/ Language: Русский / Genre:detective,

Среда Обитания

Сергей Высоцкий


Высоцкий Сергей

Среда обитания

Сергей Александрович ВЫСОЦКИЙ

Среда обитания

Повесть

================================================================

В сборник произведений известного московского прозаика,

мастера детективного жанра Сергея Александровича Высоцкого вошли

полюбившиеся читателю повести "Выстрел в Орельей Гриве", "Крутой

поворот", "Среда обитания" и роман "Анонимный заказчик".

Герои произведений - работники уголовного розыска. События

носят острый приключенческий характер. Но это не самоцель. Автор

затрагивает серьезные нравственные и социальные проблемы,

пытается ответить на вопрос: почему человек становится

преступником.

================================================================

1

Прохор Савельич Баланин, кладовщик совхоза "Орлинский", встал рано. В половине шестого он уже вышел из дома, выпустил кур из сараюшки и, зябко поеживаясь, пошагал по тропинке через запущенный парк. В совхозе началась копка картофеля, и Баланин торопился. В шесть к складу должны были подъехать машины за ящиками.

Солнце с трудом пробивалось сквозь густой утренний туман, начинающая жухнуть трава серебрилась от росы. "И не выкосил никто, - пожалел Прохор Савельич. - Скотину люди не держат - коров по пальцам пересчитать можно".

Склад помещался в старой церкви с разрушенным куполом. Закрыли церковь еще в тридцатые годы. Все хотели приспособить под клуб, да так и не дошли руки. После войны устроили здесь склад. Сначала хранили капусту и картошку. Несколько лет назад приезжала какая-то комиссия из района. Сказали, что от сырости здание разрушается. Овощи хранить запретили, и теперь там складывали ящики.

У церкви было пусто - не подъехал пока ни один грузовик. Баланин, с трудом подняв лицо к разрушенному куполу, привычно перекрестился, - был Прохор Савельич от рождения горбат, а к старости и совсем скрючился. Ходил, глядя себе под ноги. Открыв огромный амбарный замок, кладовщик вошел в церковь.

"Пока они там чухаются, - подумал Прохор Савельич о шоферах, - я успею дюжину ящиков починить". И пошел было за алтарь взять молоток с гвоздями, но едва не споткнулся о распростертое на полу тело. Баланин хотел выругаться, подумав сначала, что запер с вечера на складе кого-нибудь из деревенских забулдыг, но увидел около головы лежащего лужицу запекшейся крови.

- Этого еще не хватало, - прошептал старик и, опустившись на колени, попытался перевернуть лежащего на спину. Но все его лицо было залито кровью, и Баланин испугался. Ему показалось, что у человека разбит череп.

- Ох ты, господи, беда-то какая! - теперь уже крикнул Прохор Савельич и, поднявшись, побежал к выходу.

К церкви как раз подъехал грузовик. Кинувшись к водителю, Баланин замахал руками и закричал:

- Павлик, вылазь поскорее! Человека убили!

Шофер не спеша вылез из кабины и с недоверием глядел на старика.

- Из наших, что ли?

- Откуда я знаю. Весь в кровищи. Пойдем! - Прохор Савельич дернул шофера за рукав ватника.

Павлик шел с неохотой, и старик все время подталкивал его:

- Давай, давай. Может, он жив еще...

Вместе они перевернули лежавшего навзничь. Это был молодой мужчина с маленькой бородкой и тонкими усиками. Из-под синего старенького халата, который был надет на нем, торчал воротник замшевой куртки.

- Нет, не наш. - Павлик внимательно разглядывал мужчину. - Я его ни разу не видел...

- Никак дышит, - сказал Прохор Савельич. - Ты, Павел, давай его в больницу вези.

- Не надо трогать, - проворчал шофер, - умрет в дороге, потом хлопот не оберешься. Я счас "скорую" вызову.

- К Филиппычу стукнись, - попросил Баланин. - Все равно мимо поедешь.

Филиппыч, старший лейтенант Владимир Филиппович Мухин, был участковым инспектором и жил в их деревне.

Когда он приехал к церкви на своем мотоцикле, собралось уже довольно много народу - шоферы, несколько женщин, присланных из города в подшефный совхоз на уборку.

- В больницу-то Пашка Гавриков спугался на своей машине везти, сказал кладовщик, когда они вошли в церковь и старший лейтенант молча остановился около лежавшего на полу мужчины.

- И правильно, - хмуро отозвался Мухин. - Сейчас приедут. Я тоже позвонил... Народу много потопталось? - обернулся он к старику.

- Не. Только я да Пашка. И женщина одна, из городских. Объявилась, что доктор, а как посмотрела, так плохо ей стало.

- Не наш, - сказал участковый, покачав головой. Совсем, как перед этим шофер Гавриков. - Ты, Прохор Савельич, расскажи-ка, что и как?

- Рассказывать тут нечего, - Баланин прислонился к ящикам. Ему было трудно смотреть снизу на рослого милиционера. - Замок открыл...

- Замок был цел? - удивился Мухин.

- Целехонек. И засов задвинут.

- А ты контрольку в замок ставишь?

- Ставлю. Как же. Хоть и невелико богатство, а поживиться есть чем. Ты, Филиппыч, не сомневайся - все в целости было. И замок и контролька. Я, как наткнулся на него, - старик кивнул на распростертого мужчину, подумал сперва, что из наших алкоголиков. Забрался с вечера да заснул... Но потом вспомнил - церковь я вчера днем закрыл - с полдня правление заседало...

Приехала "скорая". Пожилой врач осмотрел лежавшего, покачал головой. Потом кивнул двум санитарам, стоявшим с носилками тут же.

- Погодите минуту, - попросил старший лейтенант. - Может, документы при нем есть? - Он стал на колени, отвернул полы синего халата, осмотрел боковые карманы замшевой куртки. В них ничего не было. Потом сунул руку во внутренний карман, на мгновение замер и тут же вытащил большой черный пистолет. Один из санитаров присвистнул.

- Ничегосеньки! - сказал старик Баланин. - А документа нету?

Участковый несколько секунд смотрел на пистолет, потом вынул платок, завернул в него оружие и спрятал в сумку. Из другого кармана вытащил ключи на тонком колечке. Один - маленький, французский, другой - длинный, с какой-то очень сложной бородкой.

- Больше ничего. Вы его везите. Я в больницу наведаюсь.

Мужчину унесли.

- Ну что, Андрей Петрович? - спросил участковый врача.

- Тяжелый случай. Не по нашим силенкам. Тут, похоже, опытный нейрохирург требуется. Сейчас с Гатчиной свяжусь.

Врач ушел. Было слышно, как заурчал мотор, потом, уже издалека, несколько раз донесся вой сирены...

- Как же он сюда попал? - задумчиво сказал инспектор, осматривая склад. Всюду высились горы ящиков, пустые бочки. - Другого хода нет?

- Был, да его давно кирпичом заложили, - ото звался Балашш.

- Все же посмотрим.

Осторожно обойдя темное пятно, расплывшееся на мраморных плитах пола, они прошли за иконостас. Когда-то там был вход, но дверной проем был прочно заделан кирпичной кладкой.

Старший лейтенант для верности потрогал кирпичи рукой.

- Ладно, Прохор Савельич, - сказал Мухин. - Похоже, дело серьезное, надо начальству в район доложить. Давай-ка запрем храм божий, да поеду я названивать.

- Не выйдет закрыть, - покачал головой Баланин, - надо ящики мужикам отдать. Мне директор башку открутит. Сам понимаешь - каждый день дорог.

- Ладно, - согласился участковый, - ящики пускай забирают от дверей, а внутрь - чтоб никто ни ногой.

Позвонив с почты в район, инспектор Мухин заехал в поселок Дружная Горка, в больницу. Оказалось, что потерпевшего уже отправили в Гатчину.

"Быстро они сработали, - с одобрением подумал Владимир Филиппович. Бывает, "скорой" часами ждать приходится, а тут..." Он заглянул в кабинет к главврачу, своему старому приятелю и верному товарищу по охоте.

- Как живем, Иван Иванович?

- Ты по поводу раненого? Увезли...

- Знаю. В сознание не приходил?

Главврач, нестарый еще, но совсем лысый, с маленькими острыми глазами, мотнул головой:

- Ты что! Довезут ли еще?

- Ударили?

- Нет, Филиппыч, не ударили. Похоже, что он откуда-то упал. Пролом черепа и бедро сломано.

- Упал он на мою шею, - сердито сказал Мухин. - А впрочем... Так, так, так. - Он хитро сощурился. - Упал, значит? Проверим.

Иван Иванович смотрел на него с чуть заметной улыбкой. Он знал, что его приятель - мужик во всех отношениях основательный, но тугодум.

- Ты мне, Иван Иваныч, скажи - ничего при нем не обнаружили? Я наспех посмотрел...

Главврач открыл ящик стола и положил перед инспектором два ключа на брелоке в виде какой-то большой монеты.

- Все, и боле ничего.

- Ни документов, ни записной книжки?

- Ничего.

Мухин взял ключи. Внимательно осмотрел их. Ключи были от автомобиля.

- Ты мне, Иваныч, позвони, если будут новости. - Он поднялся. - А я поехал начальство встречать. Из уголовного розыска инспектор приедет.

То, что пострадавшего не ударили, круто меняло дело. На участке Мухина уже несколько месяцев не было никаких серьезных происшествий, и утренний вызов его огорчил. Теперь же появилась надежда, что произошел несчастный случай. Правда, несколько странный несчастный случай - это инспектор понимал. У пострадавшего в карманах вместо документов, как должно быть у каждого порядочного гражданина, - пистолет ТТ. Ни паспорта, ни удостоверения личности, ни записной книжки. Ключи от дома, ключи от автомобиля. А где этот дом? Где автомобиль? Инспектор сделал еще одну заметку на память. Подумал: нельзя скидывать со счета и такой вариант мужчине могли "помочь" упасть... Но у Владимира Филипповича имелась своя версия, и ее следовала поскорее проверить.

К тому времени, когда из Гатчины приехал инспектор уголовного розыска Гапоненко, Мухин еще раз облазил церковь, долго, задрав голову, разглядывал разрушенный купол, шепча себе под нос: "Свалился он на мою голову. Как пить дать, оттуда свалился". Потом, распугивая кур и гусей, объехал на мотоцикле село, все его закоулки, дальние и ближние концы.

Они сели с Гапоненко на бревнах, рядом с церковью, закурили, и Мухин подробно рассказал инспектору о случившемся.

Владимир Филиппович недолюбливал Гапоненко. Встречаться им приходилось нечасто, но даже из этих редких встреч Мухин вынес впечатление, что капитан - человек равнодушный. Главное, что раздражало Мухина, - так это то, как легко и быстро капитан делал выводы и как потом, легко отказывался от собственного мнения. Владимир Филиппович если делал после долгих раздумий какой-нибудь вывод, так стоял на этом до конца. Гапоненко чувствовал, что дружногорский инспектор его не жалует, и держался с ним настороженно.

- Ну и что ты думаешь об этом? - спросил Гапоненко.

- Думаю, что приехал человек пошарить - нет ли в церкви икон. Этих шаромыжников развелось много. Вон в прошлом году Рождественскую церковь обчистили...

- Знаю.

- Залез он через разрушенный купол. - Мухин поднял голову и показал на ржавый скелет купола. - Там и лестница валяется. Я проверил. Залезть-то залез, да сорвался...

- Логично. Только почему же лестница валяется? Что он, залез, а лестницу спихнул? Или ветром сдуло?

- Нет. Лестница здоровенная. Откуда он ее только приволок?

- Проверь, - строго сказал Гапоненко.

- Видать, матерый дядя. Пистолет в кармане, документов никаких.

- Ты, Владимир Филиппович, протокол оформил?

Мухин кивнул.

- Все чин чином? С понятыми?

Мухин пропустил этот вопрос мимо ушей и продолжил:

- Ключи от машины в кармане. А машины нет. Я все объехал. Нету. В карманах у него никаких билетов нет. Значит, скорее всего на машине прибыл.

- Машину будем потом искать, - сказал Гапоненко. - А сейчас давай займемся делом. - Они встали с бревен и пошли к церкви...

Вечером Мухину позвонил главврач дружногорской больницы. Потерпевший скончался, не приходя в сознание, по дороге в Гатчину.

На следующий день утром мальчишки обнаружили в кустах у соседней деревни Лампово автомашину "Жигули" с ленинградским номерным знаком. Ключи, которые были в кармане пострадавшего, к автомашине подошли. В "бардачке" "Жигулей" лежали водительские права на имя Анатольева Дениса Петровича.

Владимир Филиппович долго сравнивал фотографию, наклеенную в водительских правах, с фотографией погибшего и в сомнении качал головой. И борода и усы на карточках были одинаковые, и овал лица похожий, а люди были разные.

А когда он, приехав в Ленинград и выяснив в Петроградском райотделе ГАИ адрес Анатольева, явился вечером на его квартиру с неприятным чувством, что он несет родственникам печальное известие, Анатольев сам открыл ему дверь. Оказался он совсем не таким, как на карточке, - толстым, кучерявым и добродушным.

- Права-то мои, голуба, - удивленно крутил он головой, рассматривая водительское удостоверение. - Скажу так - корочки мои, а физиономия чужая. Ну и личность! Какой-то типус-опус. - Анатольев вытащил из пиджака другое водительское удостоверение. На нем стоял штамп "дубликат", с фотографии смотрел сам Денис Петрович.

Полтора года назад, по словам Анатольева, он остановился около магазина купить хлеба. Было жарко, пиджак висел в машине. Денис Петрович взял только мелочь из кармана. Вернувшись через несколько минут из магазина, машины на месте не обнаружил.

Мухин, разглядывая улыбчивого и добродушного толстяка, почему-то неприязненно думал, что Анатольев не за хлебом ходил, а скорее всего пиво пил. Но к делу это никакого отношения не имело, и старший лейтенант спросил:

- А машина у вас была "Жигули"? Третья модель?

- Да, третья. Машину нашли через неделю на Таллинском шоссе, а пиджачок-с - увы. Вместе с правами, деньжатами и прочей полезной мелочью... Вперед наука!

- Нашли, значит, машину, - разочарованно сказал Мухин, уже выстроивший свою версию.

- Да, целехонькую. Даже приемник не вытащили.

Экспертиза подтвердила, что фотография на украденном у Анатольева водительском удостоверении переклеена, печать подделана. Подделан и штампик о годовом техническом осмотре в техпаспорте.

В тот же день в научно-техническом отделе Главного управления внутренних дел была произведена трассологическая экспертиза пистолета, найденного у разбившегося в Орлинской церкви мужчины. В пулехранилище Главного управления имелась пуля, которой две недели назад был убит научный сотрудник института литературы Николай Михайлович Рожкин.

2

К вечеру стало чуть прохладнее. Подполковник Корнилов почувствовал, как в открытое окно потянуло свежим ветерком, стих уличный гул, и только время от времени грохотали по Литейному трамваи, да с нарастающим шелестом проносились троллейбусы. Заглянул в кабинет франтоватый Бугаев.

- Звонили из Сестрорецка, товарищ подполковник. Задержали там бродягу на пустой даче. Очень похож на Степку Прыгуна...

- Степан Валерьяныч объявился?

- Полной уверенности нет - молчит. Но похож... Ребята из Сестрорецка зря бы не побеспокоили...

- Похож... похож... Это я уже слышал, - недовольно сказал Игорь Васильевич. - Ты мне сразу скажи, как только его опознают. А потом уж сам беседы с ним беседуй.

- Будет сделано! - улыбнулся Бугаев.

Степана Прыгунова, квартирного вора и пьяницу, Ленинградский уголовный розыск искал полгода. Корнилов даже подозревал, что Прыгунов окончательно спился и умер где-нибудь под забором.

- Так я домой, Игорь Васильевич! - сказал Бугаев. - Мама сыночка ожидает...

- Она же у тебя на даче? - спросил подполковник, подозрительно оглядывая с иголочки одетого капитана.

- Все верно! Через десять минут электричка. Ребята обещали до Финляндского подбросить. - Уже уходя, он сказал: - А у вас, Игорь Васильевич, наверное, борщ дома стынет? Ольга Ивановна заждалась.

- Она у меня сегодня в поликлинике дежурит, - улыбнулся Корнилов.

Потом зашел Белянчиков. Они поговорили минут пять о делах на завтра. День прошел без серьезных происшествий, можно было со спокойным сердцем собираться домой. Корнилов закрыл окно, подергал по привычке ручку сейфа.

- Ты на машине или пешком? - спросил Белянчиков.

- Пройдусь пешочком.

Они вышли в приемную. Секретарь отдела Варя Дудышкина уже давно ушла. В большом кресле, тяжело навалившись на подлокотник, дремал старший лейтенант, рядом с ним стоял толстый черный портфель... Светлые длинные волосы растрепались, упали на загорелое лицо. Загар у него был плотный, красноватый, и Корнилов подумал о том, что посетитель приехал из деревни. Услышав щелчок замка, старший лейтенант поднял голову и вскочил, убирая со лба волосы.

- Вы ко мне? - спросил Корнилов.

- Так точно, товарищ подполковник. Старший лейтенант Мухин из Гатчинского района. Из Орлина, товарищ подполковник.

- Чего ж вы тут дремлете? - строго сказал Игорь Васильевич.

Мухин смутился.

- Девушка сказала, что вы заняты... чтобы я подождал. Ну и...

- Ладно, заходите, - подполковник открыл дверь. Махнул на прощание Белянчикову.

- Вы меня извините, товарищ подполковник, - извиняющимся голосом начал Мухин, входя в кабинет, но Корнилов перебил его:

- Да чего уж, ладно. - Корнилов, пригласивший Мухина на шесть часов, решил, что тот сегодня уже не приедет. Из Орлина добираться не ближний свет, если нет машины. - Это наша секретарь виновата, заставила вас ждать, а сама ушла. Садитесь, докладывайте...

Когда человек долгие годы занимается одним и тем же делом, вместе с опытом, с навыками, позволяющими работать лучше, быстрее, у него складывается стереотип мышления - повторяющиеся исходные ситуации подсказывают ему определенный конечный результат. Есть десятки и сотни профессий, где такой стереотип мышления - благо. Но только не в работе с людьми. Мотивы человеческих поступков при всей их кажущейся определенности не поддаются строгой классификации. Они, как папиллярные узоры на пальце, неповторимы. Долгий срок работы в уголовном розыске привел подполковника Корнилова к мысли о том, что при расследовании преступления, особенно сложного, всякая попытка искать аналогии в уже раскрытых делах может завести в тупик. В работе уголовного розыска, считал он, самое страшное дело - утерять новизну восприятия. Поэтому, когда на следующий день на совещании в отделе майор Белянчиков начал вспоминать не слишком давнюю историю спекулянтов старинными иконами, перессорившихся из-за награбленных ценностей и пытавшихся убить своего же товарища, Игорь Васильевич остановил его:

- Юрий Евгеньевич, пустая затея насаживать новое дело на старую колодку. - Он недовольно побарабанил по столу длинными пальцами. Запутаемся. Давайте танцевать от печки.

- У нас и печки-то нету, товарищ подполковник, - сказал Белянчиков. Пустое место, ноль.

- Лучше строить на пустом месте, чем потом разрушать старое! Подполковник сказал это с нажимом, и все, принимавшие участие в оперативном совещании, поняли, что словесная разминка закончилась.

- Лебедев, - обратился Корнилов к молодому блондину. - За последние два дня не было никаких заявлений об исчезновении людей?

- Нет, товарищ подполковник. Даже дети не терялись.

- Тогда ноль действительно абсолютный. Давайте распределим обязанности. - Игорь Васильевич развернул сложенный вчетверо лист бумаги, разгладил его. - Я осмотрел ключи, найденные у погибшего. Скорее всего это ключи от его квартиры. Один очень сложный. Не уверен, но думаю, что ключ и замок, который им открывается, делал очень хороший мастер. В магазине такие не продаются. Ты, Володя, займешься ключами, - кивнул Корнилов Лебедеву. - На всякий случай проверь и в торговой сети. А потом постарайся найти умельцев, которые способны создать такие замки. Зайди, кстати, к Ерофееву, он большой специалист по замкам.

Ерофеев работал в их управлении и слыл знатоком по части взломов.

- Бугаев займется автомобилем. Машина, наверное, краденая. Может быть, в розыске. Номера, я думаю, перебиты. Пускай в НТО проведут срочную экспертизу.

- Да, попался нам субъект - ничего своего, все чужое. Как в том анекдоте...

- В каком еще анекдоте, Сеня? - почти ласково спросил подполковник.

- Про старушку, которая вставную челюсть в стакан опустила, после того как протез ноги сняла, - весело сказал Бугаев.

- В следующий раз за такие анекдоты буду ставить на дежурство в выходные. А по машине чтобы завтра к вечеру была полная ясность. Понял?

- Так точно, товарищ подполковник.

- Юрий Евгеньевич, тебе придется пойти к вдове Николая Михайловича Рожкина. С нею уже много раз беседовали. Не очень-то удобно опять ее дергать... - Корнилов поморщился. - Но выхода нет. В прокуратуре, кстати, недовольны тем, как расследуется это дело. И наши коллеги из Петроградского района не слишком расторопно действуют...

- Понятно, - кивнул Белянчиков. И спросил: - А не стоило бы кому-то из нас в Орлино съездить? У этого человека могли сообщники из деревенских быть: откуда он про иконы узнал?

- Местный участковый инспектор тоже так считает, - сказал Корнилов. Он у меня вчера вечером был. Хорошее впечатление мужик производит. Жаль, что лет уже немало - я бы взял его в управление. Такой с виду увалень, а цепкий. Сорок лет - старший лейтенант. До капитана, конечно, дослужится. Подполковник покачал головой. - Трудная у них служба, у деревенских инспекторов.

- И у городских нелегкая, - тихо сказал Бугаев и хитро глянул на Корнилова, но тот никак не отреагировал на его реплику.

- Участковый инспектор подозревает, не работал ли погибший в совхозе на уборке. Среди тех, кого шефы в помощь присылают... Не обязательно в этом году. Мог и в прошлом работать. Заприметил иконы. До поры до времени не мог выбраться.

- Тоже вариант, - согласился Белянчиков.

- Шефы у совхоза постоянные - "Красный треугольник" и институт Гипрохим. Ты, Юрий Евгеньевич, поручи райотделу заняться. А в совхоз пока повременим ездить. Пускай там инспектор Мухин поработает. Да и некого пока туда послать. - Сказав так, Корнилов подумал о том, что неплохо было бы и самому съездить в Орлино. В прошлом году, разматывая историю гибели старшего помощника с теплохода "Иван Сусанин", он побывал в этом красивом селе на берегу озера.

Всякий раз, когда представлялась возможность, подполковник выезжал на место преступления сам - ощущение реальной обстановки давало ему возможность более свободно строить свои гипотезы.

- Какие еще вопросы, сомнения, предложения? Нет? - Игорь Васильевич оглядел собравшихся. - Ну тогда ножками, товарищи. Ножками!

3

В те редкие дни, когда Юрий Евгеньевич Белянчиков не задерживался на работе, жена и сын ужинать без него не садились. У них даже сложился настоящий ритуал для таких случаев. Ирина Степановна накрывала ужин не на кухне, где они обычно ели на скорую руку, а в большой комнате, служившей им и гостиной, и спальней, и столовой. За едой почти не разговаривали. Вечерние беседы начинались за чаем. Костя Белянчиков докладывал отцу все свои школьные новости. Он учился в восьмом классе. Тут же, на импровизированном семейном совете, решались всевозможные спорные вопросы. Такие, например, как стоит ли обижаться на своего товарища Нахапетова, который поехал в Павловск, куда они давно собирались поехать вместе, не с Костей, а с двумя девчонками из их класса. Или сделать вид, что ничего не произошло? Права ли историчка Варвара Сергеевна, рассказавшая на уроке, что слова "И ты, Брут?" были сказаны Цезарем, когда он увидел Брута среди заговорщиков, напавших на него. А он, Костя, читал у Светония, что Цезарь воскликнул: "И ты, мой мальчик?" Потому что Брут якобы был его сыном.

Дело в таких спорах обычно завершалось тем, что отец с сыном зарывались в книги, а мать уходила на кухню мыть посуду. Потом Юрий Евгеньевич играл с Костей в шахматы. Костя был очень самолюбив и азартен, не любил проигрывать, а отец считал, что поддаваться сыну, даже в игре, нельзя. Это может нежелательно сказаться на его характере, приучит Костю к легким победам. Дело иногда кончалось слезами, и Ирина Степановна выговаривала мужу, что он мог бы и поддаться. Подумаешь, игра, а ребенок теперь разнервничался и будет плохо спать. Но Костя быстро отходил, возвращался из своей комнаты как ни в чем не бы вало и спрашивал отца:

- Пап, а все-таки я тебя здорово прижал двумя конями. Если бы не зевнул ладью, то выиграл.

Юрий Евгеньевич соглашался, и все заканчивалось миром. Костя шел спать, а Белянчиков выпивал еще чашку чаю и выслушивал теперь все новости из конструкторского бюро, в котором работала Ирина Степановна. Потом он ложился на диван, читал "За рубе жом" или "Наш современник". Иногда просматривал "Следственную практику". Но к этому журналу он относился с профессиональной пристрастностью, считал, что сложные дела расследуются там слишком гладко, замалчиваются неудачи и промахи, а все следователи выглядят тонкими психологами и прозорливцами. Если назавтра на службе не намечалось каких-то серьезных дел, в одиннадцать Белянчиков ложился спать. Когда же такие события намечались, Юрий Евгеньевич удалялся на кухню, служившую ему одновременно кабинетом, и часто просиживал там за полночь. Он устраивался за кухонным столом, разворачивал толстую ученическую тетрадь за девяносто шесть копеек и детально продумывал каждый свой шаг, каждую фразу. И это повторялось всегда - готовился ли он к серьезной операции по поимке преступника, или просто собирался встретиться со свидетелями, опросить потерпевших. Во-первых, Юрий Евгеньевич был педант, а во-вторых, он являл собой тот редкий экземпляр человека, который не только хорошо знает свои недостатки, но и по мере возможностей старается компенсировать их своими достоинствами. Среди недостатков Белянчиков числил за собой неспособность к мгновенной импровизации, качеству для сыщика немаловажному. Не то чтобы он совсем не мог действовать быстро при изменении ситуации. Просто каждый раз, когда срывался заранее намеченный план, ему стоило больших трудов перестраиваться и принимать новое, обязательно правильное, решение. Позже он находил единственно верный ход, но это было позже, а обстановка чаще всего требовала моментальных решений.

Сидя на кухне, Юрий Евгеньевич заносил в свою тетрадку вопросы, которые следовало задать свидетелю, продумывал их последовательность. Даже намечал для себя, как он будет их задавать: вскользь, как бы между прочим, или не скрывая от собеседника свою заинтересованность. Корнилов, хорошо знавший про клеенчатую тетрадь Юрия Евгеньевича, не раз пытался уговорить его рассказать молодым работникам о своем методе работы. Но Белянчиков был неумолим.

- Ты что, хочешь, чтобы надо мной потешались? Вот, дескать, видали вы самоуверенного долдона из угрозыска? Нет, пусть Семен Бугаев опытом делится, он мужик хваткий, он и без всяких тетрадей распишет все как надо.

За педантизм и въедливость кое-кто в управлении считал Белянчикова службистом. Но Юрий Евгеньевич меньше всего думал о продвижении по службе. Таким уж он был скроен - дисциплинированным, четким аккуратистом, врагом всяких недомолвок. Иначе он работать не мог. Служи он в бухгалтерии, на стройке или еще в каком другом месте - он везде отдавал бы работе всего себя.

В этот вечер, несмотря на то что поручение, которое ему предстояло утром выполнить, было совсем простое, Белянчиков тоже удалился на кухню, прихватив свою тетрадку.

Все, конечно, просто, если вдова Николая Михайло вича Рожкина не опознает человека на фотографии, ду мал Белянчиков. А если опознает? Тут возникнет масса нюансов. Случайный ли это знакомый? Приятель? У вдовы тоже возникнут вопросы. Почему показывают фотографию мертвеца, какое он имеет отношение к ней? Все это нербходимо предусмотреть заранее, а потому сиди, Юра, сиди и думай. Но принятое им в конце концов решение было очень просто. Без обиняков показать фото.

...Еще вечером Белянчиков позвонил Рожкиной и условился о встрече. Рожкина работала во вторую смену, с утра была свободна, и майор поехал к ней домой в Озерки. Жила Рожкина в большом панельном доме, недавно построенном среди деревянных особнячков. Вокруг стоял сосновый лес, невдалеке поблескивало озеро, и было слышно, как где-то рядом проносятся электрички.

Наталья Викторовна оказалась молодой еще женщиной, с простым, не то чтобы красивым, но очень милым русским лицом. Темно-каштановые волосы были расчесаны на прямой пробор и закрывали уши. Белянчикову показалось, что Рожкина чем-то похожа на одну известную балерину.

Усадив Юрия Евгеньевича на диван в небольшой, очень светлой и чистенькой комнате, она спросила, не хочет ли он кофе.

- Спасибо, Наталья Викторовна, - сказал майор. - Я ведь на минутку.

Рожкина села напротив и закурила сигарету. Потом, спохватившись, пододвинула Юрию Евгеньевичу пачку "Столичных" и пепельницу.

Белянчиков поблагодарил ее кивком. Он не курил.

- Нашли? - спросила Рожкина. Майор чувствовал, как она волнуется.

- Нет, Наталья Викторовна. Не нашли. Не все у нас получается так, как хотелось бы... - Он вытащил из кармана несколько фотографий, среди которых было фото мужчины, найденного в Орлинской церкви, и положил перед Рожкиной.

- С этими людьми вам никогда не приходилось встречаться?

Медленно перебирая карточки, она внимательно вглядывалась в лица. Долго рассматривала фото неизвестного из Орлинской церкви. Наконец, догадавшись, спросила:

- Он мертвый?

Белянчиков неопределенно пожал плечами. Рожкина положила фотографии на столик, сделала глубокую затяжку и мотнула головой.

- Нет, никого из них я не знаю. В первый раз вижу и, судя по всему, в последний. - Она посмотрела на фото мертвого еще раз. Потом взяла в руки и чуть повернула к свету. - Нет, нет...

Больше майору Белянчикову делать у Рожкиной было нечего. Но он не мог просто встать и уйти. Ведь перед ним сидела женщина, у которой недавно убили мужа, а убийца до сих пор не найден.

"А может быть, и мертв", - подумал Юрий Евгеньевич, пряча фотографии. Но сказать пока об этом вдове нельзя. Если бы Белянчиков курил, то можно было бы, закурив сигарету, молча посидеть несколько минут, обменяться парой ничего не значащих фраз и откланяться.

- Вы меня извините за то, что я побеспокоил вас, Наталья Викторовна, - сказал майор. - Побеспокоил, а ничего нового не сообщил.

Рожкина кивнула.

- Этот человек имеет отношение к убийству? - спросила она.

И Юрий Евгеньевич понял, что Наталья Викторовна имеет в виду мертвого мужчину. Женским своим чутьем выделила его фото из всех остальных.

- Трудно сказать. Мы думали, кто-то из знакомых Николая Михайловича. Кстати, у него не было друзей среди коллекционеров старинных икон?

- Наверное, были. Он ведь занимался историей России... Даже наверняка были. Как-то Коля мне рассказывал про большую коллекцию, - она покачала головой. - Кажется, он называл фамилию Замчевского.

- Это кто?

Рожкина пожала плечами.

- Не знаю. Наверное, кто-то из его знакомых.

- У вас нет телефона, адреса? Может быть, остались в бумагах мужа?

Наталья Викторовна вздохнула.

- Нет, не остались. Единственное, что пропало в тот день, - так это Колина записная книжка.

- Пропала записная книжка? - удивился Белянчиков. Он читал материалы по делу, и там ничего не было сказано об этой пропаже. Наоборот, одной из особенностей убийства Рожкина как раз и являлся тот факт, что ничего не пропало. Ни деньги, ни часы, ни документы...

- А вы говорили об этом следователю?

- Нет. Я обратила внимание на пропажу много позже. Когда понадобилось разыскать телефон одного Колиного приятеля. Николай рассказывал мне незадолго до смерти, что наткнулся на следы старинной коллекции документов и книг, а какой - не сказал. Я думала, что об этом знает Флорентий Никифорович... А записную книжку могли обронить и в "скорой", и в больнице. Мало ли, что могло случиться. Пришлось звонить на Колину службу, узнавать телефон там.

- Ну и что же ответил вам Флорентий Никифорович? - спросил Белянчиков. Он не любил безответных вопросов, даже в том случае, когда они никакого отношения к делу не имели.

- Флорентий Никифорович ничего об этом не слышал.

- Он не коллекционирует старинные иконы?

- Нет.

- Назовите, пожалуйста, его фамилию.

- Лосев Флорентий Никифорович - известный ученый, специалист по фольклору. Коля очень любил его. - Рожкина замолчала и рассеянным взглядом обвела стеллажи с книгами. "Кому теперь нужны эти ученые записки? - с горечью подумала она. - Даже к букинистам не отнесешь... А Коля был жив, и книги жили".

- Наталья Викторовна, вам так и не удалось выяснить, что за коллекцию обнаружил Николай Михайлович?

Рожкина развела руками.

- Он не сказал об этом никому. Так странно... Коля был очень общительным человеком. Может быть, не был уверен, что все удастся? Вы знаете... - Женщина как-то болезненно сморщилась, словно вспомнила что-то неприятное. - Коля последние дни ходил очень расстроенный.

Белянчиков вдруг почувствовал острое сожаление оттого, что муж этой приятной и, судя по глазам, доброй и умной женщины погиб как раз в тот момент, когда обнаружил что-то интересное. Какую-то коллекцию книг и документов. Это обстоятельство волей-неволей давало определенный ход мыслям. И Белянчиков спросил:

- Это документы времен войны?

- Не знаю, - с сомнением ответила Рожкина. Она помолчала, вспоминая, при каких обстоятельствах рассказывал ей муж о находке. Потом покачала головой. - Нет, нет, к войне они относиться не могут. Коля сказал: "Мать, кажется, я наткнулся на что-то новое. Наш старик разинет варежку". Наталья Викторовна грустно улыбнулась. - Коля любил шутку, острое слово. На самом-то деле он уважал институтское начальство.

- Но почему вы решили... - начал Белянчиков.

- Понимаете, Коля имел в виду академика Яцимирского. А он занимается Петровской эпохой...

"Ну и что? - подумал Юрий Евгеньевич. - Одно другому не мешает. Яцимирский занимается стариной, а Рожкин мог найти документы, проливающие свет на чью-то деятельность в годы войны. И мог предположить, что академик разинет рот от удивления, узнав что-нибудь неприятное о своих сотрудниках". Но вслух сказал:

- Почему же вы не сказали об этом следователю?

- Это все так далеко...

- Но ведь, наверное, надо продолжить поиски? Пусть возьмутся коллеги.

- А что искать? - тихо спросила Рожкина. - Он не оставил никаких записей. Никакого намека.

- А где он мог наткнуться на документы? - спросил Белянчиков. Он плохо представлял себе характер работы покойного.

- Трудно даже предположить. Коля занимался архивами в самом институте, бывал в рукописном отделе Публички... В государственном архиве... - Она задумалась, припоминая, где еще работал муж. - Ездил в Москву, в Институт мировой литературы. Был в экспедиции в Архангельской области.

- Да-а, размах серьезный, - вздохнув, сказал Белянчиков.

- Вот видите! Даже предположить трудно. А ведь мог еще кто-то из случайных знакомых рассказать. Или даже показать...

Прощаясь, Юрий Евгеньевич сказал Рожкиной:

- Вы уж извините, Наталья Викторовна, но, может быть, придется вас еще побеспокоить... Следователя наверняка заинтересует пропажа записной книжки.

Рожкина молча пожала плечами. Лицо у нее было усталое и отрешенное.

4

Володя Лебедев нервничал. Прошло уже полдня, а результатов не было никаких. Старший лейтенант посетил управление хозторгами, побывал в большом хозяйственном магазине в Гостином дворе, объехал три колхозных рынка, где в захудалых будках пьянчужного вида умельцы чинили замки, делали ключи и выполняли еще самую разную слесарную работу. Никто не признал тонкий изящный ключ с замысловатой бородкой.

- Нет, наша местная промышленность еще не доросла до таких сложных изделий, - покачал головой начальник отдела в управлении хозторгами, с удовольствием разглядывая ключ. - У нас недавно была выставка финских бытовых изделий. Много замков... Даже с дистанционным управлением. Но таких ключей я и там не видел.

- А вы считаете, что этот ключ фабричного производства?

Начальник отдела посмотрел на Лебедева с сожалением.

- Я думаю, английская работа. Наверное, кто-то привез замок из-за границы. Никакому кустарю это не под силу.

На всякий случай старший лейтенант заглянул еще в Гостиный двор. Продавщица из секции скобяных товаров скользнула по ключу равнодушными глазами:

- Впервые вижу... Наверное, финский. Но до нас, до магазина, импортные товары не доходят. Их распродают на складе...

Ближайшим от Гостиного двора был Сенной рынок. Туда уже без особого энтузиазма и поехал Лебедев.

Небритый хмурый старик взял ключ, подкинул слегка в темной костистой ладони и тут же вернул Лебедеву.

- Ну так что? - повторил старший лейтенант свой вопрос - Не приходилось вам делать замки с такими ключами?

- Сорок рублей и полбанки, - сказал старик. - Полбанки сейчас.

- Вы что, делали такой замок? - У Лебедева появилась надежда.

- Тебе-то что, делал - не делал! Иди за бутылкой. Я тебе посложнее сварганю.

- Но вы можете мне ответить - делали замок под этот ключ? Или нет?

Дед сердито крякнул и отвернулся.

Теряя терпение, Лебедев достал удостоверение и сунул ему в окошечко:

- Я вас серьезно спрашиваю. Делали или нет?

Взглянув на документ, старик отрезал:

- Не делал.

Чувствуя, что теперь от него ничего не добьешься, Лебедев сказал почти ласково:

- Вы поймите, папаша, я ведь к вам без всяких претензий. Нашли человека - машина сбила, - никаких документов. Только ключи.

- Небось родственники объявятся, - усмехнулся старик. Потом нагнулся, достал ополовиненную бутылку пива, ловким щелчком большого пальца скинул пробку и одним духом выпил. Заметив, что Лебедев все еще стоит рядом с будкой, сказал ворчливо:

- Да не делал, не делал я. А попросишь, смогу. Сорок рублей и бутылка. Бутылка сейчас.

Лебедев вздохнул. Спрятал ключ в карман.

- А вы походите по домам-то, - засмеялся старик. - Походите! Может, к какому замку и подойдет. Я даже кино такое видел.

Третий рынок, на котором побывал Лебедев, был Некрасовский. Ларек металлоремонта был закрыт. Старший лейтенант зашел к директору рынка, но тот ничего о мастере не знал.

- Может, обедает. Они тут сами по себе: захотел - пришел, захотел ушел.

- Ну что, товарищ инспектор? - спросил шофер, когда Лебедев молча сел рядом с ним. - Куда теперь? Может, на Охтенский?

- На Андреевский. А потом на Сытный.

- А я вот походил по рядам, посмотрел, - сказал шофер. - Рынки разные, а цены одинаковые. Картошка везде по тридцать. Яблоки по восемьдесят. Только цветы - как бог на душу положит. На Сенном три гладиолуса - четыре рубля, а здесь - пять. Ну и дерут, я вам скажу!

- Да, дерут, - рассеянно согласился Лебедев, с тревогой думая о том, что шансов у него на успех совсем мало. Да, может, обойдется все и без ключа? Не может же человек исчезнуть бесследно. Время пройдет - хватятся. Но эти мысли утешали мало. Задание оставалось невыполненным.

Только на следующее утро Лебедев закончил свой объезд мастерских. Никто из опрошенных ключ не признал. Но это была капля в море. Замок мог сделать какой-нибудь мастер и дома, и в заводском цехе.

Старик мастер с Сенного рынка не давал инспектору покоя. Перемена в его поведении после того, как он увидел милицейское удостоверение, настораживала. "Темнит старик, - думал Лебедев, - чует мое сердце, темнит". Он остро переживал свой неудачный разговор со стариком. Инспектор попросил шофера еще раз подъехать к Сенному рынку. Но за окошком мастерской сидел совсем другой человек - молодой, атлетического сложения парень. На вопрос, куда делся старик, он сказал:

- Запил Никитич. Теперь неделю не появится. А то и больше. Считается, что мы вдвоем с ним мастерим.

- А где он живет?

- Где-то в Гавани. Где, точно не знаю. Он у нас прижимистый. В гости не приглашает. А вам чего? Заказ ему давали?

Лебедев вытащил из кармана ключ. Положил перед парнем.

Мастер внимательно, оценивающим взглядом посмотрел на него.

- Такой ключик я могу вам изобразить. Дня через три. Сейчас работы завал. И вся срочная.

- А замок могли бы под такой ключ?

- Нет. Придется Никитича дожидаться. Это только он умеет.

- Адрес его где можно узнать?

Парень безнадежно махнул рукой.

- Пустое дело. Он сейчас не только напильник в руках не удержит двух слов не свяжет.

- Ну а все же?

- Идите в контору. На Владимирский. Там скажут. Петр Никитич Гулюкин его зовут.

5

Семен Бугаев с утра заехал в прокуратуру и попросил у следователя разрешение использовать автомашину потерпевшего. "Если я приеду на станцию технического обслуживания на этих "Жигулях", - рассуждал он, - больше шансов, что кто-то вспомнит и владельца. Иной мастер лучше знает машину, с которой возится, чем ее хозяина".

Следователь замысел Бугаева одобрил.

На станции капитан заглянул к директору, договорился, чтобы ему выписали документы на техосмотр, въехал во двор, но остановился поодаль от вереницы автомобилей, ожидавших своей очереди перед воротами цеха.

Первым к нему подошел мужчина в заношенной спецодежде с испитым почерневшим лицом.

- Замок для запаски не нужен?

Бугаев мотнул головой.

- Ножной насос? - в голосе мужчины чувствовалась надежда.

- Имеем свой.

Мужчина сплюнул чуть ли не на ботинки капитану и, шаркая подошвами по асфальту, удалился.

Потом из ворот цеха с деловым видом выскочил длинный тощий парень в синем берете и внимательно оглядел выстроившиеся колонной автомашины. Из кармана его спецовки торчали отвертка и кронциркуль. Заметив Бугаева, он почти бегом пересек двор.

- Вы от Роберта Максимовича?

- Нет.

- Странпо, - сказал парень. - Кого ждем?

- Вам эта карета не знакома?

Парень посмотрел на машину. Пожал плечами.

Бугаев поиграл ключами, у которых вместо брелока был американский серебряный доллар с изображением президента Кеннеди. Сказал:

- Мой товарищ у вас тэо делал. Денис Анатольев...

- Всех разве запомнишь, - поскучнев, сказал парень и отошел. Потом опять внимательно оглядел двор. Одна машина, тоже белая, как и та, на которой приехал Бугаев, привлекла его. Капитан слышал, как он спросил владельца, тучного молодого мужчину в больших роговых очках:

- Вы от Роберта Максимовича?

Толстяк кивнул. Парень сел за руль его машины, толстяк - рядом, и машина, минуя очередь, скрылась за воротами цеха.

Почему он не показал парню фотографию погибшего, Бугаев и сам не знал. Скорее всего не почувствовал к нему доверия. Такой сразу трепанет товарищу, через полчаса об этом будут знать не только все слесари, но и их клиенты. Набравшись терпения, Бугаев ждал.

Минут через пятнадцать из цеха вышел еще один мужчина. Тоже в синем берете, из кармана спецовки тоже торчал инструмент. Достав сигарету, капитан подошел к нему. Попросил прикурить.

- Очередь у вас, не приведи господь...

Мужчина скользнул взглядом по автомобилям. Озабоченно покачал головой.

- Оформляют в конторе больше, чем мы пропустить можем. Покурить еле вырвешься, - он был уже немолод, с пышными, хорошо подстриженными темпыми усами.

"Серьезный товарищ", - подумал Семен и, достав ключи, стал раскручивать цепочку на пальце:

- Эх, день у меня пропадет. С товарищем несчастье случилось. Попросил вместо него осмотр сделать. Продавать собирается...

- Эту, что ли? - кивнул мужчина на "Жигули".

- Ну да. У вас там кто командует? Начальник цеха? Поговорить с ним, что ли?

- Я там старший, - сказал мужчина. - Бригадир. Сегодня запарка. А брелок такой я видел. С долларом...

- У кого?

- Делаю тут парню одному профилактику.

- Не Денису Анатольеву?

Бригадир удивленно посмотрел на Бугаева.

- Нет. Одному знакомому. Олежкой зовут.

Бугаев вытащил из кармана фотографию.

- Не этому?

- Чего это он? Мертвый?

- Он? Олег? - быстро спросил Бугаев.

Бригадир взглянул еще раз. Уже более внимательно.

- Да.

- Вас как зовут? - переходя на деловой тон, спросил капитан.

- Валерий Сергеич.

- Валерий Сергеевич, я из уголовного розыска. - Бугаев показал удостоверение. - О нашем разговоре прошу никому...

Валерий Сергеевич кивнул. И тут же оглянулся на ворота цеха.

- Я вас недолго задержу, - сказал Бугаев.

- Пойдемте тогда в контору, - попросил бригадир. - А то неудобно перед цехом маячить без дела. Ребята скажут - бригадир лясы точит.

Они пошли по двору.

- С Олегом случилась беда. Погиб он...

- Разбился?

- Нет, не на машине. Машина его здесь.

- Ну да. Я-то смотрю, вроде бы проходил этот "жигуленок" через мои руки. Первая модель, а задние фонари от шестерки. Приличная машина, еще девочка...

- Валерий Сергеевич, расскажите мне все, что вы знаете об Олеге, попросил Бугаев, когда они сели на диванчик в конторе. - Фамилию, где живет, кем работает?

Бригадир с недоумением пожал плечами. Хотел о чем-то спросить, но не спросил...

- Да ведь что я знаю - Олег и Олег... Парень веселый, при деньгах. За кордон часто ездит, как ни пригонит ко мне карету, всегда сувенир заграничный. Мне вот тоже такой брелок привез, с долларом...

- А фамилия?

- Не помню. В накладной-то всегда пишется, да я не помню. Простая какая-то фамилия.

"Ну, это все можно будет выяснить по книге регистрации, - подумал Бугаев, но тут же спохватился. - Он ведь как Анатольев пишется. По краденым правам".

- Ну хоть отчество? - попросил он Валерия Сергеевича.

- Да мы с ним по имени... Олег и Олег. Он как-то раз своего знакомого привозил, доцента. Так тот его Олежкой звал.

- А где жил Олег?

- Не знаю.

- Может быть, кто другой из ваших знает? Могли дома ремонт делать...

- Нет, с Олежкой только я работал.

- А этот его знакомый, доцент? Где работает?

Бригадир улыбнулся.

- Где работает, не знаю. Но человек серьезный. На генерала похож.

- А зовут как? - с надеждой спросил Бугаев.

- Аристарх Антонович его зовут, - сказал Валерий Сергеевич, - чудное имя всегда хорошо запоминается.

- А фамилия у него не чудная?

- Нет, фамилия у него, как и у меня. Платонов.

Бугаев вздохнул с облегчением.

Расставаясь, он с чувством тряхнул руку Платонова.

- Валерий Сергеевич, договорились? О нашем разговоре - ни слова!

- Будет сделано, товарищ начальник. Приезжайте, тэо вам устроим по высшему классу.

- Приеду, - пообещал Бугаев. - Когда меня машиной премируют. За хорошую работу...

6

Участковому инспектору Мухину не давала покоя одна мысль - почему этот человек, разбившийся в церкви, оставил свои "Жигули" так далеко? За несколько километров от села. Да еще загнал машину в такие кусты, из которых ночью не сразу и выберешься. Своими сомнениями Владимир Филиппович поделился с гатчинским следователем Гапоненко, но капитан только усмехнулся.

- Что ж он, по-твоему, прямо у церковной стены их поставил бы? У всех на виду?

- Мог бы все же поближе. Тут с километр будет...

- Видно, тертый калач. Думал, что мы собаку пустим. А там - за ручьем. Прошел по воде, и конец.

Доводы капитана не успокоили Мухина. "Объяснить то все можно, - думал он. - А вот если в шкуру этого субчика влезть? Он же не на экскурсию пришел. За иконами! И тащить их в такую даль? А как ночью машину в кустах найти? Тут и свой, деревенский, заблудится, не то что дачник..."

Всех городских Владимир Филиппович называл дачниками. Без иронии, без подковырки - просто по привычке. Выросший в деревне, он привык к тому, что в их избе, да и у соседей летом всегда жили дачники. Орлино - село красивое. Огромное озеро плескалось прямо за огородами. В каждом доме плоскодонка. Чуть снег осядет под мартовским солнцем - дачники уже тут как тут. Ходят от избы к избе, спрашивают, не сдается ли.

Капитан Гапоненко уехал в Гатчину, оставив участкового один на один со своими сомнениями. Владимир Филиппович достал из письменного стола лист бумаги и в течение часа прикидывал, кто из односельчан чаще всего шляется по ночам. Первыми в список было занесено десятка полтора парней и девчат, два мужика, часто работавших на Дружной Горке в ночную смену, несколько доярок, совхозный сторож. Потом инспектор прикинул, кто мог оказаться ночью недалеко от церкви. Выходило, что все молодые. Рядом парк - их туда все время тянет, будто медом намазано. Одна доярка жила неподалеку. И конечно, сторож, но с ним Мухин уже говорил.

После того как список был составлен, инспектор сел на мотоцикл и поехал домой. Там он переоделся в штатское. Каждый раз, когда надо было поговорить с человеком по душам, неофициально, или Мухин предполагал, что его собеседник при виде милицейского мундира может потерять свое красноречие и забыть половину из того, что знал, он надевал штатский костюм.

Разговор с молодежью складывался до противности одинаково. Словно все они сговорились.

- Коля, - обращался инспектор к детине, которому, казалось, тесно в комнате. - Ты третьего дня в парке не гулял?

- А что, разве нельзя? - с наигранным удивлением спрашивал Коля. Мне шестнадцать еще по весне стукнуло.

- По ночам люди добрые спят, - для порядка говорил Мухин.

- Нет такого закона, - ухмылялся детина, и Владимир Филиппович, безнадежно махнув рукой, переходил к главному.

В разговоре с Любашей Федичевой инспектору повезло. Любаша, ученица десятого класса, приходилась Мухину дальней родственницей. Ее мать была двоюродной сестрой инспектора. Когда он спросил Любашу, не гуляла ли она ночью в парке, девушка залилась краской и опустила голову. Прежде чем Мухин добился от нее путного рассказа, она успела поплакать.

- Дядя Володя, вы только маме не говорите, - попросила Любаша. - Я ей сказала, что у подруги засиделась. У Таськи Зайцевой...

Делать было нечего, и инспектор скрепя сердце пообещал держать Любашину прогулку в секрете.

Любаша и рассказала ему, что когда проходили они с Толиком Ивановым мимо церкви, то видели легковую машину. Белую. Для того чтобы узнать имя Любашиного ухажера, Мухину пришлось еще раз дать клятву не проболтаться родителям.

- В котором часу машину видели?

Любаша пожала плечами.

- Домой ты когда пришла?

- В два.

- Хорошо помнишь?

- Еще бы! Мама мне такую истерику закатила.

Мухин осуждающе покачал головой.

- Когда машину увидали, шли в парк или уже из парка?

- Из парка. Мы потом у озера посидели чуточку и домой. Толик меня до прогона только довел. Вдруг бы мама встречать надумала.

Инспектор прикинул: от церкви до озера - минут пять. Там еще "чуточку" - значит, полчаса. От озера до Любашиного дома тоже минут десять. Выходило, что от часу до двух машина стояла у церкви.

- Вы, дядя Володя, не подумайте чего плохого, - сказала Любаша. - У нас все всерьез.

- Ладно, - помягчев, отозвался Мухин. - На свадьбу не забудь пригласить.

Толик Иванов после недолгого запирательства подтвердил рассказ своей подружки.

"Вот так-так, - размышлял участковый, шагая по вечернему селу домой. - Он, голубчик, в церкви лежал, а машина сама собой каталась? Или сначала он подъехал, осмотрелся, а потом машину в кусты отогнал. И все пехом?" Действия потерпевшего, по мнению Мухина, не соответствовали здравому смыслу.

В селе было тихо. Лишь под ногами шуршали листья. Кое-где в домах еще горел свет, да дрожащие голубые отсветы в окошках выдавали, что хозяева смотрят телевизор. На дальнем конце села за кладбищем лаяли собаки. С озера тянуло прохладой, сыростью, запахом смоленых лодок.

"Не буду я Гапоненке звонить, - думал участковый. - Толку от него мало. Легкий человек. Позвоню начальству, в Питер".

С одной стороны, Мухин стеснялся беспокоить ленинградское начальство, но разговор с подполковником Корниловым оставил у Владимира Филипповича хорошее впечатление. Пожилой сухощавый подполковник хоть и выглядел хмурым, разговор вел по делу, вопросы задавал точные, словно заранее знал мысли самого Мухина. Но больше всего понравилось инспектору то, что подполковник не стал строить никаких домыслов, не поучал его, как надо работать. Сказал, что дело сложное, на кофейной гуще гадать не надо, а побольше порасспрашивать людей.

- Если появится что-то новое, звоните, - сказал он на прощанье. Майору Белянчикову звоните. Его не будет - мне. Сейчас для нас каждая мелочь дорога.

Владимир Филиппович и позвонил Белянчикову, но его номер не отвечал, и старший лейтенант, преодолев робость, позвонил Корнилову.

Трубку подняла секретарша и, узнав, что звонят из Орлина, тут же соединила Мухина с Корниловым.

- Старший лейтенант Мухин беспокоит, - сказал участковый.

- Что у вас там нового? - Голос подполковника звучал требовательно и строго, и Мухин решил, что позвонил не вовремя. В трубке были слышны голоса, приглушенные низкие гудки другого аппарата.

- По поводу "Жигулей" хотел доложить, - сказал Мухин, но подполковник перебил его:

- Извини, другой телефон...

Участковый слышал, как Корнилов произнес:

- Позвоните через полчаса, у меня совещание.

Мухин совсем смутился и, когда подполковник снова сказал в трубку: "Але, продолжайте, Мухин!" - виновато спросил:

- Может, попозже, товарищ подполковник?

- Давайте, давайте, рассказывайте, не смущайтесь, - ободрил Корнилов. - Мы тут как раз и сидим по этому делу.

Старший лейтенант доложил коротко и четко.

- Молодец, - похвалил Корнилов. Потом несколько секунд помолчал, обдумывая что-то. - На днях я приеду. Жди. - И повесил трубку.

7

Аристарх Антонович Платонов, хоть и был, по словам своего однофамильца со станции обслуживания, похож на генерала, работал в конструкторском бюро старшим инженером. И, по словам сослуживцев, коллекционировал иконы. Корнилов решил съездить к нему сам.

Шил Платонов на улице Зверинской, в большом старинном доме. Его квартира под номером шесть оказалась на третьем этаже. Корнилов лифт не вызвал, пошел пешком, удивляясь, как легко подниматься по широкой старинной лестнице. "Ловко умели строить, - подумал он. - И этажи повыше раза в два, чем нынче, а поднимаешься, словно на эскалаторе".

У дверей шестой квартиры лежал чистый половичок, на самой двери был привинчен красивый крючок, чтобы хозяйка могла повесить сумку с продуктами, а потом уже спокойно доставать ключи. Игорь Васильевич дотронулся до крючка и покачал головой. Просто и удобно. Надо бы перенять опыт. Он позвонил три раза. Он всегда звонил три раза. Куда бы ни приходил. Привычка эта осталась у него с детства, когда они с отцом и матерью жили в коммунальной квартире. На маленькой медной пластине, прибитой к дверям, было написано: "Бубновым - 2 зв., Корниловым - 3 зв.". Люди, имевшие общий интерес, звонили один раз.

За дверью послышались неторопливые тяжелые шаги и неразборчивое мурлыкание. Корнилову показалось, что человек напевает какой-то цыганский романс. Щелкнул замок, дверь приоткрылась. На подполковника смотрел хитрый, сощуренный глаз.

- Вам чего? - спросил довольно бесцеремонно об ладатель хитрого глаза и наклонил голову так, что бы видеть Корнилова и вторым глазом. Голос у него был басовитый, с начальственными нотками.

- Мне товарища Платонова.

- По какому делу?

- По общественному, - усмехнулся Игорь Васильевич.

- А, наконец-то! - сказал Платонов и, сняв цепочку, впустил в прихожую подполковника. - Я уже трижды к вам заходил. Хочу поставить дополнительные батареи...

Перед Корниловым в красно-голубом халате стоял невысокий кряжистый мужчина лет сорока пяти. Подполковника поразило лицо Аристарха Антоновича - все в глубоких складках-морщинах, словно порубленное шашкой. Странное сочетание самодовольства и хитрости наводило на мысль о том, что с Платоновым надо держать ухо востро.

- Аристарх Антонович, я из милиции. Подполковник Корнилов...

Платонов чуть выпятил нижнюю губу и с недоумением снова начал разглядывать Корнилова. Потом произнес в растяжку:

- Вот как! Из милиции? А я-то думал... - О чем он думал, Платонов недоговорил.

Игорь Васильевич протянул удостоверение. Аристарх Антонович предупредительно поднял руку.

- Нет, нет! Что вы! Я вам верю. - И читать, что написано в удостоверении, не стал. Но Корнилов был готов поклясться, что Платонов и так успел разглядеть все, что там значилось.

- Вы надолго?

Подполковник улыбнулся. На такие вопросы ему еще не приходилось отвечать.

- Да нет, надоесть вам не успею...

- Я просто думаю, где нам удобнее поговорить, - сказал Платонов и обвел глазами прихожую. Наверное, прикидывал, а нельзя ли ею и ограничиться. Но в огромной прихожей, завешанной иконами, кроме маленького стула да тумбочки, ничего не было, сесть было не на что. Корнилов ждал, разглядывая выразительное лицо Аристарха Антоновича, по которому можно было прочесть весь ход мыслей. Легкая гримаса растерянности сменилась кротким выражением озабоченности, потом напряженного раздумья, решимости, и наконец Платонов показал рукой на дверь:

- Пройдемте, товарищ.

В этом "пройдемте" не было и намека на шутку.

Идя за хозяином в комнату, Игорь Васильевич успел решить, как ему держать себя с Аристархом Антоновичем: "О том, где погиб этот Олежек, рассказывать я ему не буду. Если узнает, что он в церковь за иконами залез, насторожится. Кто их знает, что аа отношения у них были!"

Комната, в которую привел подполковника Платонов, была похожа на музей. Три стены ее, как и в прихожей, были увешаны иконами. Только иконы здесь были красивее и, как показалось Игорю Васильевичу, более древние.

- Прошу вас, - Аристарх Антонович кивнул на большое кожаное кресло. Корнилов сел. Платонов устроился напротив.

- Аристарх Антонович, никого из этих людей вы не знаете? - спросил подполковник, раскладывая несколько фотографий на журнальном столике.

Платонов чуть привстал с кресла и с любопытством наклонился над карточками. Потом стал брать по одной и, повернув к свету, внимательно и подолгу разглядывать. Подчеркнуто внимательно. Потом почмокал губами и, вернув фотографии на прежнее место, сказал:

- Нет. Никогда не встречал. Никого.

В это время зазвонил телефон. Аристарх Антонович встал, подошел к письменному столу, на котором стоял аппарат. Плотно приложив трубку к уху, он молча слушал несколько секунд, потом проворчал чуть раздраженно:

- Слушаю, слушаю. Ты не мог бы позвонить через полчаса?

Наверное, звонившего не устраивала отсрочка, потому что Платонов сказал:

- Позвони завтра утром. - И с гримасой недовольства обвел комнату рассеянным, скучающим взглядом. Но неожиданно он преобразился. Шестнадцатый век? - почти крикнул Аристарх Антонович в трубку. - Ты в этом уверен? Обязательно, обязательно! Приеду сегодня же. Я на тебя надеюсь. Улыбнувшись, он положил трубку, и лицо его, только что выражавшее неподдельный интерес, опять окаменело.

Он подошел к креслу и хотел опять сесть. Но Игорь Васильевич встал и развел руками:

- Эти мужчины на фотографии - весь мой интерес, Аристарх Антонович. Простите за беспокойство...

- А как же... - Платонов недоуменно пожал плечами. - Почему вы пришли ко мне? - Он справился со своим недоумением и спросил почти сурово: Почему вы считаете, что я должен знать кого-то из них?

- Эти люди подозреваются в спекуляции. В скупке и перепродаже произведений искусства. Вы, как человек, коллекционирующий иконы, могли с кем-то из них встречаться.

- Кто это додумался прислать вас ко мне? Я не имею дело со спекулянтами.

- Аристарх Антонович, - мягко сказал Корнилов, - еще раз простите. Мы разговаривали со многими коллекционерами. И кто-то порекомендовал мне зайти к вам...

Спускаясь по лестнице, Игорь Васильевич представил озадаченное лицо Аристарха Антоновича и почему-то испытал от этого удовлетворение. "Пускай думает. Пускай ломает голову. Не узнать своего приятеля он не мог!" Ему было совсем не жаль Платонова. Уж очень вызывающе самодовольным показался ему этот старший инженер.

В машине Корнилов связался с управлением и попросил Бугаева выяснить, с кем будет встречаться сегодня вечером Аристарх Антонович:

- У этого Аристарха вся квартира иконами завешана. Не исключено, что у него с погибшим не только общие автомобильные интересы были.

8

В контору на Владимирской Лебедев опоздал. Там уже кончали работу. Ничего не оставалось, как ехать в управление и пытаться разыскать Петра Никитича Гулюкина через справочное. Не так, наверное, и много в Ленинграде Гулюкиных, да еще живущих в Гавани, решил Лебедев. В половине восьмого у старшего лейтенанта уже имелся точный адрес старика - Шкиперская улица, тридцать один, квартира один. "Небось живет Никитич на первом этаже. Подниматься не надо, - с удовлетворением подумал он. - Отправлюсь к Гулюкину через полчасика, а пока загляну в буфет. А то на голодный желудок тяжело будет с пьяным стариком разговаривать". Лебедев помнил слова парня из мастерской о том, что Гулюкин запил.

Но все обернулось иначе. Лебедев еще доедал свою яичницу в буфете, когда динамик хрипло выдавил: "Старшего лейтенанта Лебедева к дежурному по городу".

Лебедев залпом выпил стакан чая и с сожалением бросил взгляд на аппетитную ватрушку, оставшуюся на тарелке.

- Говорят, вы мастерские металлоремонта объезжали? - спросил дежурный, майор Загладин.

- Я, товарищ майор. Что случилось?

- Из Василеостровского управления позвонили, к ним старик какой-то пьяненький пришел. Говорит, был у него в мастерской краснощекий опер, про замок допытывался...

Лебедев густо покраснел и насупился.

- Так передали, - заметив это, сказал майор, пряча улыбку. - Вы, значит, были? Старик, похоже, хочет признание сделать. Поезжайте.

Петр Никитич сидел в комнате дежурного и что-то рассказывал лейтенанту и старшему сержанту. Судя по их улыбкам, что-то смешное. Он был явно подшофе. Увидев Лебедева, старик показал на него рукой и сказал:

- Ну вот, явился - не запылился, а вы говорили.

Поздоровавшись, старший лейтенант сел.

- Может, в пустой кабинет пройдете? - спросил лейтенант.

- Да зачем нам пустой кабинет? - запротестовал Гулюкин. - У нас с молодым человеком секретов нет.

"Ну и нахал дед", - подумал Лебедев, с обидой вспомнив, что тот окрестил его "краснощеким опером", но сказал весело, подыграв Гулюкину:

- Нету, нету секретов. Здесь поговорим с дедушкой.

- Петр Никитич задушевный человек, - подмигнул Лебедеву лейтенант. Столько нам нарассказал...

- Ты на меня обиду не держи, товарищ, - сказал Гулюкин Лебедеву. - Я дед занозистый. Люблю, когда со мной душевно, а ты забубнил, как радио. Слышать тебя слышу, а не вижу. Не могу понять, что ты за человек...

Лебедев вздохнул. Чего он мелет?! В присутствии сотрудников из района. Но приходилось терпеть. Не зря же пришел дед в милицию?

- Я думал, что ты насчет левой работы придираться будешь. Ну бывает, бывает. Нам-то со старухой много не надо, а внукам хочется чего ни то прикупить. Штаны вон американские двести рубчиков стоят, а глядеть не на что. Купил я внучке, она их мочить стала, чтоб сели, так восемь раз воду меняла - все линяли те штаны. Покрасить как следует не могут! - Дед развел руками и скорчил уморительную гримасу. - Такие вот дела, товарищ опер. Замок-то я делал. Может, я не вспомнил бы, да заказчик один ключ потерял приходил через полгода, просил запасной выточить. Я и запомнил. Ну а после наших с тобой переговоров загрустил я. Думаю, ведь без дела не спрашивал бы. Поехал домой. Выпил. Это было, скрывать не стану. Загрустил еще боле. Ну прямо тоска заела. Со старухой поделился. У меня после семидесяти секретов от нее нет. Старуха и говорит: "Иди, Петя, в милицию, покайся. Больше десяти суток тебе не дадут за то, что нетверезый". Я и пошел. Старуха у меня умная, голова что Дом Советов. - Старик посмотрел на Лебедева. Глаза у него были добрые, беспомощные, чуть слезились. - Как на Духу.

- Заказчика вы запомнили?

- А как же! По всей форме. Молодой, красивый. Зовут Олегом.

У Лебедева радостно екнуло сердце.

- Ну а фамилию?

Старик виновато мотнул головой.

- Тот-то и оно. Я ему левый заказ делал, квитанций не писал, фамилий не спрашивал. Да на такие сложные замки у нас и расценок нет!

- Эх! - не сдержав разочарования, выдохнул старший лейтенант.

- Если хочешь, могу дом показать, - сказал старик. - Это я помню. Штаны-то американские Олег мне продал. Я с ним поделился внучкиными заботами, а он говорит: "Садись в "жигуль", заедем ко мне - будут твоей внучке клевые штаны". Фартовые то есть. Какой-то там супер.

- Помните адрес?

- Сказать не могу, а на глаз можно. Гдей-то в Парголове. Я еще заметил - у него в саду яблоки осыпавши, и никто не собирает.

- Поехали, Петр Никитич, - вскочил Лебедев. - Так меня выручите!

- Сорок рублей и бутылка, - дурашливо сказал старик. - Бутылка сейчас! - и подмигнул Лебедеву.

Лейтенант и старший сержант засмеялись.

Заметив, что Лебедев нахмурился, Гулюкин улыбнулся и встал.

- Не бери в голову, молодой человек. Это у меня присказка такая. Сказка будет впереди. Поехали, поехали.

"Ничего себе присказка, - думал Лебедев, усаживаясь в машину. - Я уж подумал, придется на коньяк раскошеливаться. Водку-то после семи не продают".

Старик будто читал мысли старшего лейтенанта.

- Башка моя болит от дум и разговоров! Ой, болит - словно у меня там трамваи ездят. Где бы это хоть пива выпить?

- Выпьем, Петр Никитич, выпьем. Только дом покажите, найдем пиво.

9

Бугаев остановил машину на Зверинской наискосок от большого серого дома, в котором жил Аристарх Антонович Платонов. На улице было тихо и пустынно. Только на скамейке рядом с маленьким садиком вели неторопливую, нескончаемую беседу четыре старухи. У кафе, привязанный к ограждению витрины, сидел, склонив голову набок, щенок эрдельтерьер. Наверно, он дожидался своего хозяина давно, потому что радостно кидался навстречу каждому выходящему, а потом разочарованно поскуливал. Близость кафе навела капитана на мысль о том, что сегодня он рискует остаться без ужина. Семен достал из "бардачка" полиэтиленовый пакет и, закрыв машину, пошел в кафе. Эрдельтерьер с надеждой посмотрел на него.

В пустом зале высокая стройная девушка в вельветовых брючках и кожаной куртке о чем-то шепталась с молодой буфетчицей. Бугаев взял из вазы, стоявшей на прилавке, две сдобные булочки и спросил у девушки:

- Это не ваша собачка была привязана у дверей?

Девушка резко обернулась. Глаза у нее были большие, голубые, чуть испуганные.

- Почему это была? - В ее голосе прозвучал вызов.

- Собачка ушла в неизвестном направлении.

- Ой, Галка! - вскрикнула девушка. - Микки опять перегрыз поводок! И побежала к выходу.

- Галя, - сказал, подавая буфетчице деньги, Бугаев, - получите за две сдобные. А Микки на месте. Мне просто стало его жаль.

Буфетчица улыбнулась. В это время вернулась ее приятельница.

- Это что, новый способ знакомиться? - строго спросила она Бугаева.

- Старый, совсем старый, - усмехнулся Семен. Девушка ему была симпатична, и он чувствовал, по чуть дрогнувшим уголкам ее губ догадался: она готова простить ему шутку. На улице Бугаев остановился перед эрделем, отломил кусочек булочки и положил рядом. Но пес, не обратив внимание на еду, проникновенно смотрел на Семена и жалобно скулил.

- Суровая у тебя хозяйка, - сказал капитан. Он сел в машину, опустил стекло и внимательно осмотрел дом, в котором жил Платонов. В окнах его квартиры на третьем этаже горел свет. В окошке рядом висела авоська с крупными красными яблоками. Бугаев вытащил из кулька мягкую ароматную булочку и, откусив, обернулся к эрделю. Укоризнепно покачал головой. Такой булочкой пренебрег.

Из подъезда вышел мужчина с маленьким чемоданом в руке, посмотрел на часы и прыгающей походкой пошел в сторону улицы Горького. Бугаев, с аппетитом уплетая булочку, рассеянно смотрел ему вслед. Его интересовал другой мужчина - "коренастый шатен с выражением на лице". Да уж умел подполковник Корнилов, не вдаваясь в долгие объяснения насчет цвета глаз и формы подбородка, дать словесный портрет человеку, словно припечатать. Бугаев хорошо усвоил его характеристики, научился видеть людей глазами Корнилова и никогда не ошибался.

Радостно тявкнул пес. "Дождался свою хозяйку", - подумал Семен и бросил взгляд в сторону кафе. Эрдель радостно прыгал вокруг девушки. "Фигура-то какая. Ай-яй-яй. А я при деле". Девушка заметила Бугаева, улыбнулась и, наверное, тут же осудив себя за проявленное мягкосердечие, насупилась и гордо прошагала мимо.

- Микки! - позвал Бугаев. Эрдель обернулся и натянул поводок. Девушка сердито посмотрела на Бугаева.

- Я хотел его подкормить, - смиренным голосом сказал Семен, вылезая из машины. - А он у вас привереда. Ему, наверное, колбасу подавай. А колбасы я и сам бы съел.

- На колбасу у вас денег не хватает? - сказала девушка. - Все на машину потратили?

- Конечно! Бензин-то нынче дорогой. - Бугаеву хотелось подольше задержать девушку. Поговорить с ней. Так было полезнее для дела. Кому придет в голову, что любезничающий с девушкой мужчина торчит здесь по службе.

Девушка помедлила, внимательно глядя на Бугаева, потом, словно решившись, вынула из сумки пакет молока.

- Запейте. - Она протянула пакет Семену. - Или вы молоко не употребляете?

- Употребляю, - весело отозвался Бугаев и тут увидел, как из подъезда вышел Аристарх Антонович. Шатен он или нет, капитан не разобрал, - на голове Платонова красовалась светло-серая шляпа, - но по сосредоточенному, смятому волевой гримасой лицу, по всему облику Бугаев понял, что не обознался.

- Если вы еще и улыбнетесь, - сказал капитан девушке, - я буду считать сегодняшний ужин самым счастливым.

Девушка не выдержала и улыбнулась. "Какая у нее добрая улыбка", отметил Семен.

Платонов уверенной, самодовольной походкой подошел к красным "Жигулям", достал из кармана светлого плаща ключи и открыл дверцу. Прежде чем сесть в машину, он оглянулся по сторонам. По тому, как он это проделал, Бугаев понял, что у Аристарха Антоновича оглядывание - обычный ритуал самодовольного человека. "Я сажусь в свои новенькие "Жигули". Видят ли это прохожие?"

Он заметил девушку и поклонился ей. А она ответила на приветствие небрежным взмахом руки.

"Э-э, да они знакомы", - отметил капитан, еще не представляя, хорошо это или плохо и как такой факт можно будет использовать в будущем.

- Не предлагаю довезти вас до дому. За молоком не ездят в другой район, - сказал Бугаев девушке, внимательно следя за тем, как Платонов усаживается в машину, вставляет зеркало. - За угощение - спасибо. Завтра я верну шестипроцентным... Вашей подруге Гале. И у нее узнаю ваш телефон.

Бугаев сел в машину, включил зажигание и, отпустив метров на двести вперед красные "Жигули" Платонова, двинулся следом. Девушка с недоумением смотрела на отъезжающий автомобиль.

Платонов ехал не спеша, соблюдая правила. Бугаеву даже показалось, что при виде инспекторов ГАИ он сбавляет скорость. Он проехал Большой проспект, свернул на Кировский. Машин было уже немного, и капитан, чтобы Аристарх Антонович не заподозрил недоброе, отпустил его довольно далеко вперед. На Каменном острове Платонов остановился у телефонной будки. Проехав чуть вперед, затормозил и Бугаев. Или нужный номер был занят, или Платонов долго говорил. Ждать пришлось порядочно. А когда Аристарх Антонович вышел из будки, подошел к своим "Жигулям", его ожидал инспектор ГАИ. "Что он там нарушил? - с неудовольствием подумал Семен. - Такой дисциплинированный водитель". Платонов что-то долго объяснял инспектору, смешно жестикулируя, пока инспектор не отвел его шагов на двадцать назад и не показал на какой-то знак. "Стоянка запрещена, - догадался Бугаев. Сейчас и до меня очередь дойдет". Искушать судьбу он не стал и, пока Платонов платил штраф, отъехал, поджидая его за Ушаковским мостом.

Когда они миновали Поклонную гору, капитан забеспокоился. Похоже было, что Аристарх Антонович собрался на ночь глядя за город, а у Бугаева было меньше чем полбака бензина. Но в Парголове Платонов свернул с шоссе на тихую зеленую улицу. Выждав немного и выключив огни, Семен направился за ним. Габаритные огоньки платоновского автомобиля виднелись уже в конце улицы. Наконец мигнули тормозные. Видно, Аристарх Антонович прибыл на место. Бугаев тоже остановился, чуть не съехав в канаву, осторожно закрыл дверцу и легко побежал по тропинке туда, где только что светились огни автомобиля. Было совсем темно. Лишь редкие неяркие фонари высвечивали неровную, заросшую подорожниками дорогу. В редких домах светились окна, прохожих не было. Не доходя до машины, Бугаев остановился и прислушался. Шагов не было слышно.

"Что же он, решил в машине заночевать? - подумал Семен. - Или уже зашел в дом?" Но, приглядевшись как следует, Бугаев заметил, что Платонов поставил машину там, где никакого дома не было. Напротив пожарного водоема. Капитан решил не торопиться. "Не увидел, куда зашел, увижу, откуда выйдет, а так спугнуть можно". Но в это время осторожно открылась дверь "Жигулей" и так же осторожно закрылась. Слышно было, как царапнули по металлу ключи, не попав сразу в замочную скважину. Потом послышались шаги. Бугаев тихо двинулся следом. Около одного из фонарей он разглядел Платонова. Тот шел спокойной, уверенной походкой, держа в руке довольно большой чемоданчик-"дипломат", тускло поблескивающий металлической окантовкой. Мягко пружинила под ногами земля. Трава уже стала мокрой от росы. Легкий ветерок доносил из садов одуряющий запах цветущего табака и еще каких-то сладко пахнущих цветов. Неожиданно Платонов остановился. Замер и Бугаев. Аристарх Антонович стоял минуты две, очевидно прислушивался. Потом Бугаев услышал шорох, негромкое дребезжащее постукивание - наверное, Платонов подергал калитку. Семен придвинулся поближе, чтобы не пропустить, куда он войдет. Теперь он различал темный силуэт Платонова, припавшего к забору и пытавшегося что-то сделать с замком. Похоже, что калитка никак не открывалась. Аристарх Антонович поднял над забором "дипломат". Бугаев услышал, как, скользнув по кустам, чемоданчик глухо ударился о землю. Громко сопя, Платонов полез через ограду. Семен затаился, ожидая, что штакетник обломается, но Аристарх Антонович ухитрился ничего не сломать и, грузно перевалившись через забор, стал шарить в кустах, отыскивая "дипломат". Потом кусты прошелестели в направлении к темневшему в глубине участка дому. Ни одного огонька не светилось в окнах.

Бугаев осторожно подошел к калитке и с трудом прочитал на проржавевшем номерном знаке: "Озерная ул., дом 6". Рядом висел почтовый ящик, в котором белели газеты.

Собственно говоря, делать здесь Бугаеву было больше нечего. Он выполнил задание подполковника, выяснил, куда отправился на ночь глядя заинтересовавший уголовный розыск Аристарх Антонович Платонов. Но сомнительный способ, с помощью которого Аристарх Антонович проник на дачу, весьма заинтересовал капитана. "Тут что-то не то! - подумал он. - К себе на дачу люди через забор не лазают!" Он прошелся вдоль забора, слегка подергав штакетины. В одном месте они свободно раздвинулись, открыв лаз, которым, наверное, пользовались местные мальчишки. "Могли бы вы, Аристарх Антонович, и поберечь свои штаны, не лазать через забор", - ухмыльнулся Бугаев. Его так и подмывало нырнуть в сад и проверить, чем там занят его подопечный, но это уже было нарушением закона. А если дача принадлежит самому Платонову и он просто забыл дома ключи? "Хорош же я буду, если он обнаружит меня в своем собственном саду". Но и уехать капитан не мог. Чтобы не маячить у забора, он перешел на другую сторону улицы. Отсюда дом, куда приехал Платонов, был виден лучше: не мешали кусты, разросшиеся вдоль забора. Окна в доме были по-прежнему темные, но через несколько минут где-то в глубине дома появился свет, видно, включили лампочку в прихожей, а дверь в комнату оказалась приоткрытой. На мгновение света стало больше, в дверном проеме мелькнула фигура человека, и дверь плотно прикрыли. "Сейчас задернет занавески", - подумал Бугаев и не ошибся - скоро в двух окнах появились слабые отблески, пробивающиеся сквозь узкие щели плотных штор.

За спиной у капитана с громким стуком открылось окно.

- Позакрывала все окна! Не продохнуть! - донесся ворчливый бас, а потом Бугаев услышал приглушенную музыку. И голос популярного актера: "До чего точен этот плут! Приходится говорить осмотрительно, а не то мы погибнем от двусмысленности".

"Который раз показывают эту картину..." - мелькнула у капитана мысль, и тут же резкий женский голос заставил его вздрогнуть:

- Опять зарплату не принес! Пьянь несчастная Что пялишься? Залил глаза водкой!

"Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио", - прошептал артист. Потом его слова утонули в бубнящем голосе мужчины.

- Ты мне сердце не рви. Уймись! Хуже будет.

Заплакал ребенок, и тут Бугаев услышал шум приближающейся автомашины. Яркий свет фар высветил все колдобины и лужи на дороге. Недалеко от того места, где стоял капитан, машина остановилась. Хлопнули дверцы.

- Где-то здесь, - сказал мужской старческий голос. - Темно как... мужчина выругался. - Не могли до утра подождать.

- Ничего, Петр Никитич, - успокоил молодой звонкий голос - Сейчас пройдемся, вы и вспомните.

Голос этот Бугаеву был хорошо знаком.

"Володька Лебедев, - удивился капитан. - Чего он тут делает?" - Семен перепрыгнул через канаву и кинулся к машине.

- Лебедев! - тихо позвал он.

- Я, - отозвался молодой голос - Кто здесь?

- Да не ори ты! - одернул Бугаев.

- Семен, ты? - узнал старший лейтенант.

Бугаев подошел к машине и сказал шоферу, выглядывавшему через опущенное стекло.

- Свет выруби.

Улица снова погрузилась во мрак.

- Вы чего приехали? - спросил Семен у Лебедева.

- Петр Никитич ключ опознал, - прошептал Лебедев. - От дома погибшего...

- Значит, сошлось. Платонов туда залез.

- Какой... - начал Лебедев.

- Аристарх. Ну что ж, теперь нам сам бог велел. Сажай своего Никитича в машину. Пусть сидит тихо и не вылазит, - скомандовал капитан.

- А дом? - удивился старик. - Дом будем искать?

- Садитесь и сидите молча. И не курить. - В голосе Бугаева старик почувствовал неоспоримую властность и, не проронив больше пи слова, полез в машину. Бугаев тихонько притворил за ним дверцу.

- Давай за мной, - сказал он Лебедеву, и, перескочив через канаву, они подошли к забору. Семен нашел лаз и нырнул в него.

В боковом окне щель между шторами была побольше. Схватившись руками за наличник, Бугаев влез на уступ фундамента. Лебедев поддерживал его сзади. Комната была большая, плохо освещенная. Скорее всего Платонов включил только настольную лампу. Сам он стоял около стены, завешанной иконами, и, держа в руках, рассматривал одну из них. Потом потянулся вверх и повесил ее на место. И тут же снял другую. Перевернув, он внимательно посмотрел на обратную сторону. Бугаеву даже показалось, что Платонов ласково провел по ней рукой. Эту икону Аристарх Антонович осторожно поставил на пол. Семен заметил, что так уже стоят, прислоненные к стене, несколько икон.

Аристарх Антонович между тем прошелся вдоль стены, внимательно разглядывая иконы. Наверное, он что-то искал и не мог найти, потому что, скрывшись на несколько секунд из поля зрения капитана, появился, держа в руке маленькую настольную лампу, и стал светить на иконы. Косые лучи прыгали по ним, и казалось, что святые ожили - выражения их лиц судорожно менялись в игре света и тени. Наконец Платонов снял еще одну икону и поставил лампу на место. Потом принес "дипломат" и стал складывать туда иконы.

"Сейчас выйдет, - подумал капитан. - Тут мы и возьмем его с поличным. Надо же - ведь самый настоящий ворище!" Он тронул Лебедева за плечо и осторожно слез на землю.

- Будем брать на выходе. А то скажет, что влез из чистого любопытства, - прошептал Семен старшему лейтенанту. - Он тут крупно прибарахлился.

Инспекторы затаились у крыльца, но в доме по-прежнему была тишина.

- Что он там, спать улегся? - сердито шепнул Бугаев и снова приладился к окну.

Аристарх Антонович, открыв дверцу бара, наливал в стакан коньяк. Налив половину, он посмотрел на стакан, смешно оттопырив губы, и долил еще.

"Вот живоглот! - подумал Семен, глядя, как Платонов с удовольствием пьет из стакана. - И коньяк-то марочный выбрал!" Платонов поставил пустой стакан на полочку, внимательно осмотрел бар, взял три пачки сигарет Бугаев не разглядел каких - и закрыл бар. Потом, словно спохватившись, снова открыл и, вынув из кармана носовой платок, тщательно вытер им бутылку, стакан, потом дверцу бара. Бугаев спрыгнул и подошел к Лебедеву, присевшему на крыльце.

- Что там? - спросил старший лейтенант.

- Цирк. Сейчас будет весь дом носовым платком обтирать.

Но огонь в окне погас, негромко стукнула дверь в глубине дома. Платонов, неслышно ступая, появился на крыльце. Со света он не заметил сотрудников и, повернувшись к ним спиной, прикрыл дверь и сунул ключ в замок...

- Гражданин Платонов! - строго сказал Бугаев.

- А-а-ай! - дернулся Аристарх Антонович, словно ужаленный, и, пригнувшись, кинулся от дверей, угодив Лебедеву головой в живот. Каким-то чудом Володя удержался, а Платонов свалился с крыльца, ломая кусты.

Понятыми пригласили старика Гулюкина и соседку, молодую женщину, которая и сообщила, что дом принадлежит Олегу Анатольевичу Барабанщикову. Лебедев сел писать протокол. Бугаев открыл на столе "дипломат" Платонова. Там лежали три небольшие иконы. Аристарх Антонович на вопросы отвечать отказался.

- В чемодане "дипломат", изъятом при задержании гражданина Платонова Аристарха Антоновича, обнаружены три иконы с изображением святых, продиктовал капитан Лебедеву.

Гулюкин, с любопытством разглядывавший иконы, сказал:

- "Георгий Победоносец", "Спас на престоле" и "Положение во гроб".

- Вы точно знаете? - спросил Бугаев.

- Точно, товарищ начальник.

- Так и запишите, товарищ Лебедев, - официальным тоном сказал капитан.

- Врет! - вдруг подал голос Аристарх Антонович, пришедший в себя после испуга и сидевший с каменным лицом. - Старый человек, а врет! Какой же тут "Спас на престоле"? Нечего приписывать мне чужие иконы.

- Немой заговорил, - тихо, себе под нос, буркнул капитан и, повернувшись к Аристарху Антоновичу, спросил: - А что же это за икона?

- Принадлежащая лично мне икона "Спас в силах".

Гулюкин смущенно махнул рукой - пишите, мол, что хотите.

Бугаев открыл второе отделение "дипломата" и вынул оттуда большой синий конверт. В конверте лежала старинная книга в бежевом, телячьей кожи, переплете.

- Библия, что ли? - Капитан раскрыл ее и увидел, что желтые, кое-где истлевшие страницы исписаны красивой старинной вязью, а заглавные буквы раскрашены.

- Библия толще, - вставил Гулюкин.

- Э-э... - Аристарх Антонович издал какой-то нечленораздельный звук.

- Вы хотите сделать заявление, гражданин Платонов? - поинтересовался Бугаев. У него никак не выходил из головы Платонов, пьющий чужой коньяк.

Аристарх Антонович не сводил глаз с книги.

- Нет, не хочу, - наконец выдавил он.

- Запишем: старинная книга. - Бугаев сунул руку в конверт и достал оттуда железнодорожный билет с фирменным посадочным талоном на "Стрелу".

- Поезд номер один, вагон шестой, место тринадцатое, - сказал он. - А поезд-то ушел, Аристарх Антонович! Билет-то вчерашний! Что же вы не уехали? Неотложные дела задержали?

Платонов молчал.

- По каким делам вы оказались в доме гражданина Барабанщикова? спросил Бугаев. - И откуда у вас ключ от чужих дверей? - Он положил на стол длинный ключ с заковыристой бородкой - чудо кустарного производства. Точно такой же, что нашли в кармане погибшего хозяина дома.

- Мое изделие! - гордо сказал Гулюкин. - Точно. - И требовательно уставился на Аристарха Антоновича, словно хотел поскорее услышать, каким образом его произведение оказалось в руках Платонова.

Но Платонов больше не произнес ни слова. Он сидел с таким видом, словно все происходившее в доме совсем его не касалось. Лицо Аристарха Антоновича снова приобрело выражение значительности и превосходства.

Бугаев махнул рукой:

- Ладно. Еще наговоримся. Время будет.

Понятые подписали протокол, дверь опечатали.

В машине Гулюкин с сожалением, ни к кому не обращаясь, сказал:

- Время позднее, пивком уже не разжиться. Ну да ладно. Вижу, и без меня бы вы обошлись, соколики...

10

На следующий день утром Лебедев выяснил в домоуправлении, что Олег Анатольевич Барабанщиков работал на станции Ленинград-Товарный, в военизированной охране.

Начальник охраны, пожилой плотный мужчина, похожий на офицера-отставника, только что вскипятил чай и разложил на столе бутерброды, поэтому появление Лебедева его не слишком обрадовало. Он отвечал неохотно, хмурился, то и дело дотрагивался широкой загорелой ладонью до чайника, словно хотел намекнуть о необходимости поскорее закончить разговор.

- Барабанщиков? Работает такой. Есть ли замечания? Замечаний нет. Все у него тихо, никто не балует.

- Как же вы говорите - работает, - не вытерпел Лебедев, - когда он три дня назад погиб.

- Погиб? - удивился начальник и открыл серую, залапанную не слишком чистыми руками амбарную книгу, словно в ней должны были появиться сведения о гибели Олега Анатольевича.

- Вот как?! Погиб, - шепнул начальник, выискивая что-то в многочисленных графах. Найдя, сказал: - Он сегодня в ночь должен выйти. Но, кажись, с кем-то еще менялся дежурствами. Сейчас выясню. - Открыв дверь в соседнюю комнату, он спросил: - Григорьева, Барабанщиков ни с кем не менялся сменами?

- Менялся, Петр Петрович, - ответил приятный женский голос - С Брейдо он менялся. Говорил, в Москву надо.

- В Москву, говорил, надо, - снова усевшись за стол, повторил начальник и приложил ладонь к чайнику. Наверное, чайник катастрофически остывал, потому что Петр Петрович, вдруг решившись, сказал: - А вы, товарищ, может, со мной за компанию по чайку ударите?

Ничего нет лучше для выяснения каких-либо обстоятельств, получения необходимых сведений, как серьезное, с глазу на глаз чаепитие. Исчезают натянутость первых минут знакомства, настороженность. Ничего не значащие реплики, вроде "эх, чаек, всем напиткам королек" или сообщение друг другу "чайных" секретов, помогают найти общий язык и завести душевную беседу.

Бутерброды Петр Петрович разделил по-братски, чай заварил со знанием дела. Да и беспокоился он напрасно - кипяток был еще что надо.

- У нас ведь народ сложный, товарищ Лебедев, - рассказывал он, с удовольствием прихлебывая чай. - Из-за денег к нам не идут, зарплата с гулькин нос. Нанимаются лоботрясы, к любому другому делу непригодные, или те, кому время свободное нужно. Так что вахтеры наши на всяк манер. В душу-то человеку не залезешь, но я ведь чувствую - есть такие ловчилы! И калымят где-нибудь, и еще черт-те чем занимаются.

Лебедев слушал внимательно, не донимал Петра Петровича вопросами. Ждал, когда дело дойдет до Барабанщикова.

- Вот есть такой вахтер - Плошников. Мужик двужильный. Так он в свободное время у себя в гараже машины чинит. Когда-то на станции техобслуживания работал. Мастер! Так этот Плошников на своей починке в десять раз больше заработает, чем у нас. Но человек он тихий, не запивает, не прогуливает. А есть и умственные люди. Два молодых парня-художника работают. Ну, не могу сказать, что известные. Но хорошие художники. - Он достал из стола книжку в зеленой суперобложке. Лебедев не успел прочитать название. Раскрыл.

- Вот видите - оформление художника Бунчакова. Саня у нас работает... А вот Барабанщик... - Он машинально сказал "Барабанщик", так, наверное, как привыкли звать Олега Анатольевича между собой, но тут же поправился: А вот Барабанщиков был мне мало понятен. Человек добрый, приветливый, для каждого нужное слово найдет, но не мог я понять - в чем его стержень. Заглянет в контору - все у него хиханьки да хаханьки. Кому среди зимы гвоздичку подарит, кому пачку сигарет американских. А начнешь с ним про житье-бытье говорить, он словно налим, не дается в руки. - Петр Петрович вздохнул, потом спросил: - Он что ж, в аварию попал?

- Нет. Ездил за город, проник в полуразрушенную церковь. Ну и... то ли с высоты сорвался, то ли еще что. Разбился, в общем.

- Вот так-так! - удивился начальник. - Чего это он полез в церковь? Такой осторожный человек.

Лебедев промолчал.

- Да, знал бы, где упасть, - покрутил головой Петр Петрович.

- Он дружил с кем-нибудь из сотрудников?

- У нас особо не раздружишься. Отдежурил сутки и гуляй. Как собрание запланируем провести, прямо бедствие, аврал объявляем. Не соберешь ведь наше войско. - Он подумал немного. - А Барабанщиков-то со всеми ласков был. Дружить не дружил, но ни с кем не ссорился. Подмениться был всегда готов. - Петр Петрович вдруг неожиданно засмеялся и закрутил головой: - Не пойму только, почему его собаки не любили! Ведь сколько раз кусали.

- Какие собаки? - удивился Лебедев.

- Да наши. Сторожевые. Вахтер, когда на дежурство идет, собак во двор выпускает. Да и кормит их он.

Приехав в управление, Лебедев на всякий случай поинтересовался в ОБХСС, не было ли за последние годы случаев воровства на станции Ленинград-Товарный. Ему ответили, что с тех пор, как там поменяли начальника охраны, хищения прекратились. "Молодец Петр Петрович, - подумал Лебедез с теплотой, - наладил дело".

И еще одну новость узнал старший лейтенант в управлении. Олег Анатольевич Барабанщиков, сорокового года рождения, кличка Барабан и Фокус, дважды судимый, один раз - за мошенничество, второй - за покушение на убийство, значился в картотеке Министерства внутренних дел Союза.

11

Вид у Аристарха Антоновича был насупленный. Четыре морщины на лбу залегли особенно глубоко. Не чувствовалось, что неожиданное задержание на чужой даче поколебало его самоуверенность.

"Кого же он мне напоминает?" - подумал Игорь Васильевич, но вспомнить так и не мог.

- Ну что ж, Аристарх Антонович, вчера я у вас гостил, сегодня вы ко мне с ответным визитом...

Платонов шутки не принял, только сердито скосил на Корнилова холодные голубые глаза.

- Вам, конечно, понятна причина задержания? - продолжал подполковник.

- Нет. Совсем непонятна, - отрубил Платонов.

- Я объясню еще раз. Вы были задержаны в доме, принадлежащем гражданину Барабанщикову Олегу Анатольевичу, при попытке вынести оттуда три старинные иконы... - Корнилов перелистнул протокол задержания. Ценность икон определит экспертиза...

- Все не так!

- Вот и объясните, как было на самом деле. - Корнилов достал сигареты, закурил. Протянул пачку Аристарху Антоновичу. - Не хотите? - Тот мотнул головой.

Несколько минут они сидели молча. Платонов то сдвигал брови, то выпячивал нижнюю губу, то принимался быстро-быстро барабанить пальцами по подлокотнику кресла. Корнилов не торопил. Наконец Аристарх Антонович сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, громко выдохнул воздух и сказал:

- Вам известно, что я старший инженер конструкторского бюро?

- Да, - кивнул Игорь Васильевич и включил магнитофон. - Это записано в протоколе задержания.

- К тому же я кандидат технических наук. В кругу моих коллег - ученых и инженеров - мой арест вызовет недоумение... - Он на секунду замолк, подбирая слова. - И возмущение произволом...

- Мы заинтересованы побыстрее разрешить все проблемы, благожелательно сказал Корнилов. - Вы хотели объяснить, как оказались в чужом доме?

- Ну хорошо, - согласился Платонов. - Объ-яс-няю: Барабанщиков - мой знакомый. Не приятель, не друг - просто знакомый. У-точ-няю: несколько раз он оказывал мне услуги - реставрировал иконы. У меня большая коллекция...

Корнилов кивнул.

- Вот-вот. Вы имели честь... Несколько месяцев назад я дал Барабанщикову на реставрацию три редких экземпляра. - Он подумал немного и добавил: - Нет, прошло уже больше времени. Больше года.

Игорь Васильевич пометил на листке бумаги: "3 иконы?"

- Вчера вы приходите ко мне и показываете фотографию Олега Анатольевича. Так сказать, мертвого... - Он свел морщины на лбу. Откашлялся. - Понимаю ваше недоумение, но на фото Барабанщикова я сразу не узнал. Потом, когда вы ушли, меня вдруг осенило... Я решил проверить - это так естественно. Не правда ли?

- Продолжайте, продолжайте, - кивнул Игорь Васильевич. "Не прост, Аристарх Антонович, не прост! - подумал он. - Логично излагает".

- Телефона у Барабанщикова нет. Я поехал на машине. Ключ от дома Олег мне дал давно. Иногда я приезжал в его отсутствие отдохнуть. Увидев, что дом пустой, - понял, случилось несчастье. Я не обознался - на фото Олег мертв? Вы понимаете, товарищ...

- Корнилов.

- Товарищ Корнилов. Когда начинаешь волноваться, всегда делаешь ошибки. Олег умер, подумал я. Приедут родственники. Они живут у него в Пензе. Имущество разделят. Иконы выбросят или продадут. Как я докажу, что это мои иконы? Как? - Он развел руками. - Ну вот! Я решил их забрать. Мои иконы. В это время приехали ваши товарищи.

- Иконы отреставрированы?

- Что? Ах да! Иконы. Уже отреставрированы. Я могу заплатить родственникам за работу Олега Анатольевича.

- Аристарх Антонович, у вас с Барабанщиковым есть общие знакомые?

- Кого вы имеете в виду?

- Общих знакомых. Людей, которые бы знали и вас и Барабанщикова.

- Есть, конечно.

- Кому-то из них можно сейчас позвонить?

- Сейчас? - Платонов посмотрел на часы. - Можно. Только я...

Корнилов протянул ему записную книжку, изъятую во время задержания. Аристарх Антонович начал листать.

- Вот, хотя бы Рассказов Петр Горемирович... Доктор наук. Коллекционер. Вас соединить с ним?

Платонов потянулся к телефону. Корнилов остановил его.

- Звонить не надо.

- Тогда зачем же... - удивился Аристарх Антонович.

- Почему же вы вчера не позвонили Рассказову? Но поинтересовались у него, не случилось ли чего плохого с Барабанщиковым, а поехали сразу к нему домой.

- Понимаете ли... - Аристарх Антонович опять выпятил губу, и Корнилов подумал, сдерживая улыбку: "За хороший крючок ты зацепился своей толстой губой, милый".

- Все-таки иконы мои! - выдохнул Платонов энергично.

- Ну и хорошо. Ваши так ваши, - согласился Игорь Васильевич. - Вам хотелось потихоньку забрать свои иконы, - он нажал на слово "свои", - без лишней огласки.

Платонов кивнул.

- Но вот фотографии, которые сделали сегодня утром наши сотрудники в доме Барабанщикова, - он положил перед Платоновым несколько больших фотографий коллекции икон, развешанных на стене. Среди икон явно выделялось шесть пустых мест. В самом центре стены. "А, кстати, почему пустых мест шесть? - подумал подполковник. - Ведь в "дипломате" их было три?"

- Видите, Аристарх Антонович, не хватает шести икон. Там, где они висели, даже обои потемнее. Не выгорели. А по размеру как раз подходят те, что изъяли у вас. Неужели Барабанщиков развесил бы чужие иконы? И потом... Вы не знаете, куда делись еще три иконы? Может быть, не только вы приходили за своим имуществом?

- Он был бесчестным человеком, - упрямо сказал Платонов. - Он присвоил три моих иконы. Три я и взял!

- Аристарх Антонович, не нужно ухудшать свое положение. Чем дальше в лес... А вдруг отыщутся люди, которые видели эти иконы у Барабанщикова? Я не исключаю, что найдем мы и людей, у кого он их купил. Вот с этим ключом тоже... - Игорь Васильевич взял в руку длинный ключ со сложной бородкой. Вы говорите, что Барабанщиков дал вам его в пользование. Приезжай отдыхай... А ключ от калитки он почему вам не дал? Через забор-то неприлично старшему инженеру лазить.

Платонов опустил голову на ладони, с силой провел ими по лицу. Глаза у него сделались затравленные. Но Корнилов увидел и другое - напускное величие, многозначительность ушли с лица, оно разгладилось, стало как-то мягче, проще. Человечнее. Только четыре глубокие морщины так и остались на лбу. "Вот так-то лучше", - подумал Игорь Васильевич.

- Дело дойдет до суда? - спросил Аристарх Антонович.

Корнилов пожал плечами:

- Будущее покажет.

- Все пропало. Столько лет труда... А если чистосердечное признание? - с надеждой спросил Платонов. - Я дам подписку, что это никогда не повторится. Вы должны понять - я же старший инженер, ученый, интеллигентный человек.

- У вас семья?

- Да. То есть практически нет. Я в разводе. Жена с сыном живет у матери, в деревне.

Чувство жалости, шевельнувшееся было в душе подполковника, угасло.

- Не знаю, как решит следователь, но даже в том случае, если вы докажете, что иконы принадлежали вам, вы, Аристарх Антонович, совершили преступление - проникли в чужой дом, - сказал он. - Конечно, будут учтены и обстоятельства преступления, и личность подсудимого... - Он хотел добавить: "и уровень его интеллигентности", но сдержался. - Если вы хотите помочь следствию, напишите подробно обо всем. Только честно. Неудобно человека, считающего себя интеллигентным, уличать во лжи...

- Да, да. Я напишу, - кивнул Платонов.

- Перечислите людей, которые знали Барабанщикова. Подробно опишите, что вы делали в ночь с третьего на четвертое сентября.

- А это зачем? - насторожился Аристарх Антонович.

- Это важно для нас обоих. И обязательно напишите, как попал к вам ключ от дома погибшего.

Платонов согласно кивал.

- Теперь можете ехать домой. Завтра в десять я жду вас с подробными объяснениями.

- Я могу уйти? - на лице Платонова мелькнула надежда.

- Да. Следователь, который будет вести дело, избрал мерой пресечения для вас подписку о невыезде. Пока идет следствие, вы не должны покидать город. - Корнилов подвинул Платонову лист бумаги, тот внимательно, слегка шевеля губами, прочел и расписался красиво, с кудрявыми завитушками.

Когда Аристарх Антонович подходил к двери, подполковник окликнул его. Платонов вздрогнул и обернулся.

- Вы никогда не видели у Барабанщикова оружие?

- Оружие?

- Да. Пистолет, например?

- Нет, не видел.

"Спокойней было бы оставить его "погостить" у нас, - подумал Игорь Васильевич, когда за Платоновым закрылась дверь, - но раз уж следователь так решил... Может быть, на доверие Платонов ответит откровенностью?"

Правда, не очень-то верил подполковник в откровенность людей такого склада, как Платонов. Слишком много было в нем напускного, неискреннего. "Лицедей, - неприязненно думал Корнилов. - Только мои эмоции к делу не пришьешь, как говорил когда-то Мавродин".

Майор Мавродин, умерший в прошлом году, был первым наставником Игоря Васильевича в уголовном розыске.

12

Телефонный звонок разбудил Корнилова в шесть утра. Дежурный по городу доложил, что ночью на Озерной улице в Парголове сгорел дом Барабанщикова.

Когда Корнилов приехал на Озерную, пожарище еще дымилось. Пахло мокрой золой и почему-то печеной картошкой. Трава, кусты, яблоки - все было засыпано пеплом. Выгорело почти все внутри дома. Стояли обгорелые стены да чудом не обрушившиеся стропила. Пожарные машины уже уехали, осталась только их красная "Волга" с экспертами. Несколько женщин стояли, перешептываясь, и с любопытством разглядывали копавшихся на пепелище экспертов и следователя. Чумазый милиционер потерянно бродил рядом.

- Вы дежурили ночью? - спросил у него Корнилов.

- Я. - Милиционер почувствовал, что перед ним начальство, и совсем стушевался. - Кто же его знает, чего он вдруг загорелся. Тихо было совсем. Спокойненько. Вдруг - жах! Как полыхнет.

- Покажите, где вы были, когда заметили огонь? - попросил подполковник.

Милиционер вышел из калитки на улицу.

- Не надо было отпускать этого Аристарха! - сердито зашептал подошедший Бугаев. - Наверняка его рук дело!

- Спокойно, капитан, - одернул Семена Корнилов. - Лучше вспомни как следует, не оставили ли вы с Лебедевым включенными электроприборы во время обыска. И как с куревом у вас было?

- Все в порядке, товарищ подполковник, - обиженно сказал Бугаев. Что ж мы, в первый раз?

Милиционер перешел дорогу, остановился у скамеечки...

- Вот здесь я и сидел. У Молевых на скамейке. Все отсюда видно. Дом Барабанщикова как на ладони. Вдруг полыхнуло. Я калитку вышиб и к дому. Да куда там! Стекла уже посыпались. Черепица ровно как пулемет трещит. Побежал звонить пожарникам. Тут автомат на углу...

- Хорошо, сержант. Все сделали правильно, - сказал Корнилов.

Они вернулись на пепелище.

- Скорее всего, поджог. Эксперты, конечно, точнее все доложат, но у меня сомнений нет, - сказал капитан из пожарной охраны. - Все внутри дома было облито бензином. И канистра оставлена, поленились даже спрятать. - Он пнул ногой большую обгоревшую банку. - Из сарая притащена. Я место нашел, где она стояла. А сарай взломан.

- Собаку не пробовали пускать? - спросил подполковник у молодого капитана, следователя из районного отдела внутренних дел.

- Пробовали, товарищ подполковник, не берет. Все вокруг пеплом засыпано. Видно, приличная тут жаровня была. Не хотите печеной картошки? Еще горячая. В подвале испеклась.

- Может быть, и картошкой придется заняться, - без улыбки ответил Корнилов. - Если нужда придет. А сейчас другие заботы есть. Бугаев! позвал он Семена. - Пройдемся еще разок по участку.

С трех сторон к дому Барабанщикова примыкали участки других хозяев. Забор стоял хлипкий, на "живую нитку". Кое-где подгнили столбы, и штакетник завалился. Лежал прямо на кустах. Позади участка в заборе зияла большая дыра. Корнилов внимательно осмотрел ее. Свежая. "Только-только ломали", - определил он.

- Не проверяли? - спросил подполковник у Бугаева и кивнул головой на дом за забором.

- Проверяли. Когда начался пожар - соседи выломали. Ведрами стали воду таскать, да куда там.

- Если кто-то чужой хотел попасть к дому Барабанщикова незаметно, он скорее всего шел здесь, - сказал подполковник.

- При условии, что сержант с улицы никого не проворонил.

- Ты с ним подробно беседовал?

Бугаев кивнул.

- С той скамеечки ему три дома как на ладони. А вот что на задворках творилось - он не видел.

- Сейчас одна надежда - опросить всех соседей, не видали ли кого чужого, - сказал Корнилов. - Я еще пройдусь по саду и поеду в управление. А ты с людьми беседуй, пока на работу не разъехались. Никого не пропусти.

- Вы считаете, что это не Аристарх поработал? Кто-то другой? - Бугаев с сомнением смотрел на обгорелый дом. Подполковник промолчал, Семен покрутил головой и, вздохнув, пошел через кусты к соседям.

"Нет, это не Платонов, - думал Игорь Васильевич, внимательно, штакетину за штакетиной, осматривая забор. - Он свое уже взял. Хотел бы поджечь - поджог бы вчера. А возвращаться сюда, после того как тебя милиция задержала... Надо решительным человеком быть. А вся его решительность - одна видимость: четыре морщины на лбу да волевой подбородок".

Осмотр ничего нового Корнилову не дал. Повсюду: на траве, в кустах, на заборе - валялось столько всякого хлама - каких-то тряпок, полуобгорелой бумаги, старых корзинок, обуглившейся мебели, что поиски здесь следов преступника теряли всякий смысл. "Бедлам какой-то, раздражаясь оттого, что ничего не сумел прояснить, думал подполковник. - С чем приехали, с тем и уезжаете, товарищ начальник. Что о вас районные милиционеры подумают?" Он сел в машину и сразу же набрал номер управления. Ответил Белянчиков, которого подполковник, узнав о пожаре, посылал на квартиру Платонова.

- Ну как там наш инженер? - спросил Корнилов. - Написал сочинение?

- Платонов дома не ночевал, - доложил майор. - Соседи видели, как он поздно вечером погрузил в машину чемодан и уехал.

- Этого еще не хватало! - вырвалось у Корнилова. - Розыск объявили?

- Объявили. В доме дежурит Степанов.

"Ну и ну! Ну и Аристарх! - раздражаясь все больше и больше, думал Игорь Васильевич. - Преподнес сюрприз. На что ж он надеется?! Удрал и все свои любимые иконы оставил!" Корнилов вдруг заулыбался. Шофер покосился на него с тревогой.

- Ничего, Саша, ничего. С ума я не сошел, - продолжая улыбаться, успокоил его Корнилов. - Вспомнил я этого Аристарха. Никуда он не убежит, миленький. - Подполковник посмотрел на часы. Было половина десятого. Он снова набрал номер Белянчикова.

- Ты, Юрий Евгеньевич, пропуск Платонову все же закажи.

Когда они подъезжали к Главному управлению, Игорь Васильевич попросил шофера:

- Заверни, Саша, на Каляева, к автомобильной стоянке.

Красные "Жигули" Аристарха Антоновича, забрызганные подсыхающей грязью, красовались в сторонке. Корнилов удовлетворенно хмыкнул.

Платонов, понурясь, сидел в приемной. Увидев Корнилова, Аристарх Антонович встал, поздоровался, чуть наклонив голову.

- Здравствуйте, товарищ Платонов. - Игорь Васильевич скосился на его ботинки - они тоже были в грязи. - Через две минуты я вас приму.

В кабинете, усевшись за стол, Корнилов пробежал сводку происшествий за сутки и, включив селектор, сказал секретарю:

- Варвара Никитична, пусть зайдет гражданин Платонов.

Лицо у Аристарха Антоновича было измученным, отечным. Под глазами залегли густые сине-зеленые тени. От вчерашней фанаберии и следа не осталось.

- Не выспались, Аристарх Антонович?

- Какой уж тут сон...

- Далеко ли ездили?

- Никуда не ездил.

Корнилов снял трубку с телефонного аппарата. Набрал номер Белянчикова.

- Снимите пост на Зверинской у дома тридцать три. Пусть Степанов возвращается в управление.

Посмотрел внимательно на Аристарха Антоновича. Платонов отвел глаза.

- Вы знаете, гражданин Платонов, - жестко сказал подполковник, - дела ваши очень плохи. Очень.

- Но объяснение я принес. - Аристарх Антонович испуганно посмотрел на Корнилова. - Как договорились. Я все написал...

- Сегодня ночью сгорел дом Барабанщикова. Не просто сгорел - его подожгли. Мы подумали: qui prodest? Вы человек ученый, латынь, наверное, понимаете?

- Нет, - мотнул головой Аристарх Антонович.

- Что же вы так? А говорили мне вчера, что кандидат наук. Мы, кстати, проверили - никакой вы не кандидат. Не защитились. А теперь вас другая защита ожидает. Qui prodest - значит: "Кому выгодно?"

Платонов не шелохнулся. Сидел бледный как полотно, ожидая, что еще скажет подполковник.

- Мы решили, что в первую очередь это выгодно вам. Приехали на Зверинскую, а вас нету дома. И соседи говорят - не ночевал. Машина у вас грязная, ботинки тоже... Что прикажете думать? Там, в Парголове, на Озерной, грязи хватает.

Платонов инстинктивно посмотрел на свои ноГи.

- А ведь вы, Аристарх Антонович, давали подписку о невыезде. И говорили мне хорошие слова об интеллигентности. Вы знаете, что по моему, милицейскому, разумению отличает человека интеллигентного? Чувство порядочности. - Корнилов смотрел, как розовеют большие, чуть оттопыренные уши Платонова.

- То, что вы написали, я сейчас даже и смотреть не буду. Чтобы не ставить вас в неловкое положение. Мы вас задерживаем. По закону имеем право на семьдесят два часа. До того, как предъявлено обвинение. А новое объяснение я хотел бы получить от вас через час. Успеете?

Платонов кивнул.

Когда его увели, Корнилов вызвал секретаршу:

- От Бугаева нет сообщения?

- Нет, Игорь Васильевич.

- Тогда попроси зайти Белянчикова.

Вся история с погибшим в Орлинской церкви мужчиной получила неожиданный и зловещий поворот. Вначале Игорю Васильевичу казалось, что достаточно найти точки соприкосновения Николая Михайловича Рожкина, убитого из найденного у Барабанщикова пистолета, и самого Барабанщикова, как все станет ясно. Отыщутся скрытые пружины убийства, найдутся люди, знавшие обоих, скрестятся интересы. Но обернулось все по-иному. Существовал еще один человек, решительный и осторожный одновременно, и потому вдвойне опасный, человек, которому не хотелось, чтобы милиция обыскивала дом Барабанщикова, копалась в его вещах. А может быть, это какой-нибудь маньяк или проходимец вроде Аристарха Антоновича? Человек, который решил уничтожить коллекцию погибшего? Чтобы не досталась ни государству, ни родственникам. Решился ведь Платонов залезть в чужой дом за иконами. Корнилов посмотрел на часы - приближался полдень. Подполковнику не терпелось поскорее узнать, что выходил в Парголове Бугаев, хотя он и подозревал, что никакой сенсационной информации капитан не привезет. Все там проделано опытной рукой.

- Ну что? Пишет ученый? - спросил Игорь Васильевич у Белянчикова, когда тот вошел в кабинет.

- Пишет. Почерк, я вам скажу, у него каллиграфический. Нам бы его на полставки протоколы оформлять.

- А по мне, так следовало ему в колонии месяцев шесть стенгазету выпускать "Солнце всходит и заходит", - проворчал Корнилов. - Только ничего ему не будет. Скорее всего он действительно свои иконы с Озерной унес.

- Чьи бы ни были, а выходит, что он их спас, - сказал Юрий Евгеньевич. - Сгорели бы они за милую душу.

- Это ты, Юрий Евгеньевич, правильно заметил, - усмехнулся подполковник. - Коловращение жизни, как писал О'Генри.

- Игорь Васильевич, - спросил Белянчиков, - а почему ты решил, что Платонов не сбежал, а придет к нам?

- Стереотип мышления... Увидел Аристарх у меня фотографию мертвого Барабанщикова - воспользовался случаем и украл иконы. - Корнилов поморщился. - Свои не свои, но украл! Разницы-то почти никакой, - способ преступный. Поймали его с поличным. Платонов понял: не сумеет доказать, что иконы ему принадлежат, - попадет под суд. Я ему на это намекнул. Ну и подумал Аристарх Антонович, а если посадят? Пропала коллекция! Или реквизируют, или кто-нибудь из "друзей" утянет. Он же наверняка и друзей по своей мерке меряет. А тут возможность подвернулась коллекцию "спасти" отпустили домой. Я думаю, он свои лучшие иконы погрузил в машину и отвез в надежное место. Скорее всего в деревню. Я видел, машина у него вся в грязи.

- Так это только твои догадки? - разочарованно протянул Белянчиков.

- Догадки мои, товарищ майор, имеют реальное основание. Через час прочитаем опус Аристарха Антоновича - убедимся. А у тебя догадок никаких нет?

- Думаю, что ты меня снова к Рожкиной пошлешь.

- Правильно думаешь. Ее надо еще раз подробно расспросить. И про Барабанщикова, и про Аристарха Антоновича.

Белянчиков кивнул.

- На фото она Барабанщикова не признала, а фамилию могла слышать...

- Кстати, а где она живет? - вдруг спросил подполковник.

- В Озерках... Ну-ка, ну-ка! - спохватился Юрий Евгеньевич. - А Барабанщиков в Парголове. Соседи.

- Вот видишь. Еще одна деталь.

13

Объяснительная записка, которую Аристарх Антонович положил на стол Корнилову, начиналась словами: "Серьезно продумав свое поведение аа последние сутки, я пришел к выводу, что непреднамеренно совершил ряд неэтичных поступков. Прежде всего, воспользовавшись имевшимся в моем распоряжении ключом от дома гражданина Барабанщикова, я пытался забрать оттуда принадлежавшие мне редкие иконы XVII века. Кроме того, я нарушил данное представителям милиции слово о невыезде из города. Совершил я эти поступки, находясь в стрессовом состоянии, вызванном беспокойством о возможной утрате для общества уникальных произведений древнерусского искусства..." Подполковник читал объяснение Платонова со смешанным чувством удовлетворения и горечи. Удовлетворения от того, что он не ошибся в оценке характера этого человека, его действий. Платонов писал, что, опасаясь за свою коллекцию, решил отвезти иконы на сохранение к своей бывшей жене, в поселок Вырица. И горечь испытывал Игорь Васильевич из-за неискренности, полуправды, стремления вывернуться, которыми дышало каждое слово в записке. "Сообщаю Вам, что все случившееся явилось для меня горьким нравственным уроком. Готов понести любое моральное наказание".

"Согласен только на моральное наказание, - усмехнулся подполковник. А на большее не согласен. Ну и фрукт! Долго же придется из него правду вытягивать".

Дальше в записке Платонов опять писал о том, что он интеллигентный человек, пользуется уважением в НИИ и много делает для страны и народа. Сплошная лирика - как называл Корнилов такие пустые словоизвержения, и только один конкретный факт. Платонов указал фамилии и адреса двух человек, которые знают историю приобретения им икон, отданных на реставрацию и присвоенных Барабанщиковым.

- Значит, инженер Кузовлев и реставратор Мокшин могут подтвердить, что иконы, изъятые из вашего чемодана, принадлежали раньше вам? - спросил Корнилов, закончив чтение объяснительной записки.

- Да, - кивнул Платонов. - Я же написал. Они все подтвердят. Мокшина я приглашал к себе домой, показывал иконы. Просил отреставрировать.

- Он отказался?

- Да, сказал, работы невпроворот.

- А где вы приобрели их?

Платонов насупился.

- Аристарх Антонович, вы же обещали быть откровенным.

- Я купил их у Барабанщикова.

- За сколько?

- Я уже не помню. - Откровенность у Аристарха Антоновича получилась урезанной, но Корнилов хотел узнать, на какой основе строились отношения этих двух людей - погибшего и ныне здравствующего.

- Постарайтесь вспомнить.

- Я купил иконы несколько лет назад, - морщась, словно у него разболелся зуб, стал рассказывать Платонов. - В то время я еще не увлекался коллекционированием. Купил просто так. Олег предложил, я и купил. За двести рублей все три.

- Почему он предложил их вам?

- Он принес импортные лезвия и джинсы. Открыл портфель - я увидел, что у него там иконы. Выглядели они как рухлядь. Я спросил, что он собирается с ними делать. Барабанщиков говорит - купите. Сейчас это модно.

- А джинсы? Лезвия... Почему он их принес? Вы просили?

- Ну да! Этот Барабанщиков - типичный доставала. Его хаусмайором называют.

- Как, как?

- Хаусмайором. Ну... знаете, домашним майором. Он мог все достать, все дефицитные вещи. Импортные сигареты, кассеты к магнитофонам, даже хорошие стереосистемы. Имел, конечно, свой интерес, но зато удобно - не надо гоняться по городу в поисках дефицита. Приносит прямо на дом...

- Хаусмайор, - пробормотал Корнилов. - Действительно, удобно. А где же он доставал вам дефицит?

Платонов пожал плечами.

- И многие пользовались его услугами?

- Многие.

- Перечислите мне всех, кого знаете.

Платонов поморщился:

- Это, знаете ли, неудобно. Среди них есть мои друзья, солидные люди. Получится сплетня.

- Называйте, называйте. Преступление уже получилось, чего вам бояться сплетен.

Аристарх Антонович вздохнул и начал перечислять...

Фамилии Рожкина среди названных не было.

- Аристарх Антонович, а как вы все-таки объясните, что в вашем "дипломате" оказались чужие билеты в Москву? И эта древняя книга? Корнилов подвинул Платонову томик Евангелия, но Аристарх Антонович только искоса взглянул на него и отвернулся.

- Это необъяснимо, - сказал он. Выражение значительности, так раздражавшее Корнилова вчера, снова мелькнуло на его лице. Мелькнуло и исчезло. - Я не знаю. Что вы от меня хотите?! Который уже час вы мучаете меня своими вопросами!

Корнилов подумал: "Ну вот, он еще истерику мне закатит", и сказал:

- Ладно, прервемся. А вы, Аристарх Антонович, время даром не теряйте. Думайте, думайте. Вспоминайте. От этого многое в вашей судьбе зависит. И время свободное у вас пока есть.

14

Бугаев приехал из Парголова злой. Корнилов не раз замечал, что когда капитан сердит, то голос у него садится, становится совсем глухим.

- Маковой росинки с утра не перепало, - ворчал Семен. - Перепачкался, как чушка, а результатов - с гулькин нос...

- Ничего, химчисток у нас настроили. Через сутки будешь как огурчик, - утешил его Корнилов. - И пообедать у тебя еще время есть.

- У меня сегодня свидание, товарищ подполковник, - поплакался Бугаев. - Я должен одной даме с собачкой пакет молока отдать. Позавчера, пока Аристарха Антоновича караулил, познакомился. Такая девушка...

- Капитан, - прервал его Корнилов. - Ты мне дело докладывай. - Но, заметив, что Семен обиделся, он добавил: - Про девушку потом расскажешь.

- Да я, кроме шуток, Игорь Васильевич, к девушке заехать хотел. Она с Платоновым знакома, когда Аристарх в машину садился, то с девушкой раскланялся. Хорошо бы побеседовать...

- Сейчас бесед у нас будет - на год вперед набеседуешься, усмехнулся Корнилов.

Сказав вначале, что результатов "с гулькин нос", капитан немного слукавил. Результат был, и очень серьезный.

Опросив человек пятнадцать соседей Барабанщикова и ничего не узнав нового, Бугаев наткнулся наконец на женщину - работницу прядильной фабрики "Возрождение", которая рассказала ему кое-что новое. Вчера, возвращаясь домой с вечерней смены, Евдокия Ивановна Певунова, так звали прядильщицу, увидела, как на Лесной улице из автомашины вышел мужчина и пошел метрах в двухстах впереди нее. Шел он довольно быстро. Евдокия Ивановна подумала, чего же он машину оставил, а сам пешком? Дорога-то у нас хорошая. И еще подумала - к кому такой поздний гость? В это время мужчина остановился у забора, подтянулся на руках и был таков...

- За забором этим живут Флорентьевы. Участок их задами соприкасается с участком Барабанщикова. - Бугаев взял лист бумаги и быстро начертил план. - Вот, видите, товарищ подполковник? Мы с вами здесь еще у лаза стояли. Натоптано тут...

Корнилов кивнул.

- Евдокия Ивановна отнесла позднего визитера на счет младшей дочери Флорентьевых, Алевтины. Ну, знаете... У них там свои, женские счеты. Но когда я заглянул еще раз к Флорентьевым да поподробнее порасспрашивал их, оказалось, что никто в эту ночь к ним не приходил. Верить им можно. А сама Алевтина, студентка гидрометинститута, не вернулась еще с Ладоги, где проходит практику на метеостанции. Да и калитка в доме Флорентьевых на ночь не запирается. Незачем и лазать через забор...

Евдокия Ивановна показала Бугаеву место, где она видела ночью автомашину. Там, на сырой земле, остались прекрасные отпечатки протекторов.

- Отпечатки - высший класс, - сказал Семен. - И слепки сделали. И "живьем" кусок земли я привез.

- Какая машина?

- "Волга" темного цвета. Двадцать четвертая модель. Судя по протекторам, резина совсем новая. А может быть, и машина новая...

15

Корнилов часто повторял своим сотрудникам, что главное оружие сыщика - умение говорить с людьми. Даже закоренелому уголовнику, засевшему с оружием где-нибудь на чердаке, можно доказать, что ему некуда деться... Но только в том случае, если хорошо знаешь его психологию, тут же добавлял подполковник. Работа сотрудника уголовного розыска на восемьдесят процентов состоит из разговоров. С потерпевшим, со свидетелем, с экспертами и разного рода специалистами, с бывалыми людьми. С преступниками, в конце концов. И оттого, как направить беседу, какие найти слова, от уменья слушать часто зависит успех или провал операции. Эти принципы, не раз проверенные Игорем Васильевичем Корниловым за долгие годы службы в милиции, давно усвоили все сотрудники. Поэтому на совещаниях оперативных групп, когда прорабатывался план действий, Корнилову незачем было напоминать о них. Но сегодня подполковник сделал исключение. Во-первых, вся надежда была на то, что в разговорах с множеством клиентов Барабанщикова, которых назвал Аристарх Антонович, вдруг выплывет еще один его знакомый - разъезжающий на "Волге". И во-вторых, беседовать предстояло с самыми разными людьми, вся "вина" которых состояла в том, что они были не слишком разборчивыми в выборе своего фуражира, хаусмайора Барабанщикова. Эти люди могли быть обидчивыми и неразговорчивыми, заносчивыми и хамоватыми. Могли быть снобами, могли быть лжецами. Но к каждому следовало найти подход, с каждым поговорить, не вызвав у них ни обид, ни раздражения.

Обо всем этом Корнилов напомнил своим сотрудникам, давая им на завтра задание отправиться по адресам клиентов хаусмайора Барабанщикова.

Когда, получив задания, все разошлись, Корнилов позвонил своему старому знакомому - художнику Новицкому.

- Николай Николаевич! Милиция беспокоит...

- Игорь Васильевич! - узнал Новицкий. - Рад тебя слышать, дорогой. Голос художника был какой-то тусклый, усталый. - Забыл ты меня. Не интересуешься, жив ли, умер...

- Вот видишь - звоню. Интересуюсь, - усмехнулся Корнилов. - Как жив-здоров?

- Нету жизни. Одна работа. Вкалываю, как грек на водокачке, никто доброго слова не скажет...

Игорь Васильевич знал Новицкого уже лет пять и всегда, когда звонил художнику или встречался с ним, слышал и про "грека на водокачке", и про то, что никто не говорит доброго слова о его работе. Это у Николая Николаевича было как заклинание, чтобы не сглазить успехи и то хорошее творческое состояние, в котором он находился.

- Ну, коли одна работа, то не мешало бы и развеяться. Хочу пригласить тебя за город, в деревню...

- Нет, нет! - энергично запротестовал Новицкий. - Какая деревня, мне надо на хлеб зарабатывать. Мне, как в милиции, за звездочки деньги не платят. Мне надо продукцию выдавать. Осенью выставка, а в выставкоме бездарь окопалась, через них даже лауреату трудно пробиться...

- Жаль, - сказал Корнилов. - А я думал, съездим с тобой в село Орлино, там старая церковь полуразрушенная, древний иконостас...

- Знаю, знаю. Церковь Николы-угодника. Построена в конце девятнадцатого века. Ничего интересного иконостас цредставлять не может.

- А вот грабителей иконостас заинтересовал.

- Какие сейчас грабители. Шантрапа небось без понятия...

- Серьезные грабители, - на всякий случай сказал Игорь Васильевич. Уж очень хотелось ему вытащить Новицкого в Орлино. - А иконостас мог от старой церкви остаться. Ведь была же и раньше в Орлине церковь?

Новицкий молчал. Раздумывал. "Думай, думай, - улыбнулся Корнилов. Небось на такую приманку клюнешь. А там разберемся".

- Если б уж заодно там пару этюдов сделать, - наконец сказал Николай Николаевич. - Да ведь ты, наверное, все впопыхах. С сиреной.

- Два часа тебе хватит?

- Два часа? Да это роскошь! Я...

- Знаю, знаю, - перебил художника Игорь Васильевич. - Ты в цейтноте. Тебе на жизнь надо зарабатывать. Завтра в восемь заеду. Жди у подъезда. Он нажал рычажок аппарата. Усмехнулся по-доброму. "Вот так с вами, с вольными казаками, надо. По-военному!"

Прикинув, сколько потребуется времени на дорогу, Корнилов набрал номер управления, попросил дежурного связаться с орлинским участковым уполномоченным, предупредить, чтобы ждал в половине десятого у церкви.

С Новицким Игорь Васильевич познакомился при обстоятельствах не слишком приятных. У художника украли новенькую - только что из магазина "Волгу", и начальник Главного управления попросил Корнилова взять это дело под личный контроль. Как-никак народный художник, лауреат Государственной премии. "Волгу" нашли в тот же день. В лесу под Зеленогорском. В машине кончился бензин, и похитители, наверное, испугавшись кого-то, бросили ее, даже не разграбив. Корнилов возил художника в лес, туда, где обнаружили машину. Новицкий был восхищен оперативностью милиции.

- Надо же! Так быстро! - шептал он, внимательно осматривая "Волгу". Заглянул в багажник, в мотор. Особенно умилило его то, что в багажнике оказалась целой и невредимой коробка с красками.

- Домой повезу я вас сам! - заявил он Корнилову, и как Игорь Васильевич ни отнекивался, пришлось ему сесть в машину Новицкого, попросив предварительно водителя своей машины одолжить художнику бензина.

- Буду писать ваш портрет, - сказал Николай Николаевич, когда они выехали на Приморское шоссе. - У вас лицо характерное...

- Характерное для милиционера? - усмехнулся Игорь Васильевич.

- Ну почему же? - обернулся к нему Новицкий. - Прежде всего мне понравились глаза. Они у вас задумчивые и грустные...

Что еще понравилось художнику, Корнилов в тот раз не узнал, потому что их спасло только чудо. Художник, заговорившись, выехал на левую сторону дороги, и встречный самосвал, дико завизжав тормозами, съехал на обочину, подняв тучу пыли. Новицкий тоже затормозил и минут десять приходил в себя, понуро выслушивая отборный матерок водителя самосвала. Корнилов видел, как художник полез в карман и, наверное, предлагал водителю деньги, но тот замахнулся на художника кулаком и, зло сплюнув, пошел к своему самосвалу.

"Вот ведь как бывает, - отрешенно думал Игорь Васильевич, наблюдая за Новицким. - Нашел человек машину и тут же чуть не расстался с жизнью. Да и я-то, дурак, дал себя уговорить. На своей давно уж был бы дома".

До города они ехали молча. Лишь только Новицкий начинал разговор, подполковник показывал ему вперед, на дорогу, и художник, сердито покрутив головой, замолкал. Вел он машину плохо, рассеянно. То шарахался от обгонявших автомобилей, то сам принимался обгонять там, где это было опасно.

- Вы меня у Петропавловской крепости высадите, - попросил Игорь Васильевич, когда слева мелькнули минареты татарской мечети. - Мне тут рядом.

Прощаясь, Новицкий протянул подполковнику визитную карточку.

- Буду рад показать вам свои работы. Заходите в мастерскую. И портрет я ваш сделаю. Не отступлюсь...

- Николай Николаевич, я многие ваши работы знаю, - Корнилов задержал в своей руке руку художника. - Они мне по душе. Вот только...

- Что только? - насторожился Новицкий.

- Водить машину вам противопоказано, Николай Николаевич. Бросьте вы это дело. Слишком рассеянны - думаете за рулем на отвлеченные темы.

- Спасибо за совет, - холодно ответил Новицкий. И, словно спохватившись, добавил мягче: - И за то, что машину нашли, спасибо.

Через три дня Новицкий позвонил подполковнику на службу и веселым голосом сообщил, что отвез "Волгу" в комиссионный магазин.

- Жена на радостях обещала купить мне ящик марочного коньяка. Пока не раздумала, жду вас в мастерской.

С тех пор они подружились.

- Миленький, разве ж я упомню всех, кто к нам ходит, - сказала Володе Лебедеву пожилая, еще очень красивая дама, жена актера Солодовникова. Актер уже месяц пребывал на гастролях. Солодовникова усадила Лебедева в старинное кресло, а сама взобралась на маленький, тоже старинный, диванчик с затейливой изящной спинкой.

- Когда Солодовников в Ленинграде, у нас не дом, а содом и гоморра! Все время люди. И идут, и идут. И по делу, и без дела. Я только и знаю, что пою их чаем. Раньше в этой вазе, - она кивнула на огромный хрустальный ковчег, стоявший на круглом, красного дерева, столе, - всегда лежали шоколадные конфеты, но попробуй напасись на такую ораву. Теперь я покупаю карамель...

Лебедев вежливо кивал, исподволь разглядывая огромную, с фонарем, комнату. Красивая старинная мебель, картины на стенах. Кажется, в этом доме иконы не коллекционировали.

- Наталья Борисовна, - он вытащил из кармана несколько фотографий, вы не помните фамилии всех, кто приходит в ваш дом, но, может быть, кого-то узнаете в лицо?

- Как интересно! - улыбнулась Солодовникова. - Я так люблю смотреть детективы. Сколько раз говорила Солодовникову - уговори Пимена поставить Сименона. И сыграй комиссара Мегрэ. Пимен - это главреж Островерхов. Ах, ну конечно, я знаю Олежку, - воскликнула она с восторгом. - Ну, конечно, знаю. Очень, очень милый мужчина. Солодовников зовет его хаусмайором. Наталья Борисовна весело засмеялась, протягивая Лебедеву фотографию Барабанщикова, найденную Бугаевым в парголовском доме.

- Что вы можете сказать о нем?

- Милый, очень внимательный человек. С большими связями. Он так выручает меня с косметикой. Ну... понимаете, - Наталья Борисовна кокетливо улыбнулась, - я женщина немолодая, мне нужна хорошая косметика, французская. Да! - вспомнила она. - Когда Солодовников болел, Олежек доставал ему самые дефицитные лекарства.

- И много он брал... так сказать, за комиссию? - не утерпел и спросил Лебедев, нарушив предупреждение шефа - не уклоняться от главного и не затрагивать до поры до времени щекотливые темы.

- Ах, вы об этом? - Наталья Борисовна поскучнела. - Милый мой, кто же будет вдаваться в такие детали, когда человек приходит к вам в дом и приносит как раз то, чего вам так недостает?

- Простите. Меня сейчас интересует другое. Этот Олежек. Его фамилия Барабанщиков.

Солодовникова равнодушно пожала плечами, показывая, что фамилия ей незнакома.

- Барабанщиков не предлагал купить иконы?

- Нет. Он помог нам купить кое-что из мебели. Этот милый диванчик. Наталья Борисовна нежно провела рукой по спинке дивана, на котором сидела. - И самое главное - муж не имел хлопот со своей машиной. Олежек устраивал ему все эти осмотры, проверки, запчасти, колеса. - Она взмахнула руками, словно хотела показать безбрежность автомобильных услуг, оказываемых Барабанщиковым.

- У вас какая машина?

- "Волга".

- Стоит в гараже?

- Нет. У дома. Вы, наверное, видели, когда шли к нам. Белая "Волга". А что, держать около дома опасно?

Лебедев хотел сказать, что не опасно. Но язык не повернулся вспомнил недавнее "автомобильное" дело.

- Это как повезет.

- Ну вот, а Олег обещал нам подыскать гараж. Теперь вы им так заинтересовались, что я, наверное, долго его не увижу.

- Барабанщиков погиб, - сказал Лебедев. - Несчастный случай. Этим и вызван мой интерес. Хотелось бы знать всех его знакомых, друзей.

- Погиб, - искренне огорчилась Наталья Борисовна. - Бедный человече. Автомобильная катастрофа?

- Нет. Упал неудачно. - Лебедеву не хотелось говорить подробно. Кому-то из ваших друзей Барабанщиков тоже помогал?

- Да, конечно. У зятя "Жигули" - Олег помогал ему с ремонтом. Приятелям мужа, актерам, тоже кое-что доставал. - Она перечислила несколько фамилий. Лебедев записал, подумав, что перечню людей, связанных с Барабанщиковым, не будет конца.

- Наталья Борисовна, когда вы видели в последний раз Олега, он но говорил вам, что собирается в Москву?

- Нет. Вообще-то он в Москву часто ездил.

- Он один... - Лебедев хотел сказать "занимался снабженческими делами", но сдержался и спросил: - У него не было помощников?

- Не знаю. Никогда об этом не слышала, - холодно сказала Солодовникова. - Вы не выпьете чашечку чая?

Лебедев понял, что ему пора уходить.

С Георгием Степановичем Озеровым, кандидатом филологических наук, старший лейтенант встретился только к вечеру. Встретился в институте, где Озеров состоял старшим научным сотрудником. Лебедев пытался дозвониться до него и утром и днем. Но все было напрасно. Домашний телефон молчал, в институте трубку снимала все время одна и та же женщина и скороговоркой отвечала: "Георгий Степанович на совещании у завсектором", "Георгий Степанович на совещании у директора", "Георгий Степанович проводит совещание".

- Ну и дела! - удивлялся Лебедев. - Что они там, только и делают, что заседают?

Только один раз дама сказала: "Георгий Степанович вышел в буфет". Это все-таки был намек на то, что Георгий Степанович - живой человек.

А в пять трубку взял сам Озеров. На просьбу о встрече он заявил категорично:

- Нет, нет! У меня вся неделя расписана! Только в следующий вторник.

- Нам необходимо встретиться сегодня, - сказал Лебедев. - Любое время.

- Как некстати, как некстати! - почти пропел Георгий Степанович. Что-нибудь срочное?

- Чрезвычайно срочное, - невольно подлаживаясь под тон собеседника, ответил старший лейтенант. - Я не стал бы вас беспокоить по пустякам.

- В шесть у меня ученый совет, - в голосе Озерова появилась задумчивость. - Я мог бы сейчас, но вам до шести не успеть.

- Успею. - Лебедев ковал железо, пока горячо. - Через двадцать пять минут я у вас. Полчаса нам хватит.

- Я встречу вас в вестибюле, - обиженно сказал Озеров. Наверное, из-за того, что ему не оставили выбора. - У нас вахтер очень строгая женщина.

Лебедев приехал на пять минут раньше условленного времени. "Строгая женщина" оказалась маленькой добродушной старушкой. Оторвавшись от книги, которую она читала через большую лупу, старушка спросила Лебедева, к кому он пришел. Услышав фамилию Озерова, сказала:

- Поднимитесь на второй этаж, налево в конце коридора, шестая комната...

- Я подожду, - махнул рукой Лебедев. - А то еще разойдемся.

Старушка снова принялась водить лупой по строчкам, а старший лейтенант уселся в сторонке в старое удобное кресло.

Высокий, с маленькой птичьей головкой мужчина быстро сбежал по красивой мраморной лестнице, остановился посреди вестибюля и огляделся по сторонам. Заметив Лебедева, он подошел и спросил шепотом:

- Вы не из милиции?

Лебедев поднялся.

- Товарищ Озеров? - Они обменялись рукопожатием.

- Очень хорошо, очень хорошо, - сказал Георгий Степанович. - Здесь можно и поговорить, - он показал на кресла. - У меня, понимаете, сутолока. Собираются на ученый совет, курят и прочее. Присядем. - И первый опустился в кресло, поставил рядом коричневый "дипломат" и подтянул привычным движением серые брюки.

- Не пустила? - шепнул он, кивнув на старушку. - Я вам говорил мегера. Ей все равно, что министр, что милиция.

Лебедев хотел сказать, что все было наоборот, но Озеров ответа не ожидал, посмотрел на часы, озабоченно покачал головой. "Сейко" носит", машинально отметил старший лейтенант и спросил о Барабанщикове.

Георгий Степанович откинулся назад и несколько секунд задумчиво смотрел на Лебедева, медленно потирая руки.

- Да, да, - наконец сказал он. - Я знаю Барабанщикова. Я даже знаю, что вы можете мне сказать об этом знакомстве. Но проблему надо рассматривать комплексно. Взвешивать все "за" и "против". Барабанщиков дитя эпохи дефицита. Да, да! Именно! Мы не скрываем, что у нас есть дефицит: дефицит времени, дефицит некоторых товаров. Народ стал жить богато. Никто не хочет носить штиблеты фабрики "Скороход".

Лебедев украдкой скосил глаз на свои скороходовские сандалии.

- А вспомните, что было раньше - за ними гонялись! - Озеров снова посмотрел на часы. - Я занятой человек. Моя жена работает на полторы ставки в поликлинике. И у меня нет тещи, которая стояла бы в очереди за штиблетами фирмы "Топман". А если бы и была - она не смогла бы отвезти мою машину на станцию техобслуживания и проторчать там целый день. Но вот ко мне домой приходит Барабанщиков...

- Вам его кто-то порекомендовал? - прервал Лебедев Георгия Степановича.

- Наверное. Но кто, не помню. Прошло уже года три. И вот приходит Барабанщиков и предлагает свои услуги. Приносит костюм, приносит импортные штиблеты, приносит кассеты для магнитофона. Он не рвач, он берет лишнюю десятку-две, и все. Но ведь он выстаивает очереди! Он воюет с мастером на станции техобслуживания, чтобы тот как следует отремонтировал мою машину. Кто от этого выигрывает? И он, и я, и прежде всего государство. Я не теряю рабочий день...

- Можно ведь потратить на свой автомобиль и субботу... - как бы между прочим сказал Лебедев.

- Товарищ Лебедев, у вас есть автомобиль? - В голосе Озерова было столько иронии, что Лебедев понял - но стоит перечить, пускай высказывается. - Вот то-то! - Георгий Степанович молчание старшего лейтенанта понял по-своему. - Придет время - Барабанщиковы исчезнут, как исчез в свое время нэп. Отомрут, как отомрет само слово "дефицит". Но я с вами согласен, - продолжал он, хотя Лебедев еще ничего не успел сказать. Я с вами согласен, есть этическая сторона вопроса. Есть! Но как быть между этими Сциллой и Харибдой? Отказаться от услуг Барабанщикова и терять массу времени? Своего личного и служебного?

"Ходить в скороходовских штиблетах, - подумал Лебедев, - очень даже неплохо. И не жмут, и легкие". Но высказываться уже поостерегся. Не хотел затевать спор - времени до ученого совета оставалось немного.

- Или пойти на маленький компромисс? - почти задушевно сказал Озеров. - Барабанщиков не афиширует свою деятельность. Он оказывает услуги не каждому. Только хорошо знакомым ему людям. Можно сказать - своим друзьям. Ну, естественно, тем, кто имеет возможность чуть-чуть переплачивать. Вы знаете, как, например, строились наши с ним отношения? Озеров стал потирать руки, словно они у него озябли на морозе. - Олег Анатольевич привозит мне цветной телевизор "Рубин-714". Тоже в некотором роде дефицит. Хорошая трубка и так далее. Привозит и тут же вручает мне чек. Чтобы ни-ни - все только из магазина! И на хрустальную вазу чек, и на французские духи, жене ко дню рождения, тоже чек. Это же совсем меняет характер отношений. Стоимость вещи плюс оплата за хлопоты. Вы со мной не согласны?

- Георгий Степанович, вы, может быть, все-таки постараетесь вспомнить, кто познакомил вас с Олегом Анатольевичем?

- Понимаю, что ваш приход вызван серьезными обстоятельствами, сказал Озеров. - Вы не рассказываете, у вас свои служебные секреты, но я догадываюсь, что Барабанщиков где-то перешел грань закона. Да-да, я понимаю. - Он предостерегающе поднял ладони, словно хотел удержать Лебедева от разглашения служебной тайны. - Но вспомнить, как я познакомился с Барабанщиковым, не могу.

На вопрос Лебедева, не коллекционирует ли он иконы или другие предметы старины, Озеров ответил отрицательно.

- Сугубо бытовые услуги! Сугубо! И раз в год - техосмотр автомашины. Но это ведь тоже быт? - спросил он, улыбнувшись.

У Георгия Степановича была "Волга". Стояла у дома. С гаражом обещал помочь тот же вездесущий Барабанщиков.

Когда старший лейтенант спросил у Озерова, знает ли он кого-нибудь из клиентов Барабанщикова, Георгий Степанович задумался, чуть прищурив глаза, и сказал:

- Ну как же, знаю! Аристарх Антонович Платонов... Кажется, инженер из какого-то кабэ. Раз или два встречались. Обедали в обществе Олега Анатольевича. Но уж как они там строят свои отношения, не знаю.

Закончив говорить, Озеров вопросительно посмотрел на старшего лейтенанта. Как будто хотел спросить: ну что там еще у вас? Есть вопросы?

О том, почему интересуются Барабанщиковым, Георгий Степанович не спрашивал. "Из деликатности, что ли", - подумал старший лейтенант, но тут же отбросил эту мысль. Его собеседник не слишком-то деликатничал, развивая свою теорию о дефиците. Лебедеву показалось, что Озеров не только не хочет спросить его, чем вызван интерес к хаусмайору, но даже не хочет, чтобы он, Лебедев, рассказал ему об этом. Решив так, Лебедев почему-то с неприязнью подумал об Озерове: "Не хочешь знать и не надо. В мои обязанности не входит тебя знакомить".

- Я бы с удовольствием встретился с вами и вечером, - сказал Георгий Степанович, прощаясь и долго не выпуская из своей руки руку Лебедева, - но после защиты, сами понимаете... товарищеский ужин. Хоть это и осуждается, но куда денешься? Традиция. А завтра опять уйма дел. В субботу - везу машину в ремонт, в воскресенье... - он недосказал, что за дела у него в воскресенье, и отпустил наконец руку Лебедева. Лицо его вдруг стало замкнутым. - Честь имею, - сказал Озеров холодно, словно ему вдруг стало неловко за предыдущую велеречивость, поднял с пола свой "дипломат" и удалился чуть прыгающей походкой.

Подполковник Корнилов учил своих сотрудников анализировать не только факты, которые им удавалось выяснить в ходе розыска, в многочисленных беседах с людьми. Он учил их скрупулезно анализировать ощущения, вынесенные из общения с человеком. "Интуиция не последнее дело в нашей работе, - говорил он. - Это хороший начальный импульс. Вам не понравился человек? Если бездумно с этим согласиться, получится пошлейшая предвзятость. Ей грош цена. От нее только вред. Но если вы постараетесь трезво и глубоко разобраться, почему он вам не понравился, какие черты его характера вас неприятно поразили, какие слова заставили насторожиться, вы на правильном пути. Отбросив шелуху - раздражение, несходство в образе мыслей или манере одеваться, - вы можете обнаружить такие черточки человека, такие детали, которые помогут судить о характере его поведения в экстремальных обстоятельствах".

Старшему лейтенанту Озеров не понравился. Возвращаясь в управление и думая о Георгии Степановиче, он никак не мог отделаться от раздражения. Самое неприятное ощущение осталось у него от разительного контраста между бесконечным прощальным рукопожатием, которое, казалось бы, говорило, ну если и не о добром расположении, так о некоторой почтительности к представителю закона, и неожиданным холодным "честь имею". Так бывало у Лебедева не раз, когда кто-то, разговаривая с ним один на один, вдруг замечал приближение третьего - своего знакомого, при котором он не хотел даже вида подать, что может так почтительно или дружески разговаривать с милиционером. Но здесь никто не нарушил их интимной беседы - старушка дежурная по-прежнему была занята своей книгой, в вестибюле они стояли одни. Да и Озеров не походил на трусоватого недалекого человека. В чем же причина такой резкой перемены в настроении? Лебедеву надо бы было отрешиться от своего раздражения и на холодную голову прокрутить всю беседу с Георгием Степановичем снова. "Может быть, я сам допустил какую-нибудь бестактность? Обидел чем-то ученого?" - думал он, но погасить раздражение полностью старшему лейтенанту не удавалось.

Преклоняясь перед богатым опытом шефа, умом принимая его рекомендации, Лебедев не всегда мог справиться со своими чувствами. Он был молод. Еще шесть лет назад, заканчивая политехнический, Володя Лебедев и думать не думал о работе в милиции. Уже состоялся разговор с представителем завода "Электроаппарат", он проходил там преддипломную практику, и Лебедева познакомили с начальником лаборатории, в которой ему предстояло работать. Но однажды в институтский комитет комсомола вместе с секретарем райкома приехали два парня из Главного управления внутренних дел. Лебедев был членом комитета, раньше занимался шефской работой, но на последнем курсе отошел от общественных дел. И надо же было в тот час ему заглянуть в комитет. Один из работников управления оказался на редкость красноречивым. Рассказывая на факультетском бюро, куда его привел Лебедев, о непростой, но интересной службе в милиции, он первым сагитировал пойти туда по комсомольской путевке самого Володю.

И вместо лаборатории "Электроаппарата" Лебедев оказался в научно-техническом отделе Главного управления внутренних дел. Принимая решение пойти служить в милицию, Лебедев надеялся на то, что ему придется иметь дело с людьми. И конечно, свою роль сыграла особая романтика, которая в молодости присуща двум понятиям: "следствие" и "уголовный розыск". Ровно год понадобился ему для того, чтобы убедиться - особой разницы между работой в заводской лаборатории и в НТО ГУВД не существует. Лебедев написал заявление с просьбой перевести его в уголовный розыск. И как его ни уговаривал заместитель начальника Главного управления полковник Селиванов остаться в НТО, где его знания в области физики нашли прекрасное применение, Лебедев настоял на своем.

"Тоже мне, деятель, - думал старший лейтенант о кандидате филологических наук Озерове. - Вот как все вывернул - даже политэкономию приспособил к себе. Такой кого хочешь уговорит, заставит белое принять за черное. А что его пресловутый дефицит? Все эти дубленки, батники да финские ботинки? Вопрос престижа и боле ничего! Добро какой-нибудь хапуга из мясного магазина так действовал - тогда понятно, ворованные капиталы пристроить надо. А то ведь ученый! Да и с его зарплатой особенно не пошикуешь".

Тут он вспомнил про магнитофонные кассеты, о которых упоминал Озеров. "А на них какие чеки мог приносить Барабанщиков? Их ведь у жучков-перекупщиков добывать надо. Что-то, товарищ Озеров, у нас концы с концами не сходятся. История про чеки - для лопухов. Да и проверь теперь требовал он от хаусмайора чеки или нет. Барабанщиков мертв. Можно врать сколько влезет. Врать-то врать, - остановил себя Лебедев, - да ведь о его смерти я ни словом не обмолвился. Тут есть закавыка!"

16

В Управлении уголовного розыска Семена Бугаева называли везунчиком. Не то чтобы у него всегда все получалось, знал капитан и неудачи, но из-за его жизнерадостного, веселого характера, умения подшутить над своей неудачей многие всерьез считали, что ему просто везет. На этот раз Семену действительно повезло. На совещании у Корнилова Бугаев вспомнил, что девушка, с которой он вчера познакомился, раскланялась с Платоновым.

- Товарищ подполковник, в районе Зверинской улицы Аристарх никого не назвал?

Корнилов заглянул в список.

- Назвал. Федоров Петр Иванович, доктор медицинских наук. Зверинская, дом тридцать семь. - Он внимательно посмотрел на Семена. - Молодец, Бугаев. Сосед Платонова может знать о нем больше.

Капитан про себя улыбнулся, но смолчал.

Дом тридцать семь был совсем рядом с платоновским домом. Бугаев постоял несколько секунд в нерешительности возле подъезда, подумал, что неплохо бы захватить с собой пакет молока - эффект был бы стопроцентный, появись он с пакетом в руке перед той девушкой, но потом махнул рукой. Что, если там не живет никакая девушка, а встретит его в дверях сам доктор медицинских наук? Хорош он будет с этим пакетом! Бугаев даже представил себе, как доктор съязвит: вам что, в уголовном розыске молоко дают за вредность?

Когда Семен позвонил в дверь, залаяла собака. "Неужели совпало?" успел подумать он. Дверь открылась. На пороге стояла та самая девушка. В легком сарафанчике она выглядела совсем по-домашнему. Эрдель тихо рычал у нее за спиной... Некоторое время девушка молча разглядывала Бугаева. У него даже шевельнулась тревога, что она его не узнала. Потом она покачала головой и тихо сказала:

- Ну, Галка, трепуха! - И тут же крикнула эрделю: - Микки, перестань! Он принес тебе молока.

Бугаев развел руками.

- Ах даже так! Микки, он пришел без молока.

Собака опять громко залаяла.

- Вот видите? - сказала девушка. - Он вас растерзает.

- Молоко в машине. А я к вам по делу...

- Это становится совсем интересно, - пробормотала девушка и посторонилась, пропуская Бугаева в квартиру. - Да не бойтесь. Микки никого не трогает.

- Тем более что я однажды пытался кормить его булочкой, - сказал Бугаев.

Они прошли в небольшую комнату, в которой стояли письменный стол, простенький стеллаж с книгами, старинный кожаный диван. Девушка села в крутящееся кресло у письменного стола, показала рукой на диван. Эрдель улегся у ног Семена, внимательно поглядывая на него.

И тут Бугаев вдруг остро пожалел, что вызвался идти по этому адресу. Кто знает, как отнесется девушка к его деловому визиту и расспросам? Отвез бы вечером пакет молока ее подруге Гале в кафе, и осталось легкое, теплое воспоминание о стройной улыбчивой брюнетке с голубыми глазами.

- Вы дочь Петра Ивановича? - спросил он.

Девушка кивнула.

- Вас зовут...

- Людмила...

- Людмила Петровна, - сказал Бугаев, словно провел какую-то черту между тем легким трепом, который был ранее, и серьезной беседой, которой предстояло начаться сейчас.

- А меня зовут Семен Иванович Бугаев. Я старший инспектор уголовного розыска. - Капитан достал удостоверение и протянул Людмиле. - Она взяла его и стала внимательно разглядывать. Потом вернула, покачав головой.

- Ну и дела. Что-то случилось?

- Нет, Людмила Петровна. Я должен был проконсультироваться с вашим отцом...

- Папа будет часов в девять вечера. А я не медик. Совсем по другой части...

Бугаев посмотрел на нее вопросительно.

- Учусь в институте Герцена.

- Людмила Петровна...

- Не называйте меня так официально, - попросила девушка, чуть капризно нахмурив брови.

- Люда, в вашем доме бывал Олег Барабанщиков...

- А... а... Этот хлюст! Я всегда говорила, что он плохо кончит. - Она пристально посмотрела на Бугаева. - Но вы! Неужели тогда вы все так ловко разыграли, чтобы... - Лицо у нее сделалось совсем по-детски обиженным.

- Если я начну вам говорить про совпадения, вы мне не поверите, грустно сказал Семен.

- Не поверю. Таких совпадений не бывает.

Бугаев пожал плечами.

- Что же случилось с Барабанщиковым?

- Он умер.

- При загадочных обстоятельствах?

- Вы читаете много детективов?

- В руки не беру. Предпочитаю романы про любовь.

"До чего же хороша, - думал Бугаев, глядя на девушку. - Даже сердитая".

- Люда, будем считать, что разминка закончена.

- Что-что?

- Это у нас на совещаниях бывает - соберемся, попикируемся, а потом за дело.

- И у вас совещания бывают?

Бугаев улыбнулся примирительно и склонил голову набок.

- Простите. Я готова ответить на все ваши вопросы...

Когда через час Бугаев вышел из квартиры Федоровых, он знал, что Олег Барабанщиков собирался с одним своим приятелем ехать в Москву по очень важному делу. По возвращении он обещал подарить Люде французские духи и принести пару старинных книг. "Используешь в своей дипломной работе и будешь оставлена в аспирантуре". Вот что сказал Люде хаусмайор Барабанщиков. Люда утаила от Бугаева только одну деталь - фраза не кончалась на "аспирантуре", а имела продолжение: "И выйдешь за меня замуж". Зато она сообщила Бугаеву, что приятель Барабанщикова имел "Волгу", чему Олег очень завидовал. Кроме того, в записной книжке Семена прибавилось два телефона - один Людин, домашний, другой - ее папы, служебный.

Однако разговор с Людиным папой не добавил ничего нового. Люда знала о Барабанщикове значительно больше, чем ее отец, известный в городе хирург.

17

- Вас кто ко мне послал? - Михаил Игнатьевич Новорусский, управляющий строительным трестом, смотрел на капитана Бугаева строгими немигающими глазами. Да и весь он, сухой, поджарый, был напряжен, словно только одно и делал в жизни - отваживал докучливых посетителей.

- Интересы дела, - сдержанно улыбнулся Бугаев, ожидая, когда Новорусский пригласит его сесть.

- Это вы мне бросьте, молодой человек. - Михаил Игнатьевич не скрывал раздражения. - Мне красивые слова не нужны. Кто вам дал мои координаты? Почему вы считаете приличным допрашивать меня о каком-то никому не известном человеке?

- Может быть, вы предложите мне сесть? - вежливо спросил Бугаев.

- Садитесь. - Новорусский резким движением указал на стул. - Только у меня времени в обрез. Завтра уезжаю в Москву, готовлю доклад на коллегию министерства. - Он засунул руки в карманы и остановился перед капитаном.

- Вопрос у меня простой, - начал Семен. - Что вы можете рассказать об Олеге Анатольевиче Барабанщикове? О его образе жизни, о знакомых?

- А скажите мне, пожалуйста, товарищ...

- Бугаев, - подсказал капитан.

- Товарищ Бугаев. - Новорусский сделал ударение на "е". - У вас есть разрешение на разговор со мной? И почему мне не позвонил ваш начальник, Селиванов? Мы с ним не первый год знакомы.

- Михаил Игнатьевич, я могу дать вам телефон полковника Селиванова. Бугаев вытащил из кармана записную книжку. - Вы ему позвоните. Может быть, у него появится желание побеседовать с вами в управлении?

- У меня уже не будет времени навестить его, - пробормотал управляющий и сел, положив руки на стол и сцепив пальцы.

"Тоже мне, хмырь болотный, - со злостью подумал Семен, - ни слова просто так, один выпендреж".

- Я начну с того, что Барабанщикова я практически не знаю. Новорусский расцепил пальцы и стукнул костяшками левой кисти по столу. Словно точку поставил. - Я с ним встречался несколько раз. Очень скользкий тип. - Он снова ударил костяшками об стол.

- Могу я узнать о цели ваших встреч?

- Это сугубо личные дела. Я не намерен их обсуждать.

- Хорошо, - согласился Бугаев. - Барабанщиков приходил к вам домой или на работу? Может быть, вы встречались с ним где-то в другом месте?

- Он приходил домой. Никогда не задерживался... Минут пять, не больше.

- Он приезжал на машине?

Михаил Игнатьевич пожал плечами.

- Его никто не сопровождал?

- Нет.

- Он не рассказывал вам о своих клиентах, о знакомых?

- Товарищ Бугаев, у меня создается впечатление, что вы слабо представляете себе, с кем имеете дело.

- Я сегодня полдня беседую с клиентами хаусмайора Барабанщикова, зло сказал Семен и подумал: "Накапает на меня этот директор, как пить дать накапает".

- С клиентами кого? - Странно было видеть управляющего озадаченным.

- С клиентами заурядного доставалы. Кому что. Одному - импортные сигареты, другому - старинную мебель, третьему - шипованную резину. А уж вам-то, Михаил Игнатьевич, стыдно было иметь дело с прохвостом.

- А вы нахал. - В голосе Новорусского появились стальные нотки, но Бугаева уже понесло:

- Не думаю, что останется безнаказанным потворство спекулянту, сказал он сердито. - Хотя бы моральное...

- Только без угроз, - сказал Михаил Игнатьевич, до металл из его голоса куда-то пропал. - Я вам ответил на все ваши вопросы. Подробнее могла бы рассказать жена, но она сейчас в отпуске, в Кисловодске.

- Когда в последний раз приходил к вам Барабанщиков?

- Он приходил... Он приходил... - задумался управляющий. - Жена улетела двадцать восьмого августа вечером, Барабанщиков был утром. Да. Утром. Принес... - Новорусский спохватился. - Он что-то принес по просьбе жены. С тех пор я его не видел. Вам достаточно этого?

- Вы никогда не слышали от Олега Анатольевича о его приятеле, у которого есть "Волга"?

- О машинах мы с ним как-то разговорились. - На лице Михаила Игнатьевича появилось выражение, слегка напоминавшее улыбку. - Я люблю автомобили. У нас, правда, нет личного автомобиля. Двухсменная служебная... Много объектов.

"Небось один объект - рынок", - подумал Бугаев.

- Но машины я люблю. Барабанщиков жаловался, что никак не может приобрести "Волгу". "Жигули" не престижны! - заявил он. - Представляете, для него "Жигули" не престижны! - Михаил Игнатьевич снова улыбнулся. - И взахлеб рассказывал о своих знакомых, у которых есть "Волги".

- Вы не помните, кого он называл? - с надеждой спросил капитан.

- Да я, собственно, и слушал-то невнимательно. У него столько знакомых - Олег Анатольевич любит козырнуть громкой фамилией. По-моему, какого-то артиста называл. Очень известного. Потом летчика. Да, больше всего его задевало то, что "Волгу" приобрел какой-то мастер.

- Мастер?

- Да, мастер. Не то на заводе, не то в каком-то ателье.

- Подробнее не помните?

- Нет.

Бугаев поднялся.

- Что, все это... - Новорусский неопределенно покрутил рукой, действительно будет как-то обобщаться? - Он тоже встал из-за стола и медленно пошел к двери, а сам внимательно смотрел на Бугаева. Сколько раз капитану приходилось видеть в людях эту резкую перемену, как только появлялась опасность огласки. И как паршиво он себя чувствовал в таких случаях, как гадко становилось на душе. "Уж лучше бы хамил до конца, подумал он об управляющем. - Не стал бы разговаривать вовсе, выгнал. И то легче было бы".

- У нас сейчас задача другая, - хмуро ответил он. - Но выявленный материал всегда обобщается.

- Любопытно, любопытно. Я все-таки позвоню Селиванову. Как вернусь из Москвы.

Уже на пороге Бугаев сказал Михаилу Игнатьевичу:

- А вы даже не поинтересовались, что с Барабанщиковым стряслось.

- Это меня не касается, товарищ Бугаев, - не моргнув глазом ответил управляющий трестом и захлопнул за капитаном дверь.

18

- И что же украли у моего покровителя Николы-угодника? - спросил Николай Николаевич, удобно развалясь на заднем сиденье "Волги".

- Ничего.

- Как это ничего? В последний момент грабителей обуяло раскаяние?

- Вор, похоже, был один. Совхозный сторож нашел его в церкви на полу. Без сознания. По дороге в больницу он умер.

Новицкий присвистнул:

- Есть все-таки бог на свете!

- Вот такие пироги, - задумчиво сказал Корнилов.

- Вы что, клюквенника пожалели или скорбите, что не смогли его допросить?

- Человек все же...

Новицкий неопределенно хмыкнул.

Машина миновала Среднюю Рогатку, неслась по Киевскому шоссе. Николай Николаевич приподнялся с сиденья, взглянул на спидометр и сказал недоверчиво:

- Вот она, справедливость. Ехал бы я с такой скоростью, у меня отобрали бы права...

Шофер засмеялся:

- Да ведь вы, Николай Николаевич, сами от своих прав отказались!

- Он еще издевается.

- Ты, Саша, и правда, не гони, - строго сказал Корнилов водителю. Не на пожар.

- А я ведь тебе, Игорь Васильевич, жизнью обязан, - примирительно сказал Новицкий. - Не продай тогда машину - как пить дать угрохался бы. Рассеянный я стал, ну просто божье наказание... Да, кстати, иконы остались в церкви?

- Участковый говорит - все целехонькие. Я ведь и сам первый раз туда еду.

- Первый раз? - подозрительно спросил Николай Николаевич. - Откуда же ты знаешь, что иконостас там старый? Тоже участковый сказал? Он у вас что, специалист по древнерусскому искусству?

Корнилов засмеялся.

- Он у нас просто хороший мужик. Симпатяга. А про иконостас это я домыслил.

- Домыслил! - Новицкий покачал головой, хотел что-то еще сказать, но в это время загудел зуммер телефона. Корнилов снял трубку. Дежурный по уголовному розыску докладывал, что экспертиза установила подлинные номера "Жигулей", найденных у деревни Лампово. Машина украдена в Москве, числится в розыске уже два года.

- Да, попался вор, - покачал головой Корнилов. - Ничего своего "Жигули" украдены у одного человека, документы на машину - у другого, пистолет, сдается мне, тоже чужой...

- И пистолет при нем был? - удивился Новицкий.

- Был. Ты, кстати, Николай Николаевич, посмотри, - подполковник протянул художнику фотографию погибшего. - Может, видел когда. Среди вашего брата немало всяких барыг отирается.

- Да, ходят, к сожалению, по ателье. То иконы предложат, то бронзу. Новицкий внимательно рассматривал фотографию. - Красивый был мужчина. Кого-то он мне напоминает... - чуть отодвинул от себя фото, прищурился. Нет, пожалуй, мы не встречались. - Он вернул карточку подполковнику.

По обе стороны дороги замелькали утонувшие в густых, начинающих желтеть садах, домики.

- А вот и Выра! - радостно сказал Новицкий. - Сейчас покажу домик станционного смотрителя. Несколько лет назад восстановили... Вот он. Вот! - Николай Николаевич показал Корнилову на красивый, какой-то очень уютный дом, рядом с которым стояли полосатый верстовой столб и старинный фонарь.

- Я, между прочим, подарил сюда старинные подсвечники. Восемнадцатый век. Сейчас таких и в комиссионном не купите.

Машина начала притормаживать. На перекрестке надо было сворачивать налево, к Сиверской.

- А может, заскочим в Батово? - попросил Николай Николаевич. - Тут всего километра три. Хороший мужик там живет. Борис Федорович.

Шофер посмотрел на Корнилова.

- Нет, Николай Николаевич! - возразил Корнилов. - Дело не ждет. Мы с тобой как-нибудь на выходные сюда приедем.

- На служебной машине?

- На электричке.

- Хотите быть святее папы? Другие-то начальники ездят на служебных.

- Черт с ними! Пусть ездят, - сердито отрубил Игорь Васильевич. - А я не буду.

Новицкий захохотал:

- Ну и ну! "Пусть ездят"! Тоже мне, называется блюститель порядка! Да ты первый должен бороться с теми, кто использует служебные машины.

- Не лови на слове. Должен, конечно, - виновато усмехнулся подполковник. - Только мне своих уголовников хватает.

- Опять ты не прав! - Новицкий смотрел на Корнилова с интересом, по-доброму улыбаясь.

- Не прав, не прав, настырный ты человек, - слабо отмахнулся подполковник.

- Люблю допечь ближнего, - засмеялся Николай Николаевич и, увидев, что машина свернула к Сиверской, с огорчением проворчал: - Значит, к Борису Федоровичу не поедем. А хороший мужик. Помогал собирать всякую утварь для домика смотрителя. Порассказал бы нам многое. Его мать еще Владимира Набокова помнит. У него тут рядом имение было. А дядя, Рукавишников, в селе Рождественно имением владел. В шестнадцатом году умер, оставил в наследство племяннику четыре миллиона. Недолго тому попользоваться пришлось...

Они поехали по узкой асфальтированной дороге. Справа желтело жнивье с большой скирдой соломы, слева лежала низина и невидимая сейчас река Оредеж, вдали - пологий зеленый холм с небольшой деревенькой.

"А когда-то эта дорога была замощена крупным булыжником, - вспомнил Корнилов, - и мы с матерью тряслись по ней в сорок первом на переполненной беженцами полуторке. А впереди поднимались клубы дыма. Там горела Сиверская".

Совсем недалеко отсюда, в маленькой деревушке Грязно, Корнилов жил на даче летом сорок первого года. Ему было тогда десять лет. События того лета врезались в память на всю жизнь. Как-то Игорю Васильевичу попалась на глаза книга о йоге. Выполняя одно из упражнений, помогающих обрести власть над своим телом, человек должен был мысленно перенести себя в такое место на лоне природы, где он чувствовал бы себя беспредельно раскованным и счастливым. Прочитав эти строки, Корнилов задумался. Куда, в какой райский уголок мог бы перенестись он, если бы вдруг последовал учению индийских стоиков? И не придумал ничего лучшего, кроме небольшой зеленой поляны на берегу тихой реки Оредеж. Неяркое, в какой-то легкой облачной пелене солнце. Пахнет сосной, недавно скошенной, подсыхающей травой, водорослями. Монотонно бубнит маленький ручей, впадающий в реку. Время от времени лениво всплеснет рыба. И как тихий, убаюкивающий фон ко всему этому миру звуков - ровный, неумолчный шум старой мельничной плотины, скрытой за речной излучиной. ...Они только что вылезли из воды и лежат на горячем песке: Игорь Корнилов, Вовка Баринов и Натка Голубева. Игорь на вершине блаженства - впервые он переплыл реку, нарвал желтых, только-только начавших распускаться кувшинок и принес Наташе. Вовка Баринов чуть-чуть обижен. Он тоже влюблен в маленькую деревенскую кокетку Натку, но плавать еще не научился и выполнить ее просьбу не смог. Теперь у него вся надежда на белую магию своего новенького, сверкающего никелем велосипеда, единственного на всю деревню. Натке этот велосипед предоставляется по первому требованию.

Ровно через две недели за Вовкой и его бабушкой приедет на легковой автомашине отец и увезет в Ленинград. Велосипед прикатит Игорю тетка Мария, у которой снимали дачу Бариновы, и скажет:

- Володя тебе подарил. Просил передать. В пять минут собрались, не было времени забежать попрощаться.

Совсем недавно, во время позднего чаепития, мать, рассказывая Оле, жене Корнилова, про то лето, вдруг сказала:

- О покойниках плохо не говорят, но Виктор Евграфович в сорок первом подло с нами поступил...

- Ты о чем, мама? - удивился Игорь Васильевич.

- Я тебе, Игорек, никогда не говорила, вы ведь с Володей и после войны дружили. Когда Баринов уезжал забирать Володю из деревни, я ведь на окопах была. Под Колпином. А его еще раньше просила - поедешь за сыном, и моего забери. Нет, не забрал. Место в машине под вещи берег. Да разве их сбережешь, вещи-то! Людей сберечь не смогли.

И Виктор Евграфович, и отец Корнилова погибли на фронте.

Мать вырвалась за Игорем в самый последний момент - они уезжали с Сиверской последним поездом. Не посади их до станции какой-то сердобольный шофер в битком набитую полуторку, остались бы они под немцем.

Уже после войны, разговаривая с людьми, которые воевали в тех местах, Игорь Васильевич узнал, что через час после их отъезда немецкие мотоциклисты примчались на станцию. Последний пассажирский поезд, на котором они уехали, еще стоял у платформы и пассажиры штурмовали вагоны, а немцы уже ходили по домам на окраине Сиверской и в Белогорке, опознавая переодетых красноармейцев по стриженым головам.

Дареный велосипед Корнилов оставил Натке. Ей уезжать было некуда. Отец воевал на фронте, мать больна.

Летом сорок пятого Корнилов снова приехал в Грязно. Деревня выглядела заброшенной, несколько домов сгорело. Сгорел и дом Голубевых. Ни Наташи, ни ее матери Корнилов не нашел. Их, как и половину других жителей, немцы угнали на Запад.

Через несколько лет он встретил Натку Голубеву на областной комсомольской конференции. Они поженились, когда Корнилов закончил юрфак, и лето провели в Грязно, купаясь в обмелевшем Оредеже, загорая на красивой поляне с чудным названием Дунькин угол.

"Как все это было давно, - с грустью думал Игорь Васильевич. Столько воды утекло в холодном Оредеже, а память хранит эти дни, да, именно, дни - не годы, не месяцы. Эти счастливые теплые дни". И еще он подумал о том, что сколько раз бывал в тех местах, а ни от кого из местных не слышал о том, кто обитал здесь до революции.

С Наташей они прожили только пять лет. Она погибла от руки бандита, когда Игорь Васильевич работал в поселке Рыбацкое инспектором уголовного розыска...

19

Участковый инспектор Мухин ожидал их при въезде в деревню.

- Знакомьтесь, старший лейтенант, - сказал Корнилов, когда Мухин сел в машину рядом с Николаем Николаевичем. - Художник Новицкий, лауреат Государственной премии. К вам, в Орлино, наверное, не часто такие знаменитости заглядывают?

Мухин пожал протянутую художником руку и смутился, не зная, что ответить подполковнику.

- Он у нас большой специалист по древнерусской живописи, - продолжал Игорь Васильевич. - А вот сейчас в сомнении. Говорит, не может в Орлинской церкви старинных икон быть.

- Так ведь я, товарищ подполковник, с чужих слов. Может, и врут люди.

- Ну-ну! Зачем же так - не могут врать все люди разом.

- Вот по этой улочке, - сказал Мухин шоферу, когда машина подъехала к перекрестку. - Там дорога, правда, неважная. Никак сельсовет не раскачается. - Похоже было, что Мухин остро переживал за плохую дорогу. Грузовики в распутицу все разбухали, а летом времени не нашли, чтобы подправить.

- Верующих у вас много? - поинтересовался Николай Николаевич.

- Нет, товарищ Новицкий. Старухи только.

- А молодежь все сплошь атеисты? - улыбнулся художник.

- Да не то чтобы атеисты. Ездят иногда девчонки в Сиверскую церковь. Там поп красивый. А вот мужики - нет.

- Пьют небось мужики, - проворчал Корнилов.

Наверное, чтобы занять паузу, Мухин улыбнулся и сказал:

- Был у нас тут в соседней деревне, в Лампове, один мужик - верующий. Пров Семьенов. Старовер. У них там молельный дом. Так и он перестал к службе ходить. С ним такая история приключилась. Семьенов в пожарке на дружногорском заводе работает. Придет со смены, отсыпается. А в молельном доме в колокол как ударят! Бьют без умелости, ровно в набат. Семьенов, конечно, вскочит, как шальной, и на улицу! Где горит? Так привыкнуть к ихнему колоколу и не смог. Просил баб, найдите нового старосту. Да где его нынче найдешь? Вот и стал дядя Пров атеистом.

Николай Николаевич расхохотался.

- И ушел из староверов?

- Ушел. А в Сиверскую, в православную, говорит, ездить далеко. Мухин сдержанно улыбался, довольный, что развеселил художника. - А вот и церковь наша, - он посерьезнел, нахмурился. - Тут все и произошло.

Нахмурился и Новицкий. Когда они вышли из машины, художник сказал:

- Эх-эх-эх, товарищ начальник, до чего же вы тут довели это сооружение. Ведь еще года три-четыре - и развалится храм. Конечно, не бог весть какой архитектурный памятник, но красиво как поставлен в парке. И озеро вдали блестит.

- Вы Мухина-то не расстраивайте. - Корнилов вздохнул полной грудью, подставив лицо ласковому осеннему солнцу. - Лучше потеребите товарищей из Общества по охране памятников.

- Если бы у них одна эта церковь была! Объектов много, а денег... Новицкий сделал красноречивый жест.

- Ладно. Давайте делом займемся, - сказал подполковник. - Кто нам церковь откроет?

- Сторож совхозный, Баланин. Да вот и он. - Участковый инспектор показал на согнутого недугом старика, стоявшего в сторонке, под раскидистой липой.

- Прохор Савельич! - крикнул он.

Старик не спеша подошел, поздоровался. Глянул снизу вверх на Корнилова. Подполковник отметил, что глаза у старика были совсем молодые, синие, не выцветшие. "Оттого, что он все время вниз, в землю смотрит, что ли?" - подумал подполковник.

- Чем могу? - спросил Баланин. - Храм отворить?

- Открой, дядя Прохор, пожалуйста, - попросил Мухин. - Товарищ подполковник из Ленинграда приехал, с милиции. А товарищ Новицкий художник.

Прохор Савельич скосился на Новицкого. Губы его расплылись в улыбке.

- Знаем, знаем, - сказал он. - У меня дома две картинки ваших висят, Николай Николаевич. Репродукции. - Он быстро открыл амбарный замок, растворил дверь.

- Две картинки? - обрадовался Новицкий. - Вот не ожидал. Польщен, знаете ли. А какие? - он остановился на пороге церкви и заинтересованно смотрел на старика.

- "Лужская степь" и "Веранда". - Прохор Савельич посторонился, пропуская в церковь Корнилова и участкового инспектора. - "Веранда", знаете, там, где рябина на столе.

- Рябина на веранде! - растроганно сказал Новицкий. - Я ее больше всех люблю. Вы меня, Прохор Савельич, к себе не пригласите? Так захотелось посмотреть, как она, моя рябинка, в деревенском доме выглядит. Подлинник-то Русский музей купил, да что-то давно не выставляли.

- Рад буду, заходите. И дочке подарок. Она у меня в Суриковское мечтает поступить.

- Отчего же в Суриковское? - удивился Новицкий. - У нас свой институт есть, Репинский. Не хуже.

- Николай Николаевич! - позвал Корнилов. - Ты в Орлино зачем приехал? Свое самолюбие потешить или уголовному розыску помочь?

- Идите, идите, - тихо сказал старик. - Начальник у вас, сразу вижу, человек серьезный. Мы с вами, если время будет, заглянем ко мне. Тут рядом, за парком. Молочком деревенским угощу. - Он зажег свет, а сам остался у порога.

- Ну, что скажешь, Николай Николаевич? - спросил Корнилов, когда художник остановился у иконостаса.

- Руки-ноги бы обломал хозяину, который погубил эту красоту, - тихо сказал Новицкий, хмуро разглядывая потемневшие, облезшие от дождей и плесени иконы, давно облупившуюся позолоту разрушенного временем и непогодой иконостаса.

Баланин приглушенно кашлянул.

- Спору нет - иконостас-то постарше церкви. Это я вам сразу могу сказать. Без экспертов. Конечно, не пятнадцатый век и не шестнадцатый... Да что же гадать... Надо смотреть внимательно, кое-что снять, на свет божий вынести.

- Мне еще отец рассказывал, - подал голос Баланин. - В Селище в прошлом веке, в тот год, когда Пушкин погиб, церковь сгорела. А иконы мужики вынесли. Успели. Церковь в Селище восстанавливать не стали. Иконы церковный староста хоронил - Илья Степанов Кисочкин. Отец так говорил. А когда этот храм построили, Кисочкины иконы сюда передали.

- Вот и мне мать так же рассказывала, - обрадованный поддержкой, вставил участковый уполномоченный.

- Да-а, - вздохнул Новицкий. - Дела и случаи. Какой-нибудь ящик мне, что ли... Хочу вот верхнюю достать.

Мухин взял ящик из большой кучи, поставил перед иконостасом. Новицкий оглянулся на сторожа. Тот кивнул.

Пока художник вынимал икону, Мухин показал Корнилову на то место, где лежал на полу брезент.

- Здесь, товарищ подполковник, мы и нашли его. Мелом обрисовали...

- Подождите, Владимир Филиппович, - остановил Корнилов. - Сейчас художник возьмет икону, пойдет на солнышко. А у нас с вами свои дела.

Новицкий, услышав это, сказал:

- Не доверяете мне свои секреты. - Сказал, казалось, шутливо, но Игорь Васильевич уловил в его голосе нотки обиды.

- Да что ты, Николай Николаевич, какие тайны?! Мы только пошепчемся со старшим лейтенантом немного. Пока ты занят. Я тебе потом все доложу.

Когда Новицкий ушел, участковый осторожно поднял брезент. Меловой силуэт был нарисован не слишком умело. Человек скорее походил на птицу, широко раскинувшую крылья, и от этого рисунок казался более зловещим. Около маленького эллипса, изображавшего голову, все еще темнело большое пятно.

Подполковник, задрав голову, долго всматривался в зияющую дыру разрушенного купола. Голубое небо было подернуто, словно изморозью, неподвижной пленкой перистых облаков.

- Залезать тут нелегко, - сказал Мухин.

- Не пробовали?

- Нет.

Они вышли из церкви в парк. Новицкий со сторожем сидели поодаль от церкви на бревнах. Художник сосредоточенно колдовал над иконой. Увидев Корнилова, он крикнул:

- Игорь Васильевич, мы вам не нужны? А то удалимся на пару часиков.

- Удаляйтесь, - махнул рукой подполковник. - Только не дольше. Где вас искать?

Новицкий посмотрел на сторожа. Тот сказал:

- Ко мне заглянем. Филиппыч-то знает. Тут рядышком, за парком, у прогона.

Корнилов с Мухиным обошли вокруг церкви. Все заросло крапивой, лопухами.

- Вот и лестница, - показал Владимир Филиппович. - От скотного двора он ее принес.

- А где этот скотный двор?

- За парком. Не то чтобы далеко, а с километр будет.

Корнилов нагнулся, попробовал поднять лестницу. Она была тяжелой. "Интересно, - подумал он, - как же этот парень тащил ее один?" Он поднял лестницу за середину. Лестница была длиннющая, и подполковник с трудом удерживал ее, слегка балансируя. Бросив лестницу, он сказал участковому:

- Может, я такой слабосильный...

Старший лейтенант подошел, тоже поднял.

- Тяжеловата. От скотного двора ее на весу не принесешь. Волочил, наверное.

- Вот то-то и оно. Искали след?

Мухин виновато развел руками.

- Пошли, - сказал Корнилов. - Показывайте дорогу.

Они внимательно, шаг за шагом, осмотрели весь путь - от скотного двора до церкви. Нигде не было даже намека на то, что здесь волочили лестницу. Только у самого скотного двора, на земле, вытоптанной коровами и еще не засохшей после дождей, была заметна слабая бороздка. Словно бы человек не справился со своей ношей и несколько метров протащил ее по земле.

- Могучий мужик покойник? - спросил Корнилов.

- Да нет, товарищ подполковник. Жидковат, на мой взгляд. Интеллигентного сложения.

Игорь Васильевич усмехнулся.

Они вернулись к церкви.

- Ну ладно, допустим, принести лестницу у него пороху хватило. А поднять вверх? - Подполковник внимательно разглядывал стену. - Смотрите, на штукатурке царапин не видно.

- Двое было?

Корнилов пожал плечами.

- Не будем гадать. Давайте-ка заберемся наверх.

Они подняли лестницу, прислонили к стене. Но было сразу видно, что до купола она не достанет.

- Придется поднимать повыше, - сказал Корнилов. Они осторожно, метр за метром, подавали лестницу вверх. Когда, по прикидке подполковника, с последней перекладины уже можно было бы перелезть на купол, лестница стояла к стене под острым углом, почти вертикально. "Неосторожное движение, - подумал Игорь Васильевич, - и можно опрокинуться".

- Ты, Владимир Филиппович, держи лестницу покрепче. Неровен час, уронишь начальство.

За работой незаметно он перешел с участковым на "ты". Когда подполковник полез вверх, лестница слегка вибрировала. "Ночью, наверное, не так боязно, - подумал он. - Не видно, что под ногами".

С последней перекладины можно было, подтянувшись за изогнутую железяку каркаса, перебраться на кирпичную основу купола. Корнилов, придерживаясь за лестницу, неловко снял пиджак и, крикнув Мухину: - Держи, Владимир Филиппович, - кинул вниз. Распластавшись, словно ковер-самолет, пиджак упал прямо на подставленную участковым руку.

Наверху, на поросших мхом, травой и крошечными березками кирпичах валялась еще не развернутая веревочная лестница, одним концом привязанная к железному пруту разрушенного купола. Корнилов внимательно осмотрел узел и осторожно, не развязывая, снял его с прута. На внутреннем краю купола большой кусок мягкого, словно бархат, зелено-рыжего мха был содран, обнажив слой земли.

Когда Корнилов слез на землю и протянул старшему лейтенанту лестницу, Мухин покраснел.

- Мох там наверху, - сказал подполковник, не обращая внимания на смущение участкового, - как на болоте. Нога у Барабанщикова, наверное, соскользнула. Вы, когда церковь осматривали, не нашли кусок мха?

- Нашел, товарищ подполковник, - краска медленно сходила с его загорелого лица. - Подумал, что с ящиками занесли.

- У вас что, клюкву на болоте в ящики собирают? - пошутил Игорь Васильевич и тут же пожалел. Участковый совсем расстроился.

- Не огорчайся, Владимир Филиппович, ты свое дело сделал. А за чужие огрехи не переживай. Это ваши гатчинские сыщики, наверное, высоты боятся! Или поленились. - Он отряхнул брюки, надел пиджак. Крикнул водителю, читавшему в машине: - Саша, никто на связь не выходил?

Тот мотнул головой.

- Давай мы с тобой, товарищ участковый, посидим на бревнышках, умом пораскинем. Похоже, все-таки один человек здесь орудовал.

- А как же машина? - спросил Мухин, усаживаясь рядом с подполковником. - Сама за два километра уехала?

- Ты рассказывал мне, что девчушка со своим кавалером эту машину у церкви видели?

Участковый кивнул.

- Ну а тот, кто на машине приехал, он что, слепой? Он ведь тоже ребят видел. И решил от греха подальше машину спрятать. Зачем ей тут маячить, когда он станет по лестнице лазить? Это раз. А два - когда я по лестнице лез, то царапины на стене все-таки увидел. Это снизу мы их разглядеть не смогли. Значит, парень поднял и прислонил лестницу к стене, как полегче было, невысоко, а потом двигал ее вверх. Ну и третье - самое важное... Я мог бы и раньше подумать об этом, но на месте всегда начинаешь лучше соображать. Реальнее все себе представляешь. Самое главное - пистолет. Пистолет у Барабанщикова в кармане остался. Знал о нем сообщник? Если был такой? Конечно, знал. Вместе ведь на дело собирались. Так что же, знал и нам оставил? Пистолет-то - первая улика! Из него человека убили. И сообщник уходит, про него позабыв? Так не бывает.

- Я, товарищ подполковник, рассуждал так: один из них вниз обвалился, на окрик не отзывается, вытащить его невозможно, второй и сдрейфил. Сгоряча сел в машину, а когда отъехал, то сообразил, что с ней не сегодня-завтра попадется. И бросил.

- А ключи-то от машины в кармане у Барабанщикова нашли, - улыбнулся Корнилов. - Про это ты забыл, товарищ Мухин? С лестницей-то ему ничего не стоило вниз спуститься. Проверить, жив ли сообщник, оружие забрать. И уехать. На машине. И бросил бы он ее где-нибудь подальше. Чего ему на ночь глядя пешком топать, в электричках мелькать. Мог бы даже доехать на машине и до города - и концы в воду. А еще лучше - поставить ее около хозяйского дома и права из "бардачка" забрать. Вот уж тогда мы вряд ли узнали бы, кто тут у вас разбился.

- Слишком уж умный преступник у вас, товарищ подполковник, получается, - сказал Мухин и покраснел от своей смелости.

Корнилов расхохотался:

- Это ты верно подметил, Владимир Филиппович. Но уж такая у меня привычка. За дураков я их никогда не считаю. Правда, и без курьезов не обходится. Искали мы как-то одного рецидивиста, только что вышедшего из колонии и уже взявшегося за старое. Сидим, рассуждаем с ребятами в управлении и так и эдак. Как бы он повел себя в одном случае, в другом, домысливаем за него. А он, пока от нас в лесу скрывался, использовал в одном большом деле справку, которую ему в колонии выдали. Можешь себе представить? Все в этой справке - фамилия, имя, отчество, по какой статье осужден...

Они долго смеялись, а потом Корнилов сказал серьезно:

- Но вообще-то, Владимир Филиппович, преступника никогда нельзя в дураках числить. В два счета просчитаешься.

Вернулись Новицкий и Прохор Савельевич, Корнилов спросил у сторожа:

- В последнее время никто к вашей церкви не проявлял интереса?

- Было. Нынче прямо поветрие какое-то. По домам шастают, у старух иконы торгуют. Тьфу, проклятые! - Он зло сплюнул. - И ко мне наведываются. Покойника-то я не припомню. Не видал. А разные другие заходили. "Открой, Савельич, храм, дай поглядеть, нет ли чего интересного!"

- Показывали?

- Если серьезные люди - показывал. Чего не показать? А шантрапе от ворот поворот. Эти все на рубли норовят мерять.

- А из серьезных что за люди приходили?

- Из города приезжали. Художник один со студентами. Лихачев фамилия.

- Юрий Никитич! - сказал Новицкий. - Знаю, знаю. В Репинском институте руководит мастерской портрета. Хороший художник.

- Обстоятельный гражданин, - подтвердил сторож. - Я им все показал. Один ученый еще был, запамятовал фамилию. В позапрошлом годе раза два Михаил Игнатьевич захаживал. Дачник орлинский. Теперь большой начальник по строительству стал. Не приезжает боле. А раньше у Маруси Анчушкиной избу снимал несколько лет подряд.

- Михаил Игнатьевич? - насторожился подполковник. - Михаил Игнатьевич... - Это имя ему было знакомо. - А фамилию его не помните?

Баланин покачал головой:

- Нет. Прямо напасть какая-то! Нету памяти у меня на фамилии. Имена всю жисть помню, а фамилия для меня ровно пустой звук.

- Застанем мы эту Марусю, если сейчас подъедем?

- Ее в любое время застанешь. Вроде меня калека. Хромоножка. Весь день на огороде торчит.

Фамилия Марусиного дачника была Новорусский.

- Интересный дед Прохор Савельич, - рассказывал Новицкий, когда они возвращались в Ленинград. - На вид-то совсем простяга, а умница. Льва Николаевича Толстого всего прочитал. И ведь с чего начал? Со статей. Я, Игорь Васильевич, честно признаюсь, больше двух страниц толстовских богоискательств прочесть не могу. А старик одолел. Потом и за прозу взялся. Он сам-то верующий. И решил проверить, в чем у Льва Николаевича с верой разлад вышел...

Корнилов вполуха слушал Новицкого, а сам думал о Новорусском. Что это? Простое совпадение? В клиентах у Барабанщикова состоял, "Волгу" имеет, к Прохору Савельичу в церковь наведывался, иконами поинтересоваться. Правда, два года назад. Ну и что? Он вполне мог хаусмайору рассказать об этих иконках. Не специально наводить, а так, между прочим. Помянул как-нибудь в разговоре, а хаусмайор намотал себе на ус. Потом бы Аристарху Антоновичу втридорога сбагрил. "Это все мелочи, мелочи, - останавливал себя подполковник. - Настоящий преступник никогда часто не мелькает, не засвечивается. Да и потом человек все-таки заметный, управляющий трестом. Чего у него общего с этим жульем? Общее-то, пожалуй, есть, - остановил себя Игорь Васильевич, - доставала общий, темная личность, спекулянт. Коготок увяз..."

... - У него дома в шкафу довоенное собрание сочинений Толстого стоит, все девяносто томов. Представляешь? - Николай Николаевич осекся и с укором сказал: - Да ты никак спишь, милиционер? А я распинаюсь...

- Не сплю, Николай Николаевич, - улыбнулся Корнилов. - Слушаю тебя внимательно.

- Слушаешь! - недовольно проворчал Новицкий. - Я тебе про такого интересного старикана рассказываю, а ты... Спит, окаянный. Ну о чем я сейчас говорил?

- Про Толстого.

- Про какого Толстого? Про Льва, Федора, Алексея Николаевича или Алексея Константиновича?

- Про Константиновича, - схитрил Корнилов.

- Ладно, суду все ясно; зуб золотой, сапоги "Джимм" - два года! Продолжай спать.

- Это откуда ты про сапоги "Джимм" знаешь?

- Тебе не понять! Ты никогда шпаной не был.

- А ты был?

- Был. Василеостровским шпаненком. А стал знаменитым художником.

Встречаясь друг с другом, они любили вот так попикироваться, поддразнить друг друга, скрывая за этим грубоватым поддразниванием искреннюю теплоту отношений.

- Честно говоря, я Алексея Константиновича больше всех из Толстых люблю, - сказал Новицкий. - Понимаю, Лев Николаевич - титан, глыба, но чувству не прикажешь... Алексею же Константиновичу я одного только простить не могу - как это он написал про Россию: "Страна у нас богатая, порядку только нет"?

- Что, разве неправильно?

- В том-то и дело, что неправильно! Ведь не об этом порядке в летописи шла речь! - серьезно сказал Новицкий. - Когда князь Гостомысл умер, порядка в наследовании не было. Сыновей у него не было! Вот и обратились к славянским князьям с острова Рюген, которые были женаты на Гостомысловых дочках, - приходите княжить, страна у нас богатая, а наследовать престол некому. А вы, дескать, Гостомыслу родня, раз на его дочерях женаты. Интересно?

- Интересно, - согласился подполковник. - Это ты сам придумал или прочитал где?

- Прочитал. Ты что ж думаешь, я только холсты мажу да водку пью?

Корнилов знал, что Новицкий пил мало. Ссылался на язву, но Игорь Васильевич подозревал, что это просто удобный повод лишний раз отказаться от выпивки. Он и сам при случае ссылался на больные почки.

- Ты, кстати, этюды собирался писать, - спросил он.

- Я портрет Баланина сделал. Пастелью. Ему и подарил. Характерный дед. Я к нему на неделю скоро приеду.

"Эх, - подумал Игорь Васильевич, - счастливый человек. Понравилось ему у старика, приедет на неделю. Рыбу половит, этюдами займется. Да и грибы, наверное, пошли. А мне - утречком к девяти, а когда домой, никто не знает. - И он снова подумал о Новорусском: - Жаль, что я не видел его. Трудно рассуждать о действиях человека, ни разу не посмотрев ему в глаза. Как только это сделать потактичнее?"

- Игорь Васильевич, а как зовут этого горе-коллекционера икон? спросил вдруг Новицкий.

- Аристарх Антонович Платонов.

- Аристарх, Аристарх... - задумчиво повторил Новицкий. - Редкое имя. И красивое. Я знаю несколько серьезных коллекционеров, но про Аристарха не слыхал. И что, у него хорошая коллекция?

- Иконами вся квартира увешана, а хорошая или нет - какой я ценитель!

- Это ты брось! Каждый человек с мало-мальски развитым художественным вкусом отличит подделку от произведения искусства.

- И милиционер? - хитро усмехнулся Игорь Васильевич, но художник не заметил его усмешки и сказал серьезно:

- В вашем министерстве даже студия художественная есть. Я года три назад на выставке побывал - очень неплохие работы видел. Молодцы милиционеры. - Он задумался на мгновение и тут же, словно вспомнив о давно мучившем его вопросе, спросил:

- Послушай, Игорь Васильевич, а как же так получается - этот Аристарх, ценитель прекрасного - и вдруг в чужой дом залез?

- Об этом тебя бы следовало спросить.

- Нет, правда. Кажется, взаимоисключающие начала: тяга к прекрасному и безнравственные поступки?!

- Если бы знать, на чем основана эта тяга к прекрасному, - задумчиво сказал подполковник. - А то ведь и так бывает - один гонится за модой его тщеславие одолело, другой решил, что так удобнее свои капиталы прирастить, третий вообще "коллекционирует" все, что плохо лежит. А еще скажу я тебе, Николай Николаевич, ты только не осуждай меня за примитивизм, эстетическое развитие не может восполнить пробелы в нравственном воспитании. А у нас часто пытаются одно другим подменить. Художественная самодеятельность, кружки по интересам. Каких только студий для молодежи не организуют и считают, что этого достаточно, чтобы выросли хорошие, честные люди. Нет, дорогой товарищ художник. Этого мало. Помнишь автомобильное дело? Один из участников шайки был мастер спорта. А девица... - как ее звали?! - Он на секунду задумался. - Лаврова! Помогала фальшивые документы готовить. А в свободное время пела в ансамбле.

- Это ж капля в море! Единицы!

- Я и не говорю, что таких людей много. Но есть! Несколько лет назад обокрали музыкальный магазин в пригороде. Так ворами оказались подростки из самодеятельного джаза при Доме культуры. - Корнилов покосился на Николая Николаевича и спросил: - Что молчишь? Не нравится тебе моя доморощенная теория? Ну вот. И начальству моему не нравится. Говорят, что я недооцениваю роль эстетического воспитания в формировании коммунистической нравственности. А откуда возьмется эта нравственность, если парня дома не воспитали? С самого раннего детства. Если он в школе слышит одно, а дома другое. А еще хуже - когда слышит одно, а видит другое. Отец ему говорит - воровать нельзя, а сам по вечерам собирает цветной телевизор из ворованных деталей. - Он в сердцах хлопнул кулаком по колену. - Ладно! Разговорился я.

- Да уж, редкий случай, - засмеялся Новицкий. - Из тебя обычно слова клещами не вытянешь. Значит, по-твоему, этого Аристарха в детстве плохо воспитывали?

- Все сложнее, все сложнее, - сказал Корнилов, отрешенно вглядываясь в раскинувшееся вдоль дороги поле с голубой каймою леса на горизонте. Два трактора пахали землю. В огороде у одинокого домика девочка в красном платье жгла картофельную ботву. Неожиданно подполковник повернулся к Новицкому. - Знаешь, мне о человеке много говорят детали. Не слова, не характеристики. Не лицо, хотя я считаю, что в теории Ломброзо много верного. А вот незначительная деталь может вдруг открыть самое сокровенное в человеке. Самое характерное, самое глубинное. Особенно, если человек в это время наедине сам с собой. Возьмем того же Платонова. Мне наш инспектор рассказал. Когда Аристарх залез в дом к Барабанщикову, снял со стены и положил в "дипломат" иконы, то огляделся, открыл бар, выпил стакан коньяка. Лежали в баре сигареты американские. Он и эти сигареты взял. Есть за этим характер?

- Да уж, - покачал головой Новицкий. - Большой эстет товарищ Аристарх.

Остальную дорогу до города они ехали, не проронив ни слова.

20

У хаусмайора Барабанщикова была обширная клиентура. Уже два дня сотрудники Корнилова занимались разговорами, а список все разрастался и разрастался. В нем красовались фамилии нескольких актеров, поэта-сатирика, директора Дворца культуры, инженеров. В поле зрения милиции попали бармен из интуристской гостиницы и заведующий секцией большой аптеки. С ними предстоял еще особый разговор - подполковник считал, что именно через этих людей Олег Анатольевич доставал для своих клиентов импортные сигареты, джин, виски и дефицитные лекарства. Многие из "подопечных" хаусмайора имели автомашины, несколько человек - "Волги". По разрешению прокурора, осторожно, чтобы не обидеть владельцев, инспекция ГАИ проверила отпечатки протекторов этих "Волг". Ни один не совпал с парголовскими. Да и никто из владельцев этих автомашин не вызывал особого подозрения. Проверку провели только затем, чтобы, по выражению Семена Бугаева, "закрыть тему", не беспокоить людей еще раз. Но до сих пор сотрудники уголовного розыска не могли напасть на след владельца "Волги" - мастера из безвестного ателье. Кроме Новорусского, никто из клиентов хаусмайора больше о нем не упоминал. Мать и сестра Барабанщикова, приехавшие из деревни на похороны, о делах Олега Анатольевича вообще понятия не имели и друзей его не знали.

Корнилов попросил сотрудников обзвонить клиентов Олега Анатольевича и попытаться выяснить, не прибегал ли кто-либо из них к помощи покойного при шитье костюмов или починке телевизоров. Правда, это была та область бытовых услуг, где люди вполне могли обойтись без посредничества услужливых ловкачей.

- Предупреждаю. В общении с этими людьми у вас одно оружие вежливость, - напутствовал подполковник инспекторов, строго глядя на Семена Бугаева. Новорусский позвонил-таки Селиванову и пожаловался на то, что капитан якобы разговаривал с ним грубо. Правда, когда Селиванов предложил ему написать жалобу, управляющий трестом отказался. И даже пробормотал нечто маловразумительное о молодости Бугаева и нежелании портить ему карьеру. Корнилов в разговоре с Селивановым взял Семена под защиту, но сейчас, на совещании, посчитал нужным для профилактики сказать: - Наскоком ничего не добьешься. Человек замкнется, ощетинится... Или испугается так, что все забудет.

- Такого, как Новорусский, если не испугаешь, так ничего не добьешься, - себе под нос пробормотал Бугаев, но подполковник услышал и с укоризной покачал головой.

- По части такта и вежливости вы, капитан, самое слабое звено в аппарате уголовного розыска.

- Да вежливым я был, товарищ подполковник. Аж самому противно. - В голосе Семена слышалась обида.

- Ладно, ладно, Бугаев, - примирительно поднял ладонь Игорь Васильевич. - Я знаю, что за рамки вы не выходили, но прошу быть еще осторожнее.

"Если бы я не намекнул этому управляющему о моральной ответственности, никогда бы я и не узнал о мастере из ателье", - подумал Бугаев и попросил:

- Только пускай звонит Новорусскому кто-нибудь другой.

- Вы будете звонить, - отрезал подполковник.

- Товарищ Бугаев, у меня только и забот, что заниматься воспоминаниями о вашем Барабанщикове, - сердито сказал Новорусский, выслушав вопрос капитана. - Проблему считаю исчерпанной. - И повесил трубку.

"Наверное, намылили ему в Госстрое шею за то, что плохо строит", - со злорадством подумал Семен.

Не дало результатов повторное обращение сотрудников и к остальным клиентам. Правда, жена актера Солодовникова сообщила Володе Лебедеву, что хаусмайор помог ей сшить каракулевую шубу в скорняжной мастерской на Московском проспекте. Даже назвала мастера-скорняка - Павла Аркадьевича Гиревого. Когда Лебедев приехал в ателье, то оказалось, что Гиревой год назад ушел на пенсию.

- Вы не скажете, - спросил Лебедев у заведующей ателье, маленькой пухлой, словно моток шерсти, женщины, - у Павла Аркадьевича есть личная машина?

- Личная автомашина? - Заведующая ателье так удивилась, словно лейтенант спрашивал о персональном самолете. - Помилуйте, Гиревому восемьдесят лет. Он и на пенсию ушел потому, что трясучка его одолела.

- И никогда не было? - на всякий случай поинтересовался Лебедев.

- И не было. У него восемь внуков.

Когда поздно вечером Игорь Васильевич в очередной раз просматривал записи бесед сотрудников с клиентами Барабанщикова, он обратил внимание на то, что в трех из них шла речь о помощи, которую оказывал Олег Анатольевич в автомобильных делах. Устраивал машину без очереди на ремонт, на техосмотр, помогал достать шипованную резину и запчасти. "Ну, запчасти и резину он мог доставать в магазине, - подумал Корнилов. - А остальное на станции обслуживания. И на след Аристарха Антоновича Бугаева навели на станции обслуживания. Там ведь тоже мастера есть. А Новорусский мог ошибиться, сказав, что слышал о мастере из ателье".

Корнилов снял трубку, набрал домашний номер Бугаева. Длинные гудки свидетельствовали, что капитан по вечерам дома не засиживался.

"Жаль, - подосадовал Игорь Васильевич. - Сейчас бы мы с Семеном пораскинули пасьянс". Подполковник не любил, когда непредвиденные обстоятельства заставляли его бездействовать. Он посмотрел на часы - было половина девятого. Корнилов встал, подошел к открытому окну. На улице уже темнело, но фонари еще не зажглись. Город утонул в густой сиреневой полутьме. Воздух был теплым и сухим, что редко бывает в сентябрьские дни в Ленинграде. Игорь Васильевич позвонил жене, спросил:

- Может, пройдемся?

- И я хотела тебя пригласить, - весело отозвалась Оля. - Такая погода чудная.

- Хорошо! Я выхожу. - Он положил трубку.

У них была традиция - если Корнилов заканчивал работу не слишком поздно и Оля не дежурила в поликлинике, то он выходил с Литейного пешком. Всегда по одному и тому же маршруту. По Кутузовской набережной к Кировскому мосту. Жена шла навстречу, с Петроградской. Чаще всего они встречались у Летнего сада. Иногда даже спорили, где встретятся сегодня. Игорь Васильевич хитрил - вышагивал побыстрее и поджидал Олю недалеко от горбатого мостика через Фонтанку...

Корнилов шел по набережной и думал о бригадире Платонове со станции обслуживания. "Что же получается, в разговоре с Бугаевым он даже не смог вспомнить фамилию Барабанщикова, направил Семена к Аристарху. А ведь по делу получается, что с Барабанщиковым он должен был быть хорошо знаком. Хаусмайор на эту станцию машины своих клиентов пристраивал. И на ТО, и в ремонт. Не мог он миновать Платонова. Может быть, когда приехал Бугаев, Платонов испугался, что все эти "пристройки" обнаружатся. И среди них левая работа? - Он поморщился, словно раздавил во рту клюквину. - Как это я раньше об этом не задумывался? Но почему Платонов назвал Аристарха Антоновича? Догадывался, что рано или поздно все обнаружится, и решил отделаться полуправдой? И оттянуть время? На что? Чтобы пошарить на даче у хаусмайора? Или он был уверен, что у Аристарха мы ничего о хаусмайоре не узнаем? Откуда такая уверенность? Хорошее знание психологии? Или он о связях Аристарха с Барабанщиковым такое знает, что нам и не снилось? - В этой цепочке все складывалось логично и слишком гладко, а такая гладкость подполковника всегда настораживала. - Пока еще мало оснований подозревать человека. Но проверить, детально проверить эту версию тоже нужно".

Они встретились с Олей у Летнего сада.

- Ты, Игорь, совсем рассеянным стал, - сказала жена. - Иду навстречу, улыбаюсь, а он смотрит в упор и не видит! Какие заботы одолели?

Корнилов виновато улыбнулся.

Когда они пришли домой, он снова позвонил Бугаеву. На этот раз капитан отозвался.

- Семен, у этого бригадира Платонова с тэо есть "Волга"?

- Есть, Игорь Васильевич! - радостно отозвался Бугаев. - Я об этом сегодня тоже подумал.

- Поздно подумал.

- Ездил на станцию. Взглянул одним глазом на машину. Серого цвета, почти новая, но вот протекторы...

- Ты что, брал отпечатки протекторов? - насторожился подполковник.

- Нет, Игорь Васильевич. Я законы знаю. Только взглянул издалека протекторы старые, изношенные, а в Парголове отпечатки совсем как от новых. Только если человек на станции техобслуживания работает, поменять резину для него - раз плюнуть.

- Я всегда тебя сообразительным считал.

- Этот Платонов, хоть и бригадир, но с машинами дело имеет. Как в хоккее - играющий тренер. Наверное, его хаусмайор имел в виду, когда Новорусскому о мастере с "Волгой" говорил. Может, попросим у прокуратуры разрешение на произведение обыска?

- Не торопись! - Корнилов повесил трубку.

Весь вечер Платонов не выходил у него из головы.

...Последние год-два Игорь Васильевич вдруг почувствовал, что здоровье у него стало никудышным. Первым звоночком была бессонница. Долгие годы находящаяся в состоянии наивысшего напряжения нервная система предъявила ему свой счет. Раньше, даже после сложного розыска, после опасной операции по задержанию Корнилов приходил домой, ужинал и, отдохнув полчаса, мог засесть за разработку нового дела, за доклад, с которым предстояло выступать. Теперь он ловил себя на том, что иногда по часу, по полтора сидит перед телевизором, который еще недавно считал общественным злом. Сидит, плохо вникая в происходящее на экране. По-прежнему он хорошо засыпал, едва коснувшись головой подушки. Но после двух - обязательно после двух, даже если он ложился в час, - Игорь Васильевич просыпался и по нескольку часов лежал с открытыми глазами. В голову чаще лезла чепуха, мелкие неприятности, воспоминания о том, что забыл кому-то позвонить, не предупредил кого-нибудь из сотрудников о предстоящей командировке. И позвонить и предупредить было еще не поздно и завтра, но ночью Корнилову эти мелкие неурядицы казались непоправимыми.

Иногда он начинал прислушиваться к тому, как бьется сердце. Он никогда не был мнительным, но теперь вдруг начинал ощущать, как сердце постепенно ускоряет свой ритм. Игорь Васильевич начинал считать пульс. Тихонько, чтобы не разбудить жену, он вставал, шел на кухню, где висел маленький, год от года заполнявшийся пузырьками и таблетками шкафчик с лекарствами, отсчитывал тридцать капель валокордина, наливал воды из-под крана, выпивал и, усевшись за стол, принимался за первую попавшуюся книжку.

Часто по ночам Корнилова мучили сомнения о том, правильно лп он поступил, закручивая очередной розыск, не взял ли он на подозрение ни в чем не повинных людей, не повредят ли этим людям его подозрения.

Обладая такими редкими качествами, как дар предвидения, обостренная интуиция, Корнилов не то чтобы не доверял своим способностям, но постоянно держал их в узде, осаживал сам себя. Старался никогда не отрываться от полученных в ходе розыска фактов. Наверное, эта раздвоенность тоже не лучшим образом отзывалась и на его здоровье, и на его характере, но поступать иначе он не мог. Он не мог похвастаться, что за всю свою долгую работу в уголовном розыске не делал ошибок. Первые годы ошибки делал чаще, но так как он был молодым работником, занимал невысокие должности, то люди, работавшие рядом, его более опытные товарищи, его руководители помогали ошибки исправлять. Даже просто не позволяли некоторые из них совершать. С годами, с опытом ошибок у Корнилова стало очень мало. Но уж если он их допускал, то исправлять их было значительно труднее. Теперь и к опыту, и к должности Корнилова доверие неизмеримо выросло. Его слова, его действия пользовались в Управлении уголовного розыска непререкаемым авторитетом. Но в характере Корнилова имелась счастливая - счастливая для людей, с которыми ему приходилось соприкасаться, - особенность: чем большей властью облекал его закон, тем труднее для него было каждый раз принимать решение. Но особенно мучительны были терзания в, часы бессонниц, когда вспоминал он одно, казалось бы, из самых простых своих дел, обернувшееся трагедией. Было это лет пятнадцать назад. Старший инспектор уголовного розыска Корнилов недавно получил звание капитана...

Игорь Васильевич проснулся за минуту до того, как должен был зазвонить будильник. Протянул руку, привычно щелкнул выключателем настольной лампы и зажмурился. Подумал: "Зря я согласился ехать на охоту. Спал бы в теплой постели. Впереди два выходных..." Он не успел помечтать о том, чем занялся бы в свободное время, в этот момент будильник тихо звякнул, предупреждая, что сейчас последует громкое простуженное дребезжание. Корнилов вскочил с кровати и нажал кнопку будильника, чтобы упредить это дребезжание и не разбудить мать.

Вещевой мешок, ружье и патронташ он собрал с вечера. Мать оставила ему в термосе кофе. Быстро умывшись, Игорь Васильевич сделал бутерброд, налил в чашку кофе. Кофе простоял ночь в термосе, сделался безвкусным, немного остыл, а Корнилов любил горячий. И он, предчувствуя, что все эти два дня его ждут сплошные неудобства, еще раз пожалел о том, что затеял эту поездку на охоту. Но уж очень соблазнительно звучало: охота на медведя! Игорь Васильевич никогда на медведя не охотился, да и вообще за последние годы ни разу не брал ружья в руки.

Три дня назад Корнилову позвонил его приятель Василий Плотников.

- Игорь, ты когда-нибудь ходил на медведя? - спросил он.

- С рогатиной?

- Будешь острить, так и умрешь, ни разу не поохотившись, - оборвал Игоря Васильевича Плотников. - Тут мы собрались небольшой компанией... Есть одно место в "газике".

- И далеко? - спросил Корнилов.

- Далеко. За Бокситогорск. Всего километров триста... - И, почувствовав, что его приятель сомневается, Плотников сказал: - Дело стоящее. Есть лицензия. Егерь еще с осени взял берлогу на контроль...

- А что?! - оживился Игорь Васильевич, представив вдруг заснеженный лес, огромный костер и темную тушу зверя на снегу. - А что? - повторил он. - Почему бы и не поехать? Что за народ собирается?

- Колю Евсикова ты знаешь, - сказал Плотников, - да еще один его приятель. Инженер с "Электросилы".

Евсикова Игорь Васильевич встречал несколько раз у Плотникова и не очень жаловал. Он производил впечатление человека, когда-то давшего клятву быть обязательно остроумным и свято эту клятву выполнявшего, несмотря на то, что все остроты у него были заезженные, анекдоты или старые, или совсем не смешные. Коля Евсиков, которому, кстати, было уже лет сорок, ни слова не говорил просто так - обязательно с присказкой, обязательно с каламбуром. В компании, которая время от времени собиралась у Плотникова, к Евсикову уже привыкли и, едва он начинал какой-нибудь очередной свой каламбур, хором его подхватывали.

...Так и не допив кофе, Игорь Васильевич надел старенький короткий тулупчик, волчью мохнатую шапку, подхватил рюкзак и ружье и тихонько прикрыл за собой дверь. В лифте он взглянул на часы - было половина пятого. "Ну, товарищ Корнилов, вы делаете успехи!" - усмехнувшись, подумал Игорь Васильевич. Он мог засидеться за работой далеко за полночь, но утром в выходной любил поспать.

"Газик" уже стоял перед подъездом, окутанный белыми клубами морозного воздуха. Плотников, сидевший за рулем, распахнул дверцу. Игорь Васильевич устроился рядом, обернулся, поздоровался с Колей Евсиковым.

- А это Владислав Сергеевич... - сказал Плотников, кивнув на третьего мужчину в новеньком ватнике, подпоясанном патронташем.

- Он у нас главный медвежатник! - засмеялся Евсиков. - Завидев Славку, все медведи медвежьей болезнью болеют.

- Ну, с богом! - сказал Плотников, и они покатили по пустынному белому городу.

Что-то в этом Владиславе Сергеевиче показалось Корнилову знакомым. "Может быть, у Евсикова встречались? - думал он. - Нет, не встречались. Я хорошо помню всех его гавриков". Раза два Игорь Васильевич поворачивался к Плотникову, о чем-то спрашивал его, а сам ненароком взглядывал на Владислава Сергеевича, но в машине было темно. Рассмотреть черты лица не удавалось. У него возникло ощущение, словно не сам человек был ему знаком, а только глаза, о которые он будто споткнулся, когда пожимал Владиславу Сергеевичу руку.

"А-а, впереди еще два дня, успеем разглядеть друг друга", - решил он и попытался задремать. Но сидеть было неудобно, мешал вещевой мешок, стоящий в ногах. Да и дорога, как только выехали за город, оказалась скользкой, плохо почищенной. Машину трясло, заносило на поворотах. То и дело приходилось хвататься за железный поручень над дверцей.

"Лихая голова, - подумал Игорь Васильевич о Плотникове. - Загонит он нас в канаву". Но говорить ему ничего не стал. Василий мог спокойно выслушать любые замечания, кроме замечаний в адрес его умения водить автомобиль.

Часа через три Корнилов уже так устал - и от неудобного положения, в котором сидел, и от тряски, и, главное, от того состояния полудремоты, полубодрствования, когда ежесекундно засыпаешь и ежесекундно же просыпаешься, что перестал обращать внимание на то, как ведет Плотников машину.

- Николай, - попросил Игорь Васильевич Евсикова, - ты бы хоть рассказал чего... Пару анекдотов поновее.

Но Евсиков не отозвался.

- Он уже третий сон видит, - тихо сказал Владислав Сергеевич. - Сил набирается...

"И голос этот я уже слышал", - подумал Игорь Васильевич.

Часов в девять посветлело. Но декабрьский рассвет был тусклым, больным - не то раннее утро, но то ранний вечер. Евсиков проснулся, когда они подъезжали к какому-то поселку. Заметив скопление грузовиков около унылого, из белого кирпича построенного домика, он скомандовал:

- Вася! Тормози. Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать?

- Нет, братец, до тех пор, пока не уложим мишку, - сухой закон! сказал Плотников. - А я, как тебе известно, за рулем не пью даже пиво.

Первый этаж здания и впрямь оказался столовой. Там было шумно, парно, как в бане. Несмотря на предупреждение снимать верхнюю одежду, люди сидели за столиками в тулупах и ватниках, в шапках. Плотников поставил Владислава Сергеевича в очередь на раздачу, сам нашел свободный столик, сложил на поднос и отнес в посудомойку грязную посуду. Игорь Васильевич выбивал в кассе чеки. Один Евсиков сидел за столиком без дела, меланхолически разглядывая новые, разрисованные чашками и ложками занавески на окнах. Через считанные минуты на столе стояли тарелки с шоре и котлетами, белесый кофе и бутерброды - на кусочке черного хлеба две кильки и кружок яйца.

- Ну, Вася! - восхитился Игорь Васильевич. - Ты у нас прирожденный организатор. Недаром тебя избирают на руководящие посты в месткоме.

Еда, правда, оказалась из рук вон плохая - шоре синее, котлеты безвкусные, но зато кофе, хоть и был сварен не то из желудей, не то из овса, обжигал губы.

- Эх, такая закуска пропадает, - с сожалением сказал Евсиков, отправляя в рот бутерброд с килькой.

- Ничего, Коля, - ободрил Плотников. - Ты еще возьмешь свое. На медвежьем сале знаешь какая вкусная свежатипка будет!

- Сальце, мясце... - начал Евсиков.

- ...Витамин цэ. Это мы, Коля, знаем, - улыбнулся Владислав Сергеевич. Улыбка у него была добрая, словно чуточку виноватая. Будто бы он подшучивал над Евсиковым и тут же извинялся за это. "Нет, пожалуй, я его никогда не встречал", - подумал Корнилов. Но тут Владислав Сергеевич снял шапку, и у Корнилова словно пелена с глаз спала. Он узнал этого человека, узнал продолговатую, огурцом, голову. Владислав Зайцев!

"Ну и дела. В хорошую компанию я попал! На медвежью охоту... Да как же это может быть? С тех пор когда этого субчика судили, прошло не так много времени. - Он прикинул, выходило не больше четырех лет. - А ведь его приговорили к десяти. Неужели убийцу выпустили досрочно? За хорошую работу?" Ошеломленный своим открытием, Корнилов никак не мог решить, что ему делать. Остаться здесь или на рейсовом автобусе возвращаться в Ленинград? А что сказать Плотникову? Как все объяснить? Ехать на охоту? С этим убийцей? С подонком, которого он четыре года тому назад целую неделю выслеживал по всей Ленинградской области? И Василий тоже хорош! Не знает, с кем имеет дело! А если... Но это "если" он не успел даже выразить в форме мысли. Осталось только смутное ощущение опасности - в этот момент Плотников озабоченно посмотрел на часы и быстро поднялся из-за стола:

- По коням, братцы, по коням!

- В поход, в поход, медведь не ждет! - пропел Евсиков. Они гурьбой тронулись на выход, увлекая за собой Корнилова, не давая ему сосредоточиться, принять решение. Еще несколько минут, и "газик" уже мчался по белой, укатанной дороге, среди припорошенного снегом елового леса. Ветер чуть раскачивал огромные ели, и сверху то и дело осыпались снежные комья, разбиваясь о ветви в пыль, создавая новые обвальчики. Ветер нес снежные облака прямо на дорогу, под колеса "газика".

Игорь Васильевич сидел словно в оцепенении, спиной ощущая взгляд Зайцева. Конечно, он его тоже узнал. Никаких сомнений не может быть! "Нет уж, нет! Увольте! Что это за охота. На охоту ходят с друзьями! Как я с ним сяду рядом у костра? Как буду есть из одного котелка? - твердил себе Игорь Васильевич. - Нет! В Бокситогорске сяду на поезд. Скажу - заболел, сердце жмет..." Но он понимал, скажи так, подумают, что испугался медведя. Ходить на берлогу - дело непростое, вот и сдрейфил. Старший инспектор угрозыска. Это ему не домушников брать. Первый Плотников так подумает. Не скажет, но подумает. А Евсиков растреплет на весь город.

Так и не решился Игорь Васильевич уехать. Но охота была испорчена. С какой-то тягостной апатией Корнилов выполнял - именно выполнял! - все, что положено на охоте, - продирался вслед за егерем к берлоге по глубокому, по пояс, енегу, стоял с ружьем на изготовку там, где велел егерь, без тревоги и без любопытства приглядываясь к небольшой дыре в снегу, над которой время от времени возникало легкое облачко морозного пара. Когда растревоженный шестом егеря мишка с ревом вылетел из берлоги, Корнилов выстрелил нехотя и спокойно, почувствовав, что попал в светло-бурое пятно на груди мишки. Ему даже почудилось, что он услышал глухой шлепок своей пули. И тут же он подумал о Зайцеве. Как, с какой мыслью взрослый мужчина стрелял из ружья в забравшегося в сад мальчишку?

...Когда дело было сделано, охотники столпились вокруг уткнувшегося мордой в снег зверя.

- Эх, фотоаппарат не взяли! - посетовал Евсиков...

Егерь достал большую финку и опустился перед тушей на колени.

- Дайте мне, - попросил Зайцев.

Егерь обернулся и посмотрел на Плотникова, словно спрашивая у него разрешения.

- Да не испорчу я шкуру, - усмехнулся Зайцев. - Если что не так буду делать, скажите. - Он стал на корточки рядом с егерем, взял у него из рук финку и застыл на несколько секунд над тушей, словно примериваясь и рассчитывая, с чего начать. Потом провел рукой по шкуре, разводя шерсть, и осторожно надрезал...

Игорь Васильевич смотрел, как ловко орудует Зайцев финкой, и чувствовал, как у него по спине бегают мурашки, словно это ему приложили к телу холодную сталь.

- Ловко, - с одобрением сказал егерь. - Приходилось свежевать?

- А чего тут особенного? - не отрываясь от дела, откликнулся Зайцев. - Барашков резал, кроликов. Когда хозяйство ведешь, чем только не приходится заниматься...

- Правда твоя, - согласился егерь. - Хозяин все должен уметь. - И, обернувшись к Плотникову, сказал: - Уважаю. Если человек к какому делу приспособлен, не зря живет.

- Да уж, да уж! - как-то не очень искренне пробормотал Плотников, словно чувствовал свою вину за то, что не приспособлен ни к какому житейскому делу.

"Знал бы ты, каких дел этот умелец наделал! - зло подумал Игорь Васильевич. - А ведь выглядит каким тихоней!"

Евсиков обламывал сухие сучья у елок, выдирал из снега сухостой. Складывал для костра. Неожиданно низко над лесом пронеслась тетеревиная стая. Сделав большой круг, птицы с шумом расселись на березы метрах в пятистах от охотников. С деревьев посыпались хлопья снега.

- Эх, была не была! - азартно воскликнул Плотников, схватил ружье и пошел прямо по целине в сторону тетеревов.

- Не догоню, так хоть согреюсь! - хохотнул ему вдогонку Евсиков, но Плотников только отмахнулся.

- Если вы пойдете в обход, - сказал Игорю Васильевичу егерь, - он может на вас их нагнать.

- Попробовать? - Корнилов с сомнением смотрел, как медленно продвигается Плотников, утопая в снегу по пояс.

- А вы по дороге, - махнул рукой егерь. - По санному следу. Только к медвежьей печенке не опоздайте...

Игорь Васильевич вынул из патронташа два патрона с тройкой, зарядил ружье и пошел не, торопясь по дороге. Он не прошел и ста метров, как услышал, что его кто-то нагоняет. Он обернулся и увидел спешащего Зайцева с ружьем...

"Интересно, - подумал Корнилов. - Уж не поквитаться ли он собрался со мной? Только так не бывает, на глазах у всех. Теперь уже не свалить на неудачный выстрел". Но неприятное чувство все же осталось. И спину холодило, как утром.

- Я тоже решил попробовать! - сказал Зайцев. - Не возражаете? А то, знаете, еще неизвестно, попал я в медведя или нет. А тут все-таки проверю себя. Не разучился ли стрелять...

Им не повезло. Они подошли к березам, на которых расселись тетерева, раньше, чем Плотников. Птицы с шумом снялись с деревьев и полетели на Василия. Гулким эхом прокатился по лесу выстрел...

- Попал, - сказал Зайцев и посмотрел на Игоря Васильевича, ожидая, наверное, что тот спросит, почему он так решил. Но Корнилов не спросил. Очистив от снега ствол поваленной сосны, он сел, разрядил ружье. Зайцев сел рядом. Несколько минут молчали.

- Вы меня узнали? - наконец спросил Игорь Васильевич.

Зайцев усмехнулся и посмотрел в сторону, на белое, словно отороченное елями поле, не то большую поляну, не то озеро, скрытое подо льдом и снегом.

Корнилову стало неловко. Смешно даже подумать, что можно забыть человека, который выследил тебя и арестовал.

- Мне как Евсиков сказал, что товарищ из милиции с нами поедет, так я сразу почему-то про вас подумал, - сказал Владислав Сергеевич. - Спрашиваю фамилию, оказывается, так оно и есть - Корнилов. Ну как чувствовал! - Он крутанул головой и непонятно усмехнулся.

- А когда же вас... - Игорь Васильевич замешкался, подбирая необидное слово. - Когда же вы на свободу вышли?

- Давно. Три года назад. А вы что? Ничего не знаете? - спросил как-то простодушно.

- Да нет... - сказал Корнилов. - На суде я хоть не был, но слышал, что вам серьезный срок дали. - Сейчас он вдруг вспомнил: кто-то говорил ему, что адвокат Зайцева собирается подать апелляцию.

Потом Корнилова, как всегда, захлестнули другие дела, он уже не думал о Зайцеве.

Зайцев, глядя на Игоря Васильевича в упор своими пронзительными глазами, сказал:

- Городской суд отменил приговор... За отсутствием доказательств.

"Как же так? - подумал Корнилов. - Все доказательства были налицо. Ружье, из которого убили мальчонку в саду Зайцевых, принадлежало Владиславу Сергеевичу. Жена показала, что вечером Зайцев взял ружье с собой в маленький домик-времянку, где часто ночевал, явившись домой пьяным. После убийства Зайцев скрылся. Прятался по лесам. Соседи по даче показали, что Зайцев давно грозил мальчишкам расправой за то, что они воровали яблоки из его сада. Как же так?"

- Не великий подарок - отсутствие доказательств, - продолжал Зайцев. - Но все-таки на свободе лучше. На свободе хорошо, - повторил он ласково и опять посмотрел на белое поле.

"Да уж, совсем не подарок! - подумал Корнилов. - Подозрение-то остается! И почему они так поступили? В народном суде все было доказано! Яснее ясного..." Но все-таки ему стало неприятно и чуть-чуть обидно оттого, что очевидные доказательства, которые он с таким трудом собирал по крупице, не были приняты во внимание.

Зайцев хотел еще что-то сказать, но в это время совсем недалеко раздался выстрел, потом ударил дуплет. Игорь Васильевич вскочил, стараясь рассмотреть, что происходит. Огромная стая тетеревов с шумом пронеслась у них над головами. С елок посыпался снег. Зайцев выстрелил навскидку, но опоздал, птицы были уже далеко. А к ним шел румяный, веселый Плотников, держа в поднятой руке огромного косача...

Больше они с Зайцевым на эту тему не разговаривали. А вернувшись с охоты, Корнилов узнал, что история с убийством мальчика имела продолжение... Через три месяца после того, как Зайцев вышел на свободу, в прокуратуру пришла его жена и призналась в том, что из ружья стреляла она. Пока муж спал пьяный во времянке, в сад залезли мальчишки. Она решила их попугать, взяла ружье и в полной уверенности, что патроны заряжены солью, как не раз говорил Зайцев, выстрелила на шум...

21

- На одних подозрениях далеко не уедешь. - Корнилов оглядел собравшихся на очередную оперативку сотрудников группы майора Белянчпкова. - Все эти логичные построения, которыми мы сейчас занимались, логичны только в нашем воображении. Мы ищем владельца "Волги", приехавшего за несколько часов до пожара в Парголово и перелезшего через забор рядом с дачей Барабанщикова... И на этом основании подозреваем и Платонова со станции обслуживания, и кандидата филологических наук Озерова. - Он усмехнулся. - И кое-кого еще. Почему только не взяли на заметку жену актера Солодовникова? У них ведь тоже "Волга"! А если владелец "Волги" какой-нибудь пока неизвестный нам человек, на поиски которого мы потратим уйму времени и сил, - никакого отношения к пожару не имеет? Мы окажемся на пустом месте.

- Вот если бы та тетка номер автомашины запомнила! - сказал Бугаев.

- И этого было бы мало. - Корнилов стоял на своем непреклонно. Много у нас косвенных... - Он замолчал, подбирая слово. - Нет, не улик. Подозрений много, а это не улики. Если мы с этим к прокурору выйдем донос получится, дорогие товарищи. Так анонимки стряпают, а не серьезные обвинения.

- Товарищ подполковник, - тихо сказал Белянчиков. - Но мы же не только из-за "Волги" вышли на Платонова и Озерова. Бригадир Платонов вместо того, чтобы дать нам адрес хаусмайора, которого он, конечно, хорошо знал, направил нас к своему однофамильцу Аристарху...

- Испугался, что поймают на левых работах, - ответил подполковник. Надо, кстати, попросить ОБХСС провести там проверку.

- А с Озеровым вообще все сложнее, - продолжал майор. - Работал вместе с убитым Рожкиным, имеет "Волгу"...

- А это древнее Евангелие, что мы нашли в "дипломате" у Аристарха, наводит на некоторые мысли, - вставил Бугаев. - Озеров-то постоянно со старинными книгами и рукописями дело имеет. С Аристархом знаком. Почему Аристарх, как попугай, твердит, что видит эту книгу впервые?

- Вы же знаете, что книга не институтская, - сказал Корнилов. Он посмотрел на Лебедева. Старший лейтенант сидел грустный. За время совещания не проронил ни слова. - Лебедев, ты чего сегодня отмалчиваешься?

- Как это я, товарищ подполковник, упустил из виду, что Озеров и Рожкин были сослуживцами! - с огорчением ответил старший лейтенант. Тогда и беседу с Озеровым по-иному следовало строить.

- Упускать это не следовало. Но, может быть, все получилось и к лучшему.

Лебедев посмотрел на шефа с недоумением.

- Вспомни ты про Рожкина, ты бы уж наверняка его фамилию в разговоре упомянул. Спросил бы, например, не обслуживал ли Барабанщиков и Рожкина? Или еще что спросил. А этого пока делать не следует. Если Озеров никак в деле не замешан, его и пугать незачем. А если замешан - тем более. Ты напрасно не сказал ему, что Барабанщиков погиб. Напрасно! Вот тут он, может, задумается. Всем остальным клиентам ведь говорил?

Лебедев кивнул.

- Думаешь, они после наших бесед не обмениваются впечатлениями?

Старший лейтенант вдруг хлопнул ладонью по лбу:

- Вспомнил! Знал Озеров, что Олега Анатольевича нет в живых. И проговорился. А спохватившись, расстроился. А я-то гадал, почему такая перемена в настроении. То руку тряс пять минут, то вдруг: "честь имею". Он, товарищ подполковник, все про экономию времени мне вдалбливал. Вот, дескать, Барабанщиков берет мою машину и везет на техосмотр. А когда прощались, извинился, что разговор на лету, между совещаниями. Все будущие дни расписаны - командировки, советы, а в субботу ремонтом машины заниматься придется. Ремонтом машины! Понимаете? Был бы Барабанщиков под рукой, не болела бы о машине голова!

- Любопытная деталь, - задумчиво сказал Корнилов. - Любопытная. Не совсем искренен с нами товарищ Озеров.

- А кто из всех этих клиентов с нами искренен? - проворчал Бугаев. Все темнят. Никому не хочется признаваться, что с прохиндеем дело имели. Все хотят чистенькими выглядеть. А о том, что пользовались услугами преступника, сразу забыли.

- У хаусмайора соответствующая среда обитания была, - усмехнулся Корнилов. - Клиентов у него хватало. Но подозревать всех, искать улики против каждого мы не имеем права. Залезем в такие дебри! - Он помолчал немного, чувствуя скрытое несогласие участников оперативки. - Давайте посмотрим на дело пошире. С другой стороны. Зачем поджигают дома? Склады, магазины? Если отбросить ревность, злобу, зависть... Какая может быть зависть или ревность к мертвому?

- Правильно, - согласился Белянчиков. - Тут другим пахнет.

- Дымом тут пахнет, - не удержался и сострил Бугаев и понюхал рукав пиджака.

- Дом поджигают, чтобы что-то скрыть. Следы преступления, недостачу... Чтобы скрыть улики, если их нельзя унести или уничтожить! Тот, кто поджег дом Барабанщикова, скорее всего искал и не нашел какие-то улики, которые, как он знал, находятся там и могут его скомпрометировать. Скомпрометировать, если их найдем мы. - Корнилов встал, прошелся по кабинету. - После гибели хозяина из этого дома были вынесены Аристархом Антоновичем три иконы. Причем, как подтвердилось, принадлежащие ему. Старинное Евангелие...

- Вот-вот! - опять подал голос Бугаев.

- Старинное Евангелие и билет на "Стрелу", - продолжал подполковник. - И от того, и от другого Платонов открещивается. А мог бы, наверное, сказать, что и книга принадлежала ему.

- Да просто боится, что кто-то признает, что книга принадлежала Барабанщикову, - заметил Белянчиков.

Корнилов, казалось, не услышал реплики.

- Считаю, что следует срочно перелопатить пожарище в Парголове. Чтобы ни один гвоздь не остался незамеченным и неисследованным. Это раз. А второе... - Он посмотрел на Бугаева, потом на Лебедева. - Вам нужно внимательно проанализировать протокол обыска в доме Барабанщикова и постараться поточнее вспомнить все, что вы там видели.

После того как Корнилов отпустил сотрудников, к нему заглянула Варвара, секретарь управления.

- Игорь Васильевич, у городского аппарата Новицкий.

Подполковник взял трубку.

- Ну и чинуша ты, милиционер! - с укором сказал Николай Николаевич. Ладно бы я от безделья звонил, узнать, не решил ли ты кроссворд в "Вечерке"! Так ведь в кои веки раз выдался случай помочь милиции, а ты трубку не желаешь брать...

- У меня, Николай Николаевич, такое срочное дело в этот момент решалось...

- Все дела у тебя срочные, - проворчал Новицкий. - А я тебе сюрприз приготовил.

- Вспомнил мужика на фотографии?

Новицкий немного помолчал. Потом сказал:

- Ты, брат, как болгарская ведунья. С тобой надо поосторожнее. И его вспомнил. Только сюрприз не в этом. Я встретился с Иваном Даниловичем Савиным, он заведует отделом древнерусского искусства в музее, показал ему фотографии иконостаса из Орлинской церкви. Догадайся, что он сказал, раз уж ты такой ясновидец?

- Не могу, Коля. Это уже не по моей части.

- То-то же, - удовлетворенно сказал Новицкий. - Савин подтвердил, что этот иконостас спасли во время пожара в Селище, в соборе. Для нового собора он оказался мал, и его передали в Орлино. Ему цены нет, этому иконостасу. Ты что, действительно ничего об этом не знал? Или морочил мне голову?

- Не знал. Подумал только: чего же человеку рисковать жизнью, лезть в церковь через разрушенный купол ради не имеющих ценности икон? Логично?

- Логично, - согласился Новицкий. - Иван Данилович собирается съездить в Орлино. Посмотреть. Как ты, не возражаешь?

- Я тут ни при чем. Пускай едет. Если иконы представляют большую ценность, так их в музей надо забрать.

- Ты что же, мне вчера не поверил? - обиделся Николай Николаевич. - Я тебе сразу сказал - семнадцатый век.

- Ты лучше скажи про фотографию, - попросил Корнилов.

- Я из-за нее ночь не спал.

- Совесть замучила?

- С какой еще стати? Не совесть, обида! Ведь всегда считал, что зрительная память у меня выдающаяся. Художник я или нет?! А тут... Когда ты мне его показал, я даже и не сомневался: лицо совсем незнакомое. А домой приехал, лег спать, а он у меня перед глазами, мертвый. И что-то уже мерещится знакомое. Ну, думаю, значит, видел когда-нибудь. Смерть ведь так человека изменяет! К утру вспомнил. Приходил этот человек ко мне в мастерскую, когда я "Волгу" купил. Спрашивал, не нужна ли Мне финская шипованная резина. И предложил, когда потребуется, помочь с профилактикой, с ремонтом. Адрес оставил. Продиктовать?

- Не надо, - сказал Корнилов. - Когда твой Савин в Орлино съездит, ты меня с ним сведи, ладно? А адресок Барабанщикова ты, значит, записал? На всякий случай? - не удержался и съязвил Игорь Васильевич.

Новицкий сердито засопел в трубку и сказал:

- Ладно, Василич, до завтра.

22

Вечером в кабинет к подполковнику пришли Белянчиков и Бугаев. В руках у Семена был пакет, перевязанный толстой белой бечевкой. Капитан молча положил его на большой стол, за которым проводились совещания, и стал развязывать.

- Хороший сюрприз мы там разыскали, - сказал Белянчиков. Корнилов почувствовал, что в кабинете противно запахло мокрой золой.

Подполковник подошел к Бугаеву и с интересом стал следить за тем, как Семен осторожно разворачивает какую-то полосатую выгоревшую ткань.

- Старый чехол от машины использовали, - сказал Юрий Евгеньевич. - В сарае нашли.

Бугаев наконец развернул пакет, и Корнилов увидел раздавленный, полуобгорелый "дипломат". Такой же, как у Аристарха Антоновича, и три закопченные иконы в "дипломате".

- Просто двойник какой-то, - удивился подполковник. - А старинного Евангелия нет?

- Нет, - ответил Бугаев. - Зато вот здесь, - он осторожно отогнул оставшуюся целой часть крышки, - есть надпись...

На ткани четкими печатными буквами было выведено: "Платонов А. А. Зверинская улица, 33, 6".

- Так получилось... - не выдержав молчания, развел руками Аристарх Антонович. - Когда я пришел и увидел, что Олег повесил мои иконы на стенку, я разозлился. Тут и жуку ясно, что он присвоил! В отместку я взял его иконы. Три штуки... Подумал, что потом заплачу его родственникам. В мой "дипломат" шесть икон не влезли. И я стал искать, куда бы еще положить. Увидел такой же "дипломат"...

- И где же вы его увидели? - поинтересовался Игорь Васильевич.

- Он был заперт в бюро. - Платонов виновато улыбнулся. Первый раз с тех пор, как - Корнилов его увидел. Правда, и обстоятельства не располагали к улыбкам. - А где лежат ключи, я знал.

"И еще знал, где ключи от бара", - подумал Игорь Васильевич, вспомнив рассказ Бугаева о том, как Аристарх Антонович пробавлялся коньячком.

- Это был "дипломат" Барабанщикова?

- Не думаю. Он всегда со спортивной сумкой таскался. "Адидас", знаете? Очень вместительная. - Платонов подумал немного, пожал плечами. А может, и его?! Этот "дипломат" Барабанщиков мне доставал, и Озерову тоже...

- Какому Озерову?

- Филологу. Я вам называл его. Георгию Степановичу.

- А еще кому-нибудь из знакомых он доставал такие "дипломаты"?

- Если не врал, то мне и Озерову. Говорил, два последних у знакомого директора перекупил. Но мог и наврать. У него бывало. Чтоб лишнюю пятерку получить.

- И что же было дальше? - спросил подполковник.

- Когда я выходил из дома, меня задержали...

- Куда же делся ваш "дипломат"?

- Понимаете... - смутился Платонов. - Я очень испугался, когда товарищи... меня... увидели... Темно, пустой дом. Я побежал, наткнулся на кого-то, упал с крыльца... Ну и...

- Говорите, говорите, - подбодрил подполковник.

- Совершенно машинально я сунул один "дипломат" под крыльцо. Там была дырка. Совершенно машинально...

"Недооценил я этого типа, - подумал Корнилов. - На его месте не каждый сообразил бы так ловко отделаться от опасного груза".

- Почему же вы сунули под крыльцо свой чемоданчик?

- Я же говорю - машинально. Я даже не помнил, в каком из них лежали мои иконы, в каком - иконы Барабанщикова.

- Поразительное совпадение, - покачал головой Игорь Васильевич. - Вы только в одном ошиблись, зачем же свои иконы в чужой "дипломат" засунули.

Платонов жалко улыбнулся.

- А что лежало в чужом "дипломате", когда вы взяли его из бюро?

- Какие-то старинные рукописи и эта книга...

- Евангелие?

- Ну да. Рукописи я выложил в бюро, а книгу оставил.

- Почему же выложили рукописи? Чтобы освободить место для икон?

- Чужие рукописи. Они ведь, наверное, на учете... А книга могла пригодиться.

- Аристарх Антонович, а билет на "Стрелу"? Он был в чемодане?

- Не знаю. В отделение для бумаг я не заглянул. Торопился.

- Как бы вы, Аристарх Антонович, облегчили себе участь, если все это рассказали сразу, - сказал Корнилов. - И как бы сократили наш путь к истине.

23

"Ему слишком многое придется потерять", - подумал Корнилов, вышагивая по пустынному парку. Первые желтые листья, нападавшие за ночь, шуршали под ногами. Неяркое утреннее солнце чуть пригревало спину, легкие волны сизого дыма расползались по аллеям - где-то рядом, за кустами, жгли костер.

- Слишком многое... Если дом поджег Озеров, то он будет отбиваться до последнего. Голыми руками его не возьмешь!

Когда Корнилова мучил какой-нибудь нерешенный вопрос, он любил вот так пройтись один, вдали от людей, от уличной сутолоки. Любил, если позволяло время, сесть на электричку и выехать за город. Не очень далеко в Лисий Нос, в Александровку, и пройтись по лесу. Но долгого одиночества он не выдерживал. Ему нужен был собеседник, скорее даже слушатель, на котором он проверял бы свои суждения. С годами научившись разбираться в своем характере, подполковник с сожалением замечал за собой такое непостоянство, но избавиться от него не мог.

"Неужели Озеров поджег дом только потому, что не нашел там своего "дипломата"? И боялся, что его найдем мы?! - Корнилов знал теперь содержимое этого маленького чемоданчика как свои пять пальцев... - Три иконы Барабанщикова, положенные в чемодан Аристархом Антоновичем, Евангелие, билет на "Стрелу", на второе сентября, маленький листок в клеточку, согнутый пополам, использованный как закладка в книге. На листке размашистым почерком странный буквенно-цифровой набор: ОФ 45113614... Чего больше всего боялся Озеров? Рукопись-то он, наверное, нашел в бюро. Чего же еще? Билет на поезд? Думал, найдем билет и выясним, кто его покупал? Подполковник усмехнулся. - В этом случае он сильно преувеличил наши возможности. Пробовали. Ничего не получилось. Если бы билет выдали из брони, тогда успех гарантирован. А из свободной продажи... Ищи ветра в поле. Ну а потом, даже если билет покупал Озеров? Что это доказывает? Ровным счетом ничего. Купил и отдал Барабанщикову. Скорее всего Озеров боялся за книгу, за редкую книгу. Но вот парадокс - казалось бы, найти владельца редкой книги несложно. А библиофилы разводят руками".

Об этом Евангелии знали только то, что оно принадлежало знаменитому книжнику Хлебникову. И откуда оно вдруг снова появилось на свет божий, никто даже предположить не мог. "Скорее всего привезли из-за границы, сказал Корнилову Феликс Демьянович Уточкин, один из старейших ленинградских библиофилов, приглашенный в Главное управление для экспертизы. - Часть библиотеки Хлебникова еще в прошлом веке была вывезена на Запад его племянником Полторацким".

Корнилов проверил - за последние три года Озеров за границу не выезжал. Правда, ему могли эту книгу привезти, но в таком случае о ней, наверное, знали бы и в институте, на службе Георгия Степановича.

"Книга украдена? Какой бы ценной она ни была, поджог дома преступление более серьезное, чем кража книги. Так рисковать из-за нее? В конце концов, мы же нашли чемодан! Как теперь доказать, что он принадлежит Озерову? Мало ли в городе людей с такими "дипломатами"? - Корнилов вдруг почувствовал волнение, еще неосознанное, подспудное волнение, предчувствие того, что он нащупывает в этой мутной, илистой воде твердый грунт, спасительную переправу. - Так, так, так, товарищ сыщик, думайте, думайте, - прошептал он, радуясь. - Надписей, инициалов на этом "дипломате" нет - значит, с этой стороны Озеров опасности не ждал. Но его сослуживцы, соседи, жена знали, какой чемоданчик у него имеется. И наверное, знали какие-то индивидуальные приметы "дипломата"? Если бы это был, допустим, Олин подарок и я не хотел ее расстраивать? Купил новый, точно такой же!"

Корнилов остановился посередине аллеи и оглянулся, отыскивая телефонную будку. Ничего похожего поблизости не было. Он быстро зашагал по направлению к Крестовскому мосту. "Там домик сторожа, там, наверное, есть и телефон", - подумал Игорь Васильевич.

Пожилая сторожиха даже не взглянула на удостоверение, которое подполковник предусмотрительно, на случай, если откажет, протянул ей.

- Звони, миленький, звони, - сказала она доброжелательно. - От него не убудет, а двушек-то не напасешься.

Корнилов раскрыл записную книжку, нашел домашний телефон Лебедева. И уже когда набирал номер, ему пришла в голову еще одна интересная мысль, но он не успел додумать ее до конца - Лебедев уже снял трубку, сказал меланхолично:

- Слушаю...

- Володя, это я, Корнилов.

- Здравия желаю, товарищ подполковник, - почему-то обрадовался старший лейтенант.

- Ты когда с Озеровым встречался, не заметил, "дипломат" у него был или нет?

Лебедев помолчал немного. Потом сказал медленно:

- Был, товарищ подполковник. Я еще подумал: чего он ко мне с "дипломатом" вышел? Ведь снова к себе в кабинет возвращался. Боялся, что кто-то из сотрудников туда залезет?

- Какого цвета "дипломат"?

- Коричневый. Такой же, как мы у Аристарха изъяли. Небось им всем хаусмайор доставал.

- Молодец. Соображаешь, - сказал Корнилов. - В некоторых деталях ошибаешься, но направление верное. На службу не опоздай. - Он повесил трубку и полистал записную книжку. Раскрыл ее и несколько секунд внимательно разглядывал в частую мелкую голубенькую клетку страничку, словно ожидал, что на ней вот-вот появится ответ на мучивший его вопрос. "Похоже, что тот листок тоже из записной книжки", - прошептал он.

- Записать чего надо? - спросила сторожиха, оторвавшись от вязанья. Карандашик могу дать.

- Спасибо, - улыбнулся подполковник. - Обойдусь без карандаша. Еще разок позвоню. - Он захлопнул книжку, сунул ее в карман. Номер диспетчера гаража Корнилов знал наизусть.

Уже в машине, по пути в управление, он подумал: "А все-таки Озеров сглупил. Нелегко было бы нам доказать, что "дипломат" с билетом и книгой принадлежит ему. У страха глаза велики..."

24

Корнилов посмотрел на часы. Было ровно десять. И в этот момент в динамике раздался голос секретаря:

- Товарищ подполковник, к вам пришел Георгий Степанович Озеров.

- Йусть заходит, - как можно спокойнее отозвался Игорь Васильевич, а сам подумал, чуточку волнуясь: "Какая точность. Показная бравада или жизненный принцип?"

- Здравствуйте. - Озеров остановился в дверях, и Корнилов отметил коричневый "дипломат" у него в руке.

- Здравствуйте, Георгий Степанович. Проходите смелее, не стесняйтесь.

Озеров сел в кресло, поставил чемоданчик рядом.

- В последние дни замечаю пристальный интерес к своей особе: - Он улыбнулся, неестественно широко растянув губы.

- Есть у нас к вам интерес. Не буду скрывать, - серьезно, не отзываясь на улыбку, не подыгрывая, сказал подполковник.

- И это все из-за Алика Барабанщикова? - На его лице, имевшем какие-то неуловимые птичьи черты, промелькнула легкая гримаса сожаления.

"Если я буду ходить вокруг да около, - подумал Корнилов, - я ничего не добьюсь. Этому человеку есть что терять, он будет выкручиваться до последнего..."

- Сам по себе Барабанщиков для нас уже ясен...

- Но меня, надеюсь, ни в чем плохом не подозревают?

- Георгий Степанович, с разрешения следователя, я сейчас допрошу вас.

- Допросите?! - удивленно сказал Озеров и склонил голову чуть набок.

- Да. Допрос будет записан на магнитную ленту. - Корнилов щелкнул переключателем.

Озеров пожал плечами, словно бы говоря: записывай, мне все равно. Но подполковник уловил еле заметную перемену в посетителе - Озеров сразу как-то собрался, исчезла напускная вальяжность, хотя глаза по-прежнему излучали доброжелательность.

- Когда вы купили ваш "дипломат"?

- "Дипломат"? - удивился Озеров. - Вот этот? - Он поднял чемоданчик с пола и показал подполковнику.

- Да. Этот.

- Давно. Точно не помню. Года два назад. Мне достал его Барабанщиков. У него точно такой же.

- Вы ничего не путаете? Может быть, этот "дипломат" у вас совсем недавно?

- Я ничего не путаю, - отрезал Озеров. - А в чем дело?

- Георгий Степанович, - жестко сказал Корнилов. - Вы купили этот чемодан три дня тому назад. Взамен оставленного вами в доме Барабанщикова...

- Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? - начал Озеров. Лицо у него стало бледным. Подполковник предостерегающе поднял руку.

- Выслушайте меня до конца спокойно. Вы купили этот чемодан три дня назад. Из новой партии. "Дипломат" чешского производства, их не было в Ленинграде больше года. Можно проверить. - Игорь Васильевич потянулся к чемодану.

Озеров беспрекословно отдал его. Корнилов щелкнул замком, поднял крышку и показал на маленькую шелковую полоску, вшитую в подкладку:

- Вот, видите, здесь несколько цифр, по которым торговые эксперты подтвердят мои слова. Вы поторопились восполнить потерю, Георгий Степанович. Покрасовались с чемоданом перед Лебедевым. И даже пришли с ним ко мне. Эта демонстрация вам серьезпо повредила...

Озеров сидел не двигаясь, сцепив руки так сильно, что побелели пальцы.

- От кого вы узнали о гибели Барабанщикова?

- А он разве погиб? - деревянным голосом спросил Озеров.

Корнилов усмехнулся.

- Вы неосторожно себя ведете, Георгий Степанович. Сказали нашему сотруднику, что хаусмайор всегда возил ваш автомобиль на тэо, и тут же сослались на то, что в субботу едете на станцию техобслуживания сами... Почему же сами? Да потому, что вы уже знали, что Барабанщикова нет в живых. - Он помолчал, с интересом присматриваясь к Озерову. - Так кто же сказал вам о его смерти?

Озеров молчал. Теперь его бросило в жар. Очки его чуть запотели, он снял их и стал совсем похож на птицу. Чуть припухшие верхние веки наползли на закатившиеся красноватые глаза. Корнилову вдруг показалось, что Георгию Степановичу стало плохо, но Озеров провел рукой по лицу и пристально посмотрел в глаза подполковнику, словно хотел узнать, а что еще, какой сюрприз поднесет ему этот человек.

- Не хотите отвечать? Подумайте, - спокойно сказал Корнилов. - У вас, Георгий Степанович, есть два пути: первый - все рассказать начистоту. Этот путь самый короткий. И самый легкий для вас и для следствия. Второй путь от всего отказываться. Ждать, пока вас не припрут к стенке уликами...

Озеров молчал...

25

Бесконечные, тягучие беседы с клиентами хаусмайора Барабанщикова, когда одни из них, начиная испытывать запоздалый стыд за столь сомнительное общение с ординарным жуликом, выкладывали о нем все, что знали, другие, щадя свое самолюбие, ограничивались односложными ответами на вопросы о практических выгодах, полученных от этого общения, наконец-то стали приносить свои плоды. Так бывает у исследователя, который долгие дни и недели следит за показаниями приборов, разносит их по графам рабочего журнала, строит графики, и однажды картина поиска предстает перед ним во всей своей прекрасной обнаженности. События ускоряют свой бег, застывшее, казалось, еще недавно время словно срывается с цепи. Так произошло и с делом хаусмайора. Все сходилось на долговязой фигуре Георгия Степановича Озерова. Требовалось только собрать улики, удовлетворившие бы следователя, судей, которым в будущем предстояло решать судьбу Озерова, а самого Георгия Степановича заставившие бы поднять руки. Или, если он не склонен к подобному проявлению эмоций, молча опустить голову. Но сделать это так же непросто, как и отыскать преступника.

В НТО Главного управления провели по просьбе Корнилова тщательную почерковедческую экспертизу странички из записной книжки. Сравнили почерк, которым была сделана непонятная для сотрудников запись, с почерком Озерова и убитого Рожкина. Оказалось, что запись сделана Рожкиным.

Заместитель директора института, в котором работал Озеров, согласился принять Корнилова немедленно.

- Третья, комната на втором этаже, - сказала вахтерша.

"А Озеров работает в шестой, - вспомнил подполковник. - И тоже на втором этаже".

Он поднялся по лестнице, ступени которой за долгие годы были истоптаны тысячами посетителей, и прошелся по коридору. Комната заместителя директора находилась рядом с лестницей. Игорь Васильевич прошел мимо, разглядывая номера на дверях, остановился у той, на которой красовалась маленькая бронзовая табличка с номером шесть. За дверью слышались голоса. Подполковник постучал.

- Войдите, - раздалось из комнаты. Он узнал голос Озерова и распахнул дверь. Георгий Степанович сидел за небольшим канцелярским столиком, заваленным книгами. За двумя другими столами сидели женщины. Одна молодая, какая-то бесцветная, другая - пожилая яркая брюнетка. Увидев Корнилова, Озеров насторожился и начал отодвигать стул. Наверное, хотел встать.

- Простите, а товарищ Трофимов где сидит? - спросил подполковник.

- Вы прошли. Виталий Иванович находится в третьем кабинете, ответила брюнетка приятным грудным голосом.

Корнилов поблагодарил и закрыл дверь, успев заметить растерянность на лице Озерова.

"Волнуйтесь, Георгий Степанович, переживайте. Может быть, это поможет вам принять важное решение или сделать необдуманный шаг, - подумал Корнилов. - Вы должны знать, что уже горячо. Мы уже рядом, мы не спим".

- Вы товарищ Корнилов? - спросила сухонькая седая старушка в маленькой приемной. - Виталий Иванович вас ждет.

Кабинет у Виталия Ивановича оказался таким же крошечным, заваленным книгами, папками. На окне в обычном графине стоял букет белых и черных гладиолусов.

Крупный, кряжистый мужчина лет пятидесяти, с копной чуть вьющихся светлых волос вышел из-за стола, протянул руку:

- Трофимов.

Показал Корнилову на единственное поистершееся кожаное кресло возле маленького столика с мраморной столешницей. Сам сел за стол. Сказал, кивнув на книжный шкаф:

- Книги и архивы скоро вытеснят из этого дома людей.

На одной свободной стене висела старинная гравюра с изображением наводнения в Петербурге, на другой - огромная стеклянная табличка с надписью: "Курить строго воспрещается".

- За время моей работы в институте представитель милиции впервые в этом кабинете, - сказал Виталий Иванович. - А я здесь уже пятнадцать лет. Что-то стряслось серьезное?

- А разве после убийства Рожкина никто в институт не приходил?

Трофимов нахмурился.

- Да, приходили. Я знаю. Но сам был в экспедиции.

Корнилов вытащил из кармана конверт, извлек страничку из блокнота, протянул заместителю директора.

- Виталий Иванович, эта запись ничего вам не говорит?

Трофимов взял листок, внимательно прочитал, посмотрел на оборот листка.

- Не очень понятная запись... Что имел в виду писавший? Какой архив? Если наш, то у нас всегда стоят впереди буквы ЛИ - Литературный институт. В Пушкинском доме П и Д - Пушкинский дом... А здесь...

- Значит, все-таки архив? - быстро спросил подполковник.

- Конечно! О и Ф - означают "общий фонд". Первые три цифры, наверное, номер описи. Потом номер дела, номер листа. Если, конечно, речь идет об архиве.

- А если человек делает запись для себя? - сказал Корнилов. - Для памяти, так сказать. Зачем ему писать первые две буквы Л И, он ведь их так знает...

- А кто писал?

- Рожкин.

- Рожкин? Николай Михайлович? Значит, это наш фонд. Правда, он работал и в других архивах. В ЦГАЛИ, в Литературном музее.

- Можно посмотреть, что скрывается за этим номером в вашем архиве?

- Конечно. - Виталий Иванович что-то написал на маленьком твердом листке, встал из-за стола, открыл дверь в приемную.

- Мария Михайловна, - позвал он секретаря. - Очень прошу вас истребовать эту папку. - Трофимов протянул ей листок.

- Вы думаете, знакомство с архивом поможет вам в вашей работе? спросил он, вернувшись на свое место за столом.

Корнилов пожал плечами.

- Тан, так, так... - быстро пробормотал Трофимов. - Интересно. Очень интересно. А почему вы заинтересовались только этой папкой? Ведь у Рожкина в его бумагах осталось, наверное, немало таких записей? Он все время работал с архивами.

- Убийца не тронул ни деньги, ни документы Рожкина. Дорогие часы, подарок вашего института, остались на его руке. Пропала только записная книжка. Несколько дней назад мы нашли этот листочек, вырванный из нее. Корнилов тронул рукой страничку. - Один этот листок в клеточку с записью. Можем ли мы пройти мимо папки, номер которой написан здесь рукою убитого?

- Так, так, так. - Теперь в скороговорке Трофимова сквозила тревога. - В высшей степени любопытно. В высшей степени! Вы не курите? вдруг обратился он к подполковнику.

- Курю. Но у вас такие объявления. - Игорь Васильевич кивнул на табличку "Курить строго воспрещается".

- Да, да! Запреты, запреты. У нас же всюду бумаги. Архивы. Ценнейшие архивы. Но мы закроемся. - Виталий Иванович хитро улыбнулся, достал из стола пачку "Столичных", маленькую пепельницу, повернул в двери ключ. Мария Михайловна постучит.

Они с удовольствием закурили.

- Виталий Иванович, а что вы можете сказать об Озерове? - спросил Корнилов.

- Вы и с ним знакомы? - удивился Трофимов.

- Немножко.

- Георгий Степанович способный ученый. В двадцать семь защитился. У него уже была готова докторская, но... - Виталий Иванович поморщился. Озеров стал разбрасываться, занялся кладоискательством.

- Кладоискательством? - удивился подполковник.

- Не в прямом смысле. Хотя при известном допуске. - Трофимову явно не нравилась тема "кладоискательства" Озерова. - Он стал искать пропавшие биб лиотеки. Библиотеку Ивана Грозного, которая якобы спрятана в Александрове Владимирской области, библиотеку Демидова. - Трофимов помолчал, раздавил в пепельнице сигарету. - Ничего плохого в этом нету. Я сам в молодости мечтал отыскать библиотеку Грозного. Но Озеров стал манкировать научной работой, два года подряд не выполнил план. Мы как-то поставили вопрос на ученом совете, предложили Георгию Степановичу провести летом экспедицию в Александрове, привлечь студентов. Мы даже на это пошли. Он не захотел. Сказал, что массовость погубит дело. А получается, что он губит себя...

В дверь осторожно постучали.

- Прячьте сигарету, - шепнул Виталий Иванович.

Корнилов загасил окурок, положил в пепельницу. Трофимов спрятал пепельницу в стол, разогнал какой-то папкой дым и только тогда открыл дверь.

На пороге стояла Мария Михайловна:

- Виталий Иванович, шестой папки на месте нет.

- Кто с ней работает?

- Никто не работает.

- Мария Михайловна, ну куда же она могла деться? - Трофимов говорил тихо, но в его голосе явно чувствовалась тревога. - Что говорит Герман Родионович?

- Герман Родионович крайне обеспокоен. Он... - Мария Михайловна не успела договорить. В кабинет вошел пожилой сухощавый мужчина. Наверное, от волнения на щеках у него горели пунцовые пятна.

- Виталий Иванович, - чуть заикаясь, громко сказал он. - У нас чепе, пропала шестая папка. Нет, нет! Это исключено, - мотнул головой мужчина, заметив, что заместитель директора хочет возразить. - В другое место она попасть не могла. Пропала также опись и формуляр из картотеки... закончил он убитым голосом.

- Герман Родионович, что могло быть в этой папке? - тихо спросил Трофимов.

- Там были письма Жозефины Наполеону.

- Черт знает что такое! - Виталий Иванович посмотрел затравленно на Корнилова, словно тот был виноват в пропаже, открыл стол, вытащил пепельницу и, уже не таясь, закурил.

Мария Михайловна и Герман Родионович молчали.

- Садитесь, Герман Родионович. Закурите. - Трофимов толкнул сигареты на середину стола. - Спасибо, Мария Михайловна, вы свободны.

Герман Родионович достал сигарету, закурил. Руки у него дрожали.

- Это товарищ Корнилов с Литейного, - Виталий Иванович кивнул головой в сторону подполковника.

- Из Управления внутренних дел, - уточнил Игорь Васильевич, потому что на Литейном, четыре, они размещались вместе с Комитетом госбезопасности.

- Герман Родионович заведует у нас архивом, - сказал Трофимов. Никак не могу прийти в себя. Письма Жозефины! Куда их там засунули?!

- Их никуда не засунули, - медленно, чуть ли не по складам выдавил Герман Родионович. - Их украли. Товарищ Корнилов ведь недаром к нам приехал.

- Вы что, знали об этой пропаже? - с удивлением и с надеждой воскликнул заместитель директора, обернувшись к подполковнику.

- Нет. Не знал. Но у меня есть листок, на котором рукою покойного Рожкина была записана эта шестая папка...

- Рожкина? - встрепенулся заведующий архивом. - Рукою Рожкина? Да, да! Николай Михайлович работал с этой папкой. Он брал ее за несколько дней до смерти. Он же занимался войной двенадцатого года...

- А кто еще работал с этими документами? - спросил Корнилов.

- Ну-у... - Герман Родионович смешно помахал перед собою руками, словно хотел отыскать ответ в струйках сизого табачного дыма. - Озеров работал. Ну, этот из праздного любопытства. Считает, что в переписке французов, воевавших в России, можно найти упоминание о том, где затопили подводы из разграбленной Москвы.

- Давно брал Озеров эту папку?

- Разве упомнишь, - сказал обиженный таким вопросом заведующий архивом. Но похоже было, что памятью он обладает отменной, потому что тут же добавил: - Думаю, что в апреле. В конце апреля.

- Вот и спросим сейчас Георгия Степановича, на месте ли были в то время письма Жозефины. - Виталий Иванович снял трубку и набрал трехзначный номер.

- Алла Семеновна? Здравствуйте. Это Трофимов. Попросите Георгия Степановича заглянуть ко мне.

Корнилов услышал, как густой женский голос ответил:

- Георгий Степанович ушел. Он плохо себя чувствует.

"Наверное, брюнетка", - машинально подумал Игорь Васильевич.

- Давно ушел?

- Только что.

Трофимов повесил трубку.

- Пять минут назад заходил ко мне в архив живой, здоровый, проворчал Герман Родионович.

- Он был у вас в архиве, когда туда пришла Мария Михайловна? Корнилов даже подался в сторону заведующего архивом. - Пришла за шестой папкой?

- Да.

- Извините, Виталий Иванович. - Подполковник встал. - Мне нужно позвонить.

- Пожалуйста. - Трофимов пододвинул ему один из аппаратов. - Этот городской.

...Трубку снял Белянчиков.

- Юрий Евгеньевич, возьми с собой Лебедева и срочно на квартиру Озерова. Пулей! Если его еще нет, подождите. Я попрошу у прокуратуры разрешение на обыск...

Корнилов положил трубку и посмотрел на часы: было без пяти два...

В четырнадцать часов двадцать минут он был уже в своем кабинете на Литейном, 4.

В четырнадцать тридцать Корнилову позвонил Белянчиков и доложил, что в квартире Озерова на звонок никто не отзывается.

- Ждите, - сказал подполковник.

В четырнадцать тридцать пять прокурор дал разрешение на задержание Озерова и проведение обыска в его квартире. Бугаев, к этому времени уже выяснивший место работы Елены Дмитриевны, супруги Озерова, и дожидавшийся в кабинете подполковника окончания его разговора с прокурором, молча поднялся с кресла и направился к двери. У подъезда его ждала оперативная машина, чтобы ехать за Еленой Дмитриевной - обыск в квартире Озеровых хотели провести в ее присутствии.

На первом этаже, в просторном зале дежурного по городу, оператор передавал во все отделения милиции при вокзалах и в аэропортах подробные приметы Озерова. Работники Госавтоинспекции получили указание задержать автомашину "Волга" цвета "антрацит" с номерным знаком 14-59 ЛЕШ, а ее владельца доставить в Главное управление.

"Как бы этот тип не натворил еще глупостей, - с тревогой подумал Игорь Васильевич, когда в пятнадцать тридцать дежурный по городу доложил ему, что никаких сведений о разыскиваемом еще не поступило. Подполковнику почему-то показалось, что Озеров может решиться на самоубийство. - Разве мыслимо пережить момент, когда коллеги и ученики станут свидетелями твоего позора в зале суда? - Но, подумав так, Корнилов невесело усмехнулся. Хорошо, что у вас в голове, товарищ милиционер, хоть изредка мелькают такие мысли. Можете не спешить с увольнением в запас. Только Озерова вы скорее всего переоценили".

В пятнадцать сорок дежурный позвонил снова и доложил, что Озеров задержан на Московском вокзале.

Георгия Степановича арестовали в тот момент, когда он доставал из багажного автомата небольшой, желтой кожи чемодан. В чемодане лежали несколько чистых рубашек, пижама, галстук, электробритва "филиппс" и множество мелочей, без которых не отправляется в дорогу человек, привыкший к комфорту. Кроме того, там был фирменный институтский конверт с девятьюстами двадцатью долларами двадцатидолларовыми купюрами и тонкий портфельчик с пожелтевшими от времени бумагами и несколькими инкунабулами. Среди бумаг - подлинных бумаг! - подписанный императором Петром Алексеевичем мирный договор со шведами, письма канцлера Горчакова поэту Тютчеву.

- А где же письма Жозефины? - поинтересовался Корнилов, когда Озерова привели к нему в кабинет.

Георгий Степанович не ответил. Он рассеянно смотрел в окно, на зеленые и коричневые ребристые крыши домов, где давно уже отслужившие свою службу печные трубы напоминали бессрочных часовых, расставленных каким-то сумасшедшим разводящим.

- Они у вас? Дома? - с тревогой спросил подполковник.

- Нет. Не у нас. Не дома, - совсем тихо, почти шепотом ответил Озеров и неожиданно закричал, стуча кулаком по костлявому колену: - Проклятая шпана! Шпана! Шпана! Он взял их у меня, чтобы переснять, а через неделю принес эти доллары!

- А почему письма Жозефины оказались у вас? И Петровский договор? И письма Горчакова? Почему?

Озеров посмотрел на подполковника с тоской:

- Вам знаком запах старых книг, запах архива? А древние рукописи? Вы держали их в руках? Листали? - Корнилову показалось, что Георгий Степанович вот-вот разрыдается. - Нет, нет, это может понять только такой книжный червь, как я...

- А Николай Михайлович Рожкин понимал? - спросил Корнилов.

Озеров вздрогнул.

- Вы думаете... я? Колю?

- Он обнаружил пропажу писем Жозефины?

Георгий Степанович кивнул.

- И вы сказали об этом Барабанщикову?

Снова молчаливый кивок.

- И после этого не считаете себя убийцей?

- Коля дал мне три дня, чтобы я вернул письма в папку. Но я хотел иметь хотя бы копии. Хотя бы копии... Чтобы лежали всегда под рукой, рядом, в моем шкафу. А эта шпана...

- Я вам не верю, Георгий Степанович, - тихо сказал Корнилов. - Хотите прикинуться библиоманом? А доллары? Вам не архивная пыль была нужна, нет. Вы хотели превратить ее в золотую. Неужели всех ваших знаний не хватило на то, чтобы понять, на что вы подняли руку?

Машина остановилась у светофора. Корнилов рассеянно смотрел в окно. На улице было многолюдно. У зеленого, наспех сколоченного лотка стояла очередь. Продавали арбузы. "А я в этом году еще не попробовал, - подумал Игорь Васильевич. - Собраться бы как-нибудь в Астрахань, пожить на бахче, поесть арбузов вдоволь..."

Уже загорелся зеленый, и машины медленно тронулись, когда подполковник наткнулся взглядом на большую красную вывеску: "Строительный трест 700". "Новорусский здесь заправляет делами. Может быть, зайти самому? Не ждать, когда Бугаев опять пикироваться с ним начнет?" Подумав так, Корнилов попросил водителя:

- Саша, развернись. Заедем в стройтрест.

В просторном коридоре, отделанном дубовыми панелями, было пустынно. Около двери с табличкой: "Управляющий. Прием по личным вопросам в четверг с 15 до 18", висело большое объявление: "6 сентября профсоюзное собрание. Материальные и моральные стимулы нашего труда. Докладчик - управляющий трестом товарищ Новорусский М. И.". Корнилов прошелся по коридору. Из-за дверей красного уголка доносился шум. Подполковник приоткрыл дверь. На небольшой трибуне стоял немолодой, загорелый мужчина в темно-сером костюме.

- Мы, Полина Владимировна, вернемся к вашему заявлению. Но твердо обещать, что до конца года вы получите квартиру, я не могу.

В зале зашумели.

- Я не хочу выглядеть болтуном, - чуть повысил голос мужчина. - Лучше мы назначим срок подальше, а квартиру дадим пораньше, чем наоборот.

Его слова встретили с одобрением.

- Есть еще вопросы к Михаилу Игнатьевичу? - спросил председательствующий, молодой, широколицый парень.

- Нету! - выкрикнул кто-то из зала.

- Собрание считаю закрытым, - быстро сказал председатель. Его слова потонули в шуме отодвигаемых стульев, в гуле голосов.

- Михаил Игнатьевич! - остановил Корнилов управляющего на подступах к его кабинету. - Подполковник Корнилов из Гувэдэ. Можно вас отвлечь минут на пятнадцать?

Новорусский сердито вскинул голову, пристально взглянул на подполковника. Какую-то долю секунды он медлил, словно оценивая, стоит ли принимать Корнилова. Наконец, решившись, показал на дверь.

- Прошу. - И, обернувшись к секретарю, сказал: - Ко мне никого не пускать.

В кабинете они молча сели друг против друга за большим, накрытым зеленой скатертью столом. Новорусский закурил.

- Михаил Игнатьевич, несколько лет подряд вы снимали дачу в деревне Орлино.

- Да. Снимал.

- Нам стало известно, что вы бывали в старой Орлинской церкви. Интересовались иконами?

- Вы бы мне сразу сказали, в чем дело? - устало попросил Новорусский. - А то будем ходить вокруг да около...

- Я не в прятки пришел к вам играть, - рассердился Корнилов. Отвечайте на вопрос.

Новорусский как-то обреченно вздохнул и с силой раздавил сигарету в пепельнице.

- Да. Ходил в церковь. Интересовался иконами. Просил сторожа показать мне их. Потом приводил жену...

- Рассказывали Барабанщикову про иконы?

- Рассказывал. Рассказывал! Черт бы побрал этого Барабанщикова! Чего он еще натворил? Меня уже неделю донимают вопросами об этом человеке.

- Барабанщиков полез в церковь за иконами. Упал и разбился насмерть, - сказал Корнилов.

- Кто же мог подумать, что он вор! - Михаил Игнатьевич достал новую сигарету.

- Не только вор, Михаил Игнатьевич, но и убийца. В прошлом дважды судимый. Не так давно застрелил ученого. И знаете почему?

Новорусский молчал, исподлобья глядя на Корнилова.

- Потому что другой ученый... - подполковник брезгливо поморщился. Нет, нет, что я говорю?! Какой ученый? Просто клиент Барабанщикова, оказавшийся родственником ему по духу, стал сбывать через него иностранцам ценнейшие для нашей истории документы и рукописи из архива. А когда честный человек поймал его за руку и потребовал все вернуть, этот клиент рассказал о грозящей опасности своему фуражиру... Убийце.

Новорусский подавленно молчал.

Корнилов поднялся. Посмотрел на управляющего с сожалением.

- До свидания, Михаил Игнатьевич.

- До свидания, - тихо, не поднимая головы, отозвался Новорусский. Он щелкнул изящной зажигалкой. Прикурил. Корнилов заметил, что рука его дрожала.

1980