грубых матросских башмаках и чулках, в синих бриджах и коричневом жилете, надетом на голое мускулистое тело. Из-за широкого кожаного пояса у него торчала рукоять ножа. Маленькие, бегающие глазки внимательно осмотрели каждого из пришедших. Заметив, что Брюсов вооружен, матрос протянул руку к его мечу.

—Сдай оружие! — произнес он требовательным тоном.

Андрей удивленно вскинул брови и собрался было использовать гарду для доказательства своего права носить меч там, где ему вздумается, как вдруг на лице матроса появилось выражение замешательства. Он посмотрел на украшенную гербом экзекуции рукоять бастарда, потом перевел взгляд на заляпанную кровью, порванную во многих местах рубаху Брюсова. На теле и одежде Андрея осталось множество следов перенесенных пыток и злоключений. Было ясно, что этот человек меньше всего походит на экзекутора, однако он держал в руке офицерский меч Стальных сутан, причем не простой, а явно сделанный по особому заказу.

—Откуда у тебя этот меч? — спросил матрос с почтением в голосе.

—Нашел в коридоре, — ответил Брюсов, не вдаваясь в подробности.

—Уж не в коридоре ли Серого дома? — ехидно полюбопытствовал матрос, думая, что шутит.

Шакелас не удержался, чтобы не похвастать своей осведомленностью:

—Сей славный меч вручать капитану Гилфорду сам Иеффай Беверидж за особый заслуг перед Церковь Девы! А мы с Эндрю оный у капитан меч отобрать!

Увидев говорящую голову, матрос застыл на месте с открытым от удивления ртом. Андрей отстранил его свободной рукой и шагнул в освещенное факелами помещение с низким сводчатым потолком и кирпичными стенами. Дрожащие отсветы пламени падали на лица людей, которые предавались безудержной гульбе. Деревянные, грубо сколоченные столы содрогались от ударов кулачищ рассерженных игроков в кости. Сталкиваясь, гремели медные кружки. Вино в одно мгновение исчезало в бездонных глотках, а расторопные подавальщицы в грязных фартуках спешили вновь наполнить кубки гуляк. Кое-кто из них уже успел уронить отяжелевшие от хмеля головы на стол, а самые отъявленные выпивохи мирно похрапывали на земляном полу.

На коленях у разбойников надолго обосновались пышнотелые девицы в более чем откровенных платьях из парчи и шелка. Красотки смеялись над сальными шуточками своих кавалеров так, что груди у них едва не выпрыгивали из шнурованных корсетов с нарочито глубоким вырезом. На столах громоздились россыпи гольденов, серебряных талеров и более мелкой медной монеты. Вопили от обиды промотавшиеся

игроки, во всю силу легких хохотали их удачливые соперники. То тут, то там завязывались стычки и ссоры.

—У меня каждый день проигрываются целые состояния! — гордо пояснила содержательница притона. — Понятное дело, неудачник обычно бросается в драку. Кхе-кхе!

—Понятный дел, — произнес Шакелас голосом старухи. — А если что, до речка Гнилых Утопленников рука подать. Кхе-кхе!

Эсквилина увидела кого-то у противоположной стены, помахала рукой и направилась туда, жестом позвав Андрея за собой. Там стояли источавшие винный аромат бочки. В трех очагах весело полыхал огонь. Шипели капли жира, падавшие с проткнутых вертелами бараньих туш. Одна из следивших за приготовлением жаркого девушек заметила Эсквилину и с радостным воплем бросилась ей на шею. Рыжеволосая колдунья чмокнула ее в щеку.

—Привет, Бетти! — весело воскликнула она. — А это мои новые друзья, мы вместе вырвалась из лап экзекуции. Нам нужно переночевать... И еще нам понадобится другая одежда.

Бетти, с симпатичного, курносого личика которой не сходила радостная улыбка, с видом полного понимания тряхнула белокурыми кудрями:

—Конечно, Эскви. Я так рада за тебя. Ступайте в большой покой для постояльцев. Я распоряжусь принести туда все необходимое.

Эсквилина жестом пригласила идти за собой. Поднимаясь вслед за нею на первый этаж дома, Андрей с опозданием осознал, что ему, вернее им, удалось совершить невозможное. Дело за малым: он обязательно должен каким-то путем вернуться домой.

Часть вторая

Прозрение Эндрю Брюса

Глава 11

Об аромате увядших роз и о мертвом садовнике

Шестеро обнаженных до пояса чернобородых горбунов расставили на столе в Смежной зале Блэккастла восемь золотых кубков, придвинули кресла и, пятясь, чтобы не поворачиваться спиной к Лордам Тьмы, удалились. Когда они скрылись, в полумраке анфилады залов появился чернокожий великан с большим кувшином в руках. Он нес его бережно, как младенца. Церемонно наполнил кровью Круцифера золотые кубки и исчез так же бесшумно, как его предшественники. Эдвард Морой занял свое место за столом. Четверо лордов последовали его примеру. Нигредо, описав полукруг под высокими сводами зала, опустился на подлокотник кресла императора.

Морой, не пригубив, как и все его братья, своего бокала, обвел их тяжелым, давящим взглядом. Лорды выглядели так же, как на своих портретах, которые, впрочем, сейчас были пусты. За исключением одного: леди Фог-Смог взирала на высокое собрание с полотна в тяжелой позолоченной раме.

—Я давно не собирал вас вместе, чтобы не отрывать от дел, — сказал император, — однако сегодня Саймон принес плохую весть. Настолько плохую, что ее стоит обсудить сообща.

—Могу предположить, что королевство людей усилило свои посты на границах Империи, — пробасил Джозеф Урсус. — Так это не новость и не повод для беспокойства. Императору достаточно отдать приказ, и наша Лунная конница в мгновение ока сметет кордоны людей.

—Что до меня, войну можно начинать хоть завтра. — Лорд Харрикейн взмахнул рукой, и от этого движения по залу пронесся поток ветра, взметнувший тяжелые портьеры. — Мы будем топтать конями все, что останется от Уайтроуза после моего урагана.

—Я озаботился тем, чтобы мечи гирудов были острее человеческих, — поддержал брата Майкл Шарп. — Любая нанесенная ими рана будет смертельной. Могу заверить императора, что оружие, откованное в наших подземных кузницах, не подведет.

Джастин Флавий кивнул в знак согласия с замечаниями Урсуса, Харрикейна и Шарпа.

—Люди поклоняются белой розе, но я предпочитаю красные, цвета крови и войны, — сказал он. — Мне очень нравятся твои стихи, Эдвард: «Клинкам противна тишина! Пусть льется кровь пурпурным током и не кончается война между Закатом и Востоком...»

—Спасибо, Флавий, — с признательностью в голосе произнес император Морой, поглаживая Нигредо по голове. — Насколько я понимаю, ты тоже сторонник войны. Теперь послушаем Пилгрима и решим, стоит ли ввязываться в драку прямо сейчас.

На протяжении выступлений братьев лорд Саймон сидел с отсутствующим, если не сказать понурым, видом: он все еще находился под впечатлением встречи со Свершителем, так и не оправившись от своего поражения на Горбатом мосту. У него недостало духа вэтом признаться открыто. Помолчав, он тихо произнес:

—Свершитель явился. На этот раз ошибки быть не может, я видел Печать Саламандры на его руке. Он силен, и сила его будет расти с каждым днем. Древнее пророчество начинает сбываться.

С надменных лиц Лордов Тьмы в один миг слетело выражение самоуверенности, но император Морой ободряюще улыбнулся и заговорил приподнятым тоном:

—Каждый из нас неизмеримо сильнее Свершителя, а вместе мы справимся с любыми обстоятельствами. В наших интересах уничтожить его как можно раньше, поскольку мощь его будет расти с каждой победой и уменьшаться с каждым поражением. Так гласит пророчество отшельника Теофила. Или мы, или он. Или древняя могучая раса детей Круцифера, или простые смертные в его лице...

Морой не закончил свою речь, поскольку с портретом леди Фог-Смог начали происходить метаморфозы. Клубы тумана пришли в движение, закрыли конский круп и фигуру всадницы. Туман сгустился и водопадом потек на плиты пола тронного зала. Затем вытянулся к потолку, образовав нечто вроде столба дыма. Из него вышла дочь Круцифера в черном шелковом платье и венке из черных роз, который так был ей к лицу. Легкой поступью она приблизилась к столу, села, расправив шуршащий кринолин, на свое место и с извиняющейся улыбкой проговорила:

—Прошу простить мне опоздание, братья. Я только что из Уайтроуза. Королевство в полном нестроении, Уорвик бездействует, а людишки дрожат в ожидании нашей инвазии. Делайте выводы сами.

—Не совсем так, — с мрачным видом возразил ей Пилгрим. — Вокруг Ноулдона возводятся новые укрепления, Беверидж объявил дополнительный набор в отряды Стальных сутан. Но самое главное, Свершитель владеет духом огня. А значит, он неплохо вооружен и может действенно препятствовать нам в каждом начинании.

Это известие вызвало оживление среди гирудов. Каждому из них захотелось лично расправиться со Свершителем и стяжать лавры спасителя Империи гирудов. Поэтому они наперебой стали отговаривать императора Мороя начинать военные действия в ближайшее время.

—Надо всесторонне подготовиться, Эдвард, — подвел итоги общих настроений Пилгрим. — И потом, ты сам говорил, что бессмертие не терпит суеты, а вечность любит благостность покоя.

—Давайте послушаем, что об этом думает леди Клементина, — дипломатично произнес император.

—Не забывайте, что Дева у нас в руках, — напомнила гирудина. — Это перевешивает чашу весов в нашу пользу. Кроме того, согласно пророчеству Теофила, Свершитель может быть достаточно силен, чтобы противостоять гирудам, однако по отношению к людям он остается таким же смертным, как и сами они. Почему бы нам не использовать для уничтожения Свершителя людей, как в прошлом ангелы использовали латников Лиги Саламандры для распятия нашего творца?

Разумные доводы леди Фог-Смог произвели на императора самое благоприятное впечатление.

—Хорошо, не будем спешить, — примирительным тоном произнес он. — Пусть плод созреет и сам упадет к нашим ногам. Пока жив Свершитель, война с королевством Уайтроуз остается под вопросом. Я прошу леди Клементину заняться нашим подопечным. А теперь причастимся, братия.

Гируды встали с кубками в руках и хором произнесли свой символ веры:

—Веруем, исповедуем и учим, иже в причастии Отца нашего Круцифера обретаем вечное существование, и по завету Его творим таинство сие через устное приятие крови в воспоминание Его крестной муки, и через Него совершившегося созидания нашего во спасение Отца нашего Круцифера и всех Его эманаций, зовомых чадами Тьмы, амен...

По завершении молитвы каждый из гирудов осушил свой кубок с кровью демона-прародителя. Восьмой кубок достался Нигредо.

* * *

Увенчанный фигурой трубящего ангела позолоченный шпиц Кафедрального собора Пречистой Девы Маргариты сверкал в лучах предполуденного солнца. Мощный и величественный фасад храма с ярко выраженным вертикальным членением имел три лукообразных портала и столько же высоких, украшенных серебряными розами двустворчатых ворот. Над ними бежала галерея арок с изваяниями святых и подвижников Церкви Девы.

Согласно традиции, каждый из епископов ноулдонских старался внести свою лепту в убранство главного собора королевства. При Беверидже тимпан главного портала украсил огромный барельеф, изображавший Деву-Воительницу в рыцарских латах ипернатом шлеме, с геральдическим щитом и мечом в руке. Лицо ее оставалось таким же прекрасным, как и на других изображениях, но грозно сдвинутые брови и непреклонность черт стали свидетельством наступления тяжелых времен и возросшей угрозы со стороны Империи гирудов. В прошлом ваятели и живописцы предпочитали изображать Пречистую Маргариту в ее ипостасях проповедницы и заступницы.

Архиепископ Беверидж и капитан Гилберт Гилфорд шагали по брусчатой мостовой к паперти главного собора королевства. За ними на почтительном расстоянии следовали десять всадников в серых сутанах. Один из них вел за собой в поводу лошадь Гилфорда. Цокот копыт гулким эхом отдавался в утренней тишине.

На Великом Экзекуторе был синий плащ, лицо скрывала черная широкополая шляпа с круглым верхом. Его тонкие, унизанные перстнями пальцы нервно перебирали четки. Мысль о том, что Эндрю Брюсу и трем менее значимым сопричастникам зла удалось бежать из казематов Трибунала, приводила его в ярость.

К тому же Бевериджа неприятно поразил неожиданный для всех, а для него в особенности, конфуз капитана Гилфорда — утрата им офицерского меча. Это был подарок, на который Беверидж израсходовал целое состояние. С одной стороны, он сочувствовал Гилберту, тяжело переживавшему свое поражение, с другой — позволил вылиться накопившемуся за последние дни гневу на голову провинившегося капитана, которому, впрочем, давно покровительствовал.

Как все воины Экзекуции, капитан Гилфорд носил под своим простым синим плащом стальную кирасу и сутану из грубой материи, поскольку наряду с присягой верности Деве и ее Церкви дал клятву аскезы и послушания. К счастью, эти ограничения не распространялись на наградное оружие. И тем обиднее было капитану, что какой-то зеленый юнец переиграл его в бою и обошел по всем статьям. До сих пор, несмотря на молодость, а капитану недавно исполнилось тридцать лет, он считался одним из лучших и многообещающих офицеров королевства Уайтроуз. Побег Брюса был первым серьезным промахом в безупречной до сих пор карьере Гилфорда.

—Глупое простонародье называет моих экзекуторов Стальными сутанами! — гневно воскликнул Иеффай Беверидж. — О нет! Скорее уж соломенные сутаны, которых может обидеть даже ребенок.

Получив разнос от Великого Экзекутора, Гилфорд низко опустил перевязанную полоской белой материи голову. На подбородке у него краснел след от удара факелом, который в этот момент стал почти незаметен из-за румянца стыда, залившего лицо капитана.

—Я дам тебе свой лучший бальзам от ран, Гилберт, — проворчал Беверидж, не сбавляя шага. — А взамен желаю услышать, когда сбежавшие преступники будут водворены в свои камеры.

—Я велел закрыть все городские ворота, ваше милосердие. Изменники все еще в городе, и мы обязательно их...

—Это вопрос государственной устойчивости, Гилберт, — раздраженно перебил капитана Беверидж. — Личности, подобные Брюсу, во сто крат опаснее обыкновенных еретиков. Они не зовут к бунту открыто, не чернокнижествуют, но способны своими фантазиями и небылицами смутить слабые умы, а таковых, уверяю тебя, в Ноулдоне большинство.

—Я найду Брюса, ваше милосердие, и доставлю его к вам, даже если он сбежит в преисподнюю к самому Круциферу!

—Сомневаюсь, — мрачно вымолвил Беверидж. — Но у тебя есть возможность все исправить. Даю тебе сутки.

Уязвленный до глубины души упреками Великого Экзекутора, Гилфорд отвесил почтительно низкий поклон и двинулся через заполненную горожанами площадь к поджидавшим его всадникам на белых конях. Его душили злоба и ненависть к Эндрю Брюсу. Какой-то бедно одетый простолюдин не успел уступить капитану дороги и был сметен с его пути зубодробительным ударом кулака. Гилфорд продел ногу в стремя, тяжело взгромоздился в седло, взял лошадь в шенкеля и поднял ее с места в галоп. Гулкая площадь огласилась перезвоном подков удалявшейся кавалькады.

Проводив всадников взглядом, Беверидж, прихрамывая, направился к упавшему горожанину, который никак не мог прийти в себя после встречи с Гилфордом. Наклонился над ним и помог встать. Затем достал монету, чтобы подать ее пострадавшему, но в последний момент заметил, что держит в руке гольден Брюса, неведомо каким путем оказавшийся в его кошельке. Это обстоятельство так поразило архиепископа, что он забыл о своем благородном намерении. Машинально зажав монету в кулаке, Беверидж направился к главному входу в собор, размышляя о возможных причинах этого события. Он был весьма суеверен и везде искал закономерности, особенно там, где их не могло быть.

На паперти церкви шла бойкая торговля мощевиками, оберегами против гирудов и медальонами сизображением Плата Пречистой Маргариты. Глядя на медальоны, Беверидж почувствовал укол совести: он только что отчитал за оплошность бедного Гилберта, тогда как сам был виноват гораздо больше, чем тот.

Стараясь не привлекать к себе внимания министрантов и клириков, Беверидж пересек длинный трехнефный зал с более высоким средним нефом и подошел к украшенной геральдическими щитами исповедальне, которая изнутри выглядела, как деревянная конурка, разделенная на две половины решетчатой перегородкой. Едва он успел опуститься на узкую скамью, как в соседней половине послышался шорох шелкового платья, и за решеткой мелькнул силуэт дамы в украшенной цветами кокетливой шляпке.

—Да славится Пречистая Дева Маргарита, — произнесла она молодым и нежным голосом.

—Во веки веков, амен, — ответил Беверидж, осеняя себя знаком овала.

—Могу я узнать, что подвигло ваше милосердие принять меня в королевской исповедальне?

—Уж конечно, не для того я пригласил вас, леди Бомонт, чтобы исповедовать или отпускать несуществующие грехи, — произнес Беверидж немного насмешливым и почти отеческим тоном. — У столь юного создания, как вы, не должно быть тяжких прегрешений.

—По сравнению с Пречистой Маргаритой все мы причастники греха, — скромно потупилась дама. — Мой духовный отец учил меня, что жизнь затем и дарована людям, чтобы грешить и каяться.

—Свое отпущение грехов вы уже заслужили делами во благо Церкви. В прошлом вы не раз совершали невозможное, и мне вновь понадобились ваши ум ипроницательность. Зная ваше бескорыстие, я теряюсь в догадках, смогу ли расплатиться с вами за помощь в уловлении одного отъявленного негодяя?

—Вам надо знать, где он находится?

—Никогда не встречал никого сообразительнее вас, леди Фиона! Именно так. Его зовут Эндрю Брюс. Злодей настолько изворотлив, что сумел бежать из Трибунала Священной Экзекуции. Для нас это не просто оскорбление, это позор, который может быть смыт лишь...

—Кровью еретика, — подхватила дама. — Нижайшая просьба даже не вспоминать об оплате. Для меня нет награды выше, чем ваша благосклонность. Вы знаете, что я служу Священной Экзекуции не из корыстных побуждений, а по воле сердца. Прошу сообщить особые приметы преступника.

—Достаточно одной: у него на правой ладони шрам от ожога в виде зигзага.

—Я дам вам знать, как только появятся новости, через нашего друга Гилфорда. Благословите меня, ваше милосердие.

Беверидж очертил через решетку голову дамы овалом Девы, для чего ему пришлось переложить гольден из правой руки в левую. Оказалось, что он так и сидел с зажатой в ладони монетой. Раздался шорох шелкового кринолина, и противоположная половина исповедальни опустела. Об ушедшей даме напоминало лишь едва различимое благоухание, витавшее в воздухе. Духи леди Фионы были так же необычны, как сама она. Иеффай Беверидж никак не мог понять, что именно они ему напоминают. Это была странная, пробуждающая смутные воспоминания смесь запаха осенних листьев и увядающих роз.

Великий Экзекутор ничуть не кривил душой, когда говорил, что виконтесса Бомонт доказала свою преданность Церкви Девы. Она появилась в поле зрения Священной Экзекуции два года назад, когда прислала донос на отца и братьев, обвиняя их в занятиях черной магией и связях с чадами Тьмы. В практике Бевериджа не так уж часто случались доносы на самых близких родственников, поэтому он всерьез заинтересовался Фионой Бомонт.

Выяснилось, что знатный, но обедневший род, к которому принадлежала юная правдоискательница, пришел в упадок из-за того, что земли Бомонтов граничили с Империей гирудов. Крестьяне, измученные постоянным ожиданием напастей, один за другим убегали в поисках спокойной жизни в более отдаленные от границы местности. Некому стало сеять, пахать, пасти скот и даже защищать замок. В итоге старый виконт де Бомонт оказался разорен окончательно и бесповоротно.

Молодая леди Бомонт утверждала, что ее отец и брат постановили любой ценой вернуть свои богатства и поэтому призвали на помощь силы Тьмы. Она поведала о черных мессах, проходивших в подвалах обветшавшего замка, о еретических обрядах, в которых ее принуждали участвовать ближайшие родственники, об убитых с ритуальными целями крестьянских младенцах и других еще более страшных и мерзких деяниях.

Благодаря допросам с пристрастием и неопровержимым вещественным доказательствам, предоставленным Фионой Бомонт, вероотступники во всем признались, были полностью изобличены и преданы сожжению на костре. Их единственная наследницаотказалась от символического вознаграждения, однако испросила у Бевериджа разрешения лично присутствовать на закрытом аутодафе. Сначала Великий Экзекутор удивился столь странному желанию, потом сочувственно покачал головой. Нанесенные отщепенцами душевные раны, по его мнению, не лучшим образом отразились на психическом здоровье леди Бомонт. Однако во всем остальном она казалась воплощением молодости и радости жизни.

С тех пор леди Фиона неоднократно помогала Великому Экзекутору в особо трудных случаях и расследованиях по делам наиболее опасных еретиков. Обычно она появлялась по первому зову Бевериджа и, выполнив поручение, возвращалась в родовой замок Бомонт, где жила в полном одиночестве. Великий Экзекутор высоко ценил виконтессу за особый дар проницательности, но был с ней настороже, поскольку не всегда мог объяснить себе мотивы ее поступков, а также способы, с помощью которых она добивалась столь поразительных результатов.

Иеффай чувствовал, что не в состоянии держать таинственную красавицу на коротком поводке, как, например, Фарнама или даже короля Уорвика. Это обстоятельство вызывало у властного, привыкшего управлять людьми Великого Экзекутора смутное беспокойство. Но, поскольку пользы Фиона приносила значительно больше, чем неясных тревог, Беверидж со временем, скрепя сердце, признал за своей помощницей право на суверенитет, что случалось с ним чрезвычайно редко.

Великий Экзекутор покинул исповедальню, а затем и собор, незаметно выйдя из него через небольшую дверь в боковой стене. В свое время позади храма подего руководством был разбит замечательный розарий с несколькими тысячами кустов шиповника и роз. Он был огорожен и разделен на участки с помощью стриженой изгороди из колючего кустарника, отчего стал похож на сложенный из свастик зеленый лабиринт. Внутри полученных таким путем скверов были устроены красивые цветники, доступ к которым обеспечивался дорожками из красного камня. Поскольку живая изгородь была намного выше человеческого роста, увидеть, не будучи внутри, что происходит в каждом из уголков розария, не представлялось возможным.

Мощенная тем же камнем площадка в центре розария имела форму овала, который считался в Уайтроузе священным, поскольку именно в овал было вписано изображение Девы на Плате Пречистой Маргариты. Здесь журчали струи небольшого каменного фонтана, оформленного в виде бутона белой розы. Вокруг фонтана стояли массивные мраморные скамьи, напоминавшие вздыбленную морскую волну. Беверидж особенно любил отдыхать на одной из них, стоявшей в тени стриженного в виде квадрата куста барбариса.

В остальное время, бродя по розарию, он любовался цветами, беседовал с садовниками, интересовался, как продвигаются работы по выведению новых сортов белых роз. Казалось, что в эти минуты безжалостного борца с ересью ничто не интересует, кроме выбора участков для посадки, правильного рыхления почвы и своевременной поливки ростков и побегов.

Сделав несколько шагов по главной аллее, Великий Экзекутор замер. Лицо его медленно побагровело от ярости, а губы беззвучно зашевелились в перечне самых страшных ругательств, которые были ему известны. Его любимые розы, посаженные по обеим сторонам главной дорожки розария, бессильно склонили свои нежные головки! Их белые лепестки пожелтели и осыпались! На крик Бевериджа прибежал младший садовник. Увидев, что случилось, он едва не лишился чувств от страха.

—Что это значит, Джонсон? — гневно вопросил Великий Экзекутор, показывая рукой на погибшие цветы.

—Клянусь, ваше милосердие, всего полчаса назад эти бутоны выглядели превосходно, — пролепетал садовник с видом полного недоумения. — Я не знаю, что случилось...

—Где Гейтенби? Подать его сюда, живо!

Джонсон бросился выполнять приказ и уже черезнесколько минут вернулся, дрожа от страха:

—Ваше милосердие...

—Что еще? На тебе лица нет.

—Мистер Гейтенби... Главный садовник мертв!

Великий Экзекутор велел проводить себя к телусвоего любимца. Некоторое время они кружили по зеленому лабиринту коридоров и поворотов, пока не вышли к цветнику, где вокруг распростертого на траве тела уже собралась почти вся обслуга розария. Бевериджу бросились в глаза широко раскинутые ноги садовника в грубых башмаках со шнуровкой. При виде Великого Экзекутора люди испуганно расступились. Он склонился над Гейтенби: это был крепкий на вид черноволосый детина лет сорока в черных бриджах, суконных чулках и полотняной рубахе с отложным воротником.

—Никаких видимых повреждений, ваше милосердие, — тихо-тихо произнес Джонсон. — Причина смерти неизвестна...

Беверидж окинул его презрительно снисходительным взглядом, откинул ворот рубахи и чуть ли не пальцем ткнул в яремную жилу покойного: на белой как мел шее мертвеца краснели две ранки.

—Причина неизвестна, мистер Джонсон? А это как прикажете понимать? Вызвать немедленно Стальных сутан с тандерхаундами! Обыскать розарий, перевернуть все вверх дном! О результатах доложить мне немедленно!

Садовники бросились врассыпную, все, кроме Джонсона, которому Великий Экзекутор жестом велел остаться и сторожить тело до появления сыскной команды.

—О, Дева, спаси и сохрани! — воскликнул Беверидж, осеняя себя овалом. — Гируды уже здесь! Немыслимое дело!

Великий Экзекутор топнул в сердцах ногой и ушел, прихрамывая сильнее обычного.

Глава 12

О расточительстве Саймона и бережливости Клементины

Загорелась утренняя заря. Вскоре набравшие сил солнечные лучи начали разгонять ночной туман, стлавшийся над пойменными лугами Борд-Ривер. Оставшиеся без присмотра овцы разбрелись в разные стороны. Одна из них щипала траву неподалеку от потухшего костра — всего в нескольких ярдах от тела хозяина, пролежавшего на холодной земле больше суток. Лицо убитого Саймоном пастуха было безмятежным, и только посиневшие губы говорили онадвигающемся тлении. Внезапно овца перестала щипать траву. Настороженно вскинула голову и жалобно заблеяла.

Из тумана вышла молодая дама в черном платье и с хлыстом в руке. На голове у нее был венок из черных роз, красные губы кривились в пренебрежительной улыбке, а маленькие, изящные башмачки почти не приминали траву. Метнулась в сторону напуганная овца. Дама приблизилась к пастуху с таким видом, будто собиралась оплакивать несчастного. Кончик хлыста уперся в лоб покойника.

—Знакомый почерк, — прошептала девушка в черном венке. — Здесь прошел Саймон. Какой смысл убивать просто так, если можно сделать из покойника слугу или помощника? Бездумное расточительство!

Клочья плавающего над лугом тумана потянулись к дочери Круцифера, окутали ее и пастуха. Из плотного облака донеслись обрывки заклинаний, произносимых на непонятном, отрывистом языке. Гирудина говорила все быстрее и громче. Облако тумана дрогнуло и рассеялось. Пастух уже не лежал, а сидел, не отрывая от гирудины подернутых пеленой смерти, широко раскрытых глаз.

—Ты слышишь меня? — Теперь голос леди Фог-Смог звучал тихо и нежно: — Я вызвала тебя с Плато окаянных душ, чтобы получить ответы на вопросы. Готов ли ты повиноваться и говорить все, что знаешь?

—Солнце поднимается слишком быстро, — почти не раскрывая рта, невыразительно произнес мертвец. — Становится жарко. Мне ненавистен яркий свет. Спрашивай быстрее, я хочу вернуться назад, в прохладу и мрак смерти...

—Видишь ли ты человека с зигзагом на правой руке? Можешь рассказать, где он находится?

—Я вижу все. Я вижу Ноулдон, речку с гнилой водой... Горбатый мост. Низкий дом под черепичной крышей. Он там... Он там...

Вдали послышался топот копыт. Вскоре из тумана вынырнул вороной конь. Его ржание разнеслось над полями. Из травы выпорхнула поднятая куропатка. Конь мчался к хозяйке. Под антрацитовой шкурой играли упругие мускулы. Ноздри жеребца гневно раздувались, грива и хвост вились по ветру. Казалось, что черный красавец в своем неукротимом беге на всем скаку собьет гирудину с ног. Однако, подлетев к леди Фог-Смог, он застыл как вкопанный. Покорно склонил породистую голову, опустился перед ней на колени. Дочь Круцифера села в дамское седло и энергично послала жеребца вперед, упреждая попытку встать на дыбы. Почувствовав хозяйскую волю, конь весело заржал, тронулся с места шагом, а некоторое время спустя перешел на галоп.

Как только топот копыт смолк в отдалении, притихшая природа вновь ожила. Послышался щебет пичуг, зашелестели листья. Только мертвый пастух остался лежать у своего потухшего костра.

* * *

Выполняя приказ Гилфорда, Стальные сутаны обыскивали дом за домом в прилегающем к Священному Трибуналу Квартале истинной веры. Сидя на своем белом жеребце Контрфорсе перед входом в трехэтажный купеческий фахверк, капитан со скучающим видом наблюдал за царившей вокруг суетой.

Его шлем и кираса раскалились на полуденном солнце чуть ли не добела, но этот человек казался выкованным из стали и, судя по всему, не испытывал никаких неудобств.

Руководил обыском сержант Сэмюэль Ги, который знал Брюса в лицо. Как всегда в присутствии начальства, он рыл носом землю и всем своим видом демонстрировал служебную лихость. Ни один мускул не дрогнул на лице Гилберта, когда пожилая купчиха бросилась перед ним на колени и, ползая по мостовой, умоляла не разорять ее жилище. Капитан не шелохнулся даже тогда, когда Контрфорс отпрянул в сторону от летевших сверху пожитков, которые выбрасывали из окон дома его расторопные драгуны.

Только когда к женщине присоединился ее муж и попытался схватить жеребца под уздцы, Гилфорд наклонился в седле, поднял плеть и хлестко стегнул седого мужчину кнутовищем по темени. Казалось, совсем легонько, но от этого удара несчастный рухнул на землю. Вопли его жены помешали капитану принять доклад командовавшего драгунами усатого капрала. Гилберт брезгливым жестом показал драгунам, чтобы те оттащили крикунью подальше. Доклад капрала был точно таким же, как десяток предыдущих: пока никаких следов бежавших преступников не обнаружено. Следующий фахверк был перевернут вверх дном, но с тем же печальным результатом. И что самое обидное, нигде не было даже намека на занятие черной магией! Допрос хозяев также не позволил узнать ничего нового о беглых еретиках.

Гилберт приказал драгунам заняться следующим домом и шенкелями послал коня вперед. Тронувшись с места, Контрфорс раздавил копытами нескольколежавших на мостовой глиняных тарелок. Стальные сутаны последовали за капитаном пешим порядком, ведя за собой лошадей в поводу. Вслед за ними загромыхала по брусчатке мостовой повозка с железной клеткой. Она была пуста, однако до завершения облавы было еще далеко.

Гилберт не отличался полетом фантазии, поэтому, получив приказ Великого Экзекутора найти и поймать беглецов в течение суток, велел оцепить Квартал истинной веры и принялся методично прочесывать все жилища вокруг здания Трибунала. Подобная тактика требовала времени и терпения, но рано или поздно должна была дать результат. Он был уверен, что Брюсу не удастся выбраться из мышеловки, и с удовольствием наблюдал за тем, как перепуганные купеческие жены по очереди захлопывают окна по мере приближения эскадронов Стальных сутан. Гилфорд не испытывал и тени сочувствия к богатым горожанам, которых не без оснований подозревал в тайных сношениях с Империей гирудов и молчаливой поддержке ее лукавой торговой политики.

Очередной обыск снова закончился ничем. Гилберт собирался направиться к следующему дому, как вдруг конь под ним взволновался, фыркнул и тревожно ударил копытом в мостовую. Капитан оглянулся и увидел очень красивую молодую даму в шляпке наездницы и белом платье для верховой езды с черной повязкой на рукаве. Радостно улыбаясь, она шла в его сторону, ведя под уздцы пепельно-вороную, с каштановым отливом лошадь. Гилфорд суетливо, чуть было не запутавшись в стремени, соскочил с седла, бросил поводья капралу и быстрым шагом направился к амазонке в белом платье и кокетливой шляпке. Черезмгновение он уже покрывал поцелуями затянутую в тонкую замшевую перчатку руку красавицы.

—Капитан, не так пылко, на нас смотрят ваши бравые вояки! — с притворным смущением рассмеялась девушка. — Извольте держать себя в узде.

—Это сверх моих сил, леди Фиона, — галантно поклонился Гилфорд. — Едва завидев вас, я забываю обо всем на свете! Лучше скажите, как вы здесь оказались?

—Подобно вам, капитан, выполняю приказ архиепископа Бевериджа, — пояснила леди Фиона, освобождаясь от перчаток. — Мне стоило большого труда разыскать вас. Итак, поиски пока не дали результата?

—Пустяки, моя дорогая леди Бомонт! — беспечно улыбнулся Гилфорд. — Я достану Брюса из-под земли. Но разве дело в нем? Я так надеялся, что вы появились для того...

—Чтобы положить к вашим ногам мою графскую корону? — Фиона расхохоталась, показав мелкие белые зубки и розовое, словно у котенка, нёбо. — Ах, знаю, знаю! Нас не манят почести и знатность, нам дела нет до высоких титулов, потому что наше положение в Священном Трибунале позволяет кушать маркизов на завтрак, а герцогов на обед. Все это я слышала уже не раз. Давайте о деле.

—О, как вы жестоки, Фиона! Вам известно, что капитан Гилфорд готов отдать жизнь за одну вашу улыбку! За один-единственный жест благосклонности!

Вид Гилберта не оставлял сомнений в его чистосердечности. Грозный капитан Стальных сутан чувствовал себя безвольной игрушкой в руках хрупкой девушки. Это была любовь с первого взгляда.

Встретив однажды Фиону в апартаментах Великого Экзекутора, Гилфорд был сражен наповал как неземной красотой девушки, так и окружавшим ее ореолом загадочности и тайны. Всегда волнующая, но вечно ускользающая Фиона пробудила в неповоротливом сердце Гилберта столь неистовое чувство, что он вскоре сделал ей предложение, обещая красавице сложить у ее ног все богатства Уайтроуза. Фиона с грустной улыбкой отказала под вполне благовидным предлогом: она все еще носила траур по отцу и братьям, денно и нощно молясь о спасении их душ.

После этого нашлись и другие поводы для отказов, которые следовали один за другим, но это только распаляло упрямого капитана. Теперь он достиг той стадии умопомрачения, когда Фионе достаточно было ткнуть пальцем, чтобы Гилфорд, не раздумывая, шагнул в бездонную пропасть.

—Что вы хотите услышать от меня, капитан? — продолжала свою беспощадную игру Фиона.

—Только одно слово — да! И я, если понадобится, разнесу по камню даже королевский дворец!

—При вашей силе и храбрости, мистер Гилфорд, я не сомневаюсь в успешном исходе этого необыкновенного предприятия. Говорят, вам по зубам даже ужасные гируды...

Капитан помрачнел и насупил брови.

—Я не раз сражался с чадами Тьмы, моя леди. Выходил из этих схваток победителем, но... Мне довелось видеть, как люди, укушенные гирудами, становятся обращенными. Что за зрелище, дорогая Фиона! Одни превращаются в подручных Круцифера за сутки, другим требуются часы, третьим — минуты. Нет ничего ужаснее обращения, и если Деве будет угодно провести меня через это страшное испытание, то гирудом я не стану ни за что. Умру человеком!

—Что за черные мысли, Гилберт? — беспечно рассмеялась Фиона. — И это накануне нашей свадьбы...

—Свадьбы? Значит, вы согласны стать моей?

—Вы, кажется, задали мне вопрос? Так получайте же ответ. Да!

Вне себя от счастья, капитан подхватил возлюбленную на руки и попытался поцеловать, но Фиона высвободилась из его медвежьих объятий и легонько шлепнула Гилфорда по губам сложенными перчатками.

—Не надо так спешить, мистер нареченный. Вы не дали мне закончить.

—Что? Что я должен сделать?! — вскричал Гилберт.

—Прежде всего, отпустить мою талию. Вот так. А теперь давайте все-таки покончим сначала с заданием Бевериджа. Мне хочется, чтобы мы расстались с Великим Экзекутором друзьями.

—Расстались с Бевериджем? — поначалу на лице Гилфорда появилось выражение недоумения, но затем оно засияло от счастья. — Да, клянусь Девой! Мне смертельно надоела служба. Разыщу своего последнего еретика и подам в отставку. Я скопил приличное состояние, а у вас есть отличный замок. К черту гирудов и черных магов! Мне больше по душе охота на медведей и кабанов!

—А я на правах невесты помогу вам с честью удалиться от дел...

Фиона встала на цыпочки, схватила Гилберта за мочку уха и, наклонив к себе, зашептала, обдав его томным запахом роз:

—Так вот, ищите своего Брюса сразу за Горбатым мостом в Квартале тысячи удовольствий. Он скрывается в доме под черепичной крышей.

Гилфорд не столько слушал слова Фионы, сколько наслаждался близостью возлюбленной. Закрыв глаза, он погрузился в сладостные грезы и пришел в себя только услышав конский топот. Фиона успела вскочить в седло и с быстротой ветра мчалась вдоль по улице. Проводив девушку полным нежности взглядом, Гилфорд вернулся к дому, в котором продолжался обыск

—Отставить! Искать нужно не здесь, — крикнул он драгунам, в одно мгновение оседлав своего Контрфорса. — За мной, растяпы!

В полном молчании кавалькада направилась в сторону Квартала тысячи удовольствий. За ними с грохотом катилась по мостовой запряженная парой лошадей клетка на колесах. Дело шло к вечеру, и Гилфорд подумал, что, если бы не приказ Бевериджа, он ни за что бы не стал затевать облаву в таком небезопасном месте на ночь глядя.

Когда драгуны на галопе прошли Горбатый мост, капитан дал команду спешиться и сам на ходу ловко соскочил с седла. Еще на подходе к реке он заметил, что все лачуги за мостом, кроме одного более-менее крепкого строения, крыты соломой.

Вслед за драгунами подъехала повозка с клеткой. Она с лязгом и скрипом остановилась неподалеку. Долговязый кучер слез с козел, присел несколько раз, чтобы размять затекшие ноги. Капитан велел ему позаботиться о своем любимце. Тот, недолго думая, привязал коня за поводья к прутьям клетки. По знаку капитана Стальные сутаны, ощетинившись алебардами, взяли указанный им дом в кольцо. Убедившись, что все готово для начала охоты, Гилфорд медленно подошел к обитой скобами крепкой дубовой двери с задвижным окошком. Потрогал висевший на ней железный молоток, но вместо того, чтобы воспользоваться им по назначению, от души размахнулся и всадил железный кулак в створку окошка, пробив ее навылет.

—Эй, хозяева, дрова нужны?! — крикнул он в образовавшийся просвет.

Дружный гогот драгун показал, что они по достоинству оценили остроумную шутку начальника. Кто-то выглянул в квадратное отверстие.

—Кого еще несет? — донесся из-за двери женский старческий голос. — Вот пожалуюсь в Священную Экзекуцию, будете знать!

—Пресветлая Дева услышала твои молитвы, милая леди. Священная Экзекуция уже здесь! Открывай немедленно! — гаркнул Гилфорд и для вящей убедительности пнул дверь сапогом.

Послышался скрежет отодвигаемых засовов. Дверь распахнулась, на пороге появилась старуха-нищенка в старом чепце с оборками. Она не успела удивиться, как пальцы в железной перчатке сомкнулись на ее цыплячьей шее.

—Где Брюс! — рыкнул капитан. — Даю тебе секунду на ответ, мерзкая ведьма.

—О, милорд! — с трудом просипела Пегги. — Знать бы мне, кто это, я бы запаслась для вас дюжиной Брюсов...

Старуха не успела закончить свою речь. Гилфорд одним рывком выдернул ее из дверного проема, не глядя, швырнул назад, на руки сержанта Ги, и первым вошел в дом. Окинул взглядом стол, глиняный подсвечник с огарком свечи, стулья, кровать, большой потухший камин, деревянные полки с расставленной на них посудой. Все предметы в комнате были покрытытолстым слоем пыли. С потолка свисали клочья паутины. Убедившись, что комната пуста, Гилберт внимательно осмотрел давно не видавший метлы пол. Он также был покрыт пылью. Однако от порога к камину вела протоптанная сапогами дорожка.

Гилфорд подошел к очагу, присел на одно колено: в камине почти не было золы и угольев. На лице капитана появилась улыбка озарения. Он потянулся к мечу, вытащил его из ножен и с размаху воткнул в заднюю стенку камина. Конец клинка вошел в нее, как нож в масло.

—Сержант! — зычно крикнул Гилфорд. — Десять человек со мной, остальные остаются в оцеплении.

Ударом ноги он выбил заднюю стенку камина и первым шагнул в открывшийся проход...

* * *

Андрей почувствовал, что в одно и то же время лежит на спине и стоит во весь рост. Полный мрак, тягучий, словно мертвая тишина. Все ясно. Никто не станет вытаскивать его из ночного кошмара, только он сам может развеять сонное наваждение. И вдруг послышался звук, напоминавший плеск волны.

Ему пришлось вытянуть руки вперед, чтобы узнать, где он находится. Впереди была пустота, откуда-то снизу и слева снова донесся еле слышный плеск. Андрей повернулся направо, вытянул руку и облегченно перевел дух: пальцы его коснулись стены. Сложенная из округлых камней, она была покрыта слизью, такой мерзкой на ощупь, что касаться ее больше не хотелось. Андрей сделал шаг вперед — нога уперлась во что-то твердое. Он нащупал ногой ступеньку. Еще шаг.Новая ступенька. Кое-что прояснилось. Он стоял на лестнице, с одной стороны была стена, с другой пустота...

Что-то костлявое коснулось его лица. Прикосновение это сопровождалось мягким и вкрадчивым шорохом крыльев. Сердце бешено заколотилось в груди от предчувствия чего-то страшного. Дожидаясь, пока оно немного успокоится, Брюсов поднялся еще на одну ступеньку. Надо куда-то идти. Новое прикосновение к лицу было более ощутимым. Андрей понял, что вокруг летают какие-то крылатые твари. Пока они его не трогают, но кто знает, что будет дальше? Надо двигаться, идти наверх.

Как только Брюсов принял это решение, темнота начала понемногу рассеиваться. Причина стала понятна, когда он взглянул на свою правую руку. Шрам в виде изогнутой зигзагом ящерицы слабо замерцал, а затем и вспыхнул желтовато-красным светом. Сквозь прозрачную кожу стали видны темные фаланги пальцев и кости ладони.

Ему удалось довольно точно определить в темноте свое местоположение, но не под силу было оценить истинные размеры пещеры, в которую он попал. Судя по ощущениям, она была бесконечной. Узкая, как парапет, каменная лестница без перил бежала вдоль рукотворной стены и терялась во мраке далеко наверху. Слева была глубокая пропасть. Андрей осторожно в нее заглянул: далеко-далеко внизу ее дно было покрыто чем-то вроде черного стекла с тонущей во мраке безупречно гладкой поверхностью, в которой отражались он сам и сверкающая, как лампа маяка, Печать Саламандры. Иногда, впрочем, эта зеркальная гладь подергивалась зыбью и шла волной, словно кто-тоневидимый ворочался и шевелился под нею в темной бездонной глубине.

Брюсов поднял Саламандру над головой: из темноты выступил покрытый сталактитами высокий, как небо, потолок пещеры, напоминавший торжественные своды готического собора. Юноша двинулся наверх, стараясь не думать о пропасти слева. Забот хватало и без нее. Вокруг беспорядочно кружили привлеченные светом огромные крыланы с собачьими головами. Они то и дело касались его лица и головы своими кожистыми крыльями. В какой-то момент их бестолковая суета и мелькание приобрели упорядоченный характер: твари с противным писком стали нападать одновременно, явно пытаясь столкнуть человека в пропасть. Андрей изловчился и схватил одну из них светящейся рукой: послышалось шипение пара, жалобный визг, и крылан обратился в песок, просыпавшийся между пальцами к ногам Андрея. После этого нападавших тварей словно ветром сдуло, они сбились в стаю и с недовольным писком умчались во тьму.

Брюсов продолжал подниматься по лестнице и вскоре заметил, что приближается к сводам пещеры. Это означало только одно — путь наверх подходит к концу. И вот совсем уже уверившись, что ему удалось выбраться из подземелья, он вдруг увидел на верхних ступенях лестницы подсвеченную сзади серебристым светом фигуру в темном плаще с накинутым капюшоном.

—Ну вот и ты. Иди же ко мне, — произнес некто, чье лицо было почти полностью скрыто капюшоном. — Смирись... Смирись... Не трать силы зря, сопротивление бесполезно. Покорись своей участи. Покорись мне... Ты мой... Мой...

Голос показался Брюсову знакомым. Неужели наверху его опять поджидал гируд! Что ж, теперь ему известно, как отпугивать эти существа. Андрей вытянул перед собой правую руку с открытой сияющей ладонью, но на этот раз гируд не отступил. Вместо этого он выставил вперед левую руку с прижатым к мизинцу большим пальцем. Печать Саламандры замигала и почти погасла. Из темноты вынырнула неестественно длинная, лишенная плоти рука, костлявые пальцы вцепились Брюсову в горло, в ноздри ударил зловонный запах смерти. Кто-то потащил его за собой прямо в стену. Она расступалась, открывая узкий проход, освещенный призрачным светом, который был везде, но исходил из ниоткуда и не давал тени. Андрей разглядел в нескольких ярдах от себя приплюснутую, безволосую голову с темными, глубокими, как две бездны, глазами, покатым лбом, провалившимся носом и безгубым ртом, из которого торчали длинные, слегка загнутые внутрь клыки.

И вдруг между ними свистнул клинок, железная хватка мгновенно ослабла. Отрубленная рука гируда упала к ногам Брюсова, а чудовище с криком озлобления растворилось в воздухе.

Вооруженная сверкающим стеклянным мечом Дева в белой, трепещущей тунике с ласковой улыбкой взглянула на Брюсова и вдруг пропала во тьме. В голове у него прозвучал тихий, нежный, как звон серебряного колокольчика, голос:

—Помоги... Найди Плат... Помоги...

—Что я должен делать? Куда мне идти?! — завопил Андрей.

Крик его был многократно подхвачен отразившимся от стен эхом. Как ни странно, этого слабого звукахватило на то, чтобы все вокруг зашаталось и посыпалось вниз. Всеобщему распаду и разрушению предшествовал треск разваливающейся кладки. За несколько секунд до этого где-то далеко внизу возник нарастающий гул землетрясения, затем произошел первый толчок. За ним последовали другие. Отрываясь от свода пещеры, посыпались, полетели в пропасть огромные сталактиты. Снизу донесся шум вздымаемых камнями волн, на лицо Андрея упали несколько теплых капель.

Он почувствовал, что лестница качается под ним, словно подвесной мост. Затем треснула и она. Часть ступеней, оставшихся позади, рухнула в бездну. Брюсов ринулся наверх. По пути ему приходились перепрыгивать через возникавшие у него на глазах провалы. Сквозь град камней и струи песка Андрей увидел над собой свет. Последний, решительный рывок, и вот оно, спасение! Свет источала полная луна, такая большая, что заслоняла собой половину усеянного звездами темно-синего неба.

Брюсову с большим трудом удалось удержаться на одиноком, едва заметном каменном уступе, торчавшем из скалы. Путь был отрезан в обе стороны, внизу зияла бездонная пропасть. Держаться было не за что. Ноги у него дрожали от перенапряжения, затем одна за другой соскользнули с выступа, и он сорвался вниз. Последовало долгое-долгое падение в кромешной темноте, и вдруг его приняла в себя вязкая, темная, липкая жидкость, она связала его по рукам и ногам, потянула на дно. Как ни пытался Брюсов вырваться, его затягивало все глубже и глубже, но тут кто-то схватил его за руку и рывком вытащил из кровавого потока. Он почувствовал под собой ровную каменную плиту, растянулся на ней. И вдруг совсем рядом раздался знакомый голос:

—Сынок...

Андрей не сразу узнал седого человека в черном камзоле, который вытащил его из красной жижи. Это был его отец! Но как только Андрей протянул к нему красные от крови ладони, тот исчез, а вместе с ним пропало и подземное море крови. Вместо этого он увидел над собой почерневшие от времени доски потолка и Тритемия, который будил его, потягивая за руку.

—Эндрю, пора вставать! — воскликнул он, радостно улыбаясь.

Брюсов сел на постели и огляделся по сторонам. Он находился в большой комнате с перекрытиями из дубовых балок. Окон в ней не было, зато имелись служившие кроватями широкие лавки и один очень длинный, грубо сколоченный стол, за которым, уписывая жаркое за обе щеки, сидел Ригглер. Обглодав очередную баранью ногу, монах бросал кость заметно подросшему тандерхаунду, который вертелся у его ног в ожидании очередной подачки. На столе среди бутылок, кружек и тарелок возвышалась голова Шакеласа. Половина стола была занята его длинными седыми волосами, которые, видимо, росли с неимоверной быстротой. Горбун ехидно улыбался и укорял Ригглера за прожорливость. Брат Билли не остался в долгу:

—Чтобы рассуждать о прожорливости, нужно для начала хотя бы иметь собственный желудок!

—Не желудок, а мозга, прощелыга! Вот что надо иметь настоящий мошенник, а монах тем более!

Тандерхаунд приветствовал Андрея радостным лаем. Пришлось потрепать его по холке.

—Эсквилина превзошла меня в искусстве врачевания, Эндрю! — воскликнул со смущенной улыбкойстарик. — Снадобье нашей рыжей феи просто творит чудеса. Вот смотри.

Тритемий прошелся по комнате, нисколько не хромая. Брюсов тоже чувствовал себя отменно. Усталость как рукой сняло, но ему страшно хотелось есть, о чем и было заявлено вслух. Когда Эсквилина принесла Андрею вилку и миску жаркого, он вскочил с постели и набросился на еду с жадностью, которой позавидовал бы сам чревоугодник Ригглер. Жаркое исчезало из миски с ужасающей быстротой. Уже сидя за столом, Андрей мысленно отметил, что Эсквилина успела переодеться, на сей раз в голубое платье с корсетом и шнуровкой, и привела свои густые рыжие волосы в порядок. Она заплела их в тяжелую, толстую косу, и Брюсову подумалось, что новая прическа ей к лицу.

—Мы решили назвать этого славного щенка Баффи, — сообщила Эсквилина, поглаживая тандерхаунда по лобастой голове. — Ты не против?

—Разумеется, нет, — ответил Андрей. — Только для щенка он стал слишком большим.

Тритемий с осуждением покачал головой, заметив, что Брюсов собирается надеть свой сильно потрепанный камзол с остатками оборванных тюремщиками галунов.

—Оставь это рубище в покое. В этом наряде нам нельзя показываться в городе. Бетти обещала найти нам другое платье.

И действительно, вскоре в комнате появился давешний матрос с охапкой одежды в руках, поверх которой лежали длинные ножны с потертой перевязью. Все это он бросил на стол, придавив голову Шакеласа, который разразился страшными проклятиями.

—Спасибо, Чарли, — кивнула матросу Эсквилина, освобождая Шакеласа из-под завала.

Матрос расплылся от удовольствия, было видно, что рыжекудрая красотка очень ему нравится. Должно быть, поэтому он раздумал уходить. Вытащил из кучи одежды синий экзекуторский плащ и кинул его Брюсову:

—Держи, это тебе в пару к твоему мечу. Заодно и ножны примерь.

Андрей поблагодарил его кивком. Кроме плаща и ножен, ему досталась полотняная рубаха с большим отложным воротником, широкими рукавами и узкими манжетами. Меч вошел в ножны, как в родные.

Старый маг облачился в серую сутану с небрежно, крупными мужскими стежками зашитыми прорехами.

—В этом наряде я похож на грозу еретиков, не хватает только алебарды, — огладив себя, сказал он и взял в руки свой магический жезл: — Пожалуй, заменю ее посохом!

Ригглеру тоже досталась серая сутана экзекутора, которую он натянул прямо на свою коричневую монашескую рясу.

—А теперь давайте обсудим, как будем выбираться из Ноулдона, — предложил Брюсов.

—Что может быть проще? — удивился Чарли. — Городской ров у Западной башни пока еще неглубокий, там днем и ночью кипит работа. Крепостные стены в лесах, достаточно одной крепкой веревки, чтобы спуститься вниз. Вот и вся недолга.

—Как добраться до стен? Вот в чем загвоздка, — возразил Тритемий. — Я уверен, что наши приметы уже разосланы по всем преториям столицы. Трибунал работает как часы.

Чарли заметил, что главное в их положении — это благополучно выбраться из города, а там ищи ветра в поле, а еще лучше — в море. Он предложил беглецам добраться до порта Глимут на берегу Цельтического моря, сесть на корабль и отправиться в заморские колонии Империи, где полным-полно неизвестных земель и островов.

—Но для этого придется пересечь все Кровавые земли, — возразил Тритемий. — Пока доберемся до моря, гируды высосут из нас все соки.

—Ничего подобного, — от души рассмеялся Чарли. — Это все байки экзекуторов. В Империи людей живет гораздо больше, чем кровососов, и никто их не трогает. Хочешь стать гирудом, становись, а нет, оставайся человеком. Хотя они работают на господ как проклятые, но и о себе не забывают. И воли там больше, чем в Уайтроузе. Болтай, что хочешь, не то что у нас — говори да оглядывайся. Полная свобода!

—Ха-ха, свобода для кровососы, — саркастически хмыкнул Шакелас. — А за убийство комар или пиявка смертный казнь для люди.

Андрею надоели язвительные замечания принца горбунов, а судьба имперских комаров его в этот момент волновала меньше всего. Он взял свой старый камзол и, несмотря на протесты, накрыл им говорящую голову. Сначала ему понравилась мысль о заморском путешествии, потому что оставаться в Уайтроузе не было никакой возможности. С другой стороны, он уже решил в душе, что должен любой ценой найти Плат Пречистой Маргариты, ведь она лично умоляла его это сделать. И он чувствовал, что для него это так же важно, как если бы его попросила об этом сама Дева Мария.

—Как вы думаете, где сейчас может находиться Плат Пречистой Маргариты? — спросил Андрей, окинув взглядом собравшуюся за столом компанию.

—Знать, да не сказать, — крикнул обиженно из-под камзола Шакелас, — спервоначалу ты просить прощений!

Не успел Шакелас договорить, как за дверью послышался грохот переворачиваемых столов, звон клинков и вопли начавшейся резни...

Глава 13

О торжестве справедливости и о сокрушении препон

Великий Экзекутор топнул в сердцах ногой и ушел, прихрамывая сильнее обычного. Он вернулся через потайной ход в свою резиденцию, где его уже давно поджидал, как всегда, деловитый Джошуа Фарнам. Секретарь сразу заметил, что его благодетель пребывает в дурном расположении духа. Однако ему было известно, как поправить настроение хозяину: он протянул ему протокол допроса бывшего палача Бекварда. Первые же строки вызвали у Бевериджа гримасу отвращения. Он стоя дочитал бумагу, в раздражении откинул ее в сторону и сел за стол.

—Милейший Беквард — пособник гирудов и заговорщик? Не верю! — воскликнул он, отмахиваясь от обвинения, словно от мухи. — Ты хочешь убедить меня, что палач, который служил нам верой и правдой столько времени, шпион и грязный еретик? Клянусь Девой! Прибереги эти сказки для кого-нибудь другого. Ясно как день, что этот отщепенец Брюс заморочилему голову своими прелестными речами, Питер поддался влиянию этой канальи и натворил глупостей. Конечно, его следует примерно наказать за пособничество при побеге, но костер — это уж слишком!

—Ваше милосердие, — Фарнам наклонился к уху Великого Экзекутора и прошептал несколько слов: — Он пожелал вам потерять сына!

—Что?! — взорвался Беверидж. — Он и в самом деле так сказал?!

Секретарь сделал грустное лицо и несколько раз кивнул с видом величайшего подобострастия.

—Сжечь мерзавца! — Великий Экзекутор грохнул кулаком по столу. — А чтобы не болтал лишнего, вырвать ему язык!

—Уже сделано, ваше милосердие, — сдержанно поклонился Фарнам. — Я осмелился предположить, что вы примете именно такое решение, а также приказал приготовить все необходимое для аутодафе.

Казнь Бекварда состоялась на следующий день. Она проходила без обычной помпы, можно сказать, в тесном семейном кругу. Местом проведения для нее был выбран задний двор Священного Трибунала, а не площадь Спасения, как принято. Алебардисты в серых сутанах построились в каре. Внутри его возвышался деревянный столб с железным кольцом, в которое продели цепь от ручных кандалов Бекварда. После допроса с пристрастием он ничем не напоминал бывшего здоровяка. Одна его щека была порвана до самого уха, подбородок, шея и руки покрыты запекшейся кровью. Несчастного обложили вязанками хвороста. Специально для Бевериджа на заднем дворе поставили удобное кресло, он занял свое место и дал Фарнаму знак, что можно начинать.

Джошуа зачитал Бекварду обвинительный приговор, а новый палач в стремлении выслужиться поторопился поджечь хворост сразу с четырех сторон. Однако ветер вдруг заупрямился, он не только не способствовал усилению тяги, но, наоборот, словно намеренно пытался сбить пламя и погасить костер. Весь двор заволокло густым дымом.

Однако стоило Великому Экзекутору встать на ноги, как пламя взметнулось вверх, ветки яростно затрещали, и стена огня в одно мгновение отгородила бывшего палача от его мучителей.

Сквозь гудение огня послышался дикий вой боли, быстро смолкнувший. Через десять минут огонь стал стихать. Клубы черного дыма рассеялись, а столб, к которому был привязан Беквард, накренился и рухнул в ярко-оранжевые, раскаленные угли.

Великий Экзекутор встал, но уходить не спешил. Он впился взглядом в обугленную руку казненного палача. Она торчала из угольев и указывала перстом в небо, словно мертвец грозил своим палачам, обещая призвать их на другой, более справедливый и беспристрастный суд.

* * *

Не успел Шакелас договорить, как за дверью послышался грохот переворачиваемых столов, звон клинков и вопли начавшейся резни...

—Это Стальные сутаны! — тревожно воскликнул брат Билли, молитвенно складывая ладони на уровне груди. — Пресвятая Дева, они нашли нас!

Снизу доносились сдавленные крики и проклятия. Эсквилина в испуге заметалась по комнате, не зная,что делать. Тритемий сел на лавку с таким видом, будто ему отказали ноги. Чарли бросился вон и скатился по лестнице в большой зал, где захваченные врасплох разбойники отбивали атаки Стальных сутан. Алебарды теснили мечи к противоположной от входа стене. Раненые и убитые с обеих сторон падали под ноги сражавшихся. Пол был залит красным вином вперемешку с кровью, под каблуками хрустели черепки разбитой посуды, везде валялись перевернутые столы и лавки.

Как только Чарли выбежал из комнаты, Андрей последовал за ним и выглянул за дверь. Он увидел, как Чарли бегом спустился по лестнице, едва оказавшись внизу, поднял с пола чей-то меч и с криком «Бей серых крыс!» бросился в драку. Завертелся волчком, раздавая удары направо и налево. Вскрикнул раненный им в шею усатый капрал, но добить его Чарли не успел. На помощь капралу бросился экзекутор огромного роста, с которым Брюсову довелось завести знакомство в Сером доме. Гигант, словно шутя, отразил все атаки матроса, выбил меч из его руки, а следующим выпадом проткнул его клинком насквозь по самую гарду, но одновременно оказался в опасной близости от противника. Чарли успел выхватить из-за пояса нож и вслепую ткнуть великана в корпус, и даже попал, однако удар пришелся на кирасу. Лезвие скользнуло по железу, проткнув верзиле левую руку чуть выше локтя. Это его остановило. Чарли упал под ноги сражающихся и затих. Судя по беспомощной позе, он потерял сознание или был убит.

Андрей отступил назад, закрыл дверь и крикнул выжидательно смотревшим на него товарищам по несчастью:

—Там полно Стальных сутан! Низом нам не пройти!

—Использовать Гиннес, болванка, — раздался скрипучий голос Шакеласа. — Дверь столом перекрыть.

Андрей с Ригглером бросились к столу и забаррикадировали им дверь. Почти в то же самое мгновение кто-то бухнул в нее сапогом, а затем начал рубить алебардой с такой силой, что при каждом ударе в досках показывался конец лезвия. Брюсов, дрожа от возбуждения, повернулся к Тритемию:

—Мастер Гиннес, ты можешь сделать здесь проход? — он показал рукой на слепую стену комнаты.

—Проще простого, — самоуверенно усмехнулся Тритемий. — Задачка на уровне магии жестов.

—Мастер Гиннес, — крикнул Андрей, — меньше слов, больше дела!

Тритемий повернулся лицом к стене, выставил перед собой правую ладонь. Напрягся, бормоча слова заклятия... Но ничего не произошло.

—Они меня отвлекают, — произнес он виновато, показывая рукой на содрогавшуюся под ударами дверь. — Я не могу чародействовать в таких условиях.

Грохот нарастал. Теперь дверь одновременно ломали несколько человек, согласуя свои действия и усилия. Она начала постепенно открываться, а стол дюйм за дюймом сдавать свои позиции. Эсквилина в ужасе закрыла лицо руками. В щель, образовавшуюся между рамой и дверью, протиснулась чья-то ладонь.

—Сокрушитель препон использовать, — предложил Тритемию принц горбунов. — Этот знак сметать любые препятствий.

Тритемий снова выставил правую руку, затем прижал указательный, безымянный палец и мизинец к ладони, средний выставил вперед, а большой отставил в сторону и произнес заклятие сокрушения: «Stenuspofigas!»

Полыхнула молния, ослепив всех, кто был в комнате. Когда зрение у них восстановилось, они увидели возникшее в стене лунное окно, достаточно большое, чтобы через него мог согнувшись пройти взрослый человек. Грохот за дверью прекратился, но спустя мгновение возобновился с новой силой. Брюсов перекинул через плечо портупею с ножнами, намотал синий плащ на левую руку и взял меч на изготовку.

—Ригглер, Шакеласа в узел. Эсквилина, позаботься о Баффи. Все за мной, — скомандовал он и первым выпрыгнул в круглое отверстие.

Под стеной, разинув от удивления рты, стояли двое экзекуторов, однако они быстро сообразили что к чему и тут же накинулись на беглеца. Андрей отразил выпад одного из них обмотанной плащом рукой и свалил его жестоким ударом гарды в переносицу. Второго, отмахиваясь, полоснул концом клинка по завязкам шлема. Морион упал с головы драгуна и с грохотом откатился в сторону. Оба экзекутора легли на землю рядом, обнявшись, как двое друзей.

Андрей развернулся к дому, задрав голову. В круглом окне показалась Эсквилина с вырывающимся Баффи на руках. Она бросила песика вниз. Брюсов поймал его и тут же отпустил. Баффи сразу нашел, чем заняться: он принялся яростно облаивать кучера кареты Бевериджа, не позволяя ему подойти к Андрею.

Брюсов тем временем махнул рукой Эсквилине, показывая, что все в порядке. Девушка закрыла глаза и прыгнула. В падении у нее задралась юбка, обнажив белые, как молоко, неимоверно стройные ноги. Поймав девушку на лету, Андрей почувствовал под рукойтонкую талию, машинально прижал чаровницу к себе, тут же получил пощечину, но удивиться не успел, так как на них обоих свалился Ригглер с зеленым узлом в руках, сверху на него приземлился посох Тритемия Гиннеса, а следом и он сам. Невидимый Шакелас тут же разразился страшными ругательствами, суля обидчикам все муки преисподней.

Лежа на земле под Эсквилиной, Андрей краем глаза заметил бежавших к ним экзекуторов с алебардами наперевес. Эта картина привела его в такой ужас, что силы его утроились. Он изогнулся дугой, вывернулся из-под придавивших его тел. Вскочил на ноги и помог встать Эсквилине.

—Бегите к повозке! — крикнул он, обращаясь ко всем и ни к кому в отдельности, потому что смотрел в сторону приближающихся Стальных сутан.

Первый из них уже подбегал к ним, выставив перед собой алебарду. Брюсов это предвидел. Оружие экзекуторов предназначалось для того, чтобы разить противника на расстоянии, именно так и собирался использовать свое преимущество нападавший драгун. Но в ближнем бою алебарда почти бесполезна, и Андрей не оставил ему шанса. Одной рукой он бросил в лицо драгуну свой синий плащ. Нырнул под алебарду и воткнул меч чуть ниже кирасы. Экзекутор со стоном боли опустился на колени, а затем рухнул на землю лицом вперед.

Андрей подхватил лежавший на земле шлем, бросился навстречу двум драгунам и кучеру кареты Бевериджа, отражая их удары морионом и нанося ответные мечом. Эта тактика оказалась чрезвычайно действенной: через полминуты Стальные сутаны лежали на земле, двое были без сознания, один тяжело ранен.

Поле битвы осталось за Брюсовым. Тяжело дыша от пережитого напряжения, он сунул меч в ножны, надел морион на голову, поднял с земли синий плащ.

И в этот миг у него за спиной раздались грохот колес и дробный перестук копыт. Он оглянулся и вздрогнул: прямо на него неслась упряжка из двух белых коней. На козлах повозки сидели двое в серых сутанах, в которых он через секунду узнал Тритемия и брата Билли. Тритемий держал в руках зеленый узел с головой гнома, в руках Ригглера свистел длинный кнут, которым он рьяно нахлестывал лошадей.

—Прыгай! — закричал монах отчаянно, изменяя направление движения ровно настолько, чтобы не сбить с ног Андрея.

Брюсов увидел, что клетка открыта, а внутри нее стоит Эсквилина. Одной рукой она держалась за верхние перекладины, другой прижимала к себе Баффи. Щенок заливался лаем и предпринимал попытки вырваться, чтобы помочь Андрею. За телегой на тугом поводу бежал, недовольно кося карим глазом, высокий, крепкогрудый жеребец с широколобой головой и длинными острыми ушами.

Андрей повернулся и побежал по ходу движения телеги, позволяя лошадям обогнать себя. Как только открытая клетка поравнялась с ним, он бросил в нее плащ, а вслед за ним и морион. Прыжком вцепился в прутья клетки, повис на ней и подтянулся. Через мгновение он уже стоял на ее крыше. Ригглер оказался способным возничим, видимо, сказывалось его крестьянское прошлое. Повозка с грохотом взлетела на Горбатый мост, миновала его и помчалась по вечернему городу, распугивая одиноких прохожих. Брат Билли лихо вписывался в повороты и щелкал кнутом,словно заправский кучер. Опьяненный скоростью, он впервые за многие годы почувствовал себя по-настоящему счастливым человеком.

Андрей примерился и на ходу перепрыгнул с клетки в седло. Белый конь присел от неожиданности, заартачился, подкинул задом, пытаясь сбросить незнакомую ношу. Брюсов, не раздумывая, грохнул жеребца кулаком между ушей. Если в его мире ошибки в выездке оборачивались штрафными баллами, то здесь сулили гибель. Непривычный к такому обращению конь настолько удивился, что перестал сопротивляться, тем более что новый всадник был куда легче прежнего. Андрей коленями послал жеребца вперед и, наклонившись, на ходу отцепил ослабший ремень привязи от недоуздка. Теперь он мчался рядом с повозкой, и вскоре между ним и скакуном возникло полное взаимопонимание.

—Куда теперь?! — крикнул он Ригглеру.

—Не знаю.

—Гони к ближайшим воротам.

—До Западный, Западный ворот! — завопил зеленый узел. — Другой уже закрыт.

Ригглер, одновременно шепча проклятия и проклиная себя за сквернословие, придержав лошадей, свернул на нужную улицу. Промчавшись по проходному двору, повозка вылетела на площадь Спасения, с грохотом промчалась вдоль фасада Серого дома и канула в переулок. Они долго петляли по городу, пока не выехали на последнюю прямую, но, едва завидев в конце улицы Западные ворота, Ригглер непроизвольно натянул поводья и заставил лошадей остановиться. Андрей тоже придержал коня.

—Что случилось?

—В конце Флорианской Стальные сутаны! — с тревогой в голосе крикнул брат Билли. — Разворачиваемся?

Со стороны квадратной въездной башни навстречу им выехал конный разъезд экзекуторов. Андрей отрицательно покачал головой:

—Ни в коем случае. Только вперед. Эсквилина, подай мне плащ и шлем. И закрой дверь на задвижку. Спрячьте узел и посох в повозке. Мастер Тритемий, возьми Баффи на колени. Я поеду первым, а вы за мной.

Он накинул на плечи синий плащ, запахнулся как можно плотнее, надвинул шлем на брови. Затем послал лошадь вперед. Умное животное двинулось вдоль улицы неспешным шагом. В самом ее конце, перегородив дорогу к Западным воротам, недвижной шеренгой стояли конные экзекуторы в кирасах и морионах. Они молча смотрели на подъезжавшего к ним всадника. Позади него, не отставая, громыхала повозка. Когда до Стальных сутан оставалось меньше ста футов, Андрей поднял руку и крикнул:

—Дайте дорогу! Я выполняю личный приказ капитана Гилфорда.

Он подъехал к шеренге, остановился, взглядом выискивая начальника разъезда. Капрал экзекуторов, в свою очередь, тоже внимательно изучал и его, и подъезжавшую повозку с рыжекудрой узницей в голубом платье, и двух экзекуторов в серых сутанах на козлах. Это был суровый усач с лицом исполнительного служаки, привыкшего к простейшим командам и действиям. Поэтому он произнес только одно слово:

—Пароль.

У Андрея сжалось сердце от предчувствия беды. Он растерял всю свою самоуверенность, однако внешне ничем не выказал отчаяния и решил пробиваться силой. Сунул руку под плащ, намереваясь выхватить висевший на боку меч, чтобы проложить себе дорогу клинком, но тут у него за спиной раздался сдавленный шепот принца горбунов:

—Сказать: «Дикая роза».

—Дикая роза! — послушно повторил Андрей, но уже в полный голос.

—Чертополох, — отозвался экзекутор и пружинисто вскинул открытую ладонь к полям шлема.

Брюсов козырнул в ответ. Сержант отъехал в сторону, его люди получили приказ пропустить повозку. Лишь когда отряды благополучно разминулись, Андрей почувствовал, что дрожит от пережитого волнения. Однако у него хватило характера и выдержки, чтобы проехать через городские ворота шагом. Охранявшие ворота стражники, приняв его за офицера, вытянулись в струнку и салютовали ему алебардами.

Повозка переехала ров по временной насыпи, по обе стороны которой все еще копошились строители укреплений. Увидев клетку на колесах, они побросали лопаты и долго смотрели из-под ладоней вслед удалявшейся карете Бевериджа.

Оказавшись на дороге, Брюсов поднял коня на крупную рысь, вслед за ним прибавила ходу и повозка. Город быстро оставался позади, сидевшие на козлах мнимые экзекуторы буквально сияли от счастья.

Эсквилина тоже чуть не прыгала от радости в своей клетке. Щенок, уловив общее настроение, вырвался из рук мастера Гиннеса, спрыгнул на дорогу, рискуя попасть под колеса. И зашелся веселым лаем: он первым почувствовал вкус свободы.

Только зеленый узел, лежавший на дне повозки в ногах Эсквилины, не разделял общего восторга:

—Рано радоваться, — произнес он голосом Шакеласа. — Я слышать топот копыт. Смотреть назад.

Все беглецы устремили взгляды на обрамленную зелеными лугами желтую дорогу, стрелой уходившую в сторону Ноулдона. На полпути между ними и зубчатыми стенами крепости клубилось облако пыли, поднятое мчавшимся во весь опор отрядом кавалеристов. Их шлемы и кирасы поблескивали в лучах заходившего солнца.

—Стальные сутаны! — вскрикнула Эсквилина.

—Гони что есть сил! — скомандовал Андрей.

Брат Билли принялся охаживать лошадей кнутом,заставляя их прибавить ходу. Теперь повозка мчалась с такой скоростью, что спицы в колесах слились в один прозрачный круг. Но тут снова раздался голос принца горбунов:

—Развязать меня! — заорал он. — А то хуже быть!

Эсквилина, с трудом удерживая равновесие в подскакивавшей на выбоинах повозке, встала на колени и развязала зеленый узел. Голова тут же покатилась по дну телеги.

—Остановить их сейчас же! — потребовал Шакелас, гневно вращая глазами.

—Как?! — в один голос крикнули Тритемий, Ригглер и Эсквилина.

—Как хотеть! Они настигать.

Действительно, отряд кавалеристов в серых сутанах явно их догонял, постоянно увеличиваясь в размерах.

—Тритемий, — заверещал принц горбунов, клубком перекатываясь по дну колыхавшейся, словно лодка на волнах, повозки, — тут лежать твой посох, использовать оный.

—Я ученый, а не боевой маг, — возразил Гиннес. — К тому же я против насилия в любом исполнении.

Андрею такой ход мысли показался нелепым, он выхватил меч из ножен и крикнул, что сам задержит экзекуторов, но его остановила Эсквилина:

—Я знаю, что делать, — заявила она уверенным тоном. — Дайте мне минуту.

Чаровница схватила зеленую шаль, расстелила на дне повозки и принялась чертить на ней магические знаки, сопровождая эти действия шепотом заклятий.

—Умница, дура! — крикнул ей Шакелас, первым разобравшийся, что к чему.

Но Эсквилина была слишком сосредоточена на трудной задаче, чтобы обращать на него внимание. Закончив ворожить, она подошла к задней стенке клетки, просунула шаль между прутьями, развернула, держа ее за два края, и с посылом произнесла:

—Cirkuluscoldobicus!

С этими словами она отпустила края шали, которая, вопреки всем законам природы, не упала на землю, а, словно птица, некоторое время над нею парила. Затем она плавно опустилась на дорогу, быстробыстро увеличиваясь в размерах, пока полностью не перекрыла ее от одной обочины до другой.

Когда Андрей оглянулся в очередной раз, он увидел, что преследователи с разгону влетели на зеленую дорогу и остановились. Вернее, не остановились, они продолжали погонять лошадей, но одновременно перестали продвигаться вперед.

—Вот видеть, Брюс, — заявил Шакелас невообразимо самодовольным тоном, — со мной не пропадать!

Глава 14

О пытке молчанием и о погоне за черным вороном

На этот раз кабинет архиепископа Бевериджа стал для Гилфорда пыточной камерой. Великий Экзекутор читал письменный отчет капитана о проведенной в Квартале тысячи удовольствий облаве на еретиков, подчеркнуто не замечая вставшего во фронт офицера. Бледный как смерть Гилфорд стоял под расписанным звездами потолком и с видом провинившегося ученика смотрел то на сидевшего за столом Бевериджа, то на три гобелена с изображениями златовласой Девы Маргариты у него за спиной. Широкую грудь капитана украшала перекинутая через шею белая повязка для поддержания раненой руки.

Хуже всего было то, что свидетелем этого намеренного унижения был толстощекий Джошуа Фарнам. Секретарь в точности наследовал поведение своего хозяина: вооружившись гусиным пером, он составлял какой-то длинный список и делал вид, что сейчас для него нет более важного занятия. Наконец Гилфорд не выдержал этой пытки пренебрежением и деликатно покашлял в кулак:

—Ваше милосердие...

—Да, Гилфорд, — Беверидж поднял голову, и стало заметно, как сильно он устал: под глазами у него набрякли мешки, а продольные морщины на лбу сделались еще заметнее. — Ты хочешь что-то сказать в свое оправдание? Будь любезен, ответь, кто позволил этому сосунку Брюсу в щепки разнести хранилище магических артефактов, освободить еретиков и бежатьс головой горбуна, вверенной твоему попечению? Поведай мне, как этому вероотступнику удалось украсть коня капитана Стальных сутан и клетку на колесах в придачу? Чем занимался в это время ты?

—Я дрался! — обиженно и вместе с тем вызывающе произнес Гилфорд. — Разбойники, будь они прокляты, оказали нам серьезное сопротивление. Я был ранен! — В подтверждение своих слов Гилфорд дотронулся здоровой рукой до красного от крови пятнышка на белой повязке.

—Нет-нет, погоди! — Великий Экзекутор жестом приказал капитану молчать. — Мне кажется, ты переутомился, Гилберт. Полностью выдохся. Я больше не узнаю храбреца, когда-то в одиночку напавшего на дозор Лунной гвардии! Две неудачи всего за два дня — это непростительно много для лучшего офицера Трибунала Экзекуции...

За окнами послышался яростный лай тандерхаундов. Иеффай прислушался и велел Фарнаму узнать, что произошло. Секретарь бросился выполнять приказ, а Беверидж наконец-то сменил гнев на милость и менее издевательским тоном предложил:

—Соберись, Гилберт Гилфорд. Начни, наконец, действовать с головой. Учись у Брюса.

Дверь распахнулась. В кабинет влетел запыхавшийся Джошуа Фарнам.

—Ваше милосердие, убит псарь! — крикнул он тревожно. — Всего несколько минут назад его видели живым и здоровым. Он кормил тандерхаундов, а теперь... Вам надо увидеть все самому!

Беверидж в сопровождении Гилфорда и Фарнама быстрым шагом покинул кабинет. Миновав несколько коридоров, они спустились по лестнице в один извнутренних дворов Трибунала и направились к псарне. Это было низкое, сложенное из небольших валунов здание, покрытое почерневшими от времени досками. Попасть туда можно было через большие двустворчатые ворота, которые закрывались только в холода и в ночное время. Забранные прутьями помещения для собак располагались вдоль обеих стен, а между ними был оставлен проход для подвоза корма и соломы, служившей собакам подстилкой. Когда Беверидж, Гилфорд и Фарнам вошли в освещенный факелами длинный узкий коридор, злобные тандерхаунды начали с неистовым лаем бросаться грудью на решетки. Они были одновременно напуганы и разъярены.

В самом начале коридора тихо перешептывались над трупом своего товарища одетые в синие кафтаны и серые бриджи псари Трибунала. На пороге лежал мертвый тандерхаунд. Беверидж решительно шагнул к распростертому чуть дальше телу покойника: на шее у него виднелись две обескровленные ранки. Беверидж мрачно посмотрел на оторопевших выжлятников:

—Свидетели есть?

—Я, ваше милосердие, — вперед выступил темноволосый парень с простоватым лицом крестьянина. Губы у него дрожали от пережитого страха. — Я последним видел Джона, так его все звали...

—Расскажи, что ты видел.

—Джон кормил своего любимца, ваше милосердие! — Он показал рукой на ближайшую клетку. — Вон того тандерхаунда, Гаст его кличка. Я стоял вот здесь, у стены. Потом погасли факелы. Один за другим. Стало темно и холодно. Залаяли псы. Все одновременно. Я почувствовал, как мимо меня кто-то пролетел. И будто крылом меня по лицу мазнуло. Я решил, чтоэто Джон шуткует, напугать хочет, но когда его окликнул, он мне не ответил. И я вдруг увидел вон там, в дальнем конце коридора... Можете мне не верить, но я собственными глазами видел бывшего палача! О, Дева, он мстит нам!

—Хватит дрожать! — одернул его сохранивший самообладание Великий Экзекутор. — Палач сожжен, его пепел развеян по ветру. Это не он! Позор! В самом сердце Трибунала Священной Экзекуции разгуливает имперский кровосос! Усилить стражу. Ходить только по трое. Выпустить тандерхаундов. Выполнять!

Когда Беверидж, Фарнам и Гилфорд вернулись в кабинет, их там ожидала леди Бомонт. Появлению девушки, как всегда, сопутствовал ей одной свойственный аромат Духи, которыми пользовалась Фиона, напоминали одновременно о весне благоуханием розы и об осени горьковатым запахом опавших листьев. При виде Великого Экзекутора Фиона грациозно поклонилась. Гилберта она удостоила легкого кивка головы, а на Фарнама не обратила внимания.

—Да святится имя Пречистой Маргариты, — произнесла она с неизменной ироничной улыбкой.

—Во веки веков, леди Фиона, — машинально отозвался Беверидж. — Фарнам, подай карту! Мне вновь потребуется ваша помощь, моя леди. Брюсу и другим сопричастникам зла удалось уйти от Гилберта. Они бежали из Ноулдона через Западные ворота. Я передал всем экзекуториям королевства приказ в кратчайшие сроки найти преступников и водворить их в казематы Трибунала.

—И каков результат? — с любопытством спросила леди Бомонт.

—Пока еще рано об этом говорить...

Леди Бомонт подошла к столу, склонилась над большой картой королевства Уайтроуз. Гилберт приблизился к девушке, чтобы лучше разглядеть полоску белой кожи между убранными под шляпку черными волосами и воротником элегантного, украшенного кружевами белого платья. От одного вида закрученной спиралью прядки, случайно выбившейся из-под ее кокетливой шляпки, у него перехватило дыхание, офицера бросило в жар.

—Смотрите, вот Кириафская дорога, самый короткий путь между Фералисом и Ноулдоном, — произнес Великий Экзекутор, одновременно указывая на две точки, обозначавшие столицы Империи гирудов и королевства Уайтроуз. — Я уверен, что конечная цель Брюса — замок Блэккастл.

—Звучит более чем правдоподобно, — согласился Гилфорд.

—Вы полагаете, что он первым делом направится к своим покровителям? — задумчиво произнесла Фиона. — А если нет?

—Я бы на его месте скрывался в Кириафских лесах до тех пор, пока не нашел бы лазейку на охраняемой границе, — вставил свое слово Гилфорд. — Проще всего перехватить его там.

—Мне хорошо знакома эта местность, ваше милосердие. Как вам известно, там находится мой родовой замок Бомонт, и путь в Империю лежит как раз через него...

—Скажи мне, Гилфорд, — с негодованием воскликнул Иеффай Беверидж, — ответь, почему леди Фиона всегда оказывается там, где следует, и никогда не ошибается?

Великан виновато пожал плечами и ничего не ответил, только шрам на его лице налился багрянцем стыда.

—Стальные сутаны уже два раза упустили Брюса. Будет лучше, если я отправлюсь в Бомонт первой, — предложила леди Фиона. — Постараюсь перехватить нашего подопечного, а потом мне понадобится помощь капитана Гилфорда и его удальцов.

—Быть по-вашему, леди Бомонт, — Беверидж встал, давая понять, что аудиенция закончена. — Извольте отправляться не медля ни минуты. Вы можете взять казенный экипаж. Фарнам, проследи за отправкой. Отряд капитана прибудет следом за вами. Гилфорд, ради Пресвятой Девы, отбери лучших экзекуторов, которые не позволят Брюсу передушить себя, как цыплят. — Он подошел к украшенному резьбой черному шкафу, открыл дверцу и достал из него склянку с розовой жидкостью. — Вот тебе бальзам на твои раны.

Капитан без улыбки благодарности взял лекарство, мрачно кивнул и вышел. Пока он занимался подготовкой экспедиции, Фиона успела уехать. Проводив ее экипаж, стражники заперли ворота и вернулись к обсуждению гибели псаря Джона. Вспоминали бывшего палача, число его жертв и, в конце концов, сошлись на том, что душе мертвеца не дают упокоиться с миром замученные им люди.

* * *

Под раскидистыми ветвями столетних дубов начали сгущаться сумерки. Повеяло вечерней прохладой и сыростью. Посреди лесной поляны горел костер. Возле огня, то и дело поправляя веревку на своей коричневой рясе, суетился брат Билли. Неподалеку от костра застыла повозка с железной клеткой, накрытой синим плащом и двумя серыми сутанами. Под этойвременной крышей, подперев голову локтем, лежал на охапке свежего сена Тритемий Гиннес. Голову Шакеласа он положил на верхние прутья клетки лицом к огню. Несколько далее, на берегу журчавшего ручейка, паслись три расседланных лошади. Андрей сидел, привалившись спиной к стволу огромного дуба, и с помощью клинка очищал от коры ивовые ветки.

У костра священнодействовал брат Билли. Монах старательно нанизывал кусочки зайчатины на заостренные Брюсовым прутики, а затем втыкал их в землю поблизости от огня. Над поляной уже витал аппетитный запах жареного мяса. Всем страшно хотелось есть, но больше всех проявлял нетерпение Баффи, который и был счастливым виновником предстоявшего пиршества. Именно ему удалось прижать к земле пробегавшего мимо зайца. В награду за проворство его одарили свежей требухой, но это не мешало ему с недовольным видом носиться вокруг костра, норовя стащить кусок полусырого мяса из-под руки у Ригглера.

Эсквилина сначала ушла к заросшему ивняком ручью, а потом что-то долго собирала на поляне, то и дело нагибаясь. К огню она вернулась с пучком лесной земляники.

—Ха! Дуреха сия хотеть известь веснушку земляником, а еще бы очаровать Эндрю! — подал голос Шакелас. — Стыдобно не мочь конопушку убрать навсегда, колдуний мой.

Эсквилина покраснела и смутилась настолько, что отбросила в сторону букетик земляники.

—Все бы тебе языком впустую молоть! — обиженно воскликнула девушка. — Если ты такой умный, скажи, что надо сделать.

—Есть другой волшебный средствий. Я открыть тебе тайна, когда быть у себя в дом.

Вскоре Ригглер позвал всех к столу. Именно так он и крикнул: «Пожалуйте к столу!» Беглецы расположились вокруг костра и принялись смаковать истекавшее соком мясо. Объедки доставались Баффи, который ловко хватал их на лету. Несмотря на сильный голод, Андрей все время напряженно размышлял о том, что делать дальше. Вернее, что делать, он знал: надо выполнить просьбу Девы Маргариты и найти Плат. Вопрос в том, как это сделать?

Когда все поели и утолили жажду водой из ручья, он напомнил Шакеласу, что тот обещал сказать, где находится Плат Маргариты. Горбун промолчал, хотя это и не было для него тайной. Однако у него имелись свои планы, которые с намерениями Андрея совпадали лишь частично.

—Что скажешь, принц Шакелас?

—Плат находиться в Айронмаунтен.

—Что это означает?

—Айронмаунтен есть огнедышащий гор во владений мой отец. Там есть лабиринт, в лабиринт Плат быть.

—Неужели ты собираешься искать Плат Пречистой Маргариты? — обрадовался Ригглер.

Все сидевшие вокруг костра встрепенулись и вопросительно уставились на Андрея. Не вдаваясь в истинные причины своего решения, он объяснил, что хочет отыскать и вручить главный оберег королевства лично Бевериджу, чтобы доказать свою полную невиновность.

—Тогда я с тобой! — воскликнул Ригглер. — Этот оберег надо обязательно вернуть Церкви Девы.

Ночь окончательно вступила в свои права. Небо потемнело, на нем выступили звезды. Лунный свет, переливаясь, дрожал на трепетавшей под дуновениями ветра серебристо-пепельной листве. Тишину нарушало лишь потрескивание костра да храп стреноженных лошадей.

—И я с тобой, Эндрю, — сказал Тритемий Гиннес, вороша веткой угли костра. — Если мы найдем Плат Пречистой Маргариты, я попрошу ее научить меня летать. Она ведь может исполнить любое желание. И только ей под силу спасти народ Уайтроуза от ига гирудов.

Андрей вопросительно взглянул на Эсквилину, но та, опустив голову, молчала. Когда девушка, наконец, подняла на него глаза, стало видно, как сильно она волнуется.

—Я тоже с тобой, Эндрю. Плат Пречистой Маргариты надо вернуть в Уайтроуз. К тому же Шакелас обещал научить меня делать волшебную мазь для лица, когда вернется домой.

—Для твой веснушка, — уточнил принц горбунов, обрадованный тем, что все складывается как нельзя лучше для него и его планов.

Брюсов довольно улыбнулся. У него не было твердой уверенности, что новые друзья согласятся отправиться с ним в небезопасное путешествие. Кто знает, что ждет их в стране горбунов? Да и гируды, судя по всему, имеют на него зуб и, наверное, появятся еще не раз на его пути.

—Спасибо, друзья. Отправимся к Айронмаунтен завтра на рассвете. Всем спать. Надеюсь, Баффи предупредит нас в случае опасности.

—Я не спать от тогда, как лишаться тел, — грустно заметил Шакелас. — Беверидж запирать меня на ночь в деревянный короб, а сейчас я могу смотреть на звезд и болтать с тандерхаунд. Отдыхать, люди!

Билли подбросил в костер хвороста, и все разлеглись на мягкой траве, подложив под головы седла, свернутые сутаны и плащи. Монах захрапел первым. Тритемий, поворчав на Ригглера, тоже вскоре затих. Судя по ровному дыханию Эсквилины, сон сморил и ее. А вот Брюсов никак не мог уснуть. Глядя на частые звезды, думал он почему-то не о дороге к горе горбунов, а об отце. Умер ли он на самом деле или все еще жив?

Андрею вдруг вспомнилось, что, когда ему было лет десять, отец с матерью страшно поссорились. Мама требовала, чтобы ребенка не впутывали в дела какой-то лиги, и запретила единомышленникам отца собираться у них дома. Почему она их так ненавидела? Только теперь Андрей понял, что она оберегала его перед какой-то опасностью. Видимо, отец дал ей слово, и все успокоилось. Что, если эти астрологи как-то связаны с его перемещением в Уайтроуз? Недаром ведь отец все время твердил о его гороскопе. Перед мысленным взором Андрея возник портрет Якоба Брюса: у старика был загадочный вид человека, которому даровано тайное знание. Видение растаяло как дым, и Брюсов уснул сном смертельно уставшего человека.

Глава 15

О доброй вкусительнице и о Базальтовом острове

Тронная зала Блэккастла сияла тысячами свечей. В натертых до зеркального блеска черно-белых плитах пола отражались огни хрустальных люстр и золотых канделябров. Все детали убранства огромного помещения: барельефы, бюсты замечательных гирудов в арках галереи, череда пилястров с капителями в виде соцветий вампируса, обычно скрытые полумраком, теперь были выставлены на всеобщее обозрение.

В противоположном от входа конце залы возвышался трон из белого золота, чудо литейного искусства. Его высокую спинку венчала голова горгульи с оскаленной пастью-клювом. Подлокотники и передние ножки имели форму драконьих лап. Спинка и сиденье были покрыты черным бархатом с серебряным шитьем в виде переплетенных лиан вампируса. На красной бархатной подушке, лежавшей на ступенях трона, покоились знаки императорской власти: золотая корона из скрепленных между собой на одном ободе букв W и скипетр в виде усыпанного драгоценными каменьями веретена — символа бесконечного времени. Четыре угла подушки были украшены кистями в форме черных роз. Эти цветы, символ Империи гирудов, были главным мотивом орнаментов и мозаик, украшавших черно-серые стены и залы. Ребристые колонны, на которые опирались остроугольные готические своды, также покрывал затейливый узор из колючих стеблей и бутонов черных роз.

Империя отмечала свой главный праздник — Сошествие Круцифера с креста, который одновременно считался и днем рождения гирудов, поскольку они были созданы тогда же, двадцать четыре тысячи лун назад. В огромном помещении под высокими готическими сводами стоял гул голосов, расхаживали приглашенные императором Мороем дамы-гирудины в белых шелковых платьях и гируды-аристократы в черных камзолах, бриджах, чулках и башмаках. В зале чуть заметно пахло сыростью и склепом, однако этизапахи перебивались ароматами воскурений, ибо фитили свечек были заранее пропитаны розовым маслом и настоем непентеса [1].

На середину залы выступил церемониймейстер в шитом золотом черном камзоле. В его правой руке сверкал усыпанный бриллиантами, похожий на скипетр императора жезл. Распорядитель громким голосом объявил о начале бала. Все приглашенные выстроились вдоль противоположных стен залы. По мановению жезла гируды и гирудины образовали пары и низко поклонились друг другу.

Мастер церемоний, сверкнув жезлом, подал знак стоявшему на галерее седенькому дирижеру. Тот повернулся к музыкантам, взмахнул палочкой. Скрипка заиграла мелодию контрданса «Саван с карманами». К скрипке присоединились флейта, виолончель, гобой и звонкая челеста. С первыми тактами музыки пары начали слаженно перемещаться вдоль залы, повторяя замысловатые танцевальные фигуры с поворотами, поклонами и взаимной сменой партнеров. С величайшей непринужденностью они выписывали на чернобелом полу сложные узоры, а заученные движения рук придавали их танцу видимость легкой элегантности.

Оркестр из обращенных музыкантов старался изо всех сил. Пела, задавая тон, скрипка, в общий мотив танцевальной мелодии гармонично вплетались звуки лютни и арфы. Одетые во все черное бледные кавалеры церемонно раскланивались с не менее бледными дамами в белом. Все они отличались поразительной, если не сказать сверхъестественной, красотой.

Зал сверкал улыбками и драгоценностями, а над всем этим великолепием царил Морой, благосклонно взиравший на подданных со своего золотого престола. Он откинулся на спинку трона и закрыл глаза, чтобы получить еще большее наслаждение от музыки.

Гостям прислуживали чопорные лакеи в шитых золотом черных ливреях. В перерывах между танцами они разносили на подносах золотые кубки с венозной и артериальной кровью и забирали их, когда те пустели.

На праздник были приглашены не только гируды. В смежной зале за уставленными всевозможными напитками длинными столами сидело несколько десятков негоциантов. Это были перебежчики из Уайтроуза. Поначалу они вели себя скованно и не без страха поглядывали на гирудов, однако волшебное фералийское вино быстро сделало свое дело.

Вскоре языки у купцов развязались, начались разговоры о ценах, налогах, лихве и торговле, которая в Империи шла куда лучше, чем в Уайтроузе. В этом не было ничего удивительного, поскольку гируды, с их тягой к прекрасному, были одновременно и отличными дельцами, сами успешно торговали и не щадили издержек на предметы роскоши. Они любили посещать торговый квартал Фералиса, где скупали все подряд, от драгоценных тканей местного производства до колониальных товаров и диковинок из заморских провинций Империи. Эта торговля приносила хозяевам лавок баснословные барыши. Вот почему достопочтенное купечество Уайтроуза так охотно изменяло своему королю.

Один из негоциантов настолько осмелел, что подошел к леди Фог-Смог, с замысловатым поклоном представился ей и принялся рассыпать комплиментыее красоте, а герудина принимала их с благосклонной улыбкой. В отличие от наряженных в белое дам, на ней было черное, усыпанное бриллиантами платье с корсетом и глубоким декольте. В своем неизменном венке из черных роз на прелестной головке она была настолько хороша собой, что купец распалялся все больше и больше.

Это был со вкусом одетый статный мужчина лет сорока, манерами больше напоминавший аристократа, чем торговца. Его раскрасневшееся от выпитого вина благородное лицо выражало отчаянную решимость. Он галантно поцеловал дочери Круцифера руку и в самых куртуазных выражениях попросил стать его первовкусительницей.

Леди Клементина услышала громкое биение живого сердца, ощутила стремительный ток горячей крови в жилах этого красивого человека. Ей захотелось его отведать. Она приветливо кивнула, шепнула купцу на ухо, что с удовольствием выполнит его просьбу, коснувшись при этом горячей плоти ледяными губами. Купец испуганно отпрянул, но обаяние гирудины было настолько велико, что он уже не принадлежал себе и покорно последовал за нею.

Леди Фог-Смог увлекла своего поклонника в одну из задрапированных драгоценными тканями ниш в стене Смежной залы. Прошло несколько минут. Дрогнула и отодвинулась в сторону златотканая портьера. Гирудина с пресыщенным выражением лица вышла из алькова и присоединилась к обществу в Тронной зале. Вскоре появился и купец. Он шел, покачиваясь на ватных ногах. Лицо его сделалось мертвенно-бледным, на белом кружевном жабо краснело пятнышко крови. Купец вернулся за свой стол, уставился невидящимвзглядом в стоявший перед ним кубок с фералийским вином. Его подвыпившие товарищи ничего не заметили. Они были заняты беседой с гирудинами и тоже поочередно уходили с ними в занавешенные альковы, чтобы вернуться оттуда обращенными.

Ритуал присоединения к гирудам проводился с разрешения императора и не являлся насильственным, купцы знали, на что шли, перебираясь в Империю. Они охотно сотрудничали с чадами Тьмы ради недостижимых в Уайтроузе профитов, и добровольное обращение было всего лишь частью этой тщательно продуманной коллаборации.

Клементина, мгновенно забыв о вкушенном негоцианте, вступила в оживленную беседу с лордом Джастином Флавием. К ним присоединился Саймон Пилгрим, который, по своему обыкновению, даже в эту праздничную ночь был мрачен и хмур.

—Ты, как всегда, очаровательно взбалмошна, сестра, — промолвил Флавий, снискавший себе славу непревзойденного дамского угодника.

—Лукавство, Джастин, — усмехнулась Клементина. — Я давно уже не та сумасбродка, какой была когда-то. Мне гораздо больше хочется, чтобы кто-нибудь удивил меня, чем наоборот.

—Охотно верю на слово. И каков был на вкус последний экземпляр твоей коллекции вольнообращенных? На вид просто кровь с молоком. Надеюсь, ему удалось тебя удивить?

—Ах, люди уже не те, что прежде. Когда-то кровь у них была настолько густой, что почти выдерживала сравнение с Круциферовой. Недаром Эдвард любит повторять, что мельчает все с течением времен и непреложен сей истории закон.

—Император, как всегда, прав, — охотно согласился Флавий. — Однако к нам это не относится. Вырождаются только люди. Кровь у них в жилах становится все водянистее. Но, признайся честно, этого торгаша стоило попробовать на зуб, не правда ли?

Джастин и красавица гирудина одновременно рассмеялись, но, взглянув на мрачного как туча Саймона, умолкли.

—Император только делает вид, что веселится, — произнес Пилгрим. — Поэтому и вам не стоит выказывать столь явные признаки радости. Свершителю удалось уйти дважды. Если мы не сможем уничтожить его с третьей попытки, Морой будет сильно разгневан.

—Ах, Саймон! — укоризненно покачала головой Клементина. — Сколько тебя помню, ты никогда не умел веселиться сам и не давал другим. Откуда такое стремление портить всем настроение? Смотри на вещи проще. Император, насколько я его знаю, разыгрывает свою многоходовую партию, но он никогда не объявляет о планах заранее. При этом он всегда дает каждому из нас возможность проявить себя. Я, конечно, не утверждаю, что уничтожить последнего Рыцаря Лиги Саламандры будет легко, но и отчаиваться не стоит Он молод и хорош собой, а значит, падок на женщин. Вы ведь знаете, что кровь Рыцаря Саламандры веселит сильнее фералийского. Она не будет такой жидкой, как кровь простых людишек

—Хотелось бы верить, Клементина, — буркнул Саймон. — Делай, как знаешь, а я все-таки напомню Харрикейну, Шарпу и Урсусу о том, что им пора пустить в ход свою силу. Хороший ураган, острый меч и длинные клыки гораздо действеннее твоих любовных сетей. — Он с недовольным видом откланялся.

А Джастин и Клементина продолжили светский разговор о тонкостях обескровливания и его зависимости от веса и темперамента донора. Оба пришли к единому мнению, что во всех отношениях нет ничего лучше молодого сангвиника, у холерика следует пить только легкую алую кровь, а у флегматика темную венозную.

Увлекшись беседой, они не заметили, что золотой трон императора опустел. Пилгрим не ошибся — Морой только делал вид, что веселится. На самом деле император находился под впечатлением дурных вестей, принесенных Нигредо. Свершителю удалось вырваться из рук Стальных сутан, а ведь проще всего было бы убрать его руками Бевериджа, поскольку на шахматной доске будущего Свершитель был самой мощной и не подвластной гирудам фигурой белых.

Император так долго шел бесконечными анфиладами дворца, что звуки музыки и возгласы гостей затихли вдали. Наконец он вошел в нужную залу и остановился перед большим зеркалом в тяжелой золотой раме — единственным в замке Блэккастл. И в нем не появилось отражение Мороя. Когда он коснулся рукой полированной поверхности, по ней зазмеились трещины. Зеркало раскололось на несколько остроконечных фрагментов, которые разъехались в разные стороны и утонули в раме, открыв проход в тайную комнату. Ее стены, пол и потолок тоже были зеркальными. В них многократно отражались огоньки висевших в воздухе на разной высоте черных свечей, а также прямоугольная плащаница из полупрозрачной ткани. Она колыхалась и подрагивала, хотя в зеркальном затворе не могло быть дуновений ветра. На ней была изображена крылатая небожительницав длинном хитоне и белом венчике из роз. Глаза ее были закрыты. Морой встал в позу, поднял руку и с посылом продекламировал:

В зыбком свете черных свеч
Вижу абрис светлых плеч,
Легкий росчерк белых крыл.
Образ сей меня пленил...

При этих словах длинные ресницы Пресвятой Маргариты дрогнули. И это не была иллюзия или следствие колыхания Плата. Дева действительно открыла глаза. В то же мгновение гируд отразился во всех зеркалах. Но это уже был не тот утонченный аристократ, которого минуту назад видели его приближенные. С зеркальных стен, стен, потолка и пола на императора смотрело отвратительное чудовище с несоразмерно вытянутым торсом, тонкими ногами и руками настолько длинными, что почти достигали пола. От Мороя, каким привыкли видеть его подданные, остались только зеленые глаза. Однако и они утонули в глубоких ямах под нависшим над глазницами и одновременно покатым лбом. Голову монстра покрыла жесткая грязно-серая щетина. Изо рта выдвинулись желтые, загнутые внутрь клыки, такие большие, что не позволяли сомкнуться губам. Грудь стала похожей на бочку. Кожа покрылась мерзкими фиолетовыми пятнами, а на спине появился уродливый гребень.

Император плеснул в ладоши, и зеркала очистились. Теперь в их амальгамах отражался только едва заметно трепетавший Плат.

—Все еще шутишь, Маргарита?

—Иногда полезно взглянуть на себя со стороны. — Губы Девы почти не двигались, но ее мелодичный голос звучал со всех сторон. — Вспомнить, кто ты есть на самом деле. Хищник, Эдвард, останется хищником, даже если наложит на себя сверкающие латы или наденет черное парчовое платье.

—Хищники! Чада Тьмы! Кровососы! Как нас только не называют жалкие людишки! И все это происходит под твоим покровом и с твоего благословения, дорогая Маргарита! Быстро же ты позабыла, кто сделал нас отщепенцами межмирья. А ведь ангелы, называющие себя светлой стороной бытия, начали войну первыми! Это вы приказали Рыцарям Саламандры распять отца моего Круцифера за мнимые прегрешения. Это вы их руками вколачивали гвозди в его запястья и голени, вы пронзили его копьем Итуриэля! Тогда как мы всего лишь защищаемся от нападений...

—Но зачем вам люди, если под Фералисом у вас целое море Круциферовой крови? Оставьте мое земное королевство в покое. Вы и так давно вышли за положенные вам Богом пределы.

Морой чуть было не задохнулся от возмущения:

—Ты прекрасно знаешь, что кровь Круциферова есть награда и бремя гирудов. Добровольцам крови, вынужденным обращенцам и простым гирудам это бремя не по плечу. Или ты предлагаешь сделать смертных бессмертными? А что на это скажет Вседержитель?

Дева не отвечала, но по Плату побежали сильные волны, будто отражая душевное волнение заключенной в него Девы. Морой помолчал и уже спокойнее произнес:

—Раньше я не слышал от тебя таких смелых речей. Решила, что можешь позволить себе дерзость? Думаешь, тебя спасет Свершитель?

—Тот-Кого-Ждали уже близко, Морой. И тебе с ним не справиться. Пророчество сбудется, и ты зря тратишь время на козни. Перестань думать о нападении. Самое время озаботиться защитой. А лучше понадежнее спрятаться, чтобы сохранить за собой право зваться бессмертным. Впрочем, он вытащит тебя из любой, самой глубокой норы, даже из Чертога Круцифера. Пришло время платить по счетам, Эдвард.

—Даже если все будет так, как ты говоришь, тебе не увидеть триумфа Свершителя! — прошептал Морой. — Я погибну, Дева, но и ты никогда не вернешься в межмирье, а навсегда останешься здесь, в моей зеркальной клетке!

Император направился к выходу. У двери он обернулся:

—Но до этого дело не дойдет, Маргарита. Мы уничтожим Свершителя и сотрем из памяти все воспоминания о нем!

* * *

Великий Экзекутор почувствовал, что с ним и вокруг него творится что-то неладное. Он сидел за столом в своей резиденции, в своей твердыне, в своем кабинете, но каждой клеточкой тела чувствовал присутствие в комнате чего-то постороннего, враждебного и опасного. Воздух вокруг него сгустился настолько, что стал похож на прозрачную воду, и его можно было разгребать руками. Внезапно в комнате возник темный смерч. Горячий вихрь с воем сорвал и понес по кругу висевшие за спиной у архиепископа гобелены, захватил по дороге свитки, фолианты, чернильницы, гусиные перья и все предметы, до этого спокойнолежавшие на своих местах. Чтобы не последовать за ними, Бевериджу пришлось вцепиться в столешницу массивного дубового стола. Он сразу понял, что происходит магическое изменение пространства, поднял глаза к потолку и вместо привычной росписи в виде звездного неба увидел над собой опрокинутую чашу пылающей бездны Ада. Ему уже недоставало сил сопротивляться порывам бешеного ветра.

Смерч подхватил и понес его по спирали к огненному небу, хотя одновременно Беверидж чувствовал, что, кувыркаясь, падает в адскую пропасть. Так оно и было. После долгого кружения воздушный коловорот швырнул его в кратер дымящегося вулкана, из которого тут и там вырывались острые, похожие на клыки, языки пламени. От удара о пологую стенку он на мгновение потерял сознание, а когда очнулся и открыл глаза, то увидел над собой полыхавший на воспаленном, желто-красном небе слегка прикрытый дымкой ярко-оранжевый диск солнца.

Бевериджу показалось, что он лежит на раскаленной сковороде. Великий Экзекутор вскочил на ноги и увидел под собой похожую на плот базальтовую плиту, вернее, одну из плит, которые, подобно льдинам и торосам, выступали островками из моря клокотавшей, дымившейся лавы. Стены кратера казались настолько отвесными, что нечего было и думать о преодолении их без приспособлений для скалолазания. Над головой Бевериджа хрипло каркнул ворон. Подняв глаза к оранжевому небу, экзекутор увидел кружившую над ним черную птицу. Ему стало понятно, что это проводник, который приглашает его следовать за собой.

Осторожно перешагивая с одной базальтовой плиты на другую, Великий Экзекутор двинулся вслед завороном в глубь конусообразного кратера, до половины заполненного кипящей лавой. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, глаза у него слезились от дыма, раскаленный воздух обжигал легкие. Но кому-то не хотелось, чтобы он погиб сейчас и в этом месте. Кто же это мог быть?

Вскоре Беверидж понял, куда его ведет чернокрылый проводник в дымном мареве прямо перед собой он увидел большой плоский остров, выглядевший, как черно-красная, лишенная растительности пустыня. Сквозь заливавший глаза пот архиепископ различил вдали нечто вроде громадного дерева, но вскоре понял, что ошибся. У деревьев не бывает такой правильной формы. Еще несколько десятков шагов, и ему стало понятно, что посреди каменной равнины торчит огромный крест, сложенный из двух брусьев неравной длины. Ворон заложил над ним круг, плавно опустился на верхнюю перекладину, сложил крылья и нахохлился, безучастно глядя на приближавшегося к кресту человека в серой сутане.

Под крестом на квадратном куске базальта сидел крупный мужчина в синем хитоне. Беверидж разогнал рукой застилавший глаза дым и вздрогнул от неожиданности, узнав сидевшего: на него насмешливо смотрел, склонив голову набок, бронзоволицый атлет с лицом идеальной красоты. Длинные черные волосы кольцами лежали у него на плечах, зеленовато-голубые глаза под ровными дугами темных бровей сияли внутренним светом, как звездчатые сапфиры.

Заметив Бевериджа, мужчина лукаво улыбнулся и насмешливо произнес:

—Какая неожиданная встреча...

Бевериджа вдруг осенило, что попал он сюда не случайно, что это расплата за попытку подчинить своей воле демона, который одновременно существует в двух ипостасях: на кресте и в Адском колодце. А может, он был там и теперь его там нет? Неужели ему удалось выбраться из ловушки, в которую удалось его загнать после неудачного магического опыта? Бевериджа вдруг обуял страх такой сильный, что ноги у него подкосились и он чуть было не упал на колени. Ему стало понятно, что его попытка возвыситься над Круцифером провалилась окончательно: демон сумел освободиться не только из реторты, но также из Адского колодца, куда эта реторта была брошена с соблюдением всех магических ритуалов.

Великий Экзекутор собрался было произнести Заклятие Девы, с помощью которого ему удалось в свое время укротить Круцифера, как вдруг он сообразил, что Пресвятая Маргарита ему уже ничем не может помочь. Хуже всего было то, что Круциферу, судя по его лицу, были понятны все чувства, мысли и переживания стоявшего перед ним человека. Демон рассмеялся, погрозил гордецу пальцем, словно напроказившему ребенку. Этот язвительный смех подействовал на Бевериджа будто удар кнута. Его самолюбие было задето так глубоко, что весь его страх мгновенно испарился. Он с достоинством выпрямился и бросил на демона гордый взгляд.

—Ну что, великий маг? — с деланым сочувствием вопросил Круцифер. — Возомнил себя Богом, а на деле оказался букашкой?

Он вытянул губы и дунул: сильнейший порыв ветра едва не сбил архиепископа с ног. Оранжевый шар солнца закрыли клубы дыма, в лицо Бевериджу ударил рой колючих песчинок. Круцифер дунул еще раз. Новый удар ветра был таким сильным, что человек в серой сутане кубарем покатился по ровной поверхности Базальтового острова. Попытки удержаться на месте или встать на ноги ни к чему не привели. Огромным напряжением сил ему удалось повернуться к демону лицом. Отлетая назад, он попытался защититься с помощью Печати ада, выставив вперед открытую правую ладонь с прижатым к ней большим пальцем, чтобы лишить демона магической силы. Но это не подействовало, к тому же правая рука, которую используют белые маги для магических сложений, у него тут же отнялась. Однако ветер стих, потому что Круциферу наскучила его забава.

—Ты уже не белый маг, Беверидж! — крикнул он издалека все тем же издевательским тоном. — Разве мы не друзья?

Великий Экзекутор и сам догадался, что белая магия стала ему неподвластна. Он медленно поднялся с базальтового пола, униженный, но не побежденный. Бевериджа трясло от страха и ненависти к оскорбившему его демону. Отчаяние придало ему сил: он решил использовать знак Гекаты, который защищает того, кто вольно или невольно пробуждает силы ада. Круцифер прав, он уже не белый маг. Ну что же, в таком случае следует воспользоваться магией левой руки.

Соединив мизинец и большой пальцы, Беверидж выставил ладонь с тремя торчавшими вперед пальцами и, глядя в глаза Круциферу, мысленно послал в него магический импульс. Сначала ничего не происходило. И вдруг время словно повернуло вспять: все так же кувыркаясь в воздухе, но в обратном порядке, Великий Экзекутор совершил свой путь назад и очутился за столом в собственном кабинете. Однако при этом его так сильно бросило грудью на стол, что тотедва не перевернулся. Звякнул, упав набок, колокольчик. На пол посыпались свитки. Под разлившейся чернильницей образовалась фиолетовая лужица.

Великий Экзекутор повертел головой, осматриваясь: все оставалось на своих законных местах. Немного успокоившись, он вытер платком пот с мокрого лба. От пережитого страха его все еще била крупная дрожь, руки и ноги тряслись. Беверидж ощупал себя: кажется, все в порядке, обе руки действуют, несмотря на легкое покалывание в кончиках пальцев. Вскоре прошло и оно. Он приказал себе успокоиться и собрался с мыслями. Память вернула Бевериджа в тот день, который он еще недавно считал лучшим в своей жизни. Вспомнилось все до мельчайших подробностей.

Великий Экзекутор вновь увидел, как черный комочек магической субстанции за прозрачным стеклом реторты приобретает формы демоноподобного существа. Как он начинает жить собственной жизнью, смотрит на него из-за пузатого бока стеклянной посудины, грозит сжатыми кулачками, топает ножками. Великий Экзекутор чуть было не задохнулся от ощущения собственного могущества. Еще бы, сам Круцифер, всепагубный враг человечества, Пресвятой Девы, Церкви и Священного Трибунала Экзекуции, оказался у него в руках. Ему удалось совершить невозможное: с помощью древних ритуалов и Заклятия Девы выделить квинтэссенцию зла в чистом ее виде. Заманить Зло в ловушку! Одержать величайшую победу в бесконечном противостоянии света и тьмы!

Неужели он и в самом деле думал тогда, что это окончательная победа над злом? Да, именно так! Беверидж с осуждением покачал головой. В тот день он казался себе всемогущим, как Вседержитель, и пребывал в этом приятном заблуждении до тех пор, пока на реторте не появилась первая трещина. Оказалось, что толстое стекло, защищенное сильнейшими заклятиями, не выдерживает напора растущего и беснующегося демона. За первой трещиной появилась вторая, третья... Хорошо, что это случилось глубокой ночью. В противном случае кто-нибудь мог стать свидетелем его паники, когда он с не приличествующей его сану прытью бежал к Адскому колодцу по безлюдным коридорам Священного Трибунала.

Беверидж думал, что все закончилось благополучно. Ему удалось заточить демона в Адском колодце, а затем и подписать с ним договор о послушании. Но оказалось, что это не конец истории, а начало новой. Зло продолжало расти, вскоре ему стало тесно в каменном затворе...

Иеффаю вдруг послышался голос Круцифера. Он прозвучал сзади, где никого быть не могло. Великий Экзекутор оглянулся так резко, что чуть было не свернул себе шею. Никого! Только три его любимых гобелена с Девой-пастушкой, воительницей и проповедницей, а также белое знамя королевства Уайтроуз как ни в чем не бывало висели на стене. И вдруг ему показалось, что все три Девы смотрят на него с осуждением, как на изменника.

—Так дело не пойдет! — вскрикнул Беверидж, схватил со стола колокольчик и позвонил. — Фарнам!

Джошуа торопливо вошел в кабинет, взглянул на осунувшееся лицо архиепископа:

—Ваше милосердие звали?

—Каменщиков сюда! — Беверидж грохнул кулаком по столу. — Немедленно замуровать Адский колодец. С меня довольно!

—Вы уверены, что наши неприятности связаны с колодцем?

—Да, Джошуа! Зло лезет оттуда! Это место следует переименовать из адского в проклятое! — Великий экзекутор подошел к книжной полке, нажал потайной рычаг и шагнул в образовавшийся проход. — Я ухожу во дворец, вернусь к вечеру. Проследи, чтобы к этому времени все было сделано как надо.

С этими словами архиепископ скрылся за дверью с таким видом, будто за ним гнались сонмы демонов. Джошуа проводил его задумчивым взглядом. Он никогда не видел, чтобы Великий Экзекутор выглядел таким испуганным и возбужденным. Беверидж всегда старался скрывать свои чувства, а раздражение, гнев и ярость считал проявлением слабости.

Вызвав двух каменщиков, Джошуа передал им приказ Великого Экзекутора и вернулся в кабинет. Перекладывая свитки с одного места на другое, чтобы спасти их от разлившихся чернил, он долго размышлял над тем, зачем Бевериджу понадобилось замуровывать колодец. Фарнам чувствовал, что за этим порывом скрывается какая-то тайна. А тайн он терпеть не мог с младых ногтей, можно даже сказать, от самого своего рождения. Что скрывает от него архиепископ Беверидж?

Фарнам схватил со стола связку ключей, выбежал в коридор и направился к покрытой заклятиями и пентаграммами двери темницы, построенной много веков назад пророком Теофилом для заточения пойманных демонов, гирудов и колдунов.

Когда он подошел к каменщикам, те уже успели уложить в проеме двери несколько слоев кладки. Джошуа вырвал горящий факел из крепления в стене. Знаком приказал каменщикам расступиться. Перешагнул через верхний ряд свежей кладки, отпер дверь. Темница встретила его мраком и сыростью, но ничего необычного Фарнам в ней не заметил. Он обошел вокруг каменного парапета колодца, наклонился, чтобы заглянуть в широкую каменную трубу. Конец ее терялся во тьме. Чтобы разглядеть дно, пришлось кинуть в колодец факел. Он долго летел, кувыркаясь в воздухе, упал в лужу, зашипел и погас. Однако перед этим на дне что-то блеснуло.

—Эй, вы, идите сюда! — крикнул он из темноты опешившим каменщикам. — Тащите факелы. И принесите веревку как можно длиннее.

Рабочие поспешили выполнить приказ, но, когда Джошуа ловко завязал на конце веревки петлю, один из каменщиков догадался, что он намеревается делать, и робко заметил:

—Мистер Фарнам, не надо спускаться в Адский колодец. Оттуда еще никто не возвращался.

—Запомни, демоны страха боятся, когда их не боятся, — отмахнулся от него Джошуа.

Он сунул конец веревки каменщикам и велел спускать себя как можно медленнее, а веревку держать крепче крепкого. Одной рукой Фарнам цеплялся за веревку, в другой держал факел, отталкиваясь ногами от скользких камней, покрытых рунами и другими магическими знаками. При каждом его прикосновении на стене выступали капли темной жидкости, они падали вниз, откуда в ответ доносились звуки капели. Только теперь Фарнам начал постигать мистическую сущность колодца. Магические силовые линии нельзя было увидеть невооруженным глазом, но их присутствие он ощущал всеми фибрами души. В горле унего запершило от испарений, поднимавшихся со дна колодца.

Солидная комплекция Фарнама очень скоро дала о себе знать. Рабочие взмокли от пота и с трудом удерживали толстяка на весу, а дна все еще не было видно. Джошуа мог бы дать команду поднять себя наверх, однако упрямство не позволяло ему признать свое поражение. Ему стало страшно, но только на мгновение. Он тут же убедил себя, что если колодец позволил ему опуститься так глубоко, то это все равно, как если бы он получил благословение от самого пророка Теофила.

Наконец Фарнам коснулся ногами дна и тут же провалился по щиколотку в зловонную жижу. Он сразу увидел в свете факела привлекший его внимание блестящий предмет. Бросился к нему, но споткнулся и рухнул лицом в кровавую лужу. Проклиная колодец, Бевериджа и самого себя, Джошуа стер кровь, залепившую глаза, и вскрикнул от ужаса — нижние слои кладки колодца на уровне его роста были сложены из клыкастых черепов гирудов, уставившихся на него пустыми темными глазницами. Когда паника пошла на убыль, Фарнам встал и, наконец, добрался до блестящего предмета. Им оказался кусок толстого стекла закругленной формы. Повертев его в руках, секретарь понял, что нашел осколок реторты, подобной тем, какими Беверидж пользовался в ходе своих алхимических изысканий.

—И зачем вам, ваше милосердие, понадобилось швырять эту реторту в колодец? — прошептал Джошуа. — Что вы хранили в этом сосуде?

Он поднял голову: в конце уходившей вверх каменной трубы чернели подсвеченные факелами головы каменщиков.

—Эй вы, бездельники, — крикнул Фарнам, — вытаскивайте меня отсюда!

Когда Фарнам оказался наверху, каменщики поразились тому, что испачканный с головы до ног, насквозь промокший и дурно пахнувший секретарь улыбается. А он велел продолжить каменные работы и отправился менять платье. Он почуял запах тайны и готов был рыть, если понадобится, землю носом, чтобы узнать правду Конечно, опасно связываться с самим архиепископом Бевериджем, тут недолго и в пыточную палату угодить, но это его отнюдь не испугало, а наоборот, вызвало у него охотничий азарт и прилив любопытства.

Беверидж недооценил проницательность своего помощника. Он видел в нем всего лишь полезный инструмент, считал, что в благодарность за возвышение тот будет обязан ему по гроб жизни. И сильно ошибался: Фарнаму давно надоели вторые роли.

Он прихватил с собой пару документов, ожидавших подписи Великого Экзекутора, и направился в хранилище. Вращавшуюся стену успели отремонтировать. Фарнам приблизился к ней на цыпочках, прижался ухом к поверхности. Он простоял так довольно долго и толкнул стену, лишь убедившись, что из хранилища не доносится ни звука.

Фарнам уже бывал в Тайном хранилище в присутствии Бевериджа и при полном освещении, а поэтому имел общее представление о том, где что находится. Сделав несколько шагов в кромешной тьме, он наткнулся на стол, качнулся вперед и смахнул со стола нечто металлическое. Оно со звоном упало на пол. Джошуа опустился на колени, нащупал круглый поднос, а рядом с ним — кусочек пергамента. Внезапно за наружной дверью послышались шаги. У Фарнамабыло всего несколько секунд, чтобы скрыться до того, как в хранилище войдет Великий Экзекутор. Толстяк проявил необычайное проворство. Он успел поставить поднос на стол, а пергамент сунул за отворот рукава серого камзола. Бесшумно отпрянул к вертящейся стене и юркнул в коридор.

Вернувшись в кабинет, Фарнам взглянул на свой трофей: это был обрывок пергамента. Он поднес его к свече, чтобы сжечь за ненадобностью, как вдруг остановился. И даже протер глаза, чтобы убедиться в том, что его не обманывает зрение. На куске пергамента сияла, переливаясь всеми оттенками красного цвета, печать Круцифера...

* * *

Андрей проснулся от гулкой дроби: тук-стук-тук-тук-стук-тук. Открыв глаза, он увидел над собой упиравшиеся в небесную синь темно-оранжевые стволы сосен с опушенными зелеными иглами раскидистыми ветвями. Над их недвижными верхушками кружил черный ворон. На ближайшей сосне добывал себе пропитание большой дятел с красной шапочкой на голове. У него была пестрая грудка и розоватое подхвостье. Утреннее солнце уже начало подкрашивать золотистым светом густые кроны застывших в отдалении дубов и лип. В воздухе витали запахи сырости и лесных трав. Эта благостная картина вызвала у Андрея такой прилив радости, что он чуть было не рассмеялся от полноты чувств. Он вдруг почувствовал, что этот мир принял его, а сам он стал его неотъемлемой частью!

Костер почти потух. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить друзей, которые все еще спали, Брюсов положил на подернутые пеплом угли несколько сучьев. Выпрямился во весь рост, потянулся и вдохнул полной грудью напоенный утренней прохладой воздух. Он отлично выспался, был полон сил и радужных надежд.

До этого прекрасного утра Андрей видел только черную сторону Уайтроуза. Теперь он понял, что мнение, составленное о королевстве по темницам Трибунала Священной Экзекуции, разбойничьему притону и мрачным улицам, по которым пришлось скрываться от погони, являлось ошибочным. Мир, в котором он оказался, был по-своему прекрасен. Брюсову показалось, что ему никогда еще не доводилось видеть такого голубого неба и белоснежных перистых облаков. Сверкала на траве еще не успевшая подсохнуть роса. Может быть, раньше, в своем мире, он просто не удосуживался любоваться рассветом и радоваться наступлению нового дня? Так или иначе, Андрей пребывал в прекрасном настроении. Он решил заняться завтраком и уже тянулся к остаткам зайчатины, когда почувствовал смутное беспокойство. Что-то было не так. Он слишком расслабился. Андрей осмотрелся. Что его могло беспокоить? Шакелас! Его на поляне не было. Куда могла исчезнуть голова без ног?

Андрей вздохнул с облегчением, когда Баффи вынырнул на поляну, неся за отросшие волосы голову принца горбунов. Тандерхаунд бережно опустил ее на траву.

—Какая чудность! — застрекотал горбун. — Баффи быстро рость. Он стать ноги принца. Мы быть на прогулка.

Пока Ригглер седлал лошадей, Андрей спросил у Шакеласа:

—Сколько миль до горы Айронмаунтен?

—Ночь быстра, день долог. Перейтить Борд-Ривер... Сутки ехать на закат.

Брюсов кивнул и тут же замер с открытым ртом. От ручья после умывания возвращалась Эсквилина. С первой их встречи Андрей признал, что она красива, но только теперь понял насколько. Девушка шла, подняв глаза к небу, и лучи утреннего солнца ласкали ее порозовевшие от холодной воды щеки, касались волос, окружая голову огненным ореолом. Тонкая и гибкая, как стебелек цветка, талия вызывала желание обнять, а розовые влажные губы — впиться в них поцелуем. Сердце юноши забилось сильнее, он позабыл о Шакеласе и не сводил глаз с Эсквилины. Девушка перехватила его взгляд, улыбнулась, но, заметив, что все на нее смотрят, приняла серьезный вид. Протянула Брюсову охапку трав с белыми цветками и продолговатыми луковицами.

—Это дикий чеснок. Нам стоит свить из него жгуты и повесить на шеи. Гируды страшно не любят этого растения.

—Я тоже от него не в восторге. Слишком уж противный запах, — подал голос Тритемий. — Но Эсквилина права, на Кровавых Землях пригодится любая мелочь, способная защитить от чад Тьмы.

Жгуты из стеблей чеснока свили всем, включая Шакеласа, которому, за неимением шеи, надели венок из чеснока на голову. Горбун сразу обеспокоился тем, как он выглядит в этом венце.

—Да ты в нем просто душка, — засмеялась колдунья.

—В Андерленд я иметь золотой корон, — заметил Шакелас. — И настоящий тел.

Теперь к продолжению путешествия были готовы решительно все. Покидая замечательную поляну, Андрей обернулся. Ему хотелось навсегда запомнить место, где впервые за время пребывания в королевстве Уайтроуз он почувствовал себя счастливым. Он знал, что вступает на дорогу, полную опасностей, и чувствовал, что отныне о покое можно позабыть.

Глава 16

О любовных порывах и о пользе подозрений

Тобиас, новый жеребец Гилберта, сменивший, но не заменивший ему Контрфорса, средним шагом въехал во внутренний двор Трибунала. Гилберт ловко спешился и поднял глаза на крылатую статую Девы, возвышавшуюся посреди белой чаши с водой. Она одновременно напоминала и ангела, и белого лебедя. Капитан видел ее множество раз, но только теперь поймал себя на мысли, что она кого-то ему напоминает. И вдруг понял кого, Фиону! Конечно же, Фиону! Разница лишь в том, что у Девы волосы золотистые, а у Фионы черные как смоль. Его возлюбленная была прекрасна, как Пресвятая Маргарита, и так же заслуживала преклонения и обожания! Капитан еще больше укрепился в желании соединить свою судьбу с очаровательной леди Бомонт.

Дежурный экзекутор выбежал из дверей Трибунала навстречу капитану, собираясь рапортовать о происшествиях за ночь, но Гилберт бросил ему поводья и уверенным шагом, не останавливаясь, проследовал мимо него. Оказавшись в коридорах Трибунала, он поспешил в покои Бевериджа. Уже перед самой дверью в кабинет дорогу ему преградил встревоженный его решительным видом Фарнам.

—Господин капитан! Архиепископ Беверидж ни под каким видом не может вас принять! Он очень занят!

—Поди прочь, чернильная душа! — рыкнул на него Гилберт, отстраняя со своего пути. — Примет, еще как примет!

В былые времена за такое поведение капитан получил бы хорошую взбучку. Врываться в покои Великого Экзекутора без доклада считалось верхом наглости, непростительным даже для командира Стальных сутан. Однако Великий Экзекутор не обратил ни малейшего внимания на столь вопиющее нарушение субординации. Гилберт застал его за распахнутым фолиантом. Пол вокруг стола был усеян свитками и раскрытыми книгами. Беверидж, проклиная все на свете, с недовольным видом водил пальцем по странице. Он не сразу заметил постороннего.

—Не то... Опять не то, — продолжил Иеффай разговор, который перед этим вел с самим собой. — Непременно должно быть решение! Вопрос в том, где его искать!

Капитану пришлось откашляться, чтобы на него обратили внимание. Великий Экзекутор поднял на него красные от бессонницы глаза.

—Что случилось, капитан? Я совершенно не располагаю временем.

—Ваше милосердие, все готово к отъезду. Со мной едут лучшие, закаленные в боях экзекуторы.

—Отлично, Гилфорд. Надеюсь, к твоему прибытию в Кириафские леса наша очаровательная леди Фиона выполнит свою часть задания, и вы вернетесь в Ноулдон с головой этого наглеца. Ты ведь знаешь меня. Я не скуплюсь на награды своим верным слугам.

—Об этом я и хотел бы поговорить, ваше милосердие, — обрадовался Гилберт, довольный тем, что Иеффай Беверидж сам перевел разговор в нужное ему русло. — Я не жажду ни чинов, ни золота, ни почестей.

—Тогда чего же ты хочешь?

—Только одного, руки леди Фионы, ваше милосердие. Мы любим друг друга, и я прошу у вас дозволения жениться на ней.

При этих словах Беверидж сильно вздрогнул и внимательно посмотрел на капитана, словно стараясь угадать, что стоит за этой необычной просьбой. Простодушный вид Гилфорда его успокоил, было очевидно, что капитан способен употреблять слова только в прямом их значении.

—Что за вздор? — Великий Экзекутор изумленно поднял брови. — Ты хочешь жениться на леди Фионе? Я не ослышался?

Беверидж был человеком суеверным и доверял своей интуиции больше, чем разуму. Хотя Фиона де Бомонт верно служила Священному Трибуналу, было в ней нечто, вызывавшее у сурового архиепископа Ноулдонского смутные сомнения в ее искренности. Больше всего в ней раздражало то, что она не испытывала пиетета по отношению к его высокой должности и вела себя с ним на равных даже в том случае, если воздавала полагавшиеся ему по чину почести.

—Нет, ваше милосердие, вы поняли меня правильно. Я хочу, чтобы леди Фиона стала моей женой сразу после того, как я доставлю вам голову Брюса.

—Ни в коем случае! — решительно отчеканил Беверидж и, заметив выражение страдания и муки на лице капитана, пустился в объяснения: — Ни ты, ния почти не знаем леди Фионы. Она хорошо проявила себя как ловкая исполнительница особых поручений. Только и всего, мой дорогой. К тому же виконтесса Бомонт не может стать женой простого капитана. Не проси моего благословения, Гилфорд. Ты его не получишь! Нет, нет и нет.

Капитан вздрогнул, словно от удара хлыстом. Как всегда в минуты чрезвычайного волнения, шрам на его щеке сделался багровым.

—Я выполню поручение, ваше милосердие...

—Иного я от тебя и не ожидал.

—И сразу после этого подам в отставку!

Гилфорд почти выкрикнул последнюю фразу и,резким движением намотав на руку край плаща, направился вон из кабинета. Однако Беверидж остановил его мановением руки.

—Поверь, мне, Гилберт, — произнес он с видом полнейшей искренности. — Я на твоей стороне, но с леди Фионой не все так просто, как тебе кажется.

—Что вы имеете в виду?

—Не знаю, не могу объяснить словами, но меня терзают подозрения. Обещай мне, что на этот раз ты не пойдешь напролом, как это у тебя принято. О Кириафских лесах и замке Бомонтов ходят плохие слухи. Очень плохие, Гилберт...

—И что из этого следует, ваше милосердие?

—Ты должен встретиться с леди Фионой, но лишь после того, как твердо убедишься, что порочащие ее слухи не имеют под собой ни малейших оснований. Обещаешь мне это?

Гилфорд с поклоном отвечал, что обещает, но Беверидж настоял на том, чтобы он поклялся быть осторожным.

—Клянусь Пресвятой Девой. — Капитан осенил себя овальным знамением, поклонился и выбежал из кабинета, непочтительно хлопнув дверью.

Разгневанный вид капитана так удивил Фарнама, что сразу после его ухода он слегка приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель. Архиепископ стоял к нему спиной, обратившись лицом к гобеленам с изображениями Пречистой Маргариты, и молился вслух. «О, Дева, спаси и сохрани Гилберта, — услышал Фарнам, — Он ни в чем не виноват...»

Секретарь осторожно закрыл дверь. Меньше всего ему хотелось, чтобы хозяин заметил свидетеля его слабости.

* * *

Клетка на колесах и скачущий рядом с нею экзекутор на белом жеребце почти не вызывали любопытства у работавших по обеим сторонам Кириафской дороги крестьян. На границе с Империей гирудов такая картина считалась самым обычным делом. Однако те из них, кто смотрел в сторону всадника, мчавшегося в клубах пыли, поднимаемых каретой Бевериджа, успевали также заметить и бежавшего рядом с ним крупного тандерхаунда...

Андрей был доволен тем, что ими почти никто не интересовался. Популярность беглецам была ни к чему. Мимо проносились торчавшие среди полей домики мелких арендаторов и огороженные низенькими каменными заборчиками поля ячменя и зеленые луга, на которых паслись коровы и овцы. По мере удаления от столицы Уайтроуза пейзаж начал меняться в худшую сторону. Все чаще встречались заросшиебурьяном поля, все беднее становились жилища. Несколько раз на глаза попадались руины церквей и заброшенные ветряные мельницы, их решетчатые крылья служили пристанищем для окрестных ворон. Местные жители, завидев на дороге карету Бевериджа, спешили скрыться за оградой или в доме. Близость Империи гирудов оборачивалась видами полного запустения. Унылый пейзаж посеял в душе Брюсова неясную тревогу.

Он то и дело оглядывался, ожидая погони, и удивлялся, что Беверидж так мешкает. Впрочем, радоваться было нечему. Как только они пересекут границу Империи, Стальные сутаны не смогут их достать. Зато для гирудов беглецы станут легкой добычей. Чем они будут защищаться? Две алебарды, посох и один меч. Не так уж и много даже для схватки с обыкновенными людьми. Правда, есть еще шрам на руке. Брюсов поднес ладонь к глазам. Сомнений больше не оставалось. Опаленная кожа не просто зарубцевалась, шрам на самом деле изображал ящерицу. Дальше — больше. Проступали мелкие детали, которых раньше не было. Уже можно было различить узенькую мордочку, изогнутый хвост и трехпалые лапки.

Саламандра, как его и заверял Тритемий... И тут у Андрея перед глазами пронеслась яркая, как вспышка молнии, картинка. Он уже видел такую ящерицу! И не где-нибудь, а в виде медной статуэтки на рабочем столе отца!

Андрей перевел взгляд на свою правую руку. Теперь этот таинственный знак появился у него на ладони! Значит, он сам попал сюда не случайно? Уайтроуз и его мир каким-то образом связаны? Брюсов улыбнулся своим мыслям. Остается только научитьсяпользоваться этим знаком. Там, где не поможет верный меч, выручит саламандра, таинственным образом связанная с Брюсовым-старшим.

—Эндрю! — крикнул с высоких козел Ригглер. — Лошадям нужен отдых...

Брюсов приподнялся в стременах и огляделся: через сотню ярдов дорога спускалась в поросшую невысоким кустарником низину. Слева виднелась темная гладь широкой реки. Справа тянулся густой лес, над ним господствовал зеленый холм с серым замком на вершине. Андрей махнул рукой правившему повозкой монаху. Тот натянул вожжи, заставив лошадей остановиться, затем спрыгнул на землю. Гиннес остался на козлах, глядя, как Баффи вертится у ног спешившегося всадника.

—Где мы находимся, ваше высочество? — спросил Андрей у Шакеласа, который ехал в повозке вместе с Эсквилиной.

Принц горбунов глубокомысленно наморщил лоб:

—Припоминать, — произнес он с чрезвычайно умным видом. — Борд-Ривер — граница королевство. Направо быть старый замок Бомонт.

—А где переправа или брод?

—Мост быть, где замок.

—Что ж, все ясно. Предлагаю переночевать на берегу, — принял решение Андрей. — Нет смысла пересекать границу с Империей на ночь глядя.

На берегу нашлось место, которое прекрасно подходило для привала, — небольшой, поросший низкой травой участок земли выходил к реке и был скрыт от посторонних глаз густым кустарником.

—Кто пойдет за водой? — спросила Эсквилина, опускаясь на траву и вопросительно глядя на Ригглера.

—Только не я, — отмахнулся от этой чести Билли. — В детстве я чуть было не утонул, с тех пор и не дружу с водой.

—Монах дружить с вино, — хмыкнул Шакелас.

—Жаль, что ты принц, а то надрал бы я тебе задницу, — обиженно буркнул себе под нос Ригглер.

Андрей позвал Баффи и велел ему лечь на траву, а затем сам улегся на спину, положив голову на его теплый бок. Легкие перистые облака, плывшие над ним в голубом небе, начали сменяться наступавшими со стороны замка серыми дождевыми тучами. Эсквилина, взяв один из шлемов, пошла к реке за водой, а монах расседлал лошадей. Пустив их пастись в густую траву, он направился по высокой траве в кусты, чтобы справить нужду. Вскоре оттуда донесся его дикий вопль. Секундой позже брат Билли кубарем выкатился из кустарника. Вид у него был испуганный.

—Там... Там... — испуганно кричал он, показывая рукой куда-то за своей спиной.

Брюсов вскочил на ноги, выхватил меч из ножен и с опаской воззрился на кусты. Баффи залился тревожным лаем.

—Что там, Билли? — крикнул Андрей. — Перестань дрожать и говори толком.

—Там — оно!

—Оно?

—Да! Что-то пронеслось мимо... О, Дева, каким холодом меня обдало!

—Как выглядело твое «что-то»?

—Туман, сгусток тумана, и в нем черная фигура! Я чуть не умер со страху!

Не успел Ригглер поделиться своими впечатлениями, как закачались и согнулись под дуновениямисильного ветра верхушки деревьев. Собиравшийся кинуться в кустарник Андрей застыл на месте. Ветер был не просто холодным. Ледяным! Встрепенулись, заржали и встали на дыбы лошади. Чтобы не оказаться под копытами, людям пришлось отступить к кустам, где их поджидала новая опасность. Свет померк, темные дождевые облака закрыли солнце. Где-то вдалеке громыхнул гром. И тут из зарослей донесся истошный женский крик. Баффи с яростным лаем бросился в кусты. Андрей ринулся вслед за ним и, сам того не ожидая, с разбегу влетел в облако плотного тумана...

* * *

Отряд Гилфорда углубился в Кириафский лес. Капитан с сержантом Сэмюэлем возглавляли кавалькаду, четыре пары драгун, привычно держа строй, ехали позади них. Они обсуждали последние ноулдонские новости, а Гилберт думал о своем. Помимо данного Бевериджу обещания, капитана гнало вперед страстное желание свернуть шею Брюсу лично, без участия Фионы и Стальных сутан, доказав тем самым и ей, и Бевериджу, что он способен это сделать без чьей бы то ни было помощи. Его переполняла жгучая ненависть к этому мальчишке, который так ловко его переиграл, понаставил шишек и вдобавок ко всему увел любимую лошадь! При одной мысли, что этот подлый еретик ездит на его Контрфорсе, капитана начинала бить мелкая дрожь. Кроме того, Фиона вполне могла справиться с заданием сама, оставив его в дураках, а ее следовало поставить на место, чтобы раз и навсегда показать, кто здесь хозяин.

По мере углубления в чащу, дорога превратилась в узкую, едва различимую в низкой траве стежку. Мохнатые ели и сосны обступили ее со всех сторон, словно пытаясь преградить всадникам путь. Отряду пришлось вытянуться в цепочку. Ветви хлестали Гилфорда по лицу, но он не сбавлял скорости, продолжая молотить шпорами бока взмыленной лошади, стегал ее плеткой, ругался, вымещая злость на благородном животном.

Причиной раздражения капитана было решение, которое он впервые в жизни принял самостоятельно. Раньше все было просто. Великий Экзекутор отдавал приказ, а Гилберт выполнял его. Теперь, избрав собственный путь, капитан испытывал ранее незнакомое ему чувство — растерянность. Он променял покровительство и расположение Бевериджа на любовь Фионы и не сомневался, что сделал правильный выбор. Ему всегда хотелось стать хозяином собственного замка, пусть даже на границе с Империей. Ведь его отец и мать, до переезда в Ноулдон, тоже были бордерами и жили на пограничных землях, правда, гораздо севернее графства Бомонт.

Далеко впереди в густом лесу показался просвет, но тут лошадь капитана прянула в сторону, испуганно заржала и встала на дыбы. Гилфорд пытался ее усмирить, однако не помогли ни плеть, ни шпоры. Ему пришлось спешиться и взять испуганное животное под уздцы. Остальные последовали примеру командира.

—Тише, тише, Тобиас! — говорил капитан, положив руку на храп лошади. — Успокойся. Тут никого нет...

Словно в доказательство противного, сверху донесся пронзительный визг. С раздвоенной сосны на капитана спрыгнуло какое-то существо и повисло у него спине. Пахнуло гнилью. Гилберт отпустил лошадь, тряхнул плечами, пытаясь освободиться. В ответтварь обвила его ногами, одновременно пытаясь задушить локтевым сгибом.

Гилфорд завел руки за спину, схватил существо за волосы и через голову бросил на землю. Встав на четвереньки, ужасная тварь подняла голову и зарычала страшно, по-звериному. У нее были непропорционально длинные конечности, мощный, поросший седой шерстью торс, бледное, усеянное трупными пятнами лицо. Остроконечные уши подрагивали. Черные губы раздвинулись, обнажив острые клыки в углах рта. Тварь уперлась руками в землю и с ненавистью уставилась на Гилберта, готовясь к прыжку. Сквозь космы падавших на лицо длинных, спутанных седых волос сверкнули голубые глаза. Гилберт содрогнулся от отвращения, а сердце забилось так сильно, что кровь ударила ему в голову.

За мгновение до того, как тварь взмыла в воздух, он успел выхватить меч и уйти с линии прыжка. Свистнул клинок, по зеленому мху покатилась голова гируда, затем с небольшим опозданием рухнуло и его тело. Из раны у основания шеи хлынула черная кровь.

—Сегодня не твой день, гирудское отродье! — довольно хмыкнул Гилфорд.

Он ногой отшвырнул голову в кусты и внимательно осмотрел ветви сосен. Других бледнокожих тварей видно не было. Должно быть, обращенный охотился в одиночку, или другие чудовища убрались, увидев, как сноровисто человек расправился с их собратом.

Поединок прошел так стремительно, что никто из Стальных сутан, включая бравого сержанта Ги, даже и подумать не успел о том, чтобы прийти на помощь капитану.

Гилфорд обернулся к подчиненным:

—Ну и что застыли? Обращенца не видели? Вперед! Проклятый лес скоро закончится.

Капитан свистнул, подзывая Тобиаса, но из этой затеи ничего не вышло.

—Капитан, осмелюсь предложить вам своего коня, — услужливо произнес Сэмюэль. — А вашего Тобиаса мы обязательно поймаем.

Ответить сержанту Гилфорд не успел. По ушам резанул пронзительный визг, служивший, как видно, сигналом к атаке. Лес пришел в движение. Из зарослей кустов на тропу выпрыгнули сразу несколько тварей.

Гилфорд, так и не успевший вложить меч в ножны, с ходу снес голову одному обращенному. Ринулся к следующему. Сэмюэль бился рядом с командиром. Остальные драчуны рассыпались вдоль тропы. Ржание напуганных лошадей, треск веток, шипение бледнокожих тварей, хриплое дыхание людей и плюскающий звук рассекаемой сталью плоти слились в непередаваемый словами шум битвы.

Первая волна атакующих была уничтожена быстро. Однако из леса выскакивали все новые чудовища. Сквозь кровавую пелену, застилавшую взор, Гилфорд видел, как на одного из драгун навалились сразу три бледнокожие твари. Они вырвали алебарду, зашвырнули в кусты, а ее хозяина повалили на землю. Капитан поспешил прийти на помощь подчиненному. Головы двух обращенцев покатились по земле. Третьему Гилфорд раскроил череп мощным ударом гарды. Однако для драгуна все было кончено — он так и остался недвижим.

Бой продолжался. Один за другим падали проткнутые и зарубленные алебардами твари. Одни заливали мох черной дымящейся кровью, у других кровь не шлавовсе. Отделенные от тел члены продолжали жить собственной жизнью. Шипели и бились в конвульсиях поверженные обращенцы. Один из них вскочил на ноги и вцепился зубами в рукав сутаны сержанта Ги. Тот с отвращением отбросил его от себя ударом кулака.

Наконец Гилфорд зарубил последнего гируда. Тяжело дыша, осмотрелся. Атака была отбита слишком большой ценой — тропа на протяжении тридцати ярдов была завалена трупами, на ногах остались стоять только капитан и сержант Сэмюэль. Бил копытами и ржал единственный не убежавший конь — он зацепился уздечкой за ветку.

Молча, не сговариваясь, капитан и сержант уложили покрытые укусами трупы восьмерых драгун в один ряд. Прикрыли им лица плащами.

—Сэм, отправляйся в Ноулдон за подкреплением, — приказал Гилфорд, указывая на лошадь. — Постарайся вернуться как можно быстрее.

—А вы, мой капитан?

—Не пропаду. Постараюсь найти Тобиаса или доберусь до замка через лес кратчайшим путем.

—Слушаюсь!

Проводив сержанта взглядом, Гилберт двинулся вперед с обнаженным мечом. Он ожидал нового нападения, но выбраться из леса удалось без приключений. На опушке Гилфорду попался ручей, у которого он омыл залитые кровью кирасу и меч.

Когда капитан вышел в поросшую вереском и можжевельником низину, солнце уже начало спускаться к горизонту. Над холмом, куда ему предстояло подняться, вздымались могучие стены и остроконечные шпили башен замка. Вечер еще не наступил, но их окружал странный сумрак, похожий одновременнона туман или марево синеватого цвета. Гилфорда это ничуть не смутило. Уже вообразив себя новым владетелем замка Бомонт, он подумал о том, что стены обветшали и нуждаются в починке. Шпили башен покосились, а зубцы стены частично осыпались.

Прикидывая в уме стоимость каменных работ, Гилберт спустился в низину к подошве холма и увидел старуху в невообразимых лохмотьях, которые, однако, в прошлом могли выглядеть, как платье богатой горожанки. Она стояла на коленях посреди травы и громко читала молитву Деве-заступнице. Гилфорд подошел к старухе и коснулся ее кнутовищем. Та испуганно обернулась.

—Добрый день, мадам! — произнес он с не свойственной ему учтивостью. — Я капитан Гилфорд. Как прикажешь себя называть?

—Меня зовут Клэр, господин капитан. Клэр Гингрич.

—Хорошо, Клэр Гингрич. Ответь мне, не встречала ли ты вчера или сегодня троих мужчин и женщины с рыжими волосами? Один из мужчин толстяк, у другого в руке посох, а третий вооружен длинным мечом.

—Ничего подобного мне уже давно не доводилось видеть, сэр. Люди здесь не ходят.

—Почему же?

—Потому что в округе безраздельно властвуют чада Тьмы.

—И в замке?

—В замке прежде всего...

—Тогда почему они не трогают тебя?

—А я, господин мой, так стара, что гируды мною брезгуют. Они любят сладкую, молодую кровь, такую, как ваша. Будьте настороже.

Гилберт пожалел, что отправился в замок в одиночку, но отступать было и поздно, и стыдно. Ему пришло в голову, что в замок можно проникнуть через некий тайный ход, которыми всегда снабжались старинные крепости.

—Как мне незаметно попасть в замок? — с решительным видом спросил капитан.

Старуха вздрогнула, словно от удара хлыстом, ее сморщенное, как грецкий орех, лицо скривилось в гримасе ужаса.

—Не ходите туда, господин офицер. Это плохое место, очень плохое, особенно с тех пор, как леди Фиона умерла...

—Что за вздор ты несешь! — Гилфорд в сердцах замахнулся на старуху плетью, но вовремя удержал руку. — Когда она успела умереть, если я только вчера с ней разговаривал?

—Что вы такое говорите, сэр? Леди Фиона скончалась два года назад. Это так же верно, как то, что перед вами ее могила.

Только сейчас капитан заметил невысокий холмик, на который старуха положила букет белых иммортелей.

—Гируды, проклятые чада Тьмы, сначала обратили отца и брата моей красавицы, а потом высосали кровь и у нее, — с невыразимой печалью продолжила старуха. — Я не лгу, клянусь Пресвятой Девой. Да и зачем мне лгать? Я была кормилицей этого ангелочка и надеялась, что когда-нибудь моя добрая хозяйка уронит слезу на могилу своей старой служанки. Ан видите, как вышло? Бедняжку похоронили в неосвященной земле, словно проклятую. Не позволили ей упокоиться в семейном склепе...

—Что это значит, Круцифер меня раздери?! — удивленно воскликнул капитан. — Ты утверждаешь, что хозяйку твою звали Фионой и что она похоронена именно здесь?

—Да, милорд. А в замке никто из людей не живет. Там свили гнездо погубители графства Бомонт. Я сама видела этих тварей. Они не пользуются мостом и воротами. Как мерзкие ящерицы, забираются в свое логово прямо по крепостной стене или входят через склеп на церковном кладбище.

—Если это правда, я просто обязан осмотреть все на месте.

—Ну, коли вам жизнь не дорога, то спешите попасть в замок.

—Показывай дорогу! — решительно приказал Гилфорд. — Со мной меч, вдвоем мы справимся с кем угодно.

Старуха послушно поднялась с колен и повела капитана к вершине холма. Вскоре Гилфорд получил возможность разглядеть замок с близкого расстояния. Он нависал над ним серой темной громадой. Островерхие угловые башни были круглыми, между ними имелись еще две квадратные, но уже без крыш и шпилей. Высокие стены с прямоугольными зубцами были снабжены бойницами подошвенного боя. Зеленый мох, заполонивший щели между камнями кладки, придавал крепости мрачный и запущенный вид. Приглядевшись, Гилберт различил в навершиях башен дыры, из которых торчали обломки сгнивших балок. У подножия горы лежали груды камней, упавших с забрала стены.

По спине капитана пробежал неприятный холодок. Судя по тому, что он видел перед собой, старухасказала правду. Но Гилфорд тут же одернул себя. Ну и что из того, что замок пребывает в запустении? Девушке, даже такой деятельной, как леди Фиона, не под силу за всем уследить. А если учесть, что большинство крестьян разбежалось, все становится на свои места. Нет никаких гирудов! Это все глупые россказни, будто они обосновались в замке, всего лишь игра фантазии полоумной старухи! Если даже кровососы и обитают в этой местности, то предпочитают лесные чащи, как те твари, которые на них давеча накинулись. Их и гирудами-то назвать стыдно, просто одичавшие обращенцы. Ободренный этими мыслями, Гилфорд повернулся к старухе:

—Так где, говоришь, находится тайный вход в замок?

—Возле вон той церкви у подошвы восточной башни. — Старуха показала рукой на увитые ползучим шиповником живописные развалины церквушки. — Видите старый дуб? Прямо под ним находится склеп Бомонтов, мой господин. Неужели вы и впрямь пойдете в замок?

—Хотя бы для того, чтобы увидеть его хозяйку живой и сообщить тебе о том, что ты зря ее оплакиваешь!

—Да хранит вас Пресвятая Дева, господин офицер, — прошамкала старуха, протягивая экзекутору грязный лоскут. — Это оберег. Говорят, что он сделан из той же ткани, что и нерукотворный Плат Маргариты. Не побрезгуйте, мой господин. Возьмите это...

Гилфорд презрительно поморщился, но оберег все-таки взял. Кивком поблагодарив старуху, он двинулся к раскидистому дубу. Через несколько шагов оглянулся: старуха торопливо спускалась с холма. Наверное, решила вернуться к безымянной могиле. Капитан недоверчиво усмехнулся и с осуждением покачал головой. Нет ничего смешнее суеверий тупой и глупой черни. Он даже собирался выбросить лоскут, но потом передумал и, заткнув оберег за пояс, продолжил путь.

Каменный склеп, о котором говорила старуха, Гилфорд увидел сразу после того, как подошел к руинам церкви. Он имел вид готической часовни с остроконечным порталом и очень высоким и острым треугольным фронтоном, украшенным пятью башенками в виде закрытых крышками сосудов. Одна створка двери отсутствовала, вторая висела на петле и качалась на ветру, противно поскрипывая. По обеим сторонам от входа из стены торчали старые смоляные факелы с полусгнившими древками. Капитан выбрал тот, что выглядел покрепче, достал из-под кирасы кремень с кресалом и трут из корпии. Уже через несколько минут у него в руке запылал факел, с которым он и преступил порог родовой усыпальницы Бомонтов.

Внутри склеп выглядел как длинный коридор, противоположный конец которого скрывался в кромешной тьме. В ноздри ударило невыносимое зловоние. Под ногами хрустели черепки, по мере продвижения вперед пламя выхватывало из мрака каменные саркофаги, стоявшие один над другим в нишах, устроенных в стене склепа. Крышки их валялись на полу среди обломков костей, раздавленных черепов и остатков роскошных одеяний. Кто-то успел вволю поглумиться над вытащенными из гробов мертвецами. И лишь один, новый на вид деревянный гроб остался нетронутым.

Гилфорд не собирался задерживаться в этом царстве тления, но любопытство взяло верх. Он воткнулфакел в щель между досками и, поднатужившись, сбросил с гроба крышку. Упав на пол, она подняла тучу пыли. Когда пыль улеглась, капитан заглянул внутрь и отшатнулся. Лежавший в гробу благообразный старик, одетый в черный камзол с белым кружевным жабо, выглядел уснувшим. Костлявые руки покоились у него на груди, скрюченные пальцы сжимали золотую цепь с толстыми звеньями. На бледной коже отсутствовали следы тления, а губы под густыми, посеребренными сединой усами были ярко-красными. Как только свет упал на лицо гируда, он широко открыл глаза и начал медленно садиться в гробу.

Гилберт, не задумываясь, выхватил меч из ножен и несколько раз воткнул лезвие в горло живого мертвеца. Брызнула черная кровь. Старик откинулся назад. Потрясенный Гилберт вложил в следующий свой удар столько сил, что перерубил старика пополам вместе с гробом. Затем схватил факел и опрометью бросился в глубь склепа, где начинался подземный ход с ведущей наверх лестницей.

Здесь его ждал новый сюрприз. На середине лестничного пролета, привалившись спиной к стене, сидел мертвец, судя по виду, молодой крестьянин. Лицо его свела судорога ужаса, а на шее были отчетливо видны следы укуса, две ранки с обескровленными краями. Капитан обошел мертвеца, поднялся на оставшиеся три ступени и толкнул тяжелую деревянную дверь. Он оказался на первом этаже замка в большой зале со сводчатым потолком. Некогда здесь пировали хозяева. Об этом свидетельствовал длинный, уставленный глиняными тарелками и пузатыми бутылками стол. Теперь вся посуда была покрыта толстым слоем пыли и клочьями паутины. Вокруг стола валялись перевернутые лавки. Но не только картина мерзкого запустения заставила Гилфорда содрогнуться.

—О, Пресвятая Дева! — прошептал он еле слышно.

Повсюду лежали застывшие в самых причудливыхпозах мертвецы. Одни трупы уже превратились в скелеты, другие выглядели нетронутыми тлением. Он был один среди сонма покойников, некоторые из них начали шевелиться и медленно вставать на ноги...

Глава 17

О законах гостеприимства и об узнике реторты Бевериджа

Баффи с яростным лаем бросился в кусты. Андрей ринулся вслед за ним, сам того не ожидая, с разбегу влетел в облако плотного тумана и в замешательстве остановился. Белая пелена не только лишила его возможности видеть и ориентироваться. Она не позволяла звукам из внешнего мира проникать внутрь своего плотного кокона. Выручил порыв ветра. Он разорвал завесу тумана и унес прочь его обрывки. Андрей увидел лежавшую на траве черноволосую девушку в совершенно неуместном в этом глухом месте очень дорогом белом платье с корсетом и кринолином. Баффи с яростным рычанием вцепился ей в подол и начал тянуть его на себя.

—Фу, Баффи, фу! Сидеть! — Брюсов бросился к псу и оттащил его в сторону. — Не смей ее трогать, малыш!

Пятидесятифунтовый малыш, продолжая рычать и щерить пасть, нехотя сел на задние лапы. Андрей опустился на колени рядом девушкой, которая не подавала признаков жизни, и коснулся кончиками пальцев ее белой шеи, чтобы проверить пульс. Яремная жила не прощупывалась, но девушка тихо застонала, открыла глаза и с испугом огляделась по сторонам.

—Он ушел? — спросила она Андрея, глядя на него с благодарностью, как на своего спасителя.

Девушка подняла руку, указывая на густой кустарник, и тут же бессильно уронила ее на траву. Андрей посмотрел в указанном направлении. Ветви кустов еще покачивались, а листья на них свернулись, пожухли и пожелтели, словно пораженные какой-то болезнью.

—Успокойтесь, моя леди. Кто бы вас ни напугал, его здесь нет. — Брюсов протянул девушке обе руки, чтобы помочь ей встать. — Кто вы и как сюда попали?

Девушка одарила Андрея такой очаровательной улыбкой, что он был сражен наповал. Брюсов уже располагал большим опытом общения с прекрасным полом, но такой красавицы видеть ему еще не доводилось. Точеная, цвета белого мрамора шея. Высокий лоб. И глаза! Они были бездонными и, казалось, постоянно меняли свой цвет от голубого до фиолетового, как лепестки фиалок. По ее плечам струились черные как смоль волосы. Андрею вдруг подумалось, что она очень похожа лицом на изваяние Девы Маргариты, которое он видел во дворе Трибунала Экзекуции. Когда девушка встала во весь рост, сходство усилилось еще больше. И вновь Брюсов был поражен, на этот раз — гибкостью и красотой ее стройного тела. Как подобает джентльмену, он вежливо поклонился, назвал свое имя и спросил, с кем имеет честь.

—Я Фиона де Бомонт. — Девушка присела в грациозном реверансе. — Живу вон в том замке на холме. А здесь собирала цветы. Благодарю вас за то, что спасли меня от этого злобного пса.

—Да, Баффи иногда слишком ревностно относится к своим обязанностям, — согласился Брюсов, глядя на незаконченный венок из белых иммортелей, лежавший у ног девушки. — Простите его, он ведь тандерхаунд, и ему везде чудятся гируды.

—Гируды — наша главная забота, — Фиона с грустным видом покивала головой. — Замок моего отца стоит на границе с Империей, поэтому мы пострадали от набегов чад Тьмы сильнее, чем другие землевладельцы. Многие наши арендаторы и слуги погибли, но вот уже больше года гируды в этих местах не появлялись вообще. До сегодняшнего дня, разумеется...

Словно в подтверждение слов девушки, потемневшее небо рассек яркий зигзаг молнии, вслед за тем послышались раскаты грома. На траву упали первые капли дождя. Андрей почувствовал, что кто-то тянет его за рукав.

—Отойдем в сторонку, сын мой, — попросил Тритемий, искоса поглядывая на Фиону. — Эта дама кажется мне весьма подозрительной, — продолжил он шепотом, увлекая юношу за собой. — Будь осторожней с нею, Эндрю.

—Что-то с ней не так, — подтвердила, приближаясь к ним, Эсквилина. — Посмотрите на Баффи. Он ведет себя так, словно готов разорвать ее в клочья...

Брюсов обернулся. Ничего подобного: Фиона, присев на корточки, гладила Баффи по спине и с ласковой улыбкой что-то говорила ему на ухо. Теперь пес не выказывал никаких признаков неприязни. Даже наоборот, норовил лизнуть руку новой знакомой. К Андрею приблизился Ригглер с головой Шакеласа под мышкой.

—У меня, милорд, дурное предчувствие. Разве обязательно идти в этот замок? — спросил монах шепотом. — От дождя можно схорониться и под деревьями. Что скажешь, Шакелас?

Как ни странно, на сей раз принц горбунов предпочел отмолчаться и даже закрыл глаза, притворившись спящим.

—Вы все помешались на своих дурных предчувствиях! — отмахнулся Брюсов. — Вам везде мерещатся гируды. Опомнитесь! Что общего может иметь леди Бомонт с этими гадкими тварями?

Говоря это, Андрей перехватил взгляд Эсквилины, которая с завистью рассматривала лицо знатной дамы. Теперь ему стало понятно, почему она столь предвзято отнеслась к леди Фионе. Эсквилина была по-своему хороша собой, но в соперницы к настоящей даме явно не годилась, к тому же ее несколько портили веснушки, а Фиона излучала просто-таки небесную красоту. Она словно светилась изнутри, а каждое движение этой богини было исполнено такой грации, что сердце Андрея превратилось в кузнечный молот, а грудь — в наковальню.

Словно для того, чтобы охладить его пыл, серые тучи разразились настоящим ливнем. Фиона откинула с белого лба мокрую прядку волос.

—Могу я пригласить моего спасителя в замок? — сказал она голосом искусительницы. — В такое ненастье я просто обязана предложить вам кров. К тому же мой отец почтет за честь с вами познакомиться.

—Мы будем рады воспользоваться вашим гостеприимством, леди Бомонт, — сдержанно поклонилсяБрюсов, невольно задерживая взгляд на глубоком декольте, позволявшем рассмотреть большую часть полных грудок и даже краешки коричневых сосков. Мокрая ткань обтягивала изящную фигуру Фионы, как перчатка. — Я и мои друзья с удовольствием переждем непогоду в замке.

—Вот и чудесно! — Фиона наклонилась, чтобы выкрутить намокший подол кринолина.

При этом она обнажила стройную ножку значительно выше дозволенных приличиями пределов.

—Бесстыжая, — с осуждением шепнула Эсквилина. — Еще немного, и она совсем выскочит из платья.

Фиона услышала слова Эсквилины, ее пунцовые губы скривились в презрительной ухмылке. С этого момента о хороших отношениях между дамой и простушкой не могло быть и речи.

—Не отвечал бы ты за всех, Эндрю, — буркнул себе под нос Тритемий. — По мне так лучше помокнуть под дождем...

Тем не менее, все трое двинулись вслед за леди Фионой. С опаской поглядывая на кусты, в которых скрылось загадочное существо, она поднялась по крутому берегу реки и вывела новых знакомых на заросшую травой проселочную дорогу. Эта запущенность сразу встревожила Тритемия, однако по мере приближения к замку дорога все больше приобретала наезженный вид, на ней стали отчетливо различаться следы колес и копыт. Эсквилина несла под мышкой голову принца, который вдруг оживился и начал ей указывать, куда ставить ногу.

Андрей шагал рядом с Фионой, ведя под уздцы своего коня, вооруженный посохом Тритемий и Ригглер тоже вели за собой по лошади, потому что монахотказался оставить их на берегу реки. Когда они проходили мимо деревянного моста через Борд-Ривер, тот вдруг вспыхнул каким-то странным серо-голубым пламенем.

—Это наш знаменитый Флэммингбридж, а на той стороне владения Империи, — заметив любопытство в глазах Андрея, охотно пояснила Фиона.

—Но почему здесь так безлюдно?

—Дело идет к войне, поэтому король Уорвик наложил вето на торговлю с гирудами. Купцы народ корыстный, среди них много лазутчиков императора Мороя.

—Почему же тогда снята охрана моста?

—Охрана снята, потому что сам он защищен с помощью пиромагии, чтобы гируды не могли его перейти.

—Понимаю, — кивнул Андрей. — Очень остроумное решение.

До замка оставалось ярдов шестьсот. В отличие от настороженно озиравшихся Ригглера, Тритемия и Эсквилины, Брюсов не замечал ничего подозрительного. Он весело болтал с Фионой, а та звонко смеялась в ответ на его шутки. Близость Фионы, ее нежный, с едва заметной хрипотцой голос и сияние фиалковых глаз заставляли забыть о тревогах и целиком отдаться во власть чар этого изумительного создания. Голова у Андрея кружилась так, будто он выпил не один бокал крепленого вина. Ему страшно захотелось остаться в замке на всю оставшуюся жизнь, чтобы каждый день наслаждаться общением с этой черноволосой красавицей.

—А чем это так противно пахнет? — вдруг поинтересовалась Фиона, мило сморщив красивый носик.

—Вы не переносите запах чеснока? — оживился шагавший сзади Тритемий.

—Отчего же? Наоборот, очень даже люблю, — обернувшись, рассеяла сомнения старика девушка. — Особенно в составе подливы для бифштекса с кровью! Однако джентльмен не может пахнуть чесноком. Это неприлично.

Андрей с осуждением посмотрел на Гиннеса, сорвал с шеи сплетенный Эсквилиной венок и швырнул его в придорожные кусты, за что тут же получил награду в виде очаровательной улыбки Фионы.

Ливень ослаб, но не закончился. На поверхности луж появились пузыри, явный признак того, что стихия пошла на убыль. Небо стало очищаться от туч, замигали первые звезды, а на небе взошла луна. По мере приближения к замку становилось понятно, что его лучшие времена остались в далеком прошлом. Когда-то его со всех сторон окружали глубокие рвы с водой, но теперь они были почти доверху забиты землей, камнями и мусором. На них лежал подъемный мост с оборванными цепями. Зубцы на квадратной проездной башне частично осыпались. Полукруглую арку ворот защищала до половины поднятая решетка из металлических прутьев и толстого бруса, скрепленных между собой железными скобами. Со двора доносились крики, смех и конское ржание.

Гости вслед за Фионой прошли под аркой и ступили на брусчатку замковой площади. Здесь ярко пылали закрепленные на стенах крепости факелы. По всему фасаду перестроенного из древнего донжона главного здания бежали пробитые в толще стены островерхие окна, в них тоже горел свет. Второй этаж представлял собой крытую галерею, крыша которой держаласьна деревянных стойках, украшенных незамысловатой резьбой. На крепостную стену вела узкая каменная лестница без перил. По мощенному камнем двору были разбросаны хозяйственные постройки: казарма, кузница, кухня и конюшня. В ней били копытами и ржали лошади, а из кухни доносился сногсшибательный запах тушенного с луком мяса.

В общем, замок Бомонт мало отличался от тех, которые доводилось видеть Брюсову в рыцарских фильмах. Да и наряды челяди ничем не отличались от одежды англичан Средневековья. На всех мужчинах были совершенно одинаковые полотняные рубахи без воротников, бриджи из более толстой синей материи, темно-серые суконные куртки с отворотами, серые чулки и толстые грубые башмаки с квадратными пряжками. Женщины носили длинные платья из серой и синей ткани, белые фартуки и чепцы.

Однако поведение слуг Фионы показалось Андрею немного странным. Появление чужаков не вызвало у них никакого интереса. Обитатели замка продолжали заниматься своим делом так, словно не заметили хозяйку и ее гостей. Андрей едва не столкнулся с прачкой, несшей под мышкой корзину с бельем. Он было решил, что женщина слепа. Однако тут же отбросил эту догадку, поскольку прачка двигалась слишком быстро и уверенно для незрячей особы. Она обходила встречавшихся на пути людей, а с некоторыми даже вступала в разговор.

Брюсов недоуменно пожал плечами и вдруг заметил, что Фиона исчезла. Он огляделся по сторонам. Тритемий Гиннес и Ригглер вели лошадей к коновязи у стены замка. Андрей направился к ним и тоже привязал своего коня рядом с двумя другими. Баффи испуганно прижался к его ногам. Это удивило Андрея, так как пес отличался не только умом, но и отвагой.

Билли первым предпринял попытку пообщаться с обитателями замка. Он приблизился к пожилому шорнику, сидевшему на чурбане с потертым седлом на коленях. Лохматый здоровяк с сосредоточенным видом орудовал иглой, не обращая внимания на подошедшего к нему толстяка в рясе.

—Милейший, а где у вас здесь продается вино? — спросил с заискивающим видом Билли и замолчал, ожидая ответа, но погруженный в свое занятие седельник, казалось, не слышал его вопроса. — Не желаешь поменять это старое седло на отличный оберег от гирудов? — продолжал Ригглер, извлекая из-за пазухи цепочку с образком Девы. — Трижды освященный, бьет наповал.

Шорник все так же молча опрокинулся на спину вместе чурбаном, на котором сидел, и остался лежать без движения. Одновременно за плечами у Андрея раздался испуганный возглас Эсквилины. Он обернулся и увидел, как Фиона, злобно скалясь, вцепилась обеими руками в запястье девушки и затягивает ее в распахнутые двери донжона [2].

Несмотря на отчаянное сопротивление Эсквилины, это ей удалось. Ригглер и Тритемий застыли на месте, разинув рты, а Баффи, перепрыгнув через катившуюся по брусчатке голову Шакеласа, яростно залаял и бросился на защиту Эсквилины.

И вдруг все вокруг изменилось. Смокли звуки голосов и работ, исчезли запахи жаркого. Факелы на стенах и сиявшие огнями окна одновременно погасли. Их пустые проемы сделались похожими на темные глазницы черепов. Двор, мгновение назад такой гостеприимный и обжитой на вид, превратился в заросший чертополохом пустырь. Все насельники замка исчезли без следа. Баффи тоже пропал, его звонкий лай резко оборвался. На площадь пал едва заметный, похожий на дымку, туман. В сочетании с залившим двор призрачным светом луны он придал строениям и стенам замка химеричный и нереальный вид.

—Мастер Тритемий, что происходит?! — тревожно крикнул Андрей, надевая шлем.

—Наваждение, сын мой! Всего, что мы видели, на самом деле не существует! — отвечал старик. — Иллюзия! Твоя Фиона нас обманула! Она — гируд. Только настоящие гируды способны на такое! Надо уходить!

—Встречаемся у повозки! — крикнул Брюсов, доставая меч из ножен. — Я разыщу Эсквилину и присоединюсь к вам!

В тот же момент раздался громкий скрежет, и решетка надвратной башни с грохотом опустилась. Единственный выход был перекрыт. Тритемий и Ригглер растерянно застыли на месте. В раскрытых дверях донжона показался тощий, как скелет, старик. Из одежды на нем была лишь грязная повязка на бедрах да единственный башмак на правой ноге. Вытянув вперед страшно исхудавшие руки, он двинулся на людей.

Второй гируд появился из конюшни, это был верзила ростом под семь футов, с широченными плечами и совершенно лысой головой. Штаны и рубаха из грубого холста, босые ноги и огромные волосатые руки были перепачканы в земле. Лицо его покрывали потеки грязи, в волосах застряли комья глины. Великанвыглядел так, будто только что вышел из преисподней. Он обвел двор пустым, лишенным выражения взглядом, тряхнул головой и задрал ее к небу. Вслед за ним во двор вышла старуха, тоже босоногая, в черном платье до пят. Седые космы ниспадали ей на глаза. Когда старуха откинула их морщинистой рукой, стала видна рубленая рана, пересекавшая лицо от линии волос до самого подбородка. Один глаз у старухи вытек, оставшийся посверкивал в свете луны.

Мощенная брусчаткой площадь вдруг вздыбилась и пошла волнами, как будто под нею зашевелилось какое-то огромное чудовище. Раздвигая камни и комья глины, из-под земли один за другим начали подниматься все новые и новые мертвецы. Все они повторяли один и тот же незамысловатый ритуал: сначала смотрели на полную луну, а затем — на людей, сбившихся в кучку в центре двора. Лавируя между гирудами, к ним бросился Баффи с головой Шакеласа в зубах.

—Читать заклинание круга, старый тупец!.. — грозно нахмурив брови и вращая глазами, крикнул Тритемию принц горбунов.

Старый маг словно пробудился от спячки и начал действовать. Произнес заклятие, начертил посохом на мощеной площади вспыхнувшую зеленым пламенем магическую окружность. Прошло совсем немного времени, и вдоль ее границ столпилось две дюжины гирудов. Каждый из них стремился первым напиться свежей крови, поэтому мешал другим, тоже рвавшимся к добыче. Все они безуспешно пытались просунуть руки сквозь магическую преграду.

—Рубить везде, Эндрю! — снова скомандовал принц горбунов.

Вонзить меч в сердце ближайшего гируда не составило никакого труда — обращенный даже не пытался защищаться. Андрей вдруг осознал, что может наносить удары, которые достигают мертвецов, скопившихся по ту сторону магической преграды. Однако это точное попадание осталось без последствий. Гируд даже не взглянул на рану у себя на груди и снова потянулся к Брюсову. Новый взмах клинка, и на камни упала отрубленная по локоть рука. Однако обращенец опять ничего не заметил и попытался дотянуться до Андрея другой рукой.

—Голова рубить! — подсказал Шакелас. — Рубить голова!

Его поддержал Тритемий:

—Секи им головы, Эндрю!

Брюсов тут же воспользовался его советом. Взмах меча, и первая голова покатилась под ноги копошившихся вокруг магической сферы гирудов. Обезглавленное тело сползло по ней на брусчатку и застыло по ту сторону круга. Андрей двинулся вдоль магической границы, иногда ему удавалось одним взмахом клинка отсечь две головы одновременно. Гируды падали друг на друга, как срезанные серпом колосья. Однако на их месте появлялись все новые. Вскоре высота наваленных друг на друга трупов достигла половины человеческого роста. Казалось, этому кошмару не будет конца...

** *

Фиона втолкнула Эсквилину в донжон с такой силой, что девушка упала в полосу света, падавшего через пробитое в стене окно. Десятки таких же лучей поочередно рассекали на части все погруженное вомрак пространство залы. В их призрачном люмене то появлялись, то исчезали, словно возникая из ниоткуда и пропадая в никуда, медленно шагавшие к ней мертвецы. Подняв глаза, она чуть было не вскрикнула от ужаса. Леди Фиона сверлила ее магнетическим взглядом, от которого пропадала всякая воля к сопротивлению. С трудом поднявшись на ноги, Эсквилина выставила перед собой правую руку с троеперстным сложением, защищающим того, кто повстречает силы зла в ночное время, и выкрикнула заклинание против нечисти. Это остановило гирудину. Она застыла в нескольких ярдах от своей жертвы.

—Надеешься увлечь Брюса? — ехидно поинтересовалась Фиона. — Да, хочешь его, я чувствую, что хочешь. Молодой барин красив, но ты сделала неправильный выбор. Можешь считать его покойником. А если выживет, то к рассвету здесь будет капитан Гилфорд во главе отряда Стальных сутан. Он просто горит желанием оторвать твоему возлюбленному голову. А я пока напьюсь твоей крови...

И вдруг из глубины помещения донесся громкий голос привыкшего командовать человека:

—Отпусти девчонку, Фиона!

Звук его гулким эхом прокатился по всей зале. Послышались шаги, из темноты в полосу света ступил Гилберт с обнаженным мечом в руке.

—Отпусти ее. Нам есть что обсудить с глазу на глаз...

Замешательство Фионы длилось всего мгновение.

Оставив в покое Эсквилину, она шагнула навстречу капитану. Девушка, воспользовавшись моментом, выскользнула из залы.

—Мой верный паладин! — звонко рассмеялась Фиона. — Мой рыцарь без страха и упрека! Решилприехать пораньше, чтобы насладиться моим обществом?

—Гирудское отродье! Каким же дураком я был!

—Ты им и остался, мой милый, тупоголовый экзекутор! — воскликнула Фиона с раздражением. — Долгих два года я дурачила и тебя, и Бевериджа, который так гордится своей прозорливостью. Перед моим сфумато не может устоять ни один смертный. Да знаешь ли ты, что это я унесла Плат Маргариты?

—Стой, где стоишь! — Гилберт выставил перед собой меч. — Еще шаг, и я сделаю из тебя двух тварей вместо одной...

—Твой меч опасен для живых, а я давно мертва. Опусти его, Гилберт, — сказала Фиона, показав рукой на клинок. Ее окутало облако сфумато, но и сквозь магический туман можно было разглядеть, что облик Фионы изменился: платье стало черным, на голове появился венок из темных роз. — Доверься мне. Клянусь Круцифером, ты не пожалеешь об этом!

Капитан тщетно пытался сопротивляться исходившим от гирудины магическим флюидам. От напряжения на лбу и шее у него вздулись жилы, но противостоять гирудине было выше его сил. Гилфорда охватило оцепенение, пальцы разжались, и потяжелевший меч со звоном упал на каменный пол.

—Гилберт, мой милый Гилберт, — шептала Фиона, переступая через женский труп, попавшийся ей на пути. — Только я могу сделать тебя счастливым. Какой смысл упорствовать? Обещаю, тебе не будет больно...

—Ни за что! — Гилфорд вдруг вспомнил о подаренном старухой обереге и непослушной рукой вытащил из-за пояса обрывок ткани.

Произошло невероятное: лоскут засиял солнечным светом, а Фиона, закрыв лицо руками, отпрянула назад... Гилберт почувствовал, что чары на мгновение развеялись, и ободрился.

—Сдохни, исчадье тьмы! — крикнул он, потрясая оберегом.

Но Фиона вдруг отняла руки от лица и ядовито рассмеялась:

—Ты вздумал напутать меня этим жалким лоскутком? Глупый, наивный Гилберт. Сама Дева не смогла меня остановить!

С каждым словом Фионы лучи оберега становились все слабее, пока не погасли совсем. Обескураженный Гилберт никак не мог взять в толк, почему лоскут померк и потерял свою силу. А гирудина стремительно приблизилась к нему, вырвала оберег у него из руки и кинула под ноги.

—Глупый, чтобы оберег подействовал, нужно беззаветно верить в его силу! Без этого он просто обрывок тряпки. Ты усомнился в Деве и потерял расположение небес. Все кончено, милый, милый, милый...

Как только Гилфорд окончательно поддался наваждению, Фиона обняла его и нежно прикоснулась губами к шее капитана, однако он даже не шелохнулся, застыл, словно каменная статуя, глядя перед собой остановившимся взором. Несколько минут она упивалась молодой, горячей кровью, пока не насытилась и не отпустила новообращенного гируда. Дважды поцеловав Гилберта окровавленными губами в уголки рта, она легонько оттолкнула его от себя.

—Вот видишь, это совсем не страшно. Кровь уже не бежит, ранки сейчас затянутся. Тебе повезло, милый. Поздравляю с обращением...

Голова Гилберта кружилась, словно после кубка игристого вина. Вместе с попавшим в кровь некротическим ферментом его залила такая волна счастья, что он испугался за свою решимость и стал уговаривать себя, что не может, не хочет и не будет гирудом ни за что и никогда! И вдруг почувствовал, что магическое обаяние Невесты-в-черном начинает ослабевать. Совсем немного, но ему достало сил сделать шаг назад. Он наступил каблуком на собственный клинок, чуть было не упал, но удержался на ногах. Подняв меч с пола, заметался по зале в поисках выхода, сбивая по дороге эфесом попадавшихся под руку мертвецов.

—Не бросай меня, — засмеялась ему вслед леди Фиона. — Я буду скучать, суженый мой...

Гилберту не сразу удалось найти выход из донжона...

* * *

Двухэтажный особняк Джошуа Фарнама, предмет его особой гордости, располагался неподалеку от королевского дворца, на тихой Голубиной улице. Из-за своего фасада, украшенного двумя конусовидными башенками, здание больше напоминало уменьшенный в размерах старинный замок, чем городской дом. От улицы его отделяла кованая ограда с ажурными воротами, за которыми располагался подъездной двор с мощеными дорожками, клумбами и сиреневым садом. Шестискатную черепичную крышу венчал шпиль с вращающимся силуэтом крылатой Девы. Над высокой трубой камина вился едва заметный дымок. Портал входа был украшен картушем с рыцарской перчаткой и белой розой. Окованная железными скобами дверьсвоей добротностью также вызывала ассоциации с готовой к осаде крепостью.

При виде Фарнама ему салютовал алебардой стоявший у порога экзекутор. Он был немало удивлен тем, что секретарь Бевериджа вернулся из присутственного места значительно раньше обычного. Джошуа прошел анфиладой богато убранных комнат и заперся в своем кабинете. Здесь он зажег свечу. Снял с шеи серебряную цепочку с ключом и открыл им замаскированную под дубовую панель дверь в стене. Чтобы войти в нее, даже малорослому Фарнаму пришлось низко наклониться. С подсвечником в руке он спустился по узкой винтовой лестнице в глубокий подвал. Здесь, за остатками отслужившей свой срок мебели, скрывалась еще одна, самая обыкновенная на вид дверь. Однако вела она в удивительную комнату, освещаемую никогда не гаснувшим камином. Беломраморный пол ее покрывали черные пентаграммы, а окна заменяли гобелены с единорогами на фоне серебристых папоротников. Роспись на синем потолке изображала ярко-белые кучевые облака и ангелов-ветродувов.

Посреди комнаты возвышался кривоногий стол, рядом с которым стояло покойное кресло. В нем сидел седоусый старик в черном долгополом балахоне. Он медленно водил кончиками пальцев по строкам лежавшего у него на коленях фолианта. Услышав шаги Фарнама, затворник повернул голову в его сторону: на месте глаз у него виднелись полуразомкнутые, глубоко запавшие веки. Они совершенно не двигались, так же, как все остальные мышцы лица. У старика была броская внешность: обтянутые бледной кожей впалые виски, острые скулы, крючковатый, нависший над подбородком нос, бескровные, ввалившиеся губы. Длинные седые волосы его были аккуратно расчесаны на две половины.

—Здравствуй, отец, — сказал Фарнам, ставя подсвечник на стол рядом с тиглем.

—Послушай, Джош, как ловко сказано, — кивнув в ответ, произнес старец и снова провел пальцем по странице: — Я принужден существовать в ночи, но верю в солнца животворные лучи, и пусть я силой зла ко дну влеком, мне не пропасть с таким проводником. Сейчас день или ночь?

—День клонится к вечеру, — ответил Фарнам, доставая из-за обшлага серого камзола обрывок пергамента. — Забудь о солнце, тебе нельзя появляться в городе ни под каким видом. Мне нужен твой совет. — С этими словами он взял руку отца и вложил в его сухонькую ладонь обрывок пергамента. — Что ты об этом думаешь?

Старик закрыл книгу, понюхал обгоревший клочок и провел пальцами по начертанным на нем знакам.

—Круциферов крест? Любопытно. Более чем любопытно...

—Тебе не кажется, что в данном случае мы имеем дело с трансгрессией в межмирье?

В свое время Беверидж был приятно поражен ученостью своего конюха. Тогда Фарнам рассказал ему байку о своей тяге к знаниям и бывшем хозяине, который якобы отметил его сообразительность и грамотность в своем рекомендательном письме. Согласно действующему в королевстве законодательству, в Трибунал Экзекуции, даже на должность простого конюха, не мог попасть человек со стороны. На самом деле никакого хозяина не было и в помине, а письмо написал и заверил фальшивой печатью сам Джошуа под диктовку вызванного отцом духа, который при жизни носил фамилию Фарнам. Назови будущий секретарь Великого Экзекутора свое настоящее имя, его и близко бы не подпустили к Трибуналу Святой Экзекуции. И это в лучшем случае, а в худшем его — сына черного колдуна и некроманта Николаса Йелдгрейва — подвергли бы пыткам на предмет касательства к запрещенным магическим практикам. Иеффай Беверидж после своего водворения в Сером доме на площади Спасения неимоверно ужесточил наказания за чернокнижие.

Сам Николас, когда был пойман с поличным, отделался относительно легко, ибо ему всего-навсего вырвали глаза и выслали из Ноулдона в отдаленное графство Нордшир. Долгие годы слепой маг скрывался в сельской местности под видом лекаря, однако втайне продолжал свои магические опыты. Лишившись глаз, он обрел способность видеть очами души все то, что было скрыто от его зрячих соплеменников, например, мог читать закрытые книги и осязать на расстоянии обращенцев и гирудов, когда те пытались спрятаться среди людей. Втайне он продолжал совершенствоваться в некромантии, открывая соседям за деньги их будущее, которое узнавал с помощью призванных с того света душ.

Благодаря пророческому дару Николаса селение, в котором тот обосновался, меньше других страдало от набегов гирудов. Кроме того, Йелдгрейв и в самом деле излечил множество местных йоменов и дворян, по каковой причине сколотил приличное состояние, позволившее его сыну жить безбедно. Однако честолюбивому Джошуа было этого мало. Вот почему молодой Йелдгрейв оказался на службе у Бевериджа подвидом конюха-простолюдина. Об отце он не забыл, поскольку любил его, и к тому же постоянно нуждался в советах и наставлениях родителя. Когда положение Фарнама укрепилось, он тайно перевез отца в столицу и поселил в подвале своего ноулдонского особняка...

Николас закончил изучение пергамента и спросил сына, откуда у него этот артефакт. Фарнам неопределенно пожал плечами:

—Из Трибунала.

—А точнее?

—Нашел в тайном кабинете Бевериджа. А что?

—Как что? Да знаешь ли ты, сын мой, что мы могли уже никогда не увидеться? Магия этого уровня противопоказана простым смертным. — Он помолчал и вдруг довольно рассмеялся: — А значит, мы с тобой отнюдь не простецы!

—Но нам удастся прочитать, что здесь было написано?

—Блажен, кто проводит смертных через долину мрака, — туманно ответил на вопрос старый чернокнижник.

Николас Йелдгрейв велел сыну поставить на стол деревянный сундук с медными уголками. Старец открыл его и принялся на ощупь перебирать содержимое. Руки слепца уверенно находили среди множества других необходимые ему склянки с разноцветными жидкостями и порошками.

Фарнаму этот сундук был хорошо знаком, потому что Николас никогда с ним не расставался, а сам Джошуа с младых ногтей помогал отцу готовить алхимические эликсиры, снадобья и прочие составы, используемые в черной магии. Ему приходилось сжигать на медленном огне до получения магического пеплачерных кошек, ловить летучих мышей, кровь которых необходима для вызова духов, носить в лес и оставлять в муравейниках деревянные коробки с жабами, чтобы в ближайшее полнолуние забрать их чисто обглоданные косточки. Выполнял он и множество других поручений, при одном воспоминании о которых у него волосы на голове вставали дыбом и стыла в жилах кровь. Возможно, из-за этого у него самого никогда не лежала душа к чародейству. Его интересовала карьера, а не черная магия.

Николас насыпал порошки в фарфоровую ступу, тщательно растер тоже фарфоровым пестиком, добавил несколько жидких магических субстанций и снова перемешал то, что получилось.

—Теперь поставь треножник так, чтобы заработала вытяжка, и разведи огонь.

Фарнам установил у камина тяжелый железный треножник, в верхней части которого имелось кольцо для установки чаши, а в нижней — поддон с дровами и ветошным трутом. Поднес к нему свечу. Вспыхнувшее пламя было не оранжевым, а зеленым, поскольку Йелдгрейв заранее пропитал трут особым составом. Как только языки пламени нагрели сферическое дно медной чаши, в которую Николас перелил содержимое ступы, в комнате распространился такой тошнотворный запах серы и тухлых яиц, что Джошуа сильно закашлялся и заткнул нос извлеченным из-за обшлага камзола платком.

—Запах еще не самое худшее, — заметил некромант, помешивая пузырившееся зеленое варево рябиновой палочкой. — Тебе придется принять меры предосторожности, сынок, ведь гам, куда мы сейчас отправимся, более чем небезопасно. За доступ к гностическим тайнам иной раз приходится расплачиваться собственной жизнью. А бывает и кое-что пострашнее...

—Что может быть страшнее смерти? — Откашлявшись, Джошуа с содроганием наблюдал, как отец берет ложку с очень-очень длинной ручкой и зачерпывает ею густую зеленоватую бурду.

—Тот, кто пытается выйти за пределы мира феноменов, рискует навсегда остаться по ту сторону границы и до скончания времен бродить по Плато заблудших душ. — Йелдгрейв протянул ложку сыну и настойчиво произнес: — Пей!

Джошуа зажал пальцами нос, а затем усилием воли заставил себя проглотить отвратительное зелье. Оно обожгло пищевод, достигло желудка и вызвало в нем такой спазм боли, что Фарнам с трудом удержался от крика. Его чуть было не вырвало. А когда желудок смирился с чуждой ему субстанцией, Джошуа увидел, что отец закатывает рукава балахона.

—А ты? Разве ты не будешь пить?

—Николас Йелдгрейв достаточно силен для того, чтобы общаться с духами без магических костылей, — самодовольно заявил некромант. — Если бы ты согласился помогать мне, а не моему гонителю Бевериджу, то, может быть, стал бы самым великим колдуном своего времени.

—Меня не интересуют твои эксперименты! Они всегда дурно пахнут.

—Тогда зачем ты сюда пришел?

Это был более чем резонный вопрос, и Фарнам не нашелся, что ответить.

—Подай мне бритву.

Джошуа извлек из сундука истонченную опасную бритву и подал ее отцу. Йелдгрейв занес руку над чашей, полоснул потемневшим от времени стальным жалом по своему испещренному белыми шрамами запястью. Едва первые капли крови смешались с трансгрессивным зельем, как со дна чаши начал подниматься серый клочковатый туман.

—Давай сюда пергамент, живо! — азартно крикнул Николас.

Фарнам протянул отцу клочок кожи с мерцающей печатью, а тот резко погрузил его в зелье. Началась бурная реакция с выделением густого тумана. Вскоре он заполнил всю комнату, размыв контуры всех предметов и преобразив самого Йелдгрейва. Теперь вместо черного балахона на нем появился расшитый золотыми звездами длинный голубой плащ. На голове возникла синяя шляпа с островерхой тульей и широкими, слегка опущенными полями. В глазницах его засияли льдисто-зеленоватые глаза, ибо в мире духов к Николасу возвращалось зрение. С его губ срывались полупонятные Фарнаму заклинания. Некромант заговорил с посылом, чеканя слова, предельно выразительно.

Когда Йелдгрейв взмахнул руками, из клубов темного облака выплыла уже знакомая Джошуа реторта, но не разбитая, а целая и запечатанная пробкой. Внутри ее извивалось нечто похожее на черного червяка. Он рос на глазах, одновременно превращаясь в эмбрион со скрещенными на груди ручками, подтянутыми к подбородку коленями и непомерно большой головой. Гомункул заполнил собой большую часть колбы и вдруг открыл глаза, красные, с черными вертикальными зрачками. Он вонзил злобный, ненавидящий взгляд в застывших по ту сторону пузатой склянки отца и сына.

И тут из темного тумана к реторте потянулись руки, хорошо знакомые Джошуа руки его хозяина Бевериджа. Через мгновение эту картину сменила другая: Фарнам увидел Адский колодец и медленно летевшую вниз реторту. Задев о выступ в стене каменного мешка, она все так же медленно раскололась на куски. Освобожденный от стеклянной оболочки зародыш зла упал на дно колодца и продолжил расти. Вскоре он достиг размеров взрослого человека. Мускулистые, узловатые и кривые, словно корни старого дерева, руки покрылись черной шерстью. Сквозь обтягивающую череп кожу пробились пучки пегих волос.

—Круцифер! — возопил Йелдгрейв, узнав узника реторты Бевериджа.

В ответ на вопль демон поднял голову и взглянул на него снизу вверх, глаза его полыхнули синим пламенем. От злобного хохота задрожали, треснули и рассыпались на мелкие куски каменные стены колодца. Темный туман почти рассеялся. Сверкающий золотыми звездами плащ некроманта потускнел и превратился в черный балахон. Растаяла синяя конусовидная шляпа с широкими полями. Сияющие глаза исчезли за полузакрытыми веками.

Фарнам уже начал различать в свете неправдоподобно ярко пылавшего камина очертания предметов. Он узнал все, что ему требовалось, и теперь радовался благополучному возвращению в реальность. Однако за мгновение до того, как рассеялись последние клубы темного тумана, из него вдруг метнулась неимоверно длинная когтистая лапа монстра. Он схватил Йелдгрейва за шиворот и уволок в разверзшуюся в полу бездну, в глубине которой играли языки адского пламени.

Однако перед этим старый колдун успел бросить сыну пергамент, который из жалкого обрывка превратился в целый свиток. Потрясенный до глубины душиэтой неожиданной развязкой Фарнам машинально схватил его на лету дрожащей рукой. Комната уже обрела свой обычный вид, а Джошуа все еще пребывал в остолбенении. Наконец, осознав безвозвратность утраты, он потерял сознание и растянулся на покрытом пентаграммами полу.

Когда он очнулся, огонь в камине почти погас, на столе догорала одинокая свеча. Фарнам долго смотрел на перевернутый треножник, догоравшие угли и растекшуюся по полу зеленую лужу трансцендентального зелья. От магической пропасти в полу не осталось и следа.

—Блажен, кто проводит смертных через долину мрака, — произнес Джошуа с печалью в голосе. — Вот и все, отец. На этот раз зло оказалось сильнее твоей магии.

Джошуа сунул свиток за пазуху, взял подсвечник и вышел из комнаты с намерением никогда больше сюда не возвращаться.

Глава 18

О лунной дорожке и о выборе между жизнью и смертью

Наконец Гилберту удалось найти выход из донжона. Он выбежал во двор и был ослеплен ярким солнцем. Так ему сначала показалось, но мгновение спустя он осознал, что замковая площадь залита лунным светом. Головокружение быстро прошло, глаза привыкли к серебристо-пепельному люмену, теперь он приятно ласкал зрение. Что-то произошло со слухом и обонянием, они обострились неимоверно. Сколько запахов,едва различимых прежде, а теперь сильных, бьющих в ноздри появилось в ночном воздухе! Звуки, которых он раньше не различал, теперь стали слышны более чем отчетливо: плеск воды в реке, шелест травы за стенами замка, шарканье подошв мертвецов. А голоса людей! Они просто оглушали...

Гилфорд обернулся на крики. Брюс, его спутники и собака стояли в кольце, образованном телами гирудов. Старик орудовал посохом то как копьем, то как дубиной. Одного прикосновения серебряной кобры было достаточно, чтобы гируд застыл, словно статуя. Мерно посвистывал клинок Эндрю, обезглавленные уроды падали один за другим. Однако на их месте тут же появлялись все новые. Гора наваленных друг на друга трупов уже достигла половины человеческого роста в высоту.

Но капитану было не до Брюса. Ранки, которые оставили на его шее клыки Фионы, были довольно глубокими. Всего несколько минут назад кровь лилась из них струей, но теперь кровотечение прекратилось. Он дотронулся пальцами до шеи. Так и есть, все зарубцевалось. У него начали холодеть руки и ноги, еще немного, и душа окончательно покинет тело. Это означает, что обращение уже началось! Одни превращаются в подручных Круцифера за сутки, другим требуются часы, третьим — минуты. А сколько времени отпущено ему? В любом случае, надо торопиться!

Гилфорд бросился к ведущей на крепостную стену лестнице. Взлетел по выщербленным ступеням и замер между двумя зубцами стены. Держась за них руками, посмотрел вниз и увидел огромные валуны и острые камни на дне крепостного рва. За рвом начинался густой темный лес, поблескивала серебром темно-синяя река с лунной дорожкой, бежавшей от ночного светила в его сторону. Стоит только поддаться искушению и ступить на нее, как ему будет даровано вечное существование. Существование, но не жизнь!

Капитан схватился руками за голову Обращенный! Он уже не человек! Вот в чем секрет его быстрого излечения! Вот где лежит причина обострения слуха и сверхъестественного обоняния! Перед глазами возникло торжествующее лицо Фионы. Ее испачканные в крови губы кривились в ехидной усмешке. Она назвала его своим суженым! Сколько таких суженых она обратила? Но он не из их числа. Ни за что! Всего один шаг, и он умрет человеком, доказав напоследок Фионе, что она над ним не властна.

В тот же миг рядом с ним появилась Невеста-в-черном. Она снисходительно улыбалась.

—Самоубийство? Неужели ты способен на такую глупость? — Фиона словно убаюкивала своим нежным, ласковым голосом: — Маленький, глупый Гилберт. Ты все еще можешь разбиться, но тебе не удастся умереть второй раз. Ты уже умер. Испей Брюса, пусть это станет твоим причастием крови.

Фиона окуталась пеленой тумана и растворилась в нем.

—Пресвятая Дева, спаси и сохрани! — завопил Гилберт, выхватывая меч из ножен, и спрыгнул со стены на замковую площадь.

Если бы он все еще был человеком, то прыжок с такой высоты на мощенный камнем двор закончился бы для него плачевно. Но теперь его тело сделалось необычайно сильным и ловким, он чувствовал, как его распирает неведомая сила. Одного взгляда на замковую площадь было достаточно, чтобы убедиться в том,что с гирудами покончено. Люди по трупам выбирались из магического круга, площадь была усеяна откатившимися в стороны отрубленными головами.

Андрей с изумлением смотрел на шагавшего к нему капитана. Было видно, что Гилфорд явно не в себе. Лицо у него стало неестественно бледным, а глаза лихорадочно блестели. Серая сутана на левом плече потемнела от крови. Подойдя к Андрею, капитан салютовал ему мечом, встал в позитуру и приказал не терпящим возражений тоном:

—Защищайся!

Андрей выставил перед собой открытую ладонь:

—Давай вместе выберемся из этого проклятого места и найдем Плат Маргариты, — миролюбиво предложил он. — После этого я буду к твоим услугам в любое время, когда ты пожелаешь.

—Мое время на исходе! — крикнул капитан, поднимая меч над головой обеими руками. — Защищайся, я не хочу убивать безоружного!

Брюсов едва успел принять стойку, как Гилберт подскочил к нему и нанес сверху страшный рубящий удар. Андрей едва успел принять его на гарду своего меча. Клинки сошлись, рассыпая вокруг снопы искр. Удар был таким мощным, что у Брюсова онемело запястье, и он лишь чудом не выронил оружие. А Гилфорд сломя голову бросился в атаку. Он целиком сосредоточился на яростном нападении. Брюсову еще ни разу в жизни не доводилось иметь дело с противником, который так беспечно относился бы к своей защите. Капитан даже не пытался играть дистанцией, он продолжал наступать, прощупывая обор