/ / Language: Русский / Genre:thriller, / Series: Уилл Ли

Полицейская Сага

Стюарт Вудс


Стюарт Вудз. Полицейская сага Олма Москва Stuart Woods Chiefs Will Lee – 1

Стюарт Вудс

Полицейская сага

Эта книга посвящается Джуди Тэбб.

Пролог

Мальчик мчался, спасаясь от неминуемой смерти.

Его увлекал мощный импульс, порожденный страхом и пьянящим чувством вновь обретенной свободы. Поначалу он летел вперед, не ощущая боли, но потом, отчаянно продираясь сквозь лесную тьму, налетел на дерево и свалился. Он сам не знал, сколько времени пролежал без движения, но когда, наконец, смог с трудом подняться на ноги, – невыносимая боль и зимний ветер заставили его покачнуться.

Он услышал, как сквозь чащу продираются человек и собака, и понесся вновь, бездумно, слепо, жесткой порослью обдирая обнаженное тело. Внезапно он очутился на дороге, мгновение поколебавшись, отверг этот путь, и, проскочив через открытое пространство, опрометью кинулся в заросли на противоположной стороне. Очутившись в колючих объятиях ежевичных кустов, он вскоре сумел выбраться на узкую тропку.

Теперь он окончательно выбился из сил, шумно заглатывал воздух, мускулы болели, ноги подкашивались. Он слышал, как следом человек прокладывал себе дорогу через ежевичные заросли и при этом ругался, и, собрав остаток сил, снова ринулся вперед. Он готов был бежать без остановки, пока не упадет замертво, лишь бы не возвращаться в тот самый дом. Он страстно желал, чтобы сердце его разорвалось и Господь прибрал его к Себе. Но измученное тело все продолжало нести его вперед и вперед.

И тут сквозь кустарник он увидел звезды и решил, что, может быть, ему удастся выбраться в чистое поле в то время, как его мучитель проследует по тропе. Из последних сил он совершил рывок вперед и вниз в надежде прижаться к земле и остаться незамеченным.

Земли не оказалось: почва уходила из-под ног. Он уговаривал себя, будто падает в канаву, но канава была бездонной. Он летел, переворачиваясь в воздухе, тщетно пытаясь выпрямиться во весь рост, чтобы приземлиться на ноги, в то время как твердая почва поджидала его далеко внизу.

Книга первая

Уилл Генри Ли

Глава 1

Хью Холмс, президент «Банка Делано» и председатель городского совета Делано, был человеком, в большей степени, чем все прочие, поверявшим настоящее будущим. Это служило ему надежной опорой как на банковском поприще, так и в области политики, однако, холодным декабрьским утром 1919 года это качество ему изменило. И пройдет еще немало лет, прежде, чем он хотя бы осознает, как круто переменило его судьбу это утро.

Холмс гордился тем, что ему достаточно было лишь взглянуть на человека, входившего в банк, чтобы угадать, чего этот человек хочет. В то утро, наблюдая за происходящим сквозь окошко, прорезанное в стене, разделявшей его кабинет и операционный зал банка, Холмс заметил входившего Уилла Генри Ли и занялся обычным для него прогнозированием событий. Уилл Генри Ли был фермером, выращивающим хлопок; первый день наступающего года был датой платежей по постоянной закладной, и он, по-видимому, захочет в очередной раз продлить срок ее действия. За считанные секунды Холмс просчитал ситуацию в уме: сумма задолженности Уилла Генри составляла тридцать пять процентов стоимости его фермы при сравнительно благоприятной конъюнктуре. Это был самый низкий относительный уровень задолженности по сравнению с большинством фермеров, к тому же, Уилл Генри выплачивал проценты в срок и даже совершил два взноса в счет основного долга.

Холмс, однако, был уверен в том, что, вследствие нападения на хлопковые поля плодового долгоносика, следующий урожай у Уилла Генри будет хуже некуда. И все же он относился к этому человеку с уважением, даже, можно сказать, с любовью; и потому решил продлить срок действия его закладной. Холмс склонился над столом, делая вид, будто читает письмо, уверенный в том, что точно предугадал суть предстоящих переговоров и заготовил правильный ответ. Уилл Генри постучал в открытую дверь, сел, они обменялись любезностями, и тут Уилл Генри обратился к Холмсу с просьбой предоставить ему должность начальника полиции.

Холмс был потрясен, что просьба оказалась совершенно неожиданной, что система заблаговременного оповещения, встроенная в его организм, дала полный отказ. Мозг его не привык к подобным сюрпризам, результатом чего стало длительное молчание, пока он переваривал столь неординарную информацию и трансформировал ее, укладывая в упорядоченные мыслительные рамки. Однако ничего не получилось. Чтобы выиграть дополнительное время на обдумывание, Холмс решил пойти по проторенной дорожке.

– Ну, что ж, Уилл Генри, по ферме у вас нет никаких просрочек. Так что, возможно, мы проведем вас еще через один сезон, несмотря на нынешнюю ситуацию с хлопком.

К чести Холмса, следует отметить, что все это время он держался как и подобает исполненному достоинства банкиру.

– Хью, если бы я согласился на продление закладной, мне бы потребовался дополнительный капитал, иными словами, я бы еще больше задолжал банку. Скажу больше: будущий урожай вряд ли сможет спасти положение. Более опытные фермеры – и те идут ко дну. Думаю, что для банка самое выгодное сейчас забрать у меня ферму и продать ее. Может быть, после уплаты по закладной и мне что-нибудь достанется. Честно говоря, на прошлой неделе Хосс Спенсер предложил мне за нее почти столько же, сколько я должен банку, но по мне пусть лучше ее забирает банк, чем покупает человек, дающий только треть того, что она стоит на самом деле. Там, где раньше рос хлопок, Хосс развел бы скот и персики, а я бы предпочел, чтобы мою землю под это не использовали. – Он умолк, поглядел на Холмса и стал ждать ответа.

А голова Холмса в это время заработала на полную мощность. Пункт первый: Уилл Генри абсолютно прав относительно позиции банка; если ферму забрать сейчас, то ее реализация принесет большую выгоду, ибо в будущем году ситуация может существенно ухудшиться. Пункт второй: город Делано уже давно разросся до такой степени, что нуждается в собственном начальнике полиции, но еще не до такой степени, чтобы стать привлекательным для опытного полицейского, несущего службу в другом месте. Как председатель городского совета, Холмс вот уже несколько месяцев активно подыскивал подходящую кандидатуру. А начальник полиции в городе Лагрейндж прямо ему заявил:

– Мистер Холмс, скажу вам чистую правду: сейчас Делано не может заинтересовать даже рядового патрульного из более крупного города, не говоря уже о сержанте. Я бы посоветовал вам поискать человека из местных, пользующегося уважением жителей, и дать ему это место. В городке, подобном Делано, примерно девяносто процентов работы можно сделать, опираясь, исключительно на уважение жителей.

Холмс поглядел через стол на Уилла Генри. Этого, человека он уважал, а его уважение было непросто заслужить. Уилла Генри хорошо знали в городе, хотя и он, и его отец были типичными сельскими жителями. Возможно, именно его постоянное проживание за городом, послужит залогом истинного уважения со стороны горожан, построенного, с одной стороны, на дружеском расположении, а с другой стороны, на отсутствии какой бы то ни было фамильярности, свойственной близко знакомым людям. Холмс едва сдержался, чтобы не пожать обеими руками руку Уилла Генри и не прицепить ему прямо здесь, в банке, полицейский значок. Пет, надо беречь репутацию человека осмотрительного, и, кроме всего прочего, единоличное решение он принимать не вправе.

– Что ж, вынесу этот вопрос на первое же заседание совета, – проговорил Холмс и, помолчав некоторое время, добавил: – Уилл Генри, а с Кэрри вы об этом говорили?

– Нет. Сначала я хотел переговорить с вами. Кэрри готова перетерпеть еще один неурожай, но думаю, она вздохнет с облегчением, когда узнает, что с фермой покончено. Нам надо будет найти дом в городе, и думаю, ей понравится приводить его в порядок. В душе она всегда была горожанкой. Хью, а каково ваше мнение: у меня есть шансы получить это место? Холмс прочистил горло.

– Ну, мне представляется, вы могли бы считать это дело вполне реальным. Я прослежу за тем, чтобы совет рассмотрел это предложение самым серьезным образом. – Мужчины встали и пожали друг другу руки. – Я также смог бы помочь вам отыскать дом в городе. – У него уже появилась идея. Теперь уже мозг банкира работал на предельных оборотах.

Но это было всего лишь начало рабочего дня. Когда он отворил дверь кабинета, провожая Уилла Генри, то обнаружил, что его ожидает еще один человек. Это был Фрэнсис Фандерберк, более известный в Делано и в графстве Меривезер как «Фокси», прозванный так из-за своего необычайного сходства с лисой[1]. Он ждал банкира, стоя по стойке «вольно» в ее парадном варианте. Этот коренастый, жилистый, низкорослый мужчина, одетый в сильно накрахмаленный, плотно облегающий костюм цвета хаки, брюки которого были заправлены в голенища рабочих сапог, стоял в остроконечной фуражке армейского образца, надвинутой на лоб и прикрывавшей близко посаженные глаза, и обликом своим напоминал чуть-чуть свихнувшегося лесного объездчика или престарелого бойскаута.

– Фокси, как дела? – спросил Уилл Генри. Фокси исподлобья поглядел на фермера.

– А, это ты, Ли, – проговорил он и тут же обратился к банкиру: – Холмс, надо поговорить.

Ко всем мужчинам Фокси обращался по фамилии, опуская все прочее, причем, как правило, тоном офицера высокого ранга, разговаривающего с новобранцем. К именам женщин, независимо от возраста и семейного положения, он прибавлял нечленораздельное «м-м-з-з». Когда Холмс виделся с Фокси, у него появлялось ощущение, словно его вызвали куда-то, а не пришли к нему с просьбой, причем собираются отчитывать за нарушение неких неведомых правил. Он попросил Фандерберка войти в кабинет, смутно ощущая, что этот день не заладился с самого утра. Он был недалек от истины.

Прежде чем они успели сесть, Фокси заявил:

– Холмс, я хочу эту работу.

– Какую, Фокси? – спросил Холмс, с горечью предвидя точный ответ.

– Само собой, начальника полиции, – проговорил Фокси, всем своим тоном показывая, что Холмс пытается утаить информацию. – Я знаю, что вы долго искали человека, обладающего необходимым опытом, но так и не нашли. Что ж, это означает, что вам придется взять на эту работу гражданское лицо. Поскольку я обладаю военным опытом и знанием огнестрельного оружия, то именно я и подхожу для этой работы. – Фокси действительно служил недолго во Франции в интендантских войсках в звании младшего лейтенанта. Его откомандировали на родину, когда перевернувшийся фургон приземлился на его ногу. Из-за этой травмы он был демобилизован по медицинским показаниям. В изложении Фокси все это превращалось в боевое ранение, в чем, кстати, сам он был абсолютно уверен.

Холмс вновь напряг свои умственные способности.

– Не вижу связи.

– Меня обучали. Я знаю, как вести за собой людей.

– Ну, ладно, Фокси, начальник полиции города Делано не должен никого за собой вести. Весь его департамент будет состоять из него самого.

– Управление разрастется. Кроме того, город будет нуждаться в дисциплине.

– В дисциплине, – ровным голосом повторил Холмс.

– Люди обязаны будут научиться уважать начальника полиции.

И вновь всплыло это понятие: уважение. Холмс не мог не признать, что Фокси, действительно, пользовался определенным уважением в обществе. Отец оставил ему в наследство небольшой пакет самых первых акций фирмы «Кока-кола», который, по расчетам Холмса, оценивался в значительную сумму, если судить по размерам чеков с дивидендами, которые Фокси зачислял на свой банковский счет. Богатство обеспечивало определенное уважение.

Фокси послужил своей стране в военное время, и это тоже вызывало уважение, хотя детали его службы оставались в тени. Вдобавок, Фокси был сверхамериканцем. В результате приступа патриотических чувств он собственными руками построил дом из бревен и стал жить в нем. По правде говоря, достройка, последовательно производившаяся группами профессиональных строителей, сделала этот бревенчатый дом самым дорогим сооружением подобного рода за всю американскую историю, и все же Фокси имел право заявлять, что этот дом он выстроил собственными руками.

Итак, люди уважали Фокси. Но вместе с тем считали его чокнутым. Фокси, конечно, был человеком эксцентричным, но к эксцентричности в небольших городках типа Делано, штат Джорджия, относились достаточно терпимо. Дисциплина? Фокси был органически неспособен что-то от кого-то требовать. В голове Холмса внезапно родились картины того, как люди гоняют машины по тротуарам и стреляют друг в друга просто для того, чтобы насолить Фокси.

– Знаешь, Фокси, я не имею полномочий нанимать кого бы то ни было. Я лишь по заданию совета вел поиск. Так что подай в совет заявление в письменной форме, а я уж прослежу за тем, чтобы оно было рассмотрено самым внимательным образом.

Фокси воспринял это как правильную и небесполезную процедуру.

– Заявление, Холмс, будет готово сегодня, – пролаял Фокси и, сдержанно кивнув на прощание, промаршировал шагом к выходу из кабинета, а затем из здания банка.

Холмс снял очки и помассировал переносицу. А люди еще удивляются, почему он в сорок пять почти совершенно седой!

Один из кассиров высунулся и проговорил:

– Тут один человек пришел открыть счет.

Услышав привычную просьбу, Холмс воспрял духом.

Он тепло приветствовал нового клиента. Он даже готов был его расцеловать.

Глава 2

Регулярное еженедельное заседание городского совета Делано было в очередной раз надлежащим образом открыто 31 декабря 1919 года в четыре часа дня. Присутствовали: Хью Холмс, банкир; Дж. П. Джонсон, завод по разливу кока-колы в бутылки: Фрэнк Мадтер, доктор медицины; Бен Бердсонг, аптекарь; Уиллис Грир, управляющий городским хозяйством и почетный член совета; Ламар Мэддокс, владелец похоронного бюро (или, как он предпочитал себя называть, директор-распорядитель погребений); и Идеc Брэй, фермер, выращивающий персики, домовладелец, частный заимодавец и совладелец телефонной компании города Делано.

Были зачитаны и одобрены протоколы предыдущего заседания совета, был зачитан и одобрен доклад городского казначея (Бена Бердсонга), где указывалось, что на конец года поступления превысят траты примерно на 6 300 долларов, и было внесено, поддержано и одобрено всеми, кроме Идеса Брэя, предложение о продлении системы городской канализации на Нижнюю Четвертую улицу, однако. Идес Брэй изменил свое решение, когда ему дали понять, что вслед за новой линией канализации последуют новые дома, и в них новые телефоны. Хью Холмс в качестве председателя задал вопрос, есть ли еще какие-либо предложения. Таковых не оказалось. Холмс откашлялся, и на лице его появилось выражение, означавшее, как уже хорошо знали присутствующие на заседании, что сейчас будет разбираться действительно серьезный вопрос, который лучше решить именно так, как того захочет Холмс, и тогда заседание можно будет закрыть.

– В совет поступило два заявления с просьбой о зачислении на должность начальника городской полиции. – Идес Брэй громко вздохнул. Заскрипели стулья: те, кто сидели на них, переменили позу, желая тем самым выказать готовность рассмотреть и решить вопрос, находившийся в подвешенном состоянии почти целый год.

Идес Брэй резко проговорил:

– Опять все сначала, Хью? У нашего графства есть шериф. Хороший шериф.

Тут вмешался Дж. П. Джонсон.

– Скитер Уиллис живет в Гринвилле. Это в двадцати двух милях от нас, и все мы великолепно знаем, что Скитера можно вытащить из постели разве что стрельбой.

– Джентльмены, – прервал спор Холмс, – восемь месяцев назад данный совет проголосовал за резолюцию об учреждении поста начальника полиции города Делано и подборе кандидата на эту должность. Если никто не желает внести предложение об отмене этой резолюции, то дискуссия по этому вопросу неуместна. В данный момент совету предстоит решить, кто персонально займет эту должность. Как я уже сказал, у нас две кандидатуры.

– Это люди с опытом? – спросил Бен Бердсонг. Ответ Холмса оказался исчерпывающим:

– В течение последних восьми месяцев я провел переговоры как лично, так и по телефону, с двадцатью одним начальником полиции как у нас в штате, так и в Алабаме, и просил их порекомендовать кого-нибудь. Всего было названо четырнадцать фамилий. Шесть заинтересовались в достаточной степени, чтобы лично прибыть на переговоры со мной. Никто из этих шестерых не пожелал занять эту должность. И я пришел к выводу, что привлечь в Делано опытного полицейского с хорошей репутацией можно, лишь установив оклад на пятьдесят процентов больше, чем мы можем себе позволить. Самый лучший совет мне дал начальник полиции Лагрейнджа. По его мнению, проблемы, которые предстоит решать начальнику полиции в Делано, скорее будут по плечу кому-либо из достойных доверия местных жители, естественно при поддержке совета и помощи со стороны шерифа и патрульной службы полиции штата, если в этом появится необходимость. Я придерживаюсь того же мнения.

Слово взял Фрэнк Мадтер.

– Наши проблемы – это регулирование дорожного движения и мелкие правонарушения, а также время от времени наведение порядка в Брэйтауне. Любой, кто имеет голову на плечах и крепкие руки, способен справиться с этой работой.

Послышались одобрительные реплики со стороны Бердсонга и Мэддокса.

– Кто подал заявления? – спросил Идес Брэй. Холмс глубоко вздохнул.

– Мне бы хотелось, чтобы совет первым рассмотрел заявление Фрэнсиса Фандерберка. – На миг воцарилось молчание, а затем раздался громкий смех. Один Холмс сохранял серьезное выражение на лице. – Фокси полагает, что его военный опыт и умение обращаться с огнестрельным оружием дают ему право занимать эту должность.

Бен Бердсонг улыбнулся.

– Ну, если нам захочется кого-нибудь застрелить, то полагаю, что Фокси – именно тот человек, который нам нужен.

– Скорее наоборот: застрелят именно его, – заявил Идес.

Но Холмс был неумолим:

– Я обещал Фокси, что прослежу за тем, чтобы его заявление было рассмотрено самым внимательным образом.

– Вот и будем считать его рассмотренным, – произнес Бен Бердсонг. Хором прозвучали слова одобрения.

– Ставлю на голосование заявление Фрэнсиса Фандерберка о предоставлении ему должности начальника полиции, – объявил Холмс.

– Поддерживаю, – произнес доктор Мадтер.

– Все, кто желает удовлетворить просьбу, изложенную в заявлении, произнесите слово «Да». Последовало молчание.

– Все, кто возражает против удовлетворения просьбы, изложенной в заявлении, произнесите слово «Нет». Последовало наперебой сказанное «Нет».

– Я тоже говорю «Нет», и это означает, что совет единодушно отклоняет заявление Фрэнсиса Фандерберка.

Холмс отложил в сторону письмо Фокси и взял со стола другой лист бумаги.

– Следующий кандидат на должность начальника полиции – Уильям Генри Ли.

После многозначительной паузы началось обсуждение:

– Как, Уилл Генри?

– Долгоносик его донял?

– Да.

– Ну, зато он абсолютно честен, как и его отец.

– Умеет убеждать. На заседаниях церковного совета он в состоянии проводить резолюции, не разозлив народ.

– А он сможет себя защитить?

– Я учился вместе с ним в деревенской школе и насколько я помню, он никогда первым не лез в драку, но и никогда никому не позволял взять над собой верх.

– А он будет работать за эти деньги?

– Будет, – пояснил Холмс. – Но если работы прибавится, то думаю, что мы заранее должны предусмотреть возможность прибавки. Ведь у него семья.

– Ас оружием он умеет обращаться?

– Из ружья ему стрелять, конечно, не придется, но я наблюдал, как ловко он стреляет белок из двадцать второго калибра.

– Он добрый прихожанин. Думаю, он пользуется таким же уважением, как и любой из сидящих здесь его сверстников.

– А кстати, сколько Уиллу Генри лет?

– Около тридцати. Он года на два меня младше. И опять воцарилась тишина. До сих пор Холмс не высказывался, а только отвечал на вопросы. Зато теперь он решил сказать свое слово:

– Уилл Генри – человек ответственный. Он неглуп и, думаю, никогда не будет использовать свою должность кому-нибудь во зло, на что Фокси вполне способен. Он аккуратно платит по счетам, и семья его давно укоренилась в графстве Меривезер. Особенно удачливым фермером он никогда не был, но у него хватало смекалки, чтобы оставаться на плаву, пока не появился долгоносик. Ну, а когда это случилось, у него хватило ума покончить с этим, не дожидаясь, пока окажется по уши в долгах. Все знают, что он человек с характером и добрый христианин. Раньше он не занимался ничем, кроме фермерства, но полагаю, что если его назначат на эту должность, он будет чувствовать себя обязанным отдавать ей всего себя, и думаю, что это хорошо. Считаю, что нам следует принять его на работу.

– Ставится на голосование, – без колебаний заявил Фрэнк Мадтер.

– Постановку на голосование поддерживаю, – проговорил Бен Бердсонг.

– Все, кто «за», скажите «Да».

Раздалось дружное «Да». Промолчал лишь Идес Брэй, который счел нужным сделать отдельное заявление.

– Ну, раз уж вы решили, что вам непременно нужен начальник полиции, назначение Уилла Генри станет наименьшим злом. Итак, «Да».

– Следовательно, совет принимает единодушное решение удовлетворить просьбу Уильяма Генри Ли и назначить его на пост начальника полиции, – проговорил Холмс. Послышался шум отодвигаемых стульев. – Есть еще один вопрос. В первый раз город нанимает человека на должность, где исполнение служебных обязанностей может быть сопряжено с опасностью для жизни и здоровья. Мы просим этого человека носить оружие, чтобы защищать нас, и в любой момент может случиться так, что, исполняя это поручение, он будет убит. Полагаю, что нам следует что-нибудь предпринять в отношении страховки, которая помогла бы его семье в случае, если он, выполняя свой долг, будет убит или станет инвалидом.

– Не думаю, – проговорил Идес Брэй, – чтобы город должен был приобретать за свой счет страховые полисы для своих служащих. Вижу в этом нежелательный прецедент.

– А почему бы нам не увеличить ему оклад на десять долларов в месяц с условием, что эта прибавка имеет целевое назначение и должна быть истрачена на оплату страховки? – высказался Бен Бердсонг.

– Ставится на голосование, – заявил Фрэнк Мадтер.

– Постановка на голосование поддерживается, – произнес Ламар Мэддокс.

– Кто за то, чтобы принять это предложение?

– "Да"! – проговорили четверо.

– Кто против?

– "Нет"! – раздался одинокий голос Идеса Брэя. – Это дурной прецедент.

– Предложение принято, – заявил Холмс. – Других вопросов нет?

– Есть предложение закрыть заседание.

– Предложение поддержано.

– Кто за то, чтобы принять его?

– "Да"! – хором воскликнули все.

– Тогда с Новым годом, с новым счастьем, джентльмены!

Глава 3

Уилл Генри Ли спустился с фасадного крыльца, обуреваемый страхом и преисполненный решимостью человека, наконец-то рискнувшего броситься с огромной высоты в неведомые воды. Знание истории семьи подсказывало ему, что пять ступенек, по которым он должен был спуститься, чтобы выйти во двор, – это путь, пройдя который, он переменит не только собственную жизнь, но и судьбы следующих поколений. Где-то в одном из ящиков, стоящих на гладком полу фургона, лежит Библия, владельцы которой прослеживаются вплоть до 1798 года, а теперь, во второй половине последнего дня 1919 года, он становится первым из семьи, кто покидает землю, не идя при этом на войну.

Он подошел к небольшой группе людей, дрожавших от холода возле работавшей на холостом ходу машины. Двое чернокожих попрощались и отошли, направившись по промерзшей земле к одному из маленьких некрашеных домиков в нескольких ярдах оттуда. Двое других произносили последние прощальные слова. Чернокожая женщина утирала слезы.

– Ну, Флосси, не надо, – произнес Уилл Генри. – Ты же знаешь, что очень скоро опять будешь с нами.

– Это правда, Флосси, – подтвердила жена Уилла Генри, Кэрри, в свою очередь вытирая глаза. – Ты же знаешь, что без тебя и Роберта нам не обойтись.

– Да, мэм, – отвечала Флосси. Она, чтобы отвлечься, поглядела на детей. Крошечная девочка, младшая из двоих, осторожно несла коробку, перевязанную бечевкой. – Смотрите, дети, не ешьте лимонный кекс с сыром весь сразу. Я не скоро смогу испечь новый. И, Элоиза, проследи, чтобы Билли не съел его один, слышишь?

– Не надо об этом беспокоиться, Флосси, – твердо заявила девочка.

Уилл Генри отозвал в сторону Роберта, мужа Флосси.

– Пока не говори ничего Флосси, но думаю, через неделю или дней через десять все встанет на место. И я еще разок переговорю в банке с мистером Холмсом, чтобы мы вместе подобрали для вас дом в городе. Мистер Холмс хотел бы, чтобы Джесс и Нелли оставались на ферме до тех пор, пока банк не найдет покупателя. – Джесс и Нелли были единственными из оставшихся на ферме работников. Нелли была сестрой Флосси.

– Это замечательно, мистер Уилл Генри, ну, просто замечательно. А я довезу все ваши вещи в город так быстро, как быстро ходит мул.

Мужчины пожали друг другу руки в первый раз в жизни. Роберт на мгновение задержал руку Уилла Генри в своей.

– Мистер Уилл Генри, вы хороший фермер, вы хороший фермер.

Уилл Генри благодарно улыбнулся, хотя и знал, что это неправда.

– Лучше не бывает, – проговорил Роберт. – Никто не может победить долгоносика, только богатый человек, только страшно богатый человек.

Когда семья садилась в «форд», Уилл Генри в последний раз окинул взглядом дом и двор. В эту холодную погоду все вокруг казалось насквозь промерзшим. Весной станет веселее, если будет, кому смотреть на это весной. Он заставил себя не думать о случившемся с ним на этой земле, о том, как тут жили отец и дед. Об этом он подумает, наедине с собой. Он вывел машину со двора, аккуратно двигаясь по раскисшему краснозему в сторону основной дороги на Делано. В подпрыгивающем зеркале он увидел на мгновение, как Флосси и Роберт стоят во дворе и глядят им вслед. Он быстро отвел глаза. В машине Билли вцепился в переднее сиденье.

– Мама, почему в городе у меня не будет своей комнаты? Не хочу, чтобы Элоиза занимала половину моей комнаты. – Уилл Генри услышал, как Билли осекся, боясь, что его сочтут эгоистом. Он решил переменить тактику. – Не могу спать в одной комнате с Элоизой, – продолжал он. – Она храпит.

Столь прозрачный намек встретил лишь укоризненный взгляд Кэрри.

– Билли, ты же знаешь, что нам потребуется гостиная.

– Но к нам почти никто не ходит; она просто будет стоять пус...

– Билли!

Мальчик откинулся на заднем сиденье, грустно глядя матери в затылок. А Элоиза показала ему язык.

Уилл Генри бросил взгляд на Кэрри. Он понимал, что она одновременно и страшится, и с нетерпением ждет их будущей жизни в Делано. Ей понравится, что к подругам можно будет пройти пешком, но без фермы она какое-то время будет чувствовать себя неуверенно. Тем более, он ей четко объяснил, в чем будет заключаться его работа. Сказал только, что будет работать «городским служащим», а что конкретно будет входить в его служебные обязанности – об этом он пока умолчал. Но на данный момент ей этого оказалось достаточно. Пока что он еще не представлял себе, как ей обо всем расскажет.

Сидя за рулем автомобиля, Уилл Генри погрузился в размышления. Он стал отбивать пальцами по баранке руля ритм одного из баптистских гимнов и напевать его себе под нос.

Он чувствовал себя так, как некоторые чувствуют себя, демобилизуясь из армии; как некоторые чувствуют себя, расплатившись с долгами; как чувствуют себя все, очутившись на свободе.

И он громко запел последнюю, бодрящую строку гимна.

Глава 4

Хью Холмс предвидел исход заседания городского совета, вплоть до того, в какой форме совет согласится оплатить страховой полис. Он заранее ожидал возражений со стороны Идеса Брэя, но готов был в качестве компромисса предложить целевую надбавку к окладу. И обрадовался, когда это сделал другой.

Он был настолько уверен в таком результате голосования, что уже на следующий день после Рождества предоставил Уиллу Генри Ли годичную аренду на дом, не так давно ставший собственностью банка в силу исчезновения владельца, попросту сбежавшего из-за неурожая зерновых и фуражных культур. Холмс направил собственную экономку прибрать дом к приезду семьи Ли. Он знал, что Кэрри после сборов и переезда приедет усталой и устанет еще больше, распаковывая вещи, так что у нее просто не хватит сил привести пустовавший несколько месяцев дом в порядок. Еще до подписания арендного договора Холмс затронул вопрос страховки.

– Уилл Генри, вы не подумали о возможности гибели на новой работе?

– Ну, полагаю, что буду иметь при себе оружие. Риск – часть этой работы. Хотя думаю, что с таким же успехом меня может залягать насмерть мул, когда я в субботу днем буду регулировать движение на Главной улице. Шансы на это и на гибель от выстрела равны.

– По-видимому, вы правы, но, честно говоря, ношение оружия, а иметь при себе оружие обязательно, люди не поймут, если будет иначе, – так вот, наличие оружия лишь увеличивает шансы возможного выстрела в вас. Вы наверное знаете, что английские полисмены, как они называют себя, «бобби», огнестрельного оружия при себе не имеют. Они считают, что коль скоро преступникам известно, что полиция не будет стрелять, то и сами они, скорее всего, постараются обойтись без его применения, и мне представляется, что они правы, по крайней мере, в условиях Англии. Но мы, американцы, особенно южане, смотрим на это дело по-иному. Мы не слишком ушли от того времени, когда в человека могли выстрелить именно потому, что он не вооружен, и не скоро позабудем об этом. Так что я думаю, нельзя сбрасывать со счетов возможность покушения с применением огнестрельного оружия. Вот почему я хочу, чтобы вы пообещали мне сейчас одну вещь, и если вы мне не дадите этого обещания, то я не буду рекомендовать вас на эту должность.

– Что именно, Хью?

– Хочу, чтобы вы согласились на страховку на сумму в десять тысяч долларов. Организацию этого дела я возьму на себя. – Холмс уже представлял себе, как все это будет организовано.

– Десять тысяч долларов!

– Я знаю, что на первый взгляд, Уилл Генри, вам эта сумма кажется огромной, но это вовсе не так. У вас маленькие дети, кстати, сколько им точно лет?

– Биллу восемь, а Элоизе шесть.

– Да, действительно, маленькие, и если с вами что-то случится, Кэрри потребуется от полутора до двух тысяч долларов в год, чтобы вырастить их и дать им образование. Строго говоря, расходов у нее будет не меньше, чем если бы вы были при ней. Вы же не съедите на такую сумму! Но даже имея десять тысяч долларов в банке, Кэрри вынуждена будет работать, чтобы растянуть эти деньги до того момента, как дети кончат школу, разве не ясно? А если она не пойдет на работу, то деньги кончатся как раз тогда, когда Билли пора будет поступать в колледж. А ведь вы хотите, чтобы он учился в колледже, верно? Чтобы стать кем-то в этой стране, необходимо получить образование.

– Кэрри и я говорили об этом. Мы бы хотели, чтобы он пошел в колледж, и не только он, но и Элоиза, если мы это потянем.

– Ну, если вы будете откладывать на это деньги, то все получится. Только в одиночку у Кэрри ничего не выйдет. Ей нужен будет капитал, чтобы продержаться. И, вдобавок, мне бы не хотелось испытывать угрызения совести, да и городу тоже, по поводу оставшихся без гроша вдовы и двоих ее детей. Вы даете мне обещание, что возьмете страховой полис?

– Ну, Хью, я согласен, потому что думаю, что вы правы. Во сколько мне это обойдется?

– В несколько долларов в месяц, но совет собирается увеличить ваш оклад на соответствующую сумму, чтобы вы об этом не беспокоились.

– Я весьма благодарен вам за это, Хью.

– Кроме того, возникает масса сопутствующих расходов, связанных с введением должности начальника полиции, о которых совет еще не подумал. Нам придется завести собственную тюрьму. Как только вы начнете задерживать правонарушителей, их надо будет куда-то девать. Вам понадобится машина. На первых порах, пока мы не решим этого вопроса, придется пользоваться своей и заправляться на муниципальной бензоколонке. Уже принято решение о строительстве пожарного депо, и я думаю, что парочки дополнительных помещений будет достаточно для местной тюрьмы. Почему бы вам самому не подумать о том, что может потребоваться? Как только утвердят ваше назначение, вам стоило бы съездить в Гринвилл и поговорить со Скитером Уиллисом, а заодно поглядеть, что там у него есть. Тогда мы с вами сумели бы составить смету, я бы ее влил прямо с ложечки в рот Идесу Брэю и всем остальным, и тогда в один прекрасный день у нас появится настоящий полицейский участок. А Идесу я скажу, что в участке должен быть телефон. Ему это будет приятно.

Пока совет заседал, чтобы утвердить назначение Уилла Генри, семья Ли въезжала в дом на Нижней Третьей улице. Делано находится на границе долины и Сосновых гор. Широкая улица прорезает город как раз по той линии, откуда начинается резкий подъем, и улицы номер два, три и четыре под прямым углом к Широкой улице поднимаются в гору почти вертикально вверх. В верхних частях улиц строились более дорогие дома, поскольку с их площадок открывался вид на город. В нижних концах улиц возводились аккуратные кирпичные домики с деревянными балками и стропилами. В них жили мелкие торговцы и более высокооплачиваемые работники железной дороги. Верхняя Третья улица считалась лучшей в городе. И потому Нижняя Третья была чуть более престижной, чем Нижние Вторая и Четвертая.

Кэрри была в восторге от места. И это лишний раз уверило ее в правильности ранее принятого решения иметь гостиную, так что Билли был расквартирован вместе с Элоизой, несмотря на все более и более громкие протесты и, соответственно, горючие слезы. Элоиза же хранила гордое молчание, время от времени, однако, бросая на Билли победный взгляд. Кэрри отправила Уилла Генри и Билли в ссылку во двор, где нашлась коса на длинной ручке и проржавевшая газонокосилка, стоявшие на задах под навесом. И мужчины принялись приводить в порядок заросшую лужайку и вырывать с корнем сорняки из цветочных клумб. К вечеру оба вывозились в грязи с ног до головы. После этого они насладились первым купанием в ванне с проточной водой из водопровода, а когда они уселись за стол и поужинали жареной курицей, у Уилла Генри появилось странное ощущение, будто он прожил в этом доме уже много лет. И он понял, что им тут понравится. А Кэрри была в этом просто уверена.

Уилл Генри и Кэрри Ли становились теперь горожанами, прожив на ферме в центральной Джорджии всю свою предшествующую жизнь, половина который приходилась на тяжелые времена. В свои тридцать лет оба они были красивыми. Уилл Генри, мускулистого телосложения, чуть-чуть не дотянул до шести футов: тому помехой был тяжелый физический труд и наследственность, его предки были невысоки ростом. И если даже его уши были крупноваты, нос чересчур прям, а челюсть агрессивно-квадратна, то глаза существенно меняли характер его внешности. В них, больших и карих, светились ум и понимание, а мягкий тенор его голоса и манера говорить дополнительно смягчали общее впечатление. Он легко выходил из себя, но гордился тем, что умел сдерживаться, и это умение подчеркивало обаяние силы, как физической, так и моральной, которую излучало все его существо. А скромность его не имела ничего общего с отрешенностью от мира сего.

Кэрри была высокой, подтянутой и почти красавицей. От бабушки-ирландки она получила в наследство черные волосы, зеленые глаза и чувство юмора. Скромности мужа у нее не было и в помине, а сдержанности – самая малость; доминирующими качествами ее были прагматизм и абсолютная прямота, однако, природный шарм и полнейшее нежелание кого-либо обидеть делали ее воззрения скорее любопытными, нежели оскорбительными для окружающих.

Оба происходили из семей, известных еще до образования республики. Семья Ли утверждала, что вирджинские Ли – их близкие родственники, а Кэллоуэи, из которых происходила Кэрри, прослеживали свою родословную до жителей Кентукки семнадцатого века и гордились родством с Буном. При малейшей возможности Кэрри ссылалась на рассказ Фенимора Купера о том, как Бун с отчаянной смелостью спас от индейцев девиц Кэллоуэи.

Со времени исторического события, которое местные называли «Войной между штатами», обе семьи владели только землей. И все же они унаследовали от предков ум, благовоспитанность, а также любовь к музыке и книгам. Дом для них был местом культурного досуга вплоть до рождения детей. Они оба пели, а Кэрри вполне прилично исполняла Моцарта и Баха. Они прочли множество книг, и среди прочих – романы Твена, Готорна и Диккенса. Оба получили высшее образование, хотя и не защитили степени. А когда Уилл Генри учился на третьем курсе Гордоновского военного колледжа в Барнсвилле, внезапно умер его отец, и на ферме настоятельно потребовалось его присутствие. Уилл Генри, прождав все юношеские годы, сделал предложение Кэрри, и она, вернувшись из колледжа «Бесси Тифт» в Форсайте, без колебаний стала его женой, к чему давным-давно была готова.

Уилл Генри мечтал о юридической карьере, но земля была давним семейным владением, хотя значительная часть ее была продана в период Реконструкции, и он испытывал чувство ответственности по отношению к жившим на ней десяти семьям. В первые годы совместной жизни ферма казалась им обоим символом надежности, преемственности поколений и даже многообещающего будущего, так что они отнюдь не чувствовали себя ущемленными, по крайней мере подобные настроения никогда не становились предметом обсуждения.

И вот они покинули ферму, то есть совершили поступок, на которой, как ранее представлялось Уиллу Генри, он никогда не будет способен. Он вырос на ферме, и когда она стала его собственностью, она требовала ежедневного труда, надо было сеять, собирать урожай, доить скот, чинить и ремонтировать, удобрять и добиваться прибыли. Он трудился усердно, но ни призвания к этой работе, ни энтузиазма у него не было, а земля давала прибыль лишь тогда, когда состояние почвы и погода позволяли не вкладывать ни пыла, ни таланта. Когда началось нашествие плодового долгоносика, Уилл Генри поначалу решил, что это просто очередной вызов его упорству и трудолюбию. Однако, когда эта напасть стала выказывать завидное постоянство, когда даже лучшие из фермеров стали вести борьбу за выживание, Уилл Генри с отчаянием обнаружил, что долгоносик превратился в благо: в почетный способ уйти от земли.

После ужина Кэрри почитала им вслух отрывки из романа «Большие надежды»[2], пояснив при этом, что именно так следует воспринимать новую жизнь, а потом детей отправили спать. До самой полуночи Уилл Генри и Кэрри мели и чистили, а затем разбудили детей. Когда часы отбивали последний, двенадцатый удар, кто-то пустил в ход сирену пожарного депо, и все запели новогодний гимн и расцеловались. Кэрри зачитала избранные места из Библии, Уилл Генри вознес молитву, преисполненную надежд на Новый год, и все отправились в постель. Впервые в новой жизни Уилл Генри и Кэрри оказались наедине. С плеч свалился тяжелый груз, и они насладились любовью, как не наслаждались уже много месяцев. Уснули они, утомленные и счастливые.

Глава 5

Настало первое утро после вступления в должность, и Уилл Генри вместе с Кэрри сидели в машине перед зданием городского совета. Печки в машине не было, они сидели, закутав ноги в плед. Когда они разговаривали, на стеклах появлялась изморозь. Уилл Генри был этому рад; он не знал, какова будет реакция Кэрри, когда она узнает, что он стал начальником полиции, и ему не хотелось, чтобы прохожие увидели ее расстроенной. Когда он ей обо всем рассказал, выражение ее лица почти не переменилось, она молча смотрела на него. Он же не мог себе позволить отвернуться, боясь усилить собственное ощущение вины.

Но вскоре он был уже не в состоянии переносить молчание.

– Эта работа, по правде говоря, не так уж и опасна, – проговорил он. Кэрри не проронила ни звука. – Тем более в Делано. Здесь никогда не случалось ничего ужасного. Больше всего времени я буду тратить на то, чтобы возиться с уличным движением на Главной улице и ловить лихачей на шоссе, ведущем в Атланту. – Она повернула голову и уставилась на запотевшее ветровое стекло. – Я обычный городской служащий, – чуть ли не умоляющим тоном произнес он.

– Ладно, – наконец проговорила она.

Члены городского совета собрались в служебном кабинете управляющего городским хозяйством. Сняв пальто, они собрались вокруг дровяной печки, но не стали садиться. Поскольку каждый из них ради этой встречи жертвовал своим рабочим временем, никому не хотелось ее затягивать. Дело было в том, что специально приехал Джон В. («Скитер») Уиллис, шериф графства Меривезер. И когда все собрались, Хью Холмс официально открыл заседание.

– Джентльмены, полагаю, что нынешнее заседание можно назвать историческим. Этим утром мы впервые назначаем человека, обязанностью которого является профессиональная защита закона и порядка в нашем городе. Думаю, что лишь благодаря законопослушности наших граждан мы до сих пор обходились без подобного должностного лица, но население Делано уже превысило тысячу человек, по крайней мере, по моим расчетам, и полагаю, что перепись нынешнего года даст еще более высокие показатели, а полицейское управление – учреждение, необходимое каждому городу. На должность его начальника мы подобрали местного жителя не потому, что этот человек – опытный полицейский, а потому, что мы его знаем, уважаем и, думаю, можем на него положиться в деле сохранения спокойствия и защиты жизни и имущества.

– Аминь! – проговорил Идес Брэй.

– Идес, к чему относится «аминь»: к жизни или имуществу?

Все рассмеялись.

– Полагаю, что любой из членов совета мог бы привести к присяге нашего нового начальника полиции, но, если нет возражений, этой чести хотел бы удостоиться я сам. – Послышался одобрительный шепоток, и Холмс достал потрепанную Библию. – Уилл Генри, положите левую руку на Библию, а правую поднимите. Клянетесь ли вы, Уильям Генри Ли, именем Господа Всемогущего защищать и проводить в жизнь законы Делано, штата Джорджия и Соединенных Штатов Америки, делая это беспристрастно, без страха и предубеждения?

– Клянусь.

– Что ж, полагаю, что, принеся присягу, вы, Уилл Генри, стали начальником полиции Делано.

Холмс довольно долго продумывал текст только что принесенной присяги. Он размышлял, не стоит ли включить фразу типа «проводить в жизнь указания и распоряжения городского совета по мере их появления и принятия», и теперь, наблюдая за тем, как коллеги по городскому совету, торопливо высказав поздравления, спешат влезть в пальто и вернуться к прерванной работе, обрадовался, что не ввел это положение в окончательную версию присяги. Он знал, что городские дела частенько решаются непродуманно и в спешке. Он сам иногда пользовался этим, чтобы поскорее протолкнуть какой-либо, по его мнению, жизненно важный проект через совет, но сама по себе эта практика его не устраивала. Ему представлялось, что ответственность за принятие серьезных решений должна возлагаться на всех членов совета, а не только на того, кто благодаря личному обаянию или весу занимаемой должности способствовал этому принятию. Но он понял также, что если сам не будет поступать подобным образом, то его коллеги, как в силу нетерпения, так и вследствие врожденной осторожности, будут принципиально обходить важные вопросы и довольствоваться текущей «мелочевкой». И именно благодаря индифферентности коллег он стал, невзирая на возраст и вопреки здравому смыслу, «Отцом города».

Когда участники заседания стали расходиться, доктор Фрэнк Мадтер сунул руку в карман пальто и вытащил оттуда огромный револьвер.

– Уилл Генри, не знаю, есть ли у вас собственное оружие, но этот револьвер принадлежал моему отцу. Он немного проржавел, но думаю, что до сих пор стреляет отлично. – Уилл Генри и все остальные громко рассмеялись, увидев этот револьвер. – Это старый кольт типа «Бантлайн», сорок пятого калибра, с двенадцатидюймовым стволом. Говорят, что такой же был у Дикого Билла Хикока.

Уилл Генри захохотал.

– Что ж, доктор Фрэнк, надеюсь, что вы не думаете, будто завели у себя собственного Дикого Билла Хикока. – Он взвесил оружие на ладони. – Не знаю, хватит ли у меня сил таскать такую тяжесть, но полагаю, что, если очистить его от ржавчины, он будет весить на фунт, а то и на два меньше. Спасибо, доктор Фрэнк. Он у меня побудет, пока я не обзаведусь собственным. И думаю, что мне потребуется значок, подтверждающий должность.

Тут заговорил Скитер Уиллис.

– Ну, этой беде я в состоянии помочь. – И он вынул из кармана небольшой значок в форме звезды. – Носите это, пока у вас не появится значок с названием города Делано. У меня есть каталог, где перечисляется множество видов полицейского имущества. Скоро вам тут понадобится масса вещей. Мы его просмотрим вместе и составим перечень. К нам в Гринвилл время от времени приезжает комиссионер. Я его пошлю сюда к вам. Он будет страшно рад заполучить нового клиента.

Уилл Генри прикрепил значок к пальто и протер его рукавом.

– Ну, что ж, Скитер, теперь я чувствую себя вполне официальным лицом.

– Поговорю с Хью, чтобы для вас составили смету на кое-какое имущество, – заявил Уиллис и направился к Холмсу.

Уилл Генри и доктор вместе вышли из здания городского совета. Длинноствольный револьвер так и покоился в правой руке Уилла Генри. Он про него почти позабыл. Пока они спускались по невысокой лестнице на тротуар, какая-то машина в конце площади дважды чихнула двойным выхлопом. Они подошли к краю тротуара и остановились у машины доктора. Уилл Генри указал стволом револьвера в дальний угол площади.

– Знаете, Фрэнк, мне пришло в голову, что на этом углу стоило бы поставить автоматический светофор. На шоссе, ведущем в Атланту, движение довольно оживленное, и мне кажется, что уж лучше потратить средства из городской казны на приобретение и установку светофора, чем использовать меня в качестве размахивающего руками регулировщика. Один светофор сможет...

Пока он говорил, раздался стук автомобильного двигателя. Из-за угла, буквально на двух колесах, выкатился огромный «паккард» туристской модели. Машина выпрямилась, шлепнулась на все четыре колеса и неуверенно двинулась по улице по направлению к ним. Уилл Генри умолк, но его рука продолжала указывать в сторону перекрестка, откуда появилась машина. Тут поперек улицы задом стал выезжать со стоянки фордовский родстер модели А. «Паккард» ударил по тормозам, и его занесло в сторону от выезжавшего задом автомобиля, развернув радиатором прямо на доктора и нового начальника полиции, которые стояли разинув рты, и безмолвно наблюдали за огромной машиной, готовой, казалось, их раздавить. Менее, чем в двенадцати футах от того места, где они стояли, уже готовые отскочить в сторону, машина с визгом остановилась, и тотчас же широко распахнулись обе правые двери. Пока Уилл Генри глазел на происходящее, из-за дверцы вылетела сначала двустволка, а следом за ней пистолет. Из машины вылезли два очень крупных, очень светловолосых молодых человека с поднятыми вверх руками и выражением ужаса на лицах. Они замерли под холодными лучами солнца, не отводя широко раскрытых глаз от человека, направившего на них огромный револьвер. Гробовую тишину нарушил звук серебра, падающего на цемент. Это содержимое мешка с пятидесятицентовиками медленно сыпалось с переднего сиденья на мостовую.

Первым пришел в себя Фрэнк Мадтер.

– Уилл Генри, – проговорил он драматическим шепотом, – думаю, что вы произвели свой первый арест.

Уилл Генри сразу же сообразил что к чему. Он опустил оружие до уровня пояса и положил палец на предохранитель.

– Стоять на месте! Не двигаться!

В этот момент Скитер Уиллис вместе с Хью Холмсом показался в дверях здания городского совета. Холмс объяснял, что считал бы несколько преждевременным запрашивать совет о выделении дополнительных средств на полицейские нужды. Они замерли, уставившись на Уилла Генри и его пленников.

– О Господи! – проговорил Скитер Уиллис. Все последующие события показались Уиллу Генри цепью не связанных между собой сцен. Вначале Скитер надевал наручники на обоих молодых людей; потом Холмс повел целую группу людей в банк, где в окне на фасаде обнаружились два крупных отверстия; персонал банка лежал на холодном мраморном полу, причем двое сотрудников (один из них – мужчина) плакали; а Холмс, пока молодых людей благополучно прикрепляли в соседней комнате к водопроводной трубе, провел прямо на месте внеочередное заседание городского совета, на котором были приняты решения пристроить к новому пожарному депо помещения для полицейского управления и выделить дополнительно 350 долларов на приобретение огнестрельного оружия, наручников, форменной одежды и прочего необходимого полицейского имущества.

Прежде чем Уилл Генри полностью освоился с новой ситуацией, его стала терзать проблема: как объяснить Кэрри случившееся? Предстоящее объяснение его вовсе не радовало.

Глава б

– Они оказались братьями. Их фамилия О'Брайен. – Уилл Генри внимательно посмотрел на Кэрри, сидевшую напротив него у кухонного стола и глядевшую в окно. Когда он рассказывал всю эту историю, она была такой же тихой, как и чуть раньше, в машине. – Накануне Нового года они напились в Томастоне, где оба живут, а потом угнали «паккард» со стоянки у загородного клуба. Думаю, просто повалять дурака. Всю ночь катали каких-то девчонок, а когда протрезвели, то побоялись вернуть машину на место. Снова напились до чертиков, просадив все деньги у какого-то самогонщика в Йетсвилле, а на полпути между Делано и Вудбери, у них спустила шина. Они открыли багажник, чтобы достать домкрат, и обнаружили там охотничье ружье и два пистолета, после чего решили кого-нибудь обчистить и ехать дальше. По-моему, они просто глупые фермерские парни, и, думаю, сами устали от этих приключений.

– А что случилось с девушками? – Это были ее первые слова, и он понял, что проявление интереса с ее стороны означает, что она оправилась от первоначального шока.

– Они еще затемно развезли их по домам. – Он помолчал, ожидая ее реакцию. Она кивнула, точно была удовлетворена тем, что девушки оказались ни в чем не замешаны, и он продолжил рассказ. – Ружье оказалось вообще не заряженным. Думаю, они даже не потрудились проверить. Когда они очутились в Делано, первое, что увидели, был банк, ведь он расположен на углу. Так что они просто-напросто вошли внутрь и, угрожая оружием, велели всем заложить руки за голову. Старший из братьев, Джимми, тот, который с ружьем, перелез через решетку кассового отделения и вывалил содержимое кассовых ящиков с наличностью в пустой мешок из атланте" кого банка. И еще они забрали с собой два уже полных мешка и вышли на улицу. Ни один из них даже внимания не обратил на сейф, стоявший нараспашку, внутри которого в это время находилось около сорока тысяч долларов. Когда они уже вышли на улицу, младший, Дэнни, обернулся и через окно выстрелил в потолок. Все мигом легли на пол. Когда они свернули за угол, там в это время находились мы. Я что-то показывал Фрэнку Мадтеру, вертя при этом револьвером, и мне кажется, что они подумали, будто я уже навел на них оружие. Ну, в общем, мы их взяли, и все в городе, за исключением Фрэнка Мадтера, считают меня героем. Я так не думаю, но Фрэнк прав, он полагает, что иначе все в городе должны думать, будто я беспомощный дурень, которому повезло. Что недалеко от истины. Но коль скоро мне предстоит быть начальником полиции, то лучше смириться со славой героя без страха и упрека. – Тут он засмеялся. – Даже на Скитера это произвело впечатление, хотя когда дело дошло до допроса, он провел его так, как он счел нужным. И все же я рад, что он оказался там, иначе эти ребята до сих пор были бы прикованы наручниками к трубе. Зато Хью Холмс прямо на месте провел с ходу решение о пристройке тюрьмы к пожарному депо.

Внезапно он умолк, поняв, что говорит слишком быстро. Кэрри встала, подошла к большой дровяной печке, поворошила в ней кочергой.

– Полагаю, что теперь ты настоящий начальник полиции, – проговорила она. – Я-то надеялась, что мне удастся отговорить тебя занять это место и заставить подыскать себе что-нибудь еще, но после этого происшествия весь город ополчится против меня. – Она снова медленно заработала кочергой. – Похоже, мне придется к этому привыкнуть, Уилл Генри. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь.

– Хорошо.

– Хочу, чтобы ты пообещал мне, что будешь все время по-настоящему осторожен, что каждый раз, когда поймешь, что надвигается опасность, пусть даже незначительная, ты подумаешь о Билли, Элоизе и обо мне и примешь все меры предосторожности, какие только сумеешь. Ты можешь пообещать мне это?

– Конечно, могу, ведь я не дурак, чтобы лезть на рожон. Кэрри, я же вовсе не Уильям Каменное Сердце, воюющий с «плохими дядями», и надеюсь, что я всегда думаю о тебе и детях.

В первый раз за день она улыбнулась. Он подошел к ней и поцеловал в щеку. Она улыбалась.

– А теперь убирайся отсюда и дай мне возможность накрыть стол к обеду.

Выходя через черный ход, Уилл Генри вдруг сообразил, что пока он на кухне разговаривал с Кэрри, Билли и Элоиза играли на заднем дворе. Он выглянул и увидел, что Элоиза с поднятыми вверх руками стоит спиной к дереву. Примерно в шести футах от нее стоял Билли, и держа обеими ручонками револьвер «Бантлайн», целился ей в голову.

– Хороший индеец – мертвый индеец! – произнес мальчик и большим пальцем взвел курок.

Первым порывом Уилла Генри было закричать во всю мочь и тем самым остановить Билли, но он мгновенно сообразил, что Билли может непроизвольно нажать на спуск, а из кухни выскочит Кэрри посмотреть, в чем дело. И вместо этого Уилл Генри развел руки в стороны и изо всех сил хлопнул в ладоши. Билли вздрогнул, обернулся и выронил револьвер, точно он вдруг стал горячим. Широко раскрыв глаза, он застыл, уставившись на отца. «Бантлайн» со взведенным курком и глядящим в сторону Элоизы дулом лежал на земле. Уилл Генри спустился с крыльца и, пройдя широкими шагами через двор, подобрал оружие. Билли, казалось, хотел что-то сказать, но не мог произнести ни звука. Уилл Генри отвел курок, снял защелку рукоятки и отвел ее назад, чтобы открыть барабан. Медленно прокручивая его под пристальным взглядом Билли, Уилл Генри убедился в том, что все шесть камор были снаряжены боевыми патронами.

Он вытряхнул патроны на ладонь и ссыпал их в карман. Затем сунул револьвер за пояс, схватил Билли левой рукой, повернул его, а свободной правой с силой ударил по ягодицам. Один раз. Затем он развернул мальчика лицом к себе. По щекам его текли слезы, и весь он дрожал.

Как ни был Уилл Генри рассержен, он не мог заставить себя продолжать наказание. В конце концов, он сам оставил заряженный револьвер на одном из стульев в гостиной, положив его на всеобщее обозрение поверх своего пиджака.

– Забирай сестру, и идите в палисадник, – громким шепотом проговорил он. – Вымой лицо под краном и жди, пока вас обоих не позовут обедать. Ни слова матери, и не сметь плакать, когда войдешь в дом. – Он заставил себя чуть-чуть расслабиться, убрать сердитое выражение с лица, чтобы мальчик понял, все-все уже позади и повторил: – Идите.

Когда дети убежали, Уилл Генри направился в дальний сарай, где хранились инструменты и хозяйственная утварь. Там он отыскал проржавевшие плоскогубцы. Ими он вытянул свинцовые пули из всех патронов, а порох высыпал на земляной пол. Поискав еще немного, он обнаружил напильник и шарообразный молоток. Тогда он зажал револьвер в тисках и стал спиливать боек, пока тот не сломался и револьвер не превратился в бесполезный кусок металла. Затем Уилл Генри вновь засунул револьвер за пояс, собрал пустые гильзы и пули, отнес все это в дальний угол сарая и кинул в битком набитый мусорный ящик, тщательно перемешав после этого его содержимое.

А когда Уилл Генри покончил со всем этим, его вырвало, и он в изнеможении оперся спиной о стену сарая.

Позднее, когда все уже молча сидели за столом, погрузившись в собственные раздумья, Уилл Генри произнес:

– Этот револьвер, который дал мне Фрэнк Мадтер, оказался слишком старым и никуда негодным. Поэтому я отломал боек, так что теперь он безопасен. Билли, почему бы тебе не счистить с него ржавчину? Тогда мы сохраним его на память.

Он улыбнулся мальчику, а мальчик улыбнулся в ответ.

Глава 7

После обеда Уилл Генри вышел из дома и направился вверх по Широкой улице. Повернул налево и дошел до пересечения Широкой и Главной улиц, где находился банк. По пути надо было пройти мимо множества магазинов, и Уиллу Генри стало не по себе. Он был уверен что слухи об утреннем задержании уже успели распространиться; и ему вдруг захотелось, чтобы все происшедшее оказалось неправдой.

Когда он подходил к скобяной лавке, то заметил, что ее хозяин Ролф Мак-Киббон стоит перед входом и с кем-то разговаривает.

– Эй, начальник!

Уилл Генри вздрогнул. Мак-Киббон подошел и игриво ткнул его под ребра.

– Слышал, ты и впрямь привел в порядок сегодня утром этих ребят, что полезли грабить банк! Весь город только об этом и говорит! Два часа, как ты стал начальником, а все уже почувствовали себя увереннее!

Уилл Генри что-то пробормотал в ответ, выдал самую лучшую из своих улыбок и продолжил путь к намеченному перекрестку, причем по дороге его поприветствовали и поздравили еще трое. Остановившись перед зданием банка, он поглядел на пробитое окно. В это время его как раз заколачивали досками. Он вошел внутрь.

– Да это же мистер Ли! Или правильнее будет сказать, наш начальник полиции Ли! – широко улыбаясь проговорила, сидевшая в будке кассирша мисс Бесси Симмонз. – Я так благодарна вам за то, что вы сегодня утром поймали этих жутких мужчин!

– Видите ли, мисс Бесси, куда лучше было бы, если бы мы сумели как-то остановить их прежде, чем они вас так напугали!

Тут вышел клерк Гарольд Боуэн.

– Я все время говорил мистеру Холмсу: дайте мне пистолет! Просто дайте мне пистолет, и у нас больше не будет ничего подобного! Этим утром я бы их просто застрелил, и все.

Уилл Генри вспомнил, что этим утром, когда он после ограбления зашел в банк, Гарольд лежал на полу и плакал.

– Гарольд, я не думаю, чтобы эти ребята выстрелили в кого-нибудь даже случайно. Они были пьяны, но это не убийцы. А дырки в окне они проделали, чтобы просто напугать вас. Причем сами они были до такой степени напуганы, что когда мы их взяли, они испытали нечто вроде облегчения. Я думаю, все что произошло сегодня утром, было просто случайностью со счастливым концом. Но если что бы то ни было подобное повторится, поступайте так же, как вы поступили сегодня. Недопустимо гибнуть из-за нескольких сот долларов чужих денег.

– Но ведь защищать эти деньги – наш долг. Люди доверили их нам и надеются, что они вложены надежно. Нам тут потребуется всего-навсего парочка пистолетов, и больше ничего.

– Начальник, а что вы сделали с этими двумя ребятами? – поинтересовалась мисс Бесси.

– Скитер Уиллис забрал их в тюрьму графства. А совет проголосовал за строительство тюрьмы в виде пристройки к новому пожарному депо, так что если еще раз случится что-нибудь подобное, мы сможем справиться сами. Само собой. Я через минуту буду разговаривать об этом с мистером Холмсом и Скитером. А сюда я зашел, чтобы проверить, все ли у вас в порядке.

Он извинился, вышел и перейдя дорогу, направился к зданию городского совета, за которым строилось пожарное депо. По мере приближения к стройке стук молотков и визг пил становились все громче и громче. Уилли прошел через почти достроенный вход и поглядел на то, что уже было возведено. Был готов большой гараж для пожарной машины и три комнаты с ванной и душем. Все это показалось не просто достаточным, но весьма комфортабельным для одного-единственного штатного пожарного Джимми Рили и группы добровольцев. Согласно проекту, на столбе перед зданием пожарного депо должна была быть установлена сирена. Как только поступит сообщение о пожаре, Джимми должен будет включить сирену, и добровольцы, жившие в двух ближайших кварталах, немедленно сбегутся. Тут Уилл Генри задумался, а что делать ему, если понадобится помощь. Что ж, это отдельный вопрос, который стоит обсудить с Холмсом. Тут он услышал, как снаружи подъехала и остановилась машина. Это приехали вместе Холмс и Скитер Уиллис. Холмс окликнул бригадира строителей, и группа обогнула здание.

Он указал участок между пожарным депо и боковым входом из здания городского совета.

– Думаю, что строить лучше всего здесь. Принадлежащая городу полоса земли с этой стороны на несколько футов шире, чем с противоположной. Уилл Генри, вы не задумывались над тем, что вам тут понадобится?

– Кое-какие соображения у меня имеются, но думаю, стоит спросить Скитера. Из всех, кого я знаю, только у него есть своя тюрьма.

Скитер расплылся в улыбке.

– Хью, у вас тут сообразительный начальник; знает, когда обратиться за советом к шерифу. Только долго это не будет продолжаться. Скоро он все узнает сам.

– Ну, Скитер, – проговорил Уилл Генри, – полагаю, нам надо, пока есть возможность, выжать из вас все до последней капли. Завтра вы уже вернетесь в Гринвилл и будете спать у большой, пузатой печки, так что до следующих выборов мы вас в Делано уже не увидим.

– Именно так я и сделаю, как только поделюсь с вами опытом. А своим мусором вы после этого сможете заниматься сами. – И он указал на заднюю часть нового здания. – Хью, я бы сделал тюрьму в глубину одинаковой по размерам с пожарным депо, но зато поуже. Ведь Уиллу Генри туда не надо ставить пожарную машину. Камеры я бы разместил в задней части и каждая из них была бы восемь на восемь. На первый взгляд покажется слишком просторно, но после первого же буйного воскресного вечера вам захочется, чтобы места было побольше. Теперь, в каждой камере надо будет иметь раковину и ватерклозет. Причин две. Во-первых, вам же не захочется, чтобы свежеиспеченный начальник полиции выносил параши, во-вторых, если вы туда засадите по-настоящему опасного деятеля, а такое вполне случится, то двери камеры надо будет открывать как можно реже. Это основной принцип безопасности. Поймал – держи. Так что, Хью, кому-то мои предложения могут показаться экстравагантными, но это вовсе не так. И если уж вы беретесь за строительство тюрьмы, надо строить так, чтобы потом ничего не достраивать, не реконструировать, надо, чтобы она стояла, пока сама не рухнет. И если вы все придумаете и сделаете как следует, она вам хорошо послужит. Построите кое-как – ваши гости вмиг оттуда сбегут, а всякие там дамские комитеты будут пилить вас тупой пилой по поводу условий содержания заключенных. Поверьте, я знаю что говорю.

Холмс кивнул.

– Мне понятна ваша точка зрения, Скитер. Что еще?

– Ну, в каждой из камер потребуется прорубить окно, потому что через месяц после постройки ваша тюрьма будет пахнуть, как пахнет любая тюрьма в Соединенных Штатах, и ее обязательно надо будет проветривать. Не забудьте, что ваши служащие будут там проводить столько времени, сколько и заключенные. В каждой камере нужно будет предусмотреть слив, тогда будет легко мыть полы, и я бы в каждой камере поставил две пары двухъярусных нар.

– В камеру размером восемь на восемь вы помещаете четверых, Скитер? – удивился Уилл Генри.

– Я говорю о минимуме, Уилл Генри. Если хотите, сделайте их побольше. Скажем, две. Кстати, ваши заключенные будут ведь сидеть у вас недолго. Это будут ребята, ожидающие суда, или отправки в Гринвилл, а то и в лагерь графства. Вам не придется подолгу нянчиться с ними. Но есть еще одна вещь. Одну из камер я бы прочно изолировал от остальных. Рано или поздно, у вас может оказаться женщина, а то и две, и среди них могут оказаться даже белые. И чтобы у вас все было тихо-мирно, вам надо заранее предусмотреть полную их изоляцию от мужчин. – Он проследовал на ближнюю часть участка. – Вам, конечно, понадобится конторское помещение, причем его надо строить по-настоящему большим, так как там придется не только работать, но и хранить бумаги. Оно должно располагаться во всю ширину здания за вычетом коридора, ведущего к камерам. В передней части здания вам потребуется вместительная приемная таких же размеров. В тюрьме всегда кто-то кого-то ждет, и вам не нужны посторонние в рабочем помещении, где хранится документация, дела и оружие. Там надо будет поставить скамейки, но не слишком удобные. Нечего зря болтаться и рассиживаться!

– Я прикидывал что-то вроде этого, Скитер, – сказал Уилл Генри, – но у вас все как-то масштабнее. Думаю, что вы правы. Мне только казалось, что между приемной и конторским помещением должно быть окошко со стойкой.

– Правильная мысль. Я давно заметил, что гораздо лучше, если между тобой и публикой находится стойка, или письменный стол, или что-то еще. Выглядит более официально. И, наверное, хорошо было бы прорезать окошечко в стенке, разделяющей вас и пожарных. У вас наверняка и тут, и там не будет хватать людей, а таким образом вы сможете обслужить, когда надо, телефоны друг друга. Только, Хью, обязательно проследите за тем, чтобы у обоих заведений были разные номера. Нет ничего хуже, чем когда телефон занят и публика не может дозвониться ни в одно из этих двух мест.

– Думаю, что такое окошко пойдет городу на пользу, – заметил Холмс. – А Идес Брэй придет в восторг оттого, что будут два телефона с разными номерами. Полагаю, что этот проект будет одобрен на волне энтузиазма, вызванного событиями первого дня пребывания нашего начальника на своем посту.

– Еще одно, Хью, – продолжал Скитер. – Вам надо провести резолюцию, дающую Уиллу Генри полномочия назначать помощников. Он тут один, и время от времени ему может понадобиться помощь. – И он повернулся к новому начальнику полиции. – Уилл Генри, я собираюсь возложить на вас полномочия помощника шерифа, какие возложены на начальников полиции в Уорм-Спрингс, Манчестере и других городах. Тогда вы не будете вытаскивать меня из постели, когда надо будет преследовать кого-то за пределами городской черты. Но будьте внимательны и осторожны при пользовании этими полномочиями. Они ограничиваются рамками официального расследования преступлений, совершенных в границах города. Иначе вы вторгнетесь на мою территорию. Поднимите правую руку. Даете ли вы обещание обеспечивать исполнение законов графства Меривезер и штата Джорджия, исполнять свой служебный долг, ежедневно мыть лицо и руки, а также за ушами, пока руки еще мокрые, и вообще быть хорошим мальчиком?

Уилл Генри раскрыл рот, но Скитер перебил его.

– Прекрасно. Теперь вы помощник шерифа. А Холмс свидетель.

– Ваша жена уже прочла вам лекцию? – Холмс вернулся в банк, и Уилл Генри остался наедине со Скитером на площадке будущей тюрьмы.

– Какую лекцию?

– О том, что надо быть осторожным, чтобы тебя не убили.

– Ах, да, конечно.

– Она права, Уилл Генри. На этой работе легче легкого оказаться убитым, а раненым еще легче. – Скитер отошел на некоторое расстояние. – Я уже восемь лет шериф графства Меривезер, и одного из моих помощников убили, а другого если не убили, то избили так сильно, что он больше не в состоянии исполнять мужскую работу. Но никто никогда не поднял на меня руку. Хотите знать, почему?

Уилл Генри кивнул. Выставив вперед левую ногу Скитер перенес на нее всю тяжесть своего массивного тела, и уперся руками в бока. Уилл Генри стоял, широко расставив ноги и сунув руки в задние карманы брюк. Скитер сделал полуоборот на левой ноге, выбросил вперед правую руку и нанес сильный удар в верхнюю часть живота Уилла Генри. Уилл Генри громко простонал и шлепнулся на траву. Какое-то время он сидел, глядя в пространство и жадно ловя ртом воздух. Скитер опустился рядом с ним на корточки и участливо посмотрел ему в лицо.

– Больно, правда?

Уилл Генри кивнул, все еще неровно дыша.

– Итак, в данный момент вам вовсе не хочется встать и дать мне сдачи, верно? Уилл Генри покачал головой.

– Минуты через две вам уже этого захочется, но сейчас вам охота подержаться за живот и восстановить дыхание.

Уилл Генри весил сто восемьдесят фунтов, но Скитер взял его под мышки и поставил на ноги, как ребенка.

– Простите, Уилл Генри, за то, что я это сделал, но я мог бы объяснять целую неделю, и вы бы все равно не поняли. Запомните две вещи. Первое: вы всегда должны быть готовы к нападению. Поверьте мне, обязательно найдется такой, кто попытается поступить с вами именно так, а то и похуже. Допустим, вы задержали парня за превышение скорости. Вы направляетесь к нему, и он кажется вам милейшим, приятнейшим человеком из всех, кого вы знаете, но ведь вы и понятия не имеете, что у него в машине. А в багажнике может оказаться динамит, а на заднем сиденье – мешки денег из банка. Не знаете человека – следите за ним внимательно. Если видите, что этот парень способен вас ударить, а то и выстрелить в вас, нельзя оставлять ему ни единого шанса это сделать. И второе: нельзя никому позволить пудрить вам мозги, и если требуется ударить, то удар должен быть настолько силен, чтобы второго раза не потребовалось. Никогда в жизни не вступайте в драку! Задача полицейского прекращать драки, а не участвовать в них. Чтобы человек перестал драться, его надо привести в порядок таким образом, чтобы он больше был не в состоянии продолжать потасовку. Когда вы подобным образом прекратите парочку драк, вы сможете прекращать бесчисленное их количество одним лишь словом. Но если вы окажетесь в подобной ситуации, у вас при себе должен быть помощник, – Откуда-то сзади он достал небольшую дубинку. – Вот он, помощник. Внутри свинец, снаружи резина, бить по голове можно в любую точку, кроме как в висок, и даже от самого сильного удара не останется никаких следов. А за одну-две минуты можно будет надеть наручники, оттащить в машину и без проблем посадить в камеру.

Скитер усадил Уилла Генри, дыхание у которого все еще так и не пришло в норму, на бочонок с гвоздями, и еще один подтащил для себя.

– Знаю, что представляется нечестным и несправедливым бить человека дубинкой, когда у него в руках ничего нет, но вам следует по-новому воспринимать идею справедливости. В этом графстве я пользуюсь репутацией человека крутого, но справедливого. Поэтому каждые четыре года меня переизбирают на этот пост, и поверьте, если бы я не был крут, у меня не было бы шанса быть справедливым. Поняли, Уилл Генри?

– Да, – произнес Уилл Генри, набравший достаточно воздуха, чтобы говорить.

– Еще одно. Никогда никому нельзя угрожать. Нельзя говорить: «Пройдемте, или получите дубинкой». Если кто-то создает проблему, ударьте, и он проследует за вами. Если вы всегда готовы первым нанести удар, вам не понадобится даже вынимать оружие, не то, что применять его. Теперь. Я слышал кое от кого из специалистов по наведению порядка, что нельзя вынимать оружие из кобуры, если не собираешься из него стрелять. Звучит круто, но это глупость. Можно пригрозить человеку оружием, это само собой разумеется. Стоит только его достать и нацелиться в голову, и он, как миленький выполнит все, что ему прикажут. Еще пару слов про дубинку: применение ее вполне законно. Если взять доску два на четыре и ударить ею ниггера по башке, то он это запомнит и навсегда станет для вас проблемой. Но если стукнуть его дубинкой, когда он этого заслуживает, то для негра это будет вполне законно; он будет знать, что полицейский просто делает свое дело.

Скитер на мгновение умолк, а потом вновь заговорил.

– Насчет оружия. За восемь лет я вынимал револьвер раз десять-пятнадцать, а стрелял, в человека дважды. Оба раза убил. Один из них готов был вот-вот застрелить меня, но я, глазом не моргнув, просто выстрелил в него. Второй убегал от меня, и я приказал ему остановиться, он не послушался, я открыл огонь. Второго я убивать не собирался, мне важно было его остановить. Я целился в мягкое место, но попал в позвоночный столб. – Он посмотрел в сторону. – По поводу первого я не переживал. Вопрос стоял так: или я, или он. А вот второй ничего особенного не сделал, он просто стащил шины с заправочной станции, но он попытался бежать, и сбежал бы, если бы я в него не выстрелил. Но мне и в том, и в другом случае было все-таки не по себе. Трудно, конечно, дать совет, Уилл Генри, стрелять или не стрелять в человека, не представляющего угрозу для вашей жизни. Вам самому придется решить эту проблему, когда применять оружие. Одно только могу сказать: определиться надо заранее, чтобы, когда придет час, не раздумывать ни минуты.

Теперь дыхание у Уилла Генри полностью восстановилось, он встал и глубоко вздохнул.

– Что ж, спасибо за совет, Скитер, Если я когда-нибудь приду в себя, чтобы им воспользоваться, то уверен, он очень пригодится.

– Я просто прочел небольшую лекцию, какую я читаю всем вновь назначенным помощникам шерифа. Вы сами удивитесь, когда увидите, как ведут себя некоторые, стоит им прицепить значок. Нам подбирать кадры приходится очень осмотрительно. – Скитер провел носком ботинка по ему только видимой линии. – А вот вас, Уилл Генри, я бы не выбрал. И если бы Холмс спросил моего совета, я бы порекомендовал ему найти кого-нибудь еще.

Уилл Генри даже обиделся.

– Вы думаете, я буду давить на людей?

– О, нет, нет, нет. Не в этом дело. Как раз наоборот. Не знаю, сумеете ли вы быть достаточно твердым. Я даже думаю, что в нужный момент вы можете заколебаться. А это влечет за собой неуважение, и все об этом сразу же узнают. И тогда вы не сможете контролировать ситуацию. Самое время для Кэрри забеспокоиться по-настоящему. Потому что тогда кто-нибудь вас обязательно убьет. Это так же точно, Уилл Генри, как то, что вы сейчас стоите передо мной.

Какое-то время оба молчали. Тут Уиллу Генри пришло в голову, что это один из самых торжественных моментов в его жизни. Скитер Уиллис со всей искренностью давал ему самый верный совет, какой только можно, в основе которого лежали знания и опыт. Этот человек изо всех сил пытался передать ему умение выжить на избранной им работе. Уилл Генри был тронут.

– Скитер, я вас понял и постараюсь усвоить то, что вы мне сейчас сказали. И если я умру не в своей постели, то это случится не по вашей вине. Спасибо.

Скитер глубоко вздохнул и кивнул. Он пару раз с силой хлопнул Уилла Генри по плечу, слегка улыбнулся и пошел к машине.

Уилл Генри остановился перед домом и поглядел на него. Хотя он и замерз по пути домой, ему обязательно надо было постоять и подумать. Вечер был ясным и очень холодным, хотя было только шесть. Восходящая луна освещала белый фасад. Дом казался безопасным и желанным местом. Уилл Генри был несколько дезориентирован. Всего лишь день тому назад он покинул дом, в котором родился, расстался с сельской жизнью, бесповоротно изменил свою судьбу. Его удивило, что, стоя перед этим чужим для него строением, он почувствовал, что пришел домой. В этом доме жена готовила ужин из продуктов, которые не сеяла, не сажала и не сняла с поля или грядок. Дети его проснутся завтра утром и пойдут в расположенную совсем рядом школу, а потом будут играть с детьми, живущими всего в нескольких ярдах от них. Завтра, выйдя на работу, он сможет ходить по тротуару, причем в обуви, которую обычно носил только по воскресеньям. К нему придут люди со своими проблемами, а то и просто, чтобы провести время в его обществе. Люди. Теперь за один только день он встретится с большим их количеством, чем раньше встречался дней за десять. У него есть место, есть положение, связанное с жизнью других, и это впервые в жизни. И он этих людей не разочарует.

За один короткий день он голыми руками взял двух вооруженных банковских грабителей, да еще таким манером, что если бы это увидел кто-нибудь другой, а не Фрэнк Мадтер, его репутация была бы погублена навеки; на его глазах сын чуть не убил дочь из револьвера, который он сам оставил на видном месте заряженным; и ему показал, где раки зимуют, шериф графства Меривезер. Начало было не слишком обнадеживающим, но, Господь свидетель, это, действительно, было началом новой жизни.

Он поднялся на крыльцо и вошел внутрь.

Глава 8

Холмс затворил за собой входную дверь и аккуратно повесил пальто в шкаф в прихожей.

– Хью? – раздался голос сверху. – Это ты?

– Да, Джинни, я уже дома. – Он услышал, как она стала спускаться по лестнице, и подождал ее в прихожей.

Когда она подошла к нему, он поцеловал ее в губы, и они вместе отправились в небольшую гостиную. Они только что достроили свой кирпичный дом в колониальном стиле, и получилось как-то само собой, что они полюбили эту «берлогу», как ее прозвала Вирджиния, а не более просторную и роскошную из гостиных, которая, как правило, использовалась только тогда, когда в доме собиралось много гостей. «Берлога» была облицована дубовыми панелями и обставлена кожаной мебелью, и в зимнее время Вирджиния всегда разжигала там крохотный камин к тому времени, как Холмс возвращался домой. Комната хранила кое-какие тайны. В шкафчике, выгороженном из книжного, куда вела потайная дверца, оклеенная корешками книг, мирно пребывали две бутылки виски: «бурбон» и «скотч», бутылка очень хорошего коньяка и бутылка очень сухого хереса. Шкафчик этот Холмс соорудил сам, уже после ухода строителей. Ни он, ни Вирджиния не притрагивались к виски или бренди. Их держали для культурных, достойных доверия гостей, а таковые пока что не объявлялись. Но Холмс знал, что обязательно настанет день, когда ему захочется предложить человеку выпить; и он был к этому заранее готов.

Этот шкафчик был единственным тайником в графстве Меривезер, сознательно устроенным для хранения алкогольных напитков, ибо обычно потаенное спиртное держали в погребе или в не бросающемся в глаза кухонном шкафу. Делано был религиозным городом и там жило множество людей, убежденных в том, что нельзя быть добрым христианином и одновременно пить виски. И хотя Холмс вырос в семье абстинентов, он не видел логики в подобных воззрениях. Он и Вирджиния много ездили по Соединенным Штатам и видели, как респектабельные люди выпивали в отелях и ресторанах и не превращались при этом в дебоширов. А летом прошлого года, когда они впервые поехали за границу, они пошли в Лондоне в «Рулз», знаменитый ресторан в Ковент-Гардене, и Холмс по наитию попросил официанта принести им по собственному выбору полбутылки хорошего вина. Они также послушались его рекомендации выпить перед едой хереса. В тот вечер они с Вирджинией вернулись в отель «Браунз» слегка навеселе, провели в постели самую лучшую ночь за восемь лет брака и привезли контрабандой домой бутылку хереса.

Хотя официальное заявление о ратификации Восемнадцатой поправки к конституции должно было быть сделано лишь в конце месяца, а в силу она должна была вступить лишь через год, человек, занимающий такое положение, как Холмс, не мог позволить себе открыто покупать спиртное. Вместо этого раз в месяц к нему приезжал небольшого роста прекрасно одетый молодой человек в огромном «пирсе-эрроу», который появлялся только после захода солнца, принимал скромный заказ, производил расчет наличными и продолжал благотворительную миссию.

Холмс разлил херес и устроился на кожаном диване. Он не ездил домой на «обед», как это делало большинство мужчин. Он съедал сандвич на рабочем месте, не прерывая работы. Вирджиния готовила на вечер еду из трех блюд, так что у них был более поздний обед, за которым они выпивали полбутылки вина. И когда он вечером приходил домой, дневные новости были еще свежими, и им было о чем поговорить.

– Ты слышала про ограбление банка и про задержание?

– Да, и с подробностями, причем уже раза четыре.

– Клянусь, Джинни, лучшего и более подходящего на сегодня события трудно было бы придумать.

– Ты, что, хочешь сказать, что рад этому ограблению?

– Да нет, ничего подобного, хотя это послужит нам уроком и научит быть готовыми к подобным происшествиям. Просто это событие помогло в решении вопросов, сопутствующих появлению у нас должности начальника полиции. Мы прямо на месте провели резолюцию о строительстве полицейского участка, и думаю, что на следующем заседании примем решение о приобретении полицейской машины.

– И даже Идес Брэй не возражал?

– Не возражал! Да он сам бурно агитировал за все это! Я еще никогда не видел, чтобы какой-то вопрос так его захватил. Ну, а Уилл Генри прекрасно справился с ситуацией. Конечно, все случившееся было для него полной неожиданностью, и я заметил, что он нервничал, но он остановил машину и арестовал обоих ребят, действуя вполне хладнокровно. Знаешь, если бы было, из кого по-настоящему выбирать, я бы не отдал эту работу Уиллу Генри. Но действительно опытного человека у нас в наличии нет. Думаю, что Скитер Уиллис в душе не очень-то согласен с его назначением, но он провел это дело великолепно и готов следовать советам Скитера. Пока еще он не слишком хорошо знает, что это такое – быть полицейским, но хорошо уже то, что он отдает себе в этом отчет. Слава Богу. Ты только представь себе, что было бы, если бы эту должность занял какой-нибудь Фокси Фандерберк?

Они поговорили некоторое время, а потом Вирджиния, извинившись, отправилась готовить обед. Почувствовав приятное тепло, разливавшееся по телу после хереса, Холмс, кряхтя от усталости и удовольствия, растянулся на диване, прикрыл глаза и подумал, что завершился важный этап. Со строительством пожарного депо и назначением начальника полиции настал поворотный момент в истории города. Появились нужные ему организации, штатные работники и имущество. В свое время поворотными моментами были мощение центральных улиц, строительство водопровода и пуск телефонной станции. В будущем понадобятся десятки новых вещей, но пока что, на данный момент, возникло ощущение завершенности. Холмс задремал.

В отличие от Уилла Генри и Кэри Ли, которые без особенных усилий вросли в новую почву, как здоровые растения, продукты длительной провинциальной селекции, Хью Холмс сам себя запроектировал и построил, от фундамента до самого последнего гвоздя. Он тоже был сыном фермера, но его отец, родившийся в семье умирающего от голода издольщика, вынужден был полагаться лишь на собственную смекалку, трудолюбие и умение выбрать подходящий момент, чтобы на обломках Реконструкции возвести собственную процветающую ферму и хлопкоочистительный завод. От него юный Хью унаследовал понимание того, что человек должен создавать себя сам. Он сам должен решать, что ему делать, а затем делать это. Холмс усвоил эту идею буквально и сразу же начал этим заниматься, опираясь на природные качества, оказавшиеся весьма полезными. В дополнение к врожденному уму, природа одарила Холмса внушительной внешностью, что бывает весьма редко. Рост его составлял шесть футов пять дюймов, и люди бы думали, что он похож на Линкольна, если бы он не держался так прямо. Еще будучи подростком, он возвышался над всеми остальными, и лишь в тридцать лет встретил человека выше себя ростом, после чего он ходил подавленный целую неделю. Он рано научился умело и эффективно использовать свой рост, то вдавливаясь в кресло, то поднимаясь и глядя на всех сверху вниз. Внушительный рост дополнялся ранней зрелостью. Первая седина появилась у него в волосах в девятнадцать лет, а черты лица стали крупными и резко очерченными в еще более раннем возрасте, что придавало ему выражение мудрости и сосредоточенности.

Холмс еще в юношеские годы принял решение, что будет добиваться карьеры в бизнесе, а, конкретнее, в банковском деле. Он осознавал, что банк – это сердце любой значительной сделки, что его мощью приводится в движение не только отдельный населенный пункт, но и целый штат, а то и вся страна. Он также понимал, что хороший банк – это еще и высокоэффективная организация по сбору информации, и ему импонировала идея быть обладателем конкретных сведений по поводу происходящего. Он полагал, что наличие подобных сведений и доступ к капиталу дадут ему возможность достигнуть желаемого.

Холмс, однако, вовсе не был одержим манией величия. Он вовсе не желал стать кем-то вроде Дж. П. Моргана. Он желал быть большой рыбой в маленьком пруду и обрести достаточную мощь для того, чтобы формировать собственную судьбу и судьбу того пруда, который он изберет местом жительства. Он жаждал путешествовать, узнавать новое, испытать все на свете, причем он понимал, что если поступит на работу в банк крупного города, то там придется посвятить всю свою энергию восхождению по служебной лестнице и выживанию в условиях внутренней политической борьбы. Он не сомневался, что преуспеет даже в подобных обстоятельствах, но это было ему не по вкусу.

И Хью Холмс создал обстоятельства себе по вкусу, и к тому времени, как Уилл Генри Ли избавился от фермы, то есть, к концу 1919 года, такими обстоятельствами стал Банк Делано. Достичь цели помогли упорство, трудолюбие и везение, к этим слагаемым успеха Холмс добавил еще доведенное до совершенства умение приспосабливаться к ситуации, а также готовность при благоприятных условиях брать значительный риск лично на себя.

В первый раз Холмс очутился в Делано, а, точнее, на том месте, где должен был появиться город Делано, более, чем десять лет назад. Тогда он работал кассиром Фермерского коммерческого банка в Вудбери, в двенадцати милях к северу, и как-то в воскресенье днем он ехал в Уорм-Спрингс на пикник Объединения воскресных школ. Уорм-Спрингс уже стал к тому времени процветающим модным курортом, привлекающим людей со всего Юга теплыми природными источниками и возможностью послушать музыку и лекции в актовом зале отеля «Меривезер-Инн». Он также стал излюбленным местом выездных церковных мероприятий, и в тот день Холмс находился в составе группы из тридцати человек, ехавших по МБЖД в Уорм-Спрингс.

Макон-Бирмингемская железная дорога носила это имя, не имея на него ни малейшего права, поскольку не шла ни в Макон, ни в Бирмингем. Местное ее прозвище «Муловагонная» было гораздо более точным, если учесть, какой низкой была на ней скорость поездов. Во время этой поездки поезд остановился для набора воды у деревенской водокачки, и через несколько минут было объявлено, что по техническим причинам поезд на некоторое время задержится, а пассажиры пока что могут погулять и размять ноги. Когда ремонт окончится и поезд будет готов к отправлению, подадут свисток.

Холмс сошел с поезда и осмотрелся. Они очутились в сосновом лесу, в основном, состоявшем из молодой поросли, среди которой попадались, однако, более старые и высокие деревья. То и дело встречались дубы и вязы, и в жаркий день в их тени было прохладно. Он шел бесцельно, удаляясь от поезда в глубину леса, наслаждаясь запахом и мягким хвойным ковром под ногами. Вскоре он вышел на обширную поляну и с удивлением увидел там новенький, беленький туристский «кадиллак». Трое мужчин в пыльниках и дорожных очках расположились у багажной решетки и разговаривали, время от времени сверяясь с картой и указывая в том или ином направлении. Холмс подошел к ним.

– Добрый вам день, джентльмены, – проговорил он, – путники ответили на приветствие. – Я был немного удивлен, – продолжал Холмс, – увидев такую большую машину вдали от основной трассы.

Заговорил самый низкорослый из троих.

– Ну, если считать по прямой, то до шоссе на Атланту всего сто ярдов. Когда-то тут стояла лесопилка, и от нее шла дорога к шоссе. – Холмс припомнил, что поезд только что прошел под ажурным деревянным виадуком. Мужчина подал руку.

– Меня зовут Томас Делано. – Холмс сразу же вспомнил это имя. Делано после недолгой, но вполне успешной карьеры коммерсанта стал кем-то вроде текстильного магната, базирующегося в Атланте, но имеющего предприятия также в трех небольших близлежащих городках.

– Это, – продолжал он, – мистер Билл Сменнер с МБЖД, а это мистер Свенсон, наш гость из Норвегии, ведущий для нас кое-какие изыскания.

– А я Хью Холмс из Вудбери.

– Кассир из банка? – На лице у Холмса явственно прочитывалось удивление. – Вы ведь знаете, что у меня там есть кое-какие дела. – Холмс понятия не имел, что в их графстве у Делано были какие бы то ни было дела.

Делано переглянулся со Сменнером. Тот повернулся к Холмсу. А Делано продолжал:

– Возможно, мистер Холмс, вас заинтересует то, чем мы тут занимаемся.

– Места тут довольно пустынные, чтобы ставить хлопчатобумажную фабрику.

– Сейчас это, возможно, так. Но через два года положение изменится. Мы, мистер Холмс, собираемся построить здесь город. Поглядите на план, составленный мистером Свенсеном. – Он расстелил карту на капоте «кадиллака» и стал показывать отдельные точки. – Как видите, вот здесь пересекаются МБЖД и шоссе Атланта-Коламбус. Для начала имеется хороший транспортный подъезд. Я собираюсь именно здесь выстроить современную хлопчатобумажную фабрику, а мистер Сменнер решил – вы ведь не против, Билл, если я скажу об этом? Так вот, он решил поставить здесь новые железнодорожные ремонтные мастерские, примерно на том месте, где сейчас находится водонапорная башня. Эти два объекта станут прекрасной основой для трудоустройства жителей города.

На Холмса все это произвело огромное впечатление.

– Откуда вы возьмете воду? Или жители будут копать собственные колодцы?

– Нет, сэр. В горах есть источник, дебет которого достаточен для снабжения водой гораздо более крупного юрода, чем тот, который мы планируем построить.

У нас будут современные водопровод и канализация, и мы собираемся замостить как деловой район, так и четыре жилые улицы, причем их в первую очередь.

Холмс почувствовал, как у него учащается дыхание.

– Какой будет применяться метод финансирования?

– Будет создана Корпорация по строительству города Делано – именно так будет называться этот город; я человек не стеснительный. Первоначальный капитал составит сто тысяч долларов. Мистер Сменнер и я примем личное участие в финансировании свсрхсобственных капиталовложений в фабрику и мастерские, и мы пригласим также ограниченное количество инвесторов из числа людей, обладающих собственными средствами и необходимым для нас деловым опытом, полезным для роста и развития города. На этом самом месте пятнадцатого числа следующего месяца мы собираемся устроить пикник с распродажей трехсот участков под жилищное строительство по семьдесят пять долларов и пятидесяти участков для деловой застройки по двести долларов. Деньги будут уплачиваться авансом, а затем состоится жеребьевка. Корпорация сохранит за собой право собственности на остальные земли для перспективной деловой и жилищной застройки, пока не настанет подходящее время для их продажи.

Холмс молчал. Делано внимательно смотрел на него.

– Для молодого человека это было бы великолепным капиталовложением, мистер Холмс. Это было бы инвестицией с видами на будущее, и это означало бы вход прямо на первый этаж. В данный момент об этом знают не более дюжины людей, но наше слово твердое, мистер Холмс. Все, что намечено, обязательно претворится в жизнь.

В это время раздался свисток паровоза.

– Мистер Делано, мне эта идея представляется весьма интересной. Можно ли связаться с вами в вашем атлантском офисе? – Холмс пожал руки всем троим и уже приготовился уходить, как Делано задержал его.

– Мистер Холмс, или, если позволите, Хью, я уже обратился по всей форме к министру финансов с просьбой о предоставлении нам права создать банк с собственным уставом, и думаю, что вскоре мы получим положительный ответ. Вкладчиками банка с самого начала станут и завод, и железная дорога, а для руководства им потребуется соответствующий человек. Я уже слышал о вас много хорошего, и мне было бы интересно поговорить с вами на эту тему. Появится возможность для вложения капитала, а потом появится шанс для новых возможностей подобного же рода. Не поразмыслить ли вам денек-другой, а потом зайти ко мне в офис в Атланте?

– Я свяжусь с вами еще до конца недели, если это вас устраивает, мистер Делано.

– Прекрасно. – Они вновь пожали друг другу руки, и Холмс поспешил к поезду.

Пикник в Уорм-Спрингс прошел, как в тумане, и в эту ночь он так и не уснул. На следующее утро он позвонил в Афины человеку, собиравшемуся приобрести ферму и хлопкоочистительное производство, принадлежавшее недавно скончавшемуся отцу Холмса, и назвал свою цену. После обычных попыток ее сбавить, покупатель согласился на предлагаемую сумму.

Еще до конца недели он вложил десять тысяч долларов в Корпорацию по строительству города Делано. А в следующем месяце поехал на пикник, организованный на месте закладки будущего города, и приобрел сразу два участка в зоне жилищного строительства и в деловой части. По жребию ему достался участок на Верхней Третьей улице, где он позднее выстроит свой дом, и участок на пересечении Главной улицы и шоссе на Атланту, где будет построен банк. Он подозревал, что ему не просто повезло с жеребьевкой, но предпочел не задавать вопросов. И прежде, чем этот день подошел к концу, он перекупил еще два участка в районе деловой застройки, один из которых примыкал к вытянутому по жребию, и заплатил за каждый из них по триста долларов, ибо те, кто их приобрел, решили, что лучше получить на месте прибыль в сто долларов, чем ждать, что получится из нового города. Он также возобновил знакомство с удачливым фермером Идесом Брэйем и согласился вложить двадцать пять процентов необходимого капитала в телефонную компанию, которую Брэй намеревался создать. И еще он достиг соглашения с Томасом Делано по поводу банка. Ему было дано разрешение владеть сорока девятью процентами акций банка, пропорционально обеспечив их капиталом. Через пять лет ему можно будет выкупить еще два процента акций и тем самым обеспечить контроль над деятельностью банка, а Делано тогда распродаст остатки акций местным инвесторам.

К концу дня у Холмса остались ни во что не вложенными только две тысячи долларов из капитализированного наследства и сбережений. И все-таки две тысячи долларов наличными, три участка для деловой застройки, один участок под жилье, двадцать пять процентов участия в телефонной компании, сорок девять процентов участия в акционировании банка, а также десять процентов основного капитала Корпорации по строительству города Делано представляли собой в совокупности исключительный для тридцатичетырехлетнего человека холдинговый пакет, даже если он, в основном, пока что представлял собой набор бумаг. Он был очень доволен собой.

А когда он принял приглашение Вирджинии на обед, он был доволен собой как никогда еще с того памятного дня.

Глава 9

Прошло две недели. Работы по строительству тюрьмы продвигались быстрыми темпами, особенно, с учетом того, что строительство пожарного депо было уже завершено.

Холмс добился у совета санкции на покупку для нужд полиции подержанной машины в хорошем состоянии. Был найден двухлетний «форд», и служащий скобяной лавки Ролфа Мак-Киббона вывел белой краской на обеих передних дверцах слова «Полиция Делано». Уилл Генри начал вводить определенный порядок. Как только в восемь часов открывались магазины, он совершал медленный объезд Главной улицы, разговаривая с теми владельцами, которых он знал, и давая возможность всем прочим подойти к нему и сообщить о пропажах или сделать какие-либо еще заявления. Затем он направлялся на почту, забирал служебную переписку и ехал в городской совет, где располагался в кабинете Уиллиса Грира и сортировал входящую корреспонденцию, обращая особое внимание на разного рода бюллетени и объявления о розыске. Примерно в десять он выпивал чашечку кофе в обществе небольшого числа коммерсантов и деловых людей, ежедневно собиравшихся у содового фонтана аптеки, принадлежащей фирме «Делано драг компани», чтобы обменяться слухами и сплетнями и высказать по этому поводу собственное мнение. Уилл Генри сообразил, что если кто-то не удовлетворен тем, как он занимается своим делом, он узнает об этом на такого рода ежедневных встречах и успеет принять меры до того, как недовольство работой начальника полиции превратится в проблему.

После кафе он медленно объезжал весь город, «показывая флаг» на каждой из улиц, как в белых, так и в черных кварталах. Иногда он останавливался, чтобы поболтать с кем-нибудь, а чаще всего заходил в бакалейную лавку Смитти в Брэйтауне: это название присвоило в неофициальном порядке черное население в честь белого человека, владевшего примерно третью недвижимости в пределах границ района; и Уилл Генри имел обыкновение выпивать там что-нибудь холодное, поговорив несколько минут с самим Смитти и с прочей публикой, заходившей в магазин. Вскоре он уже знал многих черных по имени.

Побывав в магазине Смитти, он отправлялся в северную часть города и парковал полицейскую машину на видном месте поблизости от стоявшего на атлантском шоссе знака, обозначающего границу города. Он никого не задерживал за превышение скорости; он просто хотел, чтобы водители грузовиков и коммивояжеры, совершавшие регулярные рейсы из Атланты в Коламбус и обратно, знали, что в городе Делано теперь есть полицейская машина, и одного вида этой машины было уже достаточно, чтобы водители сами снижали скорость. Около часа он обычно находился на этом посту, а потом ехал показаться в здании городского совета прежде, чем отправиться домой обедать. На обед он отводил час, причем пятнадцать минут лежал в полудреме на диване в гостиной. После этого он еще раз совершал объезд города, останавливался в аптеке, чтобы выпить послеобеденную чашечку кофе, а затем парковался на шоссе у южной границы города, со стороны Коламбуса, и дежурил там с час.

Но, несмотря на все это, у него оставались два-три часа в день, когда он лихорадочно искал, чем бы заняться. Он проводил их в городском совете, составляя планы на будущее, или в пожарном депо, беседуя с Джимми Рили и наблюдая за ходом работ по сооружению полицейского участка. У него появилось внутреннее ощущение, что как только строительство будет закончено, ему не надо будет больше ломать себе голову, чем бы заняться. И каждый вечер, после ужина, незадолго до сна, он ехал на Главную улицу, ставил машину и пешком обходил магазины, проверяя наличие запоров, а затем возвращался к машине и в очередной раз быстро объезжал город.

Однажды дождливым утром, когда полицейский участок был уже почти достроен, появился человек невысокого роста в коричневом твидовом костюме и в котелке в тон. Он зашел и спросил:

– Это вы начальник полиции Ли? Я так и думал. Он протянул руку, которая, как тотчас же подумал Уилл Генри, была пухленькой, как у ребенка, и представился:

– Я Т. Т. Браун – Национальная компания по изготовлению и доставке полицейского имущества. Шериф Уиллис посоветовал заглянуть к вам. Да, похоже, с полицейским участком у вас все на мази. Можно походить, поглядеть?

– Пожалуйста, мистер Браун, проходите. – И Уилл Генри вошел вслед за ним, направляясь в дальнюю часть здания.

– Ага, значит, вы последовали совету Скитера и сделали помещение просторным. Отлично, отлично. Нет, нет, так дело не пойдет! Пол должен быть цементным, а не дощатым! Какой смысл ставить решетки, если полы у вас сосновые, и какой-нибудь мошенник просто вскроет их и уберется отсюда, понятно? – Уилл Генри кивнул. Он был в замешательстве, сообразив, что ему самому эта мысль не пришла в голову.

– Полагаю, что вы правы, мистер Браун. Думаю, что и решетки надо будет зацементировать.

– Ну, а теперь насчет решеток, начальник, насчет решеток. Местному кузнецу доверять такую работу нельзя. Нет, вовсе не потому, что он не будет стараться. Но тюремные решетки изготовляются из специальной закаленной стали, и потом вам потребуются соответствующие замки. Все это мы сможем изготовить для вас на нашем заводе.

– Видите ли, у меня в данный момент нет полномочий от городского совета на подобные траты. Я буду...

– Ну, конечно, их у вас нет. Откуда вам знать все эти тонкости, ведь вы работаете только первый месяц. Так, возьмитесь за этот конец мерной ленты, и посмотрим, что мы тут имеем. Сейчас запишем размеры, посчитаем, сколько вам надо замков и ключей, и я тотчас же составлю смету, с которой вы уже сможете обратиться к городскому совету. Так, держите. Вот здесь. – Он что-то нацарапал в черной записной книжке. – Значит, так. Четыре камеры. В каждой окно. Нет, две у вас прижаты к стене пожарного депо. Тогда вот что. Я бы прорубил окно вот здесь, в конце коридора. Вам тут надо как можно больше вентиляции. Итого, четыре камеры, две с окнами, два дополнительных окна; окно можно прорезать как раз вот тут, и четыре замка. Да, кстати, вам понадобится дверь, закрывающая всю территорию тюрьмы в целом. Непременная мера безопасности. И еще надо будет закрыть ваших леди. Тогда потребуется дополнительная стена. Значит, так. Все это отпечатают на машинке у меня в атлантском офисе и через день-два пришлют вам, как официальный документ. А по телефону я смогу назвать цифру уже сегодня вечером. Такие вещи мы делаем быстро. Начальник, мы знаем, в чем нуждаются полицейские работники штата Джорджия, и мы не хотим, чтобы из-за нас полиция сидела, сложа руки, разве не так? Никак нет, сэр! Теперь перейдем к вашим личным потребностям.

– Да, конечно. А не пройти ли нам в пожарное депо, где мы могли бы присесть? А Джимми приготовил бы кофе.

– Отлично. Отлично. Только я сначала выну коробки из машины. – Коротышка приволок из машины два огромных кожаных чемодана с образцами, пристроив их на полу пожарного депо. – Сундук я в одиночку дотащить не смогу. Мне нужен помощник, а то и два. – Уилл Генри и Джимми Рили помогли Брауну втащить в помещение небольшой, но безумно тяжелый сундук с висячим замком. – Благодарю вас, джентльмены. – Вначале он раскрыл оба чемодана. – Ну, начнем с повседневной форменной одежды. Я бы рекомендовал три смены формы, летней и зимней. Зимой можно обойтись и двумя сменами, но когда придет жара, форму придется менять каждый день, чтобы выглядеть аккуратно, а для полицейского это очень важно. По-моему, у вас стандартный сорок второй, верно? – И он снял мерку с Уилла Генри по груди, поясу и длине брюк. – Точно. В поясе тридцать четыре, а длина брюк тридцать один. Длина этих брюк тридцать два, но не сомневаюсь, что ваша юная леди ушьет их, как надо. Теперь вот что. У меня тут есть очень красивый мундирный верх, прекрасно сочетающийся с белой рубашкой, но должен признаться, что большинство снабжаемых мною полицейских больше всего любят носить плотную шерстяную рубашку без форменного пиджака. Великолепно годится для весны и тому подобного, а в холодную погоду поверх можно надеть тужурку. Что предпочитаете, начальник?

Уилл Генри, до сих пор не задумывавшийся всерьез по поводу ношения формы, был этим вопросом захвачен врасплох, но тотчас же сообразил, что лучше всего быть одетым по форме.

– Думаю, что рубашка меня вполне устроит. И пока что смогу обойтись двумя сменами.

– Отлично. Вот вам две рубашки и две пары брюк. Ну-ка, примерьте тужурку, так, кажется, подобную одежду называют на флоте. Она вам точно по фигуре, лучше не бывает. Так что на холодную погоду у вас все есть. Ну, а теперь поглядим, что тут у нас для сырой погоды.

Не прошло и нескольких минут, как рядом с Уиллом Генри выросла стопка одежды до самого пояса, а Браун уже открывал висячий замок сундука. Джимми Рили, наблюдавший за подбором формы чуть ли не в трансе, теперь и вовсе разинул рот. А Уиллу Генри пришло в голову, что содержимым сундука Браун может вооружить полицейские силы гораздо более крупного, чем Делано, города. Браун вынул из сундука и расстелил зеленый фетр, покрывший весь операционный стол пожарного депо, к которому был прикреплен план города.

– А вот, – проговорил Браун, вынимая крупный, чуть ли не прямоугольный пистолет и протирая его уголком, – перед вами наиновейшее личное оружие, автоматический пистолет «кольт» сорок пятого калибра, использовавшийся армией Соединенных Штатов во время последней войны в Европе. – Он вынул из сундука огромную пулю. – Выстреливает кусок металла, заваливающий человека на спину, если только он заденет вытянутую руку. Как двинет, так уж двинет!

Уилл Генри взял пистолет и стал осторожно его рассматривать. Браун почувствовал, что это оружие не для его клиента. И тогда, достав из сундука два револьвера, он положил их на расстеленный фетр.

– Вот два великолепных образца, оба фирмы

«Кольт». Револьвер тридцать второго калибра с двухдюймовым стволом, великолепное оружие для детектива или сотрудника полиции, желающего скрыть его наличие. Или револьвер тридцать восьмого калибра с четырехдюймовым стволом. Чудесное полицейское оружие. Мне кажется, что рано или поздно оно станет стандартным почти во всей полиции.

Уилл Генри подхватил револьвер и прицелился, направив его в стену. Затем быстро опустил его и стал тщетно искать способ добраться до барабана. У него было достаточно проблем с «незаряженным» оружием. Браун показал ему механизм, выбрасывающий барабан вбок.

– Начальник, я думаю, что для вас это самое лучшее оружие. Оно не такое громоздкое, как «сорокопятка», но обладает гораздо большей убойной силой, чем тридцать второй калибр. Отличная вещь. Кроме того, вам тут нужно запасное оружие. Ведь если вы, начальник, назначите себе помощника, его тоже надо будет вооружить. Не будете же вы гонять человека на задание с ружьем двадцать второго калибра, а то и с двустволкой четыреста десятого! Кстати, вы стреляли из малогабаритного личного оружия?

– Очень мало.

Браун стал выуживать из сундука коробки с патронами.

– Я оставлю вам тут тысячу штук. Звучит громко, но это вам не винтовка и не ружье. Это совсем другое дело. Теперь, вам потребуется, как минимум, три пары наручников. Слышал, как вы попали в ситуацию, когда потребовалось две пары, и как вы с нею отлично справились. Ко всем подходит один ключ, так что связку вам таскать с собой не придется. – Тут он вытащил маленькую дубинку, точно такую же, какую Уиллу Генри показал Скитер. – Лучший друг полицейского. – Порывшись в одном из чемоданов, Браун извлек оттуда пояс с кобурой. – Наручники крепятся сюда; здесь предусмотрено место для двенадцати запасных патронов; а сюда можно пристроить палочку-выручалочку: Все снаряжение на одном поясе. Теперь застегните пряжку, и посмотрим, годится ли он вам.

Пояс оказался впору.

– А теперь...

– Мистер Браун, давайте посмотрим, во что это обойдется.

Браун ловким движением вытащил бланки заказов и стал бешено что-то записывать.

– Уверен, что каждая позиция этого перечня будет в свое время абсолютно необходима, начальник. Я снабжаю служащих полиции уже двенадцать лет, и смею заметить, что еще никому не поставил ничего лишнего. Что ж, посмотрим. Две зимние формы, рубашка и брюки, три летние – первоклассный материал хаки военного образца, сэр: рубашка и брюки, одна тужурка, одна зимняя шапка, одна летняя фуражка, два черных галстука, один пояс с кобурой и приспособлениями для размещения запасных патронов, два револьвера системы «кольт» тридцать восьмого калибра, одна дубинка, размещаемая на поясе, три пары наручников, тоже размещаемые на поясе, а также одна тысяча патронов тридцать восьмого калибра. Итого ровно триста сорок девять долларов сорок пять центов.

Уилл Генри пристально взглянул на низенького человека.

– Не могли бы вы придумать, на что истратить остающиеся пятьдесят пять центов? Браун улыбнулся.

– Я всегда слежу за тем, чтобы полицейское управление не выходило за рамки бюджета. – Затем он сунул руку во внутренний карман и достал тоненькую кожаную сумочку. – Кстати, начальник, Национальная компания по изготовлению и доставке полицейского имущества просит оказать ей честь и принять этот скромный дар в знак глубокого к вам уважения и поздравляет вас в связи с назначением на этот пост. – Он раскрыл сумочку и положил ее на зеленый фетр. Внутри лежали три значка: большой, средний и маленький. На каждом из них была надпись: «Полицейское управление города Делано», а также обозначение должности: «Начальник». – Один на рубашку, средний на головной убор, а маленький, – тут он раскрыл небольшого размера кожаный бумажник и подколол внутрь этот значок, – предназначен для ношения при себе, когда вы одеты в гражданскую одежду. Он позолоченный.

Уилл Генри подписал бланк заказа.

– Мистер Браун, вы ведь подготовились заранее, верно?

– Начальник, я знаю свое дело и знаю, каким делом занимаются мои подопечные. Знаю, что им надо, чтобы исполнять свои обязанности. – Тут он обратился к Джимми Рили. – Позвольте мне на минутку сбегать к машине. У меня найдется кое-что и для вас.

Уилл Генри собрал вещи и оставил Джимми Рили на попечении Т. Т. Брауна.

Глава 10

Поскольку новый полицейский участок просто пристраивался к уже готовому пожарному депо, строительные работы велись быстро. Не прошло и месяца с момента назначения Уилла Генри начальником, как он уже был готов. В субботний вечер, накануне открытия, намеченного на понедельник, они вместе с Холмсом упорно трудились в новом помещении. Изготовленные Т. Т. Брауном специально для этого участка решетки, двери, окна и замки прибыли на неделе, а установка их закончилась только вчера. Холмс купил письменный стол с крышкой на роликах, два канцелярских шкафа, четыре стула с прямыми спинками, вращающееся кресло и вешалку для шляп. Камеры были снабжены деревянными нарами, ватными матрасами, армейскими одеялами, а в дежурном помещении топилась большая круглая печка. Уилл Генри прикреплял на доске объявлений уведомления о розыске, а Холмс в рубашке с закатанными рукавами сметал упаковочную стружку от мебели. Только что ушел человек с телефонной станции. Новый аппарат висел на стене рядом с окошком, сообщающимся с пожарным депо, так что ответить на звонок можно было и с той стороны. Тут телефон зазвонил.

Уилл Генри поставил на стол коробку кнопок и снял трубку. Это оказалась ночная телефонистка Эстелла.

– Это вы, мистер Ли? Это начальник полиции?

– Да, Эстелла. Как вы там?

– У меня все в порядке, но тут у меня на проводе одна дама, которая чуть ли не в истерике. Она утверждает, что на Кленовой улице происходит что-то ужасное.

Улицы к северу от МБЖД носили названия деревьев. Они были застроены по линейке почти однотипными белыми домиками, сооруженными Томасом Делано для размещения своей рабочей силы.

– Тогда свяжите-ка ее прямо со мной. Это возможно? То есть, наш телефон уже подключен к сети?

– Совершенно верно. Соединяю. – Раздался щелчок, и Уилл Генри услышал в трубке чье-то прерывистое дыхание, словно кто-то пытался прекратить рыдания.

– Алло, алло, у телефона Уилл Генри Ли, начальник полиции. Что случилось?

– Слава Богу! – проговорил женский голос. – Я так рада, что дозвонилась до вас! Телефонистка сказала, что в тюрьме теперь есть телефон. Хорошо, что я вас застала!

– Да, я у телефона. Что случилось? В чем дело? Женщина продолжала говорить громким шепотом:

– Вам надо срочно сюда приехать! Если вы срочно сюда не приедете, он в этот раз может ее убить! Я слышу. как он орет, а она плачет. Я...

– Кто со мной говорит?

– Миссис Смит. Мой муж Джеймс Смит. Я бы послала его туда прекратить все это, но он сегодня в ночной смене. Раньше ему удавалось его останавливать.

– Кого «его», миссис Смит?

– Этого Баттса, нашего соседа. Он опять ее бьет.

– Понятно. Значит, вы живете на Кленовой улице, я не ошибся? А где именно на Кленовой улице?

– На углу. На углу Тополиной. Они прямо рядом, в доме номер четыре. Наш номер два. Вы сможете приехать быстро? А то он ее убьет...

– Я сейчас же приеду, миссис Смит. Вы же, пожалуйста, не заходите к ним в дом до тех пор, пока я не приеду, понятно? Не ходите туда. – Он повесил трубку и стал надевать пальто. – Похоже, в рабочем поселке кто-то избивает женщину, – сказал он Холмсу. Холмс тоже стал одеваться.

– Я поеду с вами.

Они направились к двери. Уилл Генри задержался на мгновение. Поглядел на лежащий на столе пояс с кобурой, надел его и вышел из здания.

Уилл Генри ехал так быстро, насколько это было возможно в плотном потоке субботнего движения, когда люди отправляются за покупками.

– На эту машину надо будет поставить сирену, – проговорил он, сигналя обычным гудком мулу, фургон которого перегородил дорогу.

– Ставьте, – сурово произнес Холмс. – Деньги достану.

– Знаете человека по фамилии Баттс?

– Грэйди Баттс? Работает на фабрике?

– Думаю, тот самый.

– Знаю его жену, Мэри. Она каждую неделю кладет в банк по доллару. Не пропустила ни одной. Его же я никогда не видел. Не думаю, чтобы он знал, что она откладывает деньги. Приходит всегда одна. Хорошенькая, такая пухленькая. На счету у нее уже сорок два доллара. Сорок две недели, сорок два доллара.

Уилл Генри удивился, уж не знает ли Холмс наизусть, сколько лежит в банке у каждого из вкладчиков.

– Некая миссис Смит, живущая по соседству, утверждает, что это случалось и ранее. Судя по тому, что она говорила, вам суждено потерять клиента, если этот проклятый мул со своим фургоном не уберется с дороги. – И он объехал фургон, непрерывно сигналя.

Когда они подъехали к дому, из-под дерева вышла женщина и подбежала к машине.

– Поторопитесь! Дело плохо! Он ее убьет! – Тут они услышали, как что-то упало, и свет, пробивающийся из-за гардин, резко изменил направление.

Уилл Генри подбежал к парадной двери, а следом за ним Холмс. Они замерли у входа. Шум внутри прекратился. Уилл Генри стал колотить в дверь.

– Откройте! Полиция!

Теперь было слышно, как женщина плачет.

– У нас все в порядке, – послышался мужской голос. Язык у него заплетался. – Убирайтесь отсюда!

Уилл Генри повернул ручку и толчком распахнул дверь. В комнате оказалось на удивление чисто и прибрано. А Уилл Генри ожидал увидеть разор. Потертый диван с двумя креслами занимали большую часть комнаты. В камине весело потрескивал огонь. Через дверь было видно, что в соседней комнате накрыт стол к обеду, и на нем стоит еда. Перевернут в комнате был лишь небольшой столик, на котором стояла лампа. И столик, и лампа валялись на полу, но лампочка все еще горела. Рядом с камином небольшая, полненькая женщина прислонилась спиной к стене. Она плакала, и при каждом всхлипывании из носа вытекала очередная порция крови. Корсаж и юбка ее хлопчатобумажного платья уже пропитались кровью, начинавшей капать на пол.

В противоположном углу стоял худой, жилистый мужчина среднего роста, в аккуратной белой рубашке, при галстуке и, по-видимому, в брюках от воскресного костюма. Волосы были у него слегка растрепаны, лицо побагровело и перекосилось от гнева, а в правой руке он держал внушительный кусок угля. И тут до Уилла Генри дошло, что этим куском он только что собирался ударить жену. Эта мысль до такой степени потрясла его, что несколько секунд он был не в состоянии произнести ни слова. Рыдания женщины были единственным звуком, нарушавшим воцарившуюся в комнате тишину.

– У нас все в порядке, – произнес мужчина. Похоже, он был пьян.

Уилл Генри заявил:

– Немедленно положите уголь!

Мужчина посмотрел на кусок угля в руке и, казалось, удивился, увидев его. Он выпустил кусок угля из рук, и он упал на линолеум пола.

– Это частное владение. Это мой дом. Убирайтесь отсюда. Не ваше дело. – Тут Холмс подошел к женщине, вынимая из кармана носовой платок. – Не смейте ее трогать! – проговорил мужчина, в то время, как Холмс взял женщину под руку и усадил на стул.

– Ну, ну, миссис Баттс. Просто приложите платок к носу.

Один глаз у нее был закрыт – до такой степени он распух. Уилл Генри подумал, что через несколько часов на этом месте будет огромный синяк. В нем медленно копилась злость.

– Убирайтесь из моего дома, – повторял мужчина.

– Заткнись! – одернул его Уилл Генри.

– Вы не имеете права...

Уилл Генри размахнулся и ударил его ладонью.

– Кому сказано, заткнись! Встать к стене и стоять, пока я не захочу с тобой побеседовать!

Мужчина оперся спиной о стену, прижимая руку к груди. Он выглядел, как обиженный ребенок, которого избрал мишенью взрослый задира. Уилл Генри подошел к женщине и стал внимательно разглядывать ее лицо. Она попыталась открыть глаза и посмотреть на него, при этом бормоча что-то, явно желая уверить, что у нее все в порядке.

– У вас далеко не все в порядке, миссис Баттс. Страшно подбит глаз, и не исключено, что нос у вас сломан, В общем, оказать вам помощь мы не в состоянии, так что отвезем вас к доктору Мадтеру, и пусть этим займется он.

– Ребенок, – проговорила рыдающая женщина. Она попыталась бросить взгляд на дверь спальни.

Тут Уилл Генри подошел к парадной двери, где стояла окаменевшая миссис Смит и наблюдала за происходящим.

– Мэм, не смогли бы вы присмотреть за ребенком? Боюсь, что эту ночь ей придется провести у доктора Мадтера в клинике. – Женщина кивнула и прошла в спальню. – За ребенком присмотрит до завтрашнего дня ваша соседка миссис Смит, – обратился он к миссис Баттс.

– Эй, послушайте! – заговорил муж.

– Я кому сказал, заткнись! Хью, не могли бы вы проводить женщину к машине? Устройте ее на переднем сиденье вместе с нами. – Холмс помог женщине подняться на ноги и вывел ее из дома. А миссис Смит показалась на пороге спальни со свертком. – Миссис Смит, вас не затруднит поискать и забрать с собой все, что требуется для ребенка, а заодно и запереть дом, и погасить свет после нашего отъезда? – Женщина кивнула. – И еще позвонить Фрэнку Мадтеру, что мы уже едем? – Она кивнула еще раз.

– Эй, послушайте, – произнес Баттс. Похоже, он опять возбудился. – Вы не имеете права!

Уилл Генри сделал над собой усилие, чтобы не ударить дебошира во второй раз, но ему очень хотелось как-то его унизить. И он снял с пояса наручники. Знал, что по-настоящему они не требуются, но этого человека надо было унизить.

– Ко мне! – скомандовал он. Мужчина вжался в стену.

– Эй, послушайте...

– Ко мне!

Мужчина бочком, неуверенно подошел поближе.

– Руки!

– Эй, послушайте...

– Кому говорю, руки!

Мужчина протянул руки. Уилл Генри защелкнул наручники.

– Теперь живо на улицу и на заднее сиденье моей машины. Надеюсь, не заблудишься. Сядешь на заднее сиденье, и ни слова ни мистеру Холмсу, ни своей жене! – Мужчина попытался заговорить. – Услышу еще хоть слово – возьму дубинку и сделаю из тебя то, что ты сотворил со своей женой! – Мужчина повернулся и поспешил к машине. Уилл Генри стоял в гостиной, закусив нижнюю губу. Дыхание участилось; по-видимому, в легких было слишком много воздуха. Соседка все еще стояла рядом.

– Вы справитесь с ребенком, миссис Смит? Сумеете все тут сделать и позвонить доктору?

– Да, сэр, – проговорила она. – Я все сумею. Уилл Генри вышел из дома и влез в машину. Холмс положил голову женщины на плечо и придерживал пропитанный кровью платок. И пока Уилл Генри ехал к дому доктора, он разрывался между жалостью к женщине и ненавистью к ее мужу. Говорить он старался как можно меньше.

Когда они подъехали, Фрэнк Мадтер стоял у входа в одном халате, дрожа от холода. Он помог Холмсу ввести женщину внутрь.

– Оставьте ее у нас, Уилл Генри. Мы с Мартой приведем ее в порядок и уложим в постель. Позвоните завтра.

Уилл Генри и Холмс вернулись к машине. Баттс скрючился на заднем сиденье и ничего не говорил.

– Уилл Генри, если я паче чаяния окажусь в этой самой тюрьме в тот момент, когда вас куда-нибудь вызовут по телефону, боюсь, что больше не смогу воспользоваться возможностью проехаться с вами, – сказал Холмс. – Похоже, я не создан для подобных зрелищ.

Уилл Генри даже не подозревал, до какой степени Холмс потрясен происходящим. Он великолепно справился с женщиной, и только теперь Уилл Генри заметил, что он весь дрожит. И понадеялся, что Холмс в свою очередь не заметит, до какой степени ему самому не по себе.

– Я очень рад, что вы поехали со мной, Хью. Не знаю, что бы я сегодня делал без вас. А теперь поеду в город отпраздновать новоселье в нашей новой тюрьме.

Холмс заглянул в машину.

– Более достойного новосела трудно себе представить, – проговорил он.

Поскольку дом Холмса находился всего лишь через дорогу от дома доктора, Уилл Генри спокойно с ним расстался, сел в машину и направился в участок. Свет еще горел. Он провел Баттса в тюремный коридор, снял с него наручники и запер в одной из камер.

– Да я тут замерзну! – заныл Баттс, начиная трезветь.

– Здесь четыре одеяла, по одному на каждых нарах, – сказал ему Уилл Генри. – Этого должно хватить, потому что я не собираюсь топить печку из-за такого сукиного сына, как ты. Мне плевать, по совести говоря, даже если ты замерзнешь и умрешь.

Он захлопнул дверь тюремного коридора и запер ее за собой.

– Завтра я погляжу, какие тебе предъявить обвинения. Ты эту женщину чуть до смерти не забил! Он запер помещение и отправился домой. В эту ночь он уснул с трудом.

– Мне надо научиться не сходить с ума на работе, – заявил он Кэрри. – Клянусь, мне противно сходить с ума. Думаю, что я наказан в большей степени, чем этот человек под замком. – Наконец, он уснул в ее объятиях, пока она массировала ему затылок. А через полчаса уснула и она.

На следующий день миссис Баттс приехала в участок на такси и сообщила Уиллу Генри, что не будет подавать жалобу на мужа. Ничем нельзя было ее переубедить. Уилл Генри выпустил мужа из камеры, и они оба уехали домой на том же такси. Уилл Генри был взбешен.

Глава 11

В понедельник утром Уилл Генри встал, умылся, побрился и в первый раз надел форму. Кэрри чуть укоротила брюки и все отгладила. Он приколол большой значок на рубашку, а средний прикрепил к шапке. Эти значки он еще не носил, только маленький, золотой, имел при себе в кармане.

– Какой ты красивый! – сказала Кэрри, когда он спустился к завтраку. Она подала ему перевязанную ленточкой коробочку. – Вот последний штрих для твоей формы от меня и детей. – В коробочке оказался золотой зажим для галстука с изображением уменьшенного подобия значка.

– Где же тебе удалось добыть такую вещь?

– Я заказала ее в той же самой фирме в Атланте, которая изготовила твои значки.

Уилл Генри поцеловал ее и решил, что тут не обошлось без изящной ручки Т. Т. Брауна.

В участок Уилл Генри прибыл без четверти восемь и тотчас же растопил печь. Вчера вечером, придя из церкви, они с Кэрри провели тут целых два часа, наводя последний глянец перед официальным открытием. Первым прибыл Идес Брэй – без нескольких минут девять. Он вошел небрежной походкой, точно ему просто вдруг пришло в голову заглянуть сюда, а затем дотошно осмотрел все помещение. В конце концов, он, похоже, остался доволен тем, что городские средства были потрачены с толком.

– Телефон в порядке? – спросил он, похлопывая по аппарату.

– Работает отлично, Идес. Нам уже звонили в субботу вечером, еще до официального открытия.

– Да, слышал об этом. Бить жен мужьям, конечно, нельзя. И все-таки не знаю, стоит ли полиции тратить время на такие дела.

– Ну, я полагаю, что это как раз и является тем самым видом полицейской работы, который называется «защита мира и спокойствия». Нельзя, чтобы публика колотила друг друга, даже у себя дома.

Брэй хмыкнул, что, по-видимому, означало согласие.

В течение следующего часа подошли прочие члены совета, не преминули заглянуть и просто прохожие. Все делали комплименты Уиллу Генри и Холмсу по поводу того, с какой тщательностью был запроектирован и оснащен полицейский участок. Скитер Уиллис скрепил печатью акт о приемке тюрьмы в эксплуатацию и похвалил новую форму Уилла Генри, отчего тот откровенно смутился. Сам он размышлял над тем, когда же, наконец, к ней привыкнет.

Наконец, каждый занялся своим делом, и Уилл Генри остался один. К нему зашел почтальон Джордж Питтмен и принес почту. Сунув нос в тюремное помещение, он поспешно сбежал, точно боялся, что его там оставят и запрут, если он хоть чуть-чуть задержится. Уилл Генри стал вскрывать корреспонденцию.

Тут он услышал, как кто-то мощным движением распахнул дверь и стал с шумом вытирать ноги о половик. Он оторвался от почты в тот самый миг, когда Фокси Фандерберк прошагал через контору и направился в тюремное помещение. Он встал и пошел следом. Фокси деловым шагом прошелся по всем четырем камерам, пощупал матрасы, спустил воду в унитазах, попрыгал по полу, заглянул под нары и проверил крепость решеток.

– Доброе утро, Фокси.

– Взаимно, Ли.

Фокси устроился в простенке между камерами и стал осматриваться. Очевидно, он был раздражен, поскольку не обнаружил никаких недостатков. Он важно проследовал мимо Генри и вернулся в конторское помещение, небрежно окинув его взглядом. Уиллу Генри стало тревожно на душе.

– Можно предложить чашечку кофе, Фокси? – Больше ничего не пришло ему в голову.

– Никогда не пью эту отраву. Съедает внутренности.

Уиллу Генри показалось, будто Фокси имел в виду занимаемую им должность.

После этого Фокси секунд тридцать в упор глядел на него, не произнеся ни слова. Уилл Генри вынужден был отвести взгляд. Он сел за стол и стал перебирать почту.

– Ты не годишься для этой работы. Ли. Уилл Генри бессмысленно посмотрел на Фокси, потрясенный этим заявлением.

– Я делаю все, что могу, Фокси. Послушай-ка, надеюсь, мы не будем дуться друг на друга из-за того, что это место досталось мне. Я...

– Тебе суждено умереть на посту. Кто-нибудь тебя убьет.

Настало недолгое молчание, оба, не говоря ни слова, глядели друг на друга. Первым заговорил Уилл Генри.

– Ну, если услышишь, что кто-нибудь намеревается сделать это, так ты уж приходи и расскажи.

Фокси еще секунд десять сверлил его ледяным взглядом, затем почти что по-военному развернулся и, чеканя шаг, вышел из помещения участка.

Разговор потряс Уилла Генри. Он не привык иметь дело с людьми, которые выражали бы свои мысли обиняком. Вдобавок, за этой дурацкой эксцентричностью Фокси проглядывало что-то еще, чего многие просто не замечали. Что-то злое – и угрожающее. Уиллу Генри стало не по себе.

Глава 12

За исключением происшествия с неудачливыми банковскими грабителями, первый месяц пребывания Уилла Генри в должности начальника полиции не ознаменовался сколько-нибудь серьезными обращениями к нему, как к полицейскому. Благоприятное стечение обстоятельств, отсутствие серьезных инцидентов позволили ему без труда войти в курс служебных обязанностей, привыкнуть к ним и почувствовать себя в новом качестве комфортно. Но в первую же среду после официального открытия полицейского участка этот период окончился.

В тот день Уилл Генри явился на службу ровно в восемь и обнаружил, что у дверей сидит и ждет его маленький мальчик, держа на поводке охотничью собаку и рыдая, словно близится конец света. Уилл Генри встречался с мальчиком в церкви. Его все звали Братцем, а сестру его – Сестричкой.

– Доброе утро, Братец, – приветствовал его Уилл Генри, стараясь говорить спокойно. Ему не хотелось, чтобы мальчик заметил его озабоченность, потому что тогда он будет плакать еще сильнее; так он поступал со своими детьми, когда они расшибали пальцы ног о пенек. – Чем могу быть полезен? Что случилось? – Братец от облегчения чуть не свалился на пол и попытался начать свой рассказ, но рыдания сдавили ему горло и не дали говорить. Уилл Генри присел рядом с ним на ступеньки. – Ладно, не волнуйся. Не торопись и дыши глубже. Рабочий день только начался, так что спешить некуда. – Братец, наконец, пришел в себя и заговорил.

– Там, в лесу, этот парень. И он опять умолк.

– Значит, в лесу.

– Да, сэр, рядом со скаутской хижиной, прямо у подножия Обрыва Голо.

– И что этот парень там делает. Братец?

– Он ничего не делает, сэр. Он мертв. У Уилла Генри перехватило дыхание.

– А раньше, Братец, ты когда-нибудь видел мертвецов?

– Нет, сэр.

– Так откуда ты знаешь, что он мертв? – Уилл Генри подумал, что, быть может, мальчик наткнулся в лесу на спящего бродягу.

– Ну, он голый, сэр. А в глазах у него муравьи.

Братец Мэйнард проснулся ровно в шесть утра. Будильник был ему не нужен. Он почистил зубы, оделся и отправился на кухню. Сделал яичницу, поджарил два ломтика бекона и положил их в сэндвич, аккуратно завернув его в вощеную бумагу. Собака Бастер, почти что чистокровная гончая, следила за всем этим с интересом и за внимательное ко всему отношение заработала кусочек хлеба. Братца звали Джон, но родители звали его Братцем, а сестру Сестрицей, и чужие люди тоже стали их так называть. Братцу было четырнадцать.

Он тепло оделся и поехал на велосипеде в депо МБЖД. Бастер семенил поблизости. Где-то около шести тридцати поезд из Атланты, проходя станцию, сбрасывал 400 экземпляров газеты «Атланта Конститьюшн». Братец отсчитывал 172 и складывал каждый из них в форме шляпы-треуголки, пока грелся у печки в кабинете начальника станции. Газеты он ровной стопкой укладывал в велосипедной корзинке, предназначенной для перевозки продуктов, затем, крутя педали, объезжал практически весь «город» (в противоположность «рабочему поселку») по эту сторону железнодорожной линии и аккуратно раскладывал их на крыльце каждого из подписчиков. Он редко клал теперь газеты на крышу или под крыльцо. В завершение пути он стал изо всех сил крутить педали, взбираясь вверх по Широкой улице, где у него жили еще одиннадцать подписчиков. Этот район он всегда объезжал в самом конце, чтобы потом получить удовольствие от свободного спуска с горы. Последней точкой доставки был почтовый ящик Фокси Фандерберка, который тот, чтобы не ездить за газетой в Делано, приколотил к одинокому столбу, установленному на гребне горы, как раз на границе города. А дом Фокси стоял на целую милю дальше, по ту сторону горы, которая находилась уже в графстве Тэлбот.

Когда Братец опустил «Конститьюшн» в почтовый ящик Фокси, он свернул с дороги на тропу, прорубленную бойскаутами и шедшую от вершины горы мимо бойскаутской хижины прямо к концу Четвертой улицы. Тропа была достаточно широкой и ровной, вполне пригодной для езды на велосипеде, и Братец уже предвкушал долгий, крутой и практически беспрепятственный спуск с горы. Солнце уже встало, и половина горы была ярко освещена его лучами, в то время, как вторая половина покоилась в холодном голубом мареве. Братец поехал вниз со все возрастающей скоростью. Ему еще никогда не удавалось проехать весь путь, ни разу не воспользовавшись тормозом, но в это утро он был преисполнен решимости. Велосипед несся все быстрее и быстрее. Бастер стал отставать и, задыхаясь от быстрого бега, сумел пролаять лишь считанное число раз. Сильный встречный ветер заставил Братца зажмуриться. По щекам его текли слезы. От пронизывающего холода онемели руки, их не спасали даже шерстяные перчатки, а лоб, щеки и переносицу страшно ломило. И он подумал, что если налетит на камень или отломившуюся ветку, то изуродованное тело его так и будет лететь до самой бойскаутской хижины.

Вдруг скорость резко замедлилась, так как начался небольшой подъем, сменившийся ровным участком дороги перед самой хижиной. И лишь теперь он нажал на тормоз и остановился у подножия Скалы Годо, стеной возвышавшейся почти на сто футов вверх. Велосипед он прислонил к дереву, а сам устроился на земле среди листьев и сосновых иголок. Сердце бешено колотилось. Подбежал Бастер и упал рядом, как подкошенный. С минуту оба выравнивали дыхание, и, наконец. Братец сумел собраться с силами и развернул пакет с сандвичем. Бастер жадно заглотал причитающийся ему кусочек, а затем, вопреки очевидности, стал ждать еще.

Братец отодвинулся от него спиной вперед, пока не уперся в скалу. Жуя сандвич, он лениво осматривался. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь сосновую поросль и рассветную дымку. Все, что находилось от него на расстоянии нескольких футов, виделось нерезко, не в фокусе, что доставляло Братцу особенное удовольствие. Больше всего ему нравились освещенные солнцем гладкие гранитные валуны, вросшие в землю и осыпанные сосновыми иглами. Косое освещение и гладкая поверхность камня создавала иллюзию, будто это туши павших животных, к примеру, слонов, заваленных ружьем могучего охотника. Тут он обратил внимание на внешний вид одного из более мелких валунов. Он был белее прочих, возможно, потому, что его покрывал мертвый, сереющий мох. Пока он продолжал жевать сандвич и разглядывать этот камень, ему вдруг показалось, что поверхность его изменилась, точно сам он стал жертвой оптического обмана. Появилось внешне что-то знакомое, что-то такое, что он видел не далее, чем сегодня утром. И тут его неприятно поразило воспоминание: поверхность валуна напомнила ему поверхность его собственной кожи – он вспомнил, как одеваясь, внимательно рассматривал себя в зеркало, сетуя на отсутствие загара.

Он медленно поднялся и подошел к камню. И перестал жевать. В желудке вдруг стало кисло. И когда он приблизился к этому валуну, он четко и ясно увидел, что это не камень, а чьи-то ягодицы, а еще ближе, под новым углом зрения, он сумел разглядеть часть спины, плечо и, наконец, сильно свернутую вправо голову. Нос и подбородок были усыпаны листьями, но зато был открыт один глаз. Одна колонна муравьев входила в него, другая выходила. Бастер подбежал и обнюхал труп. Братец уронил сандвич и бросился бежать. Бастер подобрал сандвич, и только потом помчался следом.

Уилл Генри, слушая рассказ Братца, тотчас же составил в уме план действий. О такого рода событиях нельзя сообщать по телефону. Лучше поехать в Атланту, встать перед микрофоном местной радиостанции и выйти в эфир.

– Вот что я тебе скажу. Братец. Беги-ка ты в похоронное бюро и скажи мистеру Мэддоксу, что я прошу его подъехать к скаутской хижине со своей перевозкой. А я заеду за доктором Мадтером, и через пару минут мы там встретимся. Так ты говоришь, он лежит прямо у подножия Скалы Годо?

– Так вы говорите, что он голый? В такую погоду? – Фрэнк Мадтер ежился в пальто, просовывая руки под приборную доску полицейской машины в надежде, что хоть там чуточку теплее.

– Так мне сказал Братец. Все это, конечно, его потрясло. Он еще что-то говорил насчет муравьев в глазу этого парня. Похоже, он все это придумал. По крайней мере, надеюсь, на это.

Уилл Генри постарался подъехать как можно ближе к скаутской хижине, поставил машину, а остаток пути они прошли пешком.

Доктор Мадтер опустился на колени возле трупа.

– Увы, Братец был прав. И насчет того, что он голый. И насчет муравьев. – Уилла Генри передернуло. – Помогите мне, Уилл Генри, его надо перевернуть. – Уилл Генри пришел в ужас при одной мысли о том, что придется дотронуться до хладной плоти, но постарался этого не показывать. – Ничего, за исключением поверхностных ранений. Не вижу ни следов выстрела, ни колющих ран. – Где-то поблизости хлопнула дверца машины. Доктор Мадтер встал.

– Фрэнк, так отчего же он умер? Свалился с обрыва?

– Думаю, Уилл Генри, что как раз это не вызывает ни малейших сомнений. Сомнения возникают вот какого рода: что с ним произошло прежде, чем он свалился. Что он тут такое делал, что бегал голенький, точно ощипанная курица.

– Ну, первое, что мне приходит в голову, это мысль достаточно странная, и потому возможная.

– Клан?

Уилл Генри кивнул.

– Два года назад они выпороли в Гринвилле одного мужика кнутом. Этот белый погуливал с цветной девчонкой. Но это же совсем мальчик. Ну, сколько ему может быть: восемнадцать, девятнадцать?

Уилл Генри невольно бросил взгляд на труп.

– Думаю, что не больше. А как вы думаете, когда наступила смерть?

– Ну, «rigor mortis»[3]еще наблюдается. Смерть наступила менее двадцати четырех часов назад, а возможно и менее двенадцати. Как только мы его доставим, измерим температуру тела. Возможно, это нам подскажет срок. Прошлой ночью температура была около двадцати, и сейчас не больше двадцати пяти, и тело не промерзло. По правде говоря, Уилл Генри, это не мой профиль работы. Я обычно имею дело с людьми до того, как они отправляются на тот свет. Понятно?

– Как видите, на меня свалилось настоящее уголовное дело. Потому что, судя по всему, на несчастный случай это никак не похоже. О подобном я и не слыхивал. Это дело нуждается в тщательнейшем расследовании, и начать надо с медицинской экспертизы. Не вызвать ли нам для этого дела кого-нибудь из Атланты? Вы кого-нибудь знаете?

Ламар Мэддокс широко шагал по опавшей листве, волоча за собой носилки. За ним семенил Братец Мэйнард, поддерживая носилки с другой стороны. Следом бежал Бастер.

– Фрэнк, Уилл Генри, доброе утро. Что мы тут имеем?

– Мы знаем столько же, сколько и вы, Ламар. Только что сюда прибыли. Я как раз спрашивал Фрэнка, не знает ли он кого-нибудь в Атланте, специалиста, способного провести тщательную медицинскую экспертизу.

Братец перебил их.

– Извините, начальник, но я уже на пятнадцать минут опаздываю в школу. Вы разрешите мне ехать?

– Конечно, поезжай, Братец, и спасибо тебе, что известил о происшедшем именно меня. Ты поступил правильно.

– Ага, начальник! А не дадите мне записку или что-нибудь еще? У нас, если опаздываешь, спрашивают записку.

Уилл Генри вынул блокнот и стал писать: «Всем, кого это касается. Сегодня утром Братец Мэйнард опоздал в школу, потому что помогал полиции в одном весьма деликатном деле. С дополнительными вопросами просьба звонить мне».

Он расписался, поставил дату и отдал записку мальчику.

– Слушай, Братец. Пока что мы еще точно не знаем, что здесь случилось. Рано или поздно слух об этом пройдет, но сейчас ни в коем случае нельзя, чтобы об этом узнали, понял? И потому я хочу, чтобы ты не рассказывал об этом никому, и когда я говорю «никому», это значит абсолютно никому, особенно о том, что на мертвом не было одежды. Это может оказаться исключительно важным, и пока что об этом никто не должен знать. Ясно?

– Да, сэр, обещаю, сэр. – Тут Братец вскочил на велосипед и покатил в школу.

– Вы думаете, он не проболтается? – спросил Фрэнк Мадтер.

– Господи, да я надеюсь на это! Фрэнк, вы с Ламаром должны мне помочь удержать все это под контролем. Если начнутся расспросы, будем пока говорить, что похоже, парнишка заблудился и упал со скалы. Этого вполне достаточно, чтобы хоть как-то справиться со слухами и избежать истерии. Согласны?

Он кивнул. А Фрэнку Мадтеру, по-видимому, пришла t голову какая-то мысль.

– Уилл Генри, у меня в Коламбусе есть старый приятель по медицинскому факультету, который в последнее время заработал репутацию въедливого и дотошного патологоанатома. Время от времени он проводит экспертизу по поручению полиции города Коламбуса. Я мог бы позвонить ему и попросить приехать сюда, чтобы провести квалифицированное вскрытие. И если вы решите, что ему стоит приехать, гонорар его составит двадцать пять – тридцать долларов, но я полагаю, что совет это выдержит.

– По-моему, это то, что надо, Фрэнк. Есть ли противопоказания для перевозки трупа?

– Не думаю. Послушайте, Ламар, наверное, можно уложить его на носилки и отвезти на вашем катафалке?

– Нет проблем, Фрэнк. – Как и подобает людям этой профессии, Ламар Мэддокс был стоек.

Из похоронного бюро доктор Мадтер позвонил в Коламбус. Затем он вернулся в процедурный зал, где Уилл Генри, ежась, глядел на шприцы и трубки.

– Ну, я пообещал ему ужин с жареной курицей – он холостяк – так что приедет сразу, как освободится в больнице. Рассчитывает быть часам к четырем. А пока что надо измерить температуру и держать тело на холоде. Ламар, его можно положить туда, где у вас хранят покойников, и открыть окно?

– Само собой. А чем вы собираетесь измерять температуру? Моим клиентам термометр не очень-то требуется!

– Я лучше сбегаю быстренько к себе и принесу анальный градусник.

Тут заговорил Уилл Генри.

– Фрэнк, боюсь, что от меня тут пользы больше не будет. Поэтому поеду-ка я в участок и посмотрю, как идут дела, а потом займусь кое-какими расследованиями.

– Тогда вам стоит заехать сюда в четыре. Он сначала проведет вскрытие, а потом поедем ко мне ужинать. Марту и детей отправлю ужинать с Кэрри, а Нелли, как только приготовит ужин, сможет уйти. Таким образом мы сможем переговорить обо всем наедине и без помех.

– Годится. Не исключено, что я уже кое-что разузнаю к этому времени.

Глава 13

Уилл Генри уселся за стол и вынул из ящика блокнот и карандаш. Заметил, что руки у него дрожат. Его одолевали странные и противоречивые ощущения. Он был зол, что кто-то стал причиной смерти мальчика; его мутило от одной мысли, что парнишке возможно пришлось скитаться по лесу, спасаясь от преследования; но он еще и радовался. По этому поводу он испытывал чувство вины, и все же был рад, что ему довелось расследовать крупное преступление, причем сразу же после назначения на пост. Он не сомневался, что сумеет его раскрыть. И подумал, что, наверное, то же самое чувствует профессиональный военный, когда узнает об объявлении войны: огорчение и стремление действовать одновременно. И Уилл Генри стал составлять перечень неотложных дел:

1. Расспросить всех, кто живет неподалеку от того места, где было обнаружено тело.

2. Проверить в Атланте, не было ли в последнее время обращений о розыске пропавшего без вести.

3. Проверить наличие улик на вершине Скалы Годо.

4. Проверить действия Клана.

5. Позвонить Скитеру Уиллису.

6. Увидеться с Хармоном Эмерсоном.

Больше ничего он придумать не мог, по крайней мере, на этой стадии, пока не проведена медицинская экспертиза. Он позвонил в полицию штата в Атланте. Сообщений о пропавших без вести, которые бы соответствовали приметам жертвы, не было. Тогда он позвонил Скитеру Уиллису.

– Скитер, не мешало бы заехать к нам сегодня или завтра, как только представится возможность.

– А что такое, Уилл Генри?

– Нечто интересное. Больше я пока ничего сообщить не могу.

– Понял. – Скитеру тоже приходилось считаться с наличием телефонисток на линии.

– Если меня не будет на месте, попросите Джимми Рили включить сирену и я немедленно приеду в участок. У нас с ним разработана система сигналов.

– Наверное, сумею добраться до вас только завтра утром. Дело терпит?

– Вполне. Буду у себя к восьми.

Он знал, как проверить, чем занимается Клан, но с этим лучше подождать до тех пор, пока не удастся переговорить со всеми домовладельцами неподалеку от Скалы Годо. А Хармона Эмерсона он прибережет напоследок. Ему хотелось разузнать как можно больше, прежде чем входить в контакт с прессой, пусть даже это будет редактор «Мессенджера».

Прошло два часа, а он уже успел переговорить с жителями девяти домов на склоне горы. Никто ничего не видел, не слышал и не заметил той ночью, за исключением одной женщины, которая услышала, как кто-то с шумом продирается через кустарник где-то около полуночи. Она не придала этому особого значения: вокруг бродили олени и прочие звери; шум от них доносился часто. В одном из домов никого не оказалось, и сосед объяснил, что эти люди уехали на неделю навестить родственников в Уэйкроссе. Оставалось лишь заехать к Фокси Фандерберку и осмотреть скалу. Фокси жил по другую сторону горы и, с точки зрения Уилла Генри, был в наименьшей степени способен что-нибудь увидеть или услышать. Однако, Уилл Генри не торопился встретиться с Фокси лично.

Он медленно ехал по гравийной дорожке прямо к дому Фокси. Дорога петляла, взбираясь вверх, и местами подъем был весьма крут, однако, она была ухоженной и вовсе не ухабистой. У Фокси, по-видимому, бывало не так уж много гостей, не такой он был человек, и, видно, оттого-то дорога и не была слишком разбита. И все же, прикинул Уилл Генри, Фокси, должно быть, вкладывал кругленькую сумму, чтобы держать ее в порядке, поскольку эта дорога принадлежала не графству, а ему лично. Дорога продолжала петлять и, наконец, стала спускаться вниз еще до того, как высокие сосны расступились, давая место обширной поляне. Дом стоял точно напротив дороги, и по бокам его симметрично располагались цветочные клумбы. В это время года цвести было еще нечему, однако, подумал Уилл Генри, весной эти места должны смотреться красиво. На клумбах расцветет огромное количество азалий, цветы появятся и на двух кизиловых деревьях, стоящих друг против друга перед домом. Он ожидал увидеть что-нибудь попроще и был поражен тем, сколько усилий затратил Фокси, чтобы тут было красиво. Становилось ясно, на что он тратил почти все свое время, ибо у него не было постоянной работы и он в ней не нуждался. И все же посреди зимы особой красоты не замечалось. Странно, но все тут было точно по ранжиру, как будто здесь располагалось какое-то необычное военное поселение. В этом был весь Фокси. И Уилл Генри тотчас же почувствовал себя непрошеным гостем.

Он вышел из машины и подошел к дому. Казалось, там никого не было. Никто не ответил на стук в парадную дверь. Он обошел дом, заглядывая в окна. Комнаты казались неестественно чистыми. На заднем дворе находился большой сарай. Уилл Генри посмотрел в щель между дверями, запертыми на висячий замок. Там стоял пикап Фокси. Он вернулся к дому и заглянул через окно на кухню. Она была похожа на другие комнаты: такая же аккуратная, чистенькая, хорошо оборудованная и... неприветливая. Правда, на кухне заметны были следы кое-какого беспорядка. В частности, ремонтировались плетеные стулья, стоявшие вокруг небольшого кухонного стола. У двух плетение спинок и сидений было совершенно новым, одно было готово наполовину, а у четвертого плетение оказалось полностью снятым, и он ждал своей очереди. По-видимому, Фокси знал множество ремесел.

Вдруг Уилл Генри замер. Послышался тихий, едва различимый звук, и вновь воцарилась тишина. Внезапно раздался оглушительный удар по дереву и скрежет металла. Уилл Генри дернулся вправо, схватившись за оружие, и обнаружил, что перед ним стоит огромный, смирный, золотистый Лабрадор. Собака подошла поближе, ласкаясь и помахивая хвостом. Уилл Генри беспомощно привалился к стене, вздыхая от облегчения. Он почувствовал себя полнейшим идиотом и почесал собаку за ушами. Ну зачем он вытащил револьвер? Чего он там боялся на участке Фокси? И он осознал, что испытывал и испытывает необъяснимый страх. Сердце бешено колотилось, и, несмотря на холод, с него лился пот. Это непростой испуг от неожиданной встречи с собакой.

– Ну, как ты поживаешь, старик? Знаешь, ты меня напугал!

Опять послышался шорох. Собака подбежала к кухонной двери и ткнулась носом в нижнюю планку. Та повернулась, и в образовавшееся отверстие выскочили пятеро щенят.

– Прости, старушка, ошибка вышла! Щенята, которым было недель пять-шесть, забегали между ногами, пытаясь взобраться повыше и при этом повизгивая. Он присел на корточки, поиграл некоторое время с ними, и все его страхи как рукой сняло. Собака-мама со щенятами сразу сделала это место менее опасным. Он подошел к двери, просунул щенят в щель, дружески шлепнул мамашу и вернулся к машине. Собака последовала за ним и, усевшись перед домом, следила, как он отъезжает.

Уилл Генри проехал по дороге, ведущей от дома Фокси к магистральному шоссе, проехал еще милю, а затем повернул влево на Живописное шоссе, как официально именовалась дорога, проходящая по гребню Сосновых гор, откуда открывался великолепный вид на город Делано. Он проехал еще милю, пока не очутился у подножия крутого откоса, известного, как Разлом Годо, который получил свое название от уединенно жившего в тех местах старого индейца племени чероки, скончавшегося несколько лет назад. Говорили, что Годо тогда было далеко за девяносто. А умер он, сорвавшись со скалы, после этого тоже получившей его имя.

Уилл Генри поставил машину и двинулся через лес к этому обрыву. Даже зимой этот путь требовал много времени, и идти через подлесок было неловко. Он стал искать признаки того, что в этих зарослях кто-то побывал до него, но ничего не обнаружил. Незадолго до того, как он вышел на край обрыва, ему показалось, что он слышит, как движется кто-то еще. На мгновение он замер и прислушался, но ничего не услышав, продолжил свой путь.

Внезапно он очутился на краю пропасти. Он ожидал, что у кромки обрыва подлесок станет реже, но этого не произошло. Он отдавал себе отчет в том, что уцелел лишь потому, что в прозрачном воздухе видел на несколько футов вперед и еще потому, что заранее знал, что впереди обрыв. Теперь ему стало понятно, как человек, не знающий этих мест, да еще передвигающийся в ночное время, мог просто переступить через край обрыва, особенно в спешке, особенно, если убегал от кого-то. Как он ни старался, но так и не смог найти ничего, что дало бы ему ключ к разгадке. Он был разочарован, потому что в глубине души надеялся отыскать какую-нибудь важную улику, которая раскроет тайну случившегося: клок одежды, вырванный колючкой, по которому можно будет выйти на владельца; отчетливый след с характерной отметиной; какая-нибудь мелочь, по которой можно будет установить личность преследователей или преследуемого. Но ничего не было.

И только он начал двигаться вправо, как заросли поредели, и он чуть не налетел на Фокси Фандерберка, стоявшего широко расставив ноги и держа наизготовку ружье калибра 30х30 с рычажной перезарядкой. Несмотря на неожиданность встречи, Уилл Генри не упустил из виду, что курок у ружья взведен.

– Господи, Фокси, вы же напугали меня до полусмерти! Что вы тут делаете?

Выражение лица Фокси было абсолютно бесстрастным, даже губы не были, как обычно, поджаты.

– Охочусь. А что тут делаете вы?

– Осматриваю окрестности. Я к вам заезжал, чтобы переговорить, но дома никого не оказалось, кроме собаки со щенятами. Милое животное. – Уиллу Генри показалось, что упоминание о посещении дома не осталось для Фокси незамеченным. – Щенята продаются? Я подумывал о том, чтобы завести детям собаку. Ведь фермерские собаки в городе не приживаются.

– Как-то не задумывался об этом. А о чем вы хотели со мной переговорить?

– Просто хотел выяснить, не слышали ли вы этой ночью чего-нибудь или кого-нибудь.

– Нет.

– Ни в лесу, ни где-нибудь еще?

– Нет. А что я должен был услышать?

– Мне сообщили, что этой ночью тут поблизости было собрание Клана.

– Они собираются на пастбище, по ту сторону дороги, – Фокси указал направление, – примерно в полумиле отсюда. Я обычно слышу, как туда съезжаются машины, а вот прошлой ночью не слышал ничего.

– Ну, это все, что меня интересует. Как отсюда лучше всего выбраться на дорогу?

– По тропе. – Фокси указал налево. – Идите вперед.

Уилл Генри проследовал за ним и вышел на тропу. Идти стало значительно легче. Она, похоже, шла от дороги прямо к обрыву, а потом огибала гору. Не исключено, что она была продолжением тропинки, проложенной бойскаутами. Они шли гуськом, Фокси сзади. Тут Уилл Генри вспомнил про ружье со взведенным курком. Он не видел, чтобы Фокси снял курок с боевого взвода, и ему стало не по себе оттого, что это ружье находилось у него за спиной. Оба молчали, пока не вышли на дорогу.

– Подвезти до дома?

– Дойду пешком.

– Скажите, Фокси, на кого вы охотитесь с «тридцаткой»?

– На рысь.

– Днем, и без собаки?

– Не всегда.

Уилл Генри сел в машину.

– Дайте знать, если надумаете продавать щенят. Мне бы хотелось мальчика. Билли и Элоиза так обрадуются!

Фокси неопределенно кивнул. Уилл Генри уехал. Он видел Фокси в зеркале заднего обзора, пока не оказался за гребнем холма. А Фокси все это время стоял и смотрел на машину, держа в руках ружье со взведенным курком. Он застыл, как изваяние.

Глава 14

Прежде чем передать информацию в газеты, Уиллу Генри надо было заехать еще в одно место, переговорить еще с одним человеком. Он чувствовал, что предстоит самая важная часть расследования и что ее надо будет провести самым тщательным образом. Иначе, вероятно, придется оставить всякую надежду на разрешение загадки смерти мальчика и привлечение к ответу тех, кто в ней повинны.

Он вошел в мастерскую с бокового входа. Еще до того, как он отворил дверь, он ощутил запах кожи, а когда вошел внутрь, запах этот заполнил все его легкие. И он вовсе не был неприятным. Томми Аллен полировал ботинок на большой машине и не слышал, как Уилл Генри вошел. Тот подождал, пока Томми кончит, прежде, чем заговорить.

– Томми?

Томми Аллен так и подпрыгнул.

– Эй, начальник, не надо так шутить, а то от испуга помереть можно!

– А я и не собирался тебя пугать. Не поставишь ли мне набойки, а я бы пока подождал? Это моя единственная черная пара, а отцы города могут посмотреть косо, если я надену с формой коричневые туфли.

– С удовольствием. Работы у меня сейчас не много. – Он забрал ботинки у Уилла Генри, влез на высокую табуретку и надел один из них на лапу. – А вообще-то лучше подбить каблучки и поставить новые подметки. Тогда они будут лучше носиться и послужат дольше.

– Доктору виднее.

Томми взял похожий на плоскогубцы инструмент с длинными рукоятками и начал профессионально отрывать подметки.

– Первый раз вижу тебя с тех пор, как назначили начальником. Даже поздравить не было возможности.

– Благодарю вас, сэр!

– По правде, я так и знал, что ты скоро заглянешь.

– Вот как? Всемогущий Господь предупреждает тебя, когда у меня подметки прохудятся?

– Да ладно, Уилл Генри, ты ведь все такой же, как тогда, когда мы бегали к кузнецу и пытались позаимствовать у Джесса Брауна новые подковы, чтобы поиграть. Тебе еще через минуту вздумается мне сказать, как тебе нравится смотреть, когда я чиню эти туфли. – Хотя Уилл Генри старался держать себя в руках, он был ошарашен. А Томми глядел на него из-под сапожной лапы. – По-моему, Уилл Генри, ты хочешь разузнать насчет Клана.

– Ты всегда, Томми, видишь меня насквозь. Все так, я хочу о нем разузнать. Знаю, что ты никогда не хотел говорить об этом, но теперь мне нужно знать, и ты единственный, с кем я могу говорить.

– Ну, наверное, это не слишком большой секрет, что я в Клане, но как ты уже сказал, я не хочу говорить об этом.

– Никак не пойму, как ты там очутился, Томми. Всегда хотел тебя об этом спросить.

– Ну, еще давным-давно, старый... ну, в общем, один мужик повел меня на собрание, и мне так понравилось, как там читают Библию и молятся. Ты же знаешь, как папа нас воспитал. Но потом, когда их стало заносить не в ту сторону, я захотел выйти, но сообразил, что смогу их как-то сдерживать, не позволять им совсем распускаться. Там есть несколько парней, которые натворили бы бед, если за ними не присматривать.

– Думаю, что есть такие.

– Ага, и я вместе с другими старичками держу все в рамках, и если бы нас слушали, Клан бы стал более ответственной организацией. Ты же знаешь, дело того стоит. Кто-то ведь должен следить за тем, чтобы ниггеры знали свое место, и не знаю, кто еще, кроме нас, может с этим справится. А ты знаешь? Уилл Генри молчал.

– Ладно, не заводи меня, – проговорил Томми и умолк, намазывая кисточкой клей на полоску кожи.

– Томми, ты ведь не полезешь во что-нибудь скверное, правда? Ты... – Тут Уилл Генри умолк, заметив, какое выражение появилось на лице Томми. – Прости. Знаю, что не полезешь. Я просто вспомнил историю, как одного в Гринвилле выпороли в прошлом году кнутом за то, что он гулял с цветной девчонкой. Такие вот дела.

– Это устроила шайка гринвиллских парнишек, а здесь бы я такого не допустил. Я бы с ним поговорил как следует, постращал бы немного, припугнул бы, что расскажу жене. Так было бы лучше.

Уилл Генри кивнул, и оба опять умолкли. Тишину нарушал скрип разрезаемой кривым ножом кожи, когда Томми вырезал подметку по размеру.

– Томми, случилось нечто ужасное. Не в Гринвилле, Вудбери или Манчестере, а прямо здесь, в Делано. Прошлой ночью.

Томми даже работать перестал.

– Прошлой ночью? – На лице у него было написано беспокойство. – Прошлой ночью было собрание, но самое обычное. Ничего чрезвычайного, просто очередной сбор.

– И все-таки произошло ужасное, Томми. Человек убит.

Томми уставился на него и замер.

– Этого не может быть, – проговорил он. Уилл Генри ударил ладонью по стойке, и голос его напрягся.

– Черт возьми, Томми, мальчик-то мертв! Он на бегу сорвался со скалы! Сегодня в восемь утра его обнаружил мальчишка Мэйнардов. А сейчас он у Ламара Мэддокса, и днем приедет доктор из Коламбуса, чтобы осмотреть его. Чувствую, что в этой истории как-то замешан Клан и хочу, чтобы ты помог мне разобраться в происшедшем.

Томми смотрел непонимающим взглядом.

– Какая еще скала?

– Скала Годо, Томми. Она всего лишь в трехстах ярдах от поля. Он бежал, и бежал как раз оттуда. Он, похоже, выскочил на старую тропу, что ведет к обрыву и резко поворачивает в сторону бойскаутской тропинки. А он не повернул. А понесся вперед. – Уилл Генри умолк на мгновение, а затем продолжал: – Как такое могло случиться, Томми? Как?

– Ты говоришь про поле у Сосновой горы? Послушай, Уилл Генри, да на этом поле мы не собирались с тех нор, как прошлым летом зажгли там крест. – Томми сунул руку под стойку, вынул оттуда Библию и положил на нее руку. – Слушай меня, Уилл Генри, я говорю правду. Клянусь Господом! Собрание прошло в одном доме неподалеку от Сосновой горы. Там были все, кроме одного, который слег и лежал дома. Мы были в этом доме до полуночи, а потом разошлись по домам пооди-ночке и парами. Все прошло спокойно. Никто ни за кем не гнался. Все пошли по домам, и если надо, все смогут это доказать.

Уилл Генри подался вперед и поглядел прямо в лицо сапожнику.

– Ты в этом уверен, Томми?

Он произнес эту фразу, потому что не знал, что еще сказать.

– Уилл Генри, дом, где проходило собрание, – мой!

Был уже конец дня, когда Уилл Генри добрался до редакции «Мессенджера», и вся его прежняя прыть куда-то исчезла. Сначала он был абсолютно уверен, что смерть мальчика связана с Кланом, теперь же он был почти уверен, что не связана. Последнюю надежду на быстрое разрешение задачи он возлагал на медицинскую экспертизу, хотя никак не мог представить, чтобы врач, каким бы хорошим он ни был, сумел сообщить ему нечто весьма полезное в деле изобличения преступников. Он все еще думал, что замешан не один человек. Может быть, такой вывод напрашивался сам собой из-за неординарных обстоятельств гибели мальчика. Похоже было на то, что либо чья-то шутка зашла слишком далеко, либо посвящение в члены клана вышло из-под контроля. Ему вдруг представилось, что убийцами были молодые и безответственные люди. Они собирались напугать, но не намеревались убивать. Но коль скоро членов Клана он исключил из числа подозреваемых, ему никак не удавалось подобрать равноценную замену. Если бы в Делано был колледж, он бы подозревал какую-нибудь студенческую группу. Мальчик был не из Делано. Иначе его бы узнал Братец Мэйнард или любой из троих мужчин, видевших тело. Он стал припоминать, какие есть поблизости колледжи, откуда можно легко и быстро сюда добраться. Колледж есть в Лангрейндже, но это религиозное учреждение, где вряд ли может появиться студенческая группа, где столь бешено гоняются за новичками. Других колледжей поблизости не было.

Он прошел через главный вход в помещение редакции газеты «Делано Мессенджер» и закрыл за собою дверь. Спиной к двери, за столом с крышкой на роликах, сидел Хармон Эмерсон. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. На лбу у редактора и владельца еженедельной газеты в одном лице был нацеплен зеленый козырек, а поверх светлой рубашки были надеты черные нарукавники. В воздухе стоял запах бумаги и чернил.

Эмерсон оторвал взгляд от лежащих на столе материалов.

– Добрый вечера Уилл Генри, чем могу быть полезен? Если хотите поместить тематическое объявление, боюсь, вы немного опоздали.

– Нет, Хармон. Просто у меня есть для вас новости. Только боюсь, не слишком хорошие.

– Устраивайтесь поудобнее. Такие, что стоит задержать выпуск? Сейчас уже начнут печатать.

– Полагаю, вам захочется поместить их в номер.

Эмерсон прошел через комнату и открыл дверь. Из соседнего помещения донесся грохот машин.

– Генри, попридержи на несколько минут. Может быть, придется делать вставки.

Вернувшись к столу, он сел в выжидательной позе.

– Только, Хармон, вам придется проявить некоторую сдержанность.

– Вы, что, Уилл Генри, пытаетесь манипулировать прессой?

– Нет. Мне важно, чтобы это опубликовали, но не хочу, чтобы ходу расследования помешали нездоровые сенсации.

– Уж не хотите ли вы сказать, что «Мессенджер» кормится нездоровыми сенсациями? – Хармон так и заерзал на стуле.

– Нет, Хармон, не хочу. Но происшедшее содержит в себе моменты, способные вызвать такого рода сенсации, и вот о них-то и идет речь.

– Ну, Уилл Генри, вам просто придется положиться на мой здравый смысл.

– Нет, Хармон, полагаться на это я не вправе. Вдобавок, я еще успеваю дать это в завтрашнюю «Конститьюшн», и я уверен, что атлантские газеты с радостью опубликуют все это. Ну, а если вы настаиваете на вашем варианте публикации, то вы сможете сделать это, перепечатав на следующей неделе в очередном номере «Мессенджера» эту информацию из атлантских газет. Или я просто передам вам краткое заявление и откажусь отвечать на вопросы.

– Но послушайте, Уилл Генри...

– Я не собирался действовать по-плохому, Хармон. Мне хотелось рассказать вам все, что мне известно, шаг за шагом, но с условием, что вы опубликуете только голые факты, а потом я вам скажу, когда настанет подходящий момент напечатать историю в целом. Так что, если вы дадите мне слово, что опубликуете лишь то, что я разрешу, я расскажу все. – Тут Эмерсон заерзал еще энергичнее. Стиснув зубы, он сердито уставился на Уилла Генри. – Хармон, речь идет об убийстве. По меньшей мере, об отвратительнейшем убийстве без заранее обдуманного намерения.

– Ладно, Уилл Генри! – взорвался Эмерсон. – Даю слово. Но тогда не смейте ничего от меня утаивать! Я хочу знать все, версии и прочее.

– Я изложу вам факты в том виде, в каком они мне известны. А версии пока попридержу. – Тут, в свою очередь, заерзал и Уилл Генри. – Честно говоря, как раз с версиями у меня плоховато.

– Ладно, ладно, говорите же. Станок стоит. Уилл Генри рассказал ему обо всем, что случилось, не назвав лишь источник информации о Клане.

– Что из этого я могу отдать в печать?

– На данный момент я полагаю, что надо просто сообщить об обнаружении тела молодого человека у подножия Скалы Годо, выдвинув предположение, что он упал во время ночной прогулки по лесу. Можете добавить, что он пока еще не идентифицирован, но, как мы полагаем, он не из местных. Можете дать напечатать также просьбу ко всем, кто знает об исчезновении молодого человека, немедленно связаться со мной.

Эмерсон быстро стенографировал сказанное.

– Его описание?

– Рост примерно пять футов восемь дюймов, сто тридцать фунтов веса, пепельные волосы. – Уилл Генри замолк на мгновение, припоминая. – Глаза голубые.

– Возраст?

– Не берусь гадать, пока у меня не будет заключения эксперта из Коламбуса, но предполагаю, что можно с уверенностью заявить, что ему еще не было двадцати.

– Можно ли заявить открыто, что он стал жертвой убийства? :

– В данный момент будем придерживаться версии несчастного случая, хотя я веду расследование по всем направлениям, не было ли тут злого умысла, хотя бы для того, чтобы исключить эту возможность.

– Несчастный случай! Когда парня нашли голым!

– Вот о том, что он оказался голым, не печатайте ни единого слова! Хармон, именно такие вещи могут вывести людей из равновесия больше, чем нужно. За исключением вас, а также тех, кто видел тело, никто, кроме ответственных должностных лиц, не будет знать, что мальчика нашли голым. Мне кажется, что это исключительно важно для хода расследования, и пока это нельзя разглашать. Дайте информацию без всяких оценок. Приходите к Ламару, поговорите с доктором, а потом поужинаете с нами у Фрэнка Мадтера, и, быть может, через неделю напечатаете больше, но пока я ничего наверняка не обещаю.

– Над мальчиком не было совершено сексуального надругательства?

– Чего?

– Ну, ему не совали штуку сзади в дырку? Есть такие люди, которые любят заниматься этим с мальчишками, сами знаете.

Уилл Генри был в ужасе. Эта мысль ни разу не пришла ему в голову.

– Откуда, черт возьми, мне об этом знать? – Он почувствовал, что краснеет. – Об этом надо спросить доктора. – Он встал. – Его ждут в похоронном салоне к четырем. Там и увидимся.

К тому моменту, как Уилл Генри подошел к выходу, Эмерсон уже колотил по клавишам машинки, а начальнику полиции в связи с этим делом становилось все больше и больше не по себе.

Глава 15

Хотя Уилл Генри понятия не имел о том, что за человек приезжий доктор, облик Картера Солза потряс его. Ростом он оказался намного выше шести футов, да еще к тому же крепко сбит. Уилл Генри предположил, что раньше он был спортсменом, возможно, играл в футбольной команде колледжа, и за последующие годы почти совсем не набрал лишнего веса. Был он веселым и довольно шумным, и с Фрэнком Мадтером поздоровался очень приветливо.

После взаимных приветствий и обмена светскими любезностями Ламар Мэддокс проводил его в рабочее помещение. Там их встретил запах разогретых керосиновой горелкой химических испарений. Площадь помещения составляла примерно двенадцать квадратных футов, пол был цементным, со стоком посередине. Сбоку находилась длинная, глубокая мойка, а поверх – полки, на которых стояли бутылочки с химикалиями, и лежали инструменты непонятного назначения. Посередине помещался металлический стол с небольшим уклоном от головы к ногам, с сетью канальцев и углублений, напоминающих в целом селедочный скелет, причем мелкие боковые имели уклон в сторону центрального, глубокого, главного, доходящего до самого конца стола, причем в этом месте на полу стояло вместительное фаянсовое ведерко, куда стекало все, что могло вылиться со стола. Везде было безукоризненно чисто.

– Думаю, что вы найдете тут все, что потребуется, – не без гордости проговорил Ламар Мэддокс.

– Выглядит просто отлично, – отвечал Картер Солз. – Не хватает только самого трупа.

Мэддокс направился в соседнюю комнату и вернулся, везя на тележке тело мальчика, покрытое плотным муслиновым покрывалом. Вместе с ним в комнату ворвался холодный воздух.

– Держал его в морозилке, – пояснил Мэддокс.

– Но, надеюсь, он там не промерз насквозь?

– Да нет. Там всего лишь около сорока. Доктор привез с собой два чемодана: один черный, кожаный, довольно внушительных размеров; другой еще больше, деревянный, с кожаными ручками, прикрепленными по обе его стороны. Он открыл деревянный и стал устанавливать крупногабаритную камеру с раздвижным мехом и осветительную лампу с металлическим рефлектором.

– Полагаю, что снимки пригодятся и для вашего, и для моего дела, – обратился он к Уиллу Генри. – Кроме того, собираюсь вскоре засесть за книгу по судебной медицине.

Уилл Генри кивнул.

Лемар Мэддокс и Фрэнк Мадтер переложили тело с тележки на стол и убрали покрывало. Уилла Генри в очередной раз поразила молодость и беззащитность покойного. Он лежал почти в той же позе, в какой его нашли, и похоронных дел мастер расправил тело и уложил его на спину.

– "Rigor mortis" исчез, – заметил Мэддокс. Закаленный газетчик Хармон Эмерсон, казалось, окаменел от жалости. Солз быстро сделал несколько снимков тела под различным углом, включая крупноплановый снимок запястий, грудной клетки, ягодиц, затылка и лодыжек. Затем он принялся укладывать фотоаппаратуру на место, в деревянный чемодан.

– Мальчик был связан по рукам и ногам, и вдобавок сидел на чем-то, весьма неудобном, – обратился доктор к Фрэнку Мадтеру и Уиллу Генри. – К тому же, это продолжалось довольно долго. – Уилл Генри и доктор Мадтер молча переглянулись. – Кроме того, его били по ребрам и предплечьям, но пока что я не вижу следов побоев ни на лице, ни на голове. Странно.

Прежде чем Уилл Генри успел приступить к новым расспросам, патологоанатом принялся распаковывать кожаный чемодан и стал аккуратно раскладывать инструменты сбоку от мойки. Он положил на полочку три небольших скальпеля разных размеров, пилу большую и малую, щипцы, массивные ножницы вроде садовых, небольшие ножнички типа маникюрных, а также огромный скальпель, лезвие которого, по оценке взвинченного до предела Уилла Генри, было длиной не менее восьми дюймов. Доктор также вынул парочку этикеток с заранее нанесенным на оборотной стороне слоем клея, а заодно и несколько банок типа тех, в которых держат варенье, наполненных бесцветной жидкостью. Наконец, он раскрыл записную книжку в кожаном переплете и рядом с нею положил авторучку. После этого он стал натягивать резиновые перчатки.

В ожидании того, что должно было произойти, Уиллу Генри стало не по себе.

– Доктор, уж не собираетесь ли вы делать покойному операцию?

Солз удивленно посмотрел на него.

– Я собираюсь провести детальное и тщательное вскрытие с последующей экспертизой. Мне казалось, что именно этого вы и хотите. Причем именно это вам и требуется. Вы ведь до сих пор не знаете, отчего он умер.

– Ну, он упал...

– Возможно, смерть действительно, наступила в результате падения, а возможно, и нет. Он мог умереть раньше, а со скалы могли сбросить его тело. И умереть он мог бесчисленным количеством способов.

Фрэнк Мадтер перебил его.

– Уилл Генри, именно так и положено все делать. Ведь пока что налицо только большой вопросительный знак, и помочь нам может только вскрытие. Я ведь уже говорил вам, какая у Картера репутация в этом деле.

– Извините, доктор, я вовсе не намеревался вмешиваться в вашу работу. И думаю, что у меня весьма поверхностное представление о том, как следует поступать в подобных случаях. Прошу вас, делайте то, что считаете необходимым.

Солз слегка улыбнулся, кивнул, повернулся, взял большой скальпель, вонзил его пониже подбородка и сильным движением произвел разрез до самого низа живота, остановившись лишь у скудной растительности на лобке. Хармон Эмерсон сдавленно всхлипнул. Уилл Генри был слишком потрясен и потому хранил молчание.

Солз сделал несколько быстрых надрезов на груди и шее, потом взял большие ножницы, срезал хрящи в местах соединения ребер с грудной костью и обеими руками раскрыл всю грудную клетку, вскрыв также и абдоминальную полость. Открылись все внутренние органы. Фаянсовое ведерко стало с шумом наполняться.

Потом Солз обрезал нижнюю челюсть и высвободил языковый мускул. Взявшись за кончик языка, он протащил его вниз через отверстие в шее. Схватившись за трахеи и делая точные разрезы скальпелем, он отделил сердце и легкие и бросил их в мойку.

Уилл Генри тупо произнес:

– Полагаю, джентльмены, что мое присутствие необязательно.

После этого он удалился в ритуальный зал погребального салона Ламара Мэддокса, а по пятам за ним проследовал зеленый Хармон Эмерсон. Оба плюхнулись в мягкие кресла.

Эмерсон опустил голову на колени и сдавленным голосом пробормотал:

– Мясники чертовы! Все они такие!

А Уилл Генри был слишком слаб, чтобы выговорить хоть слово.

Лишь когда Картер Солз съел почти всю жареную курицу, наступила передышка. Только какие-то приглушенные звуки да негромкое тиканье часов с маятником, стоявших в коридоре неподалеку от столовой, нарушали тишину в доме Фрэнка Мадтера. Над массивным обеденным столом висела большая хрустальная люстра, испускавшая слабый свет. За столом сидели четверо мужчин. Солз настоял на том, чтобы во время ужина не говорили о делах. Они с Фрэнком Мадтером вспоминали деньки, проведенные на медицинском факультете, и футбольные успехи Солза. Наконец, доктор Солз глубоко и удовлетворенно вздохнул и стал рыться в портфеле.

– Фрэнк, эта твоя цветная умеет жарить курицу! А более вкусного бисквита я в жизни не ел.

– Похоже, ты доволен, Картер. Если хочешь, оставь для нее на кухне какую-нибудь мелочь.

– Черт, я упомяну ее в своем завещании! Такой бисквит – это же образец вымирающего искусства. – Он раскрыл страничку с записями и полез в карман жилета за очками для чтения. – Итак...

Тут он посмотрел на Уилла Генри и Хармона Эверсона, которые почти ничего не ели, а сказали и того меньше. Уилл Генри до сих пор испытывал слабость.

– Перелом и смещение позвоночника на уровне второго и третьего позвонков.

– Мы не специалисты, доктор, – произнес Эмерсон, царапая карандашом в блокноте.

– Мальчишка сломал себе шею, скорее всего, в результате падения с обрыва.

– Скорее всего?

– Меня там не было, мистер Эмерсон. Я лишь делаю предположения по поводу того, что произошло с этим мальчиком, на базе имеющихся фактов. Дело в том, что такого рода нарушения в организме наступают, к примеру, и при повешении, но других следов повешения, как внешних, так и внутренних, не обнаружено. И если позволите мне продолжать и не будете перебивать, пока я не закончу, тогда я представлю вам наиболее квалифицированные догадки по этому поводу в сравнении с теми, которые сообщил бы вам кто-либо другой на юго-востоке Соединенных Штатов. Идет?

– Извините, доктор, продолжайте, пожалуйста.

– Спасибо. Начну сначала и попытаюсь дать вам как можно более полную картину того, что произошло с мальчиком. И специально для вас, мистер Эмерсон, постараюсь выражаться на простом разговорном языке. – Эмерсон кивнул. – Мальчик был привязан за запястья и лодыжки к некому подобию стула, к примеру, это мог быть стульчак доватерклозетного образца, при этом он был неоднократно бит гибким, тяжелым инструментом, например, отрезком обычного резинового садового шланга. В какой-то момент по ходу избиения руки мальчика были отвязаны от стула и подняты над головой, где и были вновь связаны. Я говорю об этом потому, что на предплечьях меньше следов, чем на ребрах, а связать руки над головой понадобилось для того, чтобы, так сказать, убрать их с линии огня. И либо до, либо после этой процедуры его ставили на колени, чтобы побить или отшлепать предметом, напоминающим по форме доску или лопатку. Аналогичные следы и изменения в цвете кожи я наблюдал у ребят, проходивших процедуру посвящения в члены студенческой корпорации. По правде говоря, видел и похуже. Но это было не посвящение и не шутка. Это был допрос.

Уилл Генри так и подпрыгнул.

– Допрос?

– В шутку никого резиновым шлангом не бьют, а если целью мучителя является причинить как можно больше боли, то он воспользуется кучерским кнутом или розгой. Резиновым шлангом пользуется полиция.

– Полиция?

Па этот раз подпрыгнул Хармон Эмерсон.

– Мне приходилось сталкиваться с этим в Коламбусе и в двух-трех других, более крупных городах. Этот метод воздействия принято называть «умеренной пыткой» и служит он для получения во время допроса сознательно утаиваемой информации. Метод болезненный, но при его применении кожа и кости остаются целы. Сегодня жертва подвергается избиению, а завтра в состоянии предстать перед судом. Конечно, это незаконно, и если полицейского уличить в применении подобного метода, ему можно предъявить обвинение в оскорблении действием, однако, «копы» не любят давать показания против других «копов», не более, чем врачи свидетельствовать против других врачей.

– Кстати, коль скоро мы заговорили о полиции, запястья мальчика могли быть не связаны, а защелкнуты наручниками. Отметины на запястьях отличаются от следов на лодыжках. Хотя я не представляю, как он мог убежать от мучителя, если руки у него были скованы наручниками. Но позвольте продолжать. На ногах имеются царапины, свидетельствующие о том, что перед падением он продирался через густой кустарник. Ступни сильно изранены, несмотря на то, что покрыты мозолями, так что перед смертью он, скорее бежал, чем шел шагом. Кстати, смею предположить, что это мальчик из бедной фермерской семьи, – мальчик восемнадцати-девятнадцати лет, у которого ступни ног все еще имеют мозольную подушку. Есть, кстати, и потертости. Возможно, какое-то расстояние он шел в непривычной обуви. Кожа на руках тоже очень грубая, ногти обломаны, и под ними краснозем, который он, по-видимому, не в состоянии был выскрести. Готов поспорить, еще за день-два до всего этого он работал на ферме.

– Так где я остановился? А наиболее вероятно то, что он упал с обрыва на бегу, не похоже, чтобы тело его туда притащили и сбросили. Скорее всего, он ударился головой, сломал себе шею и кость на левой руке и вывихнул левое плечо. Встать он уже не смог.

– Он не ел от полусуток до суток, хотя ему давали воду. Логично предположить, что он находился в заточении не более двадцати четырех часов. И я полагаю, что, за исключением серьезных ранений, причиненных падением, все прочие могут считаться поверхностными и несущественными. При этом нет указаний на то, собирался ли тот, кто его бил, убить его или даже нанести серьезное увечье, хотя осмелюсь утверждать, что тот, кто захватил его, вряд ли позволил бы ему бежать из опасения, что тот может обратиться в полицию. Мы также не знаем, что было бы дальше, если бы мальчик не сбежал. И следы на теле могли оказаться лишь прелюдией к чему-то более страшному.

Солз перелистывал записи в полнейшей тишине, которую не осмелился нарушить даже Хармон Эмерсон: все пытались нарисовать себе картину случившегося.

– Я думаю, что это все, хотя одну вещь мне хотелось бы выделить особо. Насколько я сумел установить, все полученные мальчиком удары, как шлангом, так и лопаткой, наносились в равном количестве и с одинаковой силой по обеим сторонам тела. Это необычно. Гораздо чаще физическое воздействие приходится на какую-то одну сторону в зависимости от того, какая рука у мучителя рабочая: правая или левая. Это указывает на то, что воздействие производилось одним человеком, потому что двое или более не смогли бы соблюсти подобную степень аккуратности. А коль скоро речь идет об одном человеке, причем не обязательно только мужчине, но, возможно, и женщине, я в состоянии сделать вывод, что этот человек одержим манией порядка, особенно, симметрии. Он как бы внутренне обязан наносить равное число ударов по обеим сторонам тела. И эта жажда симметрии наверняка проявляется у него в быту. Готов утверждать, что он расчесывает волосы на прямой пробор ровно посередине.

– Я расчесываю волосы на пробор посередине, – заметил Уилл Генри.

– Я это уже заметил. И, по правде говоря, если бы вы не были новичком в полицейских делах и если бы Фрэнк Мадтер не знал вас, как облупленного, я бы, начальник, счел подозреваемым номер один именно вас.

– Что?

– Первой моей мыслью было, что тот, кто это сделал, имеет опыт службы в полиции. Резиновый шланг не является обычным инструментом воздействия. Цель его применения – получить информацию, а не калечить или убивать. Подобная техника воздействия передается из уст в уста от полицейского к полицейскому, от одного управления к другому. Обыкновенный горожанин этого не знает, да это ему и не нужно. Если двое затеют драку или устроят свалку, они будут лупить друг друга бутылками или досками, а то и чем другим, что подвернется под руку, но уж, конечно, не резиновыми шлангами. Резиновый шланг – это инструмент, избираемый хладнокровно и преднамеренно.

Тут вновь воцарилось молчание, которое через некоторое время было нарушено вопросом Хармона Эмерсона:

– А не имело ли место покушение сексуального характера?

Солз покачал головой.

– Акт содомии отсутствует, если вы это имеете в виду. Нет никаких нарушений целостности кожной поверхности в заднем проходе, а также следов семени. Однако, за всем происшедшим просматривается секс с большой буквы.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Уилл Генри.

– Я имею в виду то, что тот, кто бил мальчика, получал от этого сексуальный стимул, наслаждался этим и, если бы мальчик не убежал, мог бы зайти дальше. Такого рода психологические изыскания – не моя сфера деятельности, но в Европе найдется пара докторов, которые смогли бы написать целый трактат о сексуальной подоплеке данного происшествия.

– Трудно поверить, что подобное может случиться в городке типа Делано, – заявил Уилл Генри. Доктор снял очки и потер переносицу.

– Начальник, стоит вам подольше прослужить в полиции, как вы узнаете, что в Делано, или уж, на худой гонец, в графстве в целом живут всевозможные типы людей. Загляните под крышу и увидите, сколь ненормальной может быть жизнь в внешне совершенно ординарных людей. Я с этим сталкиваюсь, как врач, особенно, когда приходится выполнять поручения полиции округа Коламбус, думаю, что Фрэнк встречается с подобным тут, в Делано, либо врачу рассказывают то, чего никогда не сообщат близкому другу. – Доктор Мадтер кивнул в знак согласия. Солз вздохнул еще раз и убрал записи. – Нет на свете ничего такого, что могло бы случиться в Коламбусе, или Атланте, или Нью-Йорке, или в том Париже, который во Франции, но не могло бы случиться именно здесь. Поверьте, такого не бывает.

Через двадцать минут Уилл Генри прибыл домой увидел, как Билли и Элоиза играют на полу в гостиной золотистым щенком-Лабрадором. Кто-то после ужина оставил его у дверей с запиской: «Подарок от друга детям из семьи Ли».

В эту ночь Уилл Генри заснул быстро. Часть его существа уже знала часть правды, но другая часть не желала ее признать. Возникшая от этого тревога подействовала на него, как снотворное, и он спал, как сурок, боясь увидеть сны.

Глава 16

Мальчик был похоронен на участке, принадлежащем городу, специально отведенном для последнего успокоения безымянных мертвецов. Присутствовали только Ламар Мэддокс, Уилл Генри и баптистский священник Говард Эйбел; двое черных могильщиков были не в счет, хотя они сняли шляпы и благоговейно внимали проповеди достопочтенного Эйбела, когда тот молил о принятии души усопшего в лоно Авраамово. Ни ранний час, ни пронизывающий холод, ни убожество казенного кладбищенского участка не повлияли на рвение и пыл священнослужителя, который, нахмурившись, воздел очи к небесам и вещал раскатистым баритоном, доносившимся до высоких сосен, что охраняли покой поросших иссохшими травами семейных участков за коваными чугунными оградами.

– И мы взываем к Тебе, Отче Небесный, найти этому юноше место в Твоем совершенном раю в вышине, ввести его в дом твой и дать ему вечное успокоение. – Эйбел сменил точку опоры и заговорил тоном униженного просителя: – И мы молим Тебя, о Господи, позаботиться о родителях молодого человека. Утешь их своими тайными путями и подготовь к тому моменту, когда им станет ясно, что не осталось ни малейшей надежды увидеть пропавшего сына живым. Избавь их от ненужных страданий и подготовь их к мигу воссоединения со своим сыном в кущах небесного владыки.

Уилл Генри, стоя в одной тужурке, весь скрючился от холода и молил Бога, чтобы проповедник как можно скорее перестал молиться. Холод раннего часа не давал возможности сосредоточиться на службе, и он дергался и нервничал, а мысли его то концентрировались на жалости к мальчику, то обращались к ненависти к тем, кто бил его, кто позволил этому случиться. И невзирая на глубокие религиозные чувства, он не мог заставить себя испытывать вместе со священником жалость к этим людям, и потому он не мог избавиться от чувства вины.

– И все это просим мы во имя Сына Твоего, Иисуса Христа, Спасителя нашего. А-а-минь! – Ламар Мэддокс сделал шаг вперед и нажал кнопку одного из четырех металлических столбиков, стоящих по периметру могилы, и гроб тотчас же начал плавно спускаться вниз. Ламар внимательно следил за работой нового, оригинального устройства, которое, конечно, лучше было бы публично ввести в действие на каких-либо более импозантных и более прибыльных похоронах.

У ограды кладбища, сидя в машине, их поджидал Скитер Уиллис.

– Доброе утро, Уилл Генри. Увидел ваше сборище и остановился. Что тут у вас?

Уилл Генри с чувством облегчения влез в теплую машину.

– Видите ли, Скитер, похоже, на меня свалилось убийство. – Скитер не отвечал. – Наш мальчишка – разносчик газет нашел вчера утром мертвеца у подножия Обрыва Годо. Парню еще и двадцати не было. Мы только что его похоронили.

Вот тут-то Уилл Генри почувствовал, что монопольно овладел вниманием Скитера.

– Выкладывайте все от начала до конца, – заявил Скитер. – Начинайте, и ничего не опускайте.

Уилл Генри ознакомил шерифа с событиями последних двадцати четырех часов, вновь намеренно опуская упоминание об источнике сведений о Клане.

– И что же вы думаете? – спросил Скитер.

– Не знаю, что и думать, – проговорил Уилл Генри. – Я не слишком-то полагаюсь на мнение доктора относительно того, к какому типу людей принадлежит убийца. Мне это кажется самым диким из гаданий. И если бы к этому приложил руку Клан, то человек, которого я знаю, сказал бы мне об этом, или хотя бы намекнул. И я не знаю у нас никого, кто был бы до такой степени не в своем уме, чтобы совершить такое. Фокси живет неподалеку от того места, где это случилось, и он немного странный, но я не вижу разумных оснований подозревать его.

– Фокси не тот человек, Уилл Генри. Да, он, конечно, не совсем такой, как все, но человек, он в общем и целом хороший. И Клан тут ни при чем. Несмотря на то, что иногда о нем рассказывают. Нет, Уилл Генри, я сам расскажу, что случилось, и я вовсе не собираюсь делать скоропалительные выводы. Я лишь основываюсь на собственном опыте и на опыте десятков шерифов, с которыми общаюсь. Ваш убийца давным-давно исчез. Сейчас из-за долгоносика и прочих трудностей масса людей бродит по дорогам. Возможно, и убитый путешествовал в компании одного-двух парней, и у него было то, на что они позарились: может быть, немного денег, или еще что-нибудь, и они стали бить его, чтобы заполучить это, а он попытался убежать от них и свалился с обрыва. Эти «хобо»[4]все время убивают друг друга, дерутся из-за денег, из-за виски, а то и просто по мелочи. И я не удивляюсь, что мальчик был голый. Знал случай, когда убили из-за обуви, всего-навсего. Когда они долго в пути, они начинают играть по собственным правилам, им уже неважно, что хорошо, а что плохо, они живут только сегодняшним днем.

Странно, но Уилл Генри почувствовал облегчение.

– Это вполне вероятно. Признаюсь, мне это как-то не приходило в голову. А я уже, признаться, начал думать, что это сделал кто-то из жителей Делано, и мне стало тревожно.

– Думаю, что тревожиться не из-за чего. Этого парня обязательно поймают, ну, конечно, не за это. Кто-нибудь по ходу дела сделает с ним то же самое, а то и хуже, или он, в конце концов, открыто плюнет закону в лицо. Но вам, Уилл Генри, его не поймать. Знаю, что вам бы хотелось этого, причем не просто ради того, чтобы вас похвалили, а просто потому, что вас зло взяло. Понимаю ваши чувства. Но если не хотите, чтобы такое случалось сплошь и рядом, последуйте моему совету и не позволяйте «хобо» располагаться вокруг Делано. Не разрешайте им сходить с поезда! Стоит им разбить тут лагерь, как, помяните мое слово, подобные случаи будут происходить каждую неделю!

– Понятно.

– Еще одно, Уилл Генри. – Скитер заерзал на сиденье и поковырял в носу. – Насчет Клана. Думаю, вы сами понимаете, что самое лучшее – ему не мешать. Кто-то звонит по поводу того, что зажгли крест. Поезжайте не спеша, поковыряйтесь в золе, примите озабоченный вид и забудьте об этом! Они занимаются только теми, кем следует заняться, и они позаботятся о том, о чем не всегда сумеете позаботиться вы сами. Скажем, о том, чтобы выпороть кого-нибудь, как того парня в прошлом году. Он этого заслуживал, но я не мог этого сделать, так это сделали они.

На лице у Уилла Генри, должно быть, слишком явственно проступило удивление, так что Скитер слегка покраснел и продолжал:

– В Клане есть люди, в высшей степени заслуживающие уважения. Они делают все, чтобы ниггеры знали свое место, а я глубоко уважаю тех, кто способен этого добиться.

Уилл Генри сделал над собой усилие, чтобы добиться бесстрастного выражения лица и спокойствия в голосе.

– Скитер, я не потерплю ни самодеятельной порки, ни горящих крестов, которыми пугают ни в чем не повинных цветных, и я не испытываю уважения к взрослым людям, бегающим по ночам, завернувшись в простыню. Если я поймаю в нашем городе кого-нибудь из таких, я засажу его в тюрьму и придумаю обвинение Похлеще. – Он помолчал, а потом заговорил: – А вы передайте это всем, кого это касается.

Скитер побагровел и начал дергать стартер.

– Как угодно, Уилл Генри.

– Скитер, не упустил ли я чего-нибудь из того, что следовало предпринять?

– Да нет, вы сделали все, что я бы сделал на вашем месте. Только не думаю, что на этот раз вам удастся поймать убийц. Те, кто это сделал, уже далеко.

Тут мотор ожил, и Уилл Генри вышел из машины.

– Спасибо, что приехали, Скитер.

– В любое время, – бросил Скитер, уже дав газ.

– Вот говно собачье! – процедил, отъезжая, Скитер сквозь зубы.

Глава 17

В течение недели в Делано не происходило ничего такого, что требовало бы внимания Уилла Генри. Он следовал за автолихачем, проверял замки и патрулировал улицы, но текущие дела не могли отвлечь его от мыслей о мальчике. Истории этой было уделено значительное место на страницах газеты «Атланта Конститьюшн», и у Уилла Генри появилась надежда на то, что кто-нибудь прочтет материал и прибежит заявить, что знает, кто этот парень. Но никто даже не позвонил. Он пошел по второму кругу, переговорил с людьми, жившими на горке неподалеку от скалы, вновь осмотрел дорожку, ведущую к обрыву, и стал лихорадочно думать, что бы еще толковое сделать, но так ничего и не придумал. И поскольку каждая из линий расследования заводила в тупик, Уилл Генри стал все больше и больше склоняться на сторону версии Скитера насчет убийц – «хобо»; в этом был хоть какой-то смысл, это во всех отношениях не противоречило фактам; но все равно его не покидала мысль, что по городу разгуливает убийца, а он ничего не может с этим поделать.

Дома он всегда был любящим отцом и мужем, спокойным и нежным, но теперь он вел себя неестественно тихо, и дети ходили вокруг него на цыпочках. Дети, но не Кэрри. День или два она мирилась с его уходом в себя, прибирая в доме, как обычно, готовя, подметая, сметая пыль, делая замечания детям; но, в конце концов, ей надоело. И когда дети легли спать, она сняла его ноги с табурета, стоявшего перед его креслом, сама уселась на этот табурет и внимательно посмотрела на него.

– Мне кажется, если ты хочешь привыкнуть к новой работе, то не должен допустить, чтобы она целиком тебя захватила.

– Знаю, но мне это не удается. Особенно в нынешних обстоятельствах. – Жене он рассказал немногим больше, чем было напечатано в газете.

– Хоть ты и новичок, но, по-моему, ты сделал все, что бы в этом случае сделал любой полицейский. Что бы еще сделал на твоем месте Скитер Уиллис?

– Я задавал ему этот вопрос, и он ответил, что ничего. – Уилл Генри также понимал, что теперь нечего ждать помощи от Скитера, раз они не сошлись по поводу Клана, но Кэрри он об этом не сказал.

– Неужели тебя это не утешает?

– Знаю, что так нельзя, но не утешает.

– Тогда тебе стоит помолиться. Я тоже помолюсь за тебя.

– Спасибо, родная. Знаю, что это поможет.

– Ты что-то в последнее время перестал обращать на меня внимание.

Он улыбнулся и усадил ее на колени.

– Дети спят?

– Мертвецким сном.

Уилл Генри сумел отвлечься от обыденных дел и переменить состояние души, когда отправился на суд в Гринвилл, административный центр графства Меривезер. От него требовалось дать свидетельские показания по делу об ограблении Банка Делано, поскольку братьев О'Брайен арестовал именно он. Ухабистая, плохо мощеная дорога длиной в двадцать миль, считающаяся, кстати, лучшей в графстве, отняла у него целый час.

По меркам штата Джорджия Гринвилл был прелестным городком. Основанный еще в сороковых годах прошлого века, он гордился красивым, с белым куполом, зданием суда, построенным из красного кирпича, стоящим на просторной площади, застроенной аккуратными магазинчиками, свободное пространство которой было занято газонами, засеянными травой. Далее, вдоль дороги, ведущей в Лагрейндж, стояли дома образца предвоенной архитектуры, окруженные ухоженными азалиями и высокими магнолиями. Это был один из редких в штате Джорджия городов, соответствующих мифу о благословенном Юге. Вливающиеся в площадь улицы были вдвое шире Главной улицы в Делано, и там вполне хватало места запряженным мулами фермерским фургонам и машинам местных торговцев. Когда Уилл Генри въехал в город, площадь уже кишмя кишела народом, поскольку открытие судебного заседания было чем-то вроде оперной премьеры и давало возможность увидеться с дальними знакомыми, поглазеть на витрины и заключить мелкие сделки в местном банке или на одном из хлопкоочистительных заводов, все еще цеплявшихся за жизнь, несмотря на нашествие плодового долгоносика.

Когда Уилл Генри ставил машину на стоянке, зарезервированной для судейских должностных лиц и служащих канцелярии шерифа, он подумал, что даже в облике толпы ощущается недостаток средств. Одежда была опрятной, но штопаной, женщины вожделенно взирали на витрины, но мало кто заходил внутрь магазинов; слишком много детей предлагали воздерживающейся от покупок толпе сандвичи, фрукты и консервы домашнего изготовления; мужчины же стояли группами, и на лицах у них был одинаково пустой, отсутствующий взгляд. Они разговаривали друг с другом, но не смеялись. Со времени «Войны между штатами», как ее называли в Джорджии, эти люди имели очень мало, да и перед войной они, скорее всего, имели немного. Только землю. Во время бума, порожденного мировой войной, появилась надежда на будущее; они стали работать упорнее и брать займы на семена и технику. Залежные земли были возвращены в оборот и стали давать по нескольку урожаев хлопка в год. Других культур не сеяли. Война окончилась, и вместе с нею бум, а из западного Техаса двинулась одна из библейских казней египетских со скоростью шестьдесят миль в год.

Это движение на восток не прошло незамеченным. Приезжали делегации, которые смотрели, возвращались и заявляли: да, плодовой долгоносик поедает хлопок, да, что-то надо делать. Но никто не знал, что. Некоторые пытались вводить многоотраслевое хозяйство, приобретая молочный скот или кур. Но для подобной продукции не существовало рынка, не было в наличии экономической системы, которая бы связала фермера и потребителя. И даже когда долгоносик пересек реку Чаттагучи и пришел из Алабамы, фермеры все еще сеяли хлопок и надеялись. Только фермер может понять, что такое готовить землю к посеву, пахать, сажать, убирать и в результате иметь на руках белую пыль вместо хлопка и уведомление из банка о наступлении срока платежей.

Проталкиваясь через толпу и то и дело здороваясь со знакомыми, Уилл Генри думал, что этих людей отделяет от голода лишь возможность при достаточном усердии производить на ферме большинство нужных продуктов, содержать корову и небольшое число кур, выращивать овощи и закладывать их на зиму, собирать дикорастущие ягоды и лесные яблоки, консервировать их и держать впрок, изготовлять одежду из мешков для муки и постоянно чинить ее. А еще молодежь могла охотиться на перепелок, кроликов, белок и опоссумов, если удавалось продать в городе достаточное количество сандвичей и домашних консервов, чтобы купить патроны. И Уилл Генри мысленно возблагодарил Господа, что его семья избежала этого.

Скитера он обнаружил у себя в кабинете, где на полу лежал линолеум, стоял сигарный дым, а по углам стояли плевательницы; там толпились смущенные люди, ожидавшие правосудия для своих близких, не знавшие, заберут ли они с собой мужей и сыновей домой, или Скитер отвезет их в исправительный лагерь графства. Уилл Генри и Скитер вошли вдвоем в зал заседаний суда с высокими потолками, деревянными скамьями и желтоватыми стенами, поболтали немного, пока народ не заполнил зал: черные отправились на балкон, белые вниз. Скитер извинился и прошел в боковую дверь, чтобы вывести своих подследственных, а Уилл Генри уселся в первом ряду и стал ждать вызова. Ждать пришлось недолго.

Вошел секретарь суда, свалил на стол кучу бумаг и заорал во все горло, пытаясь перекричать шум.

– Порядок в зале суда! Суд высшей инстанции четвертого округа штата Джорджия начинает свое заседание, председательствует-Его-честь-Рой-Би-Хилл! Всем встать!

Все встали. На свое место прошел судья Рой Хилл и дважды ударил по столу молотком.

– Прошу садиться. Слушается первое дело.

– Штат Джорджия против П. и Р. О'Брайенов! Открылась боковая дверь, и оттуда вышли О'Брайены в сопровождении Скитера Уиллиса, моргая ослепленные лучами солнца, заливающими зал сквозь широкие окна. Их поставили лицом к судье, где к ним присоединился адвокат, Поуп Херринг, непременная принадлежность суда вот уже в течение двадцати лет.

– Зачитайте обвинение!

– Обвинение состоит в том, что первого января, в год тысяча девятьсот двадцатый от Рождества Христова, обвиняемые П. О'Брайен и Р. О'Брайен действительно вторглись в помещение Банка Делано в городе Делано, графство Меривезер, штат Джорджия, и при помощи силы и угроз огнестрельным оружием незаконно забрали деньги на сумму семьсот сорок долларов и сорок центов в нарушение раздела 5.1.5.4 уголовного кодекса штата Джорджия!

– Какое заявление делают обвиняемые по поводу своих действий? – спросил судья, обращаясь к Поупу Херрингу.

Херринг выступил вперед и заговорил почтительнейшим тоном:

– Ваша Честь, оба обвиняемых заявляют, что считают себя виновными в зачитанных обвинениях, и, будучи не в состоянии изыскать средства для внесения залога, просят немедленного вынесения приговора. При вынесении приговора я просил бы суд учесть, что оба молодых человека происходят из честной фермерской семьи и что ни один из них до этого не совершал серьезных нарушений. Я бы также подчеркнул, что во время инцидента никто не пострадал и что имуществу был нанесен незначительный ущерб. Когда обвиняемые увидели, что им предстоит арест за совершенное преступление, они тотчас же сдались и не оказали ни малейшего сопротивления, и, как мне представляется, этот инцидент произошел лишь вследствие исключительного по своей неумеренности употребления спиртных напитков накануне Нового года в течение всего вечера. Обвиняемые просят учесть эти обстоятельства и рассчитывают на снисходительность суда.

Судья обратился к прокурору графства Джессу Буллоку.

– Есть ли у штата замечания, которые необходимо высказать до вынесения приговора?

Буллок подался вперед.

– Да, Ваша Честь. Канцелярия шерифа графства Апсон проинформировала меня, что обвиняемые уже три раза подвергались аресту по обвинению в пьянстве и хулиганстве и один раз отбыли по подобным обвинениям тридцать дней в тюрьме графства Апсон. – Поуп Херринг бросил на О'Брайенов уничтожающий взгляд, и оба они покраснели и виновато потупились. Буллок же продолжал: – Мне бы также хотелось подчеркнуть, что автомобиль, в котором они ехали, и оружие, которым они воспользовались при ограблении банка, были крадеными, и что по этому поводу в графстве Апсон было выписано постановление об аресте, проистекающее из этих обвинений в краже. Таким образом, штат возражает против проявления снисхождения при рассмотрении этого дела. – Он подал судье лист бумаги. – Это заверенная копия регистрационных записей предыдущих арестов и выданных графством Апсон постановлений об аресте.

Судья прочитал бумагу, положил ее на стол и сосредоточил свое внимание на двоих молодых людях, стоявших перед ним в наручниках и глядящих в пол.

– Обвиняемые, шаг вперед! Молодые люди сделали шаг в сторону судьи и виновато посмотрели на него.

– Суд принимает заявление подсудимых о признании своей вины в предъявленных обвинениях и соглашается с просьбой о немедленном вынесении приговора. После рассмотрения просьбы защиты о снисхождении и заявления прокурора графства о прежнем поведении подсудимых я приговариваю обоих обвиняемых к двадцати годам исправительно-трудовых работ в исправительном лагере графства тюремного типа. Однако, учитывая тот факт, что ни один человек не пострадал, что при аресте не было оказано сопротивления, а также то, что ни один из обвиняемых не отбывал прежде наказания за серьезные уголовные преступления, я снимаю последние два года из срока, указанного в приговоре, при условии хорошего поведения. – Он резко стукнул молотком. – Следующее дело!

Скитер вывел растерянных ребят из зала суда, а следом за ними вышел адвокат. В это время секретарь суда стал объявлять очередное дело, перекрывая гул возбужденных голосов. Весь процесс продолжался менее трех минут.

Уилл Генри сел почти столь же растерянный, как и О'Брайены. Они заплатят, по меньшей мере, восемнадцатью годами жизни за пятнадцать минут пьяной дурацкой бравады. Он вышел из зала суда и поехал назад, в Делано, чувствуя, что прокатился в Гринвилл понапрасну. Всю дорогу назад он размышлял, какой контраст представляло собой осуждение О'Брайенов по сравнению с тем, что убийца неизвестного мальчика до сих пор разгуливает на свободе.

Это мой убийца, подумал Уилл Генри, и я его преследователь. Мы принадлежим друг другу. И я обязан отыскать его, даже если придется потратить на это всю жизнь.

Глава 18

Приблизительно в то же самое время, когда Уилл Генри выехал из Гринвилла, направляясь обратно в Делано, Хью Холмс выехал из Делано в Гринвилл. Они разминулись в Уорм-Спрингс и помахали друг другу рукой. Конечным пунктом поездки Холмса тоже было здание суда, но он ехал туда совсем по другому делу. Для Холмса этот день приобретал особую важность, он должен был стать вехой в его жизни, и, что было особенно типично для Холмса, он готовил этот день целых десять лет.

Как только Холмс обосновался в Делано, он всерьез занялся изучением механизма управления событиями не только на уровне графства, но и на уровне штата. Он усвоил, что существует сложная схема взаимоотношений между боссами графства, ограниченным количеством крупных юридических фирм Атланты, юристами из маленьких городов и издателями газет, железными дорогами и Энергетической компанией штата Джорджия. Юридические фирмы держат под контролем контакты между миром крупного бизнеса и боссами графства; железные дороги являются основными клиентами юристов из небольших городов, то есть, членов группы, господствующей в законодательных структурах штата; а Энергетическая компания штата Джорджия стала главным подателем объявлений в небольших газетах маленьких городов, ведя на их страницах крупные рекламные кампании по заранее намеченному плану и оплачивая газетную площадь авансом на базе годичных контрактов, чем вызывала к себе симпатии редакторов местной прессы.

Фундамент, на котором покоилась эта сложная система отношений, именовался «Порядок блокирования графств», и существовал он с 1876 года, еще со времен Реконструкции. Целью его было дать сельским графствам штата возможность определять результаты штатных выборов. Каждое графство получало по два голоса выборщиков из расчета на каждого представителя, имевшегося у него в Генеральной ассамблее. Таким образом, восемь наиболее густонаселенных графств обладали каждое шестью голосами, тридцать чуть менее населенных имели по четыре голоса, а остальные сто двадцать одно – по два. Округ по выборам сенатора, в котором жил Холмс, включал в себя графства Меривезер, Харрис и Тэлбот, совокупно называемые «Три графства», и это означало, что если ему удастся установить политический контроль над этими тремя графствами, то он сможет обеспечить себе число голосов выборщиков, равное, допустим, графству Фултон, куда, в частности, входил город Атланта, и тем самым приобрести равное с ним политическое влияние в штате. Лишь очень немногие политики могли заручиться в нужную минуту голосами шестью выборщиков из графства, и Холмс намеревался стать одним из них.

В этом состязании он имел возможность опираться на созданную им самим предпосылку: дело в том, что сама идея «триединого графства» целиком и полностью принадлежала Холмсу, хотя он не без удовольствия позволял людям забывать об этом. Ни одно отдельно взятое графство из этих трех не могло позволить себе организацию ярмарки, и потому Холмс, используя, как инструмент, клуб «Кивание» в Делано, ввел в обращение идею «Объединенной ярмарки трех графств», которую каждую осень стали проводить в Делано. В Делано стали съезжаться фермеры и горожане из более, чем двух дюжин небольших городков и поселков и свозить сельскохозяйственные продукты, скот, а также привозить рецепты на конкурс, а заодно и выбросить доллар-два на непривычные атракционы и платные развлечения. Холмс также оказывал поддержку в проведении различных спортивных состязаний между командами школ трех графств, что крепило дух общности и закладывало еще более прочную основу под концепцию триединства. Ведь именно эта концепция обеспечила бы ему, как политику, поддержку, необходимую на уровне штата, чтобы обеспечить на будущее экономическое, образовательное и социальное благоденствие графств Меривезер, Харрис и Тэлбот, что и было его личной задачей-максимум. Задачей не только альтруистической, хотя мышление Холмса было четко граждански ориентировано; Банк Делано в экономическом плане являлся краеугольным камнем хозяйственной жизни района, и что было хорошо для «триединства», то было хорошо для Банка Делано.

И когда Холмс вошел в помещение судебной палаты, где председательствовал судья Рой Б. Хилл, он сделал заранее продуманный первый шаг от нынешнего положения «просто влиятельного лица» к роли откровенно могущественного политика. Он присоединялся к коалиции тех, кто командовал и распоряжался в «трех графствах». Типичным для его поведения было, однако, то, что он не рвался стать членом этой группы до тех пор, пока не оказался в состоянии руководить ею или пока не убедился, что руководить ею не требуется. Типичным для Холмса было и то, что, присоединяясь к коалиции, он сразу же становился членом ее руководства.

На церемонии присутствовали судья, прокурор графства Джесст Буллок; шерифы графств Меривезер и Тэлбот Скитер Уиллис и Том Эренхайм; члены Палаты представителей штата от графств Меривезер и Харрис Уильям («Тини») Эстес и Гарольд Уитворт, оба гористы: два редактора газет: Хармон Эмерсон из «Делано Мессенджер» и Роз Хилл из «Меривезер Виндикейтор», двоюродный брат судьи. А поводом для подобного собрания было утверждение кандидатуры Холмса на пост сенатора штата от демократической партии на предварительные выборы. Учитывая состав присутствующих на церемонии, это было равносильно окончательному утверждению Холмса в качестве кандидата от демократической партии, то есть равносильно избранию. Нынешний сенатор отсутствовал, ибо был в данный момент занят другим, не менее важным делом: он находился в частной больнице в Атланте, специализирующейся на превращении пьющих граждан в трезвенников, однако, Холмс оказался в состоянии представить собравшимся приносимые сенатором извинения в письменной форме, где, наряду с этим, также сообщалось об отсутствии у него намерения баллотироваться на следующий срок. Кандидатура Холмса была принята единогласно, хотя, по меньшей мере, двое из присутствующих рассчитывали, что назовут кого-то из них.

И чтобы окончательно похоронить подозрения по поводу отсутствия единства между собравшимися, Холмс объявил, что в понедельник начнется полная смена дорожного покрытия на шоссе номер 41, идущем от границы графства Тэлбот через Делано до границы графства Коуэта, и завершатся эти работы еще до конца года. Результатом подобного заявления было принятие факта выдвижения его кандидатуры с уважительным энтузиазмом именно теми кругами, которые до того воспринимали его выдвижение лишь, как достойную сожаления данность; дело в том, что ни один из присутствующих в этом помещении как в одиночку, так и совместно с кем-либо, не смог бы добиться подобной цели ранее, чем через четыре года, и то путем наскока и натиска на департамент транспорта штата с привлечением всех сил и возможностей, находящихся в их индивидуальном и коллективном распоряжении. А когда Холмс добавил, что реконструкция шоссе от первой до последней мили будет осуществляться профессиональными подрядчиками без привлечения труда заключенных, уважение сменилось благоговейным страхом. Первым очнулся судья.

– А где, позвольте спросить, будут изысканы средства на проведение работ?

– Средства поступят из резервного губернаторского фонда, – ответил Холмс. – Я предложил сделать этот проект экспериментальным, чтобы наглядно показать, что использование централизованного штатного фонда дорожного строительства и привлечение подрядчиков на конкурсной основе даст возможность сооружать дороги дешевле и качественнее. Старый метод, при котором каждое графство самостоятельно занималось своими дорогами и привлекало для этой цели бригады заключенных, более неэффективен, особенно сейчас, в период быстрого перехода к автомобильным перевозкам. Нам потребуется создать в штате хорошо продуманную сеть автомобильных дорог, и это станет краеугольным камнем моей кампании.

Все зашевелились, раздались одобрительные реплики, будто собравшиеся здесь чуть не каждую неделю обсуждали эту проблему. Холмс счел за благо воздержаться от упоминания других вопросов, которые он собирался поднять в сенате штата. Ему было достаточно и того, что с первого раза ему удалось заработать в кругу этих обладающих властью и влиянием людей репутацию того самого человека, с которым стоит посоветоваться, прежде, чем предпринять что-либо, и он знал, что подброшенная им идея способна держать их при себе довольно долгое время, в течение которого можно будет не пускать в ход прочее политическое оружие.

В этот день Холмс вышел из зала суда, получив все, что хотел, или, точнее, максимум того, чего он мог добиться от данной группы влиятельных лиц. А остальное он в. свое время возьмет у той самой толпы, которая все еще не расходилась с площади, и он здоровался то с одним, то с другим, жал кому-то руку... Начинать никогда не поздно.

В конце сентября состоялись предварительные выборы демократической партии, где Холмс завоевал более восьмидесяти процентов голосов, выступая на платформе создания единой дорожной сети в масштабах штата, повышения уровня образования и заработной платы преподавателям, а также оказания помощи и организации консультаций фермерам со стороны департамента сельского хозяйства штата.

Вскоре после выборов было созвано совещание группы лиц, присутствовавших на том памятном заседании в здании суда, и по пути в Гринвилл Холмс с досадой думал о том, что работы по замене дорожного покрытия продвигаются слишком медленно. К северу от Уорм-Спрингс он вынужден был остановиться, чтобы пропустить встречный поток машин: в связи с ремонтными работами дорога в этом месте была сужена. Стоя без дела и глядя по сторонам, он с удивлением заметил, как бригада заключенных пробивала ломами новую дренажную канавку рядом с людьми подрядчика. Двое из заключенных показались ему чем-то знакомыми, но тут разрешили движение в его направлении, и он быстро тронулся с места, так и не вспомнив, где он их видел. И лишь у самого въезда в Гринвилл его осенило. Да это же братья О'Брайены, которые грабили банк! Точнее, бледные тени крепышей с фермы, какими он их запомнил в день задержания. Оба были до такой степени тощими, что на них было жалко смотреть, и выглядели они лет на десять старше.

Во время встречи Холмс сначала принимал поздравления по поводу своей уверенной победы и, лишь убедившись, что никто более не сомневается в силе его политического влияния, переменил тему.

– Когда я сюда ехал, то заметил, что на сорок первом шоссе дорожные работы ведет бригада заключенных. – Он повернулся к Скитеру. – Как это случилось?

Скитер за словом в карман не полез.

– Ну, подрядчик сказал, что ему не мешало бы получить дополнительную рабочую силу для тяжелых работ. И я оказал ему эту услугу. – И Скитер развалился в кресле, жуя зубочистку.

В комнате стало очень тихо. Холмс устремил взгляд на Скитера, помолчал какое-то время, а потом заговорил спокойным и холодным тоном:

– Вы окажете большую услугу мне, если проследите за тем, чтобы уже сегодня бригады заключенных были навсегда убраны с трассы сорок первого шоссе.

Потом он огляделся и остановил взгляд на судье Хилле.

– Послушайте, судья, насколько я знаю, подряд на работы по замене дорожного покрытия получил брат вашей жены. – Судья кивнул. – Так вот, скажите ему прямо сегодня, чтобы завтра же утром он вернул на трассу все рабочие бригады на полной оплате, если хочет сохранить подряд за собой. И еще скажите, что он вышел из графика и обязан нагнать отставание за тридцать дней. А если ему для этого потребуется нанять дополнительную рабочую силу, то это его проблемы.

И вновь Холмс обратился ко всем собравшимся:

– Не так-то легко было добиться финансирования штатом мощения двадцати миль дорожного покрытия дороги местного значения, и я не допущу, чтобы мой план создания единой системы дорожной сети штата провалился из-за того, что нарушаются установленные мною правила. Я выражаюсь достаточно ясно? – Скитер и судья чувствовали себя весьма неловко, но вынуждены были кивнуть в знак согласия. Теперь Холмс обращался лично к Скитеру: – А когда вы будете разговаривать с капитаном – начальником лагеря, то не забудьте предупредить его, что я собираюсь нанести ему на будущей неделе короткий визит, чтобы ознакомиться с условиями содержания заключенных. И, может быть, даже пообедаю вместе с ними.

Глаза у Скитера сузились.

– Послушайте, Холмс, как управляют лагерем, не ваше дело, и... – Холмс оборвал его.

– Вам пора бы привыкнуть к тому, что отныне все, что происходит в графствах Меривезер, Тэлбот и Харрис, – мое дело. И если вы не можете организовать мой визит в лагерь, то я его организую сам. И, кстати, Кларк Хауэлл из «Атланта Конститьюшн» с удовольствием послал бы кого-нибудь со мной.

Скитер покраснел.

– Ладно, ладно. Я предупрежу его о вашем приезде. Итак, теперь настроением собрания управлял Холмс. Но вскоре его стали одолевать раздумья, а стоило ли ему, вопреки обыкновению, отдавать прямое распоряжение по конкретному вопросу, и он забеспокоился, а не поторопился ли он обрушить весь свой вес на судейскую клику. Но его взбесило то, что столь важный проект оказался под угрозой срыва, и его вывел из себя внешний вид двоих молодых людей, бывших еще шесть месяцев назад в прекрасном состоянии. Он задумался, что ему предстоит увидеть в лагере, и страшился этого визита.

Глава 19

Суровая зима 1919 – 1920 года неохотно уступала место весне, то отступая, то сопротивляясь. И лишь в конце марта погода, можно сказать, установилась, а пахота развернулась где-то в середине апреля. Зато уже в начале мая настало самое настоящее лето, что весьма огорчило Уилла Генри. Он любил долгую весну, когда ночи долгие и прохладные, а дни красивые, и еще не настало пекло типичного для Джорджии лета.

Правда, в мае он наконец расстался с тяготившим его ощущением собственной неэффективности. До сей поры его засасывала рутина пресечения дорожных нарушений и уличного патрулирования, и лишь один-единственный раз в эту рутину вклинилась поножовщина в Брэйтауне. Уилл Генри посадил напавшего с ножом за решетку, а потом наблюдал, как Фрэнк Мадтер накладывал тридцать швов на рану в форме полумесяца, под которой у чернокожего открывался голый череп, сияющий, как подумал Уилл Генри, точно серебряный доллар, при свете хирургической лампы. Объект нападения, потерявший, по оценке Фрэнка Мадтера, две кварты крови, бодро соскочил со стола и легким шагом вышел из клиники, пообещав заплатить доктору в день получки. Доктор Мадтер не переставал удивляться степени выносливости черных, которых даже серьезные травмы не приводили в шоковое состояние, не говоря уже просто об обычном недомогании.

Вскоре после драки, однажды вечером, Уиллу Генри позвонили домой. Звонившая назвалась миссис Смит и попросила как можно скорее приехать. Минута понадобилась Уиллу Генри на то, чтобы вспомнить ту самую миссис Смит, которая живет на углу Кленовой и Тополиной, и которая несколько месяцев назад сообщила ему о том, как муж бьет жену.

– Он опять это делает! – проговорила она громким, испуганным шепотом. – Пожалуйста, приезжайте немедленно, пока он ее не изувечил!

Уилл Генри натянул брюки поверх пижамы, нацепил револьвер и, успокоив, как мог, Кэрри, бросился к машине. Он боялся опоздать и ехал быстро, благо движение было не слишком оживленным, и срезал углы на максимальной скорости, на которую был способен старенький «форд». Пока он сидел за рулем, из головы у него не шел тот самый кусок угля, которым Баттс хотел нанести удар. Для того, чтобы убить его жену хватило бы и меньшего. Он резко затормозил перед домом на Кленовой улице и ворвался внутрь. Все выглядело, как и раньше, по-домашнему, только на этот раз в руках у женщины был ребенок, игравший, по-видимому, роль буфера между нею и мужем. Она была явно напугана, а муж явно зол. Но единственным свидетельством того, что не все в порядке, была ее опухшая нижняя губа и капелька крови.

Уилл Генри замер и глубоко вздохнул.

– Миссис Баттс, что у вас задето, кроме губы? Женщина покачала головой. Мужчина сделал шаг назад и встревоженно переводил взгляд с жены на начальника полиции и обратно.

– У вас не выбиты зубы? Вы уверены, что больше ничего не задето?

Она опять покачала головой, но на этот раз не сумела сдержать слез, которые так и покатились по щекам. Слезы смущения, подумал Уилл Генри. Он уселся и внимательно поглядел на нее.

– А теперь послушайте, миссис Баттс. Я собираюсь забрать с собой вашего мужа на ночь... – Она попыталась прервать его. – Нет, нет, ему лучше поехать со мной. Теперь уложите ребенка в постель и смажьте место, где губа разбита, йодом. А утром приедете ко мне и скажете, намерены ли подавать официальную жалобу на мужа.

Она еще раз покачала головой, и он понял, что она никогда этого не сделает.

Он повернулся к мужу и проговорил с вежливостью, которая, однако, не могла скрыть его гнев.

– Убедительно прошу вас пройти в машину и не возражать. – Затем он повернулся к женщине, которая, казалось, начала приходить в себя. – С ним будет все в порядке. Не хотите ли, чтобы я пригласил миссис Смит из соседнего дома помочь вам?

Она в первый раз подала голос, причем тихо.

– Нет, я справлюсь сама. Со мной все будет в порядке.

Он оставил ее в покое и направился к машине, где Баттс уже тихо ожидал его, сидя на заднем сиденье. Они поехали к тюрьме, и в пути не обменялись ни единым словом, но Уилл Генри чувствовал себя так же, как и в прошлый раз: он ощущал, как вокруг разливается зло, и легкие у него переполнились воздухом. Он отомкнул дверь, ведущую в тюрьму, и пропустил Баттса вперед. Баттс без колебаний проследовал в сторону камер. Уилл Генри открыл дверь тюремного коридора, а затем одну из камер, и Баттс вошел внутрь. Во всем тюремном отсеке они были одни.

Уилл Генри ударил его. Удар был нанесен ладонью правой руки и пришелся на верхнюю левую скулу. Баттс слегка покачнулся, но не упал. Уилл Генри размахнулся и ударил еще раз, теперь уже тыльной стороной ладони. От удара Баттс дернулся, но и на этот раз он не только не упал, но и не попытался выйти из-под удара. Избиение продолжалось, расчетливое, внешне напоминающее танец внутри камеры. Баттс сжал кулаки и плотно прижал локти к грудной клетке, но не сделал ни единой попытки прикрыть голову или лицо; непроизвольно вздернутые плечи были единственным внешним проявлением защитной реакции. Когда правая рука Уилла Генри устала, он стал действовать левой, и они продолжили свой танец внутри камеры, как пара, в распоряжении которой оказался весь танцевальный зал; в представлении участвовали оба, и у каждого была своя роль. Но когда устала и левая, Уилл Генри остановился. Баттс, весь сжавшись, вздернув плечи, тем не менее, продолжал стоять на ногах. По лицу его текли слезы, тело содрогалось от рыданий, а через стиснутые зубы сочилась слюна.

– Больше никогда не смейте это делать, – проговорил Уилл Генри, слегка задыхаясь. Баттс хныкал все громче и громче, тряс головой, одновременно трясясь всем своим напрягшимся телом.

– Больше не будете? – спросил Уилл Генри, как спросил бы Билли после порки.

Баттс опять затрясся. Лицо его было красным и опухшим, но на нем не было никаких отметин. Утром он будет выглядеть совершенно нормально, если не считать парочки царапин.

Уилл Генри вышел из камеры и запер за собой дверь. Когда он повернулся, чтобы выключить свет и запереть дверь тюремного коридора, то заметил, что Баттс даже не пошевелился, но продолжал рыдать. Уилл Генри выключил свет и уехал.

Направляясь домой, он чувствовал себя морально очистившимся и не испытывал ни в малейшей степени чувства вины, обычного для него после наказания детей. В первый раз с момента назначения на эту должность он ощутил, что выполнил свой долг до конца, что воздал по заслугам. Наконец-то он почувствовал отдачу!

Дома Кэрри забросала его вопросами.

– Этот Баттс опять бил жену. На этот раз ничего серьезного, никаких травм. – Он лег в постель и прижался к ней. – Больше это не повторится.

Глава 20

Когда Уилл Генри и Кэрри покинули ферму, работать там остались только сестра Флосси Нелли и ее муж Джесс Коул. Роберт и Флосси Данн уехали вслед за семьей Ли в Делано, и там Флосси стала неполный день работать у Кэрри по дому, а в остальное время занималась организацией домашней пекарни у себя на кухне. Роберт не смог найти постоянной работы и стал подрабатывать пилкой дров у себя во дворе, причем вскоре приобрел полдюжины постоянных заказчиков, что давало ему скромный, но твердый доход.

Джесс и Нелли Коул, быть может, из-за своего темперамента, оказались не столь удачливыми, как Роберт и Флосси. Нелли не доставало природного шарма Флосси, а ум сочетался с привычкой говорить все подряд. Джесс был столь же умен, как и его жена, и если он не часто говорил то, что думал, то его сдержанность могла восприниматься, как угрюмое пренебрежение к окружающим. Джесс и Нелли Коулы обладали большим чувством собственного достоинства, чем положено было деревенской чернокожей семье в штате Джорджия в 1920 году. У них был также сын Уилли, которого уже в девять лет многие из белых могли бы обозвать одним-единственным словом: «Задавака»! Уилли и Билли Ли вместе играли на ферме, но даже Билли, будучи снисходителен от природы и с самого детства чуждый предрассудков, иногда находил Уилли трудным в общении.

Когда семья Ли уехала с фермы, Джесс н Нелли на некоторое время были обеспечены постоянной работой, поскольку Джесси платил банк, чтобы он содержал ферму в порядке до того момента, как она будет продана. Но когда Хосс Спенс снял ее в аренду и поселил в доме своего бригадира, Джессу платить перестали, и он пошел к Хоссу устраиваться на работу.

Хосс Спенс занимался молочным животноводством и в еще большей степени выращиванием персиков. В графстве Меривезер он появился лет десять назад с карманами, полными денег, заработанных, как говорили, на изготовлении и продаже кукурузного виски. Он приобрел землю и выказал талант и проницательность в распоряжении ею, а теперь являлся основным поставщиком молочных продуктов в Делано и занимался разработкой проекта строительства фасовочного цеха для переработанных персиков собственного урожая. Теперь он и его семья были важными лицами в местном обществе, среди прихожан и, кое-кто поговаривал, в Ку-Клукс-Клане.

Джесс приехал к Спенсу на тележке, перешедшей по наследству от отца, в которую была запряжена небольшая лошадка мексиканской породы, на которую он выменял три года назад пахотного мула. У кухонной двери большого кирпичного дома он спросил Хосса, и оттуда его направили в ближайший коровник, где тот наблюдал за случкой двух своих коров. Джесс привязал лошадь подальше, чтобы она не мешала, сошел с тележки и стоял рядом с ее головой, пока бык не кончил свое дело, а Хосс не обратил на него внимание. Белый подошел к нему, держа руки в задних карманах, встал перед лошадью и начал смотреть ей в зубы.

– Доброе утро, Джесс.

– Утро доброе, мистер Спенс.

– Прелестная лошадка!

– Не очень-то хорошая, но пока возит.

– Хочешь продать?

Джесс знал, что это проверка на послушание. Напрямую отказывать нельзя, это было бы нарушением этикета, оскорблением. Он нашел наилучший вариант.

– Ну, сэр, мистер Спенс, она не очень хорошая, но мой мальчик, он без ума от нее. Нелли меня пристрелит, если продам. – Мужчины хором рассмеялись. Очевидно, Джесс выдержал испытание.

– Ищешь работу, Джесс?

– Да, сэр.

– У меня нет хлопка. Мне не нужны издольщики.

– Так точно, сэр.

– А в чем разбираешься, кроме хлопка? – Хосс поднял ногу лошади и стал осматривать копыто.

– Ну, сэр, я всю жизнь доил четырех молочных коров. Папа работал у старого мистера Рейнолдса в графстве Тэлбот. А там держали четырех коров. И еще я хороший плотник. Починяю всякую всячину.

– А мальчик?

– Ему только девять. Его мать хочет, чтобы он учился. А он рубит дрова.

– Нелли?

– Нелли самая лучшая прачка, ага, сэр.

– Угу. – Хосс опустил ногу лошади и стал гладить ей холку. – Много денег предложить не смогу, Джесс, времена трудные. Но вот пустой дом. – Он указал на покосившуюся хижину в сотне ярдов оттуда. – Там надо кое-что поделать, но ты же плотник. В сарайчике есть кое-какой лес. Крыша, я бы сказал, в порядке. С молокозавода можешь получать в день кварту молока и в неделю фунт масла. Пшеницу я выращиваю свою и мелю её на мельнице в Лазерсвилле. Раз в месяц можешь брать мешок муки. За домом можно посадить овощи и во время жатвы получать кукурузу, а летом – персики. Миз Спенс даст Нелли несколько кур, которые будут бегать и скрестись. Годится?

– Да, сэр.

– Мои ниггеры усердно работают и делают то, что я им говорю, иначе я их гоню в шею. Понятно?

– Да, сэр.

Хосс пошел по направлению к большому дому. Джесс уже готов был вздохнуть с облегчением, но Хосс как раз в этот момент обратился к нему:

– Люди говорят, что у Нелли острый язычок. Проследи, чтобы она держала его за зубами, ясно?

– Да, сэр.

Хосс продолжил свой путь к дому, а Джесс поворотил лошадь, влез в тележку и поехал за семьей и вещичками. С него градом лил пот, и руки его дрожали. Но топот копыт вскоре успокоил его, и он задумался над новой работой и новой жизнью. Дело улажено. Он знал, что много денег не увидит, но на прожитие им хватит, Молоко и масло – это уже хорошо. Конечно, это не то, что работать на мистера Уилла Генри, но если Нелли будет вести себя тихо, а мальчик не попадет в беду, то жить можно.

Глава 21

В середине октября того же года Билли Ли выдался такой субботний денек, который он будет не без оснований многократно вспоминать до конца своих дней, отчасти потому, что он оказался воплощением всего самого лучшего, что несли в себе субботние дни детства, но отчасти и потому, что в тот день столкнулся с чем-то новым для себя и во многих отношениях тревожным.

Утром он сгребал листья во дворе, то есть, выполнял работу, за которую ему еженедельно выдавались деньги на карманные расходы, съел сандвич и кусочек кекса, испеченного Флосси, поскольку отец по субботам был слишком занят, чтобы прийти на обед и поесть днем, как следует, после чего отправился в город. «Город» располагался всего в одном квартале от Главной улицы и в двух кварталах от дома, но для восьмилетнего мальчика, первый год живущего в городе, такого рода прогулка была не меньшим чудом, чем полет на ковре-самолете.

Начал он с аптеки на углу, где потратил кусочек никеля достоинством в пятнадцать центов на безалкогольное пиво, напиток тем более экзотический, что его готовили прямо у него на глазах: порция сиропа, струя молока, поверх – содовая вода, наконец решающий момент – поворот ручки, и из отверстия вырывается тонкая струйка перегретого пара, превращающая поверхность напитка в белую, пенную шапку. А потом он пил все это медленно и с наслаждением, просматривая одновременно «Полицейскую газету», взятую на время с магазинной стойки, – вскоре он ее вернет в чистом виде. Мистер Бердсонг не возражал, когда газету не покупали, а просто брали почитать, если ее возвращали в аккуратно сложенном и опрятном виде. И Билли вовсе не собирался пренебрегать подобной привилегией, тем более, благодаря ей покупательная способность его карманных денег увеличивалась до бесконечности.

Оттуда он отправился в другое любимое место: в скобяную лавку Мак-Киббона, где чудесно пахло железом и пенькой. Там он провел некоторое время, оценивая достоинства двух дюжин перочинных ножичков и условно остановившись на ножичке с костяной ручкой и четырьмя лезвиями. Окончательный выбор он сделает тогда, когда скопит доллар двадцать центов.

Потом он пошел в фуражную лавку, самое чистое место на свете, где в воздухе носился запах зерна и муки. Для Билли фуражная лавка Джима Буса была местным вариантом зоомагазина в большом городе, потому что там был ряд подносов, где копошились десятки цыплят, пушистеньких, как котята. Он несколько минут подержал в ладони одно из этих мягоньких существ и задумался, как из таких миленьких созданий вырастают куры и петухи.

Наконец, ему удалось пробиться сквозь плотную толпу идущих за покупками прямо к зданию почты, где он стал вглядываться в окошечки, играя сам с собой в придуманную им игру: увидеть штемпель самого далекого от Делано города. На этот раз ему пришлось довольствоваться Бирмингемом. Как-то ему удалось увидеть нью-йоркский штемпель; а в другой раз – штемпель какого-то «Лоса» в Калифорнии. Объявления о розыске он приберегал на сладкое, пытаясь запомнить лица на плакатах и преступления, в которых они обвиняются, чтобы в случае, если облик кого-то из встречных напомнит ему разыскиваемого преступника, он смог бы сразу передать этого человека в руки отцу.

У здания почты он перебежал через дорогу, увертываясь от копыт мулов, промчался по проходу мимо «Трамвая Тоннервилла», который представлял собой настоящий трамвайный вагон, переделанный в ресторан, и очутился в самом интересном месте во всем Делано – на конном дворе Уинслоу. Он располагался за северными торговыми рядами Главной улицы, где-то в пятидесяти ярдах от них, на возвышении, под откосом которого проходили пути БМЖД. А в промежутке между магазинами и конным двором находилось открытое пространство, быстро заполнявшееся фургонами, которые отец больше не разрешал ставить по субботам на Главной улице, а рядом с ними толпились сотни две людей, большинство из которых либо вели мулов под уздцы, либо кормили их и чистили: ведь днем их предстояло продать на аукционе. Он несся, как стрела, через ходившую кругами толпу, пока не налетел на Фокси Фандерберка.

Фокси громко вскрикнул, потом схватил мальчика за плечи поверх пальто и отодвинул его на расстояние вытянутой руки, и на высохшем его лице появился сердитый взгляд, который, однако, тотчас же смягчился.

– Ты юный Ли, – вовсе не нелюбезно проговорил Фокси.

– Да, сэр, – задыхаясь, ответил Билли. – Извините, я не смотрел, куда бежал.

Фокси все еще держал его, все еще не отпускал.

– А как собачка?

Билли и Элоиза, по настоянию матери, сочинили по прибытии щенка благодарственное письмо.

– Прекрасно, сэр. Мы назвали щенка Перчиком, потому что Элоиза просыпала на него перец, и он стал чихать. – Фокси все еще держал его. – Сейчас он находится на заднем крыльце, потому что мистер Уинслоу не любит, чтобы во время прогона мулов поблизости находились собаки. – И все равно Фокси не отпускал его и безмолвно глядел в упор. – Это страшно хороший песик, и мы вам очень благодарны.

Тут Фокси отпустил его, но продолжал глядеть в упор.

– А ты что-нибудь знаешь насчет лабрадоров? Откуда они произошли и все такое прочее? – Фокси говорил монотонно, точно думал о чем-то другом.

– Ничего, сэр.

– Их родина – остров Ньюфаундленд и полуостров Лабрадор. Рыбаки пользовались их помощью, чтобы вытаскивать сети из холодной воды, за что эти собаки получили прозвище «водолазы»[5]. У них до того плотная шерсть, что холодная вода на них вовсе не действует, и они любят плавать. Вот почему с этими собаками так хорошо охотиться на уток. А твой отец берет тебя охотиться на уток?

– Нет, сэр, да он и не любит охотиться с двустволкой. Правда, он ходит на белок и кроликов с двадцать вторым калибром.

– Может быть, я как-нибудь свожу тебя вместе с твоим водолазом на утиную охоту. – Дожидаться ответа Фокси не собирался. Он сделал глубокий вдох, затем последовал шумный выдох, и Фокси удалился. Билли поглядел ему вслед. Он не понимал Фокси Фандерберка. Он говорил не так, как другие. И никогда не знаешь, как ему отвечать.

– Эй, Билли Ли! – вдруг раздался знакомый голос.

– Эй, привет, Уилли! – Билли увиделся с ним впервые после отъезда с фермы. Черный парнишка подрос, по меньшей мере, на дюйм, но так и остался худым. – Как твои дела?

– Дела в порядке. Папа и мама вон там, в тележке.

– А у них все в порядке?

– Ага. Папа доит коров у мистера Хосса Спенса и починяет все вокруг. Мама стирает, а я нарубил целую кучу дров. Тебе нравится в городе?

– Очень нравится. У нас новая собака, это водолаз-Лабрадор. На Лабрадоре они таскают рыбацкие сети. Его нам подарил старина Фокси Фандерберк. Ну, и как вам нравится у Спенсов?

– Порядок. Много мы не получаем, зато имеем вдоволь молока и всякой всячины. Старик Хосс как-то отстегал меня за то, что я расплескал молоко, мама чуть не разоралась, а я сказал, что получил за дело. Папа сказал, что он тоже так думает. – Уилл Коул, подумал Билли, сильно повзрослел и стал поспокойнее. Эта перемена Билли понравилась.

– Эй, пошли, поглядим, как Фаррелл делает подковы!

Оба мальчика стали проталкиваться через толпу и в результате очутились у кузницы, которая располагалась вовсе не под раскидистым каштаном, а под железной крышей пристройки к конюшням. Найдя пару высоких табуретов, мальчики тихо устроились в стороне, но так, чтобы оттуда можно было наблюдать, как кузнец действует и руками, и инструментами. Фаррелл Моран не любил, когда под ногами болтались ребятишки со своей трескотней и бесконечными вопросами, а, особенно, в субботу, когда надо было подковать столько мулов, да еще узнать местные сплетни от тех, кто их пригнал. Вот к нему подвели мула, и он привязал его к кольцу, закрепленному на столбе. Поднял копыто, быстро вынул клещами гвозди и снял старую подкову. Подмигнув, он передал ее Билли, затем зачистил копыто, удалив быстрыми и точными движениями двуручного ножа копытные наросты, словно подстригая собственные ногти. Билли так и съежился, вжав голову в воротник, но заметил, что нож ни разу не поранил животное. Фаррелл подобрал подкову, приложил ее к копыту, заменил ее на другую и сунул в угли, ногой раздувая мехи, чтобы сделать огонь пожарче. Когда подкова стала разогреваться, Фаррелл проделал те же манипуляции со всеми остальными копытами. Билли и Уилли быстро переглянулись. Сейчас начнется самое интересное.

Фаррелл клещами вытащил подкову, положил ее на наковальню и начал кузнечным молотом придавать ей желаемую форму, а вокруг разлетались искры и раздавался ритмичный звон ударов. Когда Фарреллу показалось, что подкова готова, он бросил кусок раскаленного железа в ведро с водой, и мальчики громко рассмеялись, услышав как в воде раздалось шипение и вверх с шумом пошли пузырьки. Фаррелл приложил подкову к копыту я закрепил ее гвоздями, откусив затем их кончики, торчащие из копыта. Затем он достал из огня следующую подкову, и все повторилось сначала.

– Что у вас говорят о том, как Хью Холмс добился у штата денег на мощение дороги до Гринвилла?

– А какое отношение имеет к этому Холмс? – в свою очередь, спросил фермер.

– Ты что, не здесь живешь? Холмс уговорил штат оплатить все это дело, и это было еще до выборов!

– А слышали насчет этого дела с лагерем графства? – вмешался в разговор кто-то еще. – Мистер Холмс туда приехал и увидел, чем там кормят этих ребят, и устроил крик. Капитан совал им мясные обрезки и сушеный горох три раза в день! Мистер Холмс заставил попечителей разрешить заключенным построить курятник и развести огород. И теперь старик Холмс то и дело заезжает туда, и ест вместе с ними прямо на месте работ, и капитана заставляет есть вместе с ними, и, говорят, теперь ребята кормятся хорошо! – Все от души посмеялись.

– Интересно, откуда теперь у Скитера берутся денежки, раз он теперь не может сдавать заключенных внаем? А я еще помню, как кое-кто в округе получал для сбора хлопка заключенных, а я вынужден был платить за это ниггерам, только это было тогда, когда еще был хлопок.

– Говорят, что теперь будущее за персиками.

– Наверное, если у тебя есть деньги сидеть и ждать, пока деревья подрастут. Конечно, если ты Хосс Спенс и у тебя есть земля, и деньги от урожая, который не поел долгоносик, то ты можешь сидеть и смотреть, как растут деревья, но скажу одну вещь: мелким фермерам с персиками не выжить, выживут только большие хозяйства, где будет своя переработка и фасовка.

Послышался гул одобрительных голосов. Мальчики посидели еще, пока подковывали двух мулов, а затем отправились в конюшни. Под навесами было сложено свежескошенное сено, и почти целый час они лазили наверх и кувыркались на мягких кипах. Они искали на арахисовом сене орехи, и, когда находили, с жадностью поедали, забыв о рассказах взрослых о том, что от сырых орехов живот болит точно так же, как от диких яблок-кислиц. Постепенно из конюшен стали выводить на продажу лошадей и мулов, и внутри стало тихо. Билли и Уилли лежали на сене, приходя в себя после беготни и озорного кувыркания, и впали в состояние блаженной полудремы, наблюдая за тем, как в лучах солнечного света, проникавшего внутрь через щели строения, плавали пылинки.

Со скрипом отворилась и вновь затворилась входная дверь. Послышались шаги, словно кто-то зашел внутрь и остановился посередине. На мгновение наступила тишина. Уилли постучал по руке Билли и с видом заговорщика приложил палец к губам. Они будут наблюдать и подглядывать за непрошеным гостем. Опять послышались шаги, а потом заскрипела дверь одного из стойл. Ее не закрыли. Мальчики осторожно перевернулись на живот и подтянулись к краю, чтобы видеть что делается внизу. А увидели они Фокси Фандерберка прислонившегося в тени к одной из стенок стойла, освещенного лишь случайно пробивающимися через щели лучами уличного солнца. Где-то неподалеку раздавался голос Уинслоу, уговаривавшего дать больше за очередного выставленного на аукцион мула. Похоже, Фокси возился с пуговицами брюк, и Билли удивился, почему он пришел пописать в чистое стойло, а не за сарай. Но в позе Фокси было что-то необычное. Он подогнул колени и скрючился, раскачиваясь под узеньким лучиком света взад и вперед. Мальчикам было слышно, как у Фокси учащалось дыхание, а потом он задергался в темноте. Внезапно Фокси громко застонал, не заговорил, а именно застонал. Билли решил, что Фокси заболел, и с тревогой посмотрел на Уилли, жестом велел ему сохранять тишину и спокойствие.

Фокси расслабленно привалился спиной к стенке, и дыхание его стало медленно приходить в норму. Блеснуло белое пятно носового платка, и послышался лязг застегиваемой пряжки ремня. Фокси подошел к дверям конюшни, отворил их ногой и замер. Потом он поглядел назад, внутрь конюшни, стал вглядываться в каждый уголок, и вдруг, казалось, его взгляд встретился со взглядом Билли. Билли затаил дыхание и приготовился бежать. Но Фокси, похоже, его не заметил, а вышел на улицу и затворил за собой дверь.

Они подождали, пока Фокси не уйдет подальше, и только тогда заговорили. Билли удивился, увидев, что Уилли смеется от души.

– Что тут смешного? Что он делал? Уилли засмеялся в голос.

– Дрочил! А ты что думал?

– А что такое «дрочить»?

– Так ты не знаешь? Ну-ка, я тебе покажу. Уилли показал, и Билли тоже решил попробовать, но это ощущалось как-то по-другому, чем у Фокси. У того все это было переполнено злобой и еще чем-то, чего Билли понять не мог. В общем, злобой.

Глава 22

Для семьи Ли начало двадцатых годов пролетело быстро. Свое место в обществе с успехом заняли как родители, так и дети. Уилл Генри, занимая свой пост, стал важной и заметной в местном масштабе фигурой, как, впрочем, и Кэрри в делах церковной общины и социальных мероприятиях. Билли и Элоиза обзавелись друзьями, хорошо учились и радовали родителей. Им стало казаться, будто они родились в этом городе, и город чувствовал то же самое.

Холмс продолжал укреплять свои политические позиции во всех трех графствах, и, благодаря столь прочной позиции на местах, ему удалось зарекомендовать себя в сенате, как мощного и влиятельного деятеля. Но тут в графстве Меривезер появилась еще одна сила, да такая, которая в свое время поможет Холмсу приобрести еще большую мощь и влияние, и к тому же изменит облик всей страны. И по воле случая с человеком, обладавшим подобной силой, первым встретился именно Уилл Генри, что со временем обратилось в семейное предание.

В прелестный весенний день 1924 года начальник полиции выходил из аптеки, выпив традиционную чашечку кофе, как вдруг новенький сияющий «форд»-купэ с опущенным верхом встал рядом с аптекой на стоянку.

– Извините, офицер, можно вас на минутку? – обратился сидящий за рулем к Уиллу Генри.

Уилл Генри подошел к машине и проговорил:

– Да, сэр, чем могу быть полезен?

Ответом была улыбка на изящно вылепленном лице довольно крупного мужчины, на величественной голове которого была водружена соломенная шляпа. Уилл Генри подумал, что у него спросят дорогу на Атланту или Коламбус. Произношение у проезжего было не только не местное, но даже не южное. Уиллу Генри даже показалось что-то знакомое в его облике.

– Мне хотелось бы узнать, могу ли я положиться на ваши свидетельские показания в отношении мороженого с содой в этом заведении.

Уилл Генри рассмеялся.

– Ну, если свидетельские показания моих детей чего-то стоят, то все, что изготовляется в заведении мистера Бердсонга, вне конкуренции!

– Это прекрасное свидетельство! Вас бы не затруднила просьба зайти внутрь и что-нибудь для меня заказать?

Уилл Генри заколебался, но вовремя увидел лежащие на заднем сиденье костыли.

– Буду рад. Какое мороженое с содой: шоколадное?

– Вот именно. – И он передал Уиллу Генри двадцатипятицентовую монету. – Будьте любезны, попросите официанта вынести мне мороженое, когда оно будет гогово. Не смею более покушаться на ваше время.

– Да что вы! – Уилл Генри зашел внутрь, подождал, когда будет готов заказ, и принес его сам вместе со сдачей.

Приезжий принял его из рук Уилла Генри и стал пить через соломинку, а Уилл Генри стоял рядом и улыбался.

– А-а-ах, это, действительно, шедевр! – Мужчина протянул руку. – Моя фамилия Рузвельт.

Уилл Генри пожал протянутую руку, чувствуя себя форменным идиотом.

– Конечно, я сразу же обязан был узнать вас. Наверное, все это из-за шляпы. Мы с женой голосовали за вас и мистера Кокса в 1920 году. Гардинг – не мой человек. Мы – демократы. Меня зовут Уилл Генри Ли. Немного странно встретить вас в Делано, мистер Рузвельт. Что вас привело сюда и заставило совершить столь дальний путь?

– Мы с семьей сняли дом в Уорм-Спрингсе. Надеемся, что воды помогут мне с моей болезнью. Плавание и купание, а не прием внутрь. – Уилл Генри кивнул. – Милый у вас городок. Да и название мне нравится. Делано – девичья фамилия моей матери и часть моего имени. Теперь я буду делать вид, что он так назван в мою честь.

Они расхохотались. Уилл Генри с удивлением обнаружил, что ему легко разговаривать с человеком, выдвигавшим свою кандидатуру на пост вице-президента Соединенных Штатов.

– Добро пожаловать в графство Меривезер, мистер Рузвельт. Надеюсь, что пребывание здесь пойдет вам на пользу, и мы часто будем с вами видеться. Чем еще могу быть полезен? Официант заберет стакан, стоит вам погудеть.

– Спасибо, начальник, у меня, действительно, есть одно дело, в котором я бы, с вашего разрешения, положился на вашу помощь, если вас не затруднит потратить на меня еще минуту. Полагаю, вы знаете мистера Хью Холмса из банка? Не были бы вы столь любезны пойти к нему и спросить, удобно ли ему будет спуститься на несколько минут ко мне в машину?

– Конечно. – Уилл Генри перешел дорогу, зашел в банк и просунул голову в окошечко служебного помещения, где банкир перелистывал один из гроссбухов.

– Извините, Хью. Мистер Франклин Делано Рузвельт лично припарковался перед аптекой и хотел бы, чтобы вы спустились к нему и побыли с ним, если у вас есть время.

Холмс вздернул брови.

– А, обязательно. Он друг Кларка Хауэлла из «Конститьюшн». Кларк предупредил меня, что он будет тут проездом в Уорм-Спрингс. Вы, наверное, знаете, что после выборов он тяжело заболел детским параличом.

– Читал об этом в газете.

– Кларк уговорил его приехать сюда для поправки здоровья.

Они вдвоем вышли из банка, и Уилл Генри остановился и стал наблюдать за тем, как Холмс перешел улицу, представился и, обойдя машину, отворил дверцу и уселся на свободное сиденье. Завязалась оживленная беседа. Уилл Генри подумал, что эти люди зажглись от общения друг с другом, как деревянный сухой дом от молнии. Какая жалость, что из-за болезни оборвется столь блестящая политическая карьера, подумал он.

Глава 23

Вскоре после первого визита Франклина Рузвельта в Делано произошло второе убийство. По крайней мере. вторым его считал Уилл Генри. Он узнал о нем, в общем-то, между делом у Скитера Уиллиса, который как-то без предупреждения приехал к нему в участок.

– Вчера ранним утром его обнаружил один ниггер на ограде из колючей проволоки в паре сотен ярдов от шоссе на Коламбус по ту сторону горы. – «Та» сторона горы находилась в графстве Тэлбот. – Он был застрелен в спину, как считает шериф Гулсби, из автоматического пистолета сорок пятого калибра. Маленькое отверстие в спине, большое на груди, откуда вышла пуля. Сам ничего больше не знаю. Слышал об этой истории от одного из помощников Гулсби во время заправки на колонке в Вудленде. Ездил в Олбани отвозить заключенного.

– На нем была одежда? Какие-нибудь следы на теле? – Страшное, тошнотворное ощущение охватывало Уилла Генри.

– Не знаю. А что, вы думаете, это похоже на тот ваш случай, ну, два, три года назад?

– Четыре с половиной года. – Уилл Генри встал и надел шляпу. – Думаю, что мне стоит поговорить с Джимом Гулсби.

Шерифа графства Тэлбот он нашел в здании суда в Тэлботтоне во время перерыва. Гулсби, пожилой мужчина, занимавший должность шерифа уже более двадцати пяти лет, хрупкого телосложения, с морщинистым лицом, был страшно ограничен во времени.

Когда заседает суд, это всегда так.

– А что было на том человеке?

– Рубашка и комбинезон, обуви не было. Ноги слегка ободраны. Похоже, он бежал. И налетел на ограду из колючей проволоки. Пуля прошла навылет.

– На теле обнаружены какие-нибудь следы?

– Чего? – Шериф обратился к помощнику. – Карл-тон, они уже привели обвиняемого? А, черт, пойди посмотри, что их там держит. Судья давно уже должен был объявить о возобновлении слушания дела, а то всех удар хватит. – Он опять повернулся к Уиллу Генри. – Какие следы вы имели в виду?

– Были ли обнаружены заметные шрамы? Связывали ли ему руки или ноги?

Гулсби недоверчиво поглядел на него.

– Господи, да я просто не знаю! Обычно такого рода осмотр проводит коронер, но сегодня у него похороны в Вилья-Рика, так что я просто поговорил с ним по телефону. В свидетельстве о смерти я написал: «Смерть вследствие огнестрельного ранения», и он подпишет, как только приедет.

– А посмотреть на него можно?

– На мертвого парня? Он уже на полпути в Уэйкросс. В кармане нашли письмо с обратным адресом. Я позвонил туда шерифу, и отец этого парня приехал на грузовике и забрал его домой, чтобы похоронить сегодня утром.

– Подозреваемые есть?

– Да, наверное, «хобо». Мы тут нашли пустой лагерь, которого мы не знали, не слишком далеко от того места, где ниггер обнаружил тело. Денег и обуви при нем не было, так что их, похоже, забрали «хобо».

– Есть представление, в какую сторону он бежал? Шериф на мгновение задумался.

– Положение его на ограде подсказывает, что он бежал или со стороны шоссе, или по направлению к нему. Трудно сказать. По-моему, он бежал к дороге, подальше от лагеря.

– Сколько ему, по вашей оценке, лет?

– Папаша его говорит, что ему только что исполнился двадцать один год, но на вид, по-моему, моложе. Послушайте, начальник, мне бы хотелось поговорить с вами поподробнее, но пора в суд. Что-нибудь еще?

Уилл Генри записал имя и адрес отца молодого человека и точное место, где было найдено тело. Поблагодарил шерифа за то, что уделил ему время, и попросил сообщить ему, если в связи с этим убийством выяснятся какие-нибудь новые подробности.

Обнаружить место оказалось легко. Надо было просто ехать по следам шин машины шерифа. Они кончились у забора из колючей проволоки, огораживающего пастбища. Уилл Генри поглядел в обоих направлениях, указанных шерифом. В одном из них виднелось шоссе на Коламбус, в противоположном – Сосновая гора. В полумиле от этого места из-за деревьев поднимался дым. Он шел из трубы дома Фокси Фандерберка.

Уилл Генри отошел от забора, держа курс по дыму. Шел он медленно, внимательно глядя под ноги и вокруг. Некоторое время не было дождей, так что почва под ногами была твердой. На траве не отпечатались ничьи следы. И только через сорок ярдов он обнаружил гильзу. Поддел ее веточкой и осторожно приподнял с земли, не прикасаясь пальцами. Да, она была сорок пятого калибра, это и на глаз было видно. Размазанные пятна вполне могли быть отпечатками пальцев, но идентифицировать их было уже нельзя. Он достаточно прочитал на эту тему, чтобы понять это. Теперь он стал медленно крутить гильзу на веточке, надеясь извлечь хоть какую-то информацию, которая сможет привести к владельцу оружия. Но на гильзе вообще ничего не было, даже марки завода-изготовителя. Прочитывались лишь цифры «45». Он повернулся и поглядел в сторону ограды, прикидывая расстояние в уме. Похоже, ярдов сорок. Великолепный выстрел из оружия, славящегося трудностью ведения из него прицельного огня. Уилл Генри сунул гильзу в карман и продолжил двигаться на дым.

Он вышел к деревьям на противоположной стороне поля и вскоре обнаружил лагерь – поляну, закиданную консервными банками и бутылками, со следами потухшего костра. В воздухе стоял запах горелого мусора. В течение нескольких минут он тщательно осматривал грунт, но не нашел ничего интересного. Затем он дважды прошелся по периметру лагеря, чтобы проверить, не заходил ли туда кто-нибудь с противоположной стороны. Но ничего не обнаружил. Лес вокруг был по преимуществу сосновый, и тяжелый ковер порыжевших иголок бесследно поглотил все следы. Из глубины леса он уже не видел дыма, так что пришлось вернуться к машине.

К дому Фокси он подъехал как-то машинально, даже не заметив, как он очутился у его азалий. Они расцвели, и все вокруг было очень красиво, не было тревожных предчувствий четырехлетней давности. Да и сам Фокси вел себя по-другому, пригласил в дом и даже предложил сесть, словно самый что ни на есть любезный хозяин. Они оба уселись на качалки с подушечками по обе стороны камина. На стене над каминной доской были развешаны с десяток ружей и пистолетов. Один из них был автоматический, сорок пятого калибра. Уилл Генри едва сдерживался, чтобы не глазеть на него.

– Чем могу служить?

– Фокси, позавчера примерно в полумиле отсюда была стрельба.

– Мне об этом сказали.

– Ничего в это время не видели или не слышали?

– Совершенно ничего.

Последовала долгая пауза. Уилл Генри не представлял себе, о чем еще можно задать вопрос. И он поглядел на стену.

– Да это прямо целая коллекция! – Он встал и протянул руку к «сорокопятке». – Можно?

Фокси подпрыгнул и первым схватился за оружие.

– Я сначала разряжу.

Он вынул обойму и отвел назад затвор, выбросив патрон из ствола. Уилл Генри обратил внимание на то, что пистолет был готов к бою. Фокси передал его Уиллу Генри рукояткой вперед. На ощупь он был смазан.

– Из него недавно стреляли?

Фокси махнул рукой.

– Из них из всех недавно стреляли. Я забочусь о своем оружии.

Уилл Генри взял обойму с каминной доски, куда ее положил Фокси, и выдавил из нее один патрон. На нем было четко виден наряду с обозначением калибра фирменный знак «Ремингтон». Да и латунь была посветлее, чем у гильзы в кармане.

– Я слышал, что из этого пистолета трудно поразить что-либо.

– Совершенно верно. Я хорошо стреляю почти из всех видов оружия. Но в армии я едва-едва смог настрелять из этого зачетные очки. А большинство так и не сумели.

Вновь наступила тишина.

– Фокси, вы бы могли попасть из него в человека с расстояния в сорок ярдов?

– Сомневаюсь. Вы думаете, этого парня застрелил я? Прежде, чем ответить, Уилл Генри вернул пистолет.

– У меня нет разумных оснований предполагать это.

– Тогда что вы тут делаете?

– Вы живете неподалеку. Я решил, что вы могли что-нибудь видеть или слышать.

– Похоже, вы навещаете меня всякий раз, когда кого-то убивают. Не скажу, чтобы это мне нравилось.

– Фокси, я просто выполняю свою работу.

– А мне кажется, что вы чересчур усердствуете. Полагаю, что парня застрелили в графстве Тэлбот. Я живу тоже в графстве Тэлбот. Сдается мне, что вы делаете работу за Джима Гулсби. Джим мой друг. Думаю, ему следует об этом знать.

– Да, пожалуйста. Этот визит, Фокси, сугубо неофициальный. Прошу прощения за беспокойство.

– Меня беспокоит только одно: тут было совершено два убийства, и оба раза вы приезжали ко мне. Ну, мне прятать нечего. Хотите обыскать дом?

– Нет, нет, Фокси. Извините, что потревожил вас. И мне... мне заодно хотелось бы еще раз поблагодарить за песика. Дети в него прямо влюблены, да и мы тоже.

– Не стоит благодарности.

Уилл Генри отъезжал от дома с ощущением, что выглядел, как круглый дурак. Он вернулся в участок, написал Джиму Гулсби записку, где объяснил, каким образом и где он отыскал гильзу, положил записку и гильзу в конверт, наклеил марку и отправил с исходящей почтой. Больше ему ничего не оставалось делать. Дело находилось вне его юрисдикции, и оба убийства объединяло только одно: близость к дому Фокси, а это могло оказаться случайным совпадением. Теория виновности «хобо» в этом случае представлялась даже ближе к истине, чем в предыдущем. Уилл Генри отправился домой и твердо решил выбросить все это из головы. Он вспомнил, каким одержимым он стал из-за первого убийства и каковы были последствия. В эту ночь он спал прекрасно.

На следующее утро он, как обычно, пошел на работу, ознакомился с почтой и обнаружил, что настроение у него подавленное. Несколько минут он сидел, уставившись в стенку, уговаривая себя не заводиться и на этот раз, но затем решительно снял телефонную трубку.

– Эстелла, не сможете ли вы связаться с Уэйкроссом и узнать для меня названия и телефонные номера всех погребальных контор в городе, всех белых погребальных контор? – Он положил трубку и стал с нетерпением ждать ее звонка.

Контор оказалось четыре, а интересовавшая его оказалась второй.

– Погребальный салон Андервуда.

– Можно позвать к телефону мистера Андервуда?

– У аппарата.

– Мистер Андервуд, моя фамилия Ли. Я начальник полиции города Делано в графстве Меривезер. Не могли бы вы сказать мне, не занимаетесь ли вы похоронной церемонией Чарлза Коллинза?

– Чарлз Коллинз – это отец покойного. А покойного зовут Фрэнк Коллинз.

– Этот молодой человек был застрелен в графстве Тэлбот?

– Он похоронен нами час назад.

Сердце у Уилла Генри ушло в пятки. Он задумался.

– Мистер Андервуд, вы лично готовили тело к погребению?

– Да, я все делаю своими руками.

– Не могли бы вы сообщить мне, сэр, были ли на теле у покойного, кроме огнестрельной раны, какие-либо раны или следы насилия?

– Ну, видите ли, на ногах были порезы и ушибы, как если бы он бежал босой.

– Да, это соответствует истине. Когда тело обнаружили, то на покойном не было обуви. Но, может быть, вы видели что-то еще, скажем, синяки на теле, как если бы юношу били?

– Нет, ничего подобного.

Уилл Генри заерзал в кресле. Он даже не подозревал, в каком напряжении находился.

– Что ж, спасибо за помощь, мистер Андервуд. Я...

– Минутку, одну странную подробность я все же заметил.

– Что же это? – Он вновь напрягся.

– Понимаете, я обратил на это внимание только тогда, когда я обряжал тело. У него, понимаете ли, у него были шрамы на запястьях, точно их связывали. И кое-где стерта кожа.

– Мистер Андервуд, не смогли бы вы оказать мне одну услугу? Не сделали бы вы описание внешних повреждений тела, как вы их помните, особенно, внешний вид запястий, и направить его мне? – Он сообщил фамилию и адрес и повесил трубку.

Уилл Генри ощутил душевный подъем, но понимал, что все это ни к чему. Чем он, в сущности, располагал? Единственной ниточкой, реально связывающей обе смерти, и все, что ему удалось узнать, он обязан сообщить Джиму Гулсби, так же, как он направил ему гильзу, А ему оставалось лишь вновь открывшаяся рана. Он стукнул кулаком по столу, да так сильно, что тот чуть не разлетелся в щепки.

Глава 24

Уилл Генри позвонил по телефону шерифу Гулсби и рассказал ему о следах, обнаруженных на запястьях покойного юноши, и о том, что посылает ему гильзу. Как и опасался Уилл Генри, Гулсби с некоторым раздражением воспринял непрошеное вмешательство Уилла Генри в ход расследования, но одновременно шериф был рад заполучить хоть какие-то улики, правда, он без энтузиазма воспринял сообщение о допросе Фокси, тем более, тот сразу же позвонил ему. Уилл Генри униженно извинялся, объясняя, что единственный интерес его в этом деле – найти возможную связь с прежним убийством, однако, вынужден был признать, что подобная связь не обнаружена, по крайней мере, такая, которую уважающий себя сотрудник полиции сочтет за основание для принятия мер.

Он повесил трубку, испытывая беспредельное унижение и полнейшую подавленность, даже в большей степени, чем после первого убийства. Подавленность эта была результатом гнева, обращенного на себя самого, но к концу дня Уилл Генри нашел для этого гнева выход вовне, и объектом оказался Эмметт Спенс, сын Хосса.

Почти всю свою недолгую, шестнадцатилетнюю жизнь Эмметт Спенс играл роль возмутителя спокойствия. Еще ребенком он до смерти перепугал мать, зарыв две дюжины цыплят по горло в землю и пустив по ним газонокосилку; в другой раз он сумел таким образом перевести стрелку на сортировочной станции местной железной дороги, что, если бы это вовремя не обнаружили, в результате столкнулись бы два маневровых паровоза. Зато отца подобные происшествия наполняли какой-то извращенной гордостью, и он предпочитал думать, что подобные поступки мальчика свидетельствовали о его исключительном «мужестве». Местные жители, однако, считали, что у Эмметта «не все дома», и терпели его выходки лишь потому, что отец его был богатым человеком в их бедном графстве.

Уже после ужина Уиллу Генри позвонил Смитти, хозяин бакалейной лавки в Брэйтауне, и сообщил, что белый юноша бьет стекла в школе для цветных. Уилл Генри прибыл на место происшествия и обнаружил, что Эмметт Спенс стреляет по окнам школы из ружья двадцать второго калибра, а группа чернокожих взрослых, пришедших на заседание клуба, сбилась внутри, пытаясь укрыться от летящих осколков стекла.

Эмметт замер, завидев полицейскую машину; он перепугался до такой степени, что не мог даже бежать. Уилл Генри подошел к нему неспешным шагом, вырвал ружье из рук, разрядил его и разбил на мелкие кусочки о ближайший телефонный столб. Это дало выход гневу, но не до конца. После этого Уилл Генри одной рукой вынул ремень из брюк, а другой крепко схватил парня за запястья и во всем правилам стал спускать с него шкуру, подбадриваемый черными, пришедшими в себя и вышедшими на улицу, чтобы поглядеть, как их несовершеннолетний мучитель крутится и вертится, угощаемый широкой кожаной лентой и визжащий, точно перепуганный поросенок.

Уилл Генри извинился перед собравшимися, пообещал, что убытки будут взысканы, и швырнул визжащего Эмметта, точно куль, в машину. Он проехал три мили, отделявшие его от дома Спенсов, выволок Эмметта из машины и постучал с черного хода. Открыл Хосс Спенс лично.

Уилл Генри тяжело дышал от напряжения и гнева. Он кинул парня прямо в руки отца.

– Хосс, я поймал вашего мальчишку стреляющим из ружья по школе для цветных, где в это время было множество народу. Ружье я разломал на мелкие кусочки, а им занялся с помощью ремня. Его бы следовало засадить и выкинуть ключ от камеры, но вместо этого я его привез домой, к вам. И теперь, Хосс, я предупреждаю: если я его поймаю на чем бы то ни было, повторяю, на чем бы то ни было, то он окажется под арестом, и имейте в виду, ваш сын уже достаточно взрослый, чтобы оказаться в исправительном лагере графства. Я ясно выражаюсь?

– А ты заткнись! – заорал Хосс на парня, который продолжал громко хныкать. – Живо в хлев, и я займусь тобою сам!

– Папа! – истерично завопил парень. – Он порол меня на глазах у всех этих ниггеров! Глаза у Хосса сузились.

– Он порол тебя на глазах у шайки ниггеров?

– Да, сэр!

– Марш в хлев, а то башку оторву! – заорал Хосс. Парень побежал. – Ты порол моего парня на глазах у ниггеров?

– Ты, черт возьми, совершенно прав, выпорол я его, как следует! И скажу тебе еще кое-что: если завтра до конца рабочего дня ты не явишься в городской совет с чековой книжкой и не оплатишь нанесенный ущерб, то я приеду сюда с постановлением и за жопу приволоку его в тюрьму! Понятно?

При свете лампочки на заднем крыльце лицо Хосса казалось пурпурным, но он взял себя в руки.

– Я приеду, – проговорил он, затем сделал четкий поворот «кругом» и направился к хлеву, на ходу снимая ремень.

Уилл Генри следил за ним, удивляясь собственному поведению. За всю свою взрослую жизнь он не мог припомнить случая, чтобы он на кого-то повысил голос. И когда он отъезжал от дома Спенса, до него донеслись дикие вопли, раздававшиеся в хлеву. Уилла Генри передернуло, весь гнев как рукой сняло.

– Господи, надеюсь, что он не забьет парня насмерть, – пробормотал он сквозь зубы. – Но что он месяц сидеть не сможет, это как пить дать.

И пока он ехал домой, он чувствовал себя на седьмом небе оттого, что свершилось правосудие, что достигнут результат.

Глава 25

Нелли Коул разбудила Джесса в три тридцать утра; он с трудом влез в одежду, пока Нелли поджаривала для него хлеб на сале. Это было самым трудным из всего, что было связано с работой на Хосса Спенса: подниматься посреди ночи. Всю жизнь он вставал на рассвете, но коровам требовалось, чтобы их доили два раза в сутки, вот и приходилось вставать в три тридцать, иного выхода не было. Он поел разогретого хлеба, запивая его молоком из жестяной кружки. Наличных на покупку кофе теперь не было, и Джессу было страшно трудно без утреннего кофе. Еще до того, как он кончил есть, Нелли снова уснула, а Уилли вообще даже глаз не продирал.

Он вышел из своей развалюхи с керосиновым фонарем в руках и прошел четверть мили до ворот по ту сторону дороги на Уорм-Спрингс, за которыми коровы терпеливо ожидали когда их поведут доить на молочную ферму. Он постоял с фонарем, пока стадо переходило дорогу, затем медленно засеменил следом, и в ушах у него беспрерывно раздавался нежный звон колокольчиков. Он мог в любую минуту заснуть на ходу и все же даже в таком состоянии способен был идти по прямой, но именно поэтому он не торопил стадо.

Коровы зашли в хлев и разошлись по своим стойлам, как дамы, отправляющиеся прихорашиваться в салон при кафе-мороженом. Джесс подоил свою дюжину, так и не выходя из полудремы, опираясь во время дойки о мягкие бока своих подопечных, в то время, как руки автоматически вытягивали молоко из сосков. Вместе с остальными он разлил содержимое подойников в пятигаллоновые бидоны, затем отогнал порожнее стадо назад, на пастбище, прямо под лучи огромного, красного восходящего солнца. Воздух был уже тяжелым и душным, так что день обещал быть безумно жарким.

Оставалось помыть из шланга и продезинфицировать полы в помещении для дойки, почистить стойла, залить молоко в пастеризатор, остудить и разлить по бутылкам, а часть надоя загрузить в огромную механическую маслобойку. Где-то около десяти он уже менял в большом доме прогнивший косяк двери, причем к этому времени он полностью проснулся и плотничал четко и умело.

И когда Хосс Спенс приехал в полдень на обед, Джесс уже заканчивал установку нового дверного косяка. Хосс не сказал Джессу ни слова, и чернокожий заподозрил что-то неладное. Закончив работу, он уложил инструмент и сам направился на обед, а когда он выходил, то почувствовал на себе взгляд Спенса. Он слышал о вчерашнем случае с Эмметтом и начальником полиции и предположил, что поведение Хосса в какой-то мере связано с тем, что семья Коулов когда-то работала на семью Ли.

Джесс все еще обедал, когда услышал шум остановившегося у дома грузовика Спенса.

– Джесс! – Когда Хосс был рассержен, он имел обыкновение орать.

Джесс вышел на крыльцо. Мотор у грузовика работал на холостом ходу.

– Залезай. Есть работа.

Джесс поспешно проглотил то, что было у него во рту. Он был недоволен. Обычно ему полагалось два часа на обед и сон, что компенсировало ранний подъем. Чего хочет этот человек? Он потянулся к чемоданчику с инструментами.

– Инструмент не нужен. Он тебе не понадобится.

Джесс залез в грузовик и сидел тихо, пока Хосс ехал но грунтовой дороге до самой середины фермы, а потом свернул и поехал через поле, омываемое речушкой Пиджин-крик. Хосс молчал, но по тому, как он рывками вел грузовик, Джесс понял, что он чем-то чертовски взбешен.

Они проехали небольшой подъем, и дорога пошла под уклон. По мере продвижения вперед на горизонте все четче прорисовывался мертвый лес, состоящий из высоких, лишенных коры пней, торчащих из воды, точно рвущиеся в небо памятники на затопленном кладбище. Они ехали по направлению к болоту, занимающему несколько акров берега Пиджин-крика. У Джесса оборвалось все внутри. Он по-настоящему боялся только двух вещей на свете: воды и змей, а болото представляло собой наихудшее сочетание обеих.

Хосс остановил грузовик у самой кромки воды, где были свалены в кучу привезенные на двух грузовиках мешки с песком, дожидавшиеся погоды посуше, чтобы превратиться в своего рода дамбу, которая даст возможность осушить эти земли. Хосс вышел из машины и знаком указал Джессу, чтобы тот следовал за ним. Белый указал в направлении воды.

– Видишь вон там высокое дерево, а там еще одно с торчащей веткой? – Оба обрубка стояли примерно там, где проходила береговая линия в сухую погоду, а расстояние между ними составляло ярдов тридцать, – Хочу, чтобы ты начал укладывать мешки с песком между ними, причем по прямой, и чтобы их не унесло. Понятно?

Дыхание у Джесса участилось, и он стал сыпать словами:

– Мистер Спенс, а не лучше ли, по-вашему, было бы подождать, пока вода не станет пониже, и тогда укладывать эти мешки?

Хосс медленно повернул голову и уставился на Джесси.

– Мне не нужны твои советы. Мне нужно сегодня же уложить мешки.

Теперь Джесс был близок к панике.

– Но мистер Спенс...

Хосс вернулся к грузовику, вынул из-под сиденья двухстволку, переломил и проверил, заряжена ли она, и, убедившись, что его двенадцатикалиберка заряжена, рывком вернул стволы на место. Он вернулся на то место, где стоял Джесс, и замер, держа ружье на уровне груди.

– Мы здесь одни, – негромко проговорил он. – А теперь займись мешками, иначе я снесу тебе ебаную башку прямо там, где ты стоишь. – Глаза его пылали каким-то запредельно-бешеным огнем.

Это какая-то жуткая ошибка, подумал Джесси. Ведь он ничего такого не сделал, чтобы так разозлить этого человека. Нелли в последнее время вела себя очень тихо, и мальчишка вел себя лучше некуда. Но Джесс знал, что этот человек готов убить его, так что он быстро повернулся и взвалил мешок на плечи. Считать Джесс не умел, но знал, что мешок этот весит около ста фунтов. Он зашел в воду и направился в сторону высокого дерева, аккуратно выбирая дорогу, так как становилось глубже, и надо было быть осторожным, чтобы не свалиться в яму. Глина под водой была мягкой, засасывающей, и его собственные двести двадцать фунтов в дополнение к ста на плечах тянули его вниз, пока он ковылял в направлении дерева. У самого дерева вода была только по пояс, и он со вздохом облегчения опустил мешок в воду и на глубине поправил его. Затем он стал возвращаться за следующим мешком, а вокруг головы роились москиты, кусая все неприкрытые участки кожи.

Прошло уже более часа, а Джессу удалось уложить лишь десять мешков, причем вода прибывала, и тут Джесс увидел змею. В этот момент он шел назад по грудь в воде, и уголком глаза заметил голову и шею рептилии, за которыми следовали три фута извивающегося тела. Джесс испустил утробный крик и резко переменил направление, ориентируясь на торчащее из воды бревно и шлепая руками по поверхности воды. Он почти подошел к бревну, как вдруг дно ушло из-под ног. Следующий шаг лишил его последней опоры на что-то твердое, и змея отошла на второй план. Ему нужна была чья-нибудь рука, нужно было что-то прочное, куда поставить ногу, что-то, способное выдержать его вес. Он выбрался на поверхность, отфыркиваясь и отплевываясь, изо рта и носа текла вода; через заливающую глаза жидкость он видел желанное бревно и выпустил из легких весь оставшийся воздух в последнем, молящем крике. И прежде, чем он сумел сделать вдох, он был уже под водой, погружался вниз, влекомый отяжелевшим комбинезоном, а пустые легкие не обеспечивали его необходимой плавучестью. Инстинкт самосохранения не позволял ему разевать рот под водой, и после, как ему показалось, нескольких минут спуска под воду нога его коснулась мягкого дна. Он собрал всю свою силу воли, чтобы не трепыхаться до тех пор, пока обе ноги не встанут на дно и он не сумеет сбросить ил с обуви. Затем он оттолкнулся и ринулся вверх, и когда он очутился на поверхности, жадно глотая ртом воздух и отряхиваясь, рука его нащупала что-то холодное и жесткое, и он подтянулся, чтобы схватиться за это обеими руками, одновременно наполняя легкие свежим воздухом и стряхивая воду с глаз.

И тут он увидел, за что он схватился. Где-то позади была страшная змея; под ним была черная вода; а по ту сторону ружейного ствола, в которой он и вцепился, сидел верхом на бревне Хосс Спенс, держа палец на спуске. И все вокруг гудело, кусалось и жалило.

Глава 26

Через несколько недель, когда Кэрри Ли гладила на заднем крыльце, самом прохладном месте в доме, она вдруг увидела за отделяющей двор занавеской Нелли Коул. Она не заметила, как появилась эта черная женщина, да и Нелли не дала стуком знать о своем приходе; она просто стояла и смотрела перед собой, точно в пустоту.

– Привет, заходи, Нелли! – Кэрри проводила ее внутрь и усадила на соломенный стул, стоявший рядом с гладильной доской. Та казалась какой-то потерянной. – Хочешь чаю со льдом? Я сама собиралась пить. Сегодня такая жарища. – Нелли взяла стакан и стала пить с жадностью.

Кэрри села рядом.

– Нелли, что случилось? Почему ты приехала в город посреди недели? – Нелли сделала еще один глоток. – Это из-за Джесса? С ним что-то не так?

– Да, мэм. – Тут к Нелли вернулся дар речи. – Около месяца назад мистер Спенс заставил Джесса работать на болоте. Он доил коров и плотничал в большом доме, и всем, казалось, нравилась его работа. Но однажды он пришел и забрал Джесса, а когда привез его вечером, Джесс был совсем мокрый, дрожал и плакал. Он не сказал мне, что случилось, но очень скоро заболел, а мистер Спенс, он ждал целых три дня, чтобы позвать доктора, а доктор Вилсон из Уорм-Спрингса, который, наконец, приехал, сказал, что Джесс получил что-то от этих, ну, комаров на болоте. – И она тщетно стала припоминать название болезни.

– Малярию?

– Да, мэм. Малярию, именно так и сказал доктор Вилсон, и он велел мистеру Спенсу отправиться на болото и вылить на воду масло, чтобы убить комаров.

– Как сейчас чувствует себя Джесс?

– Ему стало лучше после того, как доктор Вилсон дал ему лекарство, но потом ему опять стало плохо, и мистер Спенс, он пришел, к нам утром и сказал, что мы должны убраться, потому что Джесс больше не работник. Джесс, он попробовал встать и пойти на работу, но он не смог, и мистер Спенс, он сказал, чтобы мы выметались живо и немедленно. Я оставила Уилли с Джессом, чтобы он не вставал с кровати, а сама запрягла тележку и поехала в город. – Вначале она просто смотрела в пространство, но тут она повернулась и поглядела на Кэрри взглядом побитой собаки. – Мисс Кэрри, что нам делать? Нам некуда идти. Что нам делать? К Флосси нельзя. У нее нет места для больного мужчины и мальчика. Ей надо печь, чтобы жить. А печь, когда в доме больной, нельзя. Что нам делать?

Кэрри погладила ее по руке и дала ей еще чаю.

– Нелли, посиди минутку и остынь, а мы посмотрим, что можно сделать. Не беспокойся. Все будет в порядке. Я скоро.

Кэрри позвонила Уиллу Генри в участок, но его там не оказалось. Она чувствовала, что надо успеть что-то сделать еще до конца дня. Она страшно рассердилась на Хосса Спенса. Стыд и позор так обращаться с людьми! У таких, как он, отсутствует даже простейшее христианское сострадание и забота! Она опять взялась за ручку аппарата и назвала телефонистке номер магазина Идеса Брэя. Это было так похоже на Идеса: снять офис в центре города, а на освободившемся пространстве открыть обувной магазин. Он никогда не упускал возможности пустить в оборот лишний доллар. А бизнесом и фермой Идес руководил, сидя в закутке площадью чуть меньше восьми квадратных футов, где стояли стол с крышкой на роликах, два стула и вешалка для шляп, причем руководство осуществлялось в промежутках между обслуживанием покупателей в магазине. Человек, впервые зашедший туда, проникся бы чувством жалости к человеку, который неведомо как пытается заработать себе на жизнь, торгуя в скромной лавчонке, не подозревая, что во владении этого человека находятся с полдюжины ферм, предприятие по переработке и расфасовке персиков, контрольный пакет акций телефонной компании, и что по ходу дела он давал под высокий процент кредиты тем, кому их не рисковал предоставлять банк Хью Холмса. Он сразу же ответил на звонок.

– Идес, звонит Кэрри Ли. Как у вас дела? Брэй тотчас же насторожился, вспомнив, как Кэрри выжала из него солидный куш наличными на новый пасторат.

– Ни шатко, ни валко, Кэрри. А как у вас?

– У нас все в порядке. Идес. – Она умолкла и тут же мгновенно сообразила, как надо преподнести идею Идесу. – У меня для вас есть небольшое деловое предложение.

– А во сколько оно мне обойдется?

– Оно вам ничего не будет стоить при условии, что у вас есть пустой дом в цветном районе.

– Может быть, и есть. Надо проверить.

– До меня дошли слухи, что городской совет требует от вас проведения в этих домах текущего ремонта.

– Да, об этом говорили.

– Ну, в общем, у меня есть для вас подходящий человек. Джесс Коул. Брат Флосси. Работал у нас на ферме.

– Знаю.

– Он первоклассный плотник; если бы он был белым, обошелся бы недешево. Ему нужен дом, и он бы отрабатывал квартплату, занимаясь ремонтом других домов.

– А что он делает сейчас?

– Как только мы уехали с фермы, он стал работать у Хосса Спенса, плотничал и доил коров. А когда приболел, Хосс заявил, что он ему больше не нужен.

– Так он болен?

– Да, но он поправляется. Он очень скоро встанет на ноги.

– Не знаю, что бы я мог предложить ему, Кэрри.

– А жена у него превосходная прачка. Уверена, что Бесс будет ею довольна.

Брэй умолк на мгновение. Кэрри знала, что его жена нуждалась в хорошей прачке и расспрашивала всех вокруг. И когда он заговорил тихим голосом, она поняла, что он уже на крючке.

– Ну, есть одно местечко на улице «Ди», второй дом от угла. Только там придется немного поработать.

– Тогда вот что. Джесс будет бесплатно работать на вас один день в неделю в счет квартирной платы. Зато вы дадите ему материалы, чтобы он привел этот дом в порядок. А Нелли будет у вас стирать.

– Два дня.

– Договорились, как только он встанет на ноги. Теперь учтите. Идес, будете не так обращаться с этими людьми, ответите лично мне! Ясно?

Брэй громко расхохотался.

– Кэрри, да такого я своему врагу не пожелаю! Кэрри повесила трубку и пару раз глубоко вздохнула. Вернувшись к Нелли, она рассказала, о чем ей удалось договориться. Нелли чуть не упала в обморок от радости.

– А теперь, Нелли, поезжай назад, к Спенсу, погрузи вместе с Уилли вещи в тележку, а пока мы с Флосси посмотрим дом, ну, а Роберта я пошлю за вами с Джессом сегодня днем. Править тележкой сможет Уилли.

Кэрри и Флосси поехали на улицу «Ди». Дом оказался в жутком состоянии, но за два часа уборки они кое-как сделали его пригодным для жилья. Печка оказалась в порядке, и Кэрри дала двадцать пять центов соседскому мальчику, чтобы тот нарубил дров и наломал щепы на растопку. В доме стояли две железных кровати и еще кое-какая мебель, и Кэрри принесла постельного и столового белья. К тому времени, как Роберт привез Нелли и совершенно ослабевшего Джесса, у Коулов снова был дом, и Кэрри уехала, чувствуя, что у нее с плеч свалилась тяжелая ноша. Вечером она рассказала всю эту историю Уиллу Генри.

– А ты поняла, почему он так поступил? Это все из-за Эмметта.

Кэрри была потрясена.

– Значит, оттого, что Хосс взбесился на тебя, он выместил зло на Джессе? Какой человек способен сделать это?

– Полагаю, такой, как Хосс Спенс.

Кэрри через Флосси продолжала посылать продукты Коулам, пока у тех не завелись какие-то деньги. Через неделю Джесс уже работал по дому, а вскоре отрабатывал Идесу согласно уговору по два дня в неделю, ремонтируя по мелочам другие дома. Идес, похоже, был очень доволен, но Фрэнк Мадтер вовсе не обольщался.

– Это коварная болезнь, Кэрри, – сказал он ей в церкви как-то в воскресенье. – Она приходит и уходит, и избавиться навсегда от нее невозможно. Если Джессу повезет, он сможет зарабатывать на жизнь, но ему придется очень трудно. Я буду наблюдать его бесплатно, но много сделать не смогу. Единственные лекарства – хинин и покой. А человек в положении Джесса не может позволить себе мало-мальски продолжительный отдых.

Глава 27

Шли двадцатые, и Франклин Рузвельт становился все более частым гостем в графстве Меривезер и, особенно, в Делано. Хью Холмс продолжал серию частных встреч и бесед с ним, во время которых, по большей части, Рузвельт задавал вопросы, а Холмс на них отвечал. Уорм-Спрингс совершил чудо, и по мере заметного улучшения состояния своего здоровья Рузвельт жадно впитывал в себя информацию о штате Джорджия и о Юге вообще. Как только Рузвельт приезжал в Уорм-Спрингс, Холмс наряду с другими приглашался на ужин. Банкир прежде других почуял, что Рузвельт, бесспорно, не считавший их социально равными себе, не просто искал их общества. Вопросы Холмсу и характер их частных бесед становились все более и более целенаправленными, и в итоге у Холмса зародилось подозрение, что этот человек сделает попытку в 1928 году баллотироваться в президенты, что его вовсе не радовало, ибо Рузвельт казался ему гораздо левее его собственной политической линии. И банкир разрывался между личной привязанностью к этому человеку и неприязнью к его философским воззрениям.

В конце двадцатых Холмс уже стал лидером почти сотни членов законодательного органа штата, которые покровительствовали молодому адвокату из Маккрея Юджину Толмеджу и выступали против исполняющего обязанности министра сельского хозяйства штата некого Дж. Дж. Брауна, выстроившего себе нечто вроде политической империи за счет фермеров штата. Толмедж был не вполне управляем, но зато умел вести людей за собой и тем потряс воображение фермеров штата, которым нужны были как помощь со стороны штата, так и бесплатные развлечения политического характера. Холмс заметил, что, несмотря на разницу в общественном положении и мировоззрении, между Рузвельтом и Толмеджем было много общего. Для них обоих честолюбие являлось главной движущей силой, и Холмс не сомневался, что каждый из них сумеет добиться постоянной цели. А теперь небольшая гора, подле которой раскинулся городок Делано, пылала яркими красками осени, листва дуба, акации, а также то и дело попадающихся кленов сливалась с вечной зеленью сосен, и прозрачный воздух ранних ноябрьских дней наполнялся гармонией красок. Урожай был уже собран, и, как отголосок экономического бума, охватившего Америку в двадцатые годы, в атмосфере ощущался свежий ветер обновления и стабилизации. Фабрика работала три полных смены шесть дней в неделю, на железной дороге нанимали новых работников; чаще звучали звоночки механических касс в магазинах на Главной улице; в банке рос объем вкладов, и Хью Холмс полагал, что бывший школьный учитель Ирвин Диксон, по-видимому, вскоре станет первым вице-президентом банка. Благодаря руководству этого молодого человека, Холмс мог позволять себе более долгие отлучки для участия в сессиях законодательных органов, политических встречах и поездках за границу вместе с Вирджинией; и когда он возвращался на место, то находил все дела в полном порядке.

Но если процветание кого-то не затронуло, то в их числе оказались Джесс и Нелли Коулы и их сын Уилли. Все у них было зыбко и ненадежно, поскольку их существование зависело от состояния здоровья Джесса. Ему едва удавалось работать два дня в неделю на Идеса Брея, но большее он не часто мог себе позволить. Роберт, муж его сестры, когда только мог, доставал для него мелкие заказы на ремонтные и плотницкие работы, но чаще всего случалось так, что Джесс соглашался, принимался за работу, а потом заболевал и бросал ее недоделанной. Гордость не позволяла ему брать плату за невыполненный до конца заказ, даже если он уже затратил на нее какое-то время.

Нелли часто не выдерживала сроки стирки на белые семьи и из-за этого теряла заказчиков. Уилли мог найти лишь случайную работу, да и то за такую низкую плату, что в дом приносить было почти нечего. Только доброта Флосси и забота Кэрри Ли помогали Коулам хотя бы просуществовать так, чтобы душа не расставалась с телом. Уилли брал старое однозарядное ружье отца, и время от времени ему удавалось подстрелить кролика, это для них было единственное постное мясо, если не считать тех случаев, когда Кэрри или церковная община обеспечивали их индейкой на Рождество или День Благодарения. Мальчик сразу же чувствовал себя хорошо от того, что принес что-то на стол, и подобное событие мгновенно становилось ярким лучом во мраке, постепенно окутывающем их жизнь.

К осени 1927 года в жизни Уилла Генри настал если не мир, то покой. Оба убийства ушли в прошлое, а время, в основном, залечило личные душевные раны. Правда, случалось, что кто-то вспоминал о первом убийстве, и этого было достаточно, чтобы разбередить их и погрузить его на день в состояние умеренной депрессии, но подобное происходило все реже и реже.

Чувство тревоги, которое одолело Уилла Генри в один из понедельников ноября, когда он утром собирался на работу, казалось, не имело под собой никаких логических оснований, и он попытался приписать его остаточному эффекту давно забытого кошмарного сна. Но когда он приехал в участок, оно лишь усилилось и вовсе не рассеялось с началом рабочего дня. Вскоре после одиннадцати к нему в кабинет вошли двое, и какое-то провидческое прозрение подсказало ему, кто они такие. Вначале они подошли к окошку в приемной. Это были мужчина и женщина средних лет, худые и усталые, по-видимому, одетые в лучшую, воскресную одежду. Выглядели они, как брат и сестра.

Уилл Генри встал и подошел к окошку, положив руки на стойку, чтобы скрыть их дрожь. В животе у него словно что-то оборвалось. Ему захотелось в туалет.

– Доброе утро. Чем могу быть полезен? Мужчина протянул сухую, жилистую руку.

– Моя фамилия Холт. Джулиус Холт. А это моя жена.

Уилл Генри и женщина кивнули друг другу.

– А я Уилл Генри Ли. Чем я могу быть полезен?

Мужчина вынул из кармана пожелтевшую газету и расправил ее. Усилием воли Уилл Генри заставил себя не смотреть.

– Мы пристраивали новую комнату к дому – у меня ферма неподалеку от Америкуса, в Плэйнзе, – и мы взяли у соседей старые газеты, чтобы проложить щели. И наткнулись на это.

– Почему бы вам не зайти ко мне и не присесть? – Он отворил дверь в кабинет и поставил для них два стула. Когда они устроились поудобнее, Уилл Генри все же заставил себя взглянуть на развернутую страницу. Заголовок гласил: «Молодой человек найден мертвым в Делано. Полиция пытается установить его личность». На газете стояла дата, относящаяся к первым числам февраля 1920 г.

– Похоже, это наш мальчик, Джеймс. – Мужчина достал фотографию. – Этот снимок был сделан больше, чем восемь лет назад, но у нас он единственный. – На нем были изображены трое сидящих на парадном крыльце некрашеного фермерского дома. Муж и жена чинно сидели на стульях; юноша устроился на ступеньке у их ног, свесив вниз худые ноги. Родители позировали перед аппаратом с застывшими лицами; мальчик улыбался. Не было ни малейшего сомнения, кто это. – Он уехал из дома в конце января 1920 года. Нас подкосил долгоносик, и Джеймсу предложили работу в Атланте. Он там так и не появился. И мы не получили от него никакой весточки. Власти, увы, немногим нам помогли.

Уилл Генри положил фотографию на стол и глубоко вздохнул. Он заставил себя посмотреть этому человеку прямо в лицо.

– Мистер Холт, миссис Холт, к сожалению, вынужден сообщить вам, что Джеймс похоронен здесь, на нашем городском кладбище.

Женщина стала глотать ртом воздух и вцепилась в ворот платья. Мужчина выглядел так, словно его ударили.

– Вы абсолютно в этом уверены? Посмотрите еще раз.

Уилл Генри подошел к столу и вынул из нижнего ящика дело. Заслонив телом вынутую папку, он нашел фотографию, на которой была снята крупным планом одна только голова юноши, и казалось, будто он спит. Закрыв дело, он перевернул его обложкой вниз и подал снимок отцу.

– Это ведь Джеймс, верно?

Муж и жена внимательно посмотрели на снимок. Из глаз женщины полились слезы и потекли по бледным щекам. Мужчина же выглядел так, словно его вновь ударили.

– Да, это Джеймс, – подтвердил он и вернул фотографию Уиллу Генри. Обнял жену и стал неуклюже ее утешать. Затем вновь обернулся к Уиллу Генри. – Как это случилось?

Уилл Генри принял немедленное решение: солгать.

– Буквально через несколько дней после того, как он уехал от вас, произошел несчастный случай: он сорвался с обрыва. Было темно, и человек, попавший сюда впервые, не мог о нем знать. На следующее утро его нашел мальчик, разносчик газет. Документов при нем не было. Мы предположили, что он ехал не один, – ведь тогда многие снялись с мест, – и что те, кто с ним ехал, забрали его вещи.

– Вы полагаете, что его, возможно, специально столкнули вниз? – впервые заговорила женщина.

– Это ничем не подтверждается, мэм. Эти... путешественники, с кем он был, не очень-то любят представителей закона. И если умирает один из друзей, оставшиеся в живых делят между собой его пожитки и идут дальше Мы совершенно уверены в том, что именно так все и произошло. Ни у кого не могло быть ни малейшего повода убить вашего мальчика.

Настала тишина, и он помолился про себя, чтобы они приняли его версию.

– Понятно, – еле слышно выговорила она.

– Хотелось бы забрать его домой, – заявил муж. – У нас есть грузовик. Как вы думаете, это можно организовать?

Уилл Генри засомневался. Он не был уверен, уцелел ли дешевенький гроб за эти семь лет.

– Почему бы вам не отдохнуть, пока я наведу справки? На плите стоит кофе, а комната отдыха совсем рядом. Я скоро вернусь.

Он вышел в соседнюю дверь и позвонил по телефону хозяину похоронного бюро Ламару Мэддоксу.

Мэддокс был далеко не в восторге.

– Уилл Генри, я не имею ни малейшего представления, что по происшествии всех этих лет мы обнаружим в могиле. То есть, гроб был хороший, сосновый, но это же не саркофаг, а участок, принадлежащий городу, расположен не на самом сухом месте. Потом вы же знаете, что я мастер хоронить, но мне еще ни разу не приходилось выкапывать. Не знаю, чего и ждать. Послушайте, побудьте с ними минутку, а я сейчас приеду и сам поговорю.

Через пару минут задыхающийся Мэддокс прибыл в участок. После взаимных представлений он сел и принял самое что ни на есть профессионально-утешительное выражение лица.

– Послушайте, мистер Холт, я знаю, каким тяжелым ударом все случившееся было для вас, но я полагаю, что мы вместе сумеем непредвзято разобраться в ситуации. Считаю, и заявляю это, как профессионал, что вам станет намного легче, если Джеймс будет покоиться там же, где и сейчас, а я бы с вашего разрешения соорудил на его могиле отличный надгробный памятник. Ну, как, согласны, что это было бы наилучшим решением?

Холты долго смотрели друг на друга, и, в конце концов, женщина покачала головой. Мужчина же повернулся к владельцу похоронного салона:

– Мистер Мэддокс, вы дали нам бесценный совет, мы это отлично понимаем, но нам все же хотелось бы забрать домой нашего мальчика, и мы были бы вам более, чем признательны, если бы вы могли устроить так, чтобы мы сделали это уже сегодня. Убедительно просим вас это сделать.

Мэддокс вздохнул и хлопнул ладонями по коленям.

– Ну, раз вы уверены в том, что хотите именно этого... – Он отозвал Уилла Генри в коридор. – Послушайте, я даже не знаю, какие существуют законы насчет эксгумации, но полагаю, что никто возражать не будет. Почему бы мне не набросать текст распоряжения и дать его на подпись мировому судье, и тогда, что же, остается лишь поглядеть, что там лежит в этой могиле.

Уилл Генри стоял рядом с Холтами возле грузовика, футах в пятидесяти от того места, где под наблюдением Ламара Мэддокса работали лопатами двое черных. Он был благодарен супругам за то, что они молчали, а особенно благодарен он был за то, что не задавали лишних вопросов. С его стороны требовались гигантские усилия, чтобы удержаться и не выложить все, как есть, показать им заключение медицинской экспертизы и взять на себя всю полноту вины за то, что убийца их сына так и не пойман. Все время их пребывания с ним он находился в постоянном напряжении, челюсти плотно сжаты, а лицевые мускулы болели оттого, что он вынужден был сохранять на лице неестественное выражение.

– Уилл Генри! – окликнул его стоявший по ту сторону могилы Ламар Мэддокс. Он быстро подошел и увидел, как наверх выбираются двое черных. – Беритесь за веревку и помогайте нам. Начали! – И они стали тянуть, пока крышка гроба не оказалась на уровне грунта. – Держим! – проговорил Ламар. Они замерли, и Уилл Генри услышал шум стекающей с гроба в могилу воды. – Слава Богу, гроб не растрескался, но, как я уже говорил, это не самый сухой участок кладбища. Подождем минутку.

Вскоре перестало даже капать, и они вручную извлекли гроб из могилы, а двое могильщиков стали стирать с гроба грязь мешковиной. Лак почти весь разъело, по поверхности гроба пошли трещины, но Мэддокс оказался прав, вещь была сделана на совесть. Холт подогнал грузовик, и гроб погрузили в кузов, а потом прочно привязали веревками к бортам. Холт стал совать деньги Мэддоксу, в то время, как его жена потерянным взглядом смотрела на гроб; затем муж помог ей сесть в грузовик. Он долго и многословно благодарил Уилла Генри за помощь, сел за руль и уехал. А когда Уилл Генри с трудом влезал в свою машину, оба могильщика уже закидывали могилу землей.

Когда Уилл Генри пришел домой на обед, есть он не мог. Вместо этого он поднялся наверх и прилег. Он чувствовал себя так, словно это он раскапывал могилу, а потом засыпал ее. Болел каждый мускул, и эта боль добралась до самого сердца. Ему удалось задремать.

Разбудил его телефонный звонок. Трубку внизу сняла Кэрри.

– Уилл Генри, это тебя! – громко крикнула она, чтобы он услышал наверху. Он с трудом выбрался из постели, обулся и, все еще в полудреме, шатаясь, сошел по лестнице.

– Начальник полиции Ли у телефона.

– Начальник, это Эд Роутон из бакалейной лавки.

– Слушаю, Эд, чем могу помочь?

– Ну, я нанял сегодня утром одного цветного мальчишку подмести у меня, и я поймал его на том, что он выносил ветчину и мешок бобов. Думаю, вам лучше приехать и забрать его с собой.

– Хорошо, Эд, – устало проговорил Уилл Генри. – Я приеду минут через десять. Да, а кто этот мальчик? Как его зовут?

– Зовут его Уилли. Это парень Джесса Коула. Живет на улице «Ди».

Глава 28

Когда Уилл Генри прибыл в бакалейную лавку Роутона, тот складывал в сумку купленный товар, одновременно расточая любезности покупательнице. Уилл Генри осмотрелся, но не заметил Уилли. Он подождал, пока Роутон не кончит обслуживать клиентку.

– Привет, Уилл Генри. Извините, что вытащил вас сюда.

– Это моя работа, Эд. Где мальчик?

Роутон бросил взгляд в конец лавки. И усмехнулся.

– Положил его на лед.

Он отомкнул висячий замок и распахнул массивную дверь ледника. Уилли сидел на полу, страшно дрожа и подогнув колени к груди. Уилл Генри бросил взгляд на Эда Роутона, тот же отвел глаза.

– Больше негде было его запереть.

Уилл Генри помог мальчику встать. И с удивлением увидел, что тот вытянулся почти до шести футов, хотя и оставался худым. Под глазом у мальчика был синяк.

– Уилли, иди, садись в машину и грейся. Я сейчас приду.

Мальчик вышел. Эд Роутон забеспокоился.

– Да он убежит!

Уилл Генри покачал головой.

– Я знаю Уилли. Когда у меня была ферма, его семья там работала. Никуда он не уйдет. Да, а вы что, задали ему трепку?

Роутон все еще смотрел в сторону.

– Я страшно рассердился. Дал парню работу, а он тащит у меня ветчину. Уилл Генри кивнул.

– Эд, вам обязательно надо подавать на него в суд? Отец у мальчика давно болеет, у них в доме и без того плохо. Впредь он будет вести себя как следует.

Роутон покачал головой.

– Я обязан это сделать, Уилл Генри. Если ему это сойдет с рук, то все ниггеры из Брэйтауна явятся набивать подол рубашки товарами из моего магазина. Я обязан быть жестким, иначе тут начнут воровать с закрытыми глазами. Сами понимаете. Но я вам вот что скажу. Он не получит много. Обвинение будет по минимуму. Как это можно назвать, мелкая кража?

Уилл Генри кивнул.

– Это будет квалифицироваться всего лишь как правонарушение. По крайней мере, его не отправят в лагерь. Спасибо, Эд. – Он вышел из магазина и прошел к машине. Уилли все еще дрожал. Уилл Генри влез внутрь и включил обогреватель.

– Зачем ты это сделал, Уилли? Ты же знаешь, как это огорчит твою маму.

По лицу мальчика ручьем потекли слезы.

– Скоро День Благодарения. А в доме ничего. – Говорил он тихо, но Уилл Генри понял, что голос у мальчика переменился. Уилли становится мужчиной.

– Ты же знаешь, что мог бы зайти к нам. Или к Флосси. И, кроме того, церковь на День Благодарения обязательно даст вам индейку.

Уилли покачал головой.

– Мама сказала, что мы больше ни у кого не возьмем ничего. А мистер Роутон платит мне десять центов в час. На такие деньги ничего не купишь.

Уилл Генри порылся в карманах и выудил две долларовые бумажки. И засунул их в карман рубашки мальчика.

– А теперь послушай-ка. Мы не скажем правды. Не надо говорить маме, откуда эти деньги. Скажи, что нашел случайную работу. Теперь, если в доме опять ничего не будет, обязательно приходи ко мне, и я помогу. И ты никому об этом не расскажешь. Договорились?

Из глаз Уилли опять полились слезы.

– Да, сэр. Договорились. Да, сэр.

– Но про Роутона рассказать придется. Это уже от меня не зависит. Суд соберется завтра, и Роутон собирается предъявить обвинение в мелкой краже. Но не бойся, в лагерь за это не посылают. Скорее всего, тебя приговорят к какому-то сроку в городской тюрьме. Но поскольку я тут, все будет в порядке. А теперь перестань плакать, и мы поедем к маме.

Уилл Генри приехал на улицу «Ди» и поговорил с Нелли, не заходя в дом. В доме находился Джесс, страдающий от очередного приступа малярии. Нелли выслушала новости молча, но Уилл Генри видел, что она сердита и сильно уязвлена.

– Вот что, Нелли, Уилли останется здесь на ночь. Суд состоится завтра, и он должен явиться ровно в девять. Ясно? Мистер Роутон согласился предъявить обвинение по минимуму, это значит, что вместо лагеря графства ему грозит городская тюрьма. Так что он останется в Делано, и ты сможешь навещать его. Причем это ненадолго.

Она кивнула. Зубы у нее были стиснуты, и непроизвольно дергалась челюсть.

– Я уже как следует поговорил с Уилли, и вдобавок его отмолотил мистер Роутон. Он получил хороший урок, да и взрослый он уже для шлепков, так что будь с ним поспокойнее, ладно? – Нелли еще раз кивнула. – Значит, завтра вы оба являетесь в городской совет в девять утра. С Джессом посидит Флосси. Не забывай, Нелли, что я оставляю Уилли на твое попечение вместо того, чтобы засадить его на ночь в камеру, что, кстати, я обязан сделать, так что если вы не явитесь вовремя, у меня будут большие неприятности.

– Мы придем, мистер Уилл Генри, – заверила Нелли. – И мы благодарим за то, что Уилли остался дома. – Она говорила, а сама смотрела куда-то в сторону, мысли ее витали где-то далеко, и наполнены они были мраком и отчаянием. Где-то в доме раздался шум, а затем громкий стон, – Надо идти к Джессу, – проговорила она.

Уилл Генри медленно возвращался в участок, сердце его переполнялось горечью и жалостью к Джессу и Нелли

Коулам. Мало им того, что было, так еще и это. А случилось все из-за парня Спенсов. Чувство жалости сменилось чувством вины, да еще на это наложилась встреча с родителями убитого мальчика. Такого он уже не в состоянии был вынести.

Когда он заходил в участок, там надрывался телефон.

– Говорит начальник полиции Делано Ли.

– Начальник? Это звонит Т. Т. Браун. А, представитель компании по изготовлению полицейского имущества. Уилл Генри регулярно виделся с ним два раза в год, но Браун еще ни разу не звонил по телефону.

– Как поживаете, мистер Браун?

– Превосходно, просто превосходно. На будущей неделе направляюсь в ваши края. Если позволите, заеду к вам.

– Да конечно, мне как раз нужны кое-какие мелочи.

– Хорошо, но звоню я не поэтому. На прошлой неделе мы получили заказ из Делано.

– Я ничего не заказывал.

– Я знаю. Заказ, похоже, от гражданского лица. Такие заказы мы получаем время от времени, но широкой публике мы наших товаров на продаем. Если кто-то хочет купить что-то из нашего каталога, мы просим сделать заказ через местное полицейское управление; тогда у нас не возникает ненужных проблем.

– Понятно. Так кто же направил заказ, и что конкретно было заказано?

– Заказ безымянный. Просто просьба выслать две пары наручников с приложением денежного ордера на соответствующую сумму, а в качестве адреса указывается абонементный ящик в Делано. Номер восемьдесят два. Не исключено, что это ребенок, такие случаи бывают сплошь и рядом. Они хотят играть в «сыщиков и воров» и копят деньги, чтобы купить «настоящее». Тем не менее, я решил, что вам следует знать об этом. Фирма уже вернула деньги с письмом, где дается совет действовать через вас.

– Что ж, спасибо за информацию, мистер Браун, и заезжайте, когда будете у нас. – Уилл Генри повесил трубку. Он так и не понял, почему Браун взял на себя труд позвонить. Деньги возвращены, значит, и делу конец. Весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь пришел к нему разместить через полицейское управление заказ на наручники. И он занялся другими делами. Лишь бы отвлечься. Вот письмо от группы женщин, желающих, чтобы у них на углу поставили знак «Стоп». Он пометил, что это письмо следует показать в городском совете Уиллису Гриру, и положил его в отделение для исходящей корреспонденции, чтобы не забыть захватить его с собой, когда он туда поедет.

Вечером он рассказал дома о задержании Уилли.

– Бедная Нелли! – проговорила Кэрри. – Я прослежу за тем, чтобы ее фамилия была включена в список получающих индейку. И еще поговорю с Фрэнком Мадтером и попрошу его почаще присматривать за Джессом. Я бы сама к ней съездила, но я слишком хорошо знаю Нелли и понимаю, что этим только поставлю ее в неловкое положение. Знаю, сколько ей потребовалось душевных сил, чтобы обратиться к нам, когда Хосс Спенс выбросил их. Она терпеть не может просить о помощи, даже у Флосси и Роберта. Знаешь, следует подумать, как найти для нее постоянную работу, которая была бы ей по силам. Или что-то подобное для Уилли, хотя теперь, когда все узнают, что произошло у Роутона, вряд ли что получится. А она так старалась, чтобы он продолжал учиться в школе, и если бы ей удалось продержаться, он бы в будущем году окончил школу. Флосси говорит, что он умен и сообразителен. Первый ученик в классе.

– Завтра намекну на это судье; может быть, поможет.

Они поужинали и поболтали, но Кэрри и дети видели, что Уилла Генри опять терзает его личный демон.

Уилли получил десять дней с отбыванием срока в городской тюрьме. Мать дала показания, что у него раньше не было никаких неприятностей и что он прилежный ученик. Уилл Генри засвидетельствовал, что знает мальчика с младенчества, что он хороший работник и родители воспитывали его надлежащим образом. Уилли принес публичные извинения Эду Роутону за кражу, и Роутон заявил, что наказание, по его мнению, не должно быть слишком уж строгим. Мировой судья Джим Бус, по совместительству владелец фуражной лавки, отнесся к обвиняемому с симпатией, но заявил, что мальчику должен быть преподан урок. Результатом было десять дней общественных работ на улицах города под надзором управляющего городским хозяйством. Уилл Генри передал его в распоряжение Уиллиса Грира сразу же, как закончился суд. Роберт отвез Нелли домой в машине Ли, а Флосси было официально поручено начальником полиции приносить заключенному правонарушителю, оплаченное городом питание. В тюрьме он оказался единственным заключенным.

Уилл Генри совершал свои регулярные осмотры и объезды как-то бездумно, отрешенно, находясь в очередном приступе депрессии. Он приехал в участок к шести часам, к моменту, когда ему должны были доставить заключенного.

– Как прошел день, Уилли? Какую работу задал тебе мистер Грир?

– Я вычищал листья из уличных дренажных стоков. Завтра, – сказал он, – буду заниматься тем же.

– Нет, десять дней – это недолго. В конце будущей недели срок уже истечет.

– Да, сэр.

Флосси принесла Уилли ужин и задержалась у него поболтать, пока Уилл Генри ездил домой поесть. Дверь камеры он оставил незапертой, а по дороге подумал, что здесь Уилли поест гораздо лучше, чем у себя дома. На обратном пути Уилл Генри вдруг испугался, подумав, что Уилли мог сбежать. Но Уилли был на месте, он глазел в окно, а дверь камеры все еще была не заперта. Флосси уже ушла. И Уилл Генри задумался, почему это вдруг ему пришло в голову усомниться в мальчике.

– Все в порядке, Уилли?

– Да, сэр. Теперь вы меня запрете?

– Да, так что устраивайся. Тут много одеял, и я еще перед уходом подкину в печку угля. Тебе будет удобно. – И Уилл Генри затворил дверь и стал запирать ее.

Уилли отскочил от окна и вцепился в решетку, выпучив глаза от страха.

– Вы ведь меня тут одного не оставите, да, мистер Уилл Генри? Ведь не оставите?

Уилл Генри просунул руки через решетки и положил их на плечи мальчику.

– Ну, сынок, я же не могу остаться здесь на всю ночь. Ты в полной безопасности. Все в порядке.

Уилли схватил Уилла Генри за запястья и расплакался.

– Ой, не надо, сэр. Не могу один! Мне тут страшно! Пожалуйста, сэр, мистер Уилл Генри, не надо со мною так! Не оставляйте меня одного! Пожалуйста!

Уилл Генри задумался.

– Ну, вот что, Уилли...

– Пожалуйста, сэр!

Уилл Генри на минуту задумался. Он располагал некоторой свободой действий, ведь никто никогда у него не спросит, где конкретно находится заключенный. И он решился.

– Ладно, Уилли, послушай меня. Пока ты отбываешь срок, я буду разрешать тебе на ночь уходить домой. Ты будешь после работы являться сюда, Флосси будет тебя кормить, а ночевать ты будешь дома. Но ты обязан пообещать мне, что каждое утро в восемь часов ты будешь являться в городской совет к мистеру Гриру, и он будет давать тебе работу. Ты можешь дать мне такое обещание?

Уилли опять чуть не расплакался, на этот раз от радости.

– О, да, сэр! Конечно, могу! Спасибо, сэр!

Уилл Генри отвез мальчика домой и смотрел, как он бежит по ступенькам крыльца прямо в объятия матери. И Уилл Генри уехал домой, чувствуя себя немного лучше, чем в предыдущие дни.

Глава 29

На следующее утро, впервые с тех пор, как он был назначен на должность начальника полиции, Уилл Генри опоздал на работу. Он приехал только в двадцать минут девятого, и его уже ждали. Тщедушный старичок с мешком за спиной и узелком под мышкой стоял на пороге.

– Доброе утро, сэр, – произнес он. – Зовут меня Дули. Я разъезжаю по округе и плету корзины и тростниковые стулья. Когда я попадаю в новый город, первым делом иду к полицейскому начальству и предлагаю свои услуги. Так люди и полиция знают, что когда я хожу по домам, то не затем, чтобы красть серебро. Вам тут не надо что-нибудь сплести или починить, сэр?

Уилл Генри улыбнулся посетителю.

– По правде говоря, надо. Как приятно, когда нужный человек появляется как раз тогда, когда требуются его услуги. Проходите. – Он провел мастера в кабинет и показал ему два просевших стула с плетеными сиденьями. – Сколько за оба?

– Я бы рад был починить их даром из одного доброго расположения к вам, сэр.

– Ну, а если я назначу за оба доллар? Старичок улыбнулся и скинул шляпу.

– Как вам будет угодно, сэр.

Он поставил мешок на пол, туда же высыпал содержимое узелка – это оказался нарезанный тростник, устроился на полу и принялся за работу, орудуя острым ножом и что-то монотонно напевая под нос. Тут зазвонил телефон. Это оказался Скитер Уиллис.

– Доброе утро, Уилл Генри.

– Доброе утро, Скитер.

– Звонил мне вчера старый друг, шериф графства Фултон. Просил об одолжении. У приятеля его жены в воскресенье убежал парень, после того, как он кое-что затворил и получил основательную порку. Шериф думает, что он отправился к тетке во Флориду, и считает, что он может ехать на путных по сорок первому шоссе. Он 5ыл бы признателен, если бы мы поискали парня. Вы слушаете, Уилл Генри?

– Да. – Он в это время думал о другом мальчике, впервые в одиночку отправившемся в дорогу, а теперь вернувшемся, наконец, домой, к родителям в деревянном ящике, привязанном к кузову грузовика. – Есть описание?

– А как же! Имя и фамилия – Рэймонд Кертис, возраст пятнадцать лет, но выглядит старше; пять футов девять дюймов роста; вес сто сорок пять фунтов; шатен; глаза карие; на подбородке шрам длиной в один дюйм; чуточку заикается. Усекли?

Уилл Генри быстро записывал сведения.

– Усек. Когда его видели в последний раз?

– В воскресенье, во второй половине дня. Если т действительно отправился во Флориду, то уже проехал мимо; сегодня уже среда, но все равно надо доглядывать. Ладно?

– Ладно. Буду рад помочь.

– И еще, Уилл Генри. Наткнетесь на него – звоните мне, а не в графство Фултон.

Понятно. Скитер хочет огрести все лавры.

– А как же, Скитер!

Тот повесил трубку.

Уилл Генри сидел, опершись о стол и прикрывая ладонью рот, точно его вот-вот вырвет. Боясь шевельнуться, он смотрел в одну точку. Неужели опять? Но почему у него возникли подобные мысли? Просто мальчик убежал из дому. И тут до него дошло, что перед ним что-то знакомое, что-то давно виденное. Он стал вглядываться в то, что делает в другом углу комнаты этот человек, Дули. Руки его так и летали над стулом, когда он плел новое сиденье, закрепляя его на раме. Второй стул, подготовленный к работе, стоял рядом, как бы голый, раздетый, вызывающий какие-то непонятные воспоминания. Он прошел к письменному столу, выдвинул тяжелый нижний ящик, порылся в бумагах и нащупал нужную папку. Отложив в сторону фотографии, он стал вчитываться в аккуратно отпечатанный на машинке отчет; вот оно, до мельчайших деталей: «...горизонтальные и вертикальные шрамы, приблизительно от восьми до девяти дюймов в длину, один дюйм в ширину, имеющиеся на ягодицах». Но в отчете было не все; кое-что было просто сказано вслух за столом у Франка Мадтера во время ужина, который он не в состоянии был есть: в ушах зазвучал глубокий голос Картера Солза: «Мальчик был привязан за запястья и лодыжки к некоему подобию стула, к примеру, это мог быть стульчак доватерклозетного образца...» Теперь он вспомнил. Первый визит в дом Фокси... в доме никого... на кухне чинятся плетеные стулья... один еще не готов. Тогда его напугала собака, потом через щель в кухонной двери вылезли щенята, перепугав его до полусмерти, да так, что он начисто забыл про стулья. Он про них даже не вспомнил, когда Солз говорил за столом. Да, вот что сказал тогда Солз: руки у мальчика были связаны, а то возможно, и скованы наручниками. Он снял телефонную трубку и назвал номер.

– Почта. У телефона Питтмен.

– Джордж, это говорит Уилл Генри Ли.

– Как дела, начальник?

– Прекрасно, Джордж, скажите-ка мне, кто абонирует ящик номер восемьдесят два? – Ответ он уже знал заранее.

– Фокси Фандерберк. Получил его в прошлом году. У нас ведь очередь, сами знаете. Уилл Генри призадумался.

– А Фокси каждый день забирает свою почту, Джордж?

– Никогда не забывает. Стоит мне приехать на работу, как он уже тут как тут. За исключением...

– Ну, говорите же, Джордж?

– В общем, это просто смешно, но Фокси... погодите минуточку, не вешайте трубку!

Уилл Генри стал ждать, постукивая носком ноги по полу. Он уже знал, что сейчас услышит, и страшился услышать это.

– Ага, в точности, как я и думал! Фокси не брал почты с субботы! Надеюсь, он не заболел, один на этой горе.

– Спасибо за информацию, Джордж.

– Не за что, Уилл Генри, а в чем дело?

Но Уилл Генри уже повесил трубку. Начальник полиции вынул доллар из кармана и подал его Дули.

– Не будете возражать, если кончать работу придется в помещении пожарного депо? Мне надо уехать ненадолго и закрыть тут все.

– Пожалуйста.

Дули собрал свои вещи и прошел через дверь. Уилл Генри запер помещение и направился к машине. За спиной зазвонил телефон. Он задержался ненадолго, потом решительно сел в машину и уехал.

Он заставил себя ехать по городу медленно. Нечего беспокоить людей. И, лишь проехав последние дома, он прибавил газу и поехал вверх, в гору, достаточно быстро поднявшись на перевал. Затем он остановился и заставил себя успокоиться, привести в порядок дыхание. Уже два раза он приезжал к Фокси в связи с убийством и уезжал ни с чем. На этот раз он поступит по-иному. Вместо того, чтобы ехать через гору прямо к Фокси, он повернул направо, на Живописное шоссе, и проехал по гребню перевала. Убедившись, что из трубы дома Фокси идет дым, он поставил машину на обочине и вышел. В нескольких сотнях ярдов, под горой, он заметил часть крыши. Ветер относил клубы дыма прямо на него. Отлично. Ветер в его сторону, собаки его не учуют. Он отошел от машины, но затем вернулся. Отомкнул багажник, вынул ружье калибра тридцать на тридцать и зарядил его. Возможно, там, внизу, оно ему понадобится. Он дослал патрон в патронник, взвел курок наполовину и стал спускаться с горы.

Глава 30

Он двигался вниз, окруженный буйством красок, осенними деревьями, одетыми в прекраснейший золотой и огненно-красный наряд. Под ногами расстилался ковер из листьев тех же расцветок. Но он не обращал внимания на всю эту красоту, он думал лишь о том, с каким столкнется ужасом в конце пути.

Когда он приблизился к дому, то стал двигаться медленнее, чтобы не побеспокоить собак. Теперь сквозь деревья он видел отдельные части дома, поленницу, распахнутые двери гаража сбоку, грузовик внутри. За двадцать ярдов от дома деревья расступились, давая место поляне. Последние ярды перед открытым пространством он передвигался скрытно, от дерева к дереву, от куста к кусту, следя за тем, чтобы между ним и домом оказывалось естественное укрытие. У края поляны он остановился и огляделся. Тихий утренний пейзаж, ничего особенного, дым из трубы, грузовик, гараж. Ему захотелось обойти поляну по периметру, и он стал искать удобную тропку. И замер. Что-то не так. Земля на листьях, поверх листьев. Он опустился на колени. Красноземная глина. Листья нетронуты. Он разгреб листья и запустил руку в грунт. Черный подзол. Черный подзол под листьями, красная глина сверху. Все не так. Он осмотрелся. Глина, смешанная с черноземом, разбросана на расстоянии нескольких ярдов. И тогда он поглядел в сторону поляны. Вот оно. Футах в десяти отсюда, там, на поляне, листья. Разворошенные листья на значительной площади. Стоит поглядеть.

Пятно разворошенных листьев находилось на самой поляне. Укрыться негде. Он поглядел на окна. Никого. Тогда он поднялся, взял ружье наперевес и самым что ни на есть небрежным шагом последовал в сторону пятна. Вместо твердой почвы под ним вдруг оказалась мягкая земля. Он опять поглядел на дом. И опять ничего не заметил. Стал разгребать листья ногой. Проступил контур. Чернозем, смешанный с красноземом, утрамбованный чем-то, по-видимому, лопатой. Он позабыл про дом и стал разгребать листья еще шире. Шесть футов в длину, около двух в ширину. Тут копали яму, что-то в нее опустили, опять забросали землей, а лишний грунт раскидали по лесу, чтобы не появился заметный холмик, а мягкую землю забросали теми же листьями. Только что. Сегодня утром. Он опоздал.

А в доме усталый Фокси брился. В городе за три дня накопилась почта, и ему надо иметь презентабельный вид, когда он за нею приедет. Он повернулся, чтобы взять с окна полотенце, и замер. Позади дома стоял Уилл Генри Ли, как раз на том самом месте, раскидывая листья ногой и разглядывая землю.. Прошло несколько секунд, прежде чем, бросив полотенце, сорвался с места, и помчался в гостиную, голый и босой. Схватился за пистолет срок пятого калибра, висящий над камином, вбежал на кухню, на всякий случай, взвел курок, помчался мимо того самого места на полу, дочиста выскобленного и уже подсыхающего, Пронесся мимо кухонного стола, где были разложены наручники, кусок резинового шланга, веревка и ринулся к кухонной двери, распахнул ее и припал, целясь, на одно колено. Никого.

Поляна пуста. Уилл Генри с шумом бежит через лес, в гору. Фокси, перемахнув через разворошенные листья, припустил что было духу следом через опушку прямо в лес. Остановился. Шагов больше не слышно. У Ли слишком большая фора; и тут он похолодев, вспомнил, что он голый. Повернулся и побежал домой.

Уилл Генри карабкался вверх, он то бежал, то просто шел быстрым шагом, и все время думал. Он опоздал. Опоздал. Но теперь налицо улика, настоящая улика, скрытая в холодной земле. За пределами его юрисдикции. Он добрался до машины и забросил ружье на заднее сиденье. Ему придется ехать к шерифу Гулсби из графства Тэлбот, рассказать ему, убедить его. Но он друг Фокси. Неважно. Когда он услышит, что расскажет ему Уилл Генри, у него не будет выбора. Постановление об обыске. Он завел машину, развернулся и с шумом помчался под гору, в Делано, не ведая, что Фокси его видел.

Фокси вбежал в дом, весь потный, несмотря на холод, сгреб одежду, обувь. Надо добраться до Ли, пока он ничего не успел рассказать. Обязательно. Он сорвал ружье со стены над камином и помчался в грузовик.

Уилл Генри отпер двери участка и бросился к телефону, с нетерпением ожидая соединения.

– Канцелярия шерифа.

– Говорит Ли, начальник полиции в Делано. Попросите, пожалуйста, к телефону шерифа.

– Извините, начальник. Он на совещании у судьи графства. Пробудет там, похоже, целый час.

– Ладно. А кто со мной говорит?

– Помощник шерифа Симпсон.

– Хорошо. Послушайте, помощник, я немедленно выезжаю в Тэлботтон. Мне надо увидеть как шерифа, так и судью, и прошу проследить, чтобы до моего приезда оба были на месте. Все ясно?

– Да, сэр.

– Посадите кого-нибудь у зала заседаний и объясните им, что вопрос срочный, понятно?

– Да, сэр. Я предупрежу их, как только кончится совещание.

Уилл Генри положил трубку. В дверях стоял Уиллис Грир. На лице у управляющего городским хозяйством было написано отвращение.

– Где мой заключенный? – спросил он.

– Как?

– Где мой заключенный? Я утром приехал за ним, но его тут не было. Вы его отвезли куда-то? Я все утро пытался дозвониться, но никто не отвечал.

– Чертов Уилли!

– Я отправил его ночевать домой. Но он обязан был ровно в восемь быть в здании городского совета.

– Так вот, его там не было. Надеюсь, что он не ушел далеко. Мне на этой неделе так нужны рабочие руки! Надо очистить от листьев все стоки ливневой канализации.

– Послушайте, Уиллис. Мне сейчас некогда тратить на это время. Я еду в Тэлботтон по очень важному делу. Не думаю, чтобы Уилли сбежал. Он, очевидно, у себя дома на улице «Ди».

– Послушайте, Уилл Генри, он мне сегодня нужен позарез. Не могли бы вы съездить за ним прежде, чем отправитесь в Тэлботтон?

Соображал Уилл Генри быстро.

– Вот что мы сделаем. Его дом по пути. Поезжайте вслед за мной в Брэйтаун. Я заберу Уилли, вы заберете его с собой, я же поеду в Тэлботтон.

Фокси завел грузовик, с ревом помчался к воротам, повернул налево, направился в горы, но когда выехал на перевал, вдруг ударил по тормозам и встал на обочине. Он попытался трезво поразмыслить. Его заливал пот, дыхание стало тяжелым и прерывистым, а сердце готово было выскочить из груди. Ехать надо было не в Делано.

А в Тэлботтон. Ли обязан будет обратиться к Гулсби в Тэлботтоне. И он уже стал разворачиваться, как его внимание обратило на себя происходящее внизу. Полицейская машина из Делано сворачивала с шоссе на Брэйтаун, а за ней следовал грузовик, принадлежащий муниципалитету. Фокси резко развернулся еще раз и двинулся в сторону Делано, чтобы тоже попасть в Брэйтаун. Он сделал поворот на улицу «Эй» как раз в тот момент, когда обе машины повернули направо на авеню Брэя. Сохраняя дистанцию, он следовал за ними, и увидел, что теперь они повернули налево, на улицу «Ди». К перекрестку он подъехал самым острожным образом. Но в такую холодную погоду никого на улице не было. Тогда он тоже повернул на улицу «Ди» и остановился. На этой улице было всего два дома. Один на углу, пустой, а другой в самом конце. А между ними – обширное свободное пространство, поросшее кустарником. Он проехал несколько футов и притормозил. Чуть подальше Уилл Генри Ли и Уиллис Грир выходили из своих машин и направлялись в дом. Тут Фокси выскочил из грузовика, захватив с собой ружье.

А в доме Нелли протирала губкой лоб и лицо Джесса. Он провел плохую ночь, но теперь, казалось, затих и успокоился. Ей вместе с Уилли пришлось до этого приложить немало усилий, чтобы удержать его в постели. Он оказался во власти какого-то наваждения, где Хосс Спенс играл немаловажную роль, ибо Джесс без конца то выкрикивал, то просто бормотал себе под нос его имя.

Уилли был встревожен. Вот уже два часа, как он обязан был явиться в городской совет, и ему вовсе не хотелось, чтобы у начальника полиции из-за него были неприятности.

– Мама, он теперь тихий. Мне надо в город. Нелли так и завертелась волчком.

– Нет! Нет, сэр! Ты останешься тут, потому что ты тут нужен! – Похоже, она сама была не в себе.

– Но, мама... – На улице хлопнули дверцы машин. – Это же за мной! Теперь меня запрут в тюрьме!

– Уилли! – раздался голос начальника полиции. К дверям рванулась Нелли.

– Оставайся здесь и умой лицо папе. А я скажу ему, что ты никуда не поедешь!

Она вышла на крыльцо. Внизу стояли начальник полиции и управляющий городским хозяйством.

– Доброе утро, Нелли, – проговорил Уилл Генри самым любезным тоном, на который только был способен. – Я приехал за Уилли. Ему пора на работу.

Нелли тряслась от злости.

– Вы его не заберете. Он мне нужен тут. Его отец болен.

– Прости, Нелли. Сегодня же днем я пришлю доктора Фрэнка. Но Уилли обязан поехать со мной, иначе у него будут крупные неприятности. Ты это знаешь.

Фокси продирался через кустарник, которым поросла пустошь между двумя домами, пока перед ним не открылась четкая картина происходящего. Ли и Грир стояли у крыльца и разговаривали с ниггершей. Фокси задумался, рассказал ли о нем Ли Гриру. Скорее, нет. Ли разговаривал с этой женщиной насчет того, чтобы увезти мальчика. За этим сюда и приехал Грир. Фокси припал на одно колено и вскинул ружье. Убить придется всех троих.

– Нет! – закричала Нелли во всю мощь своего голоса. А в доме Джесс подскочил в постели. – Нет! Вы его не заберете! Вы такой же, как все остальные! Вы не лучше, чем Хосс Спенс! – Джесс оттолкнул Уилли и двинулся по направлению к двери.

Фокси поднял ружье и прицелился точно в правый висок Уилла Генри. Начальник полиции стоял, как вкопанный, положив руки на бедра. Стрелку, подобному Фокси, было несложно попасть в такую цель. Он сделал глубокий вдох и стал, затаив дыхание, плавно нажимать спусковой крючок.

Тут из дома выскочил Джесс в одном комбинезоне, с выпученными глазами. В руках ружье. Уилл Генри повернулся в его сторону, так и не убирая рук с бедер. Он только приготовился поговорить с Джессом, несшимся через крыльцо и оттолкнувшим Нелли с дороги:

– Послушай, Джесс, положи...

Прогремел ружейный выстрел.

Фокси глазам своим не верил, наблюдая за тем, как Уилл Генри оторвался от земли и полетел спиной вперед прямо по воздуху. А черный мужчина бросил ружье и, спрыгнув с крыльца, бросился в лес, начинавшийся за домом. Вслед за ним выскочил черный мальчик. Женщина что-то выкрикивала.

Прежде чем до него донесся гром выстрела, Уилл Генри ощутил, что летит навзничь, получив удар в грудь чем-то тяжелым. Потом все происходило как в замедленной съемке. Он отделился от земли и некоторое время плыл в пространстве, а затем ударился спиной оземь. Казалось, упав, он пропахал длинную дорожку, взрывая лопатками землю и разбрасывая кусочки гравия. И когда он замер, голову расколол гром выстрела, затем он поглядел на небо, и с неба к нему спустилось лицо Уиллиса Грира. И он, как ему показалось, долго пытался наполнить воздухом легкие, опустевшие из-за удара.

Фокси переменил позицию, направил ружье в сторону убегающего чернокожего, аккуратно прицелился между лопаток, но тотчас же остановился. Ему тут быть с ружьем не положено. Вдобавок, следовало узнать, что известно Гриру. И он двинулся к пикапу, пригибаясь в кустарнике. А черная женщина все еще кричала.

Уиллис Грир опустился на четвереньки и склонился над Уиллом Генри. Грудь начальника полиции была разворочена посередине и представляла собой кровавое месиво. На лице его застыло выражение изумления. Он судорожно заглатывал воздух и с трудом выдыхал его. Кровавые пузыри вспенивались на поверхности открытой раны, и Уилл Генри вновь хватал ртом воздух. Грир же, казалось, был в шоке и не знал, что делать. Фокси остановил грузовик перед домом и подбежал туда, оттолкнув по пути Грира. Он наклонился над Уиллом Генри со странным выражением на лице.

– Ли, вы можете говорить? Можете разговаривать со мной? – сладко промурлыкал Фокси.

Тут боль овладела Уиллом Генри, и он потерял сознание.

В лесу Джесс остановился перевести дыхание у небольшого ручейка, и там его нагнал Уилли. Джесс схватил Уилли за плечи, жадно глотая воздух. Когда он стал в состоянии говорить, то произнес:

– Слушай, мальчик, нам нельзя оставаться вместе.

– Но, папа, ты болен и не можешь...

– Нет! Слушай, ты отправишься к дядюшке Таку в Коламбус. Он живет на Кэмп-стрит, шестнадцать. Повтори.

– Кэмп-стрит, шестнадцать.

– Он о тебе позаботится. Я убил мистера Хосса, и они пустят собак.

– Но, папа, тут нет никакого мистера...

– Молчи. Нет времени. Теперь беги по ручью до самой горы, потом лезь наверх, а оттуда вниз и в Коламбус. Не садись в машину к белым! Если надо, пойдешь пешком, но обязательно доберись до дядюшки Така! Он знает, что делать.

Уилли кивнул.

– Да, сэр!

Джесс сначала отодвинул его на расстояние вытянутой руки, а потом крепко прижал к себе. Уилли обнял отца изо всех сил. Потом Джесс вырвался и побежал. Проскочив через ручей босыми ногами, он скрылся в чаще леса.

Уилли глядел ему вслед, пока он не исчез из поля зрения, затем повернулся и побежал по середине ручья, помчался в гору, прочь от Брэйтауна и Делано, прочь, прочь!

Уилл Генри нырнул в воду, чистую и прозрачную. Он поплыл под водой, раскрыв глаза. Где-то внизу раскачивались, словно на ветру, толстые водоросли, тут и там стрелой проносились миноги. А он плыл и плыл, холодная вода ласково омывала обнаженное тело, гладила плечи и ягодицы, щекотала пенис, заставляла сжиматься промежность. Легким становилось больно без воздуха, и все-таки он плыл дальше. Он замер и осмотрелся. Позади плыла его собака Фред, молотя по воде своими четырьмя лапами. Уилл Генри при виде этого рассмеялся прямо под водой, выбрасывая воздух из легких. Ноги его уперлись в поросшее водорослями дно, и он, оттолкнувшись, рванулся вверх, нацелившись в точку где-то впереди плывущей собаки. Он выбрался на поверхность, открыв себя по пояс, глотая воздух, протягивая руки к Фреду.

Втянув в себя воздух, он раскрыл глаза. Кэрри ерошила ему волосы, Фрэнк Мадтер снимал губкой пот с груди, Уиллис Грир, держа в руке шляпу, глядел широко раскрытыми глазами, а Фокси стоял в ногах лежащего на столе раненого, весь в напряжении, шевеля челюстями, обливаясь потом.

Кэрри плакала, стараясь делать это негромко. Он все воспринимал четко и ясно: каждый звук, каждое движение, каждый всхлип, каждую каплю пота на лице Фокси. Тело его онемело, но стоило ему глотнуть воздух, грудь охватывала страшная боль. Он попытался заговорить, но от этого стало только хуже.

Фрэнк Мадтер подошел поближе и вначале поглядел на него, а потом вместе с ним устремил взгляд на Фокси, рассматривая его с любопытством. Уилл Генри все еще пытался что-то сказать. Доктор подался вперед и поглядел ему прямо в глаза.

– Уилл Генри, вы в состоянии говорить? Старик, у тебя немного времени. Я ничего не смогу для тебя сделать.

Губы Уилла Генри стали складываться в слова, но из уст не вырвалось ни звука. Он еще раз глотнул воздух и повторил попытку, сконцентрировав взгляд на Фокси и не обращая внимания на Кэрри, поддерживавшую ему голову.

– Еще одно... – сумел выговорить он шепотом, не сводя глаз с Фокси. Он опять втянул порцию воздуха, но она тут же вышла наружу со свистом.

Медленно надвигалась тьма. Он зажмурил глаза. Он ощутил прикосновение щеки Кэрри к своей щеке, ее слезы у себя на теле, ее губы у себя под ухом, она говорила, что любит его.

Он об этом знал, и это его радовало.

Книга вторая

Санни Баттс

Глава 1

Билли Ли, или, более официально, подполковник Уильям Генри Ли Третий, офицер военно-воздушных сил общевойскового подчинения, был в смятении: его наполняли сразу несколько чувств: чувство облегчения, ни с чем не сравнимая радость и ни с чем не сравнимый страх. Облегчение он испытывал от того, что немцы больше не будут пытаться убить его, поскольку в этот самый день они капитулировали: огромную радость доставляло ему общество девушки, которая только что удалилась в дамскую комнату этого переполненного лондонского «паба»; и он страшно боялся, что, когда она вернется, то наверняка откажется выйти за него замуж.

Война, как потом поймет Билли, обошлась с ним хорошо. Когда японцы атаковали Перл-Харбор, он уже успел стать младшим партнером в крупной атлантской юридической фирме, но он без колебаний пошел добровольцем в армию, используя влияние Хью Холмса, которым он обладал в администрации Рузвельта, чтобы избежать загребущих рук военно-юридической службы и пойти в летную школу. Возраст не позволял ему попасть в истребительную авиацию, что было его заветной мечтой, но бомбардировщик – это было тоже неплохо. Возраст помог ему занять ответственную должность, и когда на тридцать восьмом вылете он был ранен шрапнелью в мягкое место, то по возвращении в эскадрилью он стал старшим помощником ее командира. При этом, стоило командиру отвернуться, как он назначал сам себя в полет, и, таким образом, за два дня до окончания войны в Европе он совершил свой пятидесятый боевой вылет.

Но если потом он поймет, что война обошлась с ним «хорошо», то в данную минуту для него имело значение лишь то, что он жив и, следовательно, в состоянии попытаться уговорить эту девушку выйти за него замуж. Он сделал над собой усилие и перестал повторять про себя текст предложения, осмотрелся вокруг и стал искать, на чем бы сосредоточить внимание. Лучше попробовать сымпровизировать. В суде у него всего лучше получалась импровизация. Рядом с ним пристроился молодой пехотный капитан, грустно уставившийся в пинтовую кружку теплого пива. Подле его локтя на стойке бара висела тросточка.

– Вы откуда, капитан?

Молодой офицер поднял голову. Билли решил, что капитан, наверное, немного пьян, но ведь и он такой же.

– Из Эльмиры, штат Нью-Йорк, сэр.

– Думаю, что очень скоро вы будете дома.

– Да, сэр. – Он похлопал по тросточке. – Из-за этого я не попаду на Тихий океан. Но, похоже, я, в конце концов, поправлюсь. Мне еще повезло.

– Но вы этому вовсе не рады. Не готовы вернуться домой?

– Да нет, готов. У меня жена и ребенок, которого я видел всего один раз. Мне будет легко вновь вернуться к гражданской жизни, даже если какое-то время придется хромать. Я, правда, знаю и таких ребят, для которых конец войны – горе горькое.

– Горюют, что их больше не подстрелят? Капитан оторвался от пива и бросил более пристальный взгляд на Билли.

– Вы пилот?

– На «Б-17».

– Значит, на этой войне вы поубивали немало.

– Не слишком в этом сомневаюсь.

– И вам это нравилось?

– Пилотировать бомбардировщики?

– Убивать людей.

– Стараюсь об этом не думать. Особенно, о Дрездене. Мне очень трудно об этом не думать.

– А есть люди, которым это нравилось.

– Убивать людей?

Капитану вдруг стало больно, и он неловко задвигался на высоком табурете у стойки бара. И стал говорить, как человек, знающий, что он пьян, но желающий, чтоб его поняли: четко и размеренно.

– Был у меня такой в роте: совсем еще мальчишка, но уже сержант. – Он смолк на мгновение и перевел дыхание. – Сержантом его сделал я. В самое тяжелое время отступления в Арденнах он принял на себя командование взводом, когда лейтенанту не повезло. Он был от этого в восторге.

– От командования взводом?

– От возможности убивать. Когда другие умирали по его воле, он чувствовал себя на седьмом небе. От этого у него... – Язык у капитана стал заплетаться, и он умолк.

Билли попытался вставить слово и переменить тему, но капитан пришел в себя и продолжил свой рассказ.

– Я как-то обнаружил его... неподалеку была большая воронка от снаряда... там находились немецкие солдаты, совсем еще мальчишки и пара стариков... к концу войны мы часто сталкивались с подобным... В общем, в воронке их оказалось восемь. Я пришел к нему, потому что услышал, как он стреляет из своего «томпсона», и решил, что ему нужна помощь. А пришел я тогда, когда он достреливал последнего. Этому солдату было не меньше шестидесяти.

– Ну, один против восьмерых, ему же надо было защищаться. Они же были вооружены?

– Тот последний, которого он застрелил при мне, был вооружен винтовкой с примкнутым штыком, а к штыку был прикреплен носовой платок, то есть белый флаг. Вначале он меня не заметил. Солдат-старик умолял его. Но он выстрелил. И при этом улыбался. Он был в восторге. Оттого, что уложил восьмерых.

– Трудно в подобный миг влезть в чужую душу и чужие мысли. Ему это могло представляться как-то иначе.

– Я знаю, как это ему представлялось. Форма у него была мокрой. А точнее – штаны. Он кончил и спустил в штаны. Все это оказалось для него непомерно влажной мальчишеской мечтой, вдруг ставшей явью.

Билли стало страшно.

– А вы... ему было предъявлено обвинение?

– Прежде, чем я успел на все это хоть как-то отреагировать, меня из-за спины накрыл миномет. Я пришел в себя в полевом госпитале. На следующий же день меня переправили в Англию. Не знаю жив он или мертв, но надеюсь, что мертв. Дома понятия не имеют, что с такими делать. Он же вернется, как герой. У этого было в полку больше всех наград, и все потому, что он любил свою работу. Его обучили убивать людей, и ему это понравилось. Думаю, что я догадывался об этом, но я не мог откомандировать его: он был мне нужен. В конце концов, я смог сделать только одно: написать из госпиталя новому командиру роты, и я даже не знаю, получил ли он это письмо.

Билли поднял голову и увидел, как она пробивалась к нему через толпу.

– Надеюсь, капитан, что он это письмо получил, и полагаю, что вы сделали все, что могли. Надеюсь, что вам легче будет забыть обо всем этом, чем мне забыть про Дрезден, и желаю вам удачи. Извините. – Он протиснулся к ней сквозь толпу и схватил ее за руку. – Пойдем, подышим воздухом. – И они направились к двери.

Возле бывшего конюшенного сарая, рядом с крыльцом «паба» стояла скамейка. На нее-то они и уселись вместе со своей выпивкой; при этом она залезла на скамейку с ногами и уставилась на своего спутника. Звали ее Патриция Ворт-Ньюнэм, и была она англо-ирландского происхождения. Встретился он с ней на обеде у одного генерала в Коннотском замке и бесстыдно увел из-под носа у этого самого генерала. Она была из женского морского отряда, прикомандированного к штабу союзнических войск в Лондоне, и с той встречи они старались каждую свободную минуту проводить вместе. Они засыпали в объятиях друг друга в ее лондонской квартире и в деревенских трактирах, но любовью она с ним не занималась. Давний ее ухажер служил в Королевской морской пехоте, этот парень был ее возлюбленным с детских лет, и Билли полагал, что в этом все и дело. И старался не думать о морской пехоте.

Ему удалось привести в действие все нужные пружины и добиться приглашения на уик-энд от ее семьи в их сельский дом под Кинсейлом в графстве Корк. Семья Патриции была протестантской, потомственно-фермерской, и жили они в огромном, обжитом доме в георгианском стиле, стоящем посреди двух тысяч акров ирландской земли. Отец Патриции был низкорослым, красивым мужчиной, великолепным гостеприимным хозяином, но весьма осторожным в обращении с Билли. На войне он потерял сына и наследника, и у него остались только еще один сын и Патриция. И он не собирался расставаться с ней, отдав ее за какого-то проезжего американца. Билли, однако, заявил напрямик, что, если уцелеет на войне, то сделает ей предложение.

– Парень вы неплохой, – ответил Ворт-Ньюнэм, – и не первый говорите со мной об этом, как вы, надеюсь, догадываетесь. Колин Кадмор домогается ее с младенчества, и будь на то моя воля, давно бы ее получил. А она выросла в седле и любит эту землю. Став женой американского юриста, она не обретет счастья.

– Мистер Ворт-Ньюнэм, – ответил Билли, глядя собеседнику прямо в глаза, – знаю, что для вас я всего лишь иностранец, и догадываюсь, как вы, должно быть, хотите удержать ее здесь, но я ее люблю и способен обеспечить ей достойную жизнь. Земля есть и в штате Джорджия, но я полагаю, что жизнь в Лондоне научила ее предъявлять еще более высокие требования. И, главное, ни вы, ни я не знаем, хочет ли она меня. А если она решит, что хочет, то надеюсь, что вы и миссис Ворт-Ньюнэм дадите нам свое благословение.

– Поскольку мы тоже ее любим, то не представляю себе, как может быть иначе, но мне кажется, вам следует выяснить, хочет ли она взять вас в мужья.

Теперь он собирался сделать именно это, но в голову ему приходило только одно: до чего же будет невыносимо больно, если она ему откажет. В ее каштановых волосах сиял отблеск огней из окон «паба», и хотя глаза ее были в тени, он знал, что они того же цвета. Он сделал глубокий вдох, и началась импровизация.

– Послушай-ка, Триш, я хочу быть президентом Соединенных Штатов. А ты хочешь быть первой леди? – Последовало недолгое молчание, и он бы дорого отдал за то, чтобы видеть в эти мгновения ее глаза. Ибо все остальное замерло неподвижно.

– Еще бы! – проговорила она совсем по-американски. – Только как на это посмотрят мистер и миссис Трумэн?

– С Трумэнами по этому поводу я пока еще не разговаривал, но Гарри понимает, что президентом может стать любой американский мальчишка, так что не вижу, с какой стати он будет возражать.

– А тридцатитрехлетние подполковники могут быть произведены сразу в американские президенты?

– Как правило, дается испытательный срок. Полагаю, что в этот период я попытаюсь пройти в конгресс или стать губернатором штата Джорджия.

– Разумно.

– И вдобавок, с моим безупречным послужным списком, ранением и всем прочим как они могут меня отвергнуть?

– Послушай-ка, нахал, если тебе на службе у дяди Сэма прострелили жопу, это еще не значит, что все так и попрутся за тебя голосовать. Сам понимаешь, в жопу ранили не одного тебя.

– Люблю, когда ты выражаешься заборными словами!

– Не уходи от темы!

– Д что у нас за тема?

– Ты делаешь мне предложение.

– Ага, точно. И ты даешь мне ответ?

– Да.

– Какой же?

– Тот, что слышал.

Тут он разинул рот. А она снизу прикрыла его своим кулачком.

– Это правда?

– При определенных условиях.

– Твое положение при заключении данной сделки наивыгоднейшее. Назови их.

– Во-первых, ты должен сделать предложение по всем правилам.

– Патриция Ворт-Ньюмэн, я люблю тебя, я действительно тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой и матерью моих детей. Пойдешь ли ты за меня замуж?

– Очень мило. Второе условие: я не могу быть целый день просто женой политика. Ты должен купить мне ферму.

– Куплю тебе что угодно, чтобы заручиться фермерскими голосами.

– Я серьезно.

– А я тем более. В штате Джорджия фермерские голоса решают все.

– Значит, договорились.

– Других условий нет?

– На сегодня хватит.

– Господи, как же я люблю тебя, Триш! – А я тебя тоже люблю, Билли Ли. Отвези меня домой, и я докажу тебе это.

И пока они блуждали по задворкам в поисках такси, она стала расспрашивать насчет капитана в «пабе».

– Военные истории, – отвечал он. – Этот капитан рассказал мне самую скверную из слышанных мною военных историй. Ты правда согласна выйти за меня замуж?

– Если пообещаешь мне никогда не рассказывать военных историй.

– Условия, сплошные условия! Он обнял ее, и они пошли вперед, тесно прижавшись друг к другу.

Глава 2

Старшина Хомер Баттс, известный всем по прозвищу «Санни», стоял под лучами солнца в ясный, весенний день 1946 года по стойке «смирно» на бейсбольном поле средней школы в Делано. А в одном ряду с ним находился еще тридцать один уроженец Делано в армейской, флотской форме и в форме морских пехотинцев.

Санни было скучно. Банкир Хью Холмс травил баланду о воинской службе, чести и самопожертвовании, а у Санни эта служба уже вот где стояла, и все прочее тоже. Ну, во время войны все это было еще о'кей; надо же было чем-то кровь разогревать, но вот уже почти целый год самой трудной для него работой было играть в покер и ждать, ждать и ждать демобилизации.

Он окинул взглядом переполненные трибуны. И головы поворачивать не надо. Они пришли сюда поглядеть на него, а не на всех этих шутов гороховых. Парень из нашего города, получивший больше всех наград в штате Джорджия. Не исключено. А, черт, он чуть было не огреб Почетную медаль Конгресса, чуть было не огреб. Кто-то, однако, торпедировал его по дороге. Дружок, писарь из ротной канцелярии, намекнул на это дело. Вот дьявольщина, если бы он получил еще и это, то был бы так же знаменит, как Один Мерфи, и получил бы на киностудии контракт, как и Мерфи. Внешность у него достаточно привлекательная. Уж, конечно, более привлекательная, чем у Мерфи.

Он великолепно знал, как он выглядит, стоя на этом бейсбольном поле в форме, которую этот старик-немец сшил за два блока «Лаки Страйк». Рост, конечно, не такой, какой бы ему хотелось, всего пять футов девять дюймов, но за время службы он прибавил в весе, и теперь в нем сто семьдесят пять фунтов. Если бы у него были эти лишние двадцать фунтов, когда он кончал среднюю школу в Делано, он бы наверняка получил футбольную стипендию в университете штата Джорджия или Алабаме, а то и в Оберне.

Как заверили люди знающие, скорость у него была, а вот габариты подкачали. А теперь он даст своим светлым волосам отрасти. Девчонки устали от парней, похожих на солдат даже прической. А еще он купит парочку броских костюмов на деньги, выигранные в покер, и еще останется на хороший подержанный автомобиль. Может быть, даже с открытым верхом.

Санни услышал, как назвали его фамилию. Это Холмс зачитывал перечень наград. Санни опять позволил себе отключиться, но внезапно насторожился и стал внимательно прислушиваться. Холмс говорил то, что ему страшно хотелось услышать.

– Сегодня утром городской совет Делано проголосовал за то, чтобы предоставить преимущественное право занятия муниципальных должностей возвращающимся ветеранам, а среди ветеранов – тем, кто непосредственно принимал участие в боевых действиях, – заявлял Холмс.

Санни заскрежетал зубами. Позавчерашний разговор с Холмсом вряд ли можно считать удачным, подумал он. Холмсу он чем-то не понравился, чувствовалось явное недоверие. Ощущение это было ему знакомо: такое же чувство тревоги всегда вызывало у него общение со своим ротным командиром в Бельгии. Санни подозревал, что именно этот его командир роты торпедировал награждение Почетной медалью Конгресса, даже несмотря на то, что в это время он находился в госпитале, и на его место была прислана замена.

А Холмс продолжал:

– Сегодня я имею возможность объявить во всеуслышание, что первая же имеющаяся у нас вакансия предоставляется ветерану. Из числа имеющихся кандидатов на вакантную должность в городской полиции принят старшина Санни Баттс.

– Старшина Баттс, два шага вперед, марш! – скомандовал Билли Ли, самый старший по званию офицер из более, чем двухсот ветеранов города, человек, которого Санни знал лишь как спортсмена из средней школы, когда сам он учился в начальной.

Санни вышел из строя, и Холмс пожал ему руку.

– Поздравляю, сынок. Надеюсь, что мы и впредь будем гордиться тобой. В понедельник в восемь утра доложишься начальнику полиции Томасу.

– Спасибо, сэр. Я буду хорошо работать, сэр. Санни весь размяк, словно гора с плеч свалилась. Его очень тревожила и мучила проблема работы. До войны он подавал в аптеке соду и раскладывал товар на полках, и единственной для него перспективой, если бы не выгорела возможность служить в полиции, была фабрика, но при одной только мысли о фабрике его бросало в дрожь. А теперь он получил работу, исполняя которую, он будет пользоваться таким же уважением, какое он заслужил своими подвигами на поле боя.

Полковник Ли выстроил группу в одну колонну и промаршировал с нею по всему полю. И когда они прошли за ограду и дошли до самой дренажной канавки, строй распался, люди стали подходить, жать Санни руку и приносить поздравления. А когда толпа стала редеть, Санни обнаружил, что рядом с ним очутился жилистый, сморщенный человечек в форме старшего лейтенанта времен первой мировой войны. Человек этот несколько секунд тряс Санни руку, и только тогда Санни узнал его. Господи, да это же Фокси Фандерберк!

– Старшина, вы славно послужили своей стране, – говорил Фокси, – и я надеюсь, что ваша служба в полиции будет столь же славной.

– Спасибо, сэр. Я сделаю все, что в моих силах.

Когда он был еще мальчишкой, его одолевал безумный страх при одном только виде Фокси Фандерберка; и не только он один, но и любой из ребят готов был обосраться от непонятного и беспричинного, казалось бы, ужаса. А теперь этот старый пердун жмет ему руку.

– И не забывайте, что мой опыт всегда в вашем распоряжении. Если понадобится помощь, просите, не стесняйтесь.

– Да, сэр. Само собой.

Какого черта он тут мелет? Какой еще опыт? Но прежде, чем Санни успел задуматься всерьез, затянутая в форму фигура сделала поворот «кругом» и строевым шагом удалилась.

Санни едва сдержался, чтобы не расхохотаться во весь голос.

А в дальнем углу поля формировалась еще одна группа бывших солдат. Все они были черные. И черные жители Делано постепенно заполняли трибуны. Тут же болталось несколько любопытствующих белых. Холмс почти слово в слово повторил свою благодарственную речь и особо выделил немногих награжденных. Среди них был и Маршалл Паркер.

Маршалл, принимавший участие в одном из тяжелейших боев в день высадки на европейском континенте и награжденный Бронзовой звездой, обратил внимание на то, что в обращении Холмса к черным ветеранам Делано ничего не говорилось о муниципальных должностях. Неважно; он накопил денег, и у него есть собственные планы. До войны он даже не осмелился бы предположить, что заведет собственное дело, но служба в армии переменила его так же, как и его черных ровесников, и вообще война, как он полагал, для всех для них многое переменила к лучшему. Холмс поддержал его и даже сделал намек, что под разумное начинание может быть предоставлен кредит.

И когда Маршалл Паркер стоял на солнце и слушал обращение Холмса, а потом ему стали пожимать руки и сам банкир, и полковник Ли, его охватило редкое для него прежде чувство – чувство оптимизма.

Хью Холмс и Билли Ли сидели в кабинете у Холмса и потягивали «бурбон». Билли откровенно смеялся.

– Хитрый же вы человек! Я никогда не знал, что у вас тут тайный склад виски!

– Когда вы были тут в последний раз, вы были слишком юным, чтобы знать об этом!

– Минутку! Мне тогда было уже двадцать восемь!

– Еще не тот возраст, чтобы знать мои секреты.

– Польщен, что дорос до того возраста, когда меня можно в них посвящать.

– Ну, что ж, если у кого-то и были раньше сомнения насчет вас, причем думаю, что у немногих, то теперь ваш боевой послужной список полностью их устранил. Ваш папа по-настоящему гордился бы вами.

– Спасибо, сэр!

– Ну и девушку вы себе отхватили! Патриция в это время гуляла по саду вместе с Вирджинией, смотрела азалии и все прочее.

– Уж поверьте, я знаю, на ком женился. Она предпочла бы сейчас находиться здесь с нами, а не разглядывать клумбы. И сегодня вечером мне придется ввести ее в курс дела и рассказать ей обо всем, о чем мы тут будем говорить.

– Так вот она какая?

– Да, сэр, и я этому рад. Она умнее меня.

– Да вы счастливчик! Она в огромной степени сможет вам помочь. И, думаю, ни в малейшей степени не повредит даже то, что она иностранка.

– Повредит?

– Вас ведь до сих пор интересует политика?

– Больше, чем когда бы то ни было.

– Отлично. У вас есть планы? Не собираетесь возвращаться к Блэкберну, Хеджеру и так далее, и тому подобное?

– Они хотят, чтобы я вернулся. Обещают полное партнерство в течение года.

– А что вы думаете насчет конгресса?

– Эта мысль приходила мне в голову. Холмс покачал головой.

– Насколько я могу судить, лишь одно место в районе Атланты находится в достаточно слабых руках, чтобы переменить в этом году хозяина, а вы в том округе никогда не жили. И на него претендуют уже по крайней мере два достойных кандидата, оба ветераны и потомственные жители. Вы там окажетесь в весьма невыгодном положении.

– Вы правы. Но я думал выдвигаться отсюда.

– Вместо Джо Коллинза? Выбросьте это из головы. Даже я не сумел бы провести вас в ущерб Джо. Он тут проделал слишком хорошую работу, и это мой добрый друг.

– Так что же, по-вашему, мне следует делать?

– А вас, что, интересует только Вашингтон, или у вас есть хоть какой-то интерес к политической жизни нашего штата Джорджия? Скажем, с перспективой на пост губернатора?

– Это меня интересует, и очень.

– Отлично. Мне представляется, это более подходящая цель, даже если в итоге намечается Вашингтон. Начинать надо с сената штата, тем более, Уолтер Джордж уже довольно стар. На несколько лет этот пост вполне сгодится, тем более, это отличный трамплин для поста губернатора или, для начала, вице-губернатора. Предупреждаю, придется потерпеть еще восемь лет. Старик Джин Толмедж делает последнюю попытку на своем месте, и он, по-моему, выиграет. Правда, здоровьем он не блещет, может не дожить до конца срока. Вице-губернатором будет, очевидно, избран Мелвин Томпсон, и если Джин умрет при исполнении служебных обязанностей, губернатором станет именно он, но его, как такового, вряд ли изберут на этот пост. По моим расчетам, следующим будет Герман Толмедж. Ну, а к тому времени, как окончится срок пребывания Германа в этой должности, вы как раз и будете готовы.

– Так с чего же, по-вашему, мне следует начать?

– С выдвижения своей кандидатуры в сенат штата.

– По какому округу?

– По этому округу.

У Билли в горле встал ком.

– Вы, что, собираетесь в отставку?

– Собираюсь. Мне семьдесят. Я проработал в этими мерзавцами уже тридцать пять лет. Я останусь в совете штата по вопросам образования и буду совать нос и в другие дела, но готов уйти из сената, если буду знать, что меня заменит подходящий молодой человек.

Билли притих.

– Ну, как?

– Это блестящая возможность, мистер Холмс, но...

– Что вас тревожит? Полагаете, что Патриция не захочет переехать из Атланты в Делано?

– Вовсе нет. Ей даже в какой-то мере предпочтительнее жить здесь. – Билли беспокойно заерзал. – Мистер Холмс, после смерти отца вы стали для меня самым близким человеком. Даже когда мама вышла замуж за мистера Фаулера, человека очень хорошего, я все же был ближе к вам, и хочу, чтобы вы знали, как я вам благодарен за все те советы, что вы мне все эти годы давали, и за все ваши старания в связи с армией и всем остальным...

Холмс взмахнул рукой.

– Билли, когда дело касалось чего-то по-настоящему важного, вам никогда по существу не была нужна моя помощь. Какую бы цель вы ни поставили перед собой, вы обязательно подниметесь на самый верх. Но сейчас я могу вам помочь во многом и хочу это сделать. У нас с Джинни никогда не было детей, и я отношусь к вам как к сыну.

– Спасибо, сэр. Мне лестно слышать это. Но мне хотелось бы, чтобы с самого начала было ясно... ну, как только я займу какое-то место в системе управления, я с самого начала буду сам по себе. Простите за прямоту, но я не хочу быть избран в совет штата только для того, чтобы представлять там Хью Холмса.

Холмс ухмыльнулся.

– Ну, я иногда бываю довольно настырным парнем, и признаюсь, что лелею надежды, что вы будете преследовать хотя бы отчасти те же самые цели, которые ставил перед собою я, попав в законодательный орган штата.

– Уверен, что это так, сэр, но рано или поздно я, безусловно, в чем-то не буду соглашаться с вами, это вполне естественно, и я хочу предупредить вас, что приму вашу помощь только в том случае, если это не будет противоречить велению моей совести.

– У меня появилось предчувствие, что вы уже имеете в виду что-то конкретное. Билли опять заерзал.

– Думаю, что война бесповоротно изменила многое. Думаю, что на Юге грядут перемены, да еще такие, от которых многим жителям штата Джорджия станет не по себе.

– Билли, уж не превратила ли вас армия в сторонника интеграции?

– Думаю, что в этом штате предстоят болезненные изменения переходного характера. Те цветные, которые сегодня днем собрались на школьном поле, воевали и проливали кровь, как и все прочие, и общество должно быть им за это благодарно. Многие из них впервые в жизни ощутили себя взрослыми людьми, и этого они уже не забудут. И более не будут мириться с тем, что было раньше. И если меня изберут в сенат штата, я собираюсь быть их представителем.

Холмс едва заметно улыбнулся.

– В высшей степени политичный ответ на мой вопрос. Позвольте мне высказать свою точку зрения по этому поводу. Полагаю, что смешение рас и межрасовые браки – это самое худшее, что только может случиться с: нашей страной. Это может ее погубить. Я не хочу, чтобы мы стали нацией полукровок. Но я считаю, что цветные у нас имеют те же самые права, что и белые, на образование, на труд, и я всегда заботился о том, чтобы отстаивать это в сенате и представлять эту точку зрения.

– Знаю, что это так, сэр.

– Тем не менее, независимо от моих личных взглядов на проблему смешанного общества, предстоят важнейшие перемены. И в свете этого предметом моих забот является предотвращение конфронтации, которая стала бы губительной для всех нас, и белых, и черных. И главной моей заботой была постановка образования в этом штате, куда, соответственно, входит и образование негров. Я думаю, что в ближайшие пятнадцать-двадцать лет федеральное правительство заставит нас произвести школьную интеграцию, хотя если вы кому-то это передадите и сошлетесь на меня, я назову вас лжецом. Я с ужасом думаю об этом, и пока жив, сделаю все, что от меня зависит, чтобы это не разрушило систему образования в штате. Так что, как видите, даже если наши мнения по этим вопросам не совпадают, мы преследуем одни и те же цели и, полагаю, сумеем работать вместе.

– Для меня большое облегчение услышать это, сэр, поскольку я не смог бы просить у вас помощь и принимать ее, если бы нам пришлось сражаться по этому вопросу не на жизнь, a на смерть. Хочу, чтобы и вы это знали, сэр, что я не собираюсь становиться во главе какого бы то ни было движения за интеграцию. Я хочу сделать карьеру в органах управления, и, чтобы этого добиться, надо, чтобы тебя выбрали. Я в достаточной степени реалист, чтобы понимать это.

Холмс склонил голову набок и стал внимательно вглядываться в сидящего напротив молодого человека.

– Знаете, а я думаю, что вы еще более честолюбивы, чем я предполагал.

– Полагаю, что моей целью будет пост губернатора. Не хочу забегать вперед.

– Правильно. Значит, будете баллотироваться в сенат штата? Вам обеспечена моя полная поддержка, и не думаю, что мы столкнемся с какими бы то ни было трудностями.

– Да, сэр, буду баллотироваться в сенат. Не знаю, как и благодарить за предоставленную возможность. Надеюсь, что в Делано найдется место для практикующего юриста.

– Вы знаете, что Гарри Микс скончался три месяца назад?

– Мама писала мне об этом.

– Банк еще не назначил нового юридического советника. Забирайте всю нашу работу и начинайте почитывать банковское право, ибо это не совсем то же самое, что выступать в суде.

– Это великолепно, сэр. Спасибо.

– Фабрика тоже будет кое-чем вас загружать.

– А разве их представителем не являются Блэкберн и Хеджер?

– Да, но я уже разговаривал с Томом Делано. То, что решается на месте, возьмете на себя вы, и, может быть, даже кое-что из их судебных споров.

– Блэкберну и Хеджеру это вряд ли понравится.

– А это их не касается.

– А как поживает старик Делано?

– Несмотря на свои восемьдесят два, правит железной рукой, потому что по-прежнему хваток и цепок, как стальная мышеловка. Думаю, что один лишь доход от дел банка и фабрики составит за год тысяч десять. Молодому юристу для начала этого вполне должно хватить.

– Да такую работу любой юрист будет беречь, как зеницу ока!

– Вам понадобится офис. Есть помещение в здании банка на втором этаже. Небольшое, но для начала сойдет. И вдобавок вам потребуется собственная библиотека. Вы что-нибудь скопили во время службы в армии?

– Все мои полетные деньги и надбавку за службу вне Соединенных Штатов, плюс кое-что еще. У меня примерно восемь тысяч долларов в. облигациях военных займов.

– Молодец. И все же, чтобы обосноваться как следует, понадобится еще. Надо будет где-то жить, а поскольку в войну строительство не велось, то с жильем туго. Думаю, надо найти что-нибудь временное, а потом начнете строиться. И народ увидит, что у вас серьезные намерения.

– Я обещал Триш ферму, работающую ферму.

– Прекрасно, прекрасно. Найдем тут какой-нибудь участок и обеспечим закладную. В нашем штате политическая комбинация «фермер – юрист» непобедима. – Холмс встал. – По такому поводу надо выпить еще.

– Мне и так уже с трудом устоять на ногах. Холмс налил им обоим.

– Чепуха. С самого раннего детства, Билли, вы твердо стояли на земле. Все будет у вас хорошо, мой мальчик, по-настоящему хорошо. – Он опять уселся в кресло и оценивающе поглядел на Билли. – Есть шанс, если вам, конечно, как следует повезет, что вы пройдете весь путь до самой последней точки. – Маленькими глотками он попивал «бурбон» и одновременно глядел на огонь. На губах блуждала легкая улыбка. – И будете первым южанином со времени войны между штатами. А это уже кое-что!

По пути в дом матери, где они остановились, в машине отчима Патриция тесно прижалась к нему.

– Ну, давай, докладывай, – заявила она.

– В общем, похоже, меня назначили сенатором штата Джорджия.

– Назначили? А разве тебя не должны выбрать?

Он рассмеялся и обнял ее за плечи.

– Да, конечно, мне придется баллотироваться. И тебе придется знакомиться со всеми владельцами магазинчиков и фермерами, высаживающими овощи в открытый грунт, во всех трех графствах. Но в данном конкретном округе решает только один голос, и этот голос – «За».

– Отлично. Начни с самого начала.

Глава 3

Санни сидел за столиком в уголке танцевального зала Флетчера – придорожного заведения в пяти милях к северу от Делано, и наблюдал за девушкой. Оркестрик в ковбойских нарядах, играющий кто в лес, кто по дрова, исполнял что-то тоскливое, причем надрывную мелодию вела гитара в металлическом корпусе; площадка для танцев была набита битком, но Санни видел только эту девушку. Рядом с ним сидел Чарли Уорд, единственный, за исключением начальника, офицер полиции в Делано, и взирал на Санни через толстые стекла очков, спасших его от участия в боевых действиях.

– Господи, Санни, как будет здорово, когда ты поступишь к нам на службу, правда, здорово! Дай срок и мы с тобой такие дела будем проворачивать, что только держись!

– Ага, само собой, Чарли. – Санни подозвал официантку, и та принесла еще одну кружку «Пабста». А когда та самая девушка проплыла мимо в объятиях скотоподобного парня в морской форме, спросил:

– Кто она такая?

– Рыжая? Она из Лагрейнджа. Зовут Шарленой, фамилии не знаю. Недурна?

Она была не просто недурна. Высокого роста, волосы зачесаны набок, цветок за ухом. Свитер из ангорской шерсти туго обтягивал груди и был схвачен на талии поясом.

– Люблю таких, – проговорил Санни. – Люблю стройных девок с большими сиськами. – Он отпил пива из только что принесенной кружки и отправился на танцплощадку. Чарли схватил его за рукав.

– Послушай-ка, с этим парнем не стоит связываться. Лучше подождать, пока она сядет.

Санни вцепился в запястье Чарли и сдавливал его до тех пор, пока пальцы у того не разжались.

– Не мни мне форму, мальчик!

– Прости, Санни, я просто...

Но Санни уже ввинчивался в толпу. Через плечо партнера он поглядел прямо в глаза девушки и по мере ее приближения не отводил от нее взгляда. Она чуть-чуть нахмурилась и скосила взгляд на моряка. Санни понял, что она хотела этим сказать. Ты, конечно, интересный, как бы говорила она, но берегись этого парня. Он подошел к танцующей паре и крепко хлопнул матроса по плечу. Молодой человек обернулся и удивленно поглядел на него. Санни улыбнулся.

– Прошу прощения, – проговорил он в самой что ни на есть дружественной манере. – Не будете ли вы столь любезны уступить на танец вашу даму?

Глаза у матроса сузились, а ноздри раздулись.

– Уебывай! – проговорил он и вновь повернулся к девушке.

Санни вцепился в плечо форменки и медленно развернул парня лицом к себе. Он больше не улыбался.

– По-моему, ты ничего не понял, палубная швабра. К тебе обращается армия.

Матрос оглядел его с ног до головы и увидел нашивки. Были у него и свои, но рангом поменьше.

– Армии дам не уступают, – заявил он, – армии яйца отрезают.

Внезапно возник владелец клуба Флетчер. Он навис над обоими, просовывая между ними огромный живот. В одной руке он держал детскую бейсбольную биту, широкий конец которой был перевязан черной изоляционной лентой.

– Ладно, парни, задняя дверь вон там. – Он кивнул в направлении пожарного выхода в углу комнаты. – Дискуссию продолжите на улице, – произнес он, для вящей убедительности перебросив биту из правой руки в левую. – И прямо сейчас. Санни опять улыбнулся.

– Так точно, Флетчер! – Жестом он указал моряку на дверь. – После вас, уважаемая палубная швабра! – Толпа раздалась, чтобы пропустить их, и сразу же сомкнулась. Когда Санни проходил мимо девушки, та прижалась к нему.

– У него в носке нож, – быстрым шепотом сообщила она.

Санни кивнул в знак признательности.

– Пошли, милая, мне нужна публика.

Пока они шли к двери, Санни перебросил кольцо с левой руки на правую. Камень так и играл, открывая острые углы оправы. Санни внимательно изучал идущего. У парня гора крепких мускулов, фунтов тридцать. Бой на близком расстоянии исключался; удары следовало наносить на дистанции. Посмотрим, как ему понравится вид собственной крови.

Матрос распахнул дверь и стал Спускаться вниз к автостоянке по невысокой лестнице. Санни наступал ему на пятки. Моряк начал оборачиваться:

– Ну, солдатик, как ты хочешь...

Санни, превратив нижнюю ступеньку в точку опоры, стал разворачиваться, как только матрос обратился к нему. Удар в челюсть пришелся на полуобороте, и собственное встречное движение сделало его еще более мощным и с силой швырнуло его оземь. Ругаясь, матрос попытался встать на ноги, но Санни быстро подскочил и приложил ему левый глаз, отчего он вновь плюхнулся на землю. Тут до матроса дошло, что у него по обеим сторонам лица течет кровь, но когда он потянулся за ножом и стал доставать его снизу, раскрывая на ходу, Санни сделал широкий шаг вперед и двинул его ногой в лицо движением футболиста, зарабатывающего лишнее очко. Ноги у матроса подкосились, он упал спиной, а нож вылетел из рук. Тут на него наступил Флетчер, но это оказалось излишней мерой предосторожности: матрос так и не встал.

– Ладно, – обратился Флетчер к зевакам, – все уже кончилось. Давайте все назад, оркестр будет играть только полчаса. – Тут он повернулся к Санни. – Смывайся, пока он не пришел в себя, иначе тебе придется его убить.

Санни подошел к девушке, возвращая кольцо на место, на левую руку.

– Дай мне ключи от машины, – обратился он к стоящему рядом Чарли. Он заметил, что девушка дышала столь же учащенно, как и он сам.

– Ты за мной заедешь, правда Санни? – спросил Чарли.

Санни взял девушку за руку и направился на стоянку.

– Почему бы тебе, Чарли, не договориться с кем-нибудь, чтобы тебя подвезли? Увидимся завтра. За машину не беспокойся. – Он пропустил девушку со стороны дверцы водителя, а затем сел сам и завел машину. – Тебя зовут Шарлена, верно?

– Шарлена Перл. – Она все еще тяжело дышала. Как и он.

– А я Санни Баттс. – Он вывел машину с грунтовой стоянки на шоссе, а проехав несколько сот ярдов, свернул на проселочную дорогу, ведущую к рыбному пруду Флетчера. Она скользнула к нему и положила руку ему на бедро.

– А знаешь, ты хорошо приложил Макси. Он так и не понял, как ты сумел его уложить. – Она была совсем близко и дышала в ухо. Рука уже легла поверх ширинки. – Эге-ге! – взвизгнула она.

– Снимай штаны! – приказал он, сосредоточенно и быстро ведя машину. Она рассмеялась и выпросталась из них. – Свитер и лифчик тоже.

– И все, милый?

Он рывком въехал на небольшую поляну в стороне от дороги и остановил машину. Они вышли, и девушка, не говоря ни слова, полезла на заднее сиденье. Санни расстегнул ремень, спустил штаны, снял мундир, и вот уже он очутился на ней и в ней, двигаясь, покусывая крупные соски, двигаясь, двигаясь. Меньше чем через минуту они одновременно кончили, с шумом на это реагируя. Усталые, они валялись на заднем сиденье и жадно глотали воздух.

– Это все драка, да? – наконец, проговорил он, все еще тяжело дыша. – Драка тебя здорово завела.

– Еще бы, – произнесла она, тоже тяжело дыша. – Она и тебя завела, разве не так?

– Ага, – отвечал он. – Драка всегда меня заводит. Каждый раз заводит.

Глава 4

Хью Холмс и Маршалл Паркер стояли в тускло освещенном бывшем хлеву на окраине Делано.

– Что, по-вашему, надо, чтобы привести это помещение в порядок, Паркер?

– Мистер Холмс, я собираюсь покрыть крышу черепицей, укрепить стены, поставить пару круглых печек и вообще подготовить помещение для работы. На это потребуется примерно тысяча пятьсот долларов при условии, что большую часть работ я выполню собственными руками.

– А как насчет инструмента и первоначального запаса деталей и узлов?

– На это, по моим расчетам, уйдет еще пятьсот долларов.

– А текущие расходы, арендная плата и все прочее?

– Они уже учтены, сэр. При этом владелец предоставляет мне опцион на право покупки в размере трех тысяч долларов. В объем сделки также войдут примерно два акра прилегающего участка.

Холмс счел цифру довольно высокой, но ведь это белый продает свою собственность черному, и если у Маршалла дела пойдут настолько успешно, что он сможет выкупить это место, банк пойдет ему навстречу и постарается выторговать более выгодную цену.

– Маршалл, я знаю, что до войны вы работали у Микки Шелтона. Вы там обучились авторемонту?

– Видите ли, сэр, я выполнял для него разные мелкие поручения, к примеру, произвести смазку, сменить масло или поставить новую камеру взамен лопнувшей и тому подобное. Но, по-настоящему я научился автомобильному ремеслу в армии. В моем подразделении не было ремонтной мастерской, и мы обнаружили, что дело делается гораздо быстрее, если мы принимаемся за него сами, а не полагаемся на полк.

Холмс кивнул. Ему было ясно, что у подразделения, получившего название «Ниггеры Элеоноры Рузвельт», могли возникнуть проблемы в получении помощи от части, состоявшей из одних белых.

– А после того, как нас вывели из Италии и направили в Англию для подготовки крупномасштабной высадки на континент, нас расквартировали в Корнуолле, в юго-западной части страны. Мы жили в палатках или на закамуфлированных и замаскированных речных судах, и у нас появилась масса свободного времени, так что я стал захаживать в маленькую соседнюю деревушку Сент-Моуз и помогать тамошнему пожилому джентльмену мистеру Паско в его ремонтном гараже. Я работал с «остинами», «вулсли» и даже с «ягуарами». Конечно, запчастей катастрофически не хватало, их приходилось изготовлять самим, и это стало для меня отличной практикой. Благодаря приобретенному опыту, я научился восстанавливать такие детали, которые здесь обычно выбрасывают. Это сделает мою работу здесь тем более ценной, поскольку и у нас запасные части в дефиците, и многие цветные предпочитают восстанавливать детали, а не приобретать новые.

Маршалл предпочел не упоминать воскресные обеды у Паско или выходы под парусом в Фолмутской гавани с дочерью хозяина гаража, Вериан, и не говорить о том, что там впервые в обществе белых людей он ощутил себя равным. Они переписывались. Но Холмс заметил, что Маршалл разговаривает скорее как белый, чем как черный, и предположил, что это результат его пребывания в Англии. Он надеялся, что такая манера разговаривать не повлечет за собой неприятности.

– Это большой плюс. Вот что, Маршалл, мы сможем для начала предоставить кредит в размере тысячи долларов: ведь у вас, как вы говорите, кое-что накоплено?

– Да, сэр, более двух тысяч долларов.

– Ну, что ж, половину этой суммы вы можете положить на сберегательный счет в нашем банке и копить проценты до тех пор, пока вам не понадобятся и эти средства. Вам об этом известно?

– Да, сэр. Я окончил полную среднюю школу.

– А когда у вас все будет на мази, и мы убедимся, что дела у вас идут, мы, возможно, сумеем выделить дополнительные средства для обустройства. Это вас устраивает?

– Да, сэр, это было бы прекрасно, и я вам очень благодарен, мистер Холмс, весьма вам признателен.

– Что ж, Маршалл, вы всегда были хорошим парнем, и если потрудитесь и создадите для себя нечто, то люди поверят в вас и в ваш гараж, и вы сами удивитесь, что они для вас сделают. – Холмс посмотрел на часы. – Приезжайте в банк завтра утром, и мы все оформим. Дело в том, что сегодня мне надо заехать еще в одно место, и я вряд ли попаду в банк до закрытия.

Холмс уехал, оставив Маршалла Паркара в своем новом гараже, бывшем хлеву, и отправился в другой конец города. Идес Брэй трезво рассчитал, что вернувшихся ветеранов ожидает дефицит жилья, и организовал на участке своей земли трейлерный парк. Патриция Ли встретила его у небольшой коробки на колесах, в которой она жила с Билли. Билли подъехал как раз в тот момент, когда Холмс выходил из машины. Все стали здороваться друг с другом.

– Ну, миз Ли, как вы оцениваете гостеприимство Идеса Брэя? Вы довольны своим просторным новым домом?

Она поцеловала его в щеку.

– Мистер Хью, он пообещал мне землю и ферму, – улыбаясь, кивнула она в сторону Билли. – А теперь посмотрите-ка на это: я живу в помещении, равном по площади одному из стойл в конюшне отца. Если бы папа это увидел, он бы выпорол моего мужа кнутом.

– Вы только послушайте! – воскликнул Билли. – Мы дома всего лишь неделю, а она уже жалуется! Я приобрел себе сварливую ирландскую бабу!

– Ладно, – проговорил Холмс, – возможно, мы сейчас начнем высвобождать вас из цепких объятий злого домовладельца. Поехали со мной. – Он бросил взгляд на проржавевший «форд» Билли с открывающимся верхом 1938 года выпуска. – И в моей машине.

Пару миль они проехали на север по шоссе номер сорок один, затем повернули на восток по немощеной дороге на Рэли и проехали еще две мили. Холмс свернул с дороги, а через сотню ярдов, взобравшись на невысокий холм, остановился. Билли поглядел на открывшийся перед ними вид. Высокая каменная труба одиноко торчала на возвышении. Где раньше стоял дом, паслись коровы. Дубы, южноамериканские акации и несколько пекановых деревьев отбрасывали густую тень.

Не говоря ни слова, Билли вышел из машины и подошел к самой трубе. За ним проследовали Патриция и Холмс, тщательно обходя коровьи лепешки. Он же остановился и огляделся вокруг.

– Удобрений для трав предостаточно, – заметила Патриция.

Билли кивком головы указал на навозную кучу у самых ног Патриции.

– Вот чуть ли ни на этом самом месте я родился. -

И он ткнул пальцем в небо. – Этажом выше. Правда, это мало напоминает мраморный монумент. Патриция разинула рот.

– Так вот где раньше жил твой отец! Это и есть его хлопковая ферма? – Она стала осматриваться. – А ты мне не говорил, что тут так красиво!

– Честно говоря, я даже не помню всей этой красоты. Я тут не бывал с тринадцати лет. Но тут, действительно красиво. – Он обвел взглядом деревья и луга. – О, Господи!

– Эта земля продается, – сказал Холмс.

– А кто ее владелец? Холмс растерялся.

– Ну, я.

– Вы?

– Я выкупил ее у банка. Эту землю хотел приобрести Хосс Спенс, но ваш отец как-то сказал мне, что пусть ею лучше владеет банк, чем Хосс Спенс. После смерти Уилла Генри я предоставил Хоссу право выпаса, но заставить себя продать ему эту землю я не мог. А он так и не понял, почему. И по сей день злится на меня.

– Сколько тут земли?

– Шестьсот сорок один акр. Перед войной между штатами у вашего прадеда было более трех тысяч акров. Реконструкция тяжело отразилась на нем. Вы можете приобрести эту землю за ту сумму, которую был должен ваш отец, плюс накопившиеся за это время проценты. Иными словами, стоимость покупки составит для вас сумму аккумулированного долга. Получится что-то вроде двадцати тысяч. Дом, по-моему, обойдется вам в тридцать. Материалы в дефиците, но на месте есть хороший строительный лес твердых пород. А в трех милях дальше по дороге – лесопилка. Я знаю парня в Лагрейндже, занимающегося сносом домов. У него целая куча старого кирпича. Крепкого и вполне приличного на вид, если его помыть и почистить. А цемент и медные трубы где-нибудь раздобудем. Вот кровля, действительно, проблема, но что-нибудь разыщем.

– Двадцать тысяч – это довольно дешево.

– Но мои вложения уже принесли мне ощутимый доход. Не забудьте, что Хосс платил мне за право пользования этой землей. И закладную под нее выдаст тоже наш банк. Так что я вовсе не дурак.

Билли посмотрел на Патрицию.

– Говори мистеру Хью «Да», а то я с тобой разведусь, – заявила она.

Он повернулся к Холмсу.

– Итак, банк приобретает клиента.

– Правда, есть одно условие, – высказался Холмс. – Дарю вам кирпич в качестве свадебного подарка. Подарок должен быть прочным и долговечным.

Билли попытался протестовать.

– А, ну, заткнись. Билли Ли! – заявила Патриция, а затем обняла Холмса обеими руками и поцеловала, отчего он тотчас же покраснел. – Спасибо, мистер Хью! – прошептала она прямо в ухо. – Большое спасибо!

По дороге в город Холмс спросил, где Билли раздобыл свой открытый «форд». Билли сказал ему.

– Надо было обратиться ко мне, – с упреком проговорил Холмс. – Но я знаю парня, который, возможно, приведет его в порядок.

– Не сомневаюсь, – ответил Билли.

Глава 5

Сотрудник полиции Санни Баттс вышел из помещения полицейского участка города Делано и подставил себя ярким лучам утреннего июньского солнца. Для него это было самое приятное время дня, и собирался он сделать самую приятную для себя вещь. Он перебросил ногу через седло мощного мотоцикла «Индиан», поддел ногой стартер, подпрыгнул в воздухе и опустился на него всем своим весом. Мотор завелся сразу же, и Санни некоторое время держал его на холостом ходу, пока убирал упор и опускал на переносицу авиационные очки. Черное кожаное седло нагрелось на солнце и приятно ласкало его гениталии, когда он выезжал со стоянки на Главную улицу и стал неторопливо объезжать деловые кварталы. Люди махали ему руками, и он махал им в ответ, а если с ним здоровался член городского совета или владелец лавки, то отдавал честь двумя пальцами, приложенными к околышу фуражки.

У светофора на углу Главной и Широкой Хью Холмс знаком поманил его к кромке тротуара. Рядом с банкиром стоял молодой человек в голубом костюме, высокий и страшно худой.

– Доброе утро, мистер Холмс. – Санни мигом повел себя, как самый что ни на есть образцовый пай-мальчик. В присутствии Холмса он всегда немного нервничал.

– Доброе утро, Санни. Познакомьтесь с новым проповедником Первой баптистской церкви Бруксом Питер-сом. Питерс, это полицейский Санни Баттс, один из наших ветеранов, участников боевых действий, поступил на службу в полицию примерно три месяца назад.

– Рад с вами познакомиться, Санни. – Проповедник говорил так, будто и в самом деле был рад этому знакомству.

– Добро пожаловать в Делано, брат Питерс. Мы с мамой ходим в Вестсайдскую, так что мы не вашей конгрегации, но, возможно, мы вас как-нибудь услышим на церковном празднике или совместном богослужении. – Санни прекрасно знал, как надо разговаривать с баптистскими проповедниками, впрочем, он знал, как надо разговаривать с большинством конкретных категорий людей.

– Ваша машина выглядит довольно мощной.

– Да, сэр. Я полагаю, она, действительно, мощная. Мы приобрели ее, в общем, за бесценок на распродаже армейских излишков в прошлом месяце на базе Форт-Беннинг. На спидометре у нее всего семь тысяч миль. Для города великолепное приобретение. Так мне кажется. – Он бросил быстрый взгляд на Холмса, который не сказал ни слова, а лишь неопределенно хмыкнул. – Что ж, брат Питерс, мистер Холмс, поеду-ка я дальше. Приятно было познакомиться.

Санни отъехал от тротуара и поехал дальше по Главной, затем по Второй на Широкую и вверх, в гору. При скорости сорок миль в час ветер был по-настоящему прохладным. Санни чувствовал себя прекрасно. На гребне перевала он сделал резкий поворот, переехал на другую сторону улицы и поставил мотоцикл в тени рекламного щита кинотеатра «Бижу», где висел плакат, возвещающий о демонстрации фильма «Лучшие годы нашей жизни». Санни вчера уже посмотрел эту картину и в значительной степени ощущал свое сходство с героем Дана Эндрюса, бывшим продавцом содовой, который вернулся в родной город и не мог найти работу. Он-то был благодарен судьбе за то, что у него работа есть. И пока шел фильм, ему так и хотелось крикнуть Эндрюсу: «Дурень недоделанный, поступай в полицию, и тогда у тебя не будет проблем, как удержать своих женщин!»

Он ударил ногой по щиту, и усевшись поперек седла, стал выжидать. Где-то в восьми футах от того места, где он сидел, виднелся один-единственный почтовый ящик – он знал, чей, – Фокси Фандерберка. Приглядевшись, он с удивлением увидел торчавший из ящика конверт. Ему не надо было читать обратный адрес, он заранее знал, кто отправитель, этим утром он вскрыл в полицейском управлении абсолютно идентичный конверт. Там был каталог на полицейское имущество. Этот мужик, похоже, по-настоящему помешан на игре в «копа». Задний бампер его «пикапа» был буквально весь залеплен наклейками и звездочками разных обществ содействия работе полиции и шерифа, жаждущих увеличения числа своих членов за счет широкой публики. И публика вступала в эти общества, поскольку люди полагали, что, возможно, если «коп» увидит членские наклейки, то он их не задержит за превышение скорости. Но прежде, чем он начал по-деловому размышлять о Фокси, мимо афиши промчалась машина со скоростью не меньше пятидесяти.

Санни нагнал машину в пределах первой же мили. Это оказался один из новых «фордов» 1946 года выпуска, и к нему был прилеплен значок членства в ассоциации содействия полиции: он торчал на заднем бампере. Санни заехал сбоку и велел остановиться. Водитель вышел из машины и подошел к полицейскому.

– Офицер, в чем проблема? – дружески улыбаясь, спросил подошедший мужчина.

– Боюсь, сэр, что я засек вас едущим на скорости сорок пять миль в час в двадцатипятимильной зоне. Могу я взглянуть на ваши права?

– Конечно. – Мужчина достал бумажник и раскрыл его. Рядом с водительскими правами под целлофаном находилась членская карточка ассоциации содействия полиции с огромной звездой во всю ее величину. Он все еще улыбался. Санни запомнил номер и выписывал квитанцию на штраф. Улыбка с лица мужчины исчезла. – Простите, разве вы не заметили моей членской карточки?

– Само собой, сэр, и мне хочется, чтобы вы знали, как мы признательны тем, кто, как вы, помогает подобным образом работе нашей ассоциации.

Мужчина внимательно следил за тем, как Санни кончает заполнять бланк штрафной квитанции.

– Но разве члены ассоциации не имеют права на особое отношение?

– Сэр, наше отношение к вам наилучшее. И потому, если вы будете любезны проследовать за мною в участок, мы постараемся отпустить вас как можно скорее, причинив абсолютный минимум неудобств. – И Санни вернул права потрясенному водителю, а затем уселся на мотоцикл. – Просто следуйте за мной, сэр. – Мотоцикл завелся с первого рывка, и Санни поехал вперед.

В участке водитель уплатил начальнику полиции Мелвину Томпсону двадцать пять долларов и, пыхтя, уехал восвояси.

– Санни, на этой неделе это уже третий, – проговорил начальник. – Ты их не слишком ли дерешь? Город, конечно, от лишних денег не откажется, но совету вряд ли захочется, чтобы мы приобрели репутацию ловушки для автомобилистов, как некоторые города на юге нашего штата вдоль Федеральной автострады номер один.

– Нет, сэр. Начальник, этот делал чистых пятьдесят, а я в квитанцию записал всего сорок пять.

– Тогда о'кей. Посиди пока на хозяйстве, а я схожу домой пообедать. – Времени было только одиннадцать, но у начальника болела спина, и он любил поспать днем. Санни знал, что до двух он не вернется. Томпсон взвалилвал на него все больше и больше текучки, а Санни это вполне устраивало.

– Так точно, начальник. Приятного аппетита. Да, если я очищу этот старый стол с роликовой крышкой, мне можно будет взять его себе?

Начальник поглядел на стоящую без дела старую мебель, заваленную давними уведомлениями и циркулярами.

– Конечно, Санни. Самое время убрать отсюда кое-какой хлам.

Полчаса Санни разбирал старые бумаги, большинство которых он просто выкинул, потом минут десять стирал со стола пыль, полировал крышку и смазывал ролики. Когда работа была окончена, стол смотрелся совсем неплохо. Он уселся и стал шарить по ящикам. Там валялись бумаги, принадлежавшие пяти-шести полицейским прошлых лет: записные книжки, циркуляры о розыске, ржавый пистолет-самоделка, отобранный много лет назад у какого-нибудь пьяного, валяющиеся россыпью патроны разных калибров. Санни смахнул все это в картонную коробку.

В самом нижнем ящике, однако, он нашел аккуратно перевязанные папки-скоросшиватели с запиской: «Дела, заведенные покойным начальником полиции Уильямом Генри Ли». Внизу стояла неразборчивая подпись. Санни уже готов был положить эти папки на стол начальнику, чтобы он разобрался в них, что оставить, а что выбросить, как вдруг ленточка лопнула и, прежде, чем он сообразил, что делать, часть папок очутилась на полу и раскрылась. И прямо в лицо Санни с фотографии смотрел труп.

Санни повидал множество трупов в самых разных позах, но на снимке, насколько он помнил, мертвеца не видел ни разу. А тут снимок оказался не один, а целая серия фотографий, снятых под разным углом и с разных точек. Парня забили до смерти. Санни заметил, что у него участился пульс, но не придал этому значения. Он стал вчитываться в отпечатанный на машинке отчет, подколотый к одной из фотографии. И когда он кончил его читать, то занялся другим, аккуратно написанным от руки в линованном блокноте. По ходу чтения он то и дело обращался к фотоснимкам, увязывая обнаруженные на мальчике увечья с их описанием.

Он поглядел на стоящие под отчетами подписи. Об этом докторе он никогда не слышал, но начальника он помнил: папашу полковника Билли Ли. Ему было лет шесть-семь, когда этот ниггер застрелил его из ружья. Он вспомнил, что ниггера судили два или три раза, пока не добились обвинительного приговора. Это была первая казнь на электрическом стуле, о которой рассказывали в школе.

Не помнил он, однако, нашли ли мальчика. Вот дела, когда старика Ли убили, у него на шее висело нераскрытое убийство. Как же так? Санни откинулся в кресле, и внезапно его одолели фантазии, как он начнет все проверять, искать улики и, в конце концов, раскроет это старое убийство, случившееся... когда? А, в 1920 году. Больше, чем двадцать пять лет назад. Но на убийство срок давности не распространяется. А вдруг его совершил какой-нибудь добропорядочный гражданин? Заголовок: «Баттс вешает убийство на банкира Хью Холмса!» Он громко рассмеялся. Он тогда, без сомнения, опять станет ебаным героем. Санни аккуратно сложил фотографии и оба отчета и готов был заняться еще одним отчетом, написанным тем же почерком, как вдруг в коридоре раздался шум. Он быстро спрятал папки в ящик – ими он будет заниматься лично – и вышел в коридор поглядеть, что там происходит.

Его коллега Чарли Уорд подталкивал чернокожего, явно пьяного вдрызг, в сторону камер. Это была местная своего рода знаменитость, Джонсон-с-Негнущейся-Спиной, прозванный так за нежелание заниматься каким бы то ни было тяжелым физическим трудом. Этот человек ночевал в тюрьме, по крайней мере, дважды в месяц. Чарли дал ему пинка, чтобы он побыстрее добрался до камеры.

– О Господи! – произнес Санни. – Эй, ты, Негнущаяся Спина, как это ты умудрился набраться посреди недели? А я-то думал, что ты это делаешь только по субботам!

– Поймал его, когда он средь бела дня побирался прямо на Главной улице, – заявил Чарли. – Можешь в такое поверить? – Джонсон-с-Негнущейся-Спиной наконец-то влетел после очередного пинка точно в камеру.

– Ни-ни, сэр, я совсем не пьяный. Я просто глотнул парочку глоточков самогончика; по-настоящему, я совсем не пьяный...

Санни захлопнул дверь камеры, даже не позаботившись ее запереть.

– Ладно, даю тебе сорок восемь часов, чтобы ты был совсем трезвый. Из-за такого добра, как ты, мировой судья отдельную сессию созывать не будет! – И тут Санни вспомнил, как Джонсон-с-Негнущейся-Спиной отделался от призыва, явившись на медкомиссию пьяным в стельку. Ему дали категорию «Ф-4», признав полностью непригодным к военной службе по причине хронического алкоголизма. – Давай-ка лучше проспись, и не вздумай тут храпеть, а то я приду и натяну тебе жопу на уши! Понял?

Джонсон-с-Негнущейся-Спиной хлопнулся на нары и глубоко вздохнул. Можно было подумать, что он улегся у себя дома в постель после тяжелого трудового дня.

Потом кто-то зашел заявить о пропаже велосипеда, затем последовала пара телефонных звонков, и Санни так и не сумел вновь заняться старыми делами. Тем не менее, убийство мальчика не выходило у него из головы, но прочитать отчет Уилла Генри по поводу второго убийства он в тот день так и не успел.

Глава 6

Билли Ли сидел в тени пеканового дерева на ящике из-под кока-колы и наблюдал за тем, как его жена очаровывает и гоняет в хвост и гриву целую бригаду плотников и представителей прочих строительных специальностей с тем, чтобы они вели работы в уже наполовину выстроенном доме в строгом соответствии с ее желаниями. За четыре года пребывания в Англии, он почти позабыл, до чего жарко бывает в июле в Джорджии. А Патриция наслаждалась теплом. Она заявила, что за всю жизнь так намерзлась и что теперь ей уже никогда не будет слишком жарко. Тут он заметил, как в отдалении двое чернокожих чинят ограду из колючей проволоки.

К проектированию и строительству нового дома он практически почти не имел отношения, поскольку оба его вновь обретенных клиента, фабрика и банк, сидели у него на шее и болтали ногами; поскольку Холмс таскал его на все встречи клубов «Киваниз», «Ротари» и «Джей-Си» во всех трех графствах, не считая всех и всяческих церковных мероприятий, а также пикников, о которых им только удавалось прослышать; и еще поскольку Патриция заявила, что не желает, чтобы он путался под ногами. К величайшему его удивлению, она привезла в недрах своих сундуков тщательно разработанную проектно-строительную документацию на двухэтажный дом в георгианском стиле, подобный тому, что был знаком ей по Англии, и в рекордно короткий срок, невзирая на послевоенный дефицит, ей удалось собрать людей и материалы и приступить к строительству. Таким образом, не пройдет и нескольких недель, как они вселятся в дом с четырьмя спальнями и тремя ванными комнатами, непропорционально большой применительно к их потребностям и доходам. И когда Билли стал протестовать, Патриция, с огромной неохотой, открыла ему секрет, что у нее, оказывается, тьма-тьмущая собственных денег, и она их собирается тратить, как ей вздумается, а вздумалось ей потратить их на дом, где они будут жить всю оставшуюся жизнь, ибо у нее нет ни малейшего намерения кочевать, подобно цыганам. Тогда он целиком посвятил себя работе и избирательной кампании, предоставив ей полную свободу действий.

А сейчас на дороге из Рэли в Делано поднималось облако пыли, за которым угадывалась маленькая точка – автомобиль. По мере его приближения становилось ясно, что это полицейская машина из Делано, и, в конце концов, он въехал на только что вымощенную по распоряжению Патриции дорожку и остановился возле дома. Из машины вышли Санни Баттс и Чарли Уорд.

– Добрый день, полковник, – прямо-таки пропел Санни. Огромное число людей называло Билли «полковником», причем, как правило, вовсе не потому, что он получил в армии соответствующее звание. В Джорджии, как и в большинстве южных штатов, юристов звали именно так. Билли так и не узнал, почему.

– Как поживаете, Санни? – Билли поднялся и пожал руки обоим полицейским. После парада вернувшихся с войны ветеранов он практически не встречался с Санни, разве что изредка видел его, когда тот на мотоцикле патрулировал улицы или регулировал уличное движение.

– Прекрасно, полковник. Вот это будет дом, так дом! – с восхищением воскликнул Санни, глядя на стройку.

– Ну, если моя жена что-то делает, то уж с размахом! Чем могу быть полезен? Санни передал конверт.

– У меня для вас хорошие новости. В участок только что приезжал парень с новеньким «шевроле» для вас. Сказал, что не нашел вас ни в офисе, ни на трейлерной стоянке, и решил что будет правильно оставить машину у нас. Здесь документы и ключи. Мы посадили его на автобус, идущий в Атланту.

– Великолепно! – Билли взял бумаги. – Парень, с которым я вместе служил, теперь получил дилерство в Атланте. – Месяц назад Билли направил ему солидный задаток и выразил готовность взять все, что только он подберет. – Огромное спасибо за то, что вы поставили у себя машину и проделали такой путь!

– Рад был сделать это. Кроме того, – Санни кивнул в сторону «форда» 1938 года, – мне хотелось узнать, не интересуетесь ли вы покупателем на вашу машину. Я ищу как раз открытую.

– Да, конечно, идите, поглядите. – Они прошли к машине. – Вначале она была не бог весть что, но я на нее потратился – поменял кольца, сделал кое-где новую проводку, расточил головки всех четырех цилиндров. Теперь она в хорошей форме, если не считать кое-где маленьких пятнышек ржавчины. Запаска, правда, далеко не новая, но, как запаска, сойдет.

Санни обошел машину со всех сторон, проверил ногой шины, кое о чем спросил, послушал, как работает мотор. Они поторговались и, в конце концов, договорились о цене. Санни выписал чек. Патриция спустилась по лесенке-времянке, и Билли познакомил ее с обоими полицейскими.

– Санни только что купил этот потрясный «форд»-кабриолет, – сообщил ей Билли.

– И много вы ему заплатили, чтобы отогнать его подальше?

Билли сделал вид, будто ему неприятно слышать такое.

– Он приобрел эту машину за гроши. Эти двое предварительно обработали меня мешочками с песком.

– Послушайте, офицер Баттс, мне ее будет недоставать. Обращайтесь с нею хорошо. Билли больше никогда не купит столь же романтический экипаж.

– Не беспокойтесь, миз Ли. У меня она будет работать еще лучше. – Он обратился к Билли. Кто делал вам мотор? Микки Шелтон?

– Нет, Маршалл Паркер, цветной, который открыл свое заведение в Брэйтауне. Он хорошо поработал. Рекомендую. И берет он намного меньше, чем Микки.

Санни покачал головой.

– Ну, я еще ни разу не встречал ниггера, способного починить более сложную машину, чем тачку. Надеюсь, что вы в нем не обманываетесь, судя по тому, в каком состоянии я купил эту штуку.

Билли поглядел в землю.

– Маршалл работает хорошо. Насколько я знаю, он и в армии хорошо работал. За Анцио он получил Бронзовую звезду. – Тут Билли решил переменить тему. – Слышал, вы побывали в Арденнах.

– Ага.

– Туго там пришлось, да?

– Только тем, кто не умеет справляться с трудностями. У меня проблем не было. Мы обходились без «Ниггеров Элеоноры».

Билли почувствовал, как на него накатывает гнев.

– Надеюсь, что машина вам понравится, Санни. Заезжайте завтра ко мне в офис, и я передам регистрационные документы.

– Само собой, полковник! – Санни прыгнул в «форд» и укатил, а следом за ним поехал Чарли Уорд в полицейской машине.

– Любопытно, – проговорила Патриция. – Он даже не заметил, что ты недоволен, как он отзывается о Маршалле Паркере.

– Еще как заметил! – заявил Билли, глядя на дорогу вслед Санни. – Он просто пытался меня подколоть. Я знал таких в армии. Они все время пытались проверить, как далеко можно зайти с тобой. Заметил, как миленький!

Санни свернул с дороги на Рэли и выехал на шоссе номер сорок один. Остававшиеся до Делано две мили он проехал со скоростью семьдесят пять миль в час. На мгновение он оторвал руки от руля и заметил, что на этой скорости он слегка подрагивал. На шестидесяти он стоял, как вкопанный. Черт, а он был готов отдать лишние две сотни за эту машину, если бы Билли Ли настаивал. Ну и дурак!

Когда он подъезжал к городской черте, то заметил объявление, которого не видел раньше: «Гараж Паркера – ремонт всех марок и моделей». Билли Ли сказал, что ниггер берет намного дешевле, чем Микки Шелтон. Санни встал на грунтовую площадку рядом с бывшим хлевом и выключил мотор. Увидел, как из-под старого «плимута» торчат чьи-то ноги. Вышел из машины и зашел внутрь.

– К вашим услугам через минуту, – раздался голос из-под машины. Санни нетерпеливо ждал какое-то мгновение, а затем постучал носком по торчащему ботинку.

– Ну, скорей, я не могу торчать тут весь день!

– Займусь вами, как только затяну этот болт. – В голосе чувствовалось некоторое раздражение. Санни не мог стерпеть такого от ниггера. Через миг Маршалл выбрался из-под машины на фанерной тележке с колесиками. Встал и отер руки ветошью.

– Чем могу служить?

Секунду Санни стоял молча. Он не мог даже рта раскрыть. Наконец, заговорил:

– Умеете балансировать колеса? У Маршалла заколотилось в груди, но он взял себя в руки и ответил ровным голосом:

– А как же!

– Ну, у меня передние на семидесяти пяти танцуют шимми. Похоже, требуется балансировка.

Маршалл поглядел на кабриолет.

– Вы купили эту машину у полковника Ли, верно?

– Да уж, конечно, черт возьми, я ее не украл!

– Колеса я балансировал на прошлой неделе. Но, возможно, требуется регулировка подвески.

– Послушайте, мне пора в участок. У меня нет времени спорить. Просто снимите передние колеса и на этот раз проведите балансировку как следует.

– Я с самого первого раза провел балансировку как следует. Одновременно с расточкой цилиндров. Но они никогда не будут бегать так, как новые. Но, если хотите, пригоните машину утром, и я проверю подвеску передней оси. Потому что с этой машиной я провожусь до вечера.

Санни вспыхнул.

– А чья это мышеловка на колесах?

– Смитти. – Смитти был хозяином бакалейной лавки в Брэйтауне.

– Так позвоните этому Смитти и скажите, что вы должны заняться автомобилем сотрудника полиции Баттса. А завтра пусть приезжает он.

– У меня пока еще нет телефона. Его проведут только на будущей неделе. А у Смитти мама заболела в Атланте, и он должен ехать туда сегодня вечером, чтобы привезти ее домой. А с вашей машиной ничего особенного не случится, если вы поездите на ней сегодня, и если вы приедете завтра, я сделаю все, что только можно. Даже вот как. Я заберу ее прямо у полицейского участка и приведу в порядок, а к обеду пригоню, если, конечно, не обнаружу ничего серьезного и мне не придется заказывать запчасти. – Маршалл понимал, что Санни звереет, а ему не нужны были проблемы с полицейским в форме и при оружии, поэтому он старался говорить максимально спокойно и размеренно, чувствуя, однако, что постепенно и сам заводится.

– Знаете, – заявил Санни, – я полагал, что погляжу, что вы умеете делать, и, быть может, поручу вам профилактику и текущий ремонт своей машины, но впредь буду умнее. Лучше я просто обращусь к Микки Шелтону, где мне, я уверен, сделают все, как надо. – После этого Санни повернулся и пошел к машине.

Теперь брать себя в руки приходилось Маршаллу.

– Что ж, я благодарен вам за то, что вы обратились ко мне, и мне очень бы хотелось починить эту машину прямо при вас, но я не могу нарушить обещания, данного другому клиенту. И еще вы, наверное знаете, что с этим кабриолетом работал я и никто лучше меня, наверное, не сможет содержать его в порядке.

Санни подошел к машине, раскрыл дверцу и обернулся в сторону Маршалла.

– Говно ты сраное. Через месяц ты все равно будешь мести полы и подкручивать гайки на трубопроводах у Микки Шелтона. Как только мне в голову могло прийти обратиться к ниггеру! – Он хлопнул дверцей, завел машину, задним ходом выехал на шоссе и бешено рванул с места. Запахло паленой резиной.

Маршалл стоял у дверей мастерской, стиснув зубы и глядя вслед обозленному полицейскому. Его жена Энни вышла из крохотного офиса, выгороженного в конце гаража, где она занималась учетом заказов и бухгалтерией.

– Не надо было доводить этого человека, Маршалл. Ты же знаешь, что про него рассказывают. Он может доставить нам немало неприятностей.

– Послушай, девочка, с этим белым парнем я был предельно вежлив. Ты слышала весь наш разговор.

– Ты же умеешь правильно разговаривать с белыми. А так, как ты разговаривал с ним, говорят только с цветными.

– Девочка, я же теперь бизнесмен. Я больше ни перед кем не должен разыгрывать Дядю Тома. Он ничего не сможет нам сделать. Не беспокойся. – Но он знал, что она все равно будет беспокоиться.

Когда Санни вернулся в участок, он все еще злился. Он еще покажет этому ниггеру! В один прекрасный субботний вечерок он очутится у него в тюрьме, и уж тут-то он ему покажет!

Глава 7

В один из вечеров в первых числах августа в Делано одновременно состоялись два собрания. Цели их были абсолютно несхожи.

В квартире над гаражом доктора Фрэнка Мадтера сын его, доктор Том Мадтер, принимал группу гостей. В нее входили Билли Ли, новый владелец и редактор газеты «Делано Мессенджер» Боб Блэнкеншип, владелец радиомагазина Эллис Вудолл и новый баптистский проповедник Брукс Питерс. Все они были молодые и все побывали на войне, за исключением Питерса, которого не пропустила медкомиссия из-за малого веса.

Эти люди встречались не впервые. С момента возвращения с войны они вынашивали планы политически утвердить свое поколение в Делано и во всех трех графствах. В течение более, чем четырех лет, каждый практически здоровый мужчина в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет отсутствовал, что помешало естественному ходу смены поколения у кормила власти. Теперь же, в канун первых с момента окончания войны выборов в масштабе штата, они усердно трудились, чтобы наверстать потерянные годы. Вдобавок, усилия их наталкивались на сопротивление власть имущих, укрепивших свои позиции за время их отсутствия.

В рамках этой группы, из числа поддерживаемых ими кандидатов один лишь Билли Ли мог надеяться на успех на выборах, и это превращало его в неофициального лидера. Теперь он призывал их к порядку:

– О'кей, мужики, давайте послушаем, что у нас тут происходит.

Вмешался Боб Блэнкеншип:

– А, может, с вас и начнем, а вы нам расскажете, как обстоят дела с гонкой в сенат?

– Ну, мистер Холмс полагает, что у нас все о'кей. Уорд парень, что надо, но за пределами графства Тэлбот его не знает никто, да еще его тянет на дно то, что ему дали категорию полностью непригодного к воинской службе. Конечно, в Тэлботе он может нас сильно потеснить, но Харрис и Меривезер будут наши без особых хлопот. Одному Богу известно, скольким мужчинам, женщинам и мулам я жал лапы в трех наших графствах, по крайней мере, дважды! Счастье, что нам не надо думать о республиканцах; предварительные выборы – вещь достаточно тяжкая, чтобы после еще думать о сражении во время самих выборов. Боб, вы тут человек самый объективный. Как обстоят дела с кандидатами на другие посты?

Блэнкеншип, низкорослый, грузный мужчина сорока с небольшим лет, шесть месяцев назад выкупил газету у Хармона Эмерсона и быстро прижился & городе.

– Мне представляется, что одно место в городском совете, безусловно, наше, а если как следует постараться, то и второе. Полагаю, что Том в лучшем положении, чем Эллис, поскольку все знают его папашу. Думаю, что мы не ошибемся, если в течение оставшихся пяти недель сосредоточим все усилия на поддержке Эллиса. Надо как следует поработать с ребятами из «Американского легиона». Они могут переломить ситуацию в нашу пользу.

– Меня это устраивает, – заявил Том.

– А как насчет места шерифа? – Вызов Скитеру Уиллису бросил Джеймс Монтгомери, ветеран из Грин-вилла, административного центра графства.

И опять заговорил Боб Блэнкеншип.

– По-моему, так на так. Джеймсу голоса ветеранов гарантированы, но у Скитера в графстве масса друзей.

– И, думаю, масса врагов, – вмещался Билли. – Многие подозревают, что в его карманы попадают деньги от бутлеггеров, и всем известно, как он в войну торговал товарами «черного рынка».

Тут в разговор вступил Том Мадтер:

– Вот-вот, а многие этот товар у него покупали, покупали те самые вещи, которые нигде больше не могли достать. И были ему за это благодарны.

Блэнкеншип задумался.

– Вы знаете, я понял, что почти не писал на тему происходившего в тылу во время войны. Может быть, хорошая, сильная передовая по поводу «черного рынка», само собой, без упоминания имен, пробудит кое у кого чувство вины и заставит отдать голоса ветеранам.

Тут в первый раз заговорил Брукс Питерс.

– Поскольку я знаком с тем, как в людях пробуждается чувство вины по поводу собственных грехов, полагаю, что в этом направлении стоит работать. И не одну передовицу надо писать, а целую серию. И тогда покаяние у избирательных урн в будущем месяце станет массовым. Кстати, в последнее воскресенье перед предварительными выборами я собираюсь как можно весомее обрисовать наш долг благодарности ветеранам в очередной моей проповеди. И поскольку у меня у самого категория «Ф-4» это не сочтут самовосхвалением. – Питерс очень болезненно переживал, что не смог надеть форму.

В беседу вновь вступил Билли.

– Брукс, идея сама по себе хорошая, но следует проявлять осторожность. Вы – первый проповедник Первой баптистской церкви моложе сорока, и смею вас заверить, что на заседании церковного совета, где нами принималось решение, призвать ли вас к служению, те, что постарше, рычали, не стесняясь. На них можно давить лишь до определенного предела, а то они бросятся на вас, как собаки на енота.

– Билли, по этому поводу я уже принял решение еще тогда, когда впервые был призван к служению. Я решил, что буду делать свое дело именно так, как сочту нужным, и возьму на себя все последствия своих действий и решений. Если помните, именно это я пообещал, выступая на церковном совете. Вы же при этом присутствовали. Так вот, полагаю, я убедил их в том, что никаких расхождений теологического характера у нас нет, однако, я заявил совету, что в своей повседневной церковной деятельности не рассчитываю на чрезмерную опеку, то есть, с радостью выслушаю советы, но буду решать самостоятельно, принять ли их, и что буду читать проповеди, следуя велению собственной совести и руководствуясь собственным пониманием того, каковы на данный момент духовные потребности конгрегации. – Он отодвинул стул и улыбнулся. – А в данный момент, как я понимаю, духовные потребности конгрегации заключаются в том, что ей требуется помощь ветеранов в осуществлении деятельности в сфере управления как в самом городе, так и в графстве в целом, и именно это я им и собираюсь сообщить.

– Коль скоро вы отдаете себе отчет в том, какого характера может быть противодействие.

– Знаю, что мне обязательно позвонит Идес Брэй и скажет, чтобы я не совал нос в мирские дела, но он уже пытался делать нечто подобное, и у него из этого ничего не вышло. Мне по-настоящему повезло, что в семинарии у меня был профессор, уволенный при подобных обстоятельствах с поста проповедника, и он дал мне великолепную подготовку в области церковной политики, и пока у меня есть в церковном совете поддержка со стороны таких "людей, как вы и Том, а в конгрегации со стороны ветеранов и молодежи, думаю, что сумею выдержать любые грядущие бури.

– Вы же знаете, что наша поддержка вам обеспечена, – заявил Билли: А Том кивнул.

– Кроме того, мы организовали в городе ассоциацию священников. Штатных священников имеют восемь церквей города, и мы встречаемся раз в неделю, чтобы установить, не можем ли мы скоординировать наши усилия по определенным вопросам: программам работы с молодежью, действиям, направленным на прекращение показа кинофильмов по воскресеньям, совершенствованию образа жизни. И это далеко не полный перечень того, что мы уже обсуждали. Я посмотрю, не смогут ли и другие выступить со своевременными заявлениями еще накануне предварительных выборов.

– Отлично. Теперь перейдем к конкретным вопросам и посмотрим, нельзя ли с их помощью наскрести еще голосов. Думаю, что множество людей горячо поддержат идею мощения нового отрезка Четвертой улицы. Люди жалуются, что там грязно, когда идет дождь, и пыльно в сухую погоду.

В продолжение последующих полутора часов собравшиеся рассмотрели обширный перечень вопросов и тем, дающих выигрышные возможности. И когда все уже собрались расходиться, взял слово Брукс Питерс.

– Я не собирался поднимать этот вопрос до тех пор, пока не соберу достаточно информации, но, возможно, в этом что-то есть и нам следует быть настороже. – Все внимательно слушали. – Вы знаете Джима Паркера, он служит в нашей церкви швейцаром и дворником. Так вот, Джим намекнул, что в нашем полицейском участке далеко не все в порядке.

– Это отец Маршалла Паркера, не так ли? – уточнил Билли. Питерс кивнул. – А что он подразумевает под словами «не все в порядке»?

– Ну, Джим особо не распространялся, может быть, он мне еще не вполне доверяет, и потом он вообще из тех, кто предпочитает держать язык за зубами, но, как я догадываюсь, там имеют место проблемы расового характера, дурного обращения кое с кем из цветных заключенных.

– Дурного обращения со стороны кого? – Это загорелся Боб Блэнкеншип. Из этого может получится материал для газеты.

– Как я уже сказал, мне известно немногое, но, похоже, подобное происходит в выходные и по ночам, когда отсутствует Мелвин Томпсон. Так что остаются Санни Баттс и Чарли Уорд.

Некоторое время все молчали. Наконец, заговорил Эллис Вудолл:

– И что мы можем сделать?

– Пока что, как мне представляется, немногое, поскольку мы не располагаем полной информацией, но думаю, что следует быть настороже, особенно в отношении тех цветных, кого мы знаем лично. Нам здесь не нужны печальные происшествия.

* * *

Второе собрание, проводившееся одновременно с первым, имело место в покрытой толем хижине неподалеку от Живописного шоссе на самой вершине Сосновой горы. Источником света служила керосиновая лампа, а «смазкой» – два ящика пива «Блатц». На собрании присутствовали восемь человек, и среди них Эмметт Спенс, фермер молочного профиля, сын Хосса; Томми Аллен, владелец сапожной мастерской; Микки Шелтон, владелец авторемонтного гаража; и сотрудник полиции Санни Баттс. Санни впервые принимал участие в подобном собрании с правом решающего голоса, ибо он лишь недавно был торжественно принят в ряды ку-клукс-клана.

Хотя эта встреча продолжалась столь же долго, как и та, другая, в городе, большая часть времени была посвящена вступительной молитве, а также разговорам о ловле рыбы, ружьях и собаках. Деловая часть повестки дня была краткой, и ее четко сформулировал Эмметт Спенс.

– Нам пора начать что-то делать с солдатиками-ниггерами, – проговорил он и рыгнул.

Все хором выразили свое согласие.

– У кого есть идеи?

Идея была у Микки Шелтона.

– Маршалл Паркер, – четко и ясно произнес он. – Он у них парень номер один. Мы поставим его на колени, и мы их всех поставим на колени.

– А что случилось, Микки? – насмешливо спросил кто-то. – Маршалл, что, лишает тебя бизнеса? – Кто-то еще рассмеялся в знак поддержки этого заявления.

– Чтоб вас черти разорвали, это именно так! – парировал насмешку Шелтон. – В этой своей развалюхе он не несет накладных расходов, и еще он сует клиентам восстановленные запчасти! К нему от меня ушли почти все негры, да и кое-кто из белых. Деньги для начала дела одолжил ему Хью Холмс, и он водит туда свою машину. Туда же ходит Билли Ли, могу назвать и кое-кого еще.

Посыпался град замечаний. Но всех утихомирил Санни Баттс.

– Микки прав. В Брэйтауне заводила – он. Он там мутит воду, чтобы ниггеры регистрировались в качестве избирателей. Вышвырнем его из бизнеса, и все прочие согнутся в дугу.

– Давайте-ка подожжем черного ублюдка! – предложил Эмметт Спенс.

Послышались одобрительные возгласы. Но тут решительно вмешался Томми Аллен.

– Нет! Никого не поджигать! Поджоги, порка кнутом – про это следует забыть раз и навсегда. В результате беды не оберешься, и весь город поднимется против нас.

Вмешался Санни.

– Томми прав. Надо провернуть все это дело юридически чисто.

– Как это, юридически чисто? – спросил Эмметт.

– С ходу придумать не могу, но подумать стоит, и смею вас заверить, что найду способ упечь Маршалла в тюрьму. – Тут для пущей убедительности Санни смолк и оглядел освещенные керосиновой лампой лица. – А как только он попадет ко мне в тюрьму, он перестанет быть проблемой для кого бы то ни было. – Он подмигнул собравшимся. – Уж за это я ручаюсь!

Через несколько минут в нескольких милях далее по шоссе с железнодорожного переезда был снят крестообразный предупреждающий знак, прибитый к столбу низковольтной электросвязи, и затем установлен на поляне неподалеку от въезда в город. Концы крестовины были накрыты бумажными пакетами, пропитанными в керосине. Кто-то поднес горящую газету.

А в это время в городе Билли Ли со своими единомышленниками уходил из дома Тома Мадтера. Перед тем, как сесть в машину, Брукс Питерс бросил взгляд в горы.

– О, Господи! – воскликнул он. Все прочие повернули головы и уставились на горящий крест, полыхающий в ночи над городом Делано. Первым заговорил Билли Ли.

– Этого нам только и не хватало! – произнес он.

Глава 8

– Так почему же этот человек – как там его зовут? – такой странный?

– Его фамилия Фандерберк.

Патриция Ли и младшая сестра Билли, Элоиза, ехали по городу в «новом» «форде-универсале» Патриции выпуска 1941 года, который отыскал для нее Холмс. Перед самой войной Элоиза вышла замуж, но молодой человек был убит на Тихом океане в самом начале боевых действий. Теперь она работала в магазине своего отчима Фаулера.

– И у него лисье прозвище «Фокси»?

– Его настоящее имя Фрэнсис, но я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь назвал его по имени. Он и правда смахивает на лисицу. Лицо у него такое остренькое!

– А сколько ему лет?

– Честно говоря, не знаю. Но он уже старик. Сколько ему точно, определить трудно. Между пятьюдесятью и семьюдесятью. Он у меня в памяти остался таким, каким он мне представлялся в детстве. Все дети его боялись.

– А почему? Элоиза рассмеялась.

– Просто так, без особых причин. Как будто бы никому он ничего не сделал. Но ты же сама знаешь, как это бывает у детей. Он для нас был чем-то вроде живого пугала.

– Понимаю. И сама припоминаю нечто подобное из времен собственного детства. Был у нас мужчина-сосед, который пугал меня одним своим видом. А когда я как-то приехала в деревню уже взрослой и оказалась его дамой на званом обеде, он был прямо-таки очаровательным кавалером. А откуда ты знаешь, что у Фандерберка есть выводок лабрадоров?

– Он выращивает их уже много лет. Когда мы с Билли были маленькими, еще до смерти отца, он подарил нам щеночка. Мы так и не поняли, почему. Я тебе не рассказывала, что он присутствовал при смерти отца?

– Нет. У смертного одра?

– Да. Ведь это Фокси привез отца к доктору, и еще с ними был мужик, являвшийся в то время управляющим городским хозяйством. Он просто очутился поблизости сразу после того, как в папу стреляли. Помню, на маму произвело впечатление, до чего же Фокси был тогда напуган. Ее это удивило, потому что Фокси всегда хвалился своей службой во время первой мировой войны, но на этот раз он был в истерике и почти полностью потерял над собой контроль.

– Ну, полагаю, ситуация была в достаточной мере жуткой. – Патриция повернула на Широкую улицу и поехала вверх, в гору.

– Да. Думаю, мама так и не оправилась после того дня, даже выйдя замуж за мистера Фаулера. Ну, это, я думаю, брак иного рода, скорее, союз добрых друзей. Мне кажется, папу ей никто не заменит.

– Судя по тому, что я знаю о мистере Фаулере, и что я сама видела, твоя мама сделала правильный выбор.

– О, безусловно. Это прекрасный, действительно, прекрасный человек, его очень уважают и в обществе, и в церкви. Он член церковного совета с самого своего приезда сюда, а когда же он сюда приехал? Кажется, в двадцать восьмом... – Элоиза влезла с ногами на сиденье и повернулась к Патриции. – Ты тут уже шесть месяцев. Что ты скажешь о Делано?

Патриция задумалась.

– Смешно. Меня больше поражает сходство, чем различие. Конечно, пейзаж совсем иной, да и жара тут стоит, и дома другие, но если оставить в стороне местное произношение, люди кажутся совсем знакомыми. Мистер Фаулер чем-то напоминает мне отца, а твоя мама очень похожа на мою тетку. А фермеры, по-моему, везде одинаковы. И даже здешние расовые проблемы навевают знакомые воспоминания. Отношение белых к черным страшно похоже на отношение британцев к ирландцам, особенно, перед революцией. – Они проехали перевал и стали спускаться по противоположному склону, в направлении поворота к дому Фокси. – Хочу предупредить тебя об одной вещи, Элоиза. Если это сравнение верно, то у ваших негров накапливается пока еще не проявивший себя заряд ненависти. Ты, должно быть, этого не замечаешь, потому что внешне они раболепствуют перед тобой, и им это нравится. Но они – люди, так же, как и ирландцы. и если ты будешь к ним небрежна и несправедлива, те пожнешь горькие плоды. Поговори с британцами. А я пытаюсь внушить все это Билли.

Элоиза указала направо.

– Вот здесь.

Появился указатель: «Ф. Фандерберк. Собаковод. Лабрадоры-водолазы. Только по предварительной договоренности». Далее следовал номер телефона.

– Я уже созвонилась. Говорят, ему не нравятся неожиданные визитеры.

Патриция свернула на дорожку и поехала по склону вверх.

В середине дня за главного в полицейском участке остался Санни. Начальник полиции Томпсон все еще продолжал себе устраивать долгий обеденный перерыв с одиннадцати до двух. Вначале за главного сидел Чарли, но Санни уговорил его пойти поесть. Санни самого поначалу клонило в сон, он заскучал и не знал, чем себя занять. И, размышляя, как ему убить время, он вдруг вспомнил, что у него лежит в нижнем ящике стола. Не прошло и минуты, как дело убитого мальчика лежало у него на столе.

Он просмотрел оба отчета: судебно-медицинского эксперта и Уилла Генри – и перешел к другим делам. В основном, это была текучка; но вдруг он наткнулся на письмо, небрежно отпечатанное на бланке «Погребального Салона Андервуда» в городе Уэйкросс, штат Джорджия. Оно было адресовано начальнику полиции города Делано Ли и оказалось достаточно кратким:

"Уважаемый господин начальник!

В ответ на ваш устный запрос, высказанный во время междугородного телефонного разговора, имевшего место сегодня по поводу усопшего Фрэнка Коллинза, воспроизвожу по памяти интересующие вас подробности, за точность которых ручаюсь, ибо готовил тело к погребению вчера вечером. По-видимому, Фрэнк был убит выстрелом в спину из крупнокалиберного оружия, причем пуля прошла навылет. Что касается прочих повреждений, то имелись ссадины и царапины, которые могли явиться следствием бега босиком по скальному грунту или твердой почве. На запястьях имеются зубчатые отпечатки по всей их окружности, причем в отдельных местах стерта кожа. Я бы сказал, что возможно, перед смертью он был связан. Других повреждений на теле не обнаружено.

С искренним уважением, К. В. Андервуд, владелец салона".

Санни сразу же сообразил, что у голого мальчика на запястьях были точно такие же отметины. Но кто, черт побери, этот Фрэнк Коллинз? По Фрэнку Коллинзу документации не было. Он быстро пролистал бумаги. Отчет судебно-медицинской экспертизы отсутствовал, но были отдельные разрозненные записи и заметки.

"10 июля 24.

Сообщ. С. Уиллиса. Человек на заборе. Гулсби говорит застр. из. 45. Послал тело в Уэйкросс. Проверил ок. ш. на Коламбус. нашел забор, лагерь хобо .45-тую гильзу без маркировки. Говорил с Ф. Ф. .45 у него есть, но гильзы с маркировкой. Звонил в Уэйкросс, обещали описание. Послал гильзу Гулсби. Он и Ф. Ф. взбешены. Случилось в Тэлботе. Не мое дело! Сколько их еще будет?"

Последние слова были написаны с нажимом и подчеркнуты, точно их писали в ярости и раздражении. Заметки совпадали по содержанию с тем, что он узнал из письма владельца похоронного бюро в Уэйкроссе. Не требовалось особых умственных усилий, чтобы вычислить, что речь идет о втором убийстве, а произошло оно... года через четыре, точнее, через четыре с половиной года после первого, но на этот раз в графстве Тэлбот. Санни было знакомо логовище «хобо» у шоссе на Коламбус. Пару раз сталкивал кое-кого лбами и пару раз чистил это местечко. На шее это не висело, но проблемой могло стать в любую минуту. Начальник терпеть не мог болтающихся под ногами «хобо».

Гулсби много лет назад был шерифом в графстве Тэлбот. Ф. Ф.? Дом Фокси Фандерберка был неподалеку от лагеря «хобо». Должно быть, начальник полиции Ли заезжал к нему и видел у него сорок пятый калибр, но что он там пишет о патронах? На найденной им гильзе не было маркировки. Такие гильзы бывают у тех, кто сам готовит себе боеприпасы. У тех, кто часто стреляет и не хочет переплачивать за фабричные патроны, приобретаемые в розницу. Но на патронах Фокси маркировка была.

Санни быстро проглядел еще раз документацию по первому убийству. Фокси Фандерберк там специально не упоминался, но говорилось, что начальник полиции Ли опросил жителей всех окрестных домов, расположенных неподалеку от места обнаружения тела. Дом Фокси был совсем недалеко оттуда. Ли, должно быть, разговаривал и с ним. В записях по поводу второго убийства Ли отмечает, что Фокси был взбешен. Но почему? Он, что, возражал против допроса, когда менее, чем в полумиле от его дома произошло два убийства? Он же помешан на полицейских делах, разве не так? И всегда был готов помочь полиции. Так отчего же он взбесился?

Санни выдвинул правый верхний ящик стола, вытащил оттуда промасленную ветошь, в которую было что-то завернуто, и развернув ее, вынул немецкий пистолет «Вальтер ГТ-38». Достал обойму, извлек патроны, вернул обойму на место, передернул затвор, чтобы выбросить патрон из канала ствола, и опять завернул пистолет в ветошь. И когда он услышал, как Чарли Уорд возится с входной дверью, вернувшись с обеда, то встал, прошел мимо Чарли, встретившись с ним в коридоре, сел на мотоцикл и сунул «вальтер» в седельную сумку.

– Побудь пока тут, Чарли, – крикнул он оттуда. – Надо съездить к одному мужику насчет собаки. – Он повернул ключ зажигания и завел мотоцикл.

Глава 9

Машина Патриции взобралась на самую высокую точку подъема и пошла вниз по пологому склону. На повороте она разглядела дом, деревья, аккуратные клумбы и газоны. Фокси Фандерберк стоял у нижней ступени парадного крыльца. Когда машина подъехала к дому, Фокси сошел с крыльца и знаком попросил их подъехать к заднему входу.

Пока Элоиза здоровалась с Фокси, Патриция быстро окинула его взглядом. Жилистый, подтянутый, крупная голова, короткая стрижка. Ей показалось, что он похож на Махатму Ганди, только глаза поуже и нос поострее. Прозвище, похоже, отвечало его сущности. И вовсе не из-за внешности. Он, по-видимому, был умен, сообразителен, все время настороже, как настоящая лиса. Но когда она подала е