/ / Language: Русский / Genre:sf, / Series: Зеленая луна

Жемчуг Богов

Сергей Юрьев

Человек не в состоянии выдумать ничего такого, чего нет или не может быть: есть все, но вот увидит он это или нет, зависит от силы его воображения. И надо быть очень осторожным — ведь никто не знает, куда может завести полет фантазии... Пещера, внушающая каждому, входящему в нее, непреодолимый ужас, соединяет два мира — наш, обыденный и привычный, и другой, в котором может происходить самое невероятное, все зависит лишь от того, что вы пожелаете, или чего вы боитесь... Ведь окружающая нас реальность зависит от нас, от того, как мы ее себе представляем.

ru ru Black FB Tools 2005-02-27 4CF0D4AA-1520-4131-876F-2B5E8C758474 1.0 Юрьев С.С. Жемчуг богов: Фантастический роман Махаон М. 2003 5-18-000458-6

Сергей ЮРЬЕВ

ЖЕМЧУГ БОГОВ

ЧАСТЬ 1

«Мир слишком велик, чтобы человеческое воображение могло представить себе нечто такое, чего в нем могло бы не быть».

Дион из Архосса. V в. до основания Ромы

ГЛАВА 1

"Программа исследований в лабораторном комплексе на острове Ши-Бунда проводилась в рамках совместной программы Департамента Безопасности и Военно-Морского Департамента Конфедерации. Утечка информации в прессу о том, что катастрофа произошла вследствие испытаний тартарринового оружия, была инспирирована по личному распоряжению зам. шефа ДБ Гресса Вико. Цель — не допустить дискредитации проекта создания и широкого внедрения тартарриновых энергоблоков. Реальная причина катастрофы — неконтролируемый выброс энергии неизвестной природы, произошедший в результате мгновенного распада стержня. По данным источника в комиссии Аналитического Бюро ДБ, ресурс стержня равен примерно 1000—1200 суток со дня активации, после чего реакция выходит из-под контроля.

12 октября 2973 г. (по ромейскому календарю) в 00 ч. 36 м. (по местному поясному времени) о. Ши-Бунда исчез с экранов радаров военно-морской базы Пента-Сомбреро, одновременно была потеряна радиосвязь с лабораторным комплексом. Визуальный контакт с местом катастрофы был установлен через два часа. Корвет «Рысак» (ВМФ Конфедерации) попытался приблизиться к острову, но на расстоянии 26 миль от цели обнаружилось, что вода в океане кипит, а сам объект окутан плотным облаком пара. В течение 11 дней все попытки приблизиться к эпицентру катастрофы не имели успеха. После высадки спасательной команды обнаружилось, что поверхность острова оплавлена, все сооружения уничтожены. Косвенные данные позволяют утверждать, что в районе бедствия имели место аномальные явления, отчетам о которых присвоена категория «SZ» (доступ ограничен 17-ю лицами). Все лица, находившиеся в зоне бедствия после катастрофы, изолированы в учебном центре ДБ в Новой Александрии. Есть косвенные данные о том, что они поражены неизвестной болезнью, а некоторые уже скончались. Поскольку тел пострадавших на месте катастрофы не было обнаружено, весь персонал лабораторного центра числится в официальных документах как пропавшие без вести".

Из шифрограммы от 17.06. 2973 г. агент N512 («Плющ») Тайная Канцелярия Посольского Приказа Соборной Гардарики. Гриф "С".

* * *

«Они там живут… Продолжают жить. Тени… И я к ним скоро… Остров умер, а они живы, только не здесь. Шепчутся, хихикают… Им хорошо теперь. Ни туда, ни сюда… Рукам холодно, а ноги припекает. Это дыра! Дырища… Кто сунется — всех затянет. Тени. И я — тень…»

Из стенограммы предсмертного бреда мичмана Кая Виста, участника спасательной операции на о. Ши-Бунда. Архив Центра Коррекции Личности, папка N 658/17.

15 августа 2979 г. 13 ч. 20 м.

Только здесь, в полутора тысячах миль от Вальпо, еще можно было увидеть такое… Мотор работал почти бесшумно, только лопасти винта пели где-то на грани слышимости, рассекая воздух, густой, полный запахов и совершенно прозрачный. Внизу, от горизонта до горизонта тянулся ворсистый ковер джунглей, а сверху висело непорочно-голубое небо без того болезненно-сероватого оттенка, который уже стал привычным для обитателей Эвери, огромного и тесного, всемогущего и уязвимого…

Тика сидел, свесив ножки вниз, даже не пристегнувшись карабином к поручню, как ему советовал пилот, и без умолку болтал о политике и нравственности, последних сиарских новостях и древних сиарских же легендах. Он говорил о чем попало, только не о том, что действительно интересовало Зеро Валлахо — зачем, собственно, его вытащили в такую даль и за что посулили вознаграждение, которое не могло присниться скромному эксперту даже в самых радужных снах. Впрочем, если он вдруг откажется от работы, беспокойство ему уже оплатили, так что, особого повода волноваться не было.

— …месяц назад они прибрали еще три провинции, причем даже и воевать почти не пришлось — народ здесь знает своих героев, вернее, героя. Я до сих пор удивляюсь, почему Гальмаро еще три года назад не обосновался в Вальпо как законный пожизненный президент. Хотя ему и сейчас ничто не мешает считать себя и законным, и пожизненным, только вот кем законным и пожизненным, он, похоже, сам еще не решил — то ли деспотом, то ли отцом народа. Впрочем, по местным традициям, это одно и тоже — чем больше ты деспот, тем больше ты отец… — Тика достал из нагрудного кармана своего белого френча одну из торчащих оттуда корранских сигар, по пять песетос за штуку, но, секунду подумав, воткнул ее обратно — сигары были слишком хороши, чтобы курить их натощак. — Скорее всего, их славный деспот, наш старый друг, совершенно справедливо считает, что, находясь в вооруженной оппозиции, гораздо легче стяжать любовь подданных. Пока идет борьба, народу как-то легче переносить перегибы, без которых здесь и в спокойные времена у власти никто не смог бы удержаться…

— Послушайте, Тика ван Дебби, вас ведь так зовут, если не ошибаюсь, — прервал его рассуждения Зеро, — вы можете хотя бы сказать, куда мы направляемся? Зачем — я уже не спрашиваю.

— И правильно делаете, дженти Зеро! — На лице Тики нарисовалось чуть ли не умиление. — Какая вам разница, куда и зачем! Если дженти Гресс Вико счел, что вы нам подходите, значит ни нам, ни вам не стоит обременять себя сомнениями. Могу лишь сказать, что вас ждет работа по специальности, и за пару-тройку недель вы вполне управитесь. Хотя, мне по секрету шепнули, что при определенных условиях будет достаточно и двух минут. Вы знаете, дженти Зеро, я вам даже слегка завидую… Такую прорву синеньких за пару минут никакому везунчику даже в рулетку не выиграть. Проиграть можно, если, конечно, деньги есть, а вот выиграть… Эй! Куда!? — недоуменно спросил Тика у пилота, нервно озираясь по сторонам.

— Местные посоветовали облетать Хавли за сорок миль, оттуда еще постреливают, — сообщил пилот и выплюнул за борт жвачку, всем своим видом показывая, что делает Тике большое одолжение, отвечая на вопрос.

— Я вижу, не так уж гладко идут дела у вашего Гальмаро…

— О, нет, дружище, это все ерунда. Просто ребята с жиру бесятся… Кто-то из гвардии отца народа решил, что он сам не хуже отца. Такое не только в Сиаре случается — такое бывает в любой уважающей себя фирме, где есть чего делить и за что бороться. А здесь, вообще, недоразумение — все из-за дочки…

— Какой дочки? — удивился Зеро.

— Из-за дочки отца народа, из-за сестры народа, то есть… Видел я ее несколько раз, и скажу честно, что сам не прочь бы ущипнуть ее за попку, но, увы — эта радость теперь только для национальных героев. Дженти Зеро, вы, все-таки, удивительный человек — вы можете позволить себе не знать того, о чем сплетничают на пяти материках все газеты и все старые девы…

— Я был слишком занят в последнее время… — Валлахо откинулся в кресле и полузакрыл глаза, надеясь, что Тика воздержится от подробного рассказа, но не тут-то было…

— Сандра дю Гальмаро, двадцать один год, блондинка… Здесь редко рождаются блондинки, но что-что, а эту штучку папа сделал на совесть. Она, кстати, лет пять прожила в Эвери, окончила колледж в Бонди-Хоме, в позапрошлом году в университет поступила, а сюда только на каникулы являлась и то, говорят, весь срок не высиживала. Но однажды до нее дошло, что у папочки есть армия, а в армии служат бравые ребята. Как-то Гальмаро приспичило среди ночи лично проинспектировать казармы, и в одной из каптерок он обнаружил свою Сандру под каким-то лейтенантом инженерного корпуса. Не знаю, как вы, дженти Зеро, а я бы свою выпорол, но она-то знала…

— Нет у меня дочери, — запоздало вставил Валлахо

— …папенькины слабые струны и заявила, что таким образом поддерживает боевой дух, и чувство патриотизма не позволит ей все бросить… Ну папа и сообразил, что невинности дочке уже не вернуть, и учредил орден «Свобода и Сандра», которым обязал награждать всех, кому доченька успела отдаться, но, с другой стороны, он и сам этот орден вручал особо отличившимся в боях, а Сандре запретил им отказывать, будь тот хоть вылитая горилла. Правда, каждый из соискателей награды должен пройти совершенно зверскую медкомиссию… На том бы оно все и кончилось, только нашелся один парень, из молодых, но полковник, который невзлюбил папу, зато дочка ему так приглянулась, что делить ее он ни с кем не захотел, будь тот хоть весь «Свободами и Сандрами» увешан. Вот с тех пор уже месяца полтора держит оборону в Хавли, благо, там один из главных арсеналов Освободительной армии.

— Насколько я знаю, Гальмаро с мятежниками не церемонится, — заметил Зеро, надеясь сменить тему разговора, — «листопад» — и на полсотни миль вокруг ничего, кроме копоти.

— А он бы давно так и сделал, если бы у полковника дочка не задержалась… Но это сиарская государственная тайна, покруче дислокации партизанских отрядов на территории, контролируемой продажным режимом, погрязшим в коррупции и разврате…

Вертолет резко вильнул в сторону, и Зеро заметил дымный след, мелькнувший на фоне зелени. Тика, едва не свалившийся вниз, рявкнул на пилота:

— Предупреждать надо, скотина!

— Которых предупреждали, те уже покойники, — спокойно ответил тот, кинул в рот очередную жвачку и потянул ручку на себя. Вертолет, задрав округлый нос, начал быстро набирать высоту, оставляя внизу автоматную трель.

Сам Зеро даже не успел испугаться, зато успел порадоваться, что Тика наконец-то умолк, хоть и не очень надеялся, что это надолго. В джунглях начали попадаться черные проплешины выжженных участков, мелькнула какая-то речушка, которую Зеро различил только по стремительному блику отраженного солнца, а потом однородная зелень вновь раскинулась от горизонта до горизонта…

Подумать только, еще вчера утром он сидел на собственной кухне, пил чай с кренделями, и Роза упорно беседовала с ним о ценах на свежие овощи, котлеты из бумаги и тропические благовония. Нет, даже если дельце не выгорит, подышать бесплатно свежим воздухом — тоже неплохо. Пока лучше не строить планов — завтра… Или послезавтра — кто их знает, когда они соизволят, наконец, сказать, что им надо. Может, Департамент решил спалить все эти джунгли вместе с партизанами, и им нужно обосновать мнение, что благоприятные политические последствия вполне возместят ущерб, нанесенный природе… Тогда, конечно, он, Зеро Валлахо, ничего им не подпишет, потому что тогда все равно подыхать, причем всем — и исполнителям и заказчикам. Остается надеяться, что в Департаменте сидят не одни кретины, а есть и просто идиоты, которые хоть понимают, что в Эвери еще есть, чем дышать, только благодаря тому, что в этих джунглях стреляют. Пока здесь опасно ни одна зараза не станет скупать здесь участки под дачи, отели, заводы, дороги, мегаполисы. А вообще, не организовать ли движение в защиту джунглей Сиара — и дело благородное, и заработать на этом можно вполне прилично. Чем больше вокруг вращается людей и денег, тем проще и приятнее жить — в толпе легче затеряться, а деньги имеют обыкновение прилипать, сами, причем… Но нет, все же, сначала надо послушать, что предложит этот самый дженти Гресс, не джунгли же палить, в самом деле. Кстати, этот негодяй Тика не сказал даже, кто такой этот Гресс, что за шишка, и почему он, собственно решает, что может независимый эксперт Зеро Валлахо, а чего не может…

Зеро сразу представил таинственного Гресса Вико этаким самодовольным толстячком из тех добряков, которым достаточно мигнуть, и они получали все, что им нужно для дела и для себя лично, а уж убрать кого-нибудь — так тут и мигать не надо. Впрочем, Зеро считал себя фигурой слишком заметной, чтобы сгинуть без следа, иначе бы он ни за что, ни за какой аванс не потащился бы в эту дыру, где у многих местных даже борода не растет.

— Справа два кукурузника! — Это был не Тика, а пилот, но болтливый порученец тоже не замедлил включиться:

— Это свои, не волнуйся, извозчик, — заявил он пилоту. — И вы, дженти Зеро, не волнуйтесь, это нас радостно встречают и, похоже, даже приветствуют. И правильно — тут в любой глуши может торчать какой-нибудь бродяга с гранатометом и сшибать все, что летает — просто так, для смеху. Так что, лишний эскорт не помешает, хотя, честно говоря, не ожидал, что дженти Гресс так высоко ценит вашу персону. Он даже комендантам провинций никого навстречу не высылает, разве что пару самонаводящихся, если на пароль не отвечают…

— Далеко еще?

— А в этом Сиаре вообще все рядом, все под боком, все под рукой… Часа через два предстанете. Ничего-ничего — дольше ждали. — Тика вдруг ловко выхватил из баула, привязанного к пилотскому сидению, небольшой томик в зеленом бархатном переплете и протянул его Зеро. — Вот почитайте, пока время есть. Это краткое изложение идей Гальмаро, для народа написано, просто и доступно, честно, по-солдатски. Читайте-читайте, здесь, в Южном Сиаре, эту книжку желательно знать наизусть или хотя бы близко к тексту. Вы читайте, а я помолчу пока, мы еще успеем наговориться. Вам предстоят славные дела, и мой опыт мне подсказывает, что пока вы их будете совершать, я буду рядом… Впрочем, мне нередко приходилось быть тенью великих, вернее, многие из тех, кому я был тенью, вскоре обретали величие или, хотя бы известность…

Похоже, Тика заметил, наконец, что ему никто не внимает, и замолчал, а Зеро сделал вид, что углубился в чтение. Несколько минут он смотрел сквозь книгу, раскрытую наугад, но вскоре взгляд его зацепился за строку, выполненную торжественным шрифтом — на правой странице располагался сиарский текст, а на левой — перевод на эверийский. «… я никому не обещаю ни богатства, ни отмщения за вековые обиды, ни славы и почестей. Лишь одно чувство, которое может испытывать воин и труженик, находит отклик в моем сердце — гордость! Да, та самая гордость, которая позволяет нам оставаться свободными и заставляет мировые державы искать нашего расположения. Но чтобы испытывать гордость, необходимо иметь для нее основание и стремиться к лучшему, а лучшее достигается только в борьбе. Никто по-настоящему не ценит то, что ему досталось слишком легко, Гордость не позволит нам довольствоваться тем, что валяется на дороге, мы лучше будем жить впроголодь, чем подбирать объедки с чужого стола. Я никому не обещаю ни богатства, ни отмщения за вековые обиды, ни славы, ни прижизненных почестей, но после нашей победы, когда единый Сиар станет равным среди великих, мы обретем ту гордость, которой достойны. Все остальное достанется нашим внукам, а если мы будем упорны в нашем движении вперед — то и детям. Из моих старых сподвижников мало кто верил тридцать лет назад, что в условиях гражданской войны можно создавать национальную промышленность, чуть ли не голыми руками на пустом месте, а теперь многие из них стали директорами фирм, производящих все, от детских игрушек до тяжелых танков…»

Джунгли почему-то оказались сверху, а потом свернулись в трубочку. Зеро, уже без вертолета, мчался вперед по этой зеленой трубе, то и дело озаряемой вспышками разрывов, а мимо пролетали вырванные с корнем стволы деревьев. Вскоре его догнал летящий параллельным курсом бронзовый бюст Гальмаро, скосил на него зрачки и со свистом помчался дальше, оставляя за собой дымный след. На всякий случай, Зеро натянул на лицо неизвестно откуда взявшийся противогаз и устремился в погоню, но путь ему преградили две гориллы в форме национальной гвардии Южного Сиара, вооруженные резиновыми дубинками и портативными огнеметами. Шлангом противогаза от них отмахаться не удалось, они быстро и гуманно завернули Зеро руки за спину и поволокли его по узкому коридору, стены которого были грубо окрашены в грязно-зеленый цвет, а в конце, на фоне сине-желтого бархатного знамени, на резном стуле, ногу на ногу, сидела обнаженная блондинка и курила толстую корранскую сигару, загадочно улыбаясь сквозь голубоватый дым. Гориллы кинули Зеро на колени перед ней и сорвали с него противогаз, с которым почему-то было до слез жалко расставаться. Блондинка чуть подалась вперед и повертела у него под носом золотой бляшкой, но одной стороне которой он разглядел надпись «Сандра», а на другой — «Свобода». «Свобода или Сандра?» — спросила она и подбросила бляшку вверх, не глядя, поймала ее и вновь показала Зеро. «Свобода и Сандра» — гласила надпись, а пол под ним вдруг провалился. Зеро схватился, было за ее загорелую ляжку, но рука соскользнула, и он полетел вниз в искрящийся полумрак вместе с каменными плитами, а вдогонку за ним несся хрустальный смех, звучавший все громче и громче…

— …лихач чертов, не дрова везешь! Совсем от радости ошалел, придурок! К Матильде, наверное, побежишь, как только сядем… — Тика, похоже, был намерен долго сообщать пилоту все, что о нем думает, а вертолет чуть ли не пикировал на серую бетонную башню, одиноко торчащую из густых зарослей.

— Проснулись, дженти Зеро! — Тика немедленно переключил свое внимание на Валлахо. — Я, знаете, тоже заснул, когда впервые заглянул в труды великого Гальмаро, слава Богу, что это единственная книга, которую приписывают его перу. Говорят, было еще несколько, которые ему предлагали включить в собрание сочинений, но он их не одобрил, чем сделал большое благо своему народу. Сейчас, кстати, на «освобожденной территории» началась кампания за всеобщую грамотность, и знаете, под каким девизом — "Прочти сам «Путь борьбы и побед». И, вы знаете, эффект потрясающий! По крайней мере, теперь местные таможенники не разглядывают документы вверх тормашками…

— Тика, вы когда-нибудь заткнетесь? — вежливо осведомился Зеро. Он все еще никак не мог отойти от недавнего сна и, что самое пакостное, помнил его до мельчайших подробностей.

— Как скажете… — со вздохом отозвался Тика и уставился на широкую вертолетную площадку, венчавшую бетонный столп.

По мере приближения стало заметно, что башня на самом деле гораздо больше, чем казалось вначале, а у ее подножья произрастали не чахлые кустики, а полноценные джунгли. На площадке стояло не меньше десятка точно таких же вертолетов, как и тот, на котором они прилетели, и еще четыре патрулировали воздушное пространство. Зеро и не предполагал, что Департамент свил себе такое гнездышко здесь, в Сиаре, где гражданская война длилась десятилетиями, то затухая, то вспыхивая с новой яростью.

Из стеклянной будки вышло несколько человек в белых брюках и безрукавках, придерживая белые же широкополые шляпы, чтоб не сдуло воздушными завихрениями от винта садящегося вертолета. Одного из них Зеро даже узнал, это был Савел Бакс, его однокашник по Кембсфорду, который, по слухам, еще лет десять назад устроился служить в Департамент и с тех пор исчез с горизонта. Савел первым двинулся вперед, на ходу раскрывая объятья дорогому другу Зеро Валлахо, с которым сколько лет, сколько зим…

— Знаешь, Лунатик, мы уже начали беспокоиться, не подстрелили ли вас какие-нибудь вояки! — сказал он вместо приветствия, поминая всуе студенческую кличку Зеро, которую тот заработал за свои ночные похождения и ночную же зубрежку. — Рад! Рад… Сегодня никаких дел. Даю тебе пару часов, чтобы принять ванну и отлежаться, а потом устроим роскошный ужин и вечер воспоминаний… И никакого Тики! — добавил он специально погромче, чтобы Тика наверняка услышал.

— Савел, во-первых, я не так уж и устал, а во-вторых, может, хоть ты скажешь мне без этих игр в конспирацию…

— Скажу, непременно, скажу… Не все сразу. Не сейчас. Отдыхай пока, сил набирайся, они тебе, может, и пригодятся, а может быть, и не очень…

15 августа 2979 г. 15 ч. 35 м.

Внутри башня оказалась гораздо уютнее, чем можно было предположить, глядя на нее сверху. Вода в огромной, под мрамор, ванне была прохладна и пахла хвоей. Отведенное ему жилище поражало роскошью, которую в Эвери могли бы позволить себе немногие, да и те, в большинстве своем, не позволяли, чтобы не вызвать недовольства избирателей. Гостиная, столовая, спальня… Да из одной спальни можно было бы сделать две таких квартиры, как у него там… Хорошо, что Роза этого не видит, а то представления о приличной жизни у нее сдвинулись бы не в лучшую сторону… Итак, он допущен в святая святых… Чего? Может быть, пока не поздно, на все наплевать и уехать. Слишком уж мягко стелют. Впрочем, с самого начала было ясно, что его хотят втравить в солидную авантюру — просто за работу таких денег не предлагает никто, даже Департамент. Хотя, конечно, отказываться уже поздно — ему уже показали это милое местечко… И надо, в конце концов, узнать, зачем им понадобилась такая мелкая сошка… Впрочем, не стоит себя недооценивать. Зеро погрузился в воду с головой и несколько секунд наслаждался тишиной в собственной голове — задержка дыхания не оставляла времени для мыслей, а когда он вновь высунулся, у бортика ванны стояла рыженькая горничная и с резиновой улыбкой протягивала ему огромное полотенце, расшитое драконами и райскими пташками.

— Хотите компанию составить? — поинтересовался Зеро и подвинулся к дальней стенке, но она, казалось, его не услышала.

— Дженти Савел ожидает вас у себя через четверть часа, — сказала она бесцветным голосом и положила полотенце на край ванны. — Ваша одежда на вашей кровати.

Горничная неторопливо удалилась, бесшумно закрыв за собой дверь. Зеро нырнул еще раз, и вдруг ему подумалось, что Савел, встречая его, был подчеркнуто нетороплив, а сейчас вдруг ему приспичило через пятнадцать минут…

На просторной кровати было действительно аккуратно сложено свежее белье, белые брюки и белая безрукавка, точно такая же, как у большинства обитателей Башни, уже попадавшихся ему на глаза, так что саквояж, торопливо сложенный Розой ему в дорогу, можно было не распаковывать, разве что, она туда бутербродов насовала, которые скоро неизбежно протухнут. Интересно, куда здесь дерьмо выбрасывают… Зеро начал одеваться, обнаружив под брюками тапочки из мягкой бежевой кожи, тоже, надо понимать, форменные. А из гостиной раздался голос давешней горничной:

— Дженти Зеро, вам следует поторопиться. У нас не принято опаздывать.

— Да иду я, — не слишком ласково отозвался Валлахо, который как раз засовывал ногу в последнюю тапочку. — Нам что — далеко идти?

— Я провожу. — Ее голос был приглушен прикрытой дверью, но Зеро почувствовал, что горничная не испытывает к нему никаких симпатий.

Через минуту они уже вошли в просторный лифт, и горничная повернулась-таки к нему лицом.

— Я хочу вас предупредить, дженти Зеро, чтобы вы поостереглись делать здесь женщинам нескромные предложения, — сказала она, глядя на него в упор. — Все мы — служащие Департамента Безопасности, и шлюх у нас не держат.

— А вот пилот вертолета пошел к какой-то Матильде… — как бы невзначай заметил Зеро.

— Если у женщины кто-то есть, это не значит, что она шлюха.

— А у вас есть кто-нибудь?

— Вам сюда. — Она указала на дверь прямо напротив открывшегося лифта, Зеро послушно вышел в коридор, и створки за его спиной тут же сомкнулись.

Дверь была солидная, из какой-то местной породы дерева. В Эвери она бы стоила целое состояние, особенно после того, как все немногие оставшиеся там леса были объявлены заповедниками и национальным достоянием. Зеро подумал: постучать или зайти без стука, как к старому приятелю, но дверь распахнулась перед ним сама, бесшумно и плавно.

— Заходи! Коктейль как раз почти готов. — В голосе Бакса было столько душевной теплоты, что Зеро на мгновение показалось, что он и впрямь рад встрече, хотя особых симпатий друг к другу они никогда не испытывали. Однажды, курсе на втором, Зеро даже навешал ему оплеух за то, что тот наушничал адъюнкту факультета о настроениях слушателей и нецензурной ругани в адрес ректора.

— Неплохо вы тут, ребята, устроились, — похвалил Зеро обстановку и уселся в глубокое, явно хозяйское кресло возле столика с закусками. — Там, куда меня заселили — вообще роскошь неприличная.

— Нас гости не часто жалуют, — отозвался Савел, продолжая смешивать напитки, — А если кто и появляется, то рангом не ниже вице-советника. По ним и апартаменты. Не переживай, если припрется какая-нибудь шишка, тебя живо оттуда попросят. Готово! — И он поднес Зеро высокий хрустальный бокал с золотистым напитком. — Сделано по древнейшему местному рецепту — расшифровка наскальной надписи трехтысячелетней давности. Департамент намерен начать его производство через дочернюю фирму. Стараемся, знаешь ли, не слишком терзать бюджет, благо, возможностей заработать у нас — хоть отбавляй.

Зеро с некоторой опаской пригубил напиток и ощутил на языке какую-то терпкую обжигающую прохладу, вкус был приятный и ни на что не похожий.

— Ну и как тебе в Департаменте? — поинтересовался Зеро, сделав второй глоток.

— Чую ехидный подтекст в твоем вопросе. Узнаю, узнаю… Большинство думает, что наш Департамент это просто шпионская сеть, опутавшая весь мир, а сотрудники только и делают, что заглядывают в замочные скважины и подкладывают бомбы под неугодных политиков. Конечно, этим мы тоже занимаемся, у нас есть хорошие парни, которые делают грязную работу, но это все мелочи по сравнению с главным. Мы — и силовое ведомство, и аналитический центр, и спецслужба. Заметь, спецслужба — в последнюю очередь. По мере сил, отслеживаем и стараемся пресечь в зародыше угрозы, политические, экономические, военные и экологические, причем, делаем это, если есть возможность, предельно цивилизованно. Я вот, например, занимаюсь анализом природного баланса и экосистем, тем же, что и ты. Только источники информации у меня более полные и надежные…

— Так зачем же им нужен я, если у них есть ты?

— Дружище, я знаю только то, что положено, и говорю лишь то, что позволено. Но, скорее всего, ты лично Департаменту совершенно ни к чему — нужно лишь твое доброе имя как знамя, как символ. Лучше отведай вот это. — Бакс пододвинул к нему небольшое блюдо с кусками розового мяса, политыми разноцветными соусами и посыпанными зеленью. — Ящерица тугуруку, тушеная в соке маранди — самая вкуснятина из местных блюд.

Зеро наколол кусочек поменьше на двузубую костяную вилку, понюхал и осторожно положил в рот. Да, после котлет из целлюлозы это, конечно, еда, хоть и ящерица…

Савел наладился было хихикнуть, глядя, как меняется выражение лица Зеро — сиарские специи требовали привычки — но тут мелодично запел телефон.

— Эксперт-советник Савел Бакс слушает, — сообщил он в трубку и, услышав ответ, начал застегивать свободной рукой воротничок, а на лице его нарисовалось сосредоточенное выражение. И до тех пор, как в трубке послышались короткие гудки, он не проронил ни слова.

— Случилось что? — поинтересовался Зеро, поскольку Савел продолжал молчать, даже повесив трубку.

— Может быть, для тебя это даже к лучшему, но от рома нам, пожалуй, сегодня придется отказаться. Ты знаешь, у дженти Гресса очень плотный график, и завтра рано утром он отбывает в Вальпо на встречу с резедентурой, а оттуда сразу в Эвери, так что он назначил тебе аудиенцию через сорок минут.

— А ром здесь причем?

— На дух не переносит. Ты же не хочешь произвести не лучшее впечатление на работодателя. Дела-то твои в последнее время идут не слишком хорошо — никаких тебе шумных кампаний, акций протеста, разоблачений…

— Да, конечно… Был бы я при деле — не было бы меня здесь.

— И называй его — шеф.

15 августа 16 ч. 25 м.

Дженти Гресс оказался совсем не похож на того добренького, на вид, толстячка, каким Зеро его представлял себе, пока добирался в такую даль. Серый Кардинал оказался сухим, жилистым, совершенно седым и без малейших признаков лысины. Когда Зеро вошел, он как раз втыкал в огромную карту Сиара какие-то флажки, как будто насаживал на шпильки целую страну, чтобы высушить для коллекции. Несколько секунд Зеро нерешительно стоял в дверях, а потом негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, но к нему по-прежнему был обращен седой затылок.

— Вызывали, шеф? — Зеро появился минута в минуту и счел, что это дает ему право первым начать разговор.

— Третий стул справа, — сказал затылок. — Договор на столе, контракт тоже.

Зеро послушно сел напротив разложенных на столе бумажек. Это был действительно договор, а рядом лежал контракт. Договор заключался между Движением за Свободу и Процветание Сиара и частным экспертным агентством Зеро Валлахо, лицензия номер такой-то. Текст был длинным, на два десятка листов, и Зеро лишь заглянул в итоговую сумму, которая составляла обычный гонорар за двухнедельную работу в полевых условиях. Зато контракт поражал краткостью: "Департамент Безопасности Конфедерации Эвери в лице заместителя начальника Департамента по политическим и оперативным вопросам Гресса Вико (вербовщик) и гражданин Конфедерации Эвери Зеро Валлахо (агент) принимают на себя следующие взаимные обязательства: 1. Гражданин Зеро Валлахо обязуется в течение трех месяцев выполнять спецзадание Департамента, предусмотренное секретным протоколом N35678432/2, 2. Департамент безопасности обязуется выплатить гражданину Зеро Валлахо 10 000 000 (десять миллионов) фунтов Конфедерации Эвери, из них одну треть авансом и две трети после выполнения спецзадания. Оплата производится перечислением в любой банк за пределами Конфедерации на личный счет гражданина Зеро Валлахо. Департамент берет на себя обеспечение тайны вклада и освобождение от налогообложения указанной суммы. Вербовщик ></emphasis> Зеро Валлахо".

— Ознакомились? Подписывайте. — Вико уже протягивал ему через стол роскошное перо, и Зеро ничего не оставалось, кроме как взять его.

— Осмелюсь спросить…

— … что именно предусмотрено секретным протоколом, — закончил за него Вико. — Это секретная информация, которую я могу сообщить только после подписания контракта.

— Но я…

— Прибыв сюда, вы уже тем самым дали согласие сотрудничать.

— Но почему именно я?

— Дженти Зеро, вы — очень порядочный, почти бескорыстный человек. Немногие могут похвастаться подобной репутацией. Как эксперт вы не раз давали заключения, которые совершенно не устраивали заказчиков, и общественное мнение всегда было на вашей стороне. Не раз с вашей подачи происходили общественные движения, я бы даже сказал — беспорядки. Но, кроме этих известных всем достоинств, у вас есть и другие, о которых знают немногие: вы бываете сговорчивы, если уверены, что об этом никогда не узнают ваши почитатели. — Вико говорил неторопливо и спокойно, и только теперь до Зеро окончательно дошло, что подпишет он и контракт, и договор, и вообще любую бумажку, которую ему здесь подсунут.

Почему-то он даже почувствовал некоторое облегчение. Рука сама вывела две привычные загогулины, тут же из боковой двери торопливо вышел какой-то порученец, забрал бумаги и так же быстро удалился.

— А теперь, шеф, выкладывайте ваш секретный протокол. Мне его тоже подписать? — Зеро уже вернул себе самообладание, и теперь его разбирало любопытство.

— Его пока составляют, завтра подпишите. — Чувствовалось, что Гресс Вико, Серый Кардинал, вполне доволен и собой и своим агентом. Пока. — Знаете, что это такое? — он протянул Зеро серебристый цилиндрик, и тот отдернул протянутую было руку.

— Знаю, — почти мрачно ответил агент. — Точнее, догадываюсь. Тартарриновый стержень в оболочке. Вам не страшно держать это в руках?

— Не бойтесь, он не активирован. Вам, конечно, известно, что эта маленькая штучка, если она в хороших руках, может решить большинство современных мировых проблем.

— Не надо перечислять, я в курсе, шеф. Но ведь и вы прекрасно знаете, что года три эта штучка дает море контролируемой энергии, а потом несколько секунд такое же море неконтролируемой, и ведь выбросить ее некуда, тем более, если их будет сотни, тысячи, сотни тысяч…

— Вот за этим и понадобился Движению за Свободу и Процветание Сиара независимый эксперт Зеро Валлахо — чтобы подтвердить или опровергнуть мнение Департамента Безопасности, что на территории Сиара есть такое место, где отходы новой технологии можно безопасно захоронить. — Вико достал из ящика стола пачку фотографий и положил перед Зеро. — А вот и оно — это место.

На первом снимке был густо поросший зеленью склон, в котором зияла черная пасть провала. У Зеро даже холодок по спине пробежал от этой черноты, ему на мгновение показалось, что если он не оторвет от нее взгляда, она поглотит его вместе с дженти Грессом, Башней и окрестными джунглями. Далее последовали виды самого каменного чрева, извилистые тоннели, залы, поросшие сталактитами, и, наконец, грандиозный провал, поглощающий без остатка свет прожекторов.

— Насколько я понял, это Каркуситантха, Царица пещер, обитель духов, священное место маси-урду и ватаху-урду, будущий туристский рай…

— Не будет там никакого рая, — прервал его дженти Гресс, — и быть не может. Уже в пяти милях от пещеры всем жутковато становится, а на тех, кто углубляется в нее дальше трех миль, нападает панический ужас. Вероятно, какие-то инфразвуковые колебания. Ну, с этим мы тоже разберемся.

— Глубина пещеры? — Зеро тут же перешел к делу.

— А вот в том-то и дело, что нет у нее дна. Мы туда запускали зонд, и он бесследно исчез на семнадцатой миле…

— Мне все-таки хотелось бы осмотреть объект. Хочу, чтобы мое заключение было максимально близко к истине.

— Возможно, вам и вовсе не придется кривить душой. На размерах вознаграждения это не отразится. Все необходимое вы получите — и людей, и транспорт, и аппаратуру. Только придется подождать несколько дней — пещера в девяти милях от Хавли, а там мятеж. Я попрошу Гальмаро, чтобы он поторопился с подавлением.

— Кстати, Гальмаро… Хоть это и не мое дело, но хотелось бы узнать, почему вы ставите на Гальмаро, а не на директорию в Вальпо? И почему он должен соглашаться с превращением Сиара в мировую помойку?

— Гальмаро хоть и деспот, но не садист, как многие из членов директории. Для деятеля такого рода это уже немалое достоинство. К тому же, он понимает, что если не накормит народ после победы, через год война начнется снова, но народным героем станет кто-нибудь другой. Мы собираемся арендовать у него территорию в радиусе пятисот миль от Каркуситантхи, и плата за эту аренду покроет и долги Гальмаро за последние десять лет, и будущие бюджетные расходы Сиара.

— И еще… Скажите, шеф, пещера потребуется навсегда или на какое-то время? Насколько я знаю, был проект выброса стержней в космос…

— Вы дотошный человек, Зеро. Это мне нравится. Вам наверняка известно, что пока у нас каждая десятая ракета взрывается на старте, и ни о каком выбросе тартаррина в космос не может быть и речи, даже если будет взрываться каждая сотая. Абсолютно надежная техника у нас появится, по прогнозам, лет через двадцать-тридцать, вот на этот срок и рассчитывайте. И еще учтите, что подписанием заключения ваше задание не ограничится. Вы поможете нам сформировать благоприятное общественное мнение и обеспечить поддержку или хотя бы нейтралитет «зеленых» движений, партий и активистов. Используя тартарриновую технологию, мы в ближайшие двадцать лет раз в десять-двенадцать сократим площадь промышленных зон в Эвери, устраним кучу вредных выбросов и так далее. Ну, здесь не мне вас учить.

Зеро слегка кивнул — вторая часть спецзадания ему понравилась гораздо больше, чем первая.

— Меня еще одно смущает… — Зеро слегка замялся, но все же решил договорить. — Ведь кого-нибудь наверняка очень сильно удивит мое внезапное разбогатение.

— Валлахо, вы мне все больше нравитесь… Я вижу, что не ошибся, выбрав именно ваше досье из семнадцати предложенных. Потом, через пару лет, когда страсти улягутся, вы должны исчезнуть.

— Как?!

— Ежегодно у нас падает два-три аэробуса, тонет десяток судов, изредка горят отели… Нам не трудно сделать так, чтобы ваше имя оказалось в списке пассажиров или постояльцев, или жертв землетрясения. А вам сделают быструю и безболезненную пластическую операцию, получите документы гражданина любого государства от Сиара до Гардарики и доступ к своему богатству.

— А Роза…

— Только не надо меня убеждать, что расставание с ней вас огорчит.

ОТРАЖЕНИЕ ПЕРВОЕ

— И вновь с Бертолийских гор спустился Родонагрон, владыка могучих тланов и воинственных тигетов, повелитель одного из двенадцати ветров, леденящего Каббибороя, носитель Жезла, слуга Источника. Каждый из его воинов, коих не счесть, покидая Варлагор, прикоснулся к Жезлу и пил влагу Источника с ладоней владыки. Но ни одна травинка долины Ирольна не склонилась перед ним, пока не была повергнута в прах золотыми подковами его коней, ни один из мужей рода Ольдора не выпустил из рук меча, покуда тело его не перемололи жернова битвы, ни одна из жен, вошедших в род Ольдора, не отказалась от объятий пламени, принеся себя в жертву во имя возрождения. Лишь об одном просил тебя вождь поверженных, но непобежденных, храбросердый Уго: принять отроков, дев и младенцев рода Ольдора в землях славного Велизора, хранимого девятью ветрами, силой Короны, доблестью воинства и мудростью светлой басилеи Эленги, к стопам коей я припадаю в мольбе своей.

Посланник распластался серой кляксой на беломраморном полу и замер в ожидании ответа, стражники уподобились каменным изваяниям и даже ветры, умерив свое любопытство, притихли под сводом возле открытого портала. Он был стар, этот посланник, невозможно было представить, что в долине Ирольна можно было дожить до столь преклонных лет. Эленга припомнила, что и в прошлый раз, три десятка лет назад, у ее ног лежал этот же человек, моля взять под защиту других отроков, тех, что пали вчера в битве, для которой и берегли себя все эти годы. И тогда он тоже был стар, и его наготу прикрывал тот же серый балахон, и речь свою он повторил в точности, ничего не опустив, но ничего и не добавив, разве что, имя вождя было иным.

— Я беру под защиту род Ольдора, пока долина Ирольна остается под пятой Родонагрона! — торжественно произнесла басилея и поднялась с трона — точно так же, как тридцать лет назад. И посланник, подобрав полы хламиды, кланяясь, попятился к выходу, ветры со свистом разлетелись по своим делам, и стражники, обнажив клинки, приветствовали ее решение.

Басилея окинула взглядом отроков и дев, столпившихся в дальнем конце зала, замерших в поклоне, и молча удалилась в свои покои, лишь какой-то не в меру игривый ветерок колыхнул ее мантию и испуганно умчался прятаться за низкие рваные облака.

Все повторялось бессчетное множество раз — трижды в столетие владыка Варлагора уничтожал жителей долины, стремясь закрепиться там и воздвигнуть свои твердыни, и трижды в столетие неведомый мор начинал истреблять завоевателей. Люди Родонагрона отступали за горы, и подросшие потомки рода Ольдора возвращались из Велизора в Ирольн, который расцветал, приветствуя своих истинных хозяев… Если бы дети Ольдора хоть раз обратились к ней за помощью накануне битвы, а не после нее, судьба Ирольна складывалась бы иначе, но они шли на битву, как на праздник, погибали с улыбкой в глазах и с песней на устах, ибо Глас Еги-Хранительницы обещал каждому, кто падет в битве, странствие по бесчисленным мирам и право остановить свой выбор на лучшем из них. Надеждой увидеть, что скрыто за гранью жизни, обладали лишь смертные, для которых вечный круговорот событий был лишь частью жизни, или их жизнь была лишь крохотным изгибом спирали вечности.

У входа в Розовый зал ее ожидал Данан, обняв девятиструнную лиру, такой же сгорбленный и старый, как и посланник из Ирольна. Скоро он умрет, и его место займет юноша, который стремительно и незаметно станет старцем.

Приближался час, когда басилея слушала Песнь Начала, в которой изредка еще открывались ей новые грани, хотя она повторялась слово в слово уже многие столетия. Песнь Начала была древней Эленги и даже древней Родонагрона, и стоило узловатым пальцам Данана вплестись в струны, как оживало предвечное небытие, рождался свет, отделенный от тьмы, возникали мировые сферы, и каждая вмещала в себя бесконечность. Белостенный Акрон, Город-Где-Пятится-Время, вырастал посреди небес, но путь туда знали только смертные… Они уходили, но никто из них не возвращался назад. Песнь Начала… Эленга знала, что и Родонагрон, если при вторжении в Ирольн ему удавалось захватить какого-нибудь лирника, внимает ей, когда молчат его боевые трубы, силясь поймать намек на нечто скрытое ото всех, хотя, за пределами Твердыни Варлагора за одно лишь упоминание о ней Милосердные Слуги тащили на правеж любого, будь ты тигет-воин или самый ничтожный из Просящих.

— Пой, Данан, — сказала басилея, привычно располагаясь на ложе.

Данан присел на каменный пол, пробежал пальцами по струнам, и вскоре мгновение песни иссякло.

— Ты скоро умрешь, Данан, — произнесла она, глядя в его потускневшие глаза.

— Да, Светлая, я скоро умру, — согласился Данан.

— Был ли ты счастлив, Данан?

— Мое счастье — сидеть возле твоего ложа, Светлая, и петь тебе Песнь Начала.

— А хочешь ли ты смерти?

— Нет. Но смерть хочет меня.

— Не хочешь ли ты, умерев, подать мне весть из-за Предела?

— Сейчас я хотел бы, но, переступив Предел, я забуду тебя, Светлая.

— Почему никто не слагает новых песен?

— Ничто не сравнится с Песней Начала, разве что — Песня Конца, которой мне не суждено ни спеть, ни услышать. Но до тебя она когда-нибудь донесется под звон осколков небес…

ГЛАВА 2

"Дискуссия о том, кто первым открыл Южную Лемуриду, Роб Эвери из Альби или ромейский адмирал Виттор да Сиар, не имеет под собой реальных исторических оснований, поскольку ответ очевиден. Несомненно, Роб Эвери совершил свою первую экспедицию в Новый Свет на шесть лет раньше своего соперника, и 13-го августа 2146 года его галеот «Толстый Пит» бросил якорь у берегов Северной Лемуриды. После первой же стычки с местными племенами, произошедшей 17 августа, Эвери вынужден был покинуть негостеприимный берег и отправиться назад, поскольку запасов продовольствия едва хватало на обратный путь. Через 6 дней на горизонте вновь показалась земля. Мореплаватель установил на прибрежной возвышенности штандарт верховного вождя альбйцев и сакидов Гордена II, после чего, не задерживаясь, взял курс на Альби. Попытки альбийских историков доказать, что эта земля была северной оконечностью Южной Лемуриды, нельзя считать состоятельными, поскольку ширина океанского пролива, разделяющего Южную и Северную Лемуриды, в самом узком месте составляет 1320 морских миль, и галеот Эвери, который, по оценкам специалистов, был способен развивать скорость не более 5,5 узлов при попутном ветре, не мог преодолеть это расстояние за шесть дней. Очевидно, что земля, им обнаруженная, могла быть только островом Бандоро-Ико.

Следует также учесть существовавшее в тот период экономическое и политическое положение Ромейской Республики и Альби, который, по сути, еще оставался племенным союзом с весьма слабыми признаками централизации. Ромейская Империя испытывала тогда значительные центробежные тенденции, переживала период упадка, но, тем не менее, оставалась крупнейшей мировой державой с гигантскими людскими и финансовыми ресурсам. Альбийцам лишь за сотню лет до означенных событий удалось отвоевать у варягов свою независимость, и они на тот период имели лишь зачатки государственности. Земли, открытые Робом Эвери, более двухсот лет оставались лишь формально владениями альбийской короны.

Экспедиция Виттора да Сиара была событием совершенно иного масштаба, это был, по сути, завоевательный поход. На борту 50-ти каравелл, помимо экипажей, находилось более 1800 солдат преторианской гвардии и провинциальных когорт, сразу же был заложен форт Вальпо и началось планомерное истребление и порабощение местного населения…"

Эрик Кобур «Спорные вопросы в истории великих географических открытий» стр. 164. Гельсингхомм — 2951 г.

* * *

«Ни в коем случае нельзя связывать понятия „война“ и „уничтожение людей“. На войне нет людей — есть лишь солдаты и население».

Кай Морци, ромейский полководец, дважды консул, трижды военный трибун, прокуратор провинции Иверия. 1132-1194 г.г.

17 августа 14 ч. 22 м.

— Нет, ты мне все-таки объясни, зачем тебе это все понадобилось! Перебьют же вас, как кроликов. И меня заодно. — Сандра дю Гальмаро была не то чтобы сердита, но ее раздражало, что Лопо держит ее тут за дурочку, и когда она пытается спросить о чем-то действительно серьезном, старается отшутиться. — Не из-за меня же, в самом деле, ты окрысился на моего папочку.

— Нет, конечно… — Бывший полковник Движения за Свободу и Процветание Сиара Лопо да Пальпа обнял ее чуть крепче, чем она хотела. — Из-за тебя, радость моя, я бы согласился рискнуть только собственной жизнью, а нас тут целый гарнизон, и уж ребятам на тебя точно наплевать.

— Так в чем же дело?

— Просто скоро, даже очень скоро Сезар въедет в Вальпо на белом коне, и под ним окажется весь Сиар. И он уже теперь топчет всех, кто хоть полслова поперек. Просто мы, не я один, решили дать ему повод задуматься, что случится, если он будет продолжать в том же духе. Да, Сиару нужна твердая рука, но если к ней будет приставлена всего одна голова, да еще и глухая, то нам через год не миновать такой резни, какой за все четыре сиарских революции не случалось. Народ тут вспыльчивый…

— Они зашевелились, команданте! — Лейтенант ввалился в бункер без стука, и это означало, что дело действительно дрянь. — Там не меньше восьми батальонов, и, похоже, с ними иностранный спецназ. И еще тридцать шесть танков, ракетные балки…

— Хватит! Все ясно. — Лопо стряхнул с колен Сандру, поднялся с дивана и одернул френч.

— Пока я здесь, они не посмеют. — Сандра попыталась улыбнуться и придать голосу небрежно-уверенную интонацию, но то и другое получилось неважно.

— Еще как посмеют. — Лопо втиснулся в портупею и стряхнул с плеча нитку, оставшуюся после погон. — А впереди пойдет сводный отряд кавалеров « Свободы и Сандры»…

— Часов шесть продержимся, — сообщил лейтенант. — Кровью умоются!

— Без тебя знаю! — оборвал его Пальпа. Лейтенант был совсем мальчишкой, и предстоящая стычка все еще оставалась для него игрой в войну, той самой игрой, из которой он не выходил никогда, и сам не заметил, как вместо деревянного автомата в его руках оказалось боевое оружие. — Бери два взвода и начинай палить джунгли.

— Сыро сегодня, — попытался возразить лейтенант.

— А ты напалмом не пробовал?

— Есть, команданте! — Лейтенант исчез так же стремительно, как и появился.

— А «сводный отряд» я тебе припомню… — пообещала Сандра, вытаскивая из пирамиды снайперскую винтовку.

— Как?! Труп мой каблуками топтать будешь? Топчи — мне все равно… Ты куда это собралась?

— Да туда же, куда и… — Она не успела договорить — он вырвал у нее винтовку и разломал ее об угол железного стола.

— Тут сидеть будешь, пока все не кончится. А когда снаружи все стихнет, пойдешь к папочке.

— Шел бы ты сам… к папочке! Вместе со своими вояками! — Она метнулась к выходу, но Пальпа успел схватить ее за руку, рванул к себе, крепко зажал в объятиях и держал, пока Сандра не перестала вырываться.

— Прощай. — Он ткнулся носом в ее лоб, толкнул ее в глубокое кресло и вышел. Дверь за ним со стоном закрылась, а потом заскрежетал наружный засов.

Все. Через несколько часов сюда ворвутся гвардейцы и начнут поздравлять ее со счастливым избавлением, пригласят присутствовать при расстреле уцелевших мятежников, а потом прилетит вертолет из Лос-Гальмаро…

Один за другим раздалось несколько разрывов, и последним бункер ощутимо тряхнуло. Вовнутрь ввалилась вентиляционная решетка, люстра с грохотом упала на стол, и замигало аварийное освещение. Нет, так, пожалуй, и до вертолета не доживешь… Но в следующий раз грохнуло уже где-то дальше, и Сандра решила расслабиться — в конце концов, будь что будет.

Где-то вдалеке разорвалось еще несколько снарядов, а Сандра обошла стол, заглянула в развороченный бар и обнаружила там единственную уцелевшую бутылку, в которой оставалось на три пальца рома. Она сделала из горлышка пару глотков, вернулась в кресло и откинулась на спинку, стараясь ни о чем не думать. Но мысли продолжали копошиться в голове, подгоняя друг друга в такт миганию лампочки над железной дверью. Наверное, Лопо уже убит… Все… Хватит Сиара… Первым же рейсом —в Эвери, там хоть есть, чем заняться и кем… И черт с ними, с наскальными рисунками, пусть сами маси разбираются со своими предками, хотя, зачем им это надо, они сами — как предки… Пока война не кончится, сюда больше ни ногой… Хотя, папа и после войны найдет себе забаву какую-нибудь — еще похлеще… Свободу и процветание… Нет, надо бежать… Бежать отсюда…

Она делала по глотку после каждого разрыва, и вскоре бутылка опустела. Сандра швырнула ее, не глядя, в самый темный угол, и одновременно грохнуло совсем близко. Из вентиляционной шахты, в которую угодила бутылка, полетели бетонные обломки и каменная крошка, а откуда-то сверху пробился лучик света. Спотыкаясь о разрушенную мебель, она двинулась туда и с некоторой опаской просунула голову в шахту. Там обнаружился висящий на пучке арматуры обломок плиты, а за ним голубело небо. Это был выход, но Сандра еще некоторое время думала, а надо ли ей туда. Снаружи сквозь треск автоматных очередей, доносилось кваканье минометов, были слышны чьи-то крики, тянуло пороховой гарью и паленым мясом… С другой стороны, и оставаться не было смысла — ром кончился, а последние сигареты вообще остались у Лопо в кармане френча. Кстати, и поэтому тоже стоит его там поискать… Сандра протиснулась в узкую щель, и в ее колени впились мелкие камушки. Она мысленно сказала «прощай» своим колготкам и мельком подумала, что надо было сменить форму одежды перед тем, как началась заваруха. Потом ей показалось, что она застряла и останется здесь навеки — там снаружи все друг друга перебьют, и за ней просто некому будет прийти… Приступ страха частично выгнал хмель из головы, и дальше она пробиралась уже более уверенно.

Пролома как раз хватило, чтобы просунуть голову, а где пролезла голова, там и остальное… Но сначала она еще раз прислушалась к тому, что происходило вокруг. Бой сместился в сторону от бункера, где-то поблизости гудело и трещало пламя — видимо, полыхали подожженные лейтенантом джунгли, но до них было четверть мили, и сюда огонь не доберется… Только бы не приспичило какой-нибудь шальной пуле… Сандра знала, что если ее разглядят, то стрелять не будут ни с той, ни с другой стороны, а ну как не успеют… Нет, хватит с нее приключений… Больше — ни-ни! Никогда.

Она осторожно выглянула наружу. Из четырех дзотов, прикрывавших подходы к бункеру со стороны дороги, три были разворочены, а четвертого просто не было, от минометного дивизиона тоже остались только дымящиеся обломки. Трупов, правда, почти не валялось, но земля вокруг была так перепахана снарядами, что было ясно: их заодно и похоронили. На фоне пылающих джунглей замерли черные силуэты дымящихся танков, которые явно отсюда уже никуда не уедут. Часов шесть… Кровью умоются… Лейтенанта того, наверное, уже нет, и Лопо нет, и никого нет…

Сандра выбралась наружу, с тоской осмотрела свою одежду, в которой еще час назад не стыдно было появиться на студенческой вечеринке. Но, кажется, красоваться здесь уже не перед кем. Только вот босиком далеко не уйти, а туфли там, внизу остались, но и в них тут все равно не находишься… Она заметила какие-то сапоги, валяющиеся возле разбитого миномета, но тут же отвела взгляд — в сапогах, наверняка, были чьи-то ноги, то есть, уже ничьи…

От бункера в разные стороны разбегались три дороги, одна, бетонка, вела к транссиарскому шоссе, вторая — в сторону Хавли, городка рудокопов и промысловиков, который за последние годы почти обезлюдел, а третья, заросшая грунтовка — к пещере, ради которой, собственно, Сандра и оказалась здесь.

Доктора Даугера, профессора с кафедры археологии и палеоэтнологии, вдруг заинтересовала письменность древних маси, она почему-то оказались очень схожа с письменностью фасаков, проживавших на противоположном конце света примерно пять тысяч лет назад. Чтобы не тратить средства университета, он предложил Сандре дю Гальмаро писать у него курсовую работу, а заодно сделать фотокопии наскальных надписей и рисунков из Каркуситантхи, ведь все равно она собирается посетить Сиар, где ее уважаемый отец имеет неограниченные возможности…

Сандра собиралась пробыть здесь дня два, но сначала сама пещера заворожила ее — в ней было что-то леденящее душу, волнующее. В первый день она пришла туда, как на работу, на второй — уже в гости, а на третий у нее возникло ощущение, что она дома. И одновременно она почти знала, почему большинству людей эта пещера внушает такой ужас, только не было слов, чтобы это объяснить… А потом появилась еще одна причина задержаться — полковник Лопо да Пальпа оказался вовсе не таким болваном и солдафоном, как того требовал устав. Было в нем что-то от тех блестящих кавалеров времен балов и дуэлей, о которых Сандра любила читать лет десять назад. Иногда, правда, Лопо да Пальпа вспоминал, что он солдат, а поэтому должен быть груб и циничен, но только не тогда, когда они оставались наедине.

Со стороны Хавли вдруг с новой силой загремела канонада. Видимо, именно туда отступили остатки мятежников, и вот теперь их настигли. Значит, туда уходить не стоило, хотя Лопо, если он до сих пор жив, должен быть именно там. Да идет он! Даже не чмокнул на прощание… Нет, она пойдет к пещере, туда, по крайней мере, кроме нее вряд ли кто-то решится войти. Там у нее припрятан и комбинезон, и фонари, и консервы — можно хоть неделю скрываться. Под защитой Каркуситантхи можно будет переждать, пока в окрестностях прекратится стрельба, и папин гнев пойдет на убыль. В конце концов, в их роду всегда ценилось право каждого поступать, как он считает нужным, даже если это не совсем нравится родственникам.

Сандра заглянула за угол и увидела, что «доди», на котором Лопо обычно объезжал посты, каким-то чудом уцелел. Он стоял между бункером и горящей казармой, лихо задрав к небу пулемет на турели, и ключ, конечно, как всегда, торчал в замке зажигания. Значит, не придется топать пешком эти восемь миль. Она уже почти подошла к машине, когда за ее спиной раздался выстрел. Там, на куче вывороченной земли стоял Лопо. Один. Стрелял он в воздух, видимо, только затем, чтобы она оглянулась и увидела его, прежде чем уехать. Лопо спрятал пистолет в кобуру, махнул ей рукой и, припадая на левую ногу, двинулся туда, где полыхали джунгли.

Несколько секунд Сандра смотрела ему вслед, а потом в ней, как будто, распрямилась пружина, и она метнулась за ним, не замечая камушков, впивающихся в ступни. Она уже перелезла через кучу покореженного железа, бывшую когда-то минометной батареей, когда Лопо, почуяв погоню, прибавил шагу. Но идти быстро он все равно не мог…

— Что! Не получилось просто сдохнуть, так решил сдохнуть красиво! — Сандра схватила его за ремень и дернула к себе. — Только никто не увидит! А я никому не расскажу!

— Ты за плечо только не тряси… — попросил ее Лопо, скривившись от боли, и тут до Сандры дошло, что кровь, пятнами проступившая на френче — не кровь поверженных врагов, а его собственная.

— Пойдем. Поедем… Я знаю, куда нам можно.

— Поедем, — согласился он. — Только ты потом, все равно, домой…

— Про «потом» потом разберемся. — Сандра взяла его за руку, и они, поддерживая друг друга, двинулись к машине.

17 августа 16ч.50м.

До места они доехали почти без приключений, разве что однажды «доди» наперерез выскочили два автоматчика и взяли их на прицел. Но когда после предупредительного в воздух они приготовились расстрелять их в упор, из-за того же кустика выскочил офицер, разглядевший, видимо, кто за рулем. Не успев дать команду, он просто толкнул своих солдат, и пули прошуршали где-то выше.

Сандра резко надавила на тормоз лишь после того, как они выехали на асфальтовый пятачок перед самым входом в Каркуситантху. Здесь лет пятнадцать назад хотели сделать смотровую площадку для туристов, но помешало очередное наступление отрядов Гальмаро.

— Ты как хочешь, а я туда не полезу, — тут же сообщил Лопо, со странным испугом заглядывая в черную пасть пещеры.

— Не знаю, как я, а ты туда полезешь точно! — в тон ему отозвалась Сандра, выуживая из его нагрудного кармана смятую пачку с остатками сигарет. — Ты мне еще живой пригодишься. Дай-ка лучше огоньку.

Прикурив, она снова села за руль, включила фары, и «доди» с недовольным урчанием въехал под каменный свод. До заваленного валунами крутого уклона, под которым едва колыхались густые воды подземного озера, было мили полторы, и их вполне можно было проехать, если знать как. Сандра знала. Пока ехали, она, не оглядываясь на своего полковника, чувствовала спиной, как на него сейчас наваливается тот ужас, который в свое время разогнал отсюда туристов и который, странным образом, никогда не действовал на нее. Еще до того, как приступить к выполнению профессорского заказа, Сандра знала, что только маси могут без страха посещать Каркуситантху, и что пещера многие века была для них священным местом. Но и они, перед тем как войти, совершали какой-то сложный ритуал, о котором были свидетельства шестисотлетней давности, времен покорения Сиара отрядами конкистерос. С тех пор никто не натыкался в джунглях на становища маси, и никто не мог проследить, куда они исчезают после своих редких появлений вблизи поселков бывших завоевателей. Они просто уходили в джунгли и растворялись в них. Хотя, было известно, что немалое количество маси когда-то давно растворилось в людской волне накатившейся из-за океана. И еще были маси-изгои, в основном, женщины… Какое табу было ими нарушено, никто не мог знать. Все они старались принять обычаи и язык пришельцев, а по прошествии времени — забыть, кто они и откуда пришли. Прабабка Сандры была из таких… Может быть, тех, в ком есть хоть капля крови этого странного народа, и впускает Каркуситантха, оберегая их от гнева обитающих в ней духов…

При слабеющем свете фар она перевязала ему раненое плечо, предварительно протерев кожу вокруг раны ромом из НЗ, хранившегося в багажнике «доди» В аптечке обнаружились только бинты и какие-то таблетки. Лопо бил озноб, который явно был вызван не только раной… Он бы немедленно помчался к выходу, срывая с себя только что наложенные бинты и вопя, не важно что, лишь бы погромче. Но, во-первых, вряд ли ему удалось бы сразу найти дорогу назад, а во-вторых, здесь была Сандра, перед которой было стыдно за свой страх, за это странное леденящее душу чувство, которого он, пожалуй, не испытывал никогда раньше, а если и испытывал, то совсем не так, как сейчас.

— Глотни, может, полегчает. — Сандра протянула ему бутылку, присев перед ним на корточки. — И перестань дрожать. Я тут уже раз двадцать была, и ничего со мной не случилось.

— С тобой… С тобой и в Пекле ничего не случится… Псы Маргора лягут у твоих ног и будут лизать тебе колени… — Несколько глотков рома действительно слегка приглушили ощущение ужаса.

— Откуда ты знаешь эту легенду?

— Знаю…

— Ты ведь тоже сегодня все равно, что в Пекле побывал.

— Я им приказал сдаться… Отойти к Хавли и сдаться. У них у всех в кармане мой приказ лежит… Не поленился, сто шестьдесят три раза переписал… Чтоб у каждого был. «Отвечать огнем на любые попытки…» Им теперь ничего… По штрафным ротам на полгода раскидают и все… Мой приказ потому что…

— Бредишь?

— А? Да нет, мне уже лучше…

— Посидишь тут? Я искупаюсь…

— Где?! — Он почувствовал, что начинает паниковать от одной только мысли, что она куда-то уйдет.

— Да вот, тут пять шагов до озера. — Она швырнула в воду камушек, чтобы он услышал всплеск, и начала сдирать с себя лохмотья, в которые успели превратиться и блузка, и юбочка, и все, что под ними.

Сверху на нее падал слабеющий свет фар. Черная вода поглощала его без остатка, и казалось, что она, обнаженная, прекрасная, как богиня древних ахаев, парит среди кромешной тьмы, излучая собственный свет. Раздался всплеск, на мгновение черная завеса поглотила ее, но лишь на мгновение… Она поплыла к противоположному берегу и вскоре уже стояла на плоском камне, торчащем из воды, рассматривая и ощупывая скалу, которая нависала над чашей озера. А потом Лопо то ли уснул, то ли впал в спасительное беспамятство.

Когда он вновь открыл глаза, Сандра уже сидела рядом в легком рабочем комбинезоне, задумчиво курила и не менее задумчиво швыряла в воду камушки.

— Как дела? — поинтересовался Лопо, стараясь, чтобы его голос звучал как можно бодрей.

— Там, на той скале надпись… — сказала она с какой-то растерянной улыбкой. — Я ее фотографировала месяц назад. Она изменилась… Раньше там было девять «ликов солнца», а теперь двенадцать, было шесть «ликов луны», а теперь только три… Либо со мной не все в порядке, либо… Я даже не знаю, что…

17 августа 19ч. 40м.

Гвардейцы, здоровенные парни в «хаки» с золотыми аксельбантами и погонами, деловито заталкивали пленных в грузовики, похоронная команда откапывала и сортировала трупы, а Тика о чем-то до хрипоты спорил с грузным офицером возле свежепоставленного шлагбаума, который усердно красили два солдатика — один белой краской, другой черной. Зеро и Савел поглядывали на них, не слезая с брони гусеничного вездехода, припаркованного возле разбитого бункера.

— Кажется, Тика наконец-то нарвался на достойного собеседника, — оценил ситуацию Савел.

— Это только первый раунд, — возразил Зеро. — Тика его измором возьмет.

Но, судя по всему, у офицера был приказ, и Тика натолкнулся на необходимость искать того, кто этот приказ отдал. Но вышеозначенный начальник в данный момент отсутствовал, так что Тике пришлось длинно выругаться и отойти на заранее подготовленные позиции.

— Они, видите ли, утверждают, что, хотя мятеж и подавлен, но главная цель операции, освобождение заложницы, не достигнута! — начал он сообщать, находясь еще в сотне шагов от вездехода. — Не схвачен также зачинщик мятежа, и пока они не поставят его к стенке или не найдут тело, а папе не вернут дочку, никто из посторонних к пещере не приблизится, будь у него хоть по три пропуска в каждом кармане. Так что, нам остается всего ничего — дождаться полной победы или письменного приказа команданте Гальмаро, заверенного круглой печатью его личной канцелярии, или, в крайнем случае, устного распоряжения генерала Рауса, отбывшего за дальнейшими распоряжениями.

— Значит, они сбежали вдвоем. Как это романтично. — Савел усмехнулся и покосился на Зеро, ожидая, что тот поддержит тему.

— То ли они сбежали, то ли полковник ее уволок с ножом к горлу — какая разница! А нам из-за них эту ночь придется торчать здесь, в этой развороченной дыре, а может, и не одну… А время идет. У нас, между прочим, сроки! Вот вам, Зеро, что мешало еще три дня назад засесть за работу и написать нужную нам бумажку?! И не надо было бы сюда тащиться, мы бы задним числом подтвердили соответствие! Я, конечно, понимаю — надо, чтобы все было натурально, но кто знает, сколько времени они нас тут промурыжат. А на мне, между прочим, еще девять текущих дел висит, и у каждого сроки оговорены.

— Тика, а зачем вы нам здесь нужны? — поинтересовался Зеро. — Вы не специалист по нашим делам, не грузчик и не охранник…

— В мою задачу входит всячески способствовать ускорению выполнения задания агентом Зеро Валлахо, осуществлять нейтрализацию бюрократического фактора, а также периодически докладывать в Группу Контроля о действиях агента, равно как и о его бездействии…

— Вот иди и осуществи нейтрализацию, — прервал его Савел и разлегся на крышке люка. — Или доложи.

— На сегодня я исчерпал все свои возможности, — не унимался Тика. — Вот завтра прибудет генерал Раус, и если он окажется не таким же дуболомом, как его подчиненные, завтра же к вечеру мы сможем начать…

— А куда они могли деться, эти ваши мятежники и заложники? — спросил Зеро.

— В том-то и дело! — чуть ли не обрадовано воскликнул Тика. — Если бы они просто ушли в джунгли, у нас не было бы никаких проблем. Гальмаро бросил бы сюда полк или дивизию, они бы оцепили район, все тут обшарили, а мы были бы сами по себе. Но дело в том, что они скрылись именно в пещере, прямо-таки въехали туда на армейском «Додио-211» с передним приводом, крупнокалиберным пулеметом и недельным армейским пайком на четыре персоны. И теперь, пока их не отыщут, нам туда, говорят, дорога заказана, а не найдут их никогда или пока сами не вылезут, потому что уже пробовали. Две роты туда загнали, так они через полчаса оттуда вылетели, как будто им кто-то соли на хвост насыпал.

— Это все тебе у шлагбаума сказали? — подключился к разговору Бакс.

— Это все, что мне удалось услышать, подслушать, выспросить по пути до шлагбаума и обратно, а обо всем остальном я просто догадался. Работа у меня такая — все знать, а чего не знаю — о том догадываться.

— Догадался бы ты, где дочка здешнего хозяина прячется, цены бы тебе не было, — съязвил Бакс.

Тика посмотрел на него с укоризной и молча отправился на второй раунд, видимо, посчитав, что сиарский офицер — более безобидный собеседник, чем коллеги.

— А правда ли, что Гальмаро награждает отличившихся в боях орденом «Свобода и Сандра», с которым в комплекте идут интимные услуги его дочки?

— Тика рассказал? — усмехнулся Савел. — Вообще-то он не позволяет себе шуточек, если речь идет о деле, но когда он просто треплется, верить ему можно не больше, чем цирковому клоуну. Гальмаро как-то застукал дочку с каким-то офицером, но отнесся к этому спокойно — ему то какая разница, что за игрушки у ребенка. А все остальное — местный армейский анекдот. Есть такой орден в Сиаре, назван в честь Сандры Каллери, героини борьбы за независимость, сподвижником которой был Дуарт Гальмаро, фамильный предок нынешнего, основатель рода, можно сказать. Точнее — клана, род у них гораздо древнее.

Натужно взвыл тягач, оттаскивая в сторону сгоревший танк, грузовики с пленными начали выруливать на бетонку и почти сразу же дали задний ход — навстречу им выползал трейлер, разъехаться с которым было невозможно.

— Вот и наше оборудование приехало, — сообщил Бакс.

— Я ничего такого не заказывал! — удивился Зеро.

— Ты же знаешь, что творится с теми, кто попадает в пещеру, — начал объяснять Бакс. — Не знаю, как ты, а я туда не полезу, хоть стреляй. В трейлере — зонд и пост управления. Кстати, — он обернулся к Тике, который почему-то вернулся с полпути, — если завтра твой генерал узнает, что у нас есть такая штука, он не то что шлагбаум подымет — он нам дорогу заасфальтирует.

— Учту, — сказал Тика непривычно кратко. — Только ты объясни нашему коллеге, что это за зонд, и как он, собственно, работает. Уверен, ему это будет оч-чень интересно.

Тика легонечко, так, чтобы ногу не ушибить, попинал трак гусеницы, и, насвистывая «Я был примерный малый», все-таки пошел к неприступному шлагбауму.

— Что это он? — спросил Зеро, глядя ему вслед.

— Злится, — ответил Савел. — Он всегда злится, если ему вволю поговорить не дают или относятся скептически…

— Так что там с зондом?

— Зонд, как зонд. Точно такой же, как тот, что пещера уже съела, только запрограммирован на автоматическое возвращение, как только теряется связь. Да увидишь, когда смонтируем.

— И все-таки?

— Ладно… Похож он на тарелку, куча датчиков, видео-фотокамеры, тягу турбины дают во все стороны, много маленьких турбин… А Тика вот что в виду имел: источник энергии — тартарриновый стержень.

Зеро поморщился. Он ожидал чего-то в этом роде, и теперь стало понятно, почему Департамент так торопится, не желая дожидаться неизбежной и близкой победы Гальмаро.

— Значит, один стержень вы там уже посеяли…

— Посеяли. Как бы не проросло…

ОТРАЖЕНИЕ ВТОРОЕ

— Светлая, со стороны Варлагора прилетел ворон, черный, как смоль. Он стремился влететь в твои покои, чтоб осквернить твое плечо касанием своих лап, а твой слух — лживыми речами. Двенадцать стрел и пять дротиков прервали его полет в двух локтях от окон твоей светлицы, потому что закон — один для всех, и вестникам, даже имеющим крылья, следует подходить пешком к чертогу твоему и смиренно ждать, когда пресветлый взор твой будет на них обращен. — Чалл, начальник дворцовой стражи, был даже немного благодарен наглой птице за то, что необходимость доложить о попытке вторжения позволила ему лишний раз лицезреть басилею.

— Впусти его, Чалл, — распорядилась Эленга и возложила на свою голову Корону.

— Но, Светлая, его поразили…

— Впусти его!

Чалл с поклоном удалился. Сейчас, если, конечно, тот комок разорванной плоти не выбросили в ров, он наколет его на острие своего меча, а потом положит его возле ног басилеи. Только бы не выбросили… А то придется посылать стражников под мост, и неизвестно, как долго они проищут этот кусок падали. А Эленга не любит ждать, хоть у нее и вечность впереди. А может… Он вдруг замер, растерянно глядя перед собой. Стражи стояли полукольцом, обнажив мечи, а на них пешком надвигался все тот же ворон, целый и невредимый. Стражи пятились от него, и было ясно, что они уже пробовали и рубить, и колоть, и топтать, и душить…

— Впустите его! — передал он приказ басилеи и сам сделал шаг в сторону.

Стражи торопливо расступились, и ворон с достоинством прошел мимо них, а потом, помогая себе крыльями, полез вверх по ступенькам.

— Не мучайся, Родонагрон, — шепнула басилея, зная, что шепот будет услышан. — Прими свой обычный облик.

В короткой и яркой вспышке моментально сгорели черные перья, и дальше по лестнице шагал высокий бледный юноша в черной мантии с алым подбоем. Его крючковатый нос действительно напоминал клюв ворона, а полы мантии с каждым шагом вздымались, словно крылья. Стражники бросились было за ним, но тут же отпрянули назад, вспомнив приказ Эленги и о том, что они смертны.

— Я не могу убить тебя, Родонагрон, — вместо приветствия сказала басилея, — но здесь, в Велизоре, я сильнее тебя и могу заставить твое тело ощутить боль.

— Но ведь сначала ты спросишь, зачем я здесь… — заметил владыка Варлагора.

— Зачем ты здесь? — спросила Эленга.

— Я не знаю, хочешь ли ты об этом знать, но прошла ровно тысяча лет, с того дня, когда ты, басилея, явилась в мир. И я считаю, что не нанесу себе вреда, а тебе не доставлю радости, если расскажу, как это случилось.

— И конечно, ты сделаешь это не даром…

— Цена невелика. Изгони из Велизора отроков Ирольна!

— Я уже дала им убежище, и ничто не заставит меня отказаться от собственного слова. — Она гневно посмотрела на Родонагрона, хотя давно разучилась испытывать гнев, как, впрочем, и радость. — Это не главная причина моего отказа, но и ее достаточно для того, чтобы ты не настаивал…

— Тогда запрети им возвращаться в Ирольн! Пусть они навсегда поселятся в Велизоре.

— Они мои гости, но не пленники.

— Тогда поднеси мне кубок вина из черных ягод, растущих гроздьями!

— Теперь ты достойно оценил свою тайну. — Эленга поманила пальцем хрустальную бутыль, стоящую на небольшом изящном столике, которая тут же поднялась над высоким хрустальным кубком, наполняя его густой ароматной влагой. Затем золотой поднос, на котором стоял кубок, поплыл к гостю и почтительно замер перед ним.

— Когда я увидел тебя впервые, ты была почти мертва. — Родонагрон отхлебнул из кубка, искоса взглянув на басилею, желая прочесть смятение на ее лице. — Твое тело лежало на носилках рядом с Источником, а вокруг тебя стояли плачущий мальчишка — паж, мертвый кудесник Каббиборой лишенный сердца, и десять воинов — Коллиер, Молландр…

— Я помню имена ветров. — Эленга внешне была совершенно спокойна, но только внешне.

— Я, обернувшись вороном, облетал тогда покорные мне земли, но странное беспокойство заставило меня повернуть к Источнику. Воины стояли над твоим телом, а сотня Милосердных Слуг приближалась к ним. Вскоре произошла схватка, и я кружил над нею, но прошло лишь несколько мгновений, и все Милосердные Слуги, кроме немногих бежавших, были мертвы. И тогда Коллиер возложил на твою голову Корону, и ты открыла глаза…

— И что потом?

— А потом я, оценив достоинство Короны, бросился на тебя, чтобы отобрать сокровище, но твои воины преградили мне путь. Я убил твоих воинов, но они не умерли, а стали ветрами, девять из них подхватили тебя и унесли куда-то, подгоняемые твоим страхом, двое бежали и теперь скрываются, боясь твоего гнева и моего могущества, а мертвый кудесник Каббиборой, покорился мне.

— Что было дальше?

— Той же ночью в землях, ранее мне недоступных, поднялись стены Велизора, вокруг которого и ныне благоухают сады и поют райские птицы, по залам которого ходят почтительные слуги, ворота которого охраняют доблестные воины. Все это тебе приснилось в первую же ночь, проведенную здесь, и сон твой стал явью… А может быть, ты до сих пор спишь, и все это тебе снится?! — Родонагрон вдруг захохотал, вцепившись в подлокотники кресла так, что золото стало сгибаться, а драгоценные камни выкрошились из гнезд.

Девять ветров притаились под потолком, готовые в любой момент подхватить незваного гостя и вышвырнуть его за долину Ирольна, они ждали только властного жеста басилеи. Но она лишь холодно смотрела на хохочущего Родонагрона, который вновь превратился в ворона, а смех его перешел в карканье.

— Эленга, ты же хочешь умереть. — Ворон не спрашивал, ворон утверждал. — Тебя принесли сюда мертвой, тебя оживила Корона, так отдай же ее мне, и тогда ты, может быть, снова умрешь.

Ветры сорвались с места, не дождавшись команды, и ворон, разбрасывая пламя и теряя перья, вылетел в высокое окно, крича какие-то угрозы.

— Кто здесь? — Басилея ощутила короткое ледяное дуновение, это было странно, ведь все верные ей ветра гнали сейчас Родонагрона. — Каббиборой?

— Да, Светлая… — Ветер принял очертания блестящего кавалера.

— Ты решил снова сменить хозяина?

— Нет, Светлая… Владыка приказал мне сорвать с тебя корону, пока твои ветра будут преследовать его.

— И что же ты медлишь?

— Я же знаю, что это невозможно.

— А твой владыка?

— И он знает. Поэтому он мне поверит, когда я скажу, что пытался, но не смог…

ГЛАВА 3

" — Основа нашего миропонимания едина, независимо от того, к каким конфессиям мы принадлежим: Бог есть, Он создал мир, Он дал каждому из нас возможность найти Истину и Добро в самих себе.

Слишком ревностные поборники веры, унылые ортодоксы, ставящие превыше всего точность исполнения обряда, сейчас несут делу духовного возрождения человека и человечества больше вреда, чем самые отпетые безбожники. Этому можно найти множество доказательств и в прошлом и в настоящем. Как известно, Северная Лемурида, она же континент Эвери, осваивалась руками каторжников, ссыльных, изгоев общества. Именно они обильно полили кровью и потом эту землю, прежде чем она дала обильные всходы. В условиях суровой жизни из монашеского ордена Святого Причастия возникла самая ортодоксальная из церквей Единого. Ее власть, ее духовное влияние были так велики, что в 309 году со дня открытия Эвери губернаторы колоний под давлением поселенцев были вынуждены ввести обязательное причастие всех иммигрантов. За неисполнение обрядов и праздников следовали суровые кары, вплоть до изгнания и смертной казни через сожжение — и все это было закреплено законодательно. В результате, на континент был закрыт путь прочим культам и даже иным конфессиям культа Единого. Обряды пришлось исполнять всем — и верующим, и не верующим, даже верующим, но не в того (пауза для смеха). А что мы имеем сейчас! Как только грянула промышленная революция и последовавшая за ней война за независимость, клерикальные настроения в обществе резко пошли на убыль, и сейчас население Эвери, с одной стороны, погрязло в атеизме, а с другой — легкая добыча для идолопоклонников, адептов сатанинских культов, лжепророков и шарлатанов! (Мирро Муни, предстоятель межрегиональной методистской церкви Свидетелей Единого)

— Если приспособить постулаты веры к потребностям и вкусам обывателя, а святые обряды преподносить тому же обывателю как низкопробное шоу, то, конечно, нетрудно добиться популярности у массового прихожанина. Но тогда не пастырь откроет пастве путь в Царствие Небесное, а паства увлечет своего пастыря прямиком в Пекло. ( Архиепископ Савва Молот, Единоверная Соборная Церковь Гардарики)"

Из стенограммы диспута на 216-м Всемирном Конгрессе Церквей, Рома 30 августа 2976г.

* * *

«В области социологии и социальной психологии следует считать приоритетными те исследования, которые направлены не столько на изучение процессов, происходящих в обществе, сколько на разработку продуктивных методик, позволяющих этими процессами управлять».

Из памятки чиновникам канцелярии бюджетного комитета сената Конфедерации Эвери. (Сов. сек.)

17 августа 8ч. 40м.

Бумаги на столе лежали четырьмя аккуратными стопками, слева направо — по степени важности. Крайнюю левую президент Индо Кучер не трогал никогда, из следующей выдергивал наугад два-три листа, просматривал заголовки и презрительно швырял обратно. Третья стопа, состоявшая преимущественно из докладов Департамента Безопасности, была сравнительно невелика. Большая часть документов оттуда удостаивалась беглого прочтения и косой резолюции в левом верхнем углу: «На усмотрение Вико!» В четвертой попадались личные послания глав крупных держав, карта рейтинга политиков и письма Лизы Денди, с которой президент встречался раз в два месяца в одном из второсортных номеров «Президент-отеля».

«…ты знаешь, он очень мил, этот мой новый визажист. Не сомневаюсь, что в нашу следующую встречу ты вполне оценишь его несомненные способности. Они будут написаны у меня на лице и не только. Я даже советую тебе порекомендовать его твоей супруге, он хоть придаст этому чучелу вполне пристойный вид, и тебе не придется краснеть за нее на приемах и визитах. Кстати, твоя последняя речь, которую ты произнес, спуская на воду новый линейный крейсер, привела меня в восторг, а некоторые даже плакали… Кстати, сегодня вечером по 12-му каналу будет „Заткнись, парень!“, если хочешь посмотреть на меня, включай. Меня сейчас по ящику показывают не реже, чем тебя, может, поменяемся?! Ну, все. Чао! Кстати, привет главе Морского Департамента, клевая оглобля. Не забывай свою киску».

"… Посольский Приказ Соборной Гардарики уполномочен выразить протест по поводу введения в состав военно-морского флота Конфедерации Эвери линейного крейсера «Фаланга». По данным наших экспертов, этот корабль нарушает сложившийся баланс сил и является несомненной угрозой миру. Строительство указанного крейсера с самого начала противоречило четырехстороннему договору между Соборной Гардарикой, Конфедерацией Эвери, Империей Хунну и Ромейским Союзом «Об ограничении морских вооружений».

«Заместитель начальника Департамента Безопасности Гресс Вико просит принять его сразу же после прочтения данной записки. Дело не терпит отлагательств.»

Президент озадаченно потер подбородок и налил себе минералки. Согласно протоколу, утренний просмотр текущих документов должен происходить с 8-00 до 9-30 в Круглом кабинете без окон и картин на стенах, в условиях полной звукоизоляции и, уж конечно, в отсутствие кого бы то ни было. Даже телефонный разговор расценивался бы как серьезное нарушение установленных правил, поскольку считалось, что в этот отрезок времени стоит оградить Избранника от посторонних влияний, которые могут повлиять на его решения. Вовсе не собираясь идти на поводу у зарвавшегося нахала, президент все же нажал кнопку переговорного устройства.

— Ландо! — воззвал он к референту.

— Слушаю вас, дженти Индо.

— Вико там?

— Здесь.

— Чего ему надо?

— Ему надо к вам.

— Вы ему сказали, что он осел?

— С вашего позволения…

Вдруг в динамике раздался непонятный грохот, и уже другой голос, более жесткий и уверенный продолжил: — Кучер, у нас пять минут на принятие решения и десять — на реализацию, или мы потеряем сотни миллиардов и мировое лидерство!

— Напугал. Заходи, — распорядился президент и с тоской посмотрел на разложенные бумаги.

Вико вошел быстро, и хотя в его движениях не было ни капли торопливости, Индо Кучер даже не заметил, как именно зам. шефа Департамента оказался в кресле напротив.

— В девять тебе надо быть в эфире. В утренних Новостях. Вот текст обращения. — Вико и теперь, казалось, никуда не спешил. — Съемочная группа ждет внизу.

Президент молча взял листок. «Союз Верных Сынов и Дочерей Республики Бандоро-Ико обратился за помощью к Конфедерации… Даже, скорее, не обратился, а воззвал к нашему милосердию, к нашей верности демократическим идеалам и принципу свободы личности. На архипелаге, расположенном всего в пятистах милях от побережья Эвери, уже восьмой год, с того самого времени, когда к власти пришла кровавая клика Рокко Маро, творится неприкрытый геноцид, бросается вызов всем общечеловеческим ценностям, гуманистическим принципам и нормам международного права…»

— И к чему такая спешка?! — Президент уже расценил вторжение как предельно бесцеремонное и был готов вспылить.

— Тебе, конечно, известно, что на Бандоро-Ико сосредоточено семьдесят процентов разведанных мировых запасов тартаррина. Остальные тридцать — на севере Гардарики. Рокко Маро сейчас находится с визитом в Гардарике и, по агентурным данным, завтра намерен подписать там договор о военном сотрудничестве. Если наша гуманитарная операция будет отложена на завтра, то мир окажется на пороге мировой войны. Две эскадры Гардарики уже в трех днях пути к архипелагу. У нас остались считанные часы, чтобы сделать Рокко Маро эмигрантом.

— А что потом?

— Уже готово соглашение с Сынами о вступлении Бандоро-Ико в Конфедерацию на правах союзной территории. Если сегодня днем высадится десант, сегодня же вечером оно будет подписано.

— Неплохо сработано…

— Вставай и пошли! Или у тебя задница к креслу приросла?!

Президент молча поднялся и с достоинством направился к выходу, обратив к Вико гладко выбритый плоский затылок.

Все-таки, Индо Кучер был не худшим президентом за последнее столетие, он был даже весьма популярен среди работяг и прочих обывателей среднего достатка, которым импонировала его явная твердолобость, презрение к тонким материям и склонность рубить с плеча. А избирательницам нравился его тяжелый волевой подбородок, суровый прищур и волосатые кулаки, которые Индо обычно клал перед собой на трибуну так, чтобы все видели. Впрочем, Департамент четко отслеживал, какие действия президента стоит афишировать для поднятия престижа, а какие приглушить ради общественного спокойствия. В свое время именно Гресс Вико, бывший тогда скромным аналитиком отдела политических прогнозов, обосновал продвижение не менее скромного начальника канцелярии губернатора Порт-Саланга. Сам на этом сделал карьеру и приятелю по школе рейнджеров помог в люди выбиться. Хотя конечно, все его выкладки были тогда проверены-перепроверены…

Референты, советники, пожилые секретарши и юные стенографистки, стоявшие в приемной, расступились, пропуская своего шефа и шефа своего шефа. Пара гвардейцев, украшавших своим присутствием вход в апартаменты президента, взяли «на караул», а каких-то два клерка, случившихся в коридоре, попятились назад. Некоторая суматоха преследовала Гресса и Индо, пока они, наконец, не уединились в просторном лифте.

— И не вздумай сегодня гнать отсебятину, — пользуясь случаем, заметил Вико. — Над твоим обращением всю ночь работало сорок человек.

— А почем нынче бананы в Гардарике? — перебил его Индо.

— По две гривны за пуд, — не задумываясь, ответил Вико. — Гривна идет по два фунта тридцать пять санти, а пуд — это шестнадцать килограмм.

В обязанности Гресса Вико входило предоставление президенту любой информации политико-экономического характера, полученной из агентурных источников. Задавая самые нелепые вопросы, Индо Кучер порой пытался поставить в тупик Серого Кардинала, но тот всегда моментально находил ответ где-то в закоулках своей памяти. Хотя иногда президент подозревал, что Вико берет ответы с потолка, не рассчитывая, что их кто-то будет проверять.

— А если они вдруг начнут вопросы задавать? — Президент решил на всякий случай посоветоваться.

— Объясняю еще раз: надо сделать заявление. Съемку произведет пресс-служба президента, запись с курьером уйдет на «Эвери-TV». Пресс-конференция подождет до вечера, пока не будут готовы вопросы и ответы…

17 августа 15 ч. 35 м.

Роза Валлахо была приятно удивлена, обнаружив, что на счет Зеро, откуда ни возьмись, упало двенадцать кусков, причем с пометкой «после налогообложения». В последнее время Зеро нечасто удавалось хоть что-нибудь заработать, а когда работа все же находилась, платить за нее не спешили, а если и платили, то норовили вместо полновесных эверийских фунтов всучить корранские песетос или иную экзотическую валюту. Хорошо хоть ракушками с островов Чамо не расплачивались…

Доверенность на пользование счетом Роза хранила между ящиками кухонного стола. Она надеялась, что Зеро, выписавший ее лет шесть назад, когда на счету был хронический минус, забыл о своей старой оплошности. Пока он пропадает в каких-то джунглях, нужно было пользоваться случаем. Прежде всего — открыть собственный счет, половину перевести туда. Нет, лучше две трети или все — в конце концов, это семейный бюджет, и она имеет право… Но это завтра, а сейчас самое время обновить гардероб, заказать ужин из шести блюд с доставкой на дом, пригласить на вечер кого-нибудь из старых приятелей или новых знакомых. Нет, позже… Сначала — к Лоле. «Орден созерцателей радости» она не посещала уже года три, с тех пор, как иссякло тетушкино наследство, ее самая длинная заначка, искусно утаенная от мужа. Кроме визитов к «созерцателям» она не позволяла себе никаких левых расходов, зато их она посетила за полгода раз тридцать. Хорошо хоть, Зеро не интересовало, где она шляется с утра и до обеда — это же не с вечера до утра. Сеанс там стоил фунтов двести, но за три года все могло подорожать, и поэтому она сняла с полки здоровенный синий том в мягком переплете с солидным названием «Системный подход к анализу антропогенных и техногенных воздействий на окружающую среду» и вытряхнула из него на неряшливо застеленную кровать стайку бледно-синих бумажек, около четырех сотен фунтов, все, что оставил ей Зеро на время своего отсутствия. В конце концов, стремиться к лучшему — неотъемлемое право любого гражданина Конфедерации, даже если он — гражданка! А лучше, чем у «созерцателей» ей не было нигде и никогда. Жаль только, что «Орден» до сих пор под запретом, хотя Лола и говорила, что все это безвредно… Если б разрешили, услуги стоили бы дешевле, и народ был бы счастливее, и безобразий на улицах было бы поменьше…

Роза заметила, что она уже несколько минут торопливо идет по третьему пешеходному уровню, и ноги сами несут ее к стоянке такси. Она могла бы, не спускаясь вниз, поехать в вагоне монорельсовой дороги, тем более, что станция находилась прямо у нее под окном, и стоило это раз в пятнадцать дешевле, и по времени она ничего не теряла… Но при входе в вагон нужно было вложить в кассовый датчик личную магнитную карту, и тогда память о ее поездке навеки останется в базе данных Департамента Общественного Транспорта. А ей почему-то не хотелось, чтобы кто-то мог узнать… Хотя, конечно, ничего постыдного в этом нет… Наверняка, куча народу ходит к «созерцателям», и запрет, конечно, не более чем формальность. Иначе давно бы все салоны «Ордена» прикрыли, а содержатели на рудниках бы горбатились, как прочие преступники. Роза представила себе, как Лола в норковом манто и вечернем платье орудовала бы ломом, откалывая мерзлые куски бурой породы где-нибудь на Лабра-Ойми, и ей стало смешно. Нет, бояться совершенно нечего… Она даже чуть было не решила сэкономить и вновь подняться на станцию, но дверца такси уже распахнулась перед ней.

— Шестой сектор, девятнадцатый уровень, Бинга-Холл 117.

Водитель, даже не взглянув на нее, набрал на панели управления код маршрута, и машина сорвалась с места.

— Телик включить? — Предлагать дополнительные услуги входило в обязанности таксистов.

— Включить.

Что-то щелкнуло, и Роза увидела перед собой губастое лицо президента.

— …мая это трудное решение я думал не только о благополучии нации, но и о чести нашего народа в глазах всего мира, и еще — о чести президента в глазах народа, избравшего меня на этот высокий и ответственный пост". — Индо Кучер вцепился волосатыми пальцами в край черной трибуны и смотрел народу в глаза со сдержанной суровостью.

— Другой канал! — потребовала Роза.

— Сейчас везде одна рожа, — отозвался водитель. — По всем каналам — обращение президента. Говорит, война будет, если не проявим твердость.

Она чуть было не испугалась, что таксист окажется слишком общительным парнем и будет своей трескотней мешать ей наслаждаться предвкушением сеанса Созерцания, но тот вдруг замолчал и даже экран отключил. Водитель такси должен уметь поддержать разговор на любую тему, быть в курсе последних новостей спорта, политики, слухов, сплетен, моды, современного искусства и т. д. Но он должен чувствовать, когда надо замолчать, а когда вообще не стоит заговаривать.

Такси обычно пользовались лишь очень состоятельные люди, которым некуда было спешить, а эта пассажирка (клиентка, наездница, вобла, чаевых не даст) демонстрировала странность за странностью: то откидывалась на спинку сиденья, закатив глаза, то упиралась лбом в кресло водителя, как бы пытаясь подтолкнуть машину, то вдруг скинула туфли и подтянула к подбородку костлявые коленки, то начинала припудриваться, хотя и так вся в пудре…

— Шестнадцать-двадцать три, — угрюмо сказал водитель, когда они остановились возле входа в пешеходную галерею Бинга-Холла.

Роза сунула ему две десятки, и стремление бежать скорей навстречу «созерцанию» пересилило естественное желание дождаться сдачи. Она даже не заметила, как водитель, глядя ей вслед, покрутил пальцем у виска…

Бинга-Холл располагался в девятнадцатом пешеходном уровне и состоял из нескольких супермаркетов, модных салонов, туристских контор, ресторанов и баров. В одном из них, «Молчаливой Устрице», за стойкой под видом двери в подсобку и располагался вход в салон «Ордена». Посетителей с утра было немного, причем половина, похоже, задержалась здесь с ночи. Два ветерана за столиком у окна играли в шашки, какая-то пышнотелая размалеванная девица подпирала локтем прыщавого кавалера в белом смокинге, который с трудом поддерживал себя в сидячем положении, а в дальнем углу две школьницы в форме гуманитарного колледжа что-то пили, скорее всего, бренди, принесенное с собой… Розу предупреждали: сначала надо присмотреться к посетителям, не обнаружится ли кто-нибудь, похожий на «шляпу», и лишь потом можно подойти к бармену и, положив на стойку серебряный фунт, сказать: «Роби, тройной трост…»

— Роби, тройной тростниковый, но только если он настоящий. — Роза вдруг подумала, что за время ее вынужденного отсутствия условная фраза могла и поменяться, но ведь Роби за стойкой был тот же самый…

— Пойду справлюсь в погребе. — Роби стремительно и бесшумно скрылся за дверью, забрав с собой монету, а Роза начала нервно царапать стойку малиновыми ногтями. Но бармен не заставил себя долго ждать.

— Лола ждет тебя, сестра… — Роби и тон сменил, и выражение его лица стало умильно-преданным. Он с едва заметным поклоном вернул Розе ее серебро и, на всякий случай, окинув взглядом зал, пропустил ее за стойку, а дверь, обклеенная дорогущим дубовым шпоном, распахнулась перед ней сама.

За дверью ее встретил горбун Саул, блестя лысиной и поглаживая нечесаную седую бороду. Он окинул Розу суровым взглядом, повернулся к ней спиной и молча пошел прочь по длинному темному коридору. Разговаривать с ним не полагалось, за дверью лучше было вообще не говорить ни с кем, кроме Проводника, а Проводником была Лола… Роза неотрывно смотрела на тусклые отблески светильников, пробегающие по гладкому черепу Саула. Веки ее тяжелели, сознание постепенно окутывал розовый туман, окружающее пространство светлело, стены расступались, и вокруг запорхали многочисленные мотыльки, один из них ужалил ее в руку повыше локтя, но это была сладкая боль, она вливала в нее покой, как, впрочем, и все, что встречалось ей по ту, то есть, теперь уже по эту сторону жизни. Наконец, лысина впереди пропала, и дорога была открыта. Впрочем, и дороги-то никакой не было, было лишь пространство, наполненное светом, теплом и предчувствием радости. Лола, правда, не велела даже мысленно называть это счастьем — только радостью, но велика ли разница… Но пора бы ей появиться и указать путь туда, где предчувствие станет явью, где сбудутся ее самые потаенные, самые сокровенные желания, где она возьмет от жизни все и даже немножко больше, чем все…

— Роза… Роза… — Голос был подобен журчанию ручья или перезвону серебряных колокольчиков, или… — Разве можно исчезать так надолго! Я не хочу тебя огорчать, но ты пропустила столько всего…

Лола казалась совсем юной, почти девочкой, и за те три года, что они не встречались, совсем не изменилась. Но и сама Роза выглядела здесь иначе, чем там, в сером мире за вратами «Ордена», куда, увы, ей придется вернуться. Напротив вдруг образовалась зеркальная стена, и, прежде чем ответить Лоле, она бросила короткий взгляд на свое отражение. Привычные морщинки разгладились, исчезла чрезмерная худоба, коленки и грудь округлились, а жидкие пепельные волосы заструились к поясу тяжелыми темными прядями. Пятнадцать лет назад она выглядела примерно так же, только гораздо хуже…

— Я была слишком занята… — Роза попыталась оправдаться, но ее подружка, ее Проводник засмеялась так нежно и так радостно, что стало ясно: никаких оправданий не нужно — она здесь, и ей рады.

— Милая, ты многое упустила, но не стоит жалеть о потерянном… Радость беспредельна, и ценность имеет лишь то, что происходит, а не то, что уже произошло или то, чего не случилось.

— Проводи меня в мой Хрустальный замок на берегу Искристого озера, — нетерпеливо попросила Роза, зная, что время пребывания здесь ограничено. — И пусть там будет Повелитель Тела…

— Не торопись, — остановила ее Лола. — Сегодня тебе некуда спешить. Тем, кто приходит к нам после долгого расставания, «Орден Созерцателей» делает подарки. Ты можешь пробыть на этой стороне хоть неделю, и это тебе не повредит. Тем более что дома тебя никто не ждет.

— Откуда ты знаешь?

— Об этом мне говорят твои глаза.

— Я так счастлива…

— Не говори…

— Прости, я забыла.

— В Хрустальном дворце ты будешь лишь ночевать, и рядом с тобой будет любой, кого ты захочешь. А дни ты будешь проводить в обществе великих, и они признают в тебе равную, будут восхищаться тобой и угождать тебе во всем. Тебе нравится наш президент?

— Он такой волевой, так заботится о благе…

— Сегодня он тоже здесь, и он хотел встретиться с тобой.

— Но…

— Здесь мы все равны перед радостью. Знаешь, почему нельзя называть это счастьем?

— ?

— Счастье — не то, чем можно делиться, а радость — достояние каждого, кто к ней прикоснулся.

Лола поднялась с лужайки, поросшей густой мягкой травой, одернула юбочку, больше похожую на набедренную повязку и приветливо улыбнулась. А потом они взялись за руки и шагнули сквозь стену искрящегося теплого густого тумана, за которой обнаружился роскошный парк, поднимавшийся вдоль широкой парадной лестницы к белостенному замку, окруженному дубовой рощей.

— Нам туда? — спросила Роза, указывая рукой на замок.

— Нет. Они скоро будут здесь. И не смущайся. Здесь все равны перед радостью…

17 августа 17 ч. 10 м.

Маленькая сухая старушка в белом халате держала Розу за руку, пока та едва заметно кивнула на прощанье, одарив окружающих улыбкой, которая казалась ей обворожительной.

— До встречи, Роза, — сказал президент.

— Я надеюсь, вы навестите меня в Хрустальном замке… Сегодня, — отозвалась Роза.

— Непременно.

— В полночь.

— Непременно.

Старушка увела улыбающуюся Розу в боковую дверь, со скрипом закрыв ее за собой. Под белым пластиковым потолком вспыхнули приглушенные до сих пор светильники, а из-за ширмы выглянул Вико.

— Я предупреждал, что сегодня для инспекции лучше было выбрать другой объект. И вообще, не дело президента заниматься такой ерундой.

— Ты слишком настойчиво сопротивлялся, тем и накликал меня именно сюда. А если вспомнить твою утреннюю выходку…

— Кстати, операция прошла идеально. Благодарный народ Бандоро-Ико уже встречает своих освободителей от кровавой диктатуры. Даже стрелять не пришлось. Гардарика и Хунну уже прислали ноты протеста, но мы позволим себе на это наплевать…

— Это я уже слышал. Вернемся к тем бесчеловечным экспериментам, которые вы тут проводите.

— Бесчеловечно подобных экспериментов не проводить. Это — во-первых. А во-вторых, методика коррекции личности уже вышла из стадии эксперимента, и теперь на очереди ее практическое применение. Безопасность требует жертв, но в данном случае не страдает никто: здесь самые несчастные обретают радость и смысл жизни, самые никчемные становятся незаменимыми.

— Но можно же использовать преступников или, скажем, добровольцев.

— Сюда еще никого не приводили под конвоем. Люди даже платят за то, чтобы здесь оказаться.

— Конечно! Ваш Департамент своего не упустит…

— Не наш, а ваш! В конце концов, по Конституции, глава Департамента — президент.

— А мне кто-нибудь объяснит, зачем это вообще надо?!

— Доктор Лола Гобит объяснит.

Тут же дверь снова скрипнула, и вошла давешняя старушка в белом халате, посмотрела на высоких гостей, и во взгляде ее мелькнуло удивление, что они до сих пор не ушли. Видимо, правду говорят, что большие политики — большие бездельники…

— Доктор Лола, — обратился к ней Вико. — Объясните вкратце дженти Индо, нашему президенту, каковы задачи ЦКЛ, каких вы достигли успехов, и какие предстоит решить проблемы.

— Может быть, пройдем в офис, — предложила она, вопросительно взглянув на Вико. — Здесь плесенью пахнет.

— Я ничего не чую, — сообщил президент.

— Если Лола говорит, что пахнет, значит пахнет. — Вико взял его за локоть, а свободной рукой указал на выход.

В кабинете доктора Гобит действительно оказалось гораздо уютнее. Вместо стен больничного вида здесь был прозрачный купол, над которым не было никаких нагромождений, а одно лишь голубовато-серое небо. На плетеном столике из натуральной лозы стоял кофейный сервиз, распространяя соответствующий аромат, а кресла, казалось, были из того же гарнитура, что и в президентском охотничьем домике на Западном побережье.

Доктор Гобит дождалась, пока начальство усядется, протокольно налила всем кофе и, после кивка своего шефа, начала излагать:

— Центр Коррекции Личности создан шесть лет назад. Первоначально перед нами была поставлена задача разработать методику радикальной противострессовой терапии и найти способы необратимого снижения индивидуальной агрессивности, не наносящие ущерба психическому здоровью, не ограничивающие умственные способности, не вызывающие любых проявлений апатии, снижения жизненного тонуса и прочих негативных явлений. Департамент Безопасности обеспечил Центру все необходимые условия, и через год мы получили первые обнадеживающие результаты. Сочетание различных апробированных, научно обоснованных методик с рядом нетрадиционных методов дали нам возможность…

— Каких нетрадиционных? — поинтересовался президент, и Лола на несколько секунд умолкла, соображая, как объяснить подоступнее.

— Шаманы, знахари, колдуны, ведьмы имеют за плечами многовековой опыт. Методом тыка они нащупали огромное количество способов целевого воздействия на организм и психику человека…

— Достаточно. Дальше, — вмешался Вико.

— Через два года мы добились стабильных результатов по снятию стрессов любой тяжести за один сеанс, нейтрализации маниакальных проявлений — за неделю амбулаторного лечения. При разработке методов лечения тяжелых форм шизофрении мы впервые нащупали пути к управлению процессами, которые вызывают изменения личностных признаков психики, перестройку типа нервной деятельности и подсознательное усвоение информации…

— А к чему тогда весь этот маскарад с «Орденом Созерцателей»? — Чувствовалось, что президент уже начал утомляться от обилия слов, сложенных в малопонятные комбинации.

Вместо Лолы ответил Вико:

— Здесь могут не только лечить, не только добавлять личности полезные свойства! Здесь могут создать новую личность. Если все пойдет по плану, через год мы избавимся от тюрем, потому что любой преступник, побывав в лапах этой старушки,…

— Спасибо, — вставила Лола.

— …уже никогда не сможет убить муху или украсть огурец. Мы сможем внедрять в любую среду наших агентов, в совершенстве знающих язык и обычаи, и понятия не имеющих, что они агенты, но при этом безукоризненных в работе. У нас уже есть совершенные солдаты, у которых в бою не возникнет и мысли жалеть себя, если обстановка требует жертвы, и при этом в обычных условиях каждый из них останется нормальным полноценным человеком. В этом проекте как нельзя лучше сочетаются интересы государства и личности. Причем, существует строгая установка лишь на положительную коррекцию…

— Как отбираются подопытные свинки? — Индо допил свой кофе и откинулся в кресле.

— Доктор Гобит, по какому принципу вы подбираете пациентов? — повторил Вико вопрос президента.

— Отсутствие социальной значимости, бездетность, обоснованная низкая самооценка, желательно, отсутствие вредных привычек, скрытность характера, неприязнь к обыденной жизни… Всего семьдесят два требования. Но главный принцип — добровольность. Всерьез мы начинаем заниматься лишь теми, кто пришел к нам в двенадцатый раз. Добровольно, без принуждения…

— Все это касается лишь стадии эксперимента. На данный момент коррекцию личности уже прошли в полном составе солдаты и офицеры двух спецподразделений, — вдруг жестко сказал Вико. — В результате боевая эффективность возросла втрое, а потери снижены с шесть с половиной раз…

ОТРАЖЕНИЕ ТРЕТЬЕ

— Винторогая Лань, Седой Лис или Исса Пожиратель Людей? На кого из них ты желаешь сегодня охотиться, Светлая? — Чалл замер в поклоне, и Эленга подумала, что чаще видит маковку его шлема, чем его лицо.

— Давно ли Исса в последний раз переходил Черту? — спросила она, глядя не на начальника стражи, а на белоснежные вершины, возвышающиеся над крышами Велизора.

— Голод гонит его сюда раз в неделю после того, как ты запретила людям Велизора приносить ему жертвы. Жажда заставляет его искать крови, поскольку ни зверь, ни человек не осмеливаются войти в его владения. Раньше горяне кормили его стариками, а теперь он сам приходит за их детьми.

— Что ж, Винторогой Лани и Седому Лису снова придется подождать. Пусть воины седлают птиц, а оружейники принесут стрелы, я вложу в них гудящее пламя.

Стоило Чаллу выйти, как в дверном проеме появился Данан.

— Чего ты хочешь, смертный? — Эленгу слегка рассердил его приход — ее мысли были сейчас далеки от Песни.

— Светлая, позволь мне участвовать в охоте.

— Ты не воин, ты лирник, — коротко ответила она и подняла руку, чтобы знаком отослать его прочь, но Данан опередил ее жест:

— Светлая! Для меня сложить песню — все равно, что для тебя умереть. Это мечта, столь же сладостная, как звон лиры в моих руках! Но не может сложить песню тот, чья жизнь — вереница дней, повторяющих друг друга. Нет, я не прожил свои семьдесят зим, я прожил лишь один день! Прошу тебя, Светлая, подари мне еще один, не такой, как все остальные. Ты спрашивала меня, почему никто не слагает новых песен, и я отвечал, не зная ответа. Теперь, когда смерть дышит в затылок и не торопится, зная, что я все равно никуда не уйду от нее, мне открылось то, что кажется мне истиной: мы ни на шаг не ушли от Начала, а Начало уже воспето. Я хочу увидеть то, чего не видел никогда, сделать то, чего никогда не делал. Позволь мне, Светлая. — Данан упал на колени, но его дерзко поднятые глаза смотрели на нее в упор, и в них читалась вовсе не мольба.

— Хорошо. Ты увидишь смерть Иссы, — ответила она с усталой улыбкой. — Возможно, я, наконец, убью его только ради того, чтобы ты это увидел.

— Даже если он снова выпросит себе жизнь, я буду счастлив увидеть, как ты пощадишь его.

— Не ты один стремишься разорвать кольцо безысходности. Я убью его. Я решила.

Орлы кружили над Молчащим ущельем, дно которого застилал густой туман. Но когда сама басилея отправлялась на охоту, никто и ничто не могло укрыться от ее зрения. Ни один из наездников птиц не глядел вниз, все смотрели на нее, ожидая, когда ее перст укажет, где скрывается добыча. Лишь Данан, уткнувшись в бурые перья, старался не смотреть никуда, хоть и прилетел сюда именно для того, чтобы видеть.

Конечно, можно было спуститься вниз и просто прочесать ущелье, но тогда Иссе удалось бы отведать крови воинов, а это прибавило бы ему сил, и охота могла затянуться. Наконец, Эленга заметила размытую тень, промелькнувшую неподалеку от огромного валуна, торчащего из тумана, и корона на ее голове потеплела. Она почти без замаха резко бросила туда хрустальный шарик, и один из подвластных ей ветров, пряный Коллиер, нырнул под парящих птиц и, свернувшись в смерч, ворвался в ущелье. Клок тумана был стремительно выброшен в глубины ясного неба и превратился в бесформенное рваное облако.

Исса сидел на голом камне в самом центре образовавшегося круга. Он не пытался скрыться, он знал, что невозможно спастись бегством — стрелы, напитанные пламенем, настигнут его. Исса сидел совершенно спокойно, положив мохнатые лапы на мохнатые колени. Задрав к небу массивный подбородок, он наблюдал, как орлы сужают круги над его головой, неторопливо снижаясь. Пока было время, он тщательно облизывал клыки тяжелым языком, чтобы на них не осталось следов крови недавней жертвы. Не стоит раздражать Эленгу, а то она не даст ему времени предложить выкуп за его драгоценную жизнь. А ему было, что предложить… Исса знал много такого, чего, кроме него, в целом мире не знал никто. Каждый раз, когда на него затевалась охота, он доставал из своей бездонной памяти что-нибудь действительно ценное, что-то необходимое охотнику и не имеющее никакого значения для него самого.

Бурый орел басилеи аккуратно, чтобы не потревожить наездницу, опустился в двух сотнях локтей от камня, на котором продолжал сидеть Исса. В его положении было бессмысленно приветствовать басилею вставанием или отбивать ей поклоны. Он знал, что она иногда не прочь проявить милосердие, но убить его тоже было милосердием.

— Ты пришла убить меня? — насмешливо спросил Исса.

— Умри молча, — посоветовала Эленга и подняла вверх правую ладонь. Лучники за ее спиной натянули луки. Но Исса, казалось, не слышал ее слов и не замечал очередной смерти, смотрящей на него в упор.

— Эленга, ты помнишь себя лишь с того момента, как старейшины Велизора возложили корону на твою голову… А я знаю, что было раньше. Я даже знаю, откуда ты взялась…

— Ты умрешь сейчас! — воскликнула Эленга.

— Если бы тебе не было интересно, что я скажу дальше, я бы уже умер. — Исса довольно причмокнул, решив, что и на этот раз ему удастся уйти невредимым. — В конце концов, в мире полно людей, и жизнь каждого из них ничего не стоит. Я — единственный Исса, и моя гибель равна гибели всех людей, или хотя бы последнего из них. Вас, бессмертных, и то двое, и значит, моя жизнь вдвое ценнее твоей.

— Светлая, прикажи выпустить стрелы… Он не должен жить, — прошептал Данан, внезапно оказавшийся рядом.

— Пусть заткнется этот мерзкий старик! — потребовал Исса. — Не люблю стариков. Не вкусно. Мясо жесткое и дряблое одновременно.

— Я решила, что ты умрешь сегодня. — Басилея говорила спокойно и холодно. — Но ты можешь ненадолго продлить свою жизнь, пока говоришь то, что я хотела бы слышать.

— Мгновения меня не интересуют, — заявил Исса. — Меня интересует лишь вечность. Хочешь, я уйду во владения Родонагрона и буду кушать его подданных. Или лучше разреши горянам снова приносить мне жертвы, и это будет милосердно. Они будут избавляться от тех, кто отжил свое, их старики вновь почувствуют себя нужными, а я буду сыт и при случае расскажу тебе что-нибудь. Я согласен на все, лишь прими выкуп.

— Светлая, воины не могут вечно держать луки натянутыми, — напомнил ей Чалл. — Может быть, возьмем его живьем, заточим в подземный каземат и будем пытать его голодом.

— Он не сдастся живым. Он убьет многих. — Эленга смотрела на Иссу, Эленга прощалась с ним. — И не буду же я кормить его человечиной…

— Убей его, Светлая! Убей его, и мир хоть ненадолго изменится! — Данан уже стоял возле нее на коленях, а из-под век его выступили слезы. — И я сложу об этом песню, она уже начала рождаться в моем сердце.

— Оттого, что я погибну, ничего не изменится! Умирать больно, но это проходит. — Исса почувствовал, что на этот раз ему не отвертеться. — Ну, хочешь, я открою тебе великие тайны?! Я помню древних богов! Меня сотни раз убивал Веол-Воитель…

Эленга уже отвернулась от него, и последние слова Пожирателя Людей заглушил свист огненных стрел, за которым последовала вспышка пламени, охватившего мохнатую фигуру, так и не сменившую позы.

Горку пепла, все, что осталось от Иссы, подхватил упавший с неба Коллиер и умчался вдаль, разгоняя встречные облака, спеша поделиться добычей с братьями-ветрами, а Эленга, вспомнив последние слова, сказанные им, слегка пожалела о том, что не дала ему договорить. Но она не могла на этот раз оставить ему жизнь… Над басилеей был всего один закон — ее собственное слово.

ГЛАВА 4

«Катлеоцептантхагани (Создатель Всего Сущего Властитель Судеб) первую треть прошлого лежал посреди пустого серого пространства. В начале второй трети прошлого он понял, что одинок, и слепил из глины небытия яйцо. Он долго наслаждался созерцанием его совершенства, а когда яйцо треснуло, из него вылупился Ватахутлеоцептантхи (Красный Беркут Страж Неизбежности), началась последняя треть прошлого. „Зачем ты сломал яйцо, которое было так прекрасно?“ — спросил Катлеоцептантхагани. „Если бы яйцо уцелело, не появился бы я, еще более прекрасный“, — ответил Красный Беркут. Катлеоцептантхагани согласился с ним, увидев, что птица действительно красива, но захотел большего и создал Сквотантхагани (Женщину Властителя Судеб), красота которой была совершенна. Но Красный Беркут, уязвленный тем, что не он самое прекрасное творение во вселенной, наслал на Сквотантхагани великую скорбь. Увидев, что она грустна, Властитель Судеб создал жемчужину, поверхность которой переливалась всеми цветами радости, а внутри ее была бесконечность. Но не долго Женщина радовалась подарку — как только она познала бесконечность, к ней вернулась печаль. И тогда он создал вторую жемчужину, еще прекраснее первой, но и ее внутреннюю бесконечность вскоре познала Сквотантхагани. Катлеоцептантхагани начал творить жемчужины одну за другой, стоило ему увидеть след печали на лице своей возлюбленной. Огорчился Ватахутлеоцептантхи, что его замысел не удался, и он начал склевывать жемчужины, надеясь, что этого никто не заметит. Но Сквотантхагани помнила каждую бесконечность из тех, что она познала, и вскоре обнаружила пропажу. Чтобы жемчужины не пропадали вновь, Катлеоцептантхагани сделал из них ожерелье и повесил его Женщине на шею. Но невозможно было сотворить нить, на которую нанизалось бы больше, чем две бесконечности, и каждую жемчужину он пронзил тремя нитями. Две из них были общими с соседними жемчужинами, одна — с левой, другая — с правой, а третья нить принадлежит лишь одной бесконечности. Но когда Сквотантхагани засыпает в объятиях своего мужчины, прилетает Красный Беркут и пытается разорвать бусы. В это время в мирах, которых он касается своим могучим клювом, происходят великие бедствия».

«Мифы народов мира» Т.14. Академическое издание. Равенни-2961г. Статья «Мифология маси-урду».

* * *

«Даже в том случае, если все документы у прибывшего в порядке, необходимо провести тщательный досмотр багажа, а также личный досмотр субъекта, если тот не дал исчерпывающих пояснений о цели визита, подтвержденных не менее чем двумя свидетелями внутри страны, не имеющими судимостей, со справками о политической благонадежности».

Из «Сборника инструкций таможенно-иммиграционной службе Республики Корран»

19 августа 13ч. 15м.

В конце концов, привыкнуть можно ко всему… Можно даже дышать этим влажным ужасом, который пропитал окружающую темноту и не морщиться, можно, если сильно постараться, говорить без дрожи в голосе… «Доди» вместе с пулеметом, большей частью продуктов, патронов и аккумуляторов для фонарей остался возле подземного озера. Почти все пришлось бросить, хотя сиарские гвардейцы так и не осмелились проникнуть в пещеру достаточно далеко. Это сделали союзники из Эвери, спецподразделение «Цепные псы». Лопо однажды пришлось участвовать вместе с ними в одной операции. Тогда на «псах» была сиарская форма, а лица им до этого неделю мазали маслом для загара, и перед боем полковник да Пальпа почти не мог отличить эверийцев от своих. Но стоило начаться атаке… «Псы» двигались бесшумно и стремительно, они, казалось, видели в темноте летящие им навстречу пули и неуловимыми движениями пропускали их мимо себя. В них было что-то нечеловеческое, точнее, надчеловеческое… Он тогда даже вспомнил легенды о севейских берсерках. Пленных они не брали…

Вчера Лопо буквально спиной почуял их приближение, и ему стало ясно, что их не спасет ни выгодная позиция, ни темнота, ни знание Сандрой всех ближайших закоулков — их может спасти только бегство.

— Вот дрянь. Не горит. — Сандра швырнула в темноту бесполезный уже фонарь, и тот шмякнулся о камни.

— Ты знаешь, куда теперь идти? — задал Лопо совершенно нелепый вопрос.

— У тебя спички остались? — спросила она вместо ответа.

— Два коробка.

— Зажги. Куда пламя укажет, туда и двинемся.

Пламя действительно едва заметно склонилось набок, причем не в ту сторону, откуда они пришли. Прежде чем огонек погас, Сандра сунула в него кончик сигареты, чтобы сэкономить спичку.

— Последняя, — сообщила она. — Оставлю. Пока не выберемся, будем вести здоровый образ жизни: голодание, спорт, секс. И держись за мой карман, а то здесь в упор ничего не видно.

Дальше они двигались на ощупь. Изредка, усомнившись в направлении ветерка, Лопо зажигал спичку, и они вместе смотрели на нее, пока огонек не угасал.

— А по-моему, мы спускаемся, а не поднимаемся, — сказал Лопо после долгого молчания, когда каменный коридор сузился настолько, что, расставив руки, можно было нащупать обе стены. — Может быть, тебе стоит вернуться.

— А если шмальнут без разбора на звук? К тому же, ты говорил, что там эверийцы. Им-то все равно, чья я дочь, и кто мой отец.

— Да нет же! Я уверен, им твой папочка условие поставил — тебя вытащить. За мной гоняться они бы здесь не стали. Вернись. Ну, выпорет он тебя по-отечески кожаным ремнем, уедешь опять в свой университет, выберешь себе там кого-нибудь. Я уже все равно смертник — мне либо здесь подыхать, либо наверху подыхать. Два дня жизни ты мне уже подарила, и хватит с меня.

— Т-с-с-с… — Она приложила палец к его губам. — Слышишь?

Это было похоже на треск разрываемой ткани. Звуки доносились откуда-то сверху, и были едва слышны. Было даже странно, что Сандра смогла их расслышать сквозь вдохновенную речь Лопо.

— Может, это камень крошится… — предположил да Пальпа… Да не может быть. Тут ведь не Кондо-ди-Дьеро. В этих местах землю никогда не трясло…

Треск превратился в скрежет, и прямо им на головы посыпалась каменная крошка. Лопо подтолкнул Сандру вперед, схватил ее за руку, и они, то и дело натыкаясь в темноте на валуны и стены, быстро, насколько это было возможно, двинулись вперед. Крошка продолжала сыпаться, но треска они почти не слышали за собственным топотом. Вскоре Сандра ударилась-таки коленкой об очередное препятствие и Лопо едва успел подхватить ее в падении. Он прижал ее к себе, на несколько мгновений они замерли, и это дало им возможность заметить, что треск прекратился, а сверху ничего больше не сыпется.

— Болит?

— Еще как.

— Дай, я посмотрю. — Он помог ей усесться, нащупав место поровнее, закатал штанину, благо, комбинезон оказался достаточно просторным, и зажег спичку, последнюю из первого коробка. Коленка, слава Богу, формы не потеряла, но на ней уже зацветал немалый синяк. Лопо начал осторожно ощупывать коленную чашечку, желая убедиться в ее целости.

— Мне больно, — сказала Сандра, как только спичка погасла, и голос ее растворился в темноте.

— Пройдет.

— Сама знаю…

— Идти сможешь?

— А куда я денусь!

— Вот и иди… Иди назад. А я ухожу. И не вздумай меня искать. — Он наконец-то решился сделать то, о чем думал с того самого момента, как они попали в пещеру. Теперь, когда ощущение ужаса притупилось, он почувствовал, что сможет. Стоит ему оторваться от нее на сотню шагов, и она уже не сможет его найти. И тогда останется лишь надеяться на Создателя, что она выберется. С ним сейчас опаснее, чем без него. А его собственная смерть и так уже слишком запоздала. Только бы для Гальмаро этот урок даром не прошел…

Он быстро вскользь поцеловал ее в губы и, воспользовавшись секундным замешательством, исчез. Он умел двигаться бесшумно, война в джунглях научила. Пригодилось и сейчас… Пока они шли вместе, Лопо успел заметить, что проход, в который их занесло, имеет массу ответвлений, в основном таких, что в них едва можно было протиснуться. Он продвинулся вперед на несколько десятков шагов, нащупал нишу на высоте вытянутых рук, скривившись от боли в плече, подтянулся и замер в глубоком тесном проеме. Оставалось только дождаться, пока Сандра уйдет. В конце концов, она совсем не дура, чтобы рисковать ради него, да и понимает, наверное, что гоняются главным образом не за ним…

— Лопо! — Сандра не сдвинулась с места, но почему-то была уверена, что да Пальпа ушел недалеко и слышит ее. — Можешь не прятаться. Я уйду. Тебе действительно проще будет уцелеть одному. Я скажу, что ты убит, что тебя придавило обвалом, и они отвяжутся. Если выберешься, ищи меня в Эвери, в университете. Я буду ждать.

Ее осторожные шаги начали удаляться, и он уже начал соображать, в какую сторону двинуться ему, так, чтобы их пути не пересеклись. И тут вновь послышался знакомый треск, только громче, ближе и опаснее.

Грохот обвала заглушил все звуки — и ее шаги, и журчание крохотного ручейка, текущего неизвестно куда. Лопо торопливо выбрался из своего убежища и, цепляясь за стену, торопливо двинулся искать ее. Или ее тело. Или то место…

— Каркуситантха не хочет, чтобы мы расставались. — Ее голос раздался почти у него под ухом, и хотя она говорила негромко, от неожиданности Лопо прижался к стене. Ему вдруг показалось, что вот-вот обрушится новый обвал. — Обратно не пройти. Теперь только вперед. Может быть, этот ход ведет к главному коридору…

Он не нашелся, что ответить, только обнял ее и прижал к себе, крепко-крепко. На мгновение к нему вернулось ощущение покоя.

20 августа 17ч. 25м.

О том, что прошло трое суток с того момента, как нахальный «Доди» въехал в пещеру, они знали благодаря командирским часам Лопо со светящимся циферблатом. Каменный коридор постепенно расширялся, и правую стену они вскоре потеряли. Изредка Лопо зажигал спичку, но слабый свет растворялся в густой темноте. Свод был уже где-то высоко, а дорога теперь все время шла под уклон, порой едва ощутимый, но временами и довольно крутой.

Теперь они были друг для друга единственным источником живого тепла, который заменял и свет, и все желания, и весь тот мир, от которого они были отрезаны каменной бесконечностью. Когда усталость валила их с ног, Лопо расстилал пластиковый коврик, нащупав сухое и ровное место, и они, прижавшись друг к другу, стремительно погружались в тревожный сон. В первую «ночь» они, особенно Лопо, то и дело просыпались, когда вместе со сном в сознание пробиралась окружающая тьма. «Утром», проснувшись, они позволяли себе забыть, где они, и почему они здесь. Они отдавались друг другу, сладко и яростно, и это заглушало чувство голода, страх перед неизвестностью, и даже окружающую темноту делало не столь непроглядной. Потом они плескались возле какого-нибудь небольшого водопада или ручья, подолгу собирали разбросанную вокруг одежду, и Сандра смеялась, а ужас, овладевший Лопо в начале странствия, медленно, но верно таял. Каркуситантха и для него постепенно становилась не источником необъяснимого ужаса, а убежищем, почти домом.

Однажды Лопо чуть было не оставил свой автомат вместе с подсумком, патронами, последней пачкой галет и складным пластмассовым стаканчиком. Они уже отошли на сотню шагов, прежде чем он их хватился, и пару часов они потратили на поиски.

— Нашел? — спросила Сандра, услышав металлический лязг.

— Нашел… Правда, я не знаю, как здесь целиться и в кого стрелять, но все равно — нашел…

— Пригодится, когда выйдем.

— Когда выйдем… — Его голос прозвучал, словно эхо. — Когда выйдем, мне придется стать вечным партизаном или отдаться трибуналу.

— Или покинуть Сиар.

— Нельзя… Тогда все теряет смысл. Я не собирался свергать Сезара, я только хотел показать ему, что он может быть не прав. Если я окажусь среди беглецов, ко мне здесь будут относиться так же, как к кровавым собакам из Вальпо, которые тоже скоро окажутся за бугром. Они-то уж себя не забудут, и наверняка каждый присмотрел себе теплое местечко.

— Когда вылезем, тогда и будешь митинговать… перед обезьянами в джунглях. — Сандре вдруг показалось, что у него вновь начинается бред. — Хочешь, я устрою так, что здесь никто не узнает, куда ты делся, а там — кто ты такой. Только придется месяц или два отсидеться в джунглях, но тебе ведь не привыкать. Спичку зажги.

— Осталось шесть штук.

— Ну, тогда не зажигай. Просто мне показалось, что мы вышли в главную галерею. Слишком уж тут просторно, и дует, похоже, в другую сторону.

— Слышишь?! — Лопо схватил ее за плечи и прижал к стене.

Это было совсем непохоже на тот треск, который предшествовал недавнему обвалу. Откуда-то издалека доносился едва слышный то ли свист, то ли вой, и он явно приближался.

— Призраки проснулись… — Сандре сразу вспомнились те немногие обрывки легенд маси, которые дошли до потомков конкистерос: Каркуситантха — обитель духов и ворота вечности, в них могут войти и добрые и злые, но откроются они лишь тем, кто не стремится туда войти. Понятно, как маси могут хранить вечность, но совершенно не ясно, как они могут знать о ней.

— Кажется, нас все-таки достали.

— Что? — Сандра уже готова была ко встрече с чем-то совершенно непостижимым, и слова Лопо, сказанные спокойно и обреченно, спугнули ее ожидание.

— Это турбины. Несколько. Кажется, твой папа действительно готов на все.

Сначала на них обрушился короткий порыв ветра, а потом откуда-то вырвался поток слепящего света, выхватив из мрака огромный участок скалы. Лопо только успел прикинуть, в каком огромном зале они оказались, сами того не ведая, сорвал с плеча автомат и передернул затвор.

Нечто появилось внезапно, и вырвавшийся на волю свет нескольких прожекторов ударил в стены и пол, добрался даже до высокого свода. Сандра упала на колени и закрыла лицо ладонями — ей показалось, что кто-то хочет выжечь ей глаза. А Лопо, зажмурившись, нажал на спусковой крючок, и в безумие света ворвалось гулкое эхо автоматных очередей. Он ожидал ответного огня, но вместо этого послышался стеклянный звон, два из шести огненных глаз чудовища погасли, а потом раздался металлический скрежет, как будто кому-то вздумалось пилить гвозди циркулярной пилой. Нечто потеряло равновесие, его потащило куда-то вбок, потом подбросило вверх. Оно зацепилось за каменный нарост, свисавший с потолка, врезалось в стену и упало в двух сотнях шагов от затаившихся беглецов. Лишь два ярких луча продолжали освещать подземное царство.

— Может, там консервы есть или сигареты… — помечтала вслух Сандра, когда испуг прошел.

— Ничего там нет, — мрачно ответил Лопо. — Пойдем посмотрим.

Оно было похоже на тарелку, точнее, на две тарелки диаметром метра полтора, прикрывшие друг друга. Одна из турбин продолжала гудеть, выгоняя потоки воздуха из небольших отверстий, но половина корпуса была смята, а сама «тарелка» застряла между двумя валунами. Два прожектора подпирали лучами потолок, а в разные стороны смотрели стволы видеокамер.

— Я же говорил, ничего тут нет. — Он пнул серебристую покореженную обшивку и выдернул из ножен широкий короткий штык. — Разве что фонари заберем. Надо только найти, где у них аккумуляторы.

20 августа 17ч. 25м.

— Представляете, дженти Зеро, этот генерал Раус принимает меня за главного в нашей команде и, кажется, вчера намекал на солидное вознаграждение за любые сведенья о местонахождении беглецов, то есть, беглеца и заложницы… — Тика с заднего сиденья через плечо Зеро глядел на экраны мониторов. На одном из них шла прямая трансляция из-под земли, а на другом рисовалась ветка маршрута зонда, а заодно и уточнялась карта пещеры.

— Предлагаешь в долю войти, — съязвил Савел, сидевший рядом с Зеро.

— Дженти Гресс нам покажет долю, — поспешил заявить Тика. — Мне жалованья хватает. К тому же, большую часть времени приходится проводить в какой-нибудь дыре вроде Сиара. А здесь даже то, что есть, потратить негде.

— Что это? — вдруг спросил Зеро, уставившись на экран.

Савел пробежался пальцами по клавиатуре, и изображение замерло. Видимо, зонд завис неподвижно напротив скалы, сверху донизу расписанной какими-то знаками.

— Это еще прошлый зонд зафиксировал. Наскальные рисунки древних маси. — Савел нажал еще пару клавиш, и зонд двинулся дальше. — Нас это не интересует, точнее, интересует, но в последнюю очередь.

— У чинуш из Научного Департамента тоже могут возникнуть вопросы, — заметил Зеро.

— Несущественно.

— Может и несущественно, а кровушки они нам попортят, если информация просочится, — вмешался Тика. — Так что вы, дженти Зеро, об этом лучше не упоминайте, ведь вам предстоит много публичных выступлений в защиту проекта.

— Чтобы это скрыть, нужно дочку Гальмаро там оставить, а это вовсе не в наших интересах, — напомнил ему Савел. — К сожалению, все наши планы пока зависят от благосклонности местных властей. Будущих властей.

— Ну, во-первых, неизвестно еще, захочет ли она оттуда выйти. Может, там у нее гнездо. — Тика коротко хихикнул. — В этом Сиаре чудиков на душу населения больше, чем на приеме у психоаналитика. Вот недавно, с месяц назад, был я в Вальпо — другого связного у них не нашлось — прихожу на явку, а агент — из ихних богатеньких, видно, решил к новой власти подмазаться заранее, чтоб далеко потом не бегать. Вот, значит, прихожу я к нему, а он меня первым делом спрашивает, сколько я беру за визит, и почем нынче инструкция. Похоже, какой-то парень из наших его за его же деньги завербовал, а он и доволен, что потом, может быть, шею под топор совать не придется. В этих краях — что ни революция, то море крови и, все больше, после победы. А когда я ему все инструкции передал и денег не взял, он так напугался, что все пароли еще раз переспросил, и до сих пор у него, наверное, поджилки трясутся.

— Где он? — спросил Зеро, имея в виду зонд.

— Пятнадцатая миля. Еще полторы, и начнется крутизна, почти вертикаль, яма — четверть мили в диаметре. У меня, когда я предыдущий зонд вел, чуть крыша не съехала. — Савел смахнул с головы полотняную панаму и вытер рукавом пот со лба. — Когда мы смоделировали разведанный участок, это оказалось похоже на пасть дракона в разрезе. А вот дальше у него начнется пищевод.

— Кстати, о пищеводе, — вдруг засуетился Тика. — А не пора ли нам пообедать. Савел, посадил бы ты эту жестянку на перекур, а я пока консервы открою, бутерброды подогрею.

— Вот иди и открывай. Будет готово — позовешь. Мы и без тебя пока управимся.

— Нет, так нельзя. — В голосе Тики прозвучала легкая обида. — Я должен вместе с вами осуществлять наблюдение, это моя обязанность, и никто меня от нее не освобождал.

— Тика, мы никому не скажем, — попытался успокоить его Зеро.

— Ну, уж нет. Мне сейчас уйти — все равно, что Савелу и этот зонд угробить.

Савел оторвался от экрана, глянул на Тику и рявкнул:

— Не каркай!

На экран в этот момент смотрел только Зеро. Он разглядел, как в луче прожектора мелькнула человеческая фигура, а потом изображение перевернулось, мелькнул высокий каменный свод, и все исчезло. Секунду или меньше на экране плясала какая-то рябь, а потом изображение исчезло совсем.

— Тика, если окажется, что зонд грохнулся по моей вине, — Савел остекленевшими глазами смотрел на экран и говорил ледяным голосом, — я знаю, кого я потяну за собой.

— Там кто-то был, — сообщил Зеро.

— Что?! — Тика и Савел уставились на него, как на сумасшедшего.

— Там кто-то был. Я на монитор смотрел, пока вы собачились.

— Давай запись. И помедленней, — потребовал Тика, и Савел молча нажал на несколько клавиш.

Изображение возникло вновь — лес каменных наростов, сверкающих всеми цветами радуги, вырос в скрестившихся лучах. Потом впереди возникла темное пространство с тремя крохотными блюдцами света — противоположная стена была слишком далеко и прожекторы едва доставали ее. Потом в поле зрения вновь оказался пол, и обнаружилась опасная близость отвесной скалы, от которой вдруг отделилась какая-то фигура.

Савел остановил запись, выбрав нужный фрагмент, и Зеро разглядел человека в сиарской военной форме без погон с автоматом наперевес.

— Тика! Кто порол горячку? Кто требовал начинать зондирование именно сегодня? Кто не хотел ждать, когда этого парня выловят или прибьют? — Савел говорил гневно и злорадно одновременно. — А он взял да и уцелел. Только вот чем ему наш зонд не понравился… — Последняя фраза была обращена уже к Зеро.

— Со страху, — предположил Зеро.

— Две «Звезды Сиара», «Святой Иво» в петлицу, три медали «За храбрость», военный в шестом поколении… — начал возражать Тика.

— В этой пещере у всех крыша едет, — прервал его Зеро.

— Не у всех, — уточнил Тика. — «Цепные псы» прочесали четыре зала, и ничего с ними не сделалось. Истинные герои в состоянии преодолеть все эти козни духов и прочую мистическую чушь. И хорошо, что их еще не отозвали — им-то и придется еще раз туда прогуляться. И я полагаю, что надо немедленно идти к майору Зекку. Если мы не вытащим стержень сегодня же, завтра нам точно не поздоровится. Да-да, Савел! Как бы ты не старался, на меня все свалить не получится!

— Так не сиди же тут, а беги к своему майору, — согласился с ним Бакс, и начал отключать аппаратуру. — Иди, а я пока карту распечатаю с инструкциями.

Тика ушел, Савел тоже вылез из вагончика и полез на ближайшее дерево.

— Эй! У тебя тоже с головой не в порядке? — поинтересовался Зеро через распахнутую дверь.

— Нет! В Департаменте не место психопатам и неуравновешенным личностям. — Он уже качался на ветке, свесившись с нее вниз головой. — Конечно, есть несколько засекреченных гениев, но я, как тебе известно, к их числу не отношусь. Просто дело наше — дрянь, а значит, самое время расслабиться.

Савел поймал на лету выпавшую из брючного кармана плоскую фляжку, отвинтил пробку, но, прикинув, что в таком положении выпить будет трудно, прикрутил ее обратно.

— Пошлет майор нашего Тику. — Савел продолжал висеть, хотя лицо его уже налилось кровью. — Эти умники с базы не удосужились назначить одного начальника на всех. Мы сами по себе, а военные — тем более. Пошлют Тику… Придется самому идти.

Он бросил Зеро фляжку, распрямил ноги, приземлился на кувырок, подскочил, распрямившись, подобно пружине, и выкатил грудь.

— Ловкач, — похвалил его Зеро. — А ведь таким дохляком был.

— Это точно, — согласился с ним Савел. — Теперь бы не ты мне, а я тебе навешал, бунтарь-одиночка. Департамент преображает человека, делает его честнее, сильнее, достойнее и красивее. Знаешь, что меня беспокоит?

— Знаю.

— Нет, не знаешь. У нас больше нет зонда с дистанционным управлением. Другой могут доставить только через неделю-две, и в дело он пойдет, только если мы от предыдущего стержень вернем. Но еще один зонд у нас есть. Почти такой же, только раз в несколько больше, и с двумя креслами — для пилота и для наблюдателя. Угадай, кто будет пилотом, а кто наблюдателем.

20 августа 17ч. 25м.

Майор Зекк предпочитал идти впереди, точнее, терпеть не мог, когда кто-нибудь движется впереди него, если этого не требовала обстановка. Обстановка не требовала. Он мог вообще обойтись в этом деле двумя солдатами, да и то лишь для того, чтобы осветить фонарями цель и ослепить противника, если тот посмеет высунуться. Впрочем, тот парень, этот полковник (любят же в Сиаре звезды вешать), был не промах. Они почти обложили его вместе с девицей в прошлый раз, и он нашел-таки единственно верный выход — смыться. Но если бы майор на мгновение не задумался тогда, взять его живьем, рискнув чьей-нибудь жизнью, или подстрелить, ничем не рискуя, у полковника не было бы шансов. Впрочем, у него и сейчас шансов нет, если жив еще. В конце концов, плевать на него, их дело — вытащить жестянку, а если повезет — и девку. И какого хрена они связались с этой тарелкой, «Псов» надо было с самого начала отправить.

В затылок ему прокрался какой-то неприятный холодок, как в прошлый раз, и пришлось сделать над собой легкое усилие, чтобы проигнорировать давно забытое неприятное чувство. После учений на Восточном побережье два года назад майор, тогда еще штурм-капитан, утратил способность ощущать страх в боевой обстановке, как и все прочие солдаты и офицеры его подразделения.

Ему не нужно было сверяться с картой, которую любезно вручил ему советник Бакс перед выходом, все, вплоть до мелких деталей, четко зафиксировала его память. Можно было даже не включать фонарей и идти на ощупь, но Бакс просил вести визуальное наблюдение и видеосъемку. Сам бы шел тогда и снимал сколько душе угодно…

— Четырнадцатая миля. Приближаемся к цели, — доложил премьер-лейтенант Кале.

— Сам знаю, — негромко проворчал майор. — Двигаться цепью. Дистанция — десять метров. Фонари — в тыл.

Дальше шли медленней, заглядывая за каждый булыжник, прислушиваясь к каждому звуку, которых, впрочем, не было, если не считать журчания многочисленных ручейков. И еще майор заметил, что некоторые из доблестных воинов слишком засматриваются на разноцветные кристаллы, искрящиеся в лучах прожекторов. Зря. Вот операция завершится, пусть смотрят на что угодно, хоть на баб. Тем более, у половины отпуска на носу.

На левом фланге раздался одиночный выстрел, многократно повторенный негромким эхом. Цепь солдат рассыпалась по ближайшим укрытиям, а майор быстро и бесшумно пошел к тому, кто стрелял. Встав за его спиной, он оглядел сектор обстрела.

— Он там стоял. Я попал, — сообщил Горанд, рядовой первой категории, шестой год службы, контракт продлен.

— Не девка?

— Нет.

— Значит, тот парень.

— Нет. Я попал, а он… или оно исчезло.

— Что значит — оно? — Майор почувствовал приступ раздражения, но давать ему ход было еще рано.

— Фигура, как будто в балахоне. В промежутке между освещенными участками. Дистанция восемьдесят метров.

— За мной. — Майор неторопливо двинулся в указанном направлении, демонстративно закинув автомат за плечо.

Разрывная пуля продолбила ложбину глубиной в ладонь, угодив прямо в центр вырезанного в камне кольца. Подобные знаки попадались здесь то и дело, и на них никто не обращал внимания.

— Где тело?

— Не могу знать! Не мог я промазать…

— Капрал Салан!

— Я! — Через шесть секунд капрал был рядом.

— Проводи рядового Горанда к выходу, — распорядился Зекк. — И пусть его док осмотрит. Сразу же.

— Есть! — Капрал хлопнул Горанда по плечу, давая понять, что пора идти.

— Он был там. Я точно видел, мэтр майор.

Но Зекк уже мысленно записал его в список потерь, графа «больные», и Горанд, ссутулившись, пошел на выход.

20 августа 18ч. 25м.

То, что осталось от зонда, они нашли через час. Тонкая дюралевая обшивка была помята, и из нескольких разорванных швов торчали внутренности. И наткнулись на него почти случайно. Обещанного эксперт-советником Баксом красного маячка, который обязательно должен был мигать, если все прожектора накрылись при падении, им так и не попалось. Они бы прошли мимо, если бы кто-то из осветительной команды не споткнулся об отлетевший в сторону стабилизатор.

— Кале! — подозвал майор премьер-лейтенанта. — Повтори задание.

— Первое: найти поврежденный зонд, проверить комплектность, собрать все обломки и доставить их советнику Баксу. Особое внимание обратить на энергетический блок. Второе: в случае обнаружения…

— Пока хватит первого, — прервал его Зекк. — Что с комплектностью?

— Не найден прожектор WR-500 — один, лопасти турбины SS-05 — две, энергоблок, наименование отсутствует, — один…

— Отправь троих с этим хламом назад, — распорядился Зекк, указав на распотрошенные останки зонда. — Где тот парень, там и все остальное — и девка, и батарея. Главное — батарея.

— Через пару миль обрыв. Им некуда деться.

20 августа 19ч. 46м.

Они уже решили было возвращаться. С фонарем стало легче, но последняя галета была съедена еще вчера утром, исчезла вода, и дальше идти было просто страшно. «Призраки» появились часа через два, после того как Лопо сумел слепить из обломков «тарелки» осветительный прибор. Получилась конструкция в полпуда весом, и к ней пришлось приспособить ремень от автомата.

Первого «призрака» заметила Сандра: темная полупрозрачная фигура в балахоне с капюшоном, как положено, образовалась прямо в световом пятне, взмахнула рукой в просторном рукаве. Сандра коротко вскрикнула от неожиданности, но видение уже пропало. Она уже решила, что ей это привиделось, но Лопо безумными глазами смотрел туда же, держа наготове автомат.

— Ты видел?

— Проклятое место… — процедил он сквозь зубы. — Надо уходить. Там, наверху, по крайней мере, все ясно — полевой суд и к стенке.

— Это уж точно — не быть тебе генералом, — съязвила Сандра, хотя появление «призрака» потрясло ее не меньше, чем его. — А сколько отсюда до корранской границы?

— Три тысячи миль через джунгли, — мрачно отозвался Лопо. — Не подстрелят, так съедят.

Сандра собралась еще что-то сказать, но Лопо сделал предупреждающий жест «молчать». Он прислушивался скорее не к звукам, а к тому, что называется ощущением угрозы. После нескольких лет войны он научился просто чувствовать приближение противника — тем, кому это умение так и не приходило, недолго удавалось оставаться в живых.

— "Псы", — сообщил Лопо, разомкнул контакт на фонаре, и сумасшедшая струя света, бившая в потолок, исчезла. — Ты сиди здесь, а я пойду навстречу.

— Зачем?

— Сдаваться, пока они палить не начали.

Но было уже поздно. Из-за поворота показалось несколько светящихся точек, они покачивались в такт шагам и быстро приближались. А потом, через считанные секунды, раздался выстрел, поддержанный несколькими очередями. На этот раз «призрак» отвлек на себя внимание «псов».

— Нет. Сдаться не выйдет — стреляют во все, что шевелится. — Лопо ощупал подсумок, проверяя, на месте ли два запасных магазина.

— Знаешь, я сейчас очень хотела бы на тебя наплевать…

— Ну, и правильно…

— … но, хоть режь меня, не могу.

Их заметили. Лопо вытолкнул ее из скрещения лучей, увлекая в тесный каменный желоб. Вокруг зацокали пули, и Лопо, перевернувшись на спину, швырнул гранату. Не дожидаясь, пока стихнет эхо разрыва, он схватил Сандру за пояс и почти понес ее к ближайшему углублению в стене, которое приметил еще до появления «псов».

— Поаккуратней нельзя? — возмутилась Сандра, когда они были уже в относительной безопасности. Ниша оказалась проходом в узкий длинный коридор.

— Нельзя.

Лопо не надеялся оторваться от преследователей, но старался использовать все шансы. Только бы тут были боковые ответвления, в них можно было бы затеряться… Но лаз постепенно сужался, и мог вообще оказаться тупиковым. Вновь послышалась пальба. «Псы», не желая попадать под огонь, обстреливали каждый подозрительный выступ. Лопо пропустил Сандру вперед и заметил, что она бормочет что-то себе под нос.

— Молишься?

— Да.

— Помолись, заодно, еще кому-нибудь. Мудрому Еноту, например.

Впрочем, Лопо знал, что Сандра в последний раз посещала церковь лет десять назад, да и то по случаю присутствия Сезара дю Гальмаро с семейством при освящении вновь построенного в Лос-Гальмаро собора Господа Единого. Семейство Гальмаро испокон веков слыло весьма религиозным и богобоязненным, хотя это никому не мешало добиваться своих целей, не особо сверяясь с Заповедями Пророков.

Из-за поворота выглянул отблеск света, и Лопо выпустил в ответ короткую очередь. Крика не последовало, но, видимо, пули рикошетом достали преследователя —его фонарь упал и откатился в сторону.

— Здесь выход! — Сандра потянула его за рукав, и Лопо, сделав для острастки еще пару одиночных выстрелов, последовал за ней.

Они вновь оказались в главном тоннеле. Спуск стал намного круче, теперь приходилось перебираться с уступа на уступ, и площадки с каждым разом становились все уже. Лишь один раз Сандра рискнула глянуть вниз, но неестественно мощный луч трофейного прожектора растворился в бездне. В конце концов, они пристроились под защитой широкого карниза.

— Может, сюда они не рискнут…

— Может. — Лопо знал, что на это надеяться глупо, и если «псы» не станут спускаться, то просто закидают их гранатами. — Свет погаси.

Сандра послушно выдернула один из проводов. На мгновенье вернулись темнота и тишина. Но лишь на мгновение. «Призрак», либо тот же самый, либо похожий на него, стоял несколькими уступами ниже и едва заметно светился. Приглядевшись, можно было заметить, что он не стоит, а висит над бездной, которая вдруг подернулась рябью, словно поверхность воды, и начала наливаться голубизной.

— Наверное, мы уже умерли, — сказала Сандра, спокойно, чуть ли не умиротворенно глядя вниз. — Интересно…

— Скорее, свихнулись! — высказал свое мнение Лопо, а сверху послышались крики и выстрелы, подтверждая, что они еще не покинули этот мир.

Первая граната пролетела мимо, беззвучно погрузилась в видение и слабо хлопнула где-то внизу. Вторая угодила в нависший над ними скальный карниз, который после взрыва дал трещину и медленно, неестественно медленно и плавно, начал заваливаться вниз, готовый накрыть беглецов своими обломками. Но еще раньше то ли взрывная волна, то ли какая-то иная сила столкнула их вниз.

— Господь Единый и Всемогущий, сотворивший небо и землю, давший тела тварям земным, вдохнувший в них душу! — Если бы Лопо не сжимал ее в своих объятиях, давая ей хоть какую-то опору в этом бесконечном полете, она давно потеряла бы сознание или умерла от приступа ужаса. — Не оставь детей своих в странствиях, ниспосланных нам промыслом Твоим, укрепи нам сердце верой в Тебя… — Сандра шептала слова, казалось, забытые сразу же после того, как отец забрал ее из крохотного монастыря Сано-Иво, где она провела первые тринадцать лет жизни. — Дай нам силы не потворствовать страхам, не предаваться унынию, терпеть боль…

ОТРАЖЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

— Ты звал, владыка, и я пришел. — Кентур из рода Бриара, предводитель тланов, припал на колено перед Родонагроном, не склонив при этом головы, что было родовой привилегией, дарованной его предкам более восьмисот лет назад. Он был сто тридцать восьмым главой рода Бриаров, тех, что жили после явления миру Родонагрона-бессмертного. Тех, кто был раньше, никто не помнил.

— Иди к Источнику и жди меня там, доблестный Кентур. — Владыка Варлагора протянул Жезл, и тлан прикоснулся к нему губами. В дни мира прикосновение к Жезлу считалось великой милостью.

Глядя в спину уходящему Кентуру, Родонагрон мельком подумал, что лучше бы он, а не Каур-Феан погиб в последней битве за долину Ирольна — слишком уж горд, помнит о привилегиях и не берет на себя труда выходить пятясь.

— Что еще? — вернул он свое внимание леденящему Каббиборою, затаившемуся под потолком, как только на пороге появился дерзкий тлан.

Ветер колыхнул черную мантию владыки, облачился в полупрозрачную плоть седовласого старца и предстал перед Родонагроном.

— Проклятая убила Иссу, и теперь его появления можно ждать где угодно, — прошелестел вкрадчивый голос ветра. — Первое время он будет слаб, и едва ли сможет скрыться от твоих ловчих. Эленга поразвлекалась, теперь твоя очередь.

— Исса никуда не денется… Он бессмертен, но я завидую его способности умирать.

— Разве это смерть, владыка! Смерть — это шаг в иную жизнь, а что толку умирать, если все время возвращаешься назад…

— Ты говоришь так, как будто что-то знаешь.

— Конечно, Исса Пожиратель Людей знает больше. В нем живет память всех, кого он пожрал, и, наверное, среди них были не только люди… Он помнит древних богов. Но узнать все, что знает Исса, тебе будет легче, чем умереть, — усмехнулся Каббиборой и, обратившись в вихрь, скрылся в оконной арке.

Родонагрон дождался, когда голубое отверстие в плотных облаках затянется серой пеленой, и негромко приказал Недремлющему, привычно стоящему по правую руку владыки:

— Пусть приведут малыша.

Недремлющий был нем почти от рождения. Он не знал тайны собственного происхождения, и поэтому владыка испытывал к нему что-то вроде родственных чувств. Во время позапрошлого вторжения в Ирольн, одна из жен рода Ольдора не успела предать себя огню, как того требовал обычай, и воины-тигеты захватили ее для забав. Но забавы не получилось — она успела заколоть двоих воинов кинжалом, спрятанным под одеждой, и чуть было не пронзила собственную грудь. Тигеты отобрали у нее оружие и уже собирались подвергнуть ее медленной смерти, когда мимо проследовала свита владыки. Родонагрона сопровождал один из Видящих, и он поведал, что во чреве жены, обреченной смерти — плод, о котором она еще не знает. Ее убили через восемь месяцев, младенца лишили языка, а всех, кто что-то знал об этом — жизни, чтобы тайна навсегда осталась тайной. Владыка Варлагора знал цену преданности не ведающих рода.

Ему было всего четыре года, верховному вождю тигетов Тамир-Феану, сыну Каур-Феана, павшего в недавней битве. Юный вождь отверг протянутую руку Недремлющего и шел к трону Родонагрона с гордо поднятой головой. Малышу, видимо, уже объяснили, что он главный, но еще не смогли внушить, что кто-то может быть главнее его. Отца он, скорее всего, уже забыл — у детей в таком возрасте слишком короткая память.

Владыка протянул Тамир-Феану Жезл для прикосновения губами, но мальчонка жадно вцепился в него обеими ручонками. Такой игрушки у него еще не было, и это нужно было немедленно исправить. Родонагрон не стал вырывать у него Жезл, он лишь слегка сдавил рукоять, и из рубиновых глазков посыпались искры. Ребенок тут же отпрянул, спрятав руки за спину. На глаза его навернулись слезы, но вождь и сын вождя не позволил себе зареветь.

— Отведи его к Источнику, — повелел владыка, и Недремлющий едва заметно кивнул, понимая больше, чем было сказано.

Тамир-Феан унес свою обиду, но Родонагрон знал, что будет дальше, предчувствуя скорое завершение одного из великих дел, начатого несколько столетий назад… Когда Родонагрон явился в мир, по эту сторону Бертолийских гор обитало более сорока племен, и вскоре должно остаться лишь одно. Владыка затеял эту игру еще до появления Эленги. Он сталкивал между собой племена, чтобы увидеть, кто же выживет в этой борьбе. Порой он оставлял им годы мира, чтобы люди размножились достаточно для новых столкновений, и вновь бросал в мир семена раздора. Эта игра, длившаяся тысячелетия, оставалась единственным, кроме походов в Ирольн, что хоть как-то могло еще развлечь владыку.

Недремлющий не будет провожать мальчишку до Источника. Последние три сотни локтей тот пройдет один. А там его встретит Кентур, гордый, властный, бесстрашный и жестокий. Последний Феан предстанет перед ним, крохотный и беззащитный, вооруженный лишь собственной невинностью. Кентур не удержится от соблазна… Давняя неприязнь к Феанам и народу тигетов не позволит ему оставить мальчишку в живых. Один удар клинка, и ненавистный род прервется, а воды Источника скроют следы злодеяния. Итак, предводитель тланов совершит сразу два преступления — убийство равного и святотатство. А потом он, Родонагрон-бессмертный свершит правый суд — Кентур будет выдан тигетам, и встретит долгую мучительную смерть. Но потом им самим придется заплатить за смерть последнего из Бриаров.

Не стоит убивать неугодных собственной рукой, лучше отдать их на растерзание еще более неугодным, а потом отомстить во имя справедливости…

А что потом? А потом можно будет расселить победителей по разным концам Варлагора, дать им время, чтобы одни успели забыть о существовании других, и через пару-тройку столетий все начнется сначала, но не будет ни тланов, ни тигетов — будут иные народы, иные обычаи… Но игра продолжится до тех пор, пока она хоть немного занимает владыку.

Вернулся Недремлющий. Он был единственным, кого Родонагрон допускал во внутренние покои Твердыни без особого приглашения, кроме ветра, которому, все равно, невозможно было воспрепятствовать. До владыки Варлагора вдруг дошло, что прошло уже более четверти дня с тех пор, как маленький Тамир-Феан был направлен в сторону смерти. Значит, свершилось?!

Но Недремлющий, прочитав вопрос в глазах владыки, отрицательно помотал головой. Родонагрон хотел было уже обернуться вороном и посмотреть, что же происходит, но тут же до него донесся ответ:

— Они беседуют. — Каббиборой вновь сидел в оконном проеме, приняв на этот раз образ юной девы.

— О чем может воин беседовать с младенцем?!

— Осмелюсь донести: Кентур дал мальчишке подержать свой кинжал, который показался ему гораздо милее, чем твой Жезл. Тамир-Феан счастлив, а предводитель тланов, похоже, готов его чуть ли не усыновить или обменяться с ним кровью, если тигеты не воспротивятся этому…

ГЛАВА 5

"Вооруженные силы Движения за Свободу и Процветание Сиара на данный момент контролируют 78% территории страны, на которых проживает 46% населения. Основные промышленные центры и порты Сиара, более трети сельскохозяйственных угодий и почти все энергоресурсы страны пока еще находятся в распоряжении директории. Сложившаяся ситуация ставит нас перед необходимостью всеми средствами, имеющимися в распоряжении Конфедерации, способствовать ускорению развития событий, поскольку основой власти директории является наемная армия, состоящая на треть из иностранцев, содержание которой требует огромных расходов (не менее 400 000 000 миллионов фунтов ежемесячно на одно только денежное довольствие). За последние полтора год вывоз из Северного Сиара наркотических средств в Эвери и страны Старого Света увеличился в 3,5 раза. Только экономический ущерб Конфедерации от незаконного ввоза наркотиков оценивается в сумму от 30 до 70 миллиардов фунтов ежегодно.

Предполагаемые меры:

1. Официальное признание Конфедерацией Движения за Свободу и Процветание Сиара как единственной законной власти в стране, установление между Конфедерацией Эвери и Республикой Сиар дипломатических отношений на уровне послов.

2. Оказать срочную безвозмездную военную помощь ДСПС на сумму 500 000 000 фунтов, тем самым, решив проблему утилизации военной техники устаревших образцов.

3. Оказать ДСПС срочную финансовую помощь на льготных условиях (300 000 000 фунтов), на указанную сумму осуществить поставки в Сиар продовольствия из стратегических запасов Конфедерации для армии и населения освобожденных территорий.

4. Предпринять морскую блокаду портов Северного Сиара. Предпринять дипломатические усилия с целью присоединения к ней военно-морских сил Альби и Ромейского Союза.

5. Силами Департамента Безопасности осуществить действия, направленные на пресечение зарубежной деятельности северосиарских корпораций, связанных с наркомафией".

Докладная записка Аналитического Центра ДБ КЭ — президенту КЭ Индо Кучеру. 13 мая 833г. Эвери

* * *

«Эта земля обширна, и значит, не может быть бедна. Аборигены погрязли в безбожии и невежестве, но наши паруса принесли сюда не только силу нашего оружия, но свет веры и просвещения».

Виттор да Сиар «Дневники». Запись от 6 июня 2153г.

21 августа 8ч. 02м.

До аэродрома оставалось не больше десятка миль. Танк, грохотавший во главе эскорта, нещадно коптил, и команданте то и дело зажимал нос белоснежным носовым платком.

Сезар дю Гальмаро до сих пор не пользовался роскошным «Ленд-Фором» с открытым верхом, который преподнесли ему в дар бойцы 13-й добровольческой десантной бригады. Машина среди огромного количества другой техники была захвачена в Гидальго, втором по величине городе Сиара, который ненадолго удалось занять войскам генерала Рауса. Через неделю десант был вынужден рассредоточиться и мелкими группами пробиваться на юг, но до этого несколько десятков транспортных судов под нейтральными флагами загрузились в порту и взяли курс на Порт-Каллери. «Ленд-Фор» был оплачен кровью борцов за свободу, и Гальмаро не счел возможным отказаться от подарка, но и пользоваться им не хотел, потому что предпочитал старенький броневичок «Чокко», тот самый, на котором он когда-то во главе двух батальонов, доведенных до отчаянья муштрой и голодом, ворвался на окраины Лос-Карнавала, впоследствии переименованного благодарными согражданами в Лос-Гальмаро.

Но неделю назад к нему явилась целая депутация от Управления национальной культуры и от имени народных масс прямо-таки потребовала передать «Чокко» в Галерею Свободы, пока он окончательно не развалился. Приказ о выводе «Чокко» из действующего состава Освободительной Армии Южного Сиара был зачитан во всех подразделениях, броневик на буксире вытянули из ворот резиденции команданте и при большом скоплении ликующего народа протащили по всем улицам города, где сохранилась булыжная мостовая, выложенная еще в середине прошлого века при колониальном режиме. Сам команданте, стоя на балконе, с которого обычно произносил речи, не смог сдержать непрошеную слезу…

Восемь миль до аэродрома. На заднем сиденье громко чихнул Сальдо Вентура, председатель Управления по реконструкции освобожденных территорий. Что ж, работы у него сейчас прибавилось, простудился, наверное… На глубокой колдобине громыхнул грузовик с солдатами. Неплохо бы уже начать мирное строительство — дорогу от резиденции отремонтировать или оборудовать на крыше вертолетную площадку…

Сзади донесся грохот далекого разрыва, через секунду раздался второй взрыв, уже ближе, а потом начало грохотать с пулеметной скоростью. Разрывы стремительно догоняли эскорт команданте, и вскоре взлетело на воздух дорожное покрытие в сотне метров от хвостового бронетранспортера. Водитель надавил на газ, и «Ленд-Фор» желто-красной молнией обошел дребезжащий впереди танк, но все же асфальтовый блин шмякнулся на багажник. Когда все стихло, возле уткнувшегося в обочину автомобиля опустился вертолет сопровождения, из которого выскочил командир роты личной охраны.

Лишь убедившись, что Гальмаро жив и невредим, капитан Муар позволил себе подбежать поближе и обратиться к команданте по-простому, как полагалось в боевой обстановке:

— Перекрасить бы надо вашу новую кобылку. В хаки. А то с воздуха…

— Прямо сейчас? — поинтересовался Гальмаро и слегка нахмурился.

— Завтра, — пообещал капитан и начал докладывать: — Разнесло участок шоссе длиной мили в полторы. Видимо, террористы рассчитывали на скорость «Чокко», но просчитались.

— Через два дня доложишь! — приказал Гальмаро, имея в виду поимку террористов.

— Хоть завтра! — пообещал капитан, но команданте уже хлопнул водителя по плечу. За последний год это было шестое покушение, и не стоило придавать случившемуся слишком большое значение. Хотя, если в Вальпо просочились сведенья о его сегодняшней поездке, можно было ожидать сюрпризов и во время перелета.

Аэродром состоял из единственной взлетной полосы, раскрашенной под цвет окружающих джунглей, нескольких бараков и подземного ангара, построенного совсем недавно специально для закупленных в позапрошлом году в Эвери перехватчиков «Кобра-N». Остальные самолеты ютились под открытым небом, прикрытые лишь маскировочной сетью, да и в ней особой необходимости не стало после нескольких успешных диверсий на авиабазах директории.

— Виват Гальмаро! — приветствовал его генерал Раус, которого команданте ожидал увидеть только по прибытии в Хавли.

— У тебя других дел, что ли, нет? — поинтересовался Гальмаро. — И без тебя бы добрался. Вон со мной какой орел. — Он показал большим пальцем через плечо на Вентуру, расплывшегося на две трети заднего сидения.

— Салют, Сальдо! — Раус кивнул и ему, криво усмехнувшись. — Топор с собой?

— А у тебя шея с собой?! — огрызнулся Вентура. Вверенная ему коллегия занималась, главным образом, агитацией, пропагандой, прочей разъяснительной работой на освобожденных территориях и в прифронтовой полосе. А еще в его веденье входили гражданские суды, и всякий гражданин, подозреваемый в каком-либо преступлении, старался хоть как-то доказать свою причастность к вооруженным силам, чтобы угодить под военный трибунал.

— Плохие новости, команданте. — Генерал Раус, казалось, мгновенно забыл о существовании Вентуры.

— Убита?

— Исчезла.

— А полковник?

— Тоже.

— Воспитал стерву… — Команданте облегченно вздохнул. Нет трупа, значит, есть надежда.

Кроме Сандры у него никого не осталось. Жена и сыновья еще пятнадцать лет назад были взяты «законным правительством» в заложники и расстреляны после того, как Гальмаро отказался от мирных переговоров. А мать Сандры оказалась матерой шпионкой из Гардарики, и ему самому пришлось устраивать ей побег. Всякие двоюродные сестры, братья, их жены, племянники, прочая седьмая вода на киселе — не в счет… Хотя, после победы хлопот с ними не оберешься, всех придется пристраивать. Сандра, девочка, дрянь такая…

— Не лучшее время для перелета, — посетовал генерал Раус, поглядывая на рваные облака. — Вчера кто-то две машины завалил.

— Сколько туда лететь?

— Четыре часа.

— Вот и прекрасно. Успею вздремнуть.

21 августа 11ч. 37м.

— … и таких, как ты, не расстреливать надо, а на кол сажать. Вместо того чтобы явных врагов, мятежников, просто поставить к стенке и списать на боевые потери, цацкаешься с ними. Не хочешь пачкаться — так уволь их из армии, и я с ними живо разберусь! — Лицо Сальдо Вентуры тряслось от негодования, и по всему было видно, что перепалка началась сразу же, стоило команданте закрыть глаза. Гальмаро не подал виду, что уже проснулся — было любопытно, о чем беседуют верные сподвижники в его отсутствие.

— Тебе дай волю, ты всех перестреляешь, свинья! — не отступал генерал Раус. — Пусть эти парни недолюбливают вождя, но это не мешает им ненавидеть директорию. Они все равно погибнут, штрафников цветочки собирать не посылают — так хоть польза от них будет.

— А вот у меня появились соображения: а не стоит ли за ними кто-нибудь из штабистов. Ну, какому боевому офицеру придет в голову выдвигать такие требования! Нет, ты только послушай: «Обнародовать проект конституции, назначить еще до взятия Вальпо сроки свободных выборов президента и парламента, после завершения боевых действий сложить с себя полномочия, убрать „дю“ перед фамилией…» Такое только больной придумает!

— По уставу они вообще не подлежали наказанию! Никакому! По уставу они должны были выполнять приказ непосредственного командира, и они его выполнили.

Устав Освободительной армии был написан еще в то время, когда несколько десятков партизанских отрядов скрывались в джунглях, изредка совершая налеты на военные объекты. Тогда и не было ни единого командования, ни вышестоящих начальников. Это он верно подметил, устав надо обновить… А Вентуру лучше перевести в коллегию общественных работ — все-таки, голов он слишком много снимает, да и разжирел не в меру, пусть сам с лопатой пример показывает. Команданте сделал вид, что повернулся во сне, но, все-таки, напряжение последних дней дало о себе знать. С момента начала наступления на прибрежные провинции, спать он позволял себе не более трех-четырех часов, да и то урвать их удавалось только под утро. В полусне ему вдруг показалось, что это не Вентура с Раусом собачится, а он сам, Сезар дю Гальмаро, спорит сам с собою:

— До победы остался последний рывок. Сейчас не время для жалости и мнительности!

— А не надорвешься? Сам-то — хрен с тобой, а вот…

— А страна скорее надорвется, если директория протянет лишнюю неделю! Когда был президент Уэста, он один объедал весь Сиар, а теперь — сотни две таких же мародеров, и аппетиты у каждого не меньше, да еще родственники, прихлебатели, бабы…

— А в этой стране всегда так было. Кто у власти, тот и жрет. А остальным хорошо, если объедки достаются. И когда ты будешь топить в океане своих врагов,…

— Врагов родины и свободы!

— … тебе будут помогать твои друзья. А потом они потребуют свою долю справедливости, и у тебя не будет причин им отказывать. Впрочем, ты и себе ни в чем не откажешь! Уже не отказываешь. Например, почем обходится народу Сиара образование Сандры дю Гальмаро в Эвери?

— Не смеши меня. Придет время, и тысячи сиарцев будут получать образование за границей.

— А думал ли ты тридцать лет назад, злой и голодный, готовый погибнуть ради мгновения надежды, что когда-нибудь ты будешь отдавать приказы порученцам и испытывать тихий восторг, представив, какой гигантский механизм начинает проворачиваться по твоей воле? Для тебя уже не так важно, что ты делаешь. Важно то, что это делаешь ты.

— Ты — это я, и поэтому ты прав. Но сам подумай, есть ли кто-нибудь, кто, оказавшись на моем месте, был бы лучше меня…

Проснувшись, он прекрасно все помнил… Подобные сновиденья преследовали его последние лет пять. Может быть, это и стало одной из причин того, что он сократил до минимума время, уделяемое сну.

— Прибыли, команданте! — доложил генерал Раус, который уже успел выбраться из вертолета, и стоял на твердой земле, дымя сигарой. В кабине, в присутствии вождя, он не посмел бы курить, а от сигары осталось не больше трети. Гальмаро сделал вывод, что после посадки прошло уже минут пятнадцать, и сподвижники просто берегли его драгоценный сон.

— А где эти шпионы? — поинтересовался Гальмаро. Так было принято заглазно именовать всех эверийцев.

— Возле пещеры шпионят, — ответил Раус. — Их сюда доставить?

— Да нет. Давай-ка к ним, а то они, наверное, делом заняты.

21 августа 11ч. 40м.

Эту новость, как и прочие новости, которые вообще могли здесь быть, принес на хвосте Тика. Хвостом был тот самый офицер, против которого велись бои за шлагбаум. Он был при параде, как будто находился не посреди джунглей, а на гарнизонном плацу в День Независимости, и что-то быстро лопотал по-сиарски. Тика солидно кивал в ответ, отвечая кратко и с достоинством.

— Капитан, не помню, как зовут, просит сообщить доктору Баксу, что к нам в ближайшие полчаса ожидаются высокие гости, — сообщил Тика. — Он рекомендует нам привести в порядок внешний вид и выделенную нам территорию. Нас желает навестить сам команданте дю Гальмаро с группой военных и гражданских чинов, возможно, будущих членов переходного правительства.

— А ты скажи ему, что нас нет дома. — Савел даже не удосужился повернуться к нему лицом. Он с двумя техниками занимался сборкой зонда, и перспектива лететь на нем туда, где предположительно может находиться Пекло, делала его угрюмым и неразговорчивым.

— Мне кажется, что дженти Гресс не одобрил бы подобного невнимания к властям дружественного государства. — Тика был по-прежнему серьезен и сохранил на лице выражение дипломатической любезности. Похоже, репетировал встречу с «отцом народа».

Капитан слушал их перепалку, стоя навытяжку. Из всего разговора он понял только два слова: «команданте» и «Гальмаро», и это, конечно, означало, что союзники обсуждают протокол предстоящего приема.

— Зеро, — позвал Бакс Валлахо, который сидел под тентом и рассматривал разложенные на столе фотоснимки, сделанные покойным зондом. — Надо дойти до нашего бравого майора. Пусть его орлы изобразят роту почетного караула.

Зеро молча поднялся и пошел к штабной палатке, укрытой в ложбинке метрах в двухстах от вагончика. Надо было еще забрать видеокассету со вчерашней записью. «Псы» вышли из пещеры уже затемно, злые, как собаки, так что ни Савел, ни Зеро, ни даже Тика сразу не посмели к ним подступиться с расспросами. Лишь майор Зекк коротко сообщил, что остатки жестянки доставили, а все остальное тот придурок и его девка уволокли с собой дьяволу в пасть, а сам он туда не полезет и парней своих не пошлет.

— Майор у себя? — спросил Зеро у часового, качавшегося в тени на гамаке.

— Майор Зекк отдыхают, — ответил часовой и демонстративно лязгнул затвором.

— Буди.

— Майор Зекк приказали не будить.

Объяснить что-либо часовому не представлялось возможным, все равно приказ майора тот поставил бы выше любых объяснений.

— А лейтенант Кале? — Зеро назвал офицера, с которым он позавчера перекинулся в бридж и который показался ему приятным интеллигентным собеседником.

— Премьер-лейтенант Кале будет здесь через час. Ушел за тугуруку.

Это означало, что лейтенант может вернуться часа через три, а может и ближе к ночи. Охота на тугуруку требовала многочасового сидения в неподвижности. Можно было не прятаться, все, что не шевелится, ящерица просто не замечала. Ее необходимо было поймать живьем, чтобы потом умертвить каким-то особым образом, иначе в ее организме вырабатывался смертельный яд, которым аборигены в былые времена пропитывали свои дротики.

— Дежурного ко мне! — рявкнул Зеро, потеряв терпение, и часовой на этот раз отнесся с пониманием. Он задрал кверху ствол карабина и пальнул в воздух.

Дежурный, приземистый рыжий капрал, в сопровождении трех солдат вывалился из кустов минуты через полторы. Он внимательно выслушал сообщение и, ни слова не говоря, нырнул в палатку, видимо, будить-таки майора.

— И пусть прикажет убрать все ваше дерьмо, банки и бумагу вокруг лагеря! — крикнул ему вслед Зеро.

Через пару минут капрал вышел, вручил Зеро видеокассету, и сообщил:

— Мэтр майор даст соответствующие распоряжения. — Тут же всем своим видом он дал понять, что дальнейшее присутствие штатских возле штабной палатки нежелательно.

Когда Зеро вернулся в лагерь, Бакс с механиками уже прикрывал тентом каркас полусобранного зонда, а Тика о чем-то беседовал с сиарским офицером, которому, видимо, было поручено организовать должный прием.

— Принес… — Савел увидел кассету, торчащую из просторного кармана комбинезона Зеро. — Все-таки дерьмовый нам майор достался. Если б он без выпендрежа отдал нам ее вчера, мы бы знали, стоит ли ее сейчас показать…

— А может, успеем, — предложил Зеро. — Там ведь только финал нужен.

Бакс, оглянувшись на Тику, убедился, что тот сосредоточил на себе все внимание сиарца, и быстро пошел к вагончику, знаком пригласив Зеро следовать за ним.

Савел сразу же перемотал пленку почти до конца, и экран покрылся трепетной голубизной, над которой навис черный скальный уступ. Трассы автоматных очередей поглотила ослепительная вспышка, а когда она погасла, уступа уже не было. Лишь две сплетенных фигуры падали вниз, медленно и плавно, как бы ввинчиваясь в гигантскую воронку, которая вдруг разверзлась под ними. На мгновение их поймал луч прожектора. Савел остановил запись и вывел на монитор максимальное увеличение. Это, несомненно, был тот самый беглый мятежник. За спиной у него болтался автомат, а в его объятиях замерла дочка Гальмаро. Ее побледневшее лицо было задрано кверху, волосы разлетелись золотым веером, а через плечо на ремне висел фонарь, прикрученный какими-то обрывками проволоки к тартарриновому блоку.

Бакс нащупал дрожащими пальцами нужную комбинацию клавиш, и изображение вновь ожило. С каждым мгновением они падали все медленнее и медленнее, пока странный всполох лилового пламени не накрыл их. А потом все исчезло — и беглецы, и пламя. Внизу зияла черная бездна, поглощая без остатка свет фонарей.

— Интересное кино, — сказал Зеро самому себе, хотя ирония на сей раз далась ему с трудом.

— Боюсь, что кроме попов этого никто не сможет объяснить. — Савел вытащил кассету и взвесил ее на ладони. Чувствовалось, что он пытается побороть в себе желания зашвырнуть ее куда-нибудь подальше и навсегда забыть о ее существовании. — Это надо срочно доставить в Башню, и чтоб никто… — Он вдруг умолк, глядя в распахнутое окно.

В десятке метров от вагончика стоял человек в простом сером френче и смотрел на них сквозь суровый прищур. Лицо его было покрыто глубокими морщинами, коротко остриженная, с проседью, партизанская бородка скрывала суровый изгиб плотно сжатых губ, а единственным его украшением была кисточка на пилотке. Сам легендарный команданте, отец народа, будущий президент Сиара, стратегический союзник Конфедерации, смотрел на них то ли с укором, то ли с презрением, небрежно опираясь на свою знаменитую трость, с которой не расставался после ранения, полученного в боях за Эльдоро, где повстанцы одержали первую действительно крупную победу.

Сиарские гвардейцы, стоявшие полукольцом за его спиной, в отличие от своего команданте, были при полном параде. Генерал Раус лично расставлял посты, раздавая направо и налево отрывистые команды. Рядом с Гальмаро стоял какой-то толстяк, похожий на жабу, в синем мундире военного образца, но без знаков различия, а вокруг них суетился вездесущий Тика. Эверийский спецназ почему-то не торопился, и Зеро даже на мгновение подумал, а не изменилась ли ситуация коренным образом. В конце концов, Сандру так и не вытащили, и, наверное, папа имеет основания быть не в духе.

— Ну, хватит там торчать! — Тика замахал руками, встав рядом с Гальмаро, который был по-прежнему неподвижен и суров. — У нас, понимаешь, гости, а вы, как сурки, попрятались!

— Bueno do, komandante! — поприветствовал гостя по-сиарски советник Бакс. — Tie minuties es pausi.[1] — Это был чуть ли не весь его запас сиарских слов, но Гальмаро одобрительно хмыкнул и сам двинулся ко входу. За ним засеменил Тика, и, переваливаясь с ноги на ногу, двинулась жаба в синем мундире, хотя было совершенно непонятно, как это протиснется в дверь.

Но «жаба» протиснулся первым и неожиданно ловким броском вырвал из рук Бакса кассету. Савел опешил от такой неслыханной наглости, но вошедший следом Гальмаро с размаху треснул своего соратника тростью по спине, длинно выругался по-сиарски, а потом, уже спокойнее, начал что-то говорить Тике.

— Команданте Гальмаро просит извинить его не в меру ретивого коллегу, — начал переводить Тика, — но, поскольку ему самому небезразличны результаты наших исследований, а также судьба его дочери, оказавшейся в лапах проклятого мятежника, он выражает надежду, что в ваши, то есть, в наши намерения входит предоставление местным властям всей информации…

Гальмаро уселся в кресло перед монитором, и вид его загорелого затылка дал всем понять, чего именно он ждет. Тем временем за окном, наконец-то, появились «Псы», не больше взвода с лейтенантом во главе, и, построившись в две шеренги, выкрикнули какое-то приветствие. Им ответил нестройный хор сиарцев. Зеро, как и все остальные, сразу почувствовал себя несколько спокойнее, но было ясно, что отвертеться от показа злополучной записи уже не удастся. Единственное, что успел сделать Савел, это перемотать ее на начало.

— Тика, — позвал Савел полушепотом. — Из этих кто-нибудь по-нашему понимает? — Он указал подбородком на сгрудившихся у экрана сиарцев, к которым присоединился генерал Раус и еще пара офицеров.

— Черт их знает… Вроде нет.

— Ладно… Я думаю, часа за три до конца они устанут смотреть, а там, глядишь, и наш майор появится. Он-то уж доложит все, как надо. Зеро, дружище, — обратился он к Валлахо, — вы с Тикой пока сообразите какой-нибудь ля-фуршет, может быть, это их как-то отвлечет.

Зеро с Тикой удалились в кухонный блок. Независимый эксперт начал разливать по высоким гладким стаканам коктейли, а Тика — бросать в них кусочки льда, комментируя происходящее:

— На нас сейчас лежит огромная ответственность… Я бы даже сказал, грандиозная, последствия могут оказаться плачевными не только для нас самих, но и для всей деятельности Департамента в Сиаре. Если Гальмаро вдруг взбредет в голову, что мы виноваты во всех несчастьях его драгоценной дочки, никакие «Псы» нам не помогут, поскольку у них приказ — не предпринимать никаких действий, направленных против Освободительной Армии. Даже если их самих начнут из минометов обрабатывать. Не знаю уж, где наш дорогой Департамент отыскал таких ребят, но они, скорее, сами сдохнут, чем приказ нарушат. Правда, сиарцы могут об этом приказе и не знать…

— А мы здесь причем? Пусть майор за все и ответит, — заметил Зеро, который с каждой минутой все больше сожалел о том, что ввязался в это дело.

— Гальмаро — не дурак, — сообщил Тика, — Гальмаро соображает, что «Псы» здесь ради нас поставлены, а не мы ради «Псов». Хотя, может, все еще и обойдется… А может, и нет… — Чувствовалось, что он здорово напуган и больше ничего хорошего от жизни не ждет. — Он бы не примчался сюда, если бы сегодня ночью ему не сообщили обо всем, что вчера наши вояки натворили. Дочку-то, считай, они и угробили. Солдат-то, может, и не тронут, дескать, они приказ выполняли… Тут с этим строго — виноват не тот, кто сделал, а кто приказал. А нас Вико отдаст. Без звука отдаст. Во имя мира и добрососедства… Что будет…

— Что будет, что будет, — передразнил его Зеро, нарезая огурцы, экзотический в этих местах продукт, к которому, по агентурным данным, Гальмаро питал здоровое пристрастие. — Посадят нас в зонд, у входа в пещеру пару базук поставят и будут ждать. Вернемся с девчонкой — хорошо, вернемся без — расстреляют, не вернемся совсем — никто не виноват, и замнут дело. — Он поймал удивленный взгляд Тики и пояснил: — Я просто Бакса хорошо знаю. Он за любую соломинку сейчас ухватится, а ничего другого здесь не придумать. Можно, конечно, попытаться сбежать, пока они там кино смотрят. У вояк вертолеты есть…

— Нет, дженти Зеро, как ни крути, а мы все равно остаемся крайними. Если Гальмаро захочет выпустить из нас кишки, Департамент нас выгораживать не будет. Некуда нам бежать, только туда. — Тика мотнул головой в сторону пещеры. — И первым вас, дорогой мой, к стенке поставят.

— А это почему?

— А кто договор с «Движением за Свободу и процветание…» подписывал?! Он, между прочим, настоящий. Утвержден личной канцелярией команданте. И деньги они настоящие заплатили, и о том, что Департамент сверху доплачивает за особые услуги, здесь никто не знает. Так что, дженти Зеро, вы у нас тут за главного считаетесь…

— Ну, если я главный, тогда вам, Тика, и поднос нести, — отозвался Зеро, вытирая руки полотенцем, расшитым местным орнаментом. — А то, говорят, голодные команданте свирепее сытых команданте…

21 августа 15ч. 30м.

— Сколько им надо времени, чтобы собрать эту дурацкую тарелку?! — угрюмо спросил Гальмаро у генерала Рауса, когда эверийцы разошлись по своим делам.

— Говорят, если напрячься, к завтрашнему утру сделают.

— И чтоб ни минуты промедления. Будут артачиться — расстрелять на месте. И майора этого, кретина — тоже.

— Чтобы расстрелять майора, придется перебить всю команду, а их тут — две роты не считая вспомогательных служб. То, что мы троих кокнем, это они могут и не заметить. Но эти ребята! Тридцать восемь совместных операций, почти у всех наши ордена, а у майора две «Звезды Сиара». Мы пятерых своих за каждого положим, если не больше.

Гальмаро слушал его как-то рассеянно, и могло показаться, что ему уже безразлично все, что произойдет дальше. Но Раус знал, что команданте никогда надолго не расслабляется. Двадцать шесть лет назад правительственные войска прижали к предгорьям Кондо-ди-Дьеро главные силы повстанцев. Разгром откладывался только потому, что тяжелая артиллерия карателей не успела подтянуться до ночи, а снарядов было не так много, чтобы палить в темноте наугад. На военном совете в ночь перед сражением, которое могло оказаться последним, Гальмаро отрешенно молчал, и всем казалось, что он смирился с неизбежным. Исход мог быть только один, а пленных в этой войне, особенно тогда, брать было не принято. А потом была яростная ночная атака. Бригада Сезара дю Гальмаро, шестьсот с небольшим бойцов, возникла из темноты в десятке шагов от вражеских позиций, и передовые дозоры были вырезаны штыками, А когда взлетел на воздух арсенал вместе с батареями, лагерь противника смешался в кровавой давке. Лишь через полчаса, опомнившись, пошли вперед остальные отряды, но им оставалось только расстреливать тех, кто не успел убежать… Именно тогда Гальмаро был признан как команданте всего Сопротивления…

— Вентура вообще предлагал сравнять с землей и пещеру, и эверийцев, и Сандру, поскольку у вождя не должно быть иных привязанностей, кроме свободы, чести и Родины… — продолжил генерал.

— Это донос? — спросил Гальмаро.

— Да. И еще, команданте, прочтите списки казненных по приговору гражданских судов хотя бы за последний месяц…

— Суды, говоришь… Не до них сейчас.

В таверне «Стол и дом», стоявшей на окраине Хавли, как и во всем городке, не было электричества, и беседа велась при свечах. Когда команданте молчал, его лицо приобретало пугающую восковую неподвижность. Казалось, он был здесь и где-то еще — то ли в прошлом, которого уже нет, то ли в будущем, которое сулило надежду.

— Команданте, может быть, вам стоит отдохнуть. — Генерал придавил пальцем фитилек, плавающий в парафиновой лужице.

— Вентуру бы им туда подсадить, да ведь эта туша одна всю тарелку займет. — Команданте стряхнул со стола хлебные крошки.

— Эти парни и сами понимают, что в их интересах вытащить Сандру.

— В их интересах выжить. — Гальмаро поднялся из кресла, тяжело опершись на трость, и подошел к окну. Слабый свет виднелся лишь в караульной будке, а все остальное пространство было застелено бархатной тьмой. И было совершенно непонятно, что заставило Сандру бежать во тьму, еще более мрачную и непроглядную, ведь не силой же, в самом деле, этот полковник ее тащил. От Лопо да Пальпы, конечно, всего можно ожидать, но это уж слишком. — И пусть до утра сюда доставят какого-нибудь толкового священника. Перед тем как отправиться в Пекло, этим ребятам стоит исповедоваться.

ОТРАЖЕНИЕ ПЯТОЕ

— Жизнь устроена слишком странно, чтобы хоть что-то в ней можно было объяснить. — Гет, бродяга, не имеющий дома, отказавшийся от родства, не носящий оружия, сидел у костра среди себе подобных и делился единственным, что у него было — мыслями, рожденными одиночеством. — По ту сторону от Бертолийских гор известна единственная песня, Песнь Начала. Здесь, в Варлагоре, услышать Песнь Начала — самый верный путь к гибели. Здесь поют лишь Славу Родонагрону. Если бы басилея Эленга захотела оставить своего врага без подданных, ей довольно было бы пролететь над Варлагором, на алой птице и спеть Песнь Начала так, чтобы каждый ее услышал. Владыка Родонагрон желает стать единственной в мире легендой, и для тех, кто никогда не покидал Варлагора, он уже стал ею.

— Зачем ты рассказываешь нам все это, пришелец? — спросил вдруг старик, закутанный в черную накидку, сидевший к огню ближе других. — Ты хочешь нас погубить?

— Разве вас можно погубить?! — удивился Гет. — Разве у вас есть хоть что-нибудь, чем вы дорожите…

— Я доволен уже тем, что грею свои старые кости у этого костра, а не болтаюсь на дыбе, видя, как на огне калятся железные прутья. — Старик высвободил из складок одежды единственную руку и показал Гету. Двух пальцев на ней не хватало, а на остальных не было ногтей. — Я уже побывал в лапах Милосердных Слуг, и то, что я здесь, а не там, уже доставляет мне немало радости.

— Но слуги Родонагрона вновь могут схватить тебя.

— Нет… Они вовсе не хотели моей смерти. Им надо было лишь сломить мой дух и отнять у меня веру в древних богов. Они сломили мой дух и отняли веру, ведь боги не пришли мне на помощь.

— Но теперь ты свободен.

— Никто, кроме мертвых, не свободен, и утром ты убедишься в этом… — Старик плотнее закутался в свою хламиду, придвинулся еще ближе к огню и растянулся на прогретой земле. Через мгновение послышался его приглушенный храп.

— Который?! — Крик ворвался в сон, словно копье, ударившее в беззащитную мягкую плоть. Гет моментально открыл глаза и увидел четверых стражников с выбитыми на панцирях скрещенными молниями. Эмблема Милосердных Слуг была хорошо известна всем в пределах Варлагора. Рядом с ними стоял вчерашний калека и указывал на Гета скрюченным пальцем, лишенным ногтя.

— Он, ублюдок безродный! — Старик старательно изображал гнев. — Самого владыку чернил!

— И что этот бродяга посмел сказать о владыке? — спросит триарх, проводя пальцем по лезвию секиры.

— Не смею повторить!

— Правильно, что не смеешь, — усмехнулся триарх. — Ты, я вижу, стреляная сова. Второй раз в Башню никто не хочет.

— Тут его кончим? — поинтересовался один из стражников,

— Думаешь, только тебе порезвиться охота, — пристыдил его триарх. — На месте кончать велено только своих смутьянов, а всех приблудных — в Башню тащить.

— Не ближний свет, — продолжал артачиться стражник. — И опять всю дорогу одни сухари грызть.

Но триарх его уже не слышал, он склонился над Гетом, и, дыша ему в лицо вчерашней брагой, пробормотал:

— Может, и впрямь, не таскать его далеко…

— И кто-нибудь, почтенный триарх, обязательно донесет на тебя, — сообщил ему Гет, брезгливо сморщив нос.

Ответ был именно таким, как Гет и ожидал. От затрещины искры посыпались у него из глаз, но то, что триарх злится, было добрым знаком — убивать его здесь и сейчас будут. А потом… В конце концов, его жизнь уже не раз висела на волоске, а он до сих пор жив. Порой Гету даже казалось, сто он — третий бессмертный, и эта мысль его очень веселила, особенно когда ему в очередной раз удавалось избежать гибели.

Пыльная дорога извивалась, огибая холмы. Изредка на вершинах громоздились полуразрушенные сторожевые башни, памятники невообразимо далеких времен, когда еще не было бессмертных владык, и уже не стало древних богов. Здесь, в Варлагоре, этого уже никто не помнил, да и за его пределами мало кого интересовало прошлое. До цели было четыре дня пути, и Гету предстояло все это время идти привязанным короткой веревкой к седлу серого вола триарха. Остальные стражники тоже шли пешком, стараясь держаться подальше сзади, чтобы не попасть в облако желтой дорожной пыли, которую поднимал вол, бегущий мелкой рысью. Против ожиданий, по дороге его почти не били. Видимо, считалось, что подобное путешествие уже само по себе — пытка, да и в Башне предпочитали иметь дело с живыми, а не с полудохлыми.

Третья ночь застала их возле крепости, стены которой были выложены не из булыжников, как древние укрепления забытых народов, а из обожженного кирпича. За крепостью начинался лес, а дорога, ведущая дальше к Твердыне, была выложена плитами из гладко отесанного песчаника. Гет впервые так глубоко проникал в земли Варлагора, и его все время подмывало спросить своих конвоиров хотя бы о названиях тех мест, мимо которых они двигались. Однажды он даже попытался заговорить с триархом, но удар плетью дал ему понять, что вопросы все равно останутся без ответа, да и зачем ему что-то знать, если он все равно, что мертвый.

Конвой расположился на ночлег прямо у обочины дороги, а один из стражников бодро побежал в сторону крепости. Вернулся он, когда уже совсем стемнело, и радостные возгласы Милосердных Слуг отвлекли Гета от невеселых мыслей о том, что приближение к Твердыне отнимает последнюю надежду на спасение. Оказалось, что стражник принес копченую баранью ногу и приличный жбан браги.

— … расщедрились, мясоеды!… кружку подставляй! Эй, мимо льешь, иссово отродье! — Крики у костра становились все более бессвязными и все чаще прерывались общим хохотом.

— Эй, дай откусить!

— Нету ни иссы! Все сожрали!

— Отнеси этому…, которого ведем. Пусть оближет.

— И так не сдохнет.

— Ты Милосердный Слуга или хрен собачий?!

— Эй, ублюдок! На! — Кто-то из стражников швырнул в Гета обглоданную кость, и она, ударившись о камень, расщепилась повдоль, обнажив острый, как бритва, скол. Это и был тот шанс, которого не могло не возникнуть. Гет считал, что судьба щедра ко всем, кто в нее верит, а все, на кого обрушивались несчастья, просто не замечали знаков спасения.

На этот раз стражники захрапели в четыре глотки, оставив Гета без присмотра. Руки, связанные за спиной, занемели, и он тер веревку об обломок кости, не чувствуя боли от множества порезов. Боль пришла позже, когда он уже скрылся под густыми кронами леса, куда не проникал свет пленительной Сели, называемой в легендах зрачком то ли мертвого бога, то ли бога мертвых…

Кровь вытекала из его изрезанных запястий, сознание на короткие мгновения гасло, но он продолжал ломиться сквозь чащу, все глубже погружаясь в ночь, которая казалась ему единственным возможным убежищем. В конце концов, она накрыла его целиком, отогнав в небытие и шелест ветра, и треск ломаемых сучьев, и даже звук его собственных шагов.

— Где я? — Очнувшись, Гет не сразу решился открыть глаза, боясь увидеть стоящих над ним Милосердных Слуг, но голоса, которые он услышал, были негромкими и какими-то вкрадчивыми, а значит, не могли принадлежать стражникам.

— Ты там, куда стремился, — ответил высокий старец, закутанный в легкую белую тогу. — Здесь обитель Видящих, и никто без нашего дозволения не смеет проникнуть сюда.

Гет приподнялся на локте и увидел, что рядом со старцем стоят две юных девы, одетые примерно так же, только складки их тог были обращены в другую сторону. Он лежал посреди просторной поляны на мягкой траве, и воздух здесь был особенно сладок, и солнце — особенно нежным, и тени — особенно теплыми.

— Только не думай, что путь твой завершен, — добавил старец, и Гету показалось, что кто-то незаметно проник в его сущность. — Мы не умеем видеть будущего, но нам порой открывается предназначение…

ГЛАВА 6

"В 1676г. от основания Ромы (или 16 312 от Начала Времен) объединенные дружины боляр Гардарики и варяжских эрлов в битве при Кара-Сарае разгромили почти полумиллионную армию Хунну. Эта победа не только остановила дальнейшие завоевания империи на западе, но и положила начало стремительному упадку одного из крупнейших государств мира, до этого не знавшего серьезных поражений от внешних врагов. Прошло всего несколько десятилетий, и на месте Поднебесной оказалось несколько десятков воюющих друг с другом ванств. Но именно в этот период политической нестабильности хуннами был изобретен порох и огнестрельное оружие, паровая машина, достигнуты грандиозные успехи в металлургии — все то, что стало достоянием цивилизации лишь через 400-700 лет. В 1790 г. династии Сяо удалось собрать воедино значительную часть территорий империи, но при дворе императоров главенствовало мнение, что все беды, которые обрушились на Поднебесную, были карой небесной за несоблюдение ритуалов и увлечение нововведениями. Большая часть открытий и изобретений, способных коренным образом изменить ход исторического развития, были преданы забвению.

По мнению многих исследователей, исход битвы при Кара-Сарае стал неожиданностью для обеих сторон. Хунны имели более чем троекратное численное превосходство, занимали более выгодную позицию и были настроены на безусловную победу, а для союзников предстоящая битва была скорее актом отчаянья, но никак не серьезной боевой операцией. Исход дела решила дружина конунга Олава Безусого, которая, опоздав к началу сражения, уже в сумерках напала с фланга на выдвинувшееся вперед левое крыло хунбаторов, элитной гвардии императора. В темноте хунны не смогли верно оценить численность нападавших и беспорядочно отступили, сминая собственные тылы. К полуночи битва превратилась в резню и закончилась почти полным истреблением крупнейшей в мире армии.

Получилось так, что один человек, оказавшийся в нужном месте в нужное время, изменил весь ход мировой истории".

Май Катулл ст. «Факторы исторического забвения» в ж-ле «Архивный вестник» N 7 за 2971г. Рома-Равенни.

* * *

«Не каждому из вас удастся стать героем, увенчанным славой, увешанным орденами! Но те, которые не будут соблюдать форму одежды, героями точно не станут. Я об этом позабочусь».

Пабло Муччо, начальник интендантской службы гарнизона Гидальго, полковник армии директории. Из выступления перед новобранцами.

1-я зарубка на Лампе, середина дня

Белый мундир, белая фуражка со светло-серым околышем и золотой «черепахой»… Козырек обычно бросал тень на лицо, и больше, чем глаза, брови и лоб, Лопо запомнил его подбородок, который почему-то казался неподвижным, даже когда отец что-то говорил. Нет, он, конечно, видел отца и в домашней пижаме, и в желтом костюме для игры в крокет, и просто в сером гражданском костюме — ему было уже восемь лет, когда в последний раз… Но лишь белый мундир был настоящим, а все остальное и тогда и потом казалось странным маскарадом.

«Полковник, вы должны понять, что между властью и группой истинных патриотов, которые приведут страну к процветанию, стоит лишь один человек, если можно назвать человеком это чудовище… Президент Уэста должен умереть, и приговор будет приведен в исполнение, независимо от того, согласитесь вы или нет. Но вы можете сберечь множество жизней лучших сынов отечества…» Тогда отец непривычно рано приказал горничной Зауре проводить его в спальню, но до темноты было еще далеко, а припасенная накануне книжка была прочитана как раз до того места, дальше которого было неинтересно. Он просто решил пройти в сад, чтобы сорвать пару персиков, тем более что прислуга была отпущена до утра, и проследить за ним было некому. От цели его отвлекли голоса в гостиной — спокойный ровный голос отца и еще чей-то, хрипловатый и монотонный…

«Ни у кого не должно возникнуть даже мысли, что преемники президента хоть как-то причастны к заговору. Нужен герой-одиночка, которому мы не можем обещать даже посмертной славы. Завтра Уэста будет стоять в полуметре от вас и цеплять на ваш мундир очередную бляху. Можно даже голыми руками свернуть его тощую шею…»

«У меня есть сын…»

«Мы позаботимся о нем. Завтра, когда вы отправитесь в Вальпо, верные мне люди отвезут его в Гидальго. Когда вы войдете в Мраморный зал, он будет уже на корабле. Пока о полковнике Эмиле да Пальпа не забудут, он будет жить и учиться в лучшем пансионате Ромеи. Я лично возьму на себя все расходы…»

Лопо вдруг стало страшно. Ему вдруг захотелось, чтобы все это оказалось сном, и проснуться. Но что-то подсказало ему: чтобы проснуться, надо сперва уснуть, и он быстро вернулся в постель, забыв о злополучных персиках. А утром отца уже не было. Заура разбудила его непривычно рано и начала торопливо помогать ему одеваться. Лопо хотел было возмутиться, но вспомнил о подслушанном вчера разговоре, и холод неизбежного вдруг пробрал его до костей. А потом и вправду был черный крытый автомобиль, двое в шляпах, пятипалубный корабль, зеленое море, белые чайки, чужой берег, пансион в Луадо, кадетский корпус в Равенни…

"Лопо, можешь сесть… Сегодня обойдемся без церемоний. — Генерал Раус плеснул в высокие гладкие стаканы по капле рома. — Позавчера собирался совет ДЦ[2]. Мы постановили, что смещение Гальмаро пока не имеет смысла. Война тогда может затянуться на неопределенный срок, а нам, в первую очередь, нужен мир, а потом уже демократия. Но Сезару надо преподать урок… У тебя сейчас Сандра, и, кажется, она не прочь задержаться. Это дает тебе шанс уцелеть".

Генерал не спрашивал его согласия, он как бы советовался с Лопо, но да Пальпа прекрасно знал, что именно так в ДЦ отдают самые безнадежные приказы. И сам он перед началом мятежа тоже не интересовался согласием своих солдат и, тем более, офицеров — как только его назначили начальником гарнизона в Хавли, он начал собирать у себя всех, в ком был уверен, кто был чем-то обязан именно ему и недорого ценил собственную жизнь. А может быть, само место близ Каркуситантхи, проклятой дыры, врат Пекла, толкала людей на безумные, ничем не объяснимые поступки. Еще и Сандра увязалась, как будто ей больше всех надо…

Он вдруг вновь заметил, что Сандра здесь, рядом, что с того момента, как они сорвались вниз в странное и страшное голубое марево, она оставалась рядом, она была близко-близко, она была частью его. Она что-то бормотала, закрыв глаза, а руки ее мертвой хваткой стиснули его ремень.

Падение превратилось в полет. Или даже не в полет… Как будто они погрузились на дно прозрачного водоема и теперь вновь всплывали навстречу солнцу, распавшемуся на тысячи бликов, играющих на волнах там, наверху. Какой-то теплый восходящий поток подхватил их, не стесняя движений и не мешая дыханию. Лопо поочередно вспомнились чуть ли не все полковые капелланы, монахи и монахини скитов, затерянных в джунглях, жрецы и шаманы идолопоклонников, на которых приходилось нередко натыкаться там же, лейтенант Гримо, который уж точно не верил ни во что потустороннее. Скоро, очень скоро он будет знать, кто же из них прав… Был прав. Жаль только, что не с кем будет поделиться своим знанием. Только вот Сандра…

— Мне никогда не приходилось танцевать с покойниками, — вдруг сказала она, прервав невнятное бормотанье, посмотрела на него оценивающе и вновь закрыла глаза. — Хотя нет… Ты слишком сильно сдавил мне плечо. Мне больно, а у мертвых ничего не должно болеть.

— А как же муки Пекла? — Лопо решил быть еще спокойней и рассудительней, чем она, и старательно разжал пальцы, впившиеся в ее плечо. — Если бы мертвые грешники не чувствовали боль, как бы они принимали муки?

— Да, конечно… Не на Небеса же нас, в самом деле… Меня особенно. — Сандра с опаской посмотрела вверх, и по ее лицу, освещенному холодными зеленоватыми бликами, пробежала какая-то тень.

Лопо, одной рукой придерживая ее за талию, зацепил проводок за контакт, и фонарь, снятый с зонда, бросил вперед плотный луч света. Это было странно, потому что любой аккумулятор должен был давным-давно сесть. Луч пробивался даже сквозь окружающую их голубую дымку и таял где-то далеко-далеко.

А потом был всплеск, и они оказались на поверхности. На этот раз вокруг действительно бурлила вода. Одежда моментально намокла и потянула вниз, и у Лопо мелькнула мысль, что не лишним было бы побыстрее скинуть сапоги, выбросить автомат и расстаться с фонарем. Но он первым делом подтолкнул Сандру к высокому мраморному бордюру, и она ухитрилась уцепиться за его край. А потом…

А потом мир опять перевернулся, стремительно и незаметно. Они стояли на белом постаменте, как памятники самим себе, боясь даже шевельнуться — настолько ошеломила их внезапная перемена. В мраморном кольце искрился и пенился Источник — непонятно откуда, но Лопо точно знал, что это именно Источник, просто Источник, единственный Источник, тот самый…

Сандра… Ее комбинезон должен был давно превратиться в лохмотья, грязные мокрые лохмотья, как и его собственная форма… На ней было легкое белое короткое платье, которое колыхал легкий ветерок, и на фоне ткани загорелые ноги и плечи казались почти черными. Сандра смотрела на него с легким испугом и удивлением. На мгновение воды Источника стали гладкими, как зеркало, и Лопо увидел собственное отражение — он был одет в точно такой же белый мундир, какой он когда-то привык видеть на своем отце…

— …и совсем не важно, что с нами случилось. — Сандра говорила как-то непривычно спокойно и чуть ли не величественно. — Может быть, там, откуда нам пришлось бежать, мы уже умерли, но я вижу тебя, я чувствую свое тело, ощущаю почву под ногами, ветер, солнце… — Она на мгновения замолчала, а потом, уже обычным тоном, добавила: — А этот костюмчик тебе больше идет, чем «жабья шкура». — «Жабьей шкурой» называли полевую униформу, которой бывший полковник загадочным образом лишился. — А может, обратно нырнем? Мне понравилось.

— Нырнем, может быть… Только не сразу, — согласился Лопо, стараясь говорить спокойно и слегка насмешливо. — Может быть, если здесь помереть, то дома воскреснешь…

И тут он заметил людей, судя по всему, местных. Верзила в панцире из бронзовых пластин, нашитых рыбьей чешуей на облачение из бледно-голубой кожи, в сверкающем на солнце остроконечном шлеме, опоясанный перевязью с длинным мечом в узорчатых ножнах, и мальчишка лет пяти, казавшейся его уменьшенной копией, стояли от них метрах в десяти и ошарашено смотрели на странных гостей. Они явно были здесь еще до того, как беглецы были извергнуты Источником, но ни Лопо, ни Сандра не заметили их до сих пор, потому что рассматривали друг друга. Почти минута прошла в настороженном молчании, и вдруг верзила резким движением выхватил меч из ножен и шагнул вперед, загородив собой мальчишку.

— Эхе-рру! — Это явно был боевой клич, который не предвещал ничего хорошего пришельцам, и Лопо едва успел подставить под удар меча автомат, откуда-то взявшийся у него в руках.

MX-3, старая сморкалка, сделанная лет двадцать назад, если не больше, то ли в Гардарике, то ли в Хунну, разлетелась на множество обломков, и один из низ отлетел противнику в лицо, а Лопо успел ударить его ногой в живот. Последствия удара оказались неожиданно страшными —панцирь прогнулся, несколько пластин отлетело, и на их месте образовалась кровавая рана в форме подошвы. Результат, пожалуй, больше ошеломил бывшего полковника, чем его неожиданного противника. Верзила в панцире выронил меч, но тут над ухом у Лопо раздался вопль. Кричала Сандра. Лопо никак не ожидал, что бывают вещи способные довести ее до истерики, но она почти визжала, и лицо ее исказила гримаса ужаса. А рана на животе у противника стремительно зарастала, более того — срастался и проломленный панцирь, а сам он превращался в великана, заслоняющего солнце. Вскоре над ними нависала живая гора, переминаясь с ноги на ногу, явно опасаясь только одного — сделав шаг, наступить на мальчишку, который так и норовил прижаться к гигантскому сапогу.

Сандра схватила его за руку и потянула за собой прочь от монстра, обратно в глубину Источника, но Лопо не сдвинулся с места, зная, что самое опасное в подобной ситуации — подставить противнику беззащитную спину. Хотя, тут подставляй — не подставляй, от такого чудища не отбиться и, скорее всего, не убежать. Выравнивание линии фронта, концентрация огня на острие наступления противника, отход производить под прикрытием… В арьергардных боях, обычно, участвует треть личного состава… Плановые потери — 100 %…

Какая-то сила оторвала его от земли, точнее, от того, на чем он стоял. Мраморный колодец, в котором пенился Источник, через долю мгновения оказался далеко внизу, великан куда-то исчез, а вокруг затрепетали клочья тумана. Огромная белая птица, совершенно не по птичьи обхватив его когтистыми лапами, поднималась все выше и выше, и это была Сандра. Лопо сам не понимал, как он узнал ее в таком обличье, но это была она, стремительная, непредсказуемая, прекрасная. Какая еще? Высокомерная и навязчивая одновременно, уверенная в том, что все, ей приглянувшееся, должно ей принадлежать до тех пор, пока глаз не ляжет на что-нибудь еще… Гальмаро… Она хоть и Сандра, но все-таки Гальмаро.

Птица глянула на него, причудливо изогнув шею. Черные птичьи глаза, казалось, ничего не выражали. Краем глаза он заметил, что фонарь, снятый с проклятой тарелки, все еще болтается у нее на шее.

Червячок… Ему вдруг показалось, что он червяк, которого несут в гнездо, чтобы скормить ненасытным птенцам, а глаза Сандры-птицы приблизились к нему вплотную, и в них, как в черном зеркале, он увидел себя. Червяка, противного, белого, извивающегося. Клюв раскрылся, издав хриплый вопль, и лапы разжались, выпустив его. Крик повторился, но уже где-то в стороне, клочья тумана уже неслись вверх, а снизу стремительно надвигалась земля, словно дно пропасти, из которой не может быть возврата…

12-я зарубка на Лампе, вечер

Слабый ветерок забавлялся шелестом низкорослой выгоревшей травы, едва заметно качал одинокое чахлое кривое деревце…

Он был то ветром, то травой, то скрипучей веткой, а временами и тем, и другим, и третьим. Ужас безнадежности настиг его, когда до земли оставалось не более двух сотен метров, и ему вдруг захотелось слиться с редкими облаками, оставшимися далеко вверху. Он превратился в каплю, обычную дождевую каплю, только непомерно огромную. Ему показалось, что он занял собой полнеба, но встречные воздушные потоки разбили его на тысячи, сотни тысяч мельчайших брызг, которые тут же впитались в горячую растрескавшуюся землю. Влага исчезла, как будто ее и не было, он слился с почвой, растворился в ней, а потом, через долю мгновения, потерял себя, оторвался от собственного сознания. А тело… А было ли оно?

Казалось, прошли столетия, прежде чем, открыв глаза, он обрел зрение. Над ним плыли те же редкие взлохмаченные облака, в которых исчезла белая птица. Сандра. Ее имя стало первым, что возникло в его вернувшемся сознании — как только он вновь осознал себя человеком, личностью, солдатом, беглецом… Он приподнялся на локте и осмотрелся. Тот же ветер, та же трава, то же дерево, но теперь они сами по себе, а он — отдельно от них… Пилотка была засунута под погон полевой «жабы», штык-нож в ножнах из рыжей пластмассы свисал с кожаного ремня. Форма была точно такой же, как и та, в которой он отправлялся в последний бой, только новенькая, с иголочки, и погоны были на месте. Сейчас бы «Доди» сюда, автомат, пару ящиков патронов, и можно было бы начать разбираться с этим бесплатным цирком.

Вечер был на исходе, и красный блин тускнеющего светила завис над каким-то пригорком, готовясь скатиться с него в соседнее полушарие. По соседнему склону неторопливо спускались двое путников. Они были далеко, и рассмотреть их с такого расстояния, да еще и против солнца, было совершенно невозможно, как невозможно было расслышать их беседу. Но слова совершенно неожиданно донеслись до него. Говорили на древнеромейском языке, который изучали в офицерских учебных корпусах Ромейского Союза как язык команд и общения офицеров из разных провинций. Лопо не пользовался им с тех пор, как покинул Равенни, но забыть порой труднее, чем выучить.

— Нет! Я так и не пойму, почему ты рядом, а я еще жив, — говорил однорукий старик, тяжело опирающийся на обломок скрюченной ветки. — И я не вижу за собой вины — не я, так другие отдали бы тебя Милосердным. Но ты как-то вырвался, ты меня нашел зачем-то. Может быть, ты хочешь, чтобы я сам зарезался? Вот уж этого-то мне никак нельзя… Да, я отрекся под пыткой от древних богов, но кто знает, может быть, они еще владеют царством мертвых. Если так, то туда не полагается приходить незваным.

— Помолчи хоть до заката! — оборвал его сбивчивую тираду второй, который был явно моложе и шел, ни на что не опираясь. — Зачем ты мне нужен, я не знаю, но зачем-то нужен. Мне сказали…

— Кто сказал?! Духи? Ветры? Эленга твоя? Все — молчу, молчу… Ну, раз сказал кто-то, значит, так тому и быть. Значит, не тронешь ты меня. А я, грешным делом, хотел прошлой ноченькой шмякнуть тебя клюкой по головушке. И позапрошлой ночью хотел, а может, и этой захочу…

— Да умолкни же ты, наконец!

— Ну, молчу, молчу…

На этот раз голоса действительно затихли, но Лопо отчетливо различал шорох шагов. Ему вдруг захотелось стать невидимым, и он ничуть не удивился, когда это ему удалось. Чем дальше солнце зарывалось в далекие холмы, тем больше обострялись его зрение и слух. Путники приближались, все отчетливей скрипела клюка, на которую опирался старик, и шелестели складки одежд в такт шагам.

Когда почти совсем стемнело, молодой остановился и отобрал у старика клюку.

— Здесь заночуем, — сказал он сурово, бросил на землю свою хламиду и уселся на нее.

— Тут ни воды, ни веток, чтоб костер запалить… — попытался возразить однорукий, но было ясно, что его мнения никто не спрашивает.

— Дай хоть сыру кусок. Я ведь знаю, есть у тебя.

— Есть.

На какое-то время они умолкли, и ветер завыл отчетливей, как будто тоже хотел что-то сказать. Лопо прислушался к его порывам, и первые слова, произнесенные стариком, ускользнули от него.

— … мне хватало покоя, который даровал мне владыка Родонагрон. Он воистину милосердный владыка. Когда Милосердные Слуги отыскали на отрогах Северного Хребта хранимое мною капище, они лишь сокрушили жертвенник, а меня невредимого доставили к вратам Варлагора. Да, потом была пытка, но не ради упоения моими страданиями наблюдал за нею владыка. Никто не хотел моей смерти и не радовался моим мучениям, им только-то и было нужно, чтобы я отрекся. Я мог сам прекратить свои страдания, стоило лишь пасть на колени и поцеловать полы одежд бессмертного владыки. Сначала я наивно думал, что они хотят сломить мой дух страданиями плоти лишь затем, чтобы потом насладиться моим унижением. Но нет… Когда силы мои иссякли, и я сделал все, что от меня хотели, ворота узилища распахнулись передо мной. Милосердные Слуги даже не забыли дать мне хлеба и сыра, и это было первой милостыней, за которой протянулась моя рука.

— Я не понял — ты в чем-то раскаиваешься?

— Не в чем мне каяться. И не перед кем. Владыка меня простил за непокорство, а с Оденом-Судией мы еще увидимся — там и видно будет…

Странные собеседники умолкли, и ветер затих. Стемнело настолько, что Лопо уже не опасался быть замеченным. Теперь он сидел на теплой еще земле в сотне метров от пришельцев. Нет, это он тут пришелец… Пришелец — куда? Однорукий вскоре задремал, не меняя позы, а его спутник лег на спину и начал рассматривать звезды. Чувствовалось, что он устал от долгой дороги и пытается бороться с подступающим сном. И с каждой минутой им все больше овладевает страх перед шепчущими видениями, которые в этих краях преследуют спящих. Лопо поймал себя на том, что не только видит в темноте, не только понимает незнакомую речь, но и способен проникнуть в слабые отголоски чужих мыслей. Однорукого привели сюда силой, и он даже не знал, зачем. Но и облако страха, витавшее над ним, было еле заметным, и оно постепенно рассеивалось по мере того, как старик засыпал. Видимо, он уже устал бояться, и ему было уже почти все равно, что происходит с ним и вокруг него. А второй, то ли молился, то ли просто причитал. Страх сгущался вокруг него, но он знал, на что шел, хотя не вполне понимал, зачем.

Зрение, слух и память слились воедино, через долю мгновения затянувшись сладкой пеленой забытья. Лопо задремал, и вскоре вновь превратился в ветер, шуршащую траву, скрипящую ветку…

21 августа 22ч. 40м.

— Послушайте, майор, может быть, следует отправить туда хотя бы взвод. Пусть патрулируют возле этой проклятой ямы. Ваши ребята ни хрена не боятся, опора нации, надежда и опора… Надо же хоть как-то, хоть на время успокоить этого сатрапа, а потом мы что-нибудь придумаем. Или дженти Гресс что-нибудь придумает. Не лезть же, в самом деле, туда, в эту дыру! — Тика семенил за майором Зекком, который явно хотел скрыться от него в штабной палатке. — Ведь и кролику ясно: залезть туда можно, а вот вылезти — уже никак. Ну не смешно ли — подыхать из-за какой-то бабенки. Таких в Эвери — пруд пруди, да и здесь тоже навалом.

— Обратитесь со своими предложениями к советнику Баксу, — посоветовал майор, желая наконец-то отделаться от Тики. — А ваш сатрап отбыл и будет не раньше, чем через сутки.

Бесстрашный майор наконец-то ретировался, и Тика, посмотрев несколько секунд на колыхание полога штабной палатки, обреченно махнул рукой. Из-за абсолютной ерунды складывалась совершенно безвыходная ситуация, и он чувствовал себя кроликом, запертым в клетку, причем клетку везли на бойню по пересеченной местности в тарахтящем и лязгающем грузовике. Он чуть ли не впервые в жизни пожалел о том, что имеет столь живое воображение, за которое его всегда ценило начальство. Нет, все-таки не стоило ему, советнику третьего ранга, кланяться какому-то майору… Кстати, верно он насчет субординации заметил. Надо еще с Баксом поговорить, да и с этим Валлахо посоветоваться. Они, все-таки, не такие придурки, как этот майор, ать-два… Эти ребята своего не упустят. Раз уж влипли, надо вместе выбираться, а пока, и вправду, лучше зондом заняться. Зондом! А ведь на нем не только в пещеру ломиться можно. На нем куда угодно можно — на вертолете хрен догонишь!

На ощупь (фонарик забыл) он двинулся по тропе к родному, милому сердцу вагончику. Настроение было хуже некуда — согласно штатному расписанию, Бакс отвечал за успех дела, а Тика отвечал за поведение Бакса и, таким образом, оказывался крайним. Из вагончика доносился предпоследний шлягер Лизы Денди про обритого наголо парня, которому не с кем выпить и поэтому надо найти какую-нибудь бабу — кто-то забыл выключить приемник. Тика ввалился вовнутрь и, к удивлению своему, никого там не обнаружил, лишь на ящике с запасным оборудованием лежал конверт, увенчанный личной печатью эксперт-советника Бакса, поверх которой было размашисто начертано: «Тике». Он нервно разорвал конверт и поймал на лету выпавшую из него бумажку. Послание было зашифровано одним из нескольких личных кодов Савела, но Тика мог прочесть его, не заглядывая в ключевые блокноты. Такой способ общения между сотрудниками Департамента был делом обычным, но содержание послания было таково, что Тика и не знал, что делать — начать активно паниковать или расслабиться. Он вышел из вагончика, спрятав бумажку в карман, и нос к носу столкнулся с Зеро, по которому было видно, что он только что вылез из каких-то кустов. И это Зеро, который ближе к ночи даже на горшок дальше пяти метров от вагончика не отходил, тараканов боялся с непривычки, тварей ядовитых…

— Прогуливались? — Тика даже обрадовался возможности немедленно начать только что назревший разговор. — Я думаю, нам не следует тут разгуливать — во-первых, зачем господам военным лишние хлопоты, а во-вторых, здесь хоть с охраной, хоть без охраны, а все равно небезопасно. У нас вот в прошлом году два сотрудника на сто метров в джунгли отошли от бункера, так до сих пор пропавшими без вести числятся.

— Савел пропал, — прервал его Зеро почти шепотом, и Тика моментально умолк. — Без вести, но с вещами.

С неба капнуло. До сезона дождей оставалось еще больше месяца, но изредка уже капало. Зеро сделал шаг в сторону штабной палатки, но Тика моментально преградил ему путь.

— Только не стоит докладывать об этом майору, умоляю. — С каждым словом он напирал на Валлахо грудью, оттесняя его назад. — Вы уж мне поверьте, дженти Зеро, это нам ни к чему, по крайней мере, пока ни к чему. Он, может быть, еще вернется, а если и не вернется, то нам следует все взвесить, все обдумать, прежде чем на что-то решиться. Давайте-ка зайдем в вагончик, я приготовлю кофе, и мы в спокойной обстановке…

— Спокойной обстановки нам уже не видать, как собственной задницы. — Зеро говорил тихо, удивляясь мощи собственного самообладания. — Если у вас есть какие-то соображения, то я слушаю.

— Конечно, есть. Как же без соображений. Здесь без соображения никак нельзя — пропадешь тут без соображения… Я вот что думаю: Савел отличается прекрасным чутьем, и если он исчез, то нам лучше сделать то же самое. Конечно, мы-то здесь не при чем, это вояки там не по делу пальбу открыли, вот они-то пусть и отвечают перед папой за дочку. В Департаменте очень ценят жизнь и здоровье сотрудников, и нас никто не сможет упрекнуть за то, что мы спаслись. Спаслись сами и спасли ценное, я бы даже сказал, бесценное оборудование.

— ?

— В пещере я бы не решился управлять зондом, но на самом деле, это не труднее, чем водить автомобиль. Над ним работали лучшие умы Эвери, и наш долг — спасти зонд от этих дикарей, тем более что он у нас последний. Кстати, в нашу задачу, помимо всего прочего, входят его испытания.

— А почему же тогда в команде нет пилота-профи? — поинтересовался Зеро.

— А эта машина должна быть рассчитана на дилетанта. Дилетантам ее и испытывать.

— Ну, и куда же мы отправимся?

— А куда угодно. Дальность полета у этой штучки не ограничена, скорость — до семисот миль, радарами не фиксируется. Я знаю на островах несколько баз, законсервированных после договора о сокращении. Там есть все, что надо — можно хоть год, хоть три отсидеться, ни одна зараза не найдет. — Тика даже всхлипнул, причем вполне искренне. — Я понимаю, дженти Зеро, у вас выгодный контракт, но хочу вам по секрету сказать, что слишком уж он выгодный. Департамент, конечно, может и выполнить свои обязательства, но, уверяю вас, скорее всего они сочтут более выгодным устроить вам настоящую катастрофу, а не липовую. А представьте себе, пройдет года два, а тут вы, как чертик из шкатулки! И мы выдаем прессе все как есть, и снова вы на коне, и вас полмира носит на руках. Вы станете самым высокооплачиваемым скандалистом в мире. Ну, поверьте же вы мне, наконец — деваться нам больше некуда, а зонд, на самом деле, уже готов, и я думаю, Бакс своим исчезновением именно сейчас дал нам подсказку, подарил нам выход… Дженти Зеро, ну почему вы молчите? Да скажи ты хоть что-нибудь! — Тика выхватил из бокового кармана крохотный дамский револьвер и упер ствол в грудь Зеро.

— Тика, теперь я, кажется, знаю, откуда произошло слово «тикать»… — Зеро пальцем отвел ствол в сторону и повернулся к Тике спиной. Он еще не вполне понимал, к чему такая паника, но, видимо, Тике все-таки видней…

По верхушкам деревьев прошелся короткий порыв ветра, всполошились птицы, почти у самых ног Зеро кто-то прошуршал в траве. Джунгли вдруг наполнились звуками, которые первые два дня заставляли настораживаться, а потом стали привычными и незаметными, как привычен слуху жителя Эвери гул монорельсовой дороги…

Зеро вдруг припомнил, что именно Тика явился тогда к нему в офис с предложениями всемогущего Департамента, и вот теперь тот же самый Тика ван Дебби, Тика-болтун, Тика-авантюрист, Тика-изменник родины, Тика-как-рыба-в-воде предлагает ему на все наплевать. Хотя, на что, собственно, наплевать? В пещере творится черт те что, и лезть туда — хуже самоубийства… А ведь, если Гальмаро потребует (а он потребует), все равно придется нырять в эту проклятую яму. С другой стороны, кто знает, что за игру этот Тика затеял…

— Дженти Зеро, вы мне с самого начала, с самой первой нашей встречи показались весьма разумным человеком, и я почти не сомневался, что вы примете единственно верное решение. — Тика шел рядом, револьвера в карман он не вернул, но держал его за ствол, демонстрируя таким образом свое миролюбие. — Я, конечно, понимаю, что существуют такие понятия как долг, честь, преданность делу, вера в справедливость, наконец. Но лично я буду гораздо охотнее верить в справедливость и в то, что наше дело правое, когда окажусь… Когда мы окажемся в относительной безопасности. Вот и пришли. Садитесь, дженти Зеро, в левое кресло, в то которое слева… И лучше пристегнуться — нам нужно побыстрее набрать высоту, пока охрана палить не начала.

21 августа 23ч. 46м.

— Дженти Гресс, сводка на последние четыре часа… — Голос у секретаря-референта в ранге старшего советника был тихим и вкрадчивым, как у гипнотизера средней руки. — Особое внимание следует обратить на пункты шестой и семнадцатый, они помечены галочками. — Последние слова он говорил, медленно пятясь к двери, после небрежной отмашки шефа.

"1. Отмечен рост активности агентурной сети Гардарики на Бандоро-Ико. После прихода к власти законного демократического правительства начались диверсии и саботаж на копях X-3 и X-12. Как правило, действуют не наемники или профессиональные диверсанты, а местные студенты, члены подпольных групп и религиозных сект, прошедшие специальную подготовку… " — Пустяки, комариные укусы… На долгосрочной программе это не отразится. Так… Шестой пункт с галочкой… — «… по данным агента SZ-35 („Цикля“), на уровне военных департаментов Ромейского Союза и Соборной Гардарики готовится секретное соглашение о совместных разработках в области оружейного вещества W. К программе исследований подключены исследовательские центры в Равенни, Лютеции и Вурсе. По прогнозам SZ-35, если указанные центры в течение ближайших трех лет будут получать из Гардарики достаточное количество W, практические результаты будут достигнуты через пять-шесть лет…» — Этого тоже можно было ожидать. Но вряд ли у кого-нибудь хватит ума эти результаты применять на практике. Не самоубийцы же они. Надо будет организовать утечку информации о состоянии наших исследований. Это отрезвит кого угодно. Еще семнадцатый… — «В секторе Хавли-Каркуситантха возникли осложнения, которые могут иметь серьезные негативные политические последствия. После подавления мятежа войсками ДСПС при поддержке спецподразделения ДБКЭ, главарь мятежников полковник Пальпа вместе с заложницей Сандрой дю Гальмаро скрылись в пещере. Поиски с использованием спецподразделения и зондов GW положительных результатов не дали. В ходе операции утеряна силовая установка зонда GW-2, а сам зонд разрушен (предположительно, сбит огнем из автоматического оружия). Лидер ДСПС Сезар дю Гальмаро требует немедленного продолжения поисков с применением GW-3 и настаивает на обязательном успехе, утверждая, что непрофессиональные действия сотрудников ДБ уже поставили под угрозу жизнь его дочери, и это неизбежно скажется на уровне взаимоотношений ДСПС и КЭ. В район Хавли стянуты дополнительные подразделения ОА численностью до 5 000 солдат и офицеров, задержан и находится под домашним арестом резидент ДБ в Лос-Гальмаро. После проведения спецоперации в пещере Каркуситантха у 32% личного состава спецподразделения „ЦП“ обнаружены психические расстройства разной степени тяжести, что дает основания усомниться в гарантиях Центра Коррекции Личности по поводу…»

Дальше можно было не читать. Все остальное уже не имело значения. То, что с таким трудом налаживалось годами, грозило рухнуть в одно мгновение из-за нелепого, дикого стечения обстоятельств.

— Выясните, где сейчас находится Гальмаро, и держите наготове вертолет.

Распоряжение ушло в сеть, вызывая цепную реакцию действий, направленных на немедленное исполнение. Теперь оставалось несколько минут на то, чтобы принять решение — взять курс на ликвидацию Гальмаро как вышедшего из-под контроля, или все-таки сделать еще одну попытку договориться. Судя по донесению, команданте сделал довольно резкое заявление, и если дочку в ближайшие дни не вытащить, с его стороны должны последовать соответствующие действия, резкие, непродуманные, но эффективные…

Где Гальмаро, Вико знал и сам, точнее, догадывался, еще точнее — был почти уверен. Или они сегодня же ночью обо всем договорятся, или… Если «отца народа» не станет, большая часть врагов директории предпочтет видеть в качестве лидера генерала Рауса, меньшая — разбредется по джунглям и начнет гадить всем подряд. Это затянет войну еще на несколько лет — для Сиара это не принципиально. Но конечно, лучше бы договориться…

Вико привычным движением засунул в левый боковой карман пиджака старенький наган 45-го калибра, бережно хранимый в верхнем ящике стола для особо торжественных случаев. Память об отце, герое шестнадцати войн, точнее, гуманитарных миссий…

Четверо в штатском, стоявших за дверью, лихо взяли под козырек, которого ни одного из них не было, но он не удостоил их даже легкого кивка, а, глубоко засунув руки в боковые карманы, ссутулившись, угрюмо проследовал к лифту. В подобных ситуациях следовало оставлять себе как можно меньше времени на раздумья. А ведь едва ли можно припомнить хотя бы одного из многочисленных диктаторов-революционеров, диктаторов-мафиози или просто диктаторов, кто умер своей смертью… Впрочем, у Гальмаро есть шанс, как и у него, Гресса Вико, серого кардинала Конфедерации Эвери. Осталось только дождаться точной информации о местонахождении команданте.

— Дженти Гресс! Шеф! Вызывает пост спецсвязи, — проснулся динамик.

Вико поднял трубку.

— Слушаю.

— Радиограмма от майора Зекка! Срочно! — доложила радистка с приятным голосом.

— Что там? — поинтересовался Вико и хлопнул пилота по плечу, давая таким образом команду остановить двигатель.

— Пока расшифрован только гриф «Срочно. Секретно». Текст вам принесут через пару минут.

Что ж, если майор Зекк еще жив и даже дает о себе знать, все, может быть, не так уж и безнадежно… А если Гальмаро еще не перевел своих эверийских союзников в разряд оккупантов, значит, он тоже на что-то надеется, значит, можно ждать его появления с минуты на минуту…

22 августа 0ч. 10м.

Вико решил даже подняться на вертолетную площадку, чтобы прямо там встретить высокого гостя — из радиограммы майора Зекка следовало, что ждать оставалось недолго.

Они прилетели через сорок минут. Вертолет буквально плюхнулся на площадку, лишь в сотне метров от цели пойманный лучом прожектора. Гальмаро прибыл почти без охраны. Первым из кабины выкатился толстяк в синем мундире с аксельбантами, но без погон, и тут же отскочил в сторону, освобождая путь начальству. Могло даже показаться, что он вот-вот плюхнется на четвереньки, сделавшись ступенькой для высокопоставленной ноги. Два гвардейца и Вентура были не при оружии, а кобура, висевшая на поясе самого команданте, была демонстративно расстегнута и пуста. Он, словно слепой, ткнул тростью в бетон, как бы желая удостовериться в прочности поверхности, неторопливо приблизился к Вико и замер в трех метрах от него. Несколько секунд продолжалась немая сцена, пока дженти Гресс не протянул ему руку, произнося протокольное приветствие:

— Рад приветствовать вас, команданте. Надеюсь, добрались без приключений?

Вико говорил по-сиарски, но Гальмаро, казалось, не сразу понял, о чем это он… Ответ прозвучал не сразу.

— Ноги бы моей не было в вашем имперском гадючнике, но кое-что надо решить немедленно. — Это было вполне в духе команданте — приветствовать примерно одинаково и союзников, и противников. — Вы сегодня принимаете по личным вопросам?

Вико натянуто улыбнулся и жестом пригласил высокого гостя проследовать внутрь помещения. Удивительно было, что Гальмаро сюда явился (а ведь мог впопыхах просто сбросить на Башню пару десантных бригад), странно, что он вовсе не выглядит ни излишне возбужденным, ни пришибленным (или то и другое одновременно), непонятно, почему он сам не предупредил о визите, но и не сделал ничего, чтобы скрыть свое приближение. Ясно было одно: группа «Досье» поверхностно работала над характеристикой команданте, и следовало еще не раз проверить все аналитические выкладки, разработанные с учетом этой характеристики…

В кабинете Вико кто-то уже заботливо расставил на столе прохладительные напитки и легкие закуски. Гость и хозяин уселись в кресла друг напротив друга, и разговор был продолжен только после того, как входная дверь закрылась, оставив их наедине.

— Мне понятны причины вашего беспокойства. — Вико решил сразу взять инициативу в свои руки. — Понимаю, что слова здесь ничего не решают, но смею вас уверить, все, что случилось — это лишь цепь досадных недоразумений.

— Кто приказал им открывать огонь?! — Внешне Гальмаро оставался спокоен, но Вико заметил, как побелели костяшки его пальцев, вцепившиеся в подлокотники кресла.

— Во-первых, вы прекрасно знаете, как Каркуситантха действует на психику человека, — Вико плеснул в бокал содовой и протянул его собеседнику. — А во-вторых, насколько я знаю, от пуль никто не пострадал. Если бы не феномен, с которым нам пришлось столкнуться, все было бы в порядке.

— Своих я давно поставил бы к стенке.

— Мы проведем дознание, и виновные будут наказаны по всей строгости.

— Этого мало.

— Я понимаю.

— И что?

— Через три-четыре дня из Эвери прибудет специально подготовленная группа.

— Почему не завтра?

— Необходимо провести ряд подготовительных мероприятий. Мы понимаем всю серьезность положения, и тянуть время вовсе не в наших интересах… Не в наших с вами.

— Шансы?

— Слишком все это необычно… Вероятность успеха пока просчитать невозможно, но мы сделаем все, что в наших силах.

— Делайте. — Гальмаро тяжело поднялся. — Но я должен быть в курсе. Вы находитесь на территории суверенного Сиара, и без моей подписи отныне ни один ваш приказ недействителен.

— Вот на этом мы можем потерять время.

— Не потеряете…

— Для нас сейчас нет ничего важнее, чем наши добрые отношения и взаимопонимание…

— А для меня есть. — Гальмаро в упор посмотрел на Вико. — Я знаю, что она жива, и что ее можно вытащить оттуда. Вам тоже следует в это поверить.

Гальмаро вышел, не попрощавшись, и стук его трости вскоре слился с удаляющимся топотом свиты.

Как только шаги стихли, в кабинет быстро и бесшумно вошел секретарь-референт, и молча протянул дженти Грессу гербовый бланк с расшифровкой очередной радиограммы:

«В 23 часа 27 минут GW-3 покинул расположение лагеря и отбыл в неизвестном направлении. Оцеплением был открыт огонь на поражение, но через 3,5 секунды цель покинула сектор обстрела. Исчезли советник третьего ранга ван Дебби и агент Валлахо. Жду указаний. Майор Зекк.»

Секретарь стоял возле шефа, терпеливо ожидая распоряжений, так же тихо, как и вошел. Вико вдруг подумал, а не приказать ли ему сделать набойки на каблуках…

ОТРАЖЕНИЕ ШЕСТОЕ

Родонагрон-бессмертный двигался к источнику. Он шел медленно и величественно, хотя мог перенестись туда почти мгновенно, превратившись в порыв ветра, стремительную молнию, тень. Впервые за многие столетия он ощутил, что где-то под ребрами копошится некое подобие страха.

Источник пробуждал тени прошлого, за которые почему-то до сих пор продолжала цепляться память. Казалось, плавание не кончится никогда… Лучше бы оно и не кончилось, потому что на дикой варварской земле стало еще тягостней. Подай то, принеси это, почисти мушкет, постирай исподнее, не отставай, щенок! Любой был выше его, любой из этих ничтожных грубых тупиц был выше его и мог помыкать им, как хотел… И когда адмирал Виттор остановил на нем взгляд, выбирая, кого бы отдать кровожадным дикарям в знак примирения, он даже обрадовался, желая, чтобы жизнь скорее кончилась, потому что будущее не сулило ничего хорошего… Нет, об этом лучше не вспоминать. Лучше вспомнить о том, что было потом, когда его живьем бросили в холодное пламя, и огонь превратился в воду. А потом, когда его вынесло на поверхность, смертные, не зная, с кем связались, хотели сделать из него раба. Многие из них превратились в пепел, удобривший землю, которая с тех пор принадлежала ему и только ему. Он заставил их забыть свой птичий язык, он отнял у них богов, он повелевал ими, как игрок повелевает карточной колодой…

— Ты чем-то обеспокоен, великий? — поинтересовался Каббиборой, едва заметно струящийся рядом.

— Молчи, сквозняк! — приструнил его Родонагрон. Ветер, как всегда, верно угадал настроение владыки.

Сегодня игральная кость впервые за долгие века упала не так, как он хотел. Мальчишка жив, предводитель тланов не запятнал себя его кровью, но вовсе не это навевает ощущение какой-то неправильности, возникшей в мире, где все подвластно ему.

Когда Источник впустил сюда Эленгу, было похожее ощущение, но явление басилеи — в прошлом… Скрываясь от его гнева, она отодвинула Ничто, овладев землями Велизора, а долина Ирольна стала полем для еще одной игры… Эленга не беспокоила владыку, его пугала неизвестность.

Источник уже почти затих, но редкие пузырьки продолжали подниматься из темных глубин. На Плите Поклонения стояли Кентур и Тамир-Феан. Предводитель тланов преклонил перед ним колени, но не склонил головы и смотрел прямо в лицо бессмертному. Его доспехи были покорежены, а в нагруднике зияла дыра, обнажавшая мускулистую грудь, густо поросшую рыжим волосом. Было видно, что он получил такой удар, от которого любого смертного ожидала немедленная гибель. Он явно чувствовал себя героем и ожидал награды. За его спиной, вцепившись в пояс воина, стоял крохотный вождь тигетов, он смотрел на владыку с испугом, и чувствовалось, что только врожденная гордость не позволяет ему заплакать.

— Говори, — милостиво позволил Родонагрон и на несколько вершков приподнялся над землей, чтобы тлан, поднявшись с колен, продолжал смотреть на него снизу вверх.

— Их было двое, белый воин без доспехов и прекрасная… — Чувствовалось, что Кентур не может подобрать верного слова. — Она была прекрасна. Пока мы бились, она превратилась в птицу Гару, схватила моего поверженного врага и унесла его с собой.

— Он был жив или мертв? — спросил владыка, приподнявшись еще выше.

— Он был жив. Мое оружие не раз вонзалось в его плоть, но он оставался невредим. А иногда он становился меньше суслика, и я не мог попасть в него. А потом она унесла его.

Родонагрон сверкнул глазами, и испепеляющее пламя охватило Кентура, и рядом с горсткой золы упал на землю малыш Тамир-Феан. Одежда на нем тоже дымилась, и он лежал неподвижно.

— Прибери этот прах, — небрежно бросил бессмертный вездесущему Каббиборою и исчез, чтобы через мгновение оказаться во внутренних покоях Твердыни.

Тому, что случилось, было только одно объяснение — из глубин Источника явились двое, и кто-то из них, если не оба, был бессмертен, хотя и не так могуч, как он, ибо кто может сравниться могуществом с Родонагроном-владыкой.

— Ждущие суда уже истомились в ожидании высшей милости. — Каббиборой вновь неторопливо кружил под высокими сводами. — Две дюжины дней миновало с тех пор, как недостойные Милосердные Слуги упустили твоего врага у входа Притвор Видящих. Они ждут милости или справедливости.

На сей раз ветер принял образ огромного пушистого дымчато-серого кота и слова произносил лениво и протяжно.

— Ты все убрал? — Родонагрон сам не понимал, зачем он об этом спросил, и тут же ощутил, как недавнее беспокойство возвращается к нему. Он был рад чувствовать хоть что-то.

— Я убрал прах, как повелел мой повелитель, — отозвался ветер, ложась у ног владыки.

— А там еще что-то было?

— Конечно. Мальчишка остался жив… Его прикрыл своим телом предводитель тланов, прежде чем обратиться в пепел, который мне и пришлось развеять по твоему мудрому повелению.

— И он смог мне воспрепятствовать?!

— Ведь ты же сам не раз позволял ему прикоснуться к Жезлу.

Родонагрон швырнул в него свою алую мантию, которую тут же охватили языки пламени. Раздался вопль, отразившись от сводов многократным эхом, и через мгновение Каббиборой в образе смиренного юноши стоял на коленях перед повелителем, не смея поднять глаза.

— Тебе одному приходится напоминать, кто здесь владыка. — Бессмертный говорил спокойно, но ощутил, как внутри него рядом с тенью страха поднимается тень гнева. — Отправляйся гонять облака, пока не позову…

Каббиборой исчез, и стены зала покрылись легкой изморозью. Владыка вел себя совсем не так, как подобало бессмертному, и это настолько поразило леденящий ветер, что поначалу он метнулся на юг, и лишь над Бертолийскими горами, опомнившись, повернул в сторону ледяных пустынь, где над ним никто не имел власти, поскольку великий Родонагрон не обращал взора в сторону этих земель. Каббиборой носился по этому безлюдному краю большую часть вечности, чувствуя себя здесь истинным владыкой.

Но теперь он был зол на своего господина. Тот позволил себе поступить с верным слугой, как с презренным рабом, не помышляющим ни о чем, кроме кражи. Вновь внизу потянулись бесконечные долины и холмы, снова показалась Твердыня. И вдруг он, сам не осознавая, что творит, метнулся вниз, к Источнику. Маленький Тамир-Феан, по-прежнему, лежал неподвижно на мраморных плитах и едва заметно дышал. Нет, он, леденящий ветер Каббиборой, не предаст своего владыку, он проглотит обиду и останется верен… Но это не значит, что нельзя сделать ему мелкой пакости… Владыка хотел, чтобы этот ребенок был мертв, но он жив, пусть живым и остается.

Ветер бережно поднял тело Тамир-Феана. Так бережно, что не колыхнулась ни одна складка лохмотьев, в которые превратились его роскошные одежды. И Каббиборой неторопливо полетел в сторону Притвора Видящих, рассчитывая оказаться на месте лишь затемно, чтобы странные отшельники, к которым даже владыка не всегда может подступиться, не заметили, кто сделал им этот подарок. Видящие из всего могут извлечь пользу, хотя совершенно непонятно, что они считают полезным. И этот ребенок им нужен — Каббиборой почему-то был уверен, что это так…

ГЛАВА 7

"Поведенческие аномалии, которые принято связывать с психическими отклонениями от т.н. нормы, еще нельзя признавать симптомами болезни. Медицинская практика показывает, что попытки увести индивидуальное сознание от привычных стереотипов, следуя которым личность ощущает себя комфортно, но которые, тем не менее, не вписываются в общепризнанные стандарты, расшатывают психику, делают ее уязвимой для расстройств, что в конечном итоге и является благодатной почвой для возникновения серьезных психических заболеваний. Промежуточные состояния, когда психика индивида пребывает в состоянии неустойчивого равновесия, как правило, легко поддаются всестороннему анализу посредством элементарных гипнотических регрессий. Слабое звено многих лечебных программ и психотерапевтических методик состоит в том, что они направлены лишь на преодоление такого промежуточного состояния, а его можно и нужно использовать для блага пациента. В кризисные периоды индивид наиболее восприимчив к воздействиям извне, если они находят опору в его подсознании.

Нижеизложенная методика позволяет не только снимать стрессовые ситуации, избавлять от вредных привычек, поднимать жизненный тонус, предупреждать нервные срывы, но и открывает возможность инициации и развития тех черт личности, которые необходимы индивиду в его профессиональной деятельности и повседневной жизни".

Пояснительная записка к докторской работе «Терапевтическое использование промежуточных состояний человеческой психики» Лолы Гобит, аспирантки кафедры психиатрии и психотерапии Медицинской Академии. Эвери-784г.

* * *

«В каждом человеке скрывается монстр, но не в каждом монстре остается место человеку.»

Стив Кинг-Конг, беллетрист.

22 августа 6 ч. 15 м.

Рассвет они застали уже над океаном. Тика небрежно колдовал над панелью управления и был непривычно молчалив, подозрительно молчалив… Зеро тоже молчал, стараясь ни о чем не думать — этой ночью он лишился всего: дома, работы, надежд, перспектив. Этой ночью… Нет, пожалуй, раньше — когда согласился на рискованное, но заманчивое предложение. Впрочем, по большому счету, он получил именно то, к чему стремился — перемену судьбы. Он впервые осознал, что лететь в Сиар его заставили не грандиозные посулы, в реальность которых он так до конца и не поверил, а именно ощущение рутинности всего, что происходило с ним, когда бы то ни было.

— Еще пара часов, и мы на месте! — сообщил Тика и хищно улыбнулся.

— На месте… — невпопад отозвался Зеро.

— База законсервирована сорок лет назад, — начал тут же комментировать Тика. — Прикрыли ее по первому договору о сокращении вооружений. Координаты я добыл в архиве Департамента. Просто так, на всякий случай — вот и пригодилось. Информация настолько древняя и бесполезная, что ее даже не ввели в электронную базу данных. Так что никому не придет в голову нас там искать, а когда начнут, будет уже поздно.

— Никогда не поздно. — Зеро с новой силой ощутил всю нелепость ситуации, в которую он угодил. Ему вдруг захотелось заскулить по-собачьи или стукнуть Тику по голове чем-нибудь тяжелым. — Нас все равно найдут, а не найдут — нам же хуже.

— Ах, дженти Зеро, вы так и не поняли, что такое Департамент! Средневековый «Орден Десницы Спасителя», мафия над мафией, фабрика смерти во имя жизни. Вы думаете, обязательства руководства чего-нибудь стоят, если в задницу жареный петух клюнет! Был приказ. Выполнение поощряется, невыполнение карается — вот и вся логика, и прошлые заслуги не в счет, даже будущие заслуги не в счет. — Тика на мгновение умолк и вдруг оглушительно расхохотался, так, что Валлахо вздрогнул от неожиданности. — Дженти Зеро, неужели вы всерьез подумали, что Тика ван Дебби способен дезертировать?! Вы же по-своему искушенный человек… Успокойтесь. Мы выполняем приказ дженти Гресса. Вот! — Он протянул Зеро сложенный вчетверо потертый лист бумаги. — Это мне оставил Савел. Я нашел это в нашем вагончике. Не волнуйтесь, все в порядке.

Зеро облегченно вздохнул, но желание стукнуть Тику не пропало, а наоборот, резко усилилось.

— Тика, вы случайно не псих? — поинтересовался он. — А если бы я, вместо того чтобы лезть в это корыто, сунул вам ствол под ребро и препроводил бы к майору…

— Во-первых, у вас нет ствола, а во-вторых, у вас не было времени об этом подумать, а когда оно появилось, было уже поздно. Впрочем, я надеюсь, вы не будете распространяться о моей невинной шутке. Ну, не сдержался. А вы тоже хороши, ведь это совершеннейший бред — всерьез думать, что от Департамента можно скрыться. Нет уж, приятель, нам с вами предстоит тянуть лямку до конца и надеяться, что этот самый конец еще не скоро. Уверен, что дженти Гресс просто решил не гробить понапрасну людей и технику, а наш мнимый побег дал ему единственную возможность получить передышку и как следует подготовиться к операции по спасению «принцессы».

— Тика, а вы не боитесь, что шеф доведет инсценировку до логического конца, и нас все равно поставят к стенке, как только приземлимся.

— Возможно, но маловероятно. Дженти Гресс ни перед кем не отчитывается, и вряд ли ему надо будет предъявлять наши трупы вышестоящим инстанциям. Скорее всего, мы пару недель позагораем на роскошном пляже с роскошными девочками, то есть, с сотрудницами Департамента, а потом опять возьмемся за дело.

— Только не с сотрудницами. — Зеро вспомнил горничную из Башни, и ему захотелось немедленно выпить.

— Впрочем, я забыл… Вы, кажется, женаты. — Тика снова захохотал, а потом протянул Зеро изящную фляжку. — Держите, вам же хочется…

— Вы что, мысли читаете?

— На брудершафт, — предложил Тика.

— Только целоваться не будем, — согласился Зеро и отхлебнул из горлышка. Это был ром, и фляга принадлежала Савелу. Где-то на дне сознания шевельнулось смутное подозрение, но Тика тут же все объяснил:

— Флягу я еще вчера выкрал у советника Бакса, во избежание. Вы…, то есть, ты, конечно, знаешь, что у него несколько обострен интерес к напиткам крепче кефира. Служебные обязанности, понимаешь… У него была еще пластмассовая канистрочка, но я ее не нашел.

Вскоре внизу начали мелькать крохотные острова, золотой песок в пене прибоя, гладкие лагуны, казавшиеся зеркальными рядом с рыхлой поверхностью океана, зеленые заросли… Тика все чаще заглядывал в карту и, наконец, показал пальцем на подковообразный клочок земли с двумя лысыми холмами.

— Тюк-Атю, — сообщил он с видом знатока. — Туземное название. Как по-настоящему — на карте не указано, скорее всего, никак. Хотя никаких туземцев на этих островах уже лет триста нет, кроме обезьян, разумеется.

Зеро решил на сей раз не поддерживать разговора, тем более что опасался предстоящей мягкой посадки. Он почему-то сомневался в пилотских способностях своего попутчика.

— А тут большого ума не надо, — тут же начал успокаивать его Тика. — Это же не вертолет какой-нибудь. Все ошибки пилота компенсируются автоматикой. Достаточно ввести команду, и порядок.

Тарелка снижалась стремительно и плавно, Зеро даже не почувствовал толчка, когда ее серебристое брюхо распахало волны. Берег приближался, но там никого не было, а ведь Тика утверждал, что их будет ожидать почетный караул сотрудниц Департамента в бикини или без… Дошутится Тика, ох, дошутится. Под днищем скрипнул песок, и тарелка замерла в сотне метров от двух скособоченных пальм.

— Вот и приехали. — Тика нажал синюю кнопку на пульте, и овальная дверца распахнулась, впуская в кабину влажный подсоленный воздух.

На берегу, по-прежнему, кроме них никого не было. Ветер слегка раскачивал пальмы, желто-красный попугай, вцепившись лапами в ветку, смотрел на них с укоризной, волны в порядке очереди набегали на берег.

— Может, искупаемся пока, — предложил Зеро. — А то что-то хозяева не торопятся.

— Не успеем, — отозвался Тика и указал на одинокую фигуру в тропической желто-зеленой униформе, которая двигалась к ним вдоль берега. — Уже встречают. Я думаю, нам сейчас посоветуют отогнать тачку в гараж.

Фигура приблизилась, и Зеро разглядел, что это женщина — стройная, светловолосая, но, похоже, не первой молодости. Она была в полевой форме и при оружии — автомат с глушителем, пистолет в кобуре, кинжал в ножнах, только каски на голове не хватало.

— Не знаю, как тебе, а по мне так очень даже ничего. — Тика смотрел на нее в бинокль, который торопливо достал из бардачка. — Хотя, одета слишком уж официально.

— Скажи спасибо, что не прислали какого-нибудь толстого фельдфебеля с гомосексуальными наклонностями, — мрачно пошутил Зеро. Он хотел отобрать у Тики бинокль, но дама приблизилась уже достаточно для того, чтобы разглядеть ее невооруженным глазом.

Она улыбнулась, увидев, что ее разглядывают, поправила автомат на ремне и попыталась пригладить волосы соломенного цвета, которые ветер тут же снова растрепал.

— Странно, — заявил вдруг Тика. — По уставу вооруженных сил Конфедерации даже женщины должны носить короткую стрижку. Похоже, она пользуется большой благосклонностью начальства. Кстати, Зеро, там ром остался? Неплохо бы предложить даме выпить. За встречу.

— Остался, — ответил Валлахо, тряхнув фляжкой, и тут же влил в себя последний глоток. — Я думаю, нас угостят. Мы же в гостях.

Тика посмотрел на него с укоризной, но сказать ничего не успел.

— Привет, парни! — уже приветствовала их дама с автоматом и тут же представилась: — Капитан Диана Кедро, береговая охрана. К вашим услугам.

— Нет, это мы к вашим услугам! — Тика уже спрыгнул на песок. — Тика. Тика ван Дебби, советник третьего ранга. А это со мной частное лицо. — Он кивнул на Зеро, который так ни слова и не сказал, только слегка кивнул.

— Комендант Тюк-Атю уполномочил меня пригласить вас на завтрак, — сказала она официальным тоном, видимо, желая охладить пыл Тики. — Только ваше… судно надо поставить в ангар.

— Прошу. — Тика пригласил ее в кабину, и запоздало сообразил, что там всего два кресла, и оба заняты.

— Тика у нас вроде как за рулем, — заполнил Зеро возникшую паузу, — а вы, капитан, садитесь мне на колени.

Тика чуть слышно крякнул от досады и угрюмо, даже не стряхнув песка с ботинок, полез на свое место.

Больше всего Зеро боялся, что ворота в ангар окажутся похожими на пасть Каркуситантхи, но все выглядело весьма цивилизованно — металлический купол, окрашенный под окружающую действительность, да еще и прикрытый маскировочной сетью, был совершенно не заметен с воздуха. Диана, хоть и устроилась у него на коленях, в светскую беседу вступать не пожелала, то ли от презрения к штатским, то ли просто Зеро ей не приглянулся. Она лишь указала, куда лететь, а когда зонд неторопливо втянулся в ворота и опустился на бетонный пол рядом с зачехленным вертолетом, одним движением выскочила наружу, даже автомат не лязгнул. И тут же началось странное. Из-за вертолета показалось не меньше дюжины бойцов в масках, Зеро с Тикой стремительно и ловко вытащили из кабины, нацепили на обоих наручники и, не дав сказать ни слова, затолкали в тесное помещение, освещенное единственной тусклой лампочкой. Эдесь, к тому же, еще и дурно пахло.

24 августа 0 ч. 45 м.

— Ваше молчание, доктор Гобит, только подтверждает наши подозрения. — Прьемьер-советник, координатор секретариата ДБ Олло Тарсан глядел ей в глаза, не мигая. Впрочем, глаз его было почти не видно из-под набрякших век, а его лица невозможно было рассмотреть из-за яркой лампы, неполное затмение которой устроила его лысая макушка.

Все происходило в офисе Центра Коррекции Личности и походило на скверный спектакль со скверными актерами. Полвзвода Охранного Резерва в полном обмундировании развалилось на креслах, двое ассистентов в белых халатах лежали (руки за голову) на ковре. Они старались не шевелиться — каждое шевеление вызывало легкий, без замаха удар носком армейского ботинка по ребрам. Дженти Олло делал вид, что настроен весьма благодушно, и вообще, ничего особенного не происходит, однако тонкие запястья Лолы были прикованы наручниками к спинке жесткого стула, который она сама когда-то принесла из ординаторской специально для не слишком желанных посетителей.

— Доктор Гобит, уверяю вас, президент в курсе, — продолжал увещевать ее премьер-советник. — Уже полностью доказано, что Гресс Вико совершил несколько непростительных ошибок, и что порой его деятельность была направлена не на укрепление безопасности Конфедерации, а на удовлетворение личных амбиций. Мы абсолютно ничего не имеем против вас лично. Вы ведь только исполняли распоряжения непосредственного начальника. Но, согласитесь, здесь проводились бесчеловечные эксперименты на живых людях. Это крайне аморально, и вы, как светило отечественной науки, должны это понимать лучше, чем кто-либо.

Вошел какой-то тип в штатском и встал у двери рядом с двумя точно такими же. Из коридора донеслось несколько пистолетных выстрелов, за огромным окном, сидя на ребрах антенн, беззвучно каркали вороны. Зашелестел кондиционер, кто-то из вояк неосторожным движением смахнул со стола бумаги, но вместо того, чтобы броситься их собирать, откинулся в кресле и сунул в рот длинную тонкую, наверняка вонючую, сигару. Вокруг что-то происходило, а премьер-советник продолжал говорить, чем дальше, тем убедительнее и тверже. Казалось, у него сейчас лысина озарится светом нетленным, а вместо ушей вырастут ромашки.

— …все мы делаем ошибки, но то, что совершил ваш куратор, дженти Гресс, которого я, поверьте, несмотря ни на что, продолжаю ценить и уважать, уже трудно назвать просто ошибкой. И я хочу лишь убедиться, что вы вместе с вашим Центром были слепым оружием в его руках. Нет, никто не обвиняет его в государственной измене или заговоре, Боже упаси… Но он явно не надлежащим образом понимает цели и задачи Департамента, его место и роль. Больше, чем он сам себе навредил, вы ему уже не навредите. А вот о собственном благополучии и своем Центре вам стоит подумать. Сейчас вам освободят руки, и вы мне быстренько составите подробный доклад о визитах, распоряжениях и высказываниях дженти Гресса за последние полтора года. И учтите — меня интересует все, даже фразы, брошенные вскользь. Всем известно, доктор Гобит, что у вас феноменальная память…

Щелкнули замки наручников.

— Да, дженти Олло, я прекрасно запомню все, что здесь происходит. — Лола попыталась встать, но чья-то тяжелая рука легла на ее плечо. — Я надеюсь, вы не тронули дежурный персонал. За срыв программ Центра вы можете ответить значительно строже, чем за эту комедию.

— Вам сейчас необходимо проявить максимум благоразумия, — посоветовал Олло Тарсан, делая акцент на слове «максимум», и один из его подручных уселся напротив Лолы, сунув ей под нос диктофон.

Она вспомнила. За долгую жизнь перед ней промелькнули тысячи лиц, и стоило только стремительно перелистать бездонную книгу памяти, найти нужную страницу. Лет сорок назад, точнее, сорок один год и три месяца… Она тогда только-только приобрела небольшую частную практику в Орди-Хоме, фешенебельном пригороде Новой Александрии. Никакой репутации, минимум опыта, одна только уверенность в себе… Она тогда решила привлечь внимание клиентов лишь необычайной дороговизной своих услуг, и расчет ее сработал безотказно. Кудесница, колдунья — так стали называть ее через пару лет, а тогда… Дородная матрона в фиолетово-желтом уродливом платье привела к ней мальчика лет восьми. Тому почему-то нравилось ловить кошек и потрошить их живьем. Впрочем, она не обратила бы особого внимания на увлечение сынка, если бы не многочисленные жалобы соседей. Лола тогда чуть ли не с первого взгляда поняла: неизлечим. Устранить садистские наклонности не представлялось возможным — было возможно лишь направить их в иное русло. Несколько бесед на отвлеченные темы, пара сеансов гипноза, и мальчику удалось внушить, что демонстрируя, выставляя напоказ свою жестокость, невозможно получить то, чего он действительно хочет.

И вот этот мальчик сидит сейчас возле нее, лысый, обрюзгший, страдающий подагрой, несварением, легкой формой склероза, геморроем, воспалением надпочечников… Впрочем, ото всего этого его, кажется, лечат, а вот психические отклонения сохранились в неприкосновенности.

— Не хотите ли расчленить морскую свинку? — вдруг спросила она спокойно и приветливо. — У нас в виварии есть сотни две.

Некоторое время Тарсан смотрел на нее, непонимающе моргая, а потом лицо его и лысина мгновенно налились кровью. Нет, он, конечно, не вспомнил… Но она коснулась, затаенного, того, в чем он и сам с трудом себе признавался.

— Я вижу вас впервые, дженти Олло, — продолжала она тем же тоном, — но уже сейчас для меня несомненны ваше мужество, ваша преданность делу, незаурядность вашей личности…

Теперь он был обыкновенным пациентом, одним из тысяч. И едва ли не впервые в жизни он слышал именно те слова, которых всегда хотел от любого собеседника. Впрочем, последние лет пятнадцать у него не было собеседников, были лишь начальники и подчиненные, нужные люди и завистники.

— … несомненно, деятельность нашего Центра не могла не привлечь вашего внимания, тем более что наши работы проходят под грифом «Сугубо секретно», и даже внутри Департамента очень немногие из высшего руководства знают о большинстве направлений нашей деятельности. И я очень сожалею, что вас не посвятили в отдельные наши программы. — Пока следовало говорить то, во что он охотно поверит. — Мы занимаемся наукой и не всегда в курсе того, как используются результаты исследований — это не наша прерогатива. Что делать с этим дальше, решаете вы, политики (политики — это хорошо, ишь, как встрепенулся). Но поскольку вы этого требуете, я охотно введу вас в курс наших последних разработок, хотя для этого требуется время и некоторые базовые знания, которые, несомненно, у вас есть. Кстати, вы интересовались распоряжениями Гресса Вико (ни в коем случае не дженти Гресса)… Все они зафиксированы в книге приказов, но это указания самого общего плана, так сказать, постановка задач, не более. Для реального руководства у него явно не хватало тех самых базовых знаний…

Тарсан слушал ее чрезвычайно внимательно. Временами казалось, что уши его оттопыриваются больше обычного, а уголки губ слегка вздергивались вверх, как только звучал какой-либо из комплиментов, которые в изобилии вплетала в свою речь Лола, заботясь, впрочем, чтобы это не казалось слишком навязчивым. Главным было выиграть время. По всему было видно, что Олло Тарсан вовсе не тот человек, который способен соперничать с Грессом Вико. Скорее всего, все просто: у Вико неприятности, неприятности настолько серьезные, что этот ушастый садист решил, будто шефу конец, и настало время занять его место. Он даже не понимает, с кем связался. Завтра, а может быть, уже сегодня эта лысина будет жариться на сковородке и пищать. Впрочем, потом дженти Гресс позволит себе быть великодушным, и незадачливый путчист тихо отправится в отставку по состоянию здоровья и будет разводить кроликов где-нибудь на Островах. Вот только кроликов жалко…

— …ознакомиться с текущей документацией при моем полном содействии можно прямо сейчас, только надо создать соответствующую обстановку. Вы прекрасно понимаете, что при этом должен присутствовать очень ограниченный круг лиц, поскольку для вашего доклада президенту необходима информация, не подлежащая разглашению. Кстати, дженти Индо не так давно посетил наш Центр с плановой инспекцией. Между нами была очень содержательная беседа, и он признал несомненную полезность наших работ.

За окном, распугав ворон, завис полицейский вертолет, а из коридора послышался какой-то шум. Лола поднялась со стула и направилась к окну, демонстрируя намерение закрыть жалюзи.

Если ее предположения верны, то сейчас начнут стрелять. Видимо, Вико сориентировался раньше, чем она предполагала, и вот-вот настанет момент, когда будет разумнее скрыться за столом. Сейчас она сыграет роль бармена из салуна, в котором происходит перестрелка — вокруг летают пули, бутылочные осколки, льется чья-то дикая кровь, а он сидит себе на полу за стойкой и вдумчиво натирает бокал, веря, что его клиенты — уважаемые люди, честные граждане, и убытки возместят без напоминания.

Но выстрелов не последовало. Вместо них под дверь начали пробиваться струйки белого тумана, а воздух в помещении приобрел горьковато-пряный привкус…

24 августа 2 ч. 14 м.

— … гнать в шею по месту службы, когда очнутся. А этого лысого кретина отнесите в виварий, и пусть доктор сама с ним разбирается. — Офицер президентской охраны отдавал распоряжения своим головорезам и не сразу заметил, что Лола пришла в сознание.

Премьер-советник лежал на полу, свернувшись в калачик, и вся его компания тоже пребывала без чувств. Сама Лола в тот момент, когда газ проник в помещение, стояла возле распахнутой фрамуги, и ей досталось меньше, чем другим. Она приподнялась на локте, и какой-то фельдфебель помог ей встать. Голова все еще кружилась, говорить ни о чем не хотелось, и она заставила себя порадоваться тому, что все так быстро кончилось. Впрочем, кончилось ли…

— Доктор Гобит, от имени шестого отдела Департамента приношу вам извинения за доставленные беспокойства, — обратился к ней офицер. — Дженти Гресс прибудет сюда с минуты на минуту и просил вас, если вы будете в состоянии, задержаться для неотложной беседы.

Ее усадили в кресло и буднично продолжили уборку. Через несколько минут в офисе не осталось никаких следов недавнего происшествия, и офицер, слегка кивнув на прощание, удалился вместе со всей командой.

Если Вико сообщал точное время своего визита, по нему можно было проверять часы, но если передавали, что он будет с минуты на минуту… Мог пройти и час, и два, и двое суток. Лола нажала на кнопку переговорного устройства, чтобы заказать крепкого черного кофе и побольше, но бархатный голос секретаря опередил ее:

— Доктор, дженти Гресс вошел в здание. Будет у вас через три с половиной минуты.

— Тогда, кроме кофе, принесите яблочный сок.

Видимо, шефа и впрямь клюнул в задницу жареный петух, раз он так быстро примчался. Что ж, будет повод потребовать (бесшумно возник секретарь, поставил на стол кофе и сок на серебряном подносе и так же тихо исчез) дополнительного финансирования, переноса Центра за пределы мегаполиса, лучше всего на западное побережье… А нужно ему, скорее всего, то же, что и обычно. Случилось нечто из ряда вон, и досточтимому дженти Грессу требуется исполнитель некоего неотложного дельца, наделенный уникальными свойствами души, тела и разума. А взять негде, кроме как у нее, старушки Лолы, кудесницы, колдуньи, светила, сморчка ходячего… Лола нервно хихикнула, и тут же насторожилась, прислушиваясь к себе. В последнее время ее почему-то начало беспокоить собственное психическое здоровье. Впрочем, психика — не та область, в которой можно заниматься самолечением, будь ты даже семи пядей во лбу. В пределах Конфедерации невозможно было найти специалиста, которому она могла бы довериться, а дорога за границу без почетного караула после того, как был создан Центр, ей была заказана.

Дженти Гресс вошел неторопливо. Приоткрыв входную дверь, он вполголоса отдал несколько распоряжений кому-то невидимому, стоящему за дверным косяком. Лола поднялась из кресла и успела преодолеть половину расстояния от стола до двери, прежде чем шеф соблаговолил-таки войти.

— Прошу прощения, доктор Гобит, что заставил ждать. — Подобное начало разговора в устах Гресса Вико звучало непривычно, и Лола ощутила легкое беспокойство.

— Терпения у меня достаточно, — отозвалась Лола. — Ваш сок. — Она кивнула на поднос.

— Не отравлено?

— Дурацкая шутка.

— Согласен… Сегодня был трудный день. — Стакан спрятался в его руке, поросшей рыжим волосом. — И вчера тоже.

— И завтра будет не легче, — пообещала Лола и прикрыла зевок узкой сморщенной ладонью. — Я, кстати, бессонницей не страдаю, так что, лучше — к делу.

— Сегодня утром президенту на стол положили очень длинную кляузу и проект указа о моем отстранении. И только час назад все это отправилось в мусорную корзину.

— И поэтому вы не смогли явиться раньше и остановить наглое вторжение и так далее… Дженти Гресс, ваши извинения уже приняты.

— Мне нужна ваша помощь.

— Клиент? — Так в Центре принято было называть всех, кто прошел «коррекцию личности».

— Я должен кое-что сделать… Но я не могу. То ли смелости не хватает, то ли здравого смысла с избытком.

— О-о-о-о… — Такого Лола не ожидала. — Согласно Положению о Центре, кстати, вами же подписанном, коррекции личности не могут подвергаться государственные чиновники второго ранга и выше.

— Я могу подписать приказ о временной отмене пункта. — Вико извлек из кармана видеокассету и протянул ее Лоле. — Чтобы все было понятно, надо посмотреть вот это.

Через минуту на экране возникла заполненная волнами холодного огня гортань Каркуситантхи…

— Бесполезно пытаться понять, что это такое. Я и не хочу пытаться, — говорил Вико сдавленным голосом. — Двое наших сотрудников сообразили, что их могут направить туда в служебную командировку, и сбежали. А ведь они прекрасно понимали, чем это может грозить, если мы их достанем. И достанем ведь, никуда не денутся. Серьезные проверенные работники, черт бы их побрал вместе с пещерой…

— Дженти Гресс, — прервала его Лола, — у вас же есть спецподразделения.

— А эти парни, лучшие из этих парней, увидев вот это, начали палить куда попало, а потом организованно отступили, так и не выполнив поставленной задачи. Видно, мало вы их накачали, мало… — Он показал на экран. — Вот, кстати, сами полюбуйтесь.

Досматривали молча. Вико в шестой или седьмой раз видел эту запись, но его и теперь не покинуло странное ощущение, что это мерцающее марево вот-вот начнет подниматься, а затем выплеснется из экрана, затопит все вокруг… Пора бы уж привыкнуть, пора…

Экран погас, но Лола и Гресс еще некоторое время продолжали сидеть перед ним, то ли в задумчивости, то ли в смятении, то ли…

— Лола, я хочу туда, — прервал молчание Вико. — Мне надо попасть туда, мне необходимо оказаться там, но не это главное. Главное то, что я туда хочу.

— Дженти Гресс, сколько вам лет?

— Вы же сами знаете.

— Я то знаю, а вот вы, похоже, начали забывать. — Лола посмотрела на него сочувственно. — Во-первых, коррекция не рекомендуется лицам старше пятидесяти, во-вторых, как я понимаю, вам надо срочно. Конечно, можно все сделать быстро, но в этом случае, вы перестанете быть самим собой, и даже я не могу предвидеть всех побочных эффектов. А тщательная коррекция, не затрагивающая основы личности, займет не меньше трех-четырех месяцев при ежедневных двух-трехчасовых сеансах. Так что, тут даже я бессильна. И я этому даже рада. Нырять туда — не лучшая форма самоубийства, а вы мне нужны живой. Иначе кто заступится за бедную старушку, случись что. Вот я лично предпочитаю создавать мифы, чем иметь дело с готовыми.

— Значит…

— Значит, вам нужен кто-то другой. Я думаю, нетрудно найти того, кто сможет и кого не жалко. Например, можно обработать вашего приятеля, который так невежливо ко мне вломился. У него есть все данные.

— Не годится. Служебная этика не позволяет…

— Тогда кто-нибудь из наших постоянных клиентов.

— Нужен человек, который все сделает, как надо. А что надо делать, ему никто здесь объяснить не сможет. Нужен человек, которого не скоро хватятся, а если и заметят пропажу, чтобы всем было наплевать. Нужен простой смертный…

— Или смертная.

— Кто? — Вико напрягся, почувствовав, что старушка, похоже, заранее знала, о чем пойдет речь, и все ответы у нее были уже готовы.

Лола легко поднялась из кресла и через пару мгновений оказалась возле сейфа, загримированного под бар. Ее пальцы пробежали по невидимой клавиатуре, и тяжелая дверца медленно, с чувством собственного достоинства, отворилась. Обычно досье и прочие документы копировались на жесткие диски, но Лола по старинке хранила оригиналы в папках. Видимо, давала о себе знать дурная кровь дедушки-архивариуса.

— Вот. — Лола протянула ему одну из папок. — Роза Валлахо, тридцать два года, замужем, детей нет, никому не нужна, в определенном состоянии способна на все.

— ?

— Вы ее видели, когда сопровождали дженти Индо. Помните, три недели назад вы нагрянули сюда с инспекцией.

— Помню, конечно. Мне эта особа показалась весьма неприятной.

— В своем обычном состоянии она не представляет из себя ничего особенного, обыкновенная склочная бабенка, нервная, жадная, эгоистичная. Мы с ней начали работать лет восемь назад. По вашей, кстати, рекомендации.

— Припоминаю. Нам тогда нужно было найти меры воздействия на ее мужа, Зеро Валлахо, который тогда затевал скандал по поводу расширения промышленных зон. Потом, правда, выяснилось, что ему на нее наплевать.

— Вот именно… Но оказалось, что Роза обладает редкостной внушаемостью и в состоянии транса способна прямо-таки творить чудеса. Многому мы до сих пор не можем найти объяснения.

— Например?

— Знаете, кому принадлежит мировой рекорд в поднятии тяжестей?

— Джоку Хетту, вооруженные силы Эвери, жим — пятьсот двадцать фунтов.

— Роза поднимала и семьсот с лишним. И еще она может перемножать в уме шестизначные числа, говорить на семнадцати мертвых языках, которых никогда не изучала, а однажды она упала с высоты тридцати двух футов, встала, отряхнулась и пошла, как ни в чем не бывало.

— Мне об этом не докладывали.

— Мы докладываем лишь о том, что можем объяснить. Только о результатах. К счастью, выходя из транса, она почти ничего не помнит из того, что с ней происходило. Помнит только, что было хорошо, и мирно возвращается к обыденной жизни — супермаркеты, бары, ночные клубы, если деньги есть. Мы заботимся о том, чтобы она имела скромные средства, нам дорого ее здоровье. К счастью, она находится под полным контролем, иначе пришлось бы ее вообще изолировать, если не ликвидировать.

— Когда она будет готова? — Вико прикрыл ладонью зевок.

— Она всегда готова. — Лола заметила: дженти Гресс заскучал, поняв, что перспектива нырнуть в мерцающую бездну ему не светит. — Если ей потребуются специальные знания, нужно полдня. А уж легенду для нее мы сочиним — специалисты у нас есть.

— Легенду?

— Привычные для нас мотивы ей непонятны, когда она находится в состоянии транса. У «Ордена хранителей радости» есть свои принципы: лишь возвышенная цель может служить мотивацией поступков, лишь страсть поведет нас вперед навстречу Тьме, преодоление которой есть Свет…

— Ну, хватит, хватит. — Вико поднялся. — Она потребуется через пять дней. Подробные инструкции вам сообщат завтра с утра.

— Еще один момент… — Лола надела маску сожаления. — Когда мы начинали работать с Розой, современной методики еще не было, так что, для введения в транс, ей придется сделать несколько инъекций. Нужное нам состояние продлится не более недели. Успеет?

— Не знаю. Пусть попробует.

Вико чувствовал, что ему уже трудно сосредоточиться. Напряжение последних двух дней давало о себе знать, и он решил, что наступил момент, когда можно позволить себе ощутить усталость.

— Лола, вы не будете против, если я часа на четыре займу ваш диван?

— Разумеется. Не забудьте только прислать потом мемориальную табличку… — Она хотела добавить еще пару слов, но заметила, что дженти Гресс ее уже не слышит.

24 августа 7 ч. 40 м.

За покосившимся письменным столом на серой бетонной стене висело трехцветное знамя Гардарики. Это настолько поразило Валлахо, что он не сразу заметил хозяина бункера, толстячка в странном темно-синем мундире с необычайно массивными погонами, по два маленьких золотых орла на каждом. После двух суток, проведенных в вонючем карцере, Зеро готов был радоваться любой перемене обстановки.

Конвоиры остались за железной дверью, которая со ржавым скрежетом закрылась за его спиной. Толстяк смотрел на Зеро с нескрываемым злорадством. На столе возле его левой руки лежала коробка сигар, а возле правой — громоздкий пистолет.

— Вы понять, куда попало? — спросил он на ломаном эверийском, слегка привстав со стула.

— Понять, — отозвался Зеро. — Еще как понять…

— Мы будем доставлять вам не много неудобства, — заверил его толстяк, откинувшись на спинку. — Если будете хорошо ответить про вопросы.

— Будете хорошо спрашивать — буду хорошо отвечать. — Зеро присел на табуретку, не дождавшись приглашения, и краем глаза заметил, как пухлая рука собеседника легла на рукоять пистолета.

Дверь за спиной вновь заскрежетала, и Зеро, оглянувшись, увидел даму, которая встречала их на берегу. На этот раз она была в легком платье и без оружия, и весь ее вид совершенно не соответствовал окружающей обстановке. Она что-то сказала толстяку на незнакомом языке, и тот кивнул в ответ.

— Дженти Зеро, — она присела на край стола, частично загородив собой толстяка. — Поздравляю вас с тем, что вы живы. Я надеюсь, вы и в дальнейшем не дадите нам повода подвергать опасности вашу жизнь и здоровье.

— Не дам. Конечно, не дам, — отозвался Зеро. — Что я должен делать?

— Дженти Савел уже сообщал нам, что вы человек весьма разумный и обычно адекватно реагируете на любые обстоятельства. Завтра за вами придет субмарина, а через пару недель вы выступите по радио и в мировой информационной сети с разоблачением агрессивных планов правящих кругов Конфедерации.

— Каких планов?

— Вам сообщат.

— Я подумаю.

— Нет. Думать будем мы, а вы будете выполнять наши указания.

— Что с Тикой?

— С ним вы еще увидитесь.

— А с вами? — Зеро набрался смелости и подмигнул.

— Разумеется. И не однажды. — Собеседница улыбнулась, и только тут до Зеро дошло, что она, пожалуй, на самом деле гораздо старше, чем выглядит.

24 августа, 7 ч. 42 м.

Зеро увели, и она заняла освободившуюся табуретку.

— Ну что ж, Дина, поздравляю с успешным завершением операции! — Подполковник Ушат не скрывал чувства глубокого удовлетворения.

— Мне что — крикнуть «Служу Родине!»? — Она слегка недолюбливала непосредственного начальника, большей частью, потому что — начальник.

— Ну, не сейчас.

— Если верить результатам допроса Тики ван Дебби, события в Сиаре приобретают крайне нежелательный оборот. Я бы даже сказала, весьма опасный.

— Это уже не наше дело. Мы задание выполнили, и надо срочно до дому, пока нас тут не засекли.

— Сейчас как раз настал момент, когда между Гальмаро и Конфедерацией можно забить хороший клин.

— А мы здесь причем?

— Вы, господин подполковник, может, и не при чем. А мне самое время навестить старых знакомых.

— Директивы не было.

— Значит, надо запросить.

— Ты думаешь, я не знаю, чего тебе там понадобилось. Девка твоя влипла в историю, вот ты и рвешься туда! Перебьешься. Пусть ее папочка выручает. Он у них сейчас в Сиаре за главного, вот пусть и заботится. А тебя он ждет не дождется, чтобы к стенке поставить. — Полковник достал из кармана зеленый носовой платок и шумно высморкался. — Опять же, у нас там и явок нету никаких, все, что есть — только в Вальпо, да и те никому не нужны, потому как директория скоро крякнет.

— Я сама составлю запрос. И отправлю сама. — Дина, казалось, не слушала его.

— Составляй. Мне-то что. Прикажут — забросим. Куда хошь забросим, хоть к Гальмаре этому в постельку…

ОТРАЖЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Даже под утро земля продолжала хранить остатки вчерашнего тепла. Небо уже посветлело, хотя солнце еще пряталось за дальними холмами. Гет приподнялся на локте и огляделся. Его однорукий спутник, точнее, пленник что-то бормотал во сне. Гет прислушался, но речь его была невнятна. Иногда, заснув, калека начинал молиться древним богам, от которых когда-то отрекся, а порой корчился от боли, не позволяя себе стонов — он вновь переживал ту пытку, которой много лет назад подвергли его Милосердные Слуги, но во сне он не произносил слов отречения, и после стонов улыбка торжества озаряло его посеревшее лицо.

И тут Гет внезапно понял, что разбудило его самого. Талисман, сделанный из осколка Каменного Кольца, который вручил ему перед расставанием старейшина Видящих, Не Имеющий Имени, потеплел на его груди. Настало время делать то, ради чего он пришел сюда, в это безлюдное, дикое, скучное место.

"— Найди себе спутника, и отправляйся в безлюдные земли, куда не заглядывают бессмертные. Как только талисман согреет твою грудь, поставь на землю сосуд. — Старец протянул ему древний потрескавшийся глиняный кувшинчик, покрытый незнакомыми полустертыми письменами, такой крохотный, что легко умещался на ладони. — Потом спой седьмой стих Песни Начала, прижмись к земле и жди. Над тобой пронесется вихрь, под тобой дрогнет земля, небесный огнь опалит твои волосы. Когда все кончится, ты должен залить воском горло сосуда и отдать его твоему спутнику, чтобы тот принес его нам. Этим ты отблагодаришь нас за твое спасение.

— Почему я сам не могу отдать его?

— Потому что тебе не суждено вновь оказаться здесь…"

Однорукий продолжал спать или притворялся спящим. Впрочем, это не имело значения — если все случится, как было сказано, он проснется. Но даже если он не спит, ничто не заставит его заподозрить, что сотрясение земли и небес произошло по воле оборванца, который уже несколько дюжин дней тащит его куда-то, порой под страхом смерти, а порой взывая к забытой совести и отринутой вере. А если он все поймет, все равно Видящие указали на него, Видящие не ошибаются…

Гет негромко пропел первую строку и почувствовал, как странным волнением наполнилось окружающее пространство. Он пел Песнь Начала сотни раз, но никогда раньше она не сливалась со скрипом чахлого дерева, шелестом травы, треском цимбалов. Казалось, сама твердь под ним начала вздыматься в такт пенью. Какой-то хриплый вопль вторгся в стройный хор, и Гет краем глаза заметил, что Однорукий уже стоит на коленях, выпучив глаза и зажав себе рот. Песнь уже звучала сама по себе, и слабый голос Гета уже потонул в торжественных раскатах. Небо, на котором не было ни единого облака, полыхнуло, и он обнял землю, ощущая всем телом ее дрожь. Душа заметалась внутри, пытаясь вырваться на свободу, и в этот момент все стихло.

Однорукий, приблизился к нему, не поднимаясь с колен, и пал ниц, как будто перед ним был один из древних богов или могущественный дух из забытых легенд. Но Гет, казалось, не замечал его — он уже разминал пальцами кусок воска, торопясь закрыть узкое горло кувшинчика.

— Возвращайся в Варлагор, — сказал Гет, не отрываясь от своего занятия. — У западной стены Твердыни затеряйся среди Просящих. Там тебя найдет человек, которому ты отдашь сосуд.

— Ты отпускаешь меня?

— Сделай то, что я говорю, и древние боги, может быть, простят тебя… — Он осторожно протянул Однорукому сосуд, который теперь почему-то казался особенно хрупким.

— А что там?

— Не знаю. Может быть, Видящие тебе скажут. А может быть, и нет.

— Безымянный, я принес Кувшин Холодной Глины. — Чуткий Олень стоял перед старцем в полупоклоне, хотя мог как равный сесть рядом. — В нем сокрыто нечто, в суть коего мы не в силах проникнуть ни беглым, ни внимательным взором.

— Кольцо замкнуто? — Безымянный оторвался от созерцания очага.

— Все, кто сегодня не покидал Притвора, готовы сомкнуть ладони.

Безымянный поднялся, и Чуткий Олень едва успел откинуть перед ним полог шатра. До Каменного Кольца, вокруг которого собрались все Видящие, было не более трех сотен шагов, и каждый шаг имел свое имя. Ритуал требовал мысленно обратиться к своему следующему шагу, прежде чем сделать его. По этой тропе невозможно было ходить быстро, и Чуткого Оленя удивило, что Безымянный ушел вперед, минуя тропу.

Смерть не опаздывала. Он просто попросил ее подождать. Но она не могла ждать бесконечно. Мгновение жизни остается мгновением, как бы долго оно ни тянулось, и наивно надеяться, что можно застать Час Пробуждения, ради которого они хранят знания и ремесла, забытые людьми в эпоху бессмертных владык… Он ждал, когда вернется странник, нашедший однажды в Притворе спасение от Милосердных, и смерти тоже пришлось набраться терпения. И вот — Сосуд Холодной Глины, принесенный, по преданию, Оденом-Судией из сопредельного мира, снова в Притворе, и вокруг Каменного Кольца, возведенного, по тому же преданию, Веолом-Воителем, смыкают кольцо Видящие. Песнь Начала пробудила силы, заключенные в Сосуде, и один из ветров стал добычей Видящих… Один из девяти, подвластных басилее Эленге? Леденящий Каббиборой? А может быть, один из тех, чьи следы утеряны столетия назад?

Ветры сродни бессмертным — и тех и других исторг из себя Источник. Если ветер угодил в ловушку, значит, и бессмертные владыки могут быть уязвимы. Не зря же Родонагрон, вороном летя над Варлагором, старается стороной облетать Притвор, не потому ли басилея Эленга так ненавидит Видящих, что ее магия бессильна рядом с Каменным Кольцом…

— Эленга ненавидит Видящих, потому что считает нас слугами Родонагрона… — Чуткий Олень, оказавшийся рядом, прочел его последнюю мысль. — Мне сказал об этом Гет-странник, и он не солгал. Я бы увидел ложь.

— Сейчас не время… — Старец оперся на его плечо. — Эленга… Родонагрон… Не важно, хороши они или плохи, милосердны или жестоки…

Безымянный заметил, что теперь сотни мысленных взоров устремлены на него. И еще он понял, что не успеет… Сосуд Холодной Глины будет откупорен уже без него. Пора передавать посох…

— Пусть подойдет Трепетная Лань…

Главное — встретиться с ней взглядом в тот миг, когда душа покинет одряхлевшее тело.

— Пусть подойдет…

Она уже была рядом.

— Не важно, милосердны они или жестоки, своенравны или справедливы, мудры или безумны… — Он говорил — она слушала, и взоры их слились. — Когда-нибудь их вечность закончится, и наше терпение должно ее пережить… Час Пробуждения придет. Ты видишь?

— Я вижу, — отозвалась она, восемнадцать прожитых зим, мгновение жизни, которое впереди.

— Бессмертные уйдут, как ушли когда-то древние боги, и тогда мы отдадим, все, что имеем…

Его тело обмякло на руках Чуткого Оленя и подоспевшего Поющего Цимбала. Все взоры обратились к Трепетной Лани, которая в тот же миг утратила свое имя.

ГЛАВА 8

"От настоятельницы монастыря Сано-Иво п.м. Лауры грешнику, бандиту, бунтовщику и вероотступнику Сезару дю Гальмаро.

То, что вам, сын мой, гореть в Пекле, известно всем, даже тем грешникам и бандитам, которые с вами прячутся по джунглям, не упуская любой возможности досадить добропорядочным и богобоязненным гражданам. Об этом я упоминаю затем, чтобы вы и ваше отребье не забывали хоть раз в неделю уделить пару минут молитве, и хотя бы раз в году исповедоваться во храме, чтобы нам, смиренным сестрам, знать, за какие ваши гнусности молить о прощении Господа Единого и Всемогущего.

Сегодня прибыл к нашей обители ваш вшивый посланник, но мы его к себе не пустили, чтоб не плодить антисанитарию в Божьем доме. Сказал он, что приехал забрать от нас Божью овечку Сандру, заботу о коей вы передали в наши заботливые руки. Не отдам! Ей, овечке Божьей, и так ваша поганая кровь покою не дает. Хоть мы ее стараемся держать в строгости, но сил наших, больше чем лет на ближайшие пять, не хватит. Третьего дня Сандра, овечка Божия, замечена была в келье своей за чтением богопротивной книжицы «Вдвоем под небесами». Где взяла, не признается. Я, пока прочла, вся исплевалась, и до сих пор, как вспомню, так в краску бросает. А вчера Сандра, овечка Божия, явилась ко мне на исповедь, а от нее табачищем несет. «Курила, паршивка?» — спрашиваю, а она в ответ хитро так прищурилась и говорит: «Грешна, матушка». Хорошо хоть — не врет на исповеди, а то давно бы лозы отведала. Если и дальше так пойдет, вырастет из нее греховодница, такая же, как вы, несмотря на все наши заботы. Яблочко от яблоньки недалеко падает.

Одно утешение — в науках Сандра, овечка Божия, преуспела, хоть и особым старанием себя не утруждает. А посланнику вашему, даже если он с мылом помоется, я Сандру, овечку Божию, не отдам. Сами приезжайте. Заодно и исповедуетесь. Сама слушать ваши сальности я не буду — к о. Стефану, иеромонаху, сходите, и пока от него справку о покаянии не принесете, даже разговаривать не буду".

1 марта 2970г. Канун Первого Причастия Святого Иво.

* * *

«Мужам, кои не оставили отчизне двоих сынов и одну дочь, без крайней нужды на рать в иные земли не ходить. А кто пойдет, того бить лозой по пяткам и держать взаперти, покуда рать не пройдет».

«Правда Нова Града», запись на бересте, датирована 15201 годом от Начала Времен.

43-я зарубка на Лампе, ночь после заката

Какая-то сила обратила его в вихрь и погрузила во тьму. Он пытался вернуть себе телесную оболочку, но лишь обращался в боль и вновь растворялся во тьме.

Ему казалось, что прошла вечность, прежде чем где-то наверху возникло неясное свечение, и он снова стал ветром. Но лишь на мгновение…

Лопо открыл глаза и обнаружил, что стоит босиком на мокрой траве, как Эдам, только что нажравшийся яблок с запретного дерева. Он огляделся, и оказалось, что лужайка со всех сторон огорожена барьером из белых булыжников, на которые почему-то больно смотреть. За пределами каменного кольца стояли люди в просторных белых одеждах. Много, сотни три, если не больше. На него в упор, не отрываясь, смотрела совсем молоденькая женщина, сидевшая на каком-то возвышении, и ему вдруг захотелось исчезнуть. Вместо того, чтобы стать ветром, он обратился в камень — но лишь на мгновение. Просто ему дали понять, что никуда он не денется. Теперь на нем был тот самый белый мундир, в котором ему вспоминался отец.

Женщина смотрела ему в глаза, точнее, сквозь них, и взгляд ее упирался ему в затылок. Она сказала что-то на непонятном языке, и он тряхнул головой в последней безнадежной попытке избавиться от наваждения, овладевшего им с момента падения в бездонное горло Каркуситантхи.

— А вы кто? Ангелы? — Лопо с трудом выдавил из себя древнеромейские слова.

— Что ж… Ели ты хочешь, чтобы мы ответили первыми, мы ответим… — сказала женщина, и лицо ее слегка посуровело. — Но тогда ты из гостя превратишься в пленника.

— Я и так пленник… — Он слегка пошевелил пальцами, проверяя их способность двигаться. — Лопо да Пальпа, полковник вооруженных сил Движения за Свободу и Процветания Сиара.

— Ответы порождают вопросы… — Она взмахнула рукой, и двое юношей выдернули из кольца один из булыжников. — Ты можешь подойти к нам. Ты свободен, но не уходи. Ты ведь тоже хочешь о чем-то спросить.

Выйдя из кольца, он и впрямь почувствовал, что свободен. На несколько мгновений он воспарил и увидел с высоты каменное кольцо, собравшихся вокруг него странных людей, рощу, изрезанную многочисленными тропинками, окруженную бескрайней холмистой степью, поселок из аккуратных круглых домиков под травяными крышами, дорогу, уходящую за горизонт и мрачную крепость, преградившую путь от дороги до рощи. Он вернулся. Легко возвращаться, если знаешь, что в любое мгновение можешь уйти.

Она сидела прямо на мягкой траве в трех метрах от него, и Лопо сидел напротив нее, в неудобной позе, подогнув под себя ноги, но не ощущал никаких неудобств.

— Значит, я не умер? — Он уже сам начал догадываться, что это хоть и не Этот свет, но и не Тот, и все-таки хотел услышать этому подтверждение. И почему-то очень хотелось верить странной собеседнице с красивым и совершенно непроницаемым лицом.

— Нет. — Впервые на ее лице мелькнула тень улыбки. — Ты не умер. Ты и не можешь умереть, даже если очень захочешь, даже если этого захотят все прочие — живые, мертвые, бессмертные. Ты просто чужой здесь, и всем будет лучше, если ты вернешься туда, откуда пришел.

— Без Сандры я отсюда ни ногой.

— Значит, ты был не один… Что у нее — Жезл? Корона?

— Нет, Безымянная, у нее Лампа.

30 августа 12ч. 32м.

— Команданте, их взяли! — Капитан Муар, начальник личной охраны, был одним из немногих, кто имел привилегию входить в рабочий кабинет Гальмаро без доклада и без стука, хотя пользовался ею, лишь когда приносил хорошие или очень хорошие вести.

— Кого? — спросил команданте, не отрываясь от просмотра накопившихся за ночь бумаг.

— Террористов, которые шоссе расковыряли! — поторопился уточнить капитан.

— Ну, и какой тебе за это орден нацепить? — Гальмаро наконец-то удостоил его короткого взгляда.

— Их взяли люди Вентуры. — Капитан снял фуражку и присел на краюшек старинного, сохранившегося еще с колониальных времен, кресла для посетителей. — И я не могу выяснить, кто их сдал Вентуре. Его орлы, кроме как головы рубить, ни на что не годны.

— Вот и спроси у Вентуры.

— Спрашивал. Не говорит. Произвел, дескать, следственные действия — и весь разговор. Но не в этом дело. За теми ребятами, что шоссе заминировали, не директория.

— А кому я еще мешаю? — почти искренне удивился Гальмаро.

— Взяли их на побережье. Два ромея, шестеро из Альби, один эвериец и один варяг. Наемники. Им просто заплатили, а кто, они, похоже, и сами не знают.

— Может, знают, но молчат.

— Команданте, вы же знаете, что у нас не молчат, если знают. Но денег им отвалили столько, что подержанный океанский лайнер купить можно вместе с командой, обслугой, оркестром, рестораном и официантками. У директории таких денег нет, а если и есть, то не раскошелятся…

— Вентуру ко мне! — рявкнул Гальмаро, и капитана, вместе с фуражкой, как ветром сдуло из кресла.

Если не директория, то кто? Команданте был уверен, что за границей всем наплевать, что происходит в Сиаре, кроме эверийцев, у которых свой шкурный интерес. Гардарика далеко, да и зачем им… Желтолицым тем более… Могут, конечно, ближайшие соседи обеспокоиться, что разберется старина Сезар с директорией и за них, бедных, возьмется. Хотя, тоже нет — они даже если скинутся, у них у всех бюджет лопнет. Кроме Коррана, пожалуй. У корранцев деньги есть, но им-то это зачем. Нет ни общей границы, ни общих интересов, ни общих родственников. Было дело, даже займы у них брали, так отдали же все вместе с бешеными процентами. Нет, скорее все-таки у кого-то из директории ненависть пересилила жадность. Гальмаро вдруг поймал себя на том, что его волнует проблема, которой он еще несколько дней назад и не заметил бы. Ну, хочет его кто-то грохнуть, ну и пусть хочет, кто только не хотел… А вдруг свои? Эта мысль показалась ему настолько интересной, что он даже припомнил: последняя чистка в рядах высшего и старшего офицерства была целых восемь лет назад, и за мятежом в Хавли наверняка тоже кто-то стоял. Он вспомнил мятежного полковника, которому лично вручал когда-то «Звезду Сиара», и подумал, что на психопата тот явно не похож, а значит, то ли из излишнего благородства, то ли по глупости согласился стать пешкой в чьей-то большой игре. Власть в Сиаре после войны за независимость менялась раз двадцать, если не больше, но традиции офицерского корпуса оставались неизменны: на третьем месте — верность уставу, на втором — непосредственному начальнику, а на первом — собственная мера понимания патриотизма. Все-таки, генерал Раус был прав, не позволив поставить к стенке уцелевших мятежников. После этого мера понимания у многих изменилась бы не в лучшую сторону.

В дверь постучали, и из-за створки показалась голова дежурного адъютанта.

— Команданте, к вам гражданин Сальдо Вентура. — Почему-то любой из офицеров в последнее время не упускал случая подчеркнуть, что Вентура — сам по себе, и к армии никакого отношения не имеет.

— Пусть войдет, — отозвался Гальмаро. — Только дверь придержи, а то он пузом косяк выставит.

Адъютант понимающе улыбнулся и распахнул дверь во всю ширь. Вентура не вошел, а вплыл, как броненосец в гавань, увешанный всеми регалиями, которыми успел обзавестись за последние девять лет героической борьбы с внутренними врагами.

— Сальдо, голубчик, — команданте посмотрел на него чуть ли не с нежностью, — скажи, пожалуйста, к чему такая секретность. Ты же знаешь, что капитан Муар лично отвечает за мою безопасность — мог и поделиться с ним полезной информацией. Или сам бы первым ко мне с докладом пришел… Хотя, я понимаю, трудно тебе своим ходом. Надо будет приказ издать: ограничить живой вес армейских офицеров и гражданских чинов, ну скажем, сотней килограммов.

— С поправкой на рост, — добавил Вентура, как бы не замечая иронии. — У меня есть пара телохранителей — один в два метра ростом, другой — два-двенадцать. Им меньше сотни никак нельзя.

Воспользовавшись секундной паузой, Вентура положил на стол, за которым сидел Гальмаро, серебряный перстень с серым аметистом. Команданте поднял его, и Вентура впервые увидел, что пальцы «отца народа» слегка дрожат.

— Где она? — спросил Гальмаро, пригвоздив собеседника взглядом к спинке кресла.

— В шестом блоке. Камера для почетных гостей. — Толстяк довольно оскалился, ожидая одобрения.

— Где ее взяли?

— Сама подставилась. В джунглях севернее Хавли вышла прямо на кордон народного ополчения. Сообщила, что располагает важной информацией. Вчера утром ее доставили ко мне.

— Как ты думаешь, что ей надо?

— Перстенек она просила вам показать, значит, до вас и добиралась. А сведенья о десанте — демонстрация добрых намерений, вроде как… Хотя, может быть, они и диверсию специально подстроили, чтобы потом исполнителей сдать и втереться к нам в доверие.

— Пошли в твою богадельню. — Гальмаро легко поднялся и начал застегивать тесный воротничок. — Только сначала позвони своим церберам, чтобы все жучки в камере отключили.

— Из соображений безопасности я не советовал бы вам оставаться с ней наедине. — Вентура ожидал чего-то подобного, он даже подумывал, а не скрыть ли от команданте появление нежданной гостьи, хотя и понимал, что такого все равно не утаишь.

— За мою безопасность отвечает Муар. Пусть у него голова болит. Она сильно изменилась?

— Смею напомнить, я ее раньше не знал. Выглядит хорошо, как новенькая…

30 августа 16ч. 17м.

Стены и потолок были покрыты серым кафелем, вместо тюремной параши в углу возвышался голубой унитаз, на крышке которого стоял баллончик с ароматизатором. На дощатом полу, тщательно натертом мастикой, лежало несколько циновок, украшенных орнаментами маси, а вместо нар в углу стоял мягкий диван, как будто сбежавший из аристократической гостиной. На стул из того же гарнитура был предусмотрительно положен комплект постельного белья, а над столом возвышалась ваза с фруктами и графин с чем-то зеленовато-прозрачным. Было ясно, Вентура точно знает, что за муха угодила в его паутину, иначе, зачем ему быть столь предупредительным. Значит, и Сезар скоро появится, или ее препроводят к нему — впрочем, не все ли равно.

Странно, но перед встречей с Гальмаро она испытывала совсем не то волнение, которое ей хотелось бы. Двадцать пять лет прошло с тех пор, как она виделась с ним в первый раз, и почти двадцать, когда в последний.

" — Дура! Дрянь! Стерва! — Он не кричал, а выдавливал из себя слова, стараясь, чтобы не услышал конвой, который отправился не на хрен, как было приказано, а за ближайшие кусты, создав иллюзию собственного отсутствия. — Если бы ты три года назад сама сказала, кто ты такая… Если бы ты просто наплевала на своих долбаных связных, выкинула бы к чертям рацию, стала бы той, за кого себя выдаешь…

— Делай, что должен делать, — сказала она холодно, поймав момент, когда слова застряли у него в горле.

Гальмаро резким движением расстегнул кобуру, и тут же прямо из чащи на поляну ворвался шустрый грузовичок. Два офицера вытащили из него молодую женщину, одетую в короткую зеленую юбку и желтую безрукавку — точно так же как она, Диана Иберро, Дина Кедрач, шпионка из Гардарики, приговоренная к расстрелу военным трибуналом. Сезар выстрелил дважды, и пули просвистели где-то рядом. Она не успела даже удивиться, как это он сумел промахнуться с такого расстояния. Чьи-то сильные руки схватили ее, а не успевший вырваться крик заткнул кляп, от которого почему-то воняло бензином и хлоркой. Когда ее тащили к машине, один из офицеров споткнулся о распростертое в траве тело, одетое в короткую зеленую юбку и желтую безрукавку, по которой расползались два кровавых пятна.

Через три дня, когда ее в полуобморочном состоянии притащили к воротам консульства Гардарики в Корране, капитан Раус надел на безымянный палец ее правой руки серебряный перстень с аметистом и сказал на ухо:

— От команданте. На память. Он сам распорядился…"

Заскрипели замки, и в камеру вошел охранник с подносом. Из-под салфетки, накрывающей блюдо, доносился давно забытый аромат. Тугуруку под острым маринадом! Пища для почетных гостей. Национальное кушанье маси. Стоит хоть чуть отклониться от рецепта, и изысканное блюдо превращается в смертельный яд, действующий медленно, безболезненно, но наверняка. Может быть, Сезар решил таким образом привести в исполнение давний приговор. Хотя, нет… На него не похоже. Здесь, в Сиаре, никогда не было моды на восточные изуверства. Виновен — к стенке! Не виновен — извините, поздно. Дороги у нас, знаете ли, хреновые… Впрочем, столько лет прошло — все могло измениться. Раньше при нем таких жаб, вроде Вентуры, не было.

Когда охранник удалился, Дина все-таки начала есть ящерицу, как положено, руками. В конце концов, если они ее решат убить, то обязательно сделают, как решат. Так, по крайней мере, вкусно…

На тарелке уже лежали тщательно обглоданные фрагменты хрупкого скелетика, когда дверные замки заскрипели вновь. Дина подумала, что это охранник поторопился вернуться за посудой, но в дверях стоял команданте Сезар дю Гальмаро собственной персоной. Слегка осунувшийся, поседевший, с тростью, но все еще он, тот самый…

— Добрый день, команданте. — Она заставила себя непринужденно улыбнуться и направилась к умывальнику — помыть руки после еды.

— Что тебе надо, Диана?

— Надеюсь, ты не очень торопишься… — Она закрутила вентиль и стряхнула с ладоней брызги.

— Ты знаешь, что приговор еще в силе?

— Я знаю, что приговор приведен в исполнение. Кстати, кого ты тогда подсунул им вместо меня?

— Ее все равно бы расстреляли. Ты явилась, чтобы это выяснить?

— А ты не рад?

— А это здесь причем?

— От твоего настроения зависит, какой у нас будет разговор.

— Говори, зачем ты здесь. — Гальмаро уселся на диван. — Не со мной же повидаться, в самом деле.

— И за этим тоже. Хотя не это главное. Только за этим кто б меня сюда пустил. До нас слухи дошли, что ты собрался за небольшую плату сдать часть Сиара под тартарриновую помойку.

— Откуда?

— От верблюда. Мы что, по-твоему, не работаем…

— Это внутреннее дело Сиара.

— Понятно. Государство — это я! Пойми же ты, наконец, простую вещь! Достаточно на глобус посмотреть, чтобы сообразить, кто для свободного Сиара естественный стратегический союзник, а кто выжмет вас, как лимон, а потом самих на помойку выбросит.

— Мы знаем, что делаем.

— Совершенно ясно, что Конфедерации вы нужны как сырьевой придаток и помойка. А Соборная Гардарика кровно заинтересована в том, чтобы Сиар стал свободной и процветающей страной. В противовес Конфедерации. В Эвери населения в двенадцать раз больше, чем в Сиаре, а территория почти вдвое меньше. И вы рядом. Что такое тысяча триста миль через пролив. Пройдет несколько лет, и они вас задавят — сначала экономически, а потом начнется массовая иммиграция и отторжение территорий.

— Так зачем вам тогда здесь шпионить?!

— Шпионить?! Нам тоже надо знать, что здесь происходит, и можно ли с вами вообще иметь дело. Ты и сам знаешь, что я ни тебе, ни Сиару зла никогда не желала, даже когда меня на расстрел тащили. Никогда!

— Знаю. Если бы не знал, то пристрелил бы. А насчет помойки — это ты зря. Мы сами эксперта наняли. Из независимых. Если сделает выводы, что складирование отходов…

— Твой эксперт сейчас у нас. И уже, кстати, признался, что он агент Департамента Безопасности Конфедерации, и что независимо от настоящих результатов экспертизы, его отчет уже готов. Осталось его только подписать и разрекламировать.

Гальмаро слегка побледнел, и по его скулам пробежали желваки.

— А если еще припомнить, что они Сандру чуть не пристрелили, — добавила Дина, присев возле него.

Несколько секунд продолжалось молчание, пока Гальмаро усмирял вскипевшую в нем волну гнева и раздражения.

— Они обещали ее вытащить. — Он положил руку ей на плечо и слегка сжал пальцы. — Я им тоже кое-что обещал. Если не вытащат.

— Сезар, пропусти нас к пещере. Мы сами попробуем. Если даже Вико туда кого-нибудь отправит, им-то наплевать, а мне…

— А ты запись видела? Ты понимаешь, что обычным людям там ловить нечего. Ты меня знаешь, но я смотрел, и мне страшновато было. Тут не люди нужны. Это тебе — не грудью на штыки. А в Эвери для таких дел специальных психов выводят.

— А мы все равно попробуем. Кстати, что за психи?

— А это ты у Вико спроси. Или у эксперта. Возьми пасатижи и спроси. А Вико обещал начать операцию через два дня.

— Значит, нам надо попасть туда завтра.

— Отдыхай пока. Я подумаю. До вечера. — Гальмаро поднялся и пошел к двери, но на полпути остановился. — Кстати, так кто же нанял тех террористов? Я ведь только об этом и зашел спросить.

— Я не имею полномочий разглашать данную информацию. Это не в интересах Соборной Гардарики, и не в интересах Сиара.

— А если паяльником под ребро?

— Сам знаешь, что не поможет.

1 сентября 11ч. 25м.

— Все-таки эти гардарикцы абсолютно бесчестные люди. — Тика покосился на часового, присевшего под раскидистый папоротник. — Мало того, что они не держат своих обещаний, так еще и стараются сделать все наоборот. Обещали переправить к себе, обеспечить непыльной работой и всем остальным, необходимым для скромной и достойной жизни, а притащили обратно в эти поганые джунгли, и не даже не сказали, зачем.

— Зачем говорить о том, что и так ясно. — Зеро сидел на нижней ступеньке лестницы, взлетающей к жертвенному алтарю древнего храма местных язычников. Мелкие деревца и кустарники пробивались на стыках плит и в многочисленных трещинах. Казалось, что пирамида вот-вот развалится, словно карточный домик, а пумы, львы, грифоны и ящеры, украшающие портал, бросятся сверху на кучку беззащитных, до зубов вооруженных людей.

— Ну? — Чувствовалось, что Тика сам знает ответ, но боится даже мысленно его произнести.

— А то, что не те, так эти затолкают нас в эту пещеру. Так что, друг Тика, готовься либо к смерти, либо к великим свершениям.

— Нет уж, готовиться я ни к чему не буду. Я и так всегда готов. Давай постараемся обойтись без мрачных прогнозов, — предложил Тика. — Ты им нужен, чтобы, значит, планы разоблачить, не зря они тебя то на фото, то на видео снимают. А вот я-то им зачем?!

— За компанию. Не может ведь геройский разоблачитель в одиночку по джунглям шастать.

— Если так, то мы им живыми пригодимся. Может, не погонят нас туда. А может, и сбежим… — Тика вновь покосился на часового.

Зеро решил промолчать. Им овладело непривычное уныние — игра, в которую его втравили обстоятельства, при любом раскладе ничем хорошим кончиться не могла. Зернышко попало в жернова, будущее не сулило ни выгоды, ни славы. Хотелось выть. Нет, даже выть не хотелось. С Департаментом было даже проще иметь дело — сделаешь то-то и то-то за такую-то цену (разговор короткий, но понятный), а теперь — ствол под ребра, и вперед. Дожил. Докатился. Захотелось или заснуть, или проснуться в привычном жизненном пространстве шесть на девять под гудение монорельсовой дороги за окном. И никакого тебе Тики, Сиара, Гардарики, пещеры, летающих тарелок и тартарриновых стержней в оболочке.

Над непроглядным зеленым сводом затарахтел вертолет, и десантники, отдыхавшие на ступенях чуть поодаль, задрали лица вверх, стараясь что-то высмотреть среди густой зелени, а некоторые схватились за ручные гранатометы.

— Или к ним подкрепление, или их засекли, — заметил Зеро. — А бежать нам в любом случае некуда. Разве что в маси-урду записаться.

Сверху прямо на них сквозь ветви и листву обрушился воздушный поток от винта, затем вниз свалилась веревочная лестница. Теперь уже за оружие взялись все — такого поворота событий явно никто не ожидал. Не прошло и минуты, как по лестнице сквозь зеленую крышу спустилась белокурая «атаманша», призывно махнула рукой и снова полезла вверх. Здоровенный детина в лихо завернутом берете хлопнул Зеро по плечу и подтолкнул его к лестнице. Пришлось подниматься первым. Лестницу болтало из стороны в сторону, все время хотелось ухватиться за какую-нибудь лиану, но Зеро отчетливо понимал, что это могут расценить как попытку к бегству. Продравшись сквозь заросли, он увидел здоровенный десантный вертолет с сиарским серебряным соколом на борту, глубокие протекторы армейских ботинок «атаманши» и… выглядывавшего из распахнутой дверцы генерала Рауса. От неожиданности Зеро даже на мгновение ослабил хватку, и воздушный поток чуть было не сбросил его вниз. Но пальцы сами до белизны в костяшках вцепились в лестничную перекладину, а снизу детина в берете уже что-то орал по-своему, показывая ему кулак убедительных размеров. Пришлось поторопиться с последним усилием. «Атаманша» и генерал одновременно схватили его за шиворот и втащили вовнутрь.

— Куда мы летим?! — В отличие от почти бесшумных эверийских вертолетов, этот рычал, как сотня диких мамонтов, и чтобы «атаманша» могла его услышать, Зеро пришлось кричать.

— Все идет прекрасно! — невпопад ответила она и указало ему место на скамье у правого борта подальше от иллюминаторов.

В дверном проеме начали появляться десантники и тут же рассаживаться по местам — тридцать два. Предпоследним в проеме показался Тика, и ему досталось место на противоположном конце противоположной скамьи.

Зеро решил больше не задавать вопросов и полностью довериться обстоятельствам. Спать не хотелось, есть не хотелось, и лететь неизвестно куда не хотелось тоже — ничего не хотелось. Прошло меньше недели с момента бегства, точнее — пять дней. После первого допроса Тику и его оставили в покое и даже перевели в сухой и теплый бункер, в котором были даже наспех сколоченные нары и крохотное окошечко под потолком. Вечером на следующий же день их вывели на берег, где стоял под парами десантный экраноплан, на который уже загрузили злосчастный зонд. Часа полтора, не меньше, пришлось созерцать несущуюся навстречу скучную поверхность океана, и лишь в глубоких сумерках при лунном свете Зеро разглядел очертания рубки и мостика всплывшего подводного крейсера. И тут же двое схватили его за плечи, а кто-то третий завязал ему глаза. В таком виде его довольно долго водили по каким-то трапам, длинным стальным коридорам, потом протолкнули в узкую дверцу, в которую он едва протиснулся, и зафиксировали ремнями в мягком кресле. А потом где-то сзади раздался какой-то гул, и он ощутил, как резкое ускорение вдавило его в спинку кресла. Душа провалилась в пятки, и, казалось, не собиралась возвращаться на место. И не вернулась бы, если бы рядом не раздался спокойный голос «атаманши»: «Не волнуйтесь так, дженти Зеро… Мы в десантной ракете, направляемся в район Хавли. Места эти вам знакомы, и мы хотели бы, чтобы вы провели с нами небольшую экскурсию».

Зеро живо представил себя в роли экскурсовода. «А вот это, господа гардариканцы, или гардарикцы — как вас там, пещера Каркуситантха, питается исключительно человечиной. Кстати, вы подумали о том, что процессе посещения у нее может внезапно разыграться аппетит? Тех, кто не оставил завещания или имеет крупные долги, я бы попросил куда-нибудь уйти. В конце концов, есть более безопасные развлечения, например — купание в озере Гуро, где почти нет крокодилов, а бешеные аквалангисты попадаются крайне редко, и все потому, что содержание в воде соляной и азотной кислот, а также тяжелых металлов превышает предельно допустимые показатели, в среднем, в сто двадцать три раза. К тому же, для этого не надо покидать Эвери — 17-й маршрут монорельса, остановка так и называется — „Озеро Гуро“. Впрочем, я забыл, что вы из Гардарики, и в Эвери вам попасть гораздо труднее, чем сюда. Тогда, конечно, вы имеете все права, но я должен заявить, что по вашим долговым и прочим обязательствам я как экскурсовод никакой ответственности не несу…»

Он почувствовал, что его опять-таки клонит в сон, несмотря на рев вертолета. Но засыпать было нельзя ни в коем случае — в последнее время, стоило ему задремать, как им овладевал очередной кошмар: то белокурая девица с вампирскими клыками, рыдая над окровавленной тушей огромной тугуруку, пыталась объяснить ему, что она не виновата, а ящерка сама до нее докопалась, то сама Каркуситантха, разинув черную пасть, преследовала его с утробным урчанием и джунглями, вздыбленными на загривке…

Впрочем, заснуть он все равно не успел бы. Уже через полчаса ревущее чудовище опустилось на знакомую поляну неподалеку от входа в пещеру, где все еще стоял их осиротевший вагончик. Головорезов майора Зекка, судя по всему, поблизости не было, зато возле вагончика построились, как на параде, четыре сиарских легких бронетранспортера на резиновом ходу. Высадка заняла не более минуты, и вертолет тут же с подобающим ревом удалился.

«Атаманша» что-то сказала по-гардарикски и распахнула небольшой чемоданчик, в котором, как оказалось, размещалась походная аптека, ощетинившаяся многочисленными шприцами, уже заправленными каким-то зельем. Десантники молча начали закатывать рукава, а детина, который был приставлен к Зеро, подтолкнул его вперед без очереди.

— Что это? — спросил Зеро, не надеясь получить ответ.

— Психотропное средство, — вопреки ожиданиям ответила «атаманша», изгоняя воздух из иглы. — Никаких побочных эффектов. Только примерно на двое суток избавит вас от способности чувствовать страх, а инстинкт самосохранения ограничит разумными пределами.

— Послушайте! — Зеро попытался оказать сопротивление в устной форме. — Я-то вам зачем, в конце-то концов?!

— А затем, — «атаманша» уже натирала спиртиком его запястье, — чтобы через некоторое время громко, чтобы все слышали, сказать всю правду о том, что здесь видели и еще увидите. Кроме, разумеется (укол!"), спецназа Гардарики в джунглях Сиара.

Сзади Зеро хлопнули по плечу, что означало просьбу посторониться, и перед иглой предстал Тика, который был на удивление молчалив и сосредоточен. Итак, перспектива отправиться-таки в пещеру преследовала его, как злой рок, от которого не сбежать и не откупиться. Стоило преодолеть одни обстоятельства, как сами собой возникали другие. Матушка-неотвратимость взяла его за шкирку и тащит в строго заданном направлении. Впрочем, существовал и запасной выход — получить пулю в позвоночник при попытке к бегству, но такой вариант развития событий нравился Зеро еще меньше. Вдруг он заметил, что черная пасть пещеры, этот рассадник ужаса, приют призраков, вестибюль Пекла и т.д., уже не внушает ему того ужаса, который он испытывал еще пару минут назад. Снадобье начинало действовать, и страх окончательно испарился, когда рядом на траву плюхнулся Тика.

— Тика, у тебя нет больше корранских сигар? — Зеро задал вопрос, которого и сам от себя не ожидал.

— Есть одна. — Тика настороженно посмотрел на него. — Но тебе-то зачем?

— Да так… Разговор поддерживаю. — Зеро, как бы невзначай придвинулся поближе к Тике и начал шептать, едва шевеля губами. — Давай прикинем: если хотя бы на минуту потеряться из виду и хотя бы на сотню метров удалиться в джунгли, то они скорее сдохнут, чем нас найдут.

— Так-то оно так, только из виду нас никто не выпустит.

— Но! — Зеро широко улыбнулся, сделав вид, что услышал от Тики что-то забавное. — Если вдруг что-то их отвлечет… Направо от пещеры и в гору. Да?

Тика едва заметно кивнул и тут же обратился к «атаманше», которая продолжала колоть свое воинство:

— Смею вас предупредить, что здесь совсем недавно квартировало подразделение майора Зекка. Если они вас, то есть нас, обнаружат…

— Если нас обнаружат, я обещаю вам легкую смерть, — заверила его «атаманша», не отрываясь от дела.

— Собственно, именно об этом я и хотел попросить. — Голос Тики обрел привычные интонации. — Я полагаю, вы прекрасно осведомлены о том, что в Департаменте Безопасности, в котором я, то есть мы с гражданином Валлахо, имели неосторожность служить, те же законы, что и в гангстерских кланах: малейшая ошибка влечет немедленную отставку через повешенье. Но все-таки, осмелюсь спросить, какова же моя роль в вашем плане…

— Молчать и делать, что скажут! — рявкнул опекавший Зеро детина, до которого как раз дошла очередь на укол. Тика немедленно, причем в буквальном смысле, прикусил язык — он никак не ожидал, что кто-то в этой команде, кроме «атаманши», говорит по-эверийски.

«Аптечка» захлопнулась, из-за вагончика с шумом вылетела стайка мелких ярко-зеленых птичек, со стороны Хавли донесся едва слышимый рокот мотора, запищала рация на поясе «атаманши». Она лишь пару секунд прижимала к уху головной телефон и, ничего не сказав в ответ, тут же что-то резко скомандовала своим головорезам. Зеро и Тику резво подхватили и почти волоком повлекли к ближайшему стальному гробику на колесах. Двигатель взревел так, что зазвенели разболтанные заклепки, и сквозь прорезь в броне было видно, что они выруливают на грунтовку, ведущую к пещере, а потом яркая вспышка затмила весь пейзаж. Раздался грохот, бронетранспортер начал медленно опрокидываться на бок, а снаружи послышалась беспорядочная стрельба. На Зеро свалился Тика, а на Тику — оторвавшееся сидение. С грохотом распахнулся люк, запахло паленой резиной, а из кабины в «салон» повалил густой черный дым. Тика лежал мешком, но когда Зеро сделал попытку вылезти из-под него, слабо застонал.

Он все-таки выбрался наружу, и Тику вытащил. Возле опрокинутого бронетранспортера не было никого, ни живых, ни мертвых, только брошенный кем-то вещмешок. Перестрелка откатилась куда-то в сторону, но утихать явно не собиралась. Зеро подхватил на плечо Тику, который оказался на удивление легким, и заковылял к вагончику, надеясь, что если их и будут искать, то только не там.

Здесь почти ничего не изменилось, на столике в гостиной стояла початая бутылка рома, тут же валялся засохший надкусанный кем-то бутерброд. Зеро смахнул с диванчика книгу («Роль малых стран и народов в глобальной геополитике» С. Макар — Савел, помнится, читал), уложил на ее место Тику, который так и не очнулся, хотя видимых ран и серьезных ссадин на нем не обнаружилось. Надо было скорее привести его в чувство, собрать все необходимое для долгих скитаний по сельве (голубая мечта счастливого детства) и уходить, пока их никто не обнаружил. Снадобье, которое ему вкололи, действовало безотказно — даже тени страха Зеро не испытывал, сейчас он готов был отправиться даже в Каркуситантху, понимая, что это, хоть и ничтожный, но все-таки шанс на спасение или еще на что-то. Но нет — в пещеру они, конечно, не пойдут — страх страхом, а есть еще инстинкт самосохранения.

В аптечке кто-то до него основательно покопался, и прежде чем удалось найти флакон с нашатырем, вновь послышался рокот моторов.

Они проезжали мимо. Штабной «доди» майора Зекка и открытый белый лимузин на воздушной подушке. Сам майор сидел в лимузине рядом с водителем, постоянно оглядываясь на двух дам с зонтиками от солнца. Картина была настолько мирная и настолько нелепая, что Зеро даже зажмурился, пытаясь разогнать видение. Впрочем, когда картинка не рассеялась, он все же продолжал уверять себя: все это — не более чем галлюцинация, хотя бы потому, что рядом с мелкой сухощавой старушкой на сидении, обтянутом светло-серой кожей, улыбаясь и о чем-то оживленно рассказывая, сидела Роза… Роза Валлахо, серая мышка, домашнее насекомое, уходя-гасите-свет, его жена.

1 сентября 23ч. 08м.

— Мы потеряли восьмерых. Убитыми. Тяжело раненых и пропавших без вести нет. — Докладывая, поручик Соболь подсветил снизу свое лицо фонариком. Маска получилась совершенно жуткая, особенно если знать, что вокруг на сотни миль сплошная сельва.

— Всех вынесли?

— Да. Утром похороним.

— Нет. Надо отнести подальше, чтобы их даже случайно не могли найти. И никакого салюта.

— Подальше так подальше… — Поручик с сомнением посмотрел на Дину. — Только зачем подальше? Даже если и найдут — мало ли кого в этих джунглях закопали. Искать никто не будет. В джунглях скрываться хорошо, а вот искать…

— У эверийцев не должно быть даже подозрений, что здесь мы. Пусть думают, что какой-то отвязанный взвод на них нарвался. Если захоронение найдут… Сейчас даже капли крови достаточно, чтобы определить, откуда ты, и кто твоя мама.

— А может, они заранее про нас знали. Не зря же тут засада…

— Это не засада. Была бы засада, нас бы всех аккуратно перещелкали. Просто плановая зачистка местности перед движением эскорта. Все, поручик, отдыхать! — Она, подпрыгнув, уцепилась за ветку и полезла на свое дерево ночевать.

ОТРАЖЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Когда уходил Однорукий, Гет пересыпал в его торбу остатки сухарей и последние два кусочка твердого горько-соленого сыра, а почти всю воду из своего кожаного меха перелил в его медную бутыль. Калека ушел, не сказав ни слова. Гет хотел было догнать его, забрать драгоценную (для кого?) ношу, чтобы самому отправиться к стенам Твердыни или прямо к Притвору Видящих. Но он сдержался: все, о чем его просили, сделано, и теперь можно идти своей дорогой.

Путь предстоял не слишком близкий, но он знал, что не пропадет. Временами среди пожелтевшей степной травы зеленели мясистые стебли капсы, которые могли утолить и голод, и жажду, если не обращать внимания на липкую горечь, обжигающую гортань.

На двенадцатый день пути впереди замаячили убеленные снегом вершины северных гор. Он шел к ним, а они, казалось, не приближались, словно Сели, ночное светило. Когда Гет был еще мальчишкой, он по ночам забирался на самые высокие деревья, и удивлялся тому, что Сели не делается ближе.

Голые скалы, ледники, пропасти — ничего достойного внимания бессмертного владыки — граница обитаемых земель, граница Варлагора. Правда, иногда отряды Милосердных Слуг взбирались на ближние перевалы в поисках последних капищ древних богов, чтобы искоренить скверну, чтобы последнее не растертое в муку зерно не дало всходов.

Степь сменилась редколесьем, изредка начали попадаться заброшенные строения, а к исходу семнадцатого дня после расставания с Одноруким, Гет заметил густой серый дым, поднимавшийся над трубой. В сумерках он разглядел добротный сруб под крышей из дранки и услышал лязг металла — удары молота о наковальню. Кто-то в пределах Варлагора еще занимался ремеслом… Зачем? Ведь достаточно, одевшись в рубище нищего, прийти к стенам Твердыни и дождаться, когда Милосердные Слуги откроют ларцы с дарами…

Он с опаской приблизился к воротам, и оттуда на него накатила волна давно забытых домашних запахов и звуков: потянуло свежим, только что из печи, хлебом, высушенной травой, послышался здоровый детский плач, громыханье медной посуды, треск огня в очаге, хрюканье обреченных на съедение кабанчиков… Ноги сами понесли его к воротам, пока разум высказывал опасения и призывал к осторожности. Сейчас перед ним отворят ворота, и хозяин, бородач с головой, приросшей к плечам, изображая радушие, пригласит его в дом, а потом, когда со стола сметут хлебные крошки, а гостя уложат спать на матрац, туго набитый соломой, кто-то из хозяйских детей побежит в ночь до ближайшей заставы Милосердных Слуг… Это не дальше десятка верст, ведь там, где нет застав, жителям Варлагора запрещено селиться и строить жилища. К утру они примчатся сюда на быстроногих серых волах, и в очаге будут калиться медные прутья, которые помогут ему сказать всю правду, кто он, откуда и за каким лихом его принесло сюда, на границу обитаемых земель, хранимых недремлющим оком владыки… Нет, он, конечно же, войдет, ему необходимо хоть немного нормальной человеческой пищи, домашнего тепла и хотя бы несколько часов отдыха и покоя. Но уйдет он, не дожидаясь рассвета. Ночь укроет его, а когда погоня пустится по его следу, он будет уже далеко.

Гет постучал в ворота деревянной колотушкой, привязанной к столбу, звон металла в кузне тут же прекратился, и за забором послышались торопливые шаги. Хозяин не появился в клети над воротами, откуда можно было посмотреть, кого это принесло на ночь глядя, а сразу отворил калитку. Он, и вправду, был сутул и бородат, одна из его здоровенных лапищ сжимала масляный светильник, явно полученый когда-то как Дар у стен Твердыни, а другую оттягивал к земле полупудовый молот, явно сделанный своими руками.

— Привет тебе, благородный сын народа тланов, — обратился к нему Гет с обычным приветствием. — Не укроешь ли ты одинокого путника от ночных невзгод под крышей своего жилища.

— Заходи, коли пришел. — Хозяин и не собирался изображать радости по поводу его прихода. — Только хлеб у меня свой, к Твердыне отсюда не набегаешься, а рабов я не держу.

Многие в Варлагоре считали предметы, изготовленные людьми, и пищу, добытую промыслом и выращенную на земле, нечистыми, и пользовались лишь одними Дарами, получеными от владыки.

— Мне все равно, — отозвался Гет. — Хлеб земли и хлеб владыки превращаются в одно и то же.

Посреди двора стояло медное изваяние, фигура владыки, точно такая же, как в любом другом дворе, но хозяин, проходя мимо него, не отвесил положенного поклона. Гет, на всякий случай, поклонился.

— Заблудился что ли? — Вопрос был задан только после того, как гость закончил обгладывать кабанью ногу, и хозяйка поставила перед ним глиняную кружку с горячим травяным отваром.

— Я, благородный тлан, иду…

— Зови меня Заккар, живу я тут.

— Благородный Заккар…

— У нас только владыка благородный!

— Заккар, я хотел…

— Ладно, я сам скажу, кто ты такой, если уж ты язык проглотил!

Гету показалось, что все будет гораздо хуже, чем он думал: сейчас этот коренастый мужик навалится на гостя, а из сеней выскочит его старший сын. Значит, всю ночь придется пролежать связанным, а наутро они сами отвезут его куда следует.

— Я бродяга! Обыкновенный бродяга! — Гет попытался опередить события.

— Бродягам тут делать нечего, — сообщил Заккар, положив тяжелую ладонь Гету на плечо. — Бродяги, они больше возле Твердыни отираются. А ты не просто так сюда заявился. И ты не тлан и не тигет. Таких, как ты, я в Ирольне видал, когда с владыкой на войну ходил. Не родственники?

Его отец действительно был родом из Ирольна. Когда настал срок, он вместе со своими братьями вернулся в долину и, наверное, погиб во время последнего нашествия, как и все мужчины рода Ольдора… Гета оставили на попечение престарелого виноградаря, у которого не было своих детей — тот, кто родился вне Ирольна, не мог войти в род Ольдора.

— И одежда на тебе не та, что владыка раздает Просящим, — продолжил Заккар. — Так что, говори-ка мне всю правду, как есть. Раз уж на ночлег напросился.

Гет решил, что если бы хозяин хотел его сдать Милосердным, то сначала связал бы, а уж потом начал вопросы задавать.

— Я действительно бродяга… Хожу повсюду, чтобы побольше увидеть и узнать. Жизнь коротка, а мир велик.

— Хорошо сказал! — Заккар даже слегка привстал со скамьи. — Погостишь у меня денька три? Расскажешь, где был, чего видел. Или торопишься?

Эти слова могли означать, что до заставы отсюда гораздо дальше, чем думал Гет, и за ночь обернуться туда-сюда было невозможно.

— Утром видно будет… — Его действительно клонило в сон. После того, как он покинул Притвор Видящих, ему лишь дважды удалось, прикинувшись Просящим, переночевать на постоялом дворе, где лежанки были немногим мягче голой земли.

— Ладно, иди спи пока, — наконец, смилостивился Заккар. — Мы рано встаем, так что, если утром топать будем, не обращай внимания. Спи пока не выспишься.

Гет уснул сразу. Едва хозяин задул сальный светильник, уходя из сеней, где и вправду на широкой лавке лежал гостевой матрац, туго набитый соломой, как темнота сменилась мозаикой немыслимых красок, сложившихся в картину сна. Олень, увенчанный короной, мчался по лесистым холмам к белокаменному городу, а за ним неслись всадники. Но это была не погоня — просто олень указывал им путь к городским воротам. Высокие белые стены легендарного Акрона, Города-Где-Пятится-Время, были видны всем, но никто никогда не мог их достичь. Просто этот путь лежал через небеса, которые плескались во рву, опоясавшем город, а тот, кто их посетил, не может их покинуть…

— … да спит он, хоть рыбу чухмари. По всему видно, издалека шел. — Хозяин говорил вполголоса, но стенка из ивовых прутьев, промазанных глиной, даже не приглушала его голоса. Зато в ответ звучало лишь какое-то невнятное едва слышное бурчание.

— Шел бы ты полетал пока где-нибудь. А то сидишь по щелям, как сквозняк последний, а еще ветер… — Чувствовалось, что Заккар слегка сердит.

Надрывно загудел дымоход, стенка, отделявшая сени от трапезной, затряслась, и на Гета посыпались ошметки сухой глины. Разговор стих, зато скрипнула дверь, и в сени вошел хозяин со светильником.

— Проснулся? — поинтересовался он, глянув на гостя.

— Что это было?

— Что было, что было… Ветер был, вот что было. Один из двенадцати. Девять в Велизоре служат, один — владыке, где еще один — никто не знает, а последний вот — у меня прячется.

— От кого прячется?

— А кто ж его знает… Когда Милосердные приходят, не видно его и не слышно. А так вокруг дома свистит, детишек забавит, да мне огонь в горне раздувает.

— А ты кузнец? Не встречал я раньше в Варлагоре кузнецов.

— И хлебопашцев ты здесь не встречал, и плотников, и портных, и… Никого тут больше нет — одни вояки да нищеброды. А зачем самим что-то мастерить, если владыка все дает, только Славу петь успевай…

Заккар обреченно махнул рукой и ушел, не прикрыв за собой дверь.

ГЛАВА 9

"Наиболее распространенной системой летоисчисления является ромейский календарь, ведущий отсчет времени от основания Ромы. Он действует на территории Ромейского Союза, большинства бывших ромейских колоний, а также используется для датирования международных документов. Во всех шестнадцати государствах Южной Лемуриды делались попытки ввести собственные календари, взяв в качестве точки отсчета год обретения независимости, но нововведение прижилось только в Республике Корран, где 2912 год стал 1-м. В Конфедерации Эвери летоисчисление основано на дате открытия Нового Света альбийским мореплавателем Робом Эвери (2146 год по ромейскому календарю). Для самих альбийцев счет времени открывается разгромом шести ромейских легионов под Камелотом. Ромеи потерпели это поражение в 1913 году. Точкой отсчета календаря Хунну стал год объединения империи под властью династии Сяо, которая продолжает править по сей день. Это произошло в 1790 году. Отдельными странами используется церковный календарь, ведущий счет от «Начала Времен», основанный на данных «Нерукотворного Священного Писания». Согласно ему, Рома была основана в 14636 г. от Н.В. Этим календарем до сих пор пользуются в Соборной Гардарике, Угоро-Моравской Федерации, Варяжских конунгатах и еще более чем в 30 более мелких государствах. Помимо приведенных здесь, в мире существует еще более двухсот систем летоисчисления, не получивших сколько-нибудь значительного распространения.

Задание:

В 2932 в Вурсе был приведен в действие первый промышленный атомный реактор. Определите, какой это год:

— от основания Ромы…

— от дня независимости Республики Корран…

— по альбийскому календарю…

— династии Сяо…

— от Начала Времен…

 «Политическая география» Учебник для слушателей 9-го уровня Гуманитарных гимнассий. Равенни-2978г.

* * * 

«Ожидание, как правило, не стоит тех трудов, которые в него вкладывают».

Юлий Наза «Опавшие лепестки», Равенни-2871 г.

3 сентября 13ч. 22м.

— Если удастся добраться до Вальпо, мы спасены, может быть… — Тика говорил неуверенно, но самому Зеро было вообще нечего предложить. — А в какой банк ты поместил свой аванс?

— В тот, где никакой Департамент не сможет аннулировать счет. — Зеро впервые за последние несколько дней вспомнил, что он с некоторых пор довольно состоятелен, если не сказать — богат.

— Значит, «Мировой резерв» в Гельсингхомме или «Дженти-Капитал» в Ассара-Макейро, или…

— Тихо! — Зеро показалось, что в многоголосый гвалт джунглей вторгся какой-то посторонний звук.

Тика немедленно замолчал и тоже прислушался, но ничего необычного или подозрительного не расслышал.

— Послышалось, — успокоил сам себя Зеро. — Будто говорил кто-то…

— С непривычки здесь чего только не померещится. — Тика медленно, но верно входил в роль бывалого проводника. — Я, собственно, почему интересовался… Если нам повезет добраться хотя бы до Удорсо, это ближайший город, который пока контролирует директория, оттуда и до Вальпо рукой подать. А у меня там множество старых связей, которыми я обзавелся просто так на всякий случай. Нам могут помочь весьма серьезные и влиятельные люди, которым, в принципе, наплевать и на Гальмаро, и на директорию, и на Департамент. Это обойдется нам тысяч в двести-триста, не больше — чистые документы, причем подлинные, небольшое изменение внешности и место на транспорте с беженцами. А уж потом, я надеюсь, при твоем-то богатстве, ты не оставишь Тику наедине с обстоятельствами. Ну, хочешь, ты снова для меня будешь «дженти Зеро», я вообще могу тебя шефом называть. У меня, конечно, тоже кой-какие сбережения есть, но к ним теперь не подступишься.

— А как же мы рассчитаемся с нашими благодетелями? — поинтересовался Зеро. — Мои денежки отсюда далеко.

— Вот поэтому я о банке и спросил. Если его отделение есть в Вальпо, у нас вообще проблем не будет. А если нет, мне, конечно, поверят в долг, только услуги обойдутся несколько дороже, может быть. — Тика перевесил автомат за спину, снял кепку и стряхнул с нее нападавшие за последние полчаса листья.

— А вдруг мы скроемся и не заплатим, — поинтересовался Зеро.

— А вот этого делать не стоит. — Тика даже слегка поморщился. — Бывают случаи, когда быть честным не просто выгодно, а я бы даже сказал, жизненно необходимо. Они нас достанут где угодно, хоть на Северном полюсе, хоть в Гардарике.

Зеро чуть не наступил на какую-то змеюку, нагло прошуршавшую по густой траве в метре от него. С десяток лори, сидя на безопасной высоте, неподвижно смотрели на странных посетителей своих владений. Вокруг раздавалось хлопанье крыльев, свист, чавканье, обезьяньи вопли и, как Зеро показалось, хруст чьих-то разгрызаемых костей. Джунгли на сотни и тысячи миль вокруг, два автомата и армейский тесак, подобранные возле обгоревшего бронетранспортера, продуктов недели на полторы (все, что удалось найти в вагончике), карта Сиара, вырванная из карманного атласа мира, компас с погнутой стрелкой, которая скорее показывала путь к ближайшему борделю, чем север — все, что они имели на данный момент. Но страха по-прежнему не было. Более того, хоть шли они уже почти сутки, Зеро почти не ощущал усталости — видимо, снадобье «атаманши» все-таки имело какой-то побочный эффект. Не зря им бойцов перед делом накачивают…

— Сколько отсюда до твоего Удорсо? — спросил Зеро, когда они присели на очередной привал.

— Миль семьсот-восемьсот, ну от силы тысяча, если плутать не придется. — Тика говорил об этом совершенно спокойно, подозрительно спокойно… — Больше двадцати миль в день нам не пройти, значит, гулять нам дней пятьдесят-семьдесят, если по пути никаким транспортом не разживемся.

— Каким транспортом?

— Если карта не врет, нам предстоит пересечь две шоссейки и железнодорожную ветку Порт-Маис — Мотеро. Она, правда, уже лет двадцать не действует, но мало ли что… Порт-Маис — это уже в Даунди, страна мелкая и пакостная, диктатор — сволочь, полнаселения партизанит, но оттуда тоже можно выбраться куда угодно. А вот у шоссе нам лучше не задерживаться, ни у того, ни у другого — там через каждые десять миль посты стоят, а в промежутках — патрули с собаками. Палят без предупреждения по всему, что в кустах шевелится. — Тика отложил в сторону автомат, запустил руку в вещмешок, нагло достал оттуда внеплановую галету и начал ее сосредоточенно жевать. — Кушать очень хочется, — пояснил он, наткнувшись на непонимающий взгляд Зеро. — Все равно запасы нас не спасут, и придется когда-нибудь переходить на дары природы.

Дары природы подвернулись ближе к вечеру. Тика выпустил короткую очередь по внезапному треску в кустах, раздался визг, и метров через тридцать Зеро чуть не споткнулся о тушку небольшого кабанчика. Указав место, где, по его мнению, следует разводить костер, Тика исчез в зарослях, поскольку «есть печеную кабанятину совершенно бессмысленно, если нет соответствующих приправ, а он, Тика ван Дебби, знает замечательную травку, которая сочетает в себе все достоинства жгучего перца, гвоздики, толченого миндаля, и даже соли с ней не надо…»

Зеро свалил под гигантским папоротником несколько охапок хвороста и уже прикидывал, что проще — содрать шкуру со зверушки или достаточно будет опалить щетину. Впервые с той самой ночи, когда Тика убедил его бежать, он ощутил некую приподнятость настроения, видимо, организм начал потихоньку привыкать к изменившимся условиям жизни. К тому же, самое ближайшее будущее не сулило ничего, кроме вкусного и обильного ужина, а о том, что будет дальше, думать вообще не имело смысла, пока это самое «дальше» не наступит. Надежда хороша лишь тогда, когда просчитана вероятность благоприятного исхода… Надежда хороша лишь после того, как улыбнется удача… Хорошая надежда — мертвая надежда…

Вернулся Тика. Без обещанной травы, но и не с пустыми руками. Он нес черную стрелу с красно-коричневым опереньем, на которую была нанизана его знаменитая серая кепка.

— Вот… — Он протянул Зеро стрелу. — Ужин отменяется. Уходить отсюда надо. Все равно, куда, лишь бы обратно. Второй раз они нас предупреждать не будут. Второй раз хорошо, если сразу пристрелят. Я на вертел не хочу.

— Кто такие «они»? — Зеро в упор посмотрел на лицо Тики, которое побледнело даже сквозь тропический загар.

— Они — это ватаху-урду. — Дальнейшие пояснения Тика давал уже на ходу. — Ватахи — один из двух уцелевших туземных народов. Тут же во время конкисты истребили большую часть местного населения, да и потом, когда по всему побережью пристроились владения ромейских аристократов, в джунгли раз лет в пять-десять отправлялись солидные карательные экспедиции. В конце концов, почти всех местных либо вырезали, либо ассимилировали, либо их остались такие жалкие кучки, которые можно просто не замечать — их все равно, что нет. Сохранились только маси-урду и ватаху-урду. Ну, маси — это отдельный разговор, то их обнаружить невозможно, то они сами целыми племенами выходят из джунглей, встают табором возле поселков и городов, показывают полную покорность, норовят создать смешанные семьи… До сих пор выходят иногда. Сейчас каждый пятый сиарец имеет солидную примесь их крови. Тут уж непонятно, кто кого ассимилировал. Даже у Гальмаро, по слухам, то ли бабка, то ли прабабка была из маси… А вот ватаху-урду, как они сами себя называют — парни свирепые и воинственные. Если кто-то ступил на территорию, которую они считают своей, сразу же начинается война на уничтожение. Из сорока девяти экспедиций конкистерос шестнадцать исчезли бесследно, и существует мнение, что здесь без ватаху-урду не обошлось. По преданию, даже сам Виттор да Сиар, первооткрыватель, погиб, нарвавшись на конфликт именно с ними. Последний раз с ватаху-урду пытались расправиться при президенте Уэсте, тогда четыре бригады, в каждой по тысяче двести солдат при автоматическом оружии и бронетехнике, отправились прочесывать джунгли. Одна из них никого не встретила, одну в полном составе отправили в психушку, а две остальных бесследно исчезли. Гальмаро, когда с директорией разделается, тоже, наверное, ими займется, только я бы ему не советовал. Они ведь, по слухам, славные ребята — если к ним не соваться, то и они никого не тронут. И нас вот чисто по-человечески предупредили, идите, мол, ребята, откуда пришли. А мы и идем! Правда, Зеро? Прикинь, мы правильно идем строго назад? — Чувствовалось, что лекарство против страха на Тику уже не действует, или почти не действует.

Зеро посмотрел на компас, висевший, как медальон, у него на шее.

— Отклонились градусов на семьдесят к западу.

Договорить он не успел — кто-то навалился на него сзади, земля выкатилась из-под ног, возникла тупая боль в затылке, и последним, что успело уловить гаснущее сознание, были вопли Тики:

— Ватаху-урду ит лочьюко урду![3] Пусти, краснорожая скотина!"

4 сентября 2ч. 12м.

Когда Зеро открыл глаза, была уже глубокая ночь. Посмотреть на часы не было никакой возможности, потому что руки были связаны за спиной. К тому же, были все основания усомниться в том, что часы все еще на запястье. Отблески костра плясали по низким кронам деревьев, откуда-то доносилось протяжное пенье на несколько голосов, а рядом на траве сидели двое краснокожих в перьях и браслетах, как положено… Но на коленях у каждого лежало по автоматической винтовке, причем, у одного — с оптическим прицелом. Когда они заметили, что Зеро очнулся, один из охранников тут же скрылся за кустами, видимо, для доклада, а второй так глянул на пленника, что тот немедленно оставил слабую попытку подняться или хотя бы сесть. Тики поблизости не наблюдалось, и в этом можно было усмотреть свои преимущества… Затылок ломило, руки затекли, болело вообще все, что может болеть, и вдобавок, вернулся страх, тот самый, который испытывает любой нормальный человек, если у него для этого есть основания.

Пытаться заговорить с охранником не было смысла — его лицо, скуластое, расписанное черными полосами, совсем не располагало к беседе, к тому же, едва ли он знал хоть одно слово по-эверийски. Оставалось только ожидать дальнейших событий. Неужели и впрямь зажарят… Охранник смотрел на него даже не хищно, а скорее плотоядно, а Зеро донимал не столько страх, сколько злость на собственное бессилие. (Тику, наверное, на ужин съели, а его, независимого эксперта Зеро Валлахо, лицензия номер такой-то, на завтрак оставили.) Из темноты вынырнули еще двое дикарей (варваров, канибаллов, грязных ублюдков, тупиц, недочеловеков, скотов), кто-то из них двинул Зеро прикладом по плечу, давая таким образом понять, что пора вставать, и нечего тут разлеживаться.

Зеро даже нашел в себе силы облегченно вздохнуть, когда его повели не в ту сторону, где горел костер, а в совершенно противоположную. Тропа, помеченная светящимися гнилушками, упиралась то ли в шатер, то ли в шалаш из жердей, обтянутых шкурами. Конвоиры втолкнули Зеро внутрь, предварительно развязав ему руки, и куда-то ушли. Впрочем, бежать среди ночи в джунгли без оружия, воды и пищи было бессмысленно, хотя, наверное, приятнее, когда тебя съедают звери, а не представители собственного вида.

На письменном столе, как будто сбежавшем из провинциальной канцелярии, стояла глиняная плошка, наполненная топленым салом, в котором плавал горящий фитиль. Рядом возвышалась массивная железная кровать, застеленная грубой циновкой. Но спальное место было уже занято — там, свернувшись калачиком, слегка присвистывая во сне, лежал Тика, живой и относительно невредимый. Зеро решил его не будить — сил не было ни говорить, ни слушать, а лучшим средством от головной боли Зеро справедливо считал здоровый сон. Надо было только слегка подвинуть Тику…

«Валлахо, Валлахо, я тебя съем! Может быть, сперва тебя поджарят, но мне все равно, принесут тебя на вертеле, или ты притопаешь ко мне на своих ногах. Меня зовут Неизбежность, а значит, тебе меня не избежать, так что зря ты старался, приятель…» — черная пасть пещеры говорила без обычной утробности, а как-то спокойно, обыденно, но от этого ужас предстоящего только усиливался. Хотя, с другой стороны, будущее обретало ясность, и это по-своему успокаивало. Каркуситантха умолкла, но в ее молчании было гораздо больше угрозы, чем в ее словах. Вдруг по каменному небу пробежался блик от фонарика, короткий порыв ветра донес до него легкий аромат духов. Она вышла оттуда, прямо из Бездны. Ее легкое платье казалось сотканным из дыма, да и весь силуэт на доли мгновения расплывался, становился полупрозрачным, искажался, как в кривом зеркале. А вот перья ватаху, красного беркута, венчавшие искрящееся золото ее волос, казались вполне реальными. Она приблизилась бесшумно и стремительно, вот — стоит только протянуть руку… Но она сама положила ладонь на его плечо: «Привет. Я — Сандра. Пойдем со мной. Тут недалеко…» Недалеко… Туда, может, и недалеко, а вот обратно… Ну, уж нет, с такой красоткой куда угодно, только не в эту пасть, ишь, раззявилась… Лучше с Тикой рома выпить, и пусть он болтает, сколько хочет и о чем хочет — костерок трещит, птички хрюкают, обезьяны, дуры, щебечут — джунгли большие. Увлекшись собственными здравыми суждениями, он и не заметил, как исчезла Сандра, только из глубины пещеры доносился громовой топот ее шагов: бум-бум, бум-бум, бум-бум…

4 сентября 9ч. 08м.

Где-то за «стенами» шатра гремели барабаны. Зеро открыл один глаз и прислушался к собственным ощущениям. Одно было совершенно ясно: если не шевелиться, ничего не болит, а посему, делать какие-либо телодвижения без крайней необходимости не стоит. Входной полог был наполовину откинут, и возле него прямо на земляном полу сидела старуха, местная, но в чепчике, и что-то бормотала себе под нос. Заметив, что Зеро проснулся, она шустро подскочила и выбежала вон. Вместо нее внутри строения показался Тика, слегка помятый, зато чисто выбритый —где только успел…

— С добрым утром, дружище, — приветствовал его Тика, как ни в чем ни бывало. — Завтрак на столе, умыться и на горшок — выводят. Тут у них все довольно цивилизовано. Не ожидал.

На столе и впрямь обнаружилась небольшая стопка лепешек, стеклянная банка с молоком, литра на полтора, и две грубо слепленные кружки из необожженной глины.

— Тика, скажи мне, пожалуйста, вот что… Как переводится «Каркуситантха» с варварского на человеческий? — Зеро задал этот вопрос неожиданно даже для самого себя, но у Тики, кажется, на все были готовые ответы.

— Я не силен в местных диалектах, знаю слов с полсотни, хотя, я думаю, у них всего не больше тысячи наберется. То есть, раньше, когда у них тут своя цивилизация была, может, им и было, о чем поговорить, но сейчас их общение, похоже, ограничено двумя фразами: «Женщина, зажарь мне мяса, а то убью!» и «Великий вождь Зоркий Сокол (или Кривой Пень), мое сердце в твоих руках». Но в свое время этот вопрос меня тоже заинтересовал, и я заглянул в словарь туземных языков, составленный в свое время героическим миссионером Лаурисом дю Таринбо…

— Короче!

— А короче… Короче, «каркус» это яма, пещера, или западня, а «тантха» имеет множество значений: пророчество, судьба, молчание, течение, вечность, пустота, неизбежность…

Единственным утешением было то, что вели их примерно в том же направлении, куда они, собственно, и собирались идти. Ватахи, а их было шестеро, явно куда-то спешили, и стоило лишь немного замедлить шаг, как следовал немедленный толчок прикладом в спину. Конвоиры всю дорогу молчали, ни единым словом не перекинувшись даже друг с другом. Как только на второй день пути позади остался огромный каменный палец, одиноко торчащий из земли, старший из ватахов красноречивыми жестами показал, что если кто-то из пленников откроет рот не для того, чтобы протолкнуть туда кусок пресной лепешки, ему придется навсегда расстаться то ли с языком, то ли с головой. Необходимость молчать совершенно измучила Тику, которого постоянно так и подмывало поделиться впечатлениями.

На четвертый день они вышли на дорогу, мощенную каменными плитами, прямую и гладкую, хоть гонки устраивай. Сверху она была надежно укрыта густыми кронами, деревья у обочин росли сплошной стеной так, что взрослый человек ни за что не смог бы протиснуться между стволами. Навстречу то и дело попадались небольшие группы туземцев, большей частью вооруженных — луками, копьями, допотопными мушкетами, штуцерами времен войны за независимость и вполне современными автоматическими винтовками. Издалека были слышны голоса, но, проходя мимо пленников, ватахи почему-то замолкали. Когда впереди показалась развилка, пленникам завязали глаза. Это вселило в Зеро слабую тень надежды на то, что эта дорога может не оказаться для него Последним Путем — если бы конвоиры не сомневались, что пленники будут убиты, глаза завязывать было бы ни к чему. Они шли еще несколько часов, на редких привалах с них снимали повязки, но все места, где они оказывались, были друг от друга почти неотличимы — та же дорога, те же заросли, те же ватахи, то же молчание…

8 сентября 18ч. 56м.

Они пришли, Зеро понял это, когда внезапно утихли все звуки, воздух стал значительно прохладнее, и потянуло пряным запахом курений. Мгновением позже кто-то из конвоиров схватил его за плечо, давая знак остановиться, а потом послышались удаляющиеся шаги, визг несмазанных петель и гулкий удар железа о железо. Зеро сорвал с глаз повязку, но в первый момент ничего не увидел, вокруг было темно, как у афра в желудке.

— Зеро, ты здесь?! — Вопль Тики раздался почти у самого уха и раскатился гулким эхом по окружающему пространству.

— Рядом стою, — успокоил его Зеро. Он временами удивлялся, как Тика ухитрялся в их положении так долго сохранять самообладание. — Спичку зажги.

— Не стоит! — послышался чей-то глуховатый голос из темноты, и сами собой начали вспыхивать многочисленные сальные светильники, стоявшие на каменных уступах.

Оказалось, что их привели в высокий пирамидальный зал. Со стен на пришельцев смотрели барельефы чудовищ, диких зверей и коротконогих людей-уродцев с огромными головами и выдвинутыми вперед челюстями.

— Вы, кажется, не слишком напуганы. — Человек стоял на возвышении в центре зала, увенчанный, как и все прочие ватахи, перьями красного беркута, но одежда его напоминала длинный, до пола, домашний халат, расписанный в черно-желтых тонах теми же рожами, что украшали стены, а поверх него сдержанно поблескивали многочисленные золотые украшения. Говорил он по-эверийски, чисто, без акцента, даже, как Зеро показалось, со столичным выговором.

— А мы вам ничего не сделали, значит, и бояться нам нечего, дженти вождь-шаман-император. — Утверждение Тики звучало наивно, но для начала разговора вполне годилось. — Мы просто прогуливались, и лишь по счастливой случайности наслаждаемся вашим гостеприимством.

— Тика, заткни пасть! — немедленно ответствовал ему вождь-шаман-император. — Шесть лет тебя не видел, и еще бы столько же не видеть.

У Тики медленно опустилась нижняя челюсть, а глаза увеличились примерно вдвое.

— Мартин Шукша, — выдавил он из себя и благоразумно умолк.

8 сентября 23ч. 42м.

— …а он отвечал за связь с вооруженными формированиями и диверсионную деятельность. Работы у него было не так уж много, Департамент применение подобных методов уже несколько лет старается свести к минимуму. Потом его назначили командиром спецподразделения на территории Сира, а майор Зекк, тогда еще премьер-капитан, был у него заместителем. А исчез он, как испарился — говорили отошел от лагеря за ближайший кустик по нужде, и нет человека. — Тика полулежал на кушетке, дымил последней своей сигарой и говорил на удивление неохотно, явно боясь сказать лишнего. — Дезертировать он не мог, схватить его так, что ни стрельбы, ни воплей, ни шорохов никто не услышал — это тоже вряд ли, он целый взвод положить мог голыми руками. И подкрасться к нему незаметно тоже невозможно было — у них, у «псов», обостренное чувство опасности. Его тогда и искать-то не стали, бегемоту понятно, что если такой человек пропал, значит, это надолго — либо так и надо, либо хоть расшибись, а толку не будет. Захочет — сам расскажет, что с ним тогда стряслось, только лучше бы не рассказывал. Чем меньше мы будем знать, тем целее будем.

Тика замолчал, взглянув на массивную дверь, за которой послышались шаги, затушил сигару и принял сидячее положение. Но оказалось, что это всего лишь охранник, которому надоело сидеть на циновке, решил слегка размяться.

После короткой аудиенции в храме, во время которой Мартин лишь сообщил, что от Тики скверно пахнет, шестеро ватахов проводили их в соседний зал, где располагался бассейн с мозаичным полом, наполненный горячей водой. А потом вместе с вафельными полотенцами, на которых стояло клеймо «2-й бат. 6-я рота», им вручили длинные, до колен, холщовые рубахи, расписанные петухами на местный лад. И вот они уже часа четыре сидели в какой-то подсобке, ожидая, что же будет дальше. На всякий случай, Зеро старался не уснуть — кто знает, какой у этих ватахов распорядок, может, они днем спят, а ночью гуляют. Он вдруг поймал себя на мысли, что, пожалуй, если бы ему предложили немедленно вернуться в Эвери, заняться прежними делами, погрузиться в прежнюю относительно безопасную и спокойную жизнь, он бы еще подумал.

Лет пятнадцать назад он впервые вступил в конфликт с властями, выступив в оппозиционной печати с разоблачениями деятельности корпорации «X-Полимер», которая собиралась создать на океанском шельфе несколько подводных промышленных зон — высокооплачиваемая работа для сотен тысяч граждан Конфедерации, умножение материальных благ на душу населения, освобождение территории под жилищное строительство и — мертвый океан на пятьсот миль от западного побережья. Без последнего условия проект превращался из сверхприбыльного в убыточный. В конце концов, к нему пришли трое в шляпах, принесли сорок тысяч фунтов и удавку, предложив делать свой выбор. Кстати, как потом выяснилось, зря потратились — проект все равно закрыли. Но все равно, тогда в роли правдоруба Зеро чувствовал себя гораздо комфортнее, чем в роли мздоимца. Убеждения оптом и в розницу! Для оптовых покупателей гибкая система скидок! Когда Зеро затевал очередной скандал, он уже знал, что ему принесут, а иногда даже прикидывал — сколько.

Зеро не заметил, как он вошел. Не было слышно шагов, и даже дверь не скрипнула. Казалось, он просто возник посредине комнаты, как джинн из кувшина.

— Не спится, значит, — заявил Мартин, вождь краснокожих, и оказался прав лишь наполовину. Тика уже спал, сложив руки на груди, как заправский покойник.

— Как дела, дженти Мартин? — поинтересовался Зеро, поднимаясь.

— Просто Мартин, — позволил вождь-шаман-император. — Значит, Тика все обо мне рассказал.

— Откуда ему знать все.

— Верное замечание. Хотя нет ничего страшного в том, что ты узнаешь больше. Все равно уже никому не расскажешь.

— Нас убьют? Принесут в жертву? Съедят?

— Ну, это вряд ли, хотя я точно не уверен. Но отсюда вам, скорее всего, не уйти. Отсюда даже мне не уйти, если бы я захотел, но, к счастью, мне это незачем. Мне и здесь хорошо.

— Да, конечно — такая карьера…

— А все благодаря ему. — Мартин распахнул халат, под которым обнаружилась груда лоснящихся мускулов, а с груди брезгливо смотрела на окружающую действительность морда пятнистого зверя. Цветная татуировка была сделана столь искусно, что казалось, будто саблезубая кошечка вот-вот оживет. — Однажды, возвращаясь с операции, мы решили немного срезать путь и прошли через владения ватахи-урду. Жарища стояла такая, что пришлось идти с голым торсом, благо запаслись неслабой мазью от кровососов. Вот тогда-то ватахи и углядели мою кошечку. Благодаря ей они нас и не перебили, а то не пришлось бы матери-Конфедерации даже хоронить своих сынов. Через пару месяцев они меня выследили, всадили под лопатку иголку из духовой трубки и утащили. Очнулся уже здесь.

— А мне все это зачем рассказывать? Я же ни о чем не спрашивал.

— Я шесть с лишним лет ни с кем по-эверийски не говорил. Даже язык с трудом ворочается. — Мартин потрогал рубец, пересекавший все левую часть его лица. — А ты кто такой? Тика, наверное, как всегда, напортачил, а ты расхлебываешь?

— Зеро Валлахо, независимый эксперт по природным ресурсам и экологической безопасности, работаю в Сиаре по договору с Движением за Свободу и Процветание…

— А вот врать мне не надо! — Чувствовалось, что Мартин чем-то недоволен. — И темнить со мной не стоит. Ты знаешь, почему ватахи-урду уцелели? Молчи. Знаю, что ты можешь сказать. На самом-то деле, кроме воинственности, они унаследовали от предков еще кое-что. Я сам не верил, пока мне не показали. Это… Пожалуй, вернее всего назвать это магией, и против нее здесь, в пределах нескольких тысяч квадратных миль, даже на танке не попрешь. Стоят они, танки, полдня ходу отсюда. Штук тридцать, целехонькие… Только где стоят, там и останутся, пока их ржавчина не съест. А уж мозги твои местные умельцы откупорят без штопора, так что рассказывай сам, пока я такой добрый. Рассказывай, сам нарвался.

И Зеро начал рассказывать. Казалось, язык больше не подчинялся ему и выдавал такие подробности, которых сам Зеро уже не помнил — о контракте и о договоре, о пещере и о тартаррине, о Вико и о Баксе, о своем счете в банке («Оптимус-банк» в Аргосе, провинция Ахайя Ромейского Союза, операции со вкладом производятся по отпечатку левой ладони), о майоре Зекке и о десанте из Гардарики, о себе и о Розе… Мартина перед собой он уже не видел. Лишь та самая саблезубая кошка, вольготно развалившись на соседней лежанке, смотрела на него понимающе, а иногда даже сочувственно кивала. Зверь был другом, опасным, диким, непредсказуемым, но все-таки другом. У Зеро никогда не было друзей, он даже самого себя другом себе не считал.

— Давно бы так. — Оказалось, что Мартин никуда и не исчезал, а сидел по-прежнему напротив и курил длинную трубку из черного дерева. — Я тут все-таки верховный вождь, а ты, Зеро Валлахо, как преступивший Черту, согласно местным представлениям о справедливости, вообще уже не существуешь, а значит, принадлежишь вечности.

— Что это было?

— Ничего особенного. Просто ты ответил на все мои вопросы. Пока на все. Если меня еще что-то заинтересует, после расскажешь. — Мартин посмотрел на Зеро в упор, и в его глазах на мгновение вновь блеснул кошачий холодный огонек. — Скажи спасибо, что я тебя с Великим Ватаху, Царем-Беркутом не познакомил.

— А как тут стать вождем? — спросил Зеро, стараясь отвлечься от недавнего испуга.

— Подсидеть меня хочешь? Не возражаю. Попробуй. — Мартин снова потрогал свой шрам. — Серебристые барсы водятся за Интохусиченго, есть тут такая скальная гряда милях в двухстах. Возьми костяной нож, найди барса, сразись с ним, а если сдерешь с него шкуру, сразись со мной. Тут с этим просто. После меня человек шесть или семь из местных юнцов ходили туда поохотиться — только один вернулся, и то без шкуры…

— А почему нас сразу не убили? — Этот вопрос давно вертелся у Зеро на языке, но он только сейчас решился спросить.

— Это, конечно, военная тайна, но ты все равно никому не расскажешь. Тика заговорил с ними по-ватахски. А ни один из сынов Красного Беркута не может убить человека, который с ним заговорил. То, что ты бормочешь на своем языке — не в счет, они все равно не знают, о чем речь. А вот Тика ляпнул что-то, может, и сам не понял, что… И для всех, кто его слышал, поднять на него руку или другое оружие — отныне табу. Поэтому вам, пока сюда вели, и запрещали рот открывать. Сказал бы кто-нибудь из вас хоть полслова, которое было бы им понятно, вы могли бы просто уйти от них. А конвоирам вашим пришлось бы зарезать самих себя.

— Значит, у нас все-таки есть шанс выбраться отсюда.

— Никакого! Среди местных ребят всегда найдется парочка глухих…

Мартин ушел. И было совершенно непонятно, зачем он вообще приходил, сын Красного Беркута, парящего высоко над миром, высматривая, кого бы клюнуть по темечку. А Тика продолжал спать, исправно присвистывая, но не меняя позы, хотя обычно ворочался во сне почти непрерывно. Значит, не спит — прикидывается… Значит, все слышал. Только вот не признается, каналья, Тика-Себе-На-Уме…

9 сентября 13ч. 19м.

Роза сидела в плетеном кресле за плетеным круглым столом, раскладывая пасьянс, уже семнадцатый за день. Над столом порхали желтые бабочки, порой садясь ей на пальцы. Казалось, они заглядывают в карты и хотят подсказать, возле какой из дам положить бубнового валета. Романтическое путешествие вновь откладывалось, но это не мешало ей радоваться жизни здесь и сейчас. Если Лола сказала, значит так и будет, не сегодня, так завтра, не завтра, так после…

— Сестра, можно мне отвлечь тебя на некоторое время? — У Саула была-таки одна мерзкая привычка: заговаривать, неслышно подкравшись сзади. Он, конечно, был очень мил, как, впрочем, и все, кого она встречала за дверью, отделяющей скучный серый мир, в котором она родилась и прожила худшую часть жизни, от обители «Ордена хранителей радости», но лучше бы он сперва на глаза показывался, а уж потом говорил, горбун проклятый. Надо будет все-таки попросить Лолу, чтобы она отправила его куда-нибудь подальше. А вместо него пусть будет, например, Кале, этот вполне симпатичный и предупредительный премьер-лейтенант, или еще кто-нибудь.

— Я слушаю, брат Саул. — Она хотела улыбнуться, но передумала: горбун все равно стоял за спиной и не видел ее лица.

— Лола просила передать, что встретит тебя у Врат Радости сегодня после заката…

— О! — Роза сама повернулась к нему и даже хотела чмокнуть его в нос.

— Но на сей раз ты войдешь туда одна. Войдешь как воительница, несущая свет.

— Это как это?! — Последние слова показались Розе странными, очень странными.

— Здесь послание от нее. — Саул протянул ей сверкающий на солнце информ-диск. — Здесь всему дано объяснение. Необходимо прослушать его прямо сейчас, а после этого — немедленно отдыхать. Путешествие потребует немалых сил, ведь предаваться радости — тоже труд.

Повторного приглашения не потребовалось. Роза ловко выхватила из его узловатых пальцев диск и, смеясь, помчалась к своему вагончику. Лесенка, дверь, коврик, кушетка справа, видеблок слева, а прямо — зеркало. Лучше бы, конечно Лола появилась в зеркале, а не на экране, но это позже, позже…

Диск закатился в приемное гнездо, как монета в игровой автомат, и на экране появилась роза, нежно-алая, сочная, с искрящимися капельками росы на лепестках.

— Кто знает, прелестная Роза, — раздался серебряный голос Лолы, — не в твою ли честь назван этот цветок… Но даже если это не так, вы достойны друг друга, и каждая из вас достойна своего имени. Ты умеешь отдаваться Радости, как и она всю себя посвящает цветению. Но все то, что ты уже испытала — жалкое подобие, слабая тень, мутное отражение того, что тебе еще предстоит. Тебе выпал великий жребий: испытать не только радость красоты и покоя, беззаботности и наслаждения, но и радость высшую, которая до сих пор не была доступна никому. Ты достигнешь величия, все, до чего дотянется твой взгляд, будет подвластно тебе…

Исчезло изображение розы, остался лишь сам цветок, парящий в пустоте. А потом и роза исчезла… Осталась только капля, дрожащая на лепестке, полная трепетного света, единственного света, который был достоин ее прикосновения…

9 сентября 14ч. 22м.

— Готова! — доложил Саул в трубку радиотелефона.

Роза спала, губы ее улыбались, а зрачки стремительно носились по своим орбитам под опущенными веками. По правде говоря, он ее ненавидел, эту крысу жизнерадостную. В том балагане, что устраивали для нее в последние дни перед отлетом в Сиар, ему приходилось изображать Повелителя Тела. Раз в полгода или хотя бы в месяц — это было бы еще приемлемо, но не каждый же день…

Послышался рокот мотора — это четырехосный тягач волок сюда трейлер с лабораторией и всем начальством на борту. А может, пока время есть, чиркнуть ее ножичком по горлышку… Впрочем, Саул знал, что не сможет — одна только мысль об этом уже растекалась нестерпимой болью по суставам. Когда-то давно он попал к доктору Гобит из камеры смертников под ее личную ответственность. Ужас окраин Бонди-Хома и Карантинного порта, призрак с тесаком, пятьдесят три потрошеных трупа, Саул Коста, убит при задержании, кремирован, пепел развеян, чтоб неповадно было. Лучше бы и вправду развеяли, чем так вот… Где-то на дне сознания клокотали желания, и надо было их давить, давить, давить! Стоило им начать подниматься вверх по спинному мозгу, как все тело скручивала нестерпимая адская боль, во сто крат страшнее той, что испытали все его жертвы вместе взятые. Доктор Гобит, славный доктор, доктор Гобит — ай-яй-яй… Доктор Гобит им гордится — один из первых удачных опытов коррекции, понимаешь…

Видеоблок продолжал мурлыкать, на экране и так, и этак крутилась роза. Другая Роза сладко потягивалась во сне и томно постанывала. Едва Саул справился с приступом, дверь распахнулась, и доктор вошла. Саул, как всегда, приветствовал ее молчаливым поклоном.

— Саул, голубчик, ты все сделал, как надо, а теперь — пшел вон отсюда. Быстренько!

Он вышел, а они вошли — сам дженти Гресс, с ним толпа штатских и военных, то ли шестеро, то ли семеро, да еще докторов трое, как только они туда все втиснулись, ловкачи…

— Тихо, — оборвала Лола одного из штатских, которому приспичило о чем-то немедленно доложить дженти Грессу. — Попрошу здесь не топать, говорить как можно тише, а еще лучше — вообще молчать. Вам вообще не стоило сюда заходить. Даже вам, дженти Гресс, не стоило, а тем более всей этой толпе. Пока идет кодирование, любой посторонний звук может наложить на него свой отпечаток.

— Когда она проснется? — спросил Вико. — У нас мало времени.

— Она уже не проснется, — сообщила ему Лола, осторожно тесня посетителей к двери. — Во всяком случае, до того как сделает все, что надо. Вы хотели на нее только взглянуть? А теперь уходите — у вас свои дела, у нас — свои.

— Боюсь, что сложности у нас одни и те же, — сказал Вико уже на пороге, когда остальные уже вышли. — Кодирование можно прервать, а потом, скажем, через пару дней продолжить?

— И зачем тогда было нас торопить?

— Времени у нас действительно немного… — Он поймал себя на том, что Лола каким-то непонятным образом заставила его ощутить легкое чувство вины. — Гальмаро каждую минуту может вспылить, а последствий этого не знает никто, даже он сам. Вчера сиарцы попробовали провести собственную операцию. Отправили в пещеру три десятка бойцов, у которых бабки или матери были чистокровными маси.

— А почему маси? — заинтересовалась Лола.

— Только маси-урду не испытывают страха перед пещерой. Но дело не в этом. Они ничего не нашли. Абсолютно ничего. Они дошли до нужного места, спустились вниз метров на семьдесят, а там снова пошла точно такая же пещера. Вернулись с двадцать первой мили, когда стало слишком жарко, и перестало хватать воздуха.

— Вы боитесь, что наша Роза может пробегать без толку?

— Опасаюсь.

— Дело в том, дженти Гресс, что сжатые сроки вынудили нас произвести необратимые изменения в ее психике — раз, мы уже накачали ее всеми необходимыми препаратами — два, сейчас в нее вводится конкретная программа действий, снятие которой может вызвать у нее, в лучшем случае, неизлечимый психоз — три. Все! Роза Валлахо отныне — вещь одноразового использования и совершенно определенного назначения.

— Дженти Гресс, прошу прощения! — Рядом с Вико возник офицер службы охраны, протягивая ему сложенный вчетверо лист бумаги.

— Что это?

— Советник Бакс просил передать вам срочно. — Офицер стоял навытяжку, и чувствовалось, что он не совсем уверен в правильности своих действий. — Сказал, что это очень важно, хотя он не сомневается, что вы сами до этого додумались, но счел своим долгом даже в его теперешнем положении.

Вико уже не слушал его, он разворачивал лист, на котором жирными печатными буквами было написано: «Шеф, может быть, вы уже сами догадались, но на всякий случай сообщаю свои соображения: 1. Когда эта парочка скрылась, у них с собой был тартарриновый стержень, 2. Когда сиарцы пытались там что-то найти, у них тартаррина не было. Вопрос: что нужно иметь с собой, если хочешь на Тот Свет? Желаю успеха. Эксперт-советник Савел Бакс».

Вико сложил бумажку пополам и сунул в карман. Действительно, странно, что он сам не сообразил… Сначала исчез зонд на тартарриновом ходу, потом двое беглецов провалились в тартарары, прихватив с собой энергоблок другого зонда, значит, тартаррин — вот он, ключик к Бездне. Только не ясно, можно ли им отпереть дверцу на обратном пути…

— Лола, все в порядке. Продолжайте работать согласно плану. Нет у нас никаких проблем.

ОТРАЖЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Ему не было страшно, пока он нес за пазухой крохотный кувшинчик, оказавшийся на удивление увесистым. Он только хотел как можно быстрее затеряться в толпе Просящих. Рабы могучих тланов и воинственных тигетов целыми днями с трех сторон осаждали Твердыню, коротая время ожидания Даров пением Славы Родонагрону и игрой в кости. Страх не вернулся к нему даже тогда, когда юноша, ничем не выделяющийся из толпы, подошел к нему и молча протянул раскрытую ладонь. Однорукий торопливо достал из-за пазухи свою ношу, которая уже несколько дней холодила его впалую грудь. Со стороны могло показаться, что Видящий прошел мимо, слегка зацепившись о полу его одежды. Прошли еще сутки, за которые лишь однажды на Просящих выпала сладкая манна. Однорукий нагнулся, чтобы наполнить свою торбу, но в этот миг на его плечо легла тяжелая рука. Нет, Милосердные Слуги не дремлют, Милосердные Слуги все видят, Родонагрон-бессмертный знает, кого брать на службу, кто действительно достоин пыли под его ногами…

Оставалось лишь коротать время сном. В каменный мешок не проникал свет дня, и только нарастающее чувство голода подсказывало, сколько прошло времени. Но, видимо, час, когда владыка допустил к себе Милосердных с докладом, все-таки настал…

Но его потащили не в зал дознания, как он ожидал, а вытащили на улицу.

— Куда? — спросил он у триарха, но тот не ответил, считая, видимо, что не должен осквернять свой язык разговором с хулителем владыки и благ им даруемых, не прошедшим обряда очищения огнем, то есть пытки, за которой должно последовать раскаянье.

Владыка, по закону, им же оглашенному много веков назад, мог дважды принять раскаянье, а если хулитель в третий раз согрешит против истины, то его мучительная смерть станет назиданием всем, в чью душу прокралось сомнение или недовольство. Щедрость владыки, бдительность Милосердных Слуг, доблесть воинов и покорность Просящих — Вот четыре столпа могущества великого Варлагора… Нет, на этот раз не стоит доставлять столько хлопот Милосердным. Пусть для порядка его пару раз кольнут раскаленным жалом, и он во всем раскается, только бы узнать, в чем. Четыре столпа могущества… Покорность… Щедрость…

Самообман помогал ему сохранить остатки надежды. На самом деле он почти знал, почему из всей толпы Просящих схватили именно его. Кто-то видел, как он уходил на запад вместе с подозрительным странником, на которого когда-то сам же и донес…

Над Варлагором стояла глубокая ночь. Рядом возвышалась угрюмая черная громада Башни, а над ней парила серебристая Сели. И ни одно из узких высоких окон не было освещено изнутри. Сегодня у Милосердных не было ночной работы. У них вообще не так уж много дел… Бдительность, покорность… Родонагрон-бессмертный велик как никогда, то есть, как всегда… Его вели к Твердыне. Значит, самому Владыке понадобилось спросить его о чем-то. Пусть. Он ответит.

Все-таки, Твердыня была огромна, невообразимо огромна. Казалось, до нее рукой подать, а к воротам они подошли уже после заката Сели. Великая честь для простого Просящего подниматься по этой лестнице! Еще ступенька, и вот он идет по длинной высокой галерее под самой крышей Твердыни, через каждую дюжину шагов в нишах стояли бронзовые статуи владыки, и каждая смотрела на него с укором, жалостью и сочувствием. С каждым шагом нарастало чувство вины, желание что-то исправить, вернуться назад, в тот день, когда тот бродяга во второй раз встретил его, и вонзить стилет в его впалую грудь. Только надо попросить стилет у владыки…

— В чем обвиняется? — Владыка обращался к триарху, стоявшему за спиной Однорукого.

— Не имеет господина, — отозвался триарх. — Берет Дары только для себя.

— Его жизнь мне больше не нужна, — сказал владыка и отвернулся.

Ощущение восторга от близости бессмертного мгновенно рассеялось. Тут же несколько крепких рук схватили осужденного и потащили к ближайшей бойнице. Он не сопротивлялся, он был счастлив, он вдруг понял, что смерть давно уже не страшит его. Земля метнулась навстречу, и в этот миг к нему вернулась утраченная вера. Небеса приближались. Казалось, еще немного, и сам Оден-Судия возьмет его на ладонь, всевидящим взглядом проникая в душу… Но внезапно полет замедлился, и душа увязла в чем-то густом, в чем-то непроходимом. Ничто не выпускало на волю не только бессмертных и живых, но и мертвых…

Удара не было слышно здесь, на высоте полутора сотен локтей. Милосердные слуги, пятясь в поклоне, удалились, а в проеме бойницы, где так потешно мелькнули ноги отпущенного на вечную волю, показался Каббиборой, который уже несколько дней мотался неизвестно где.

— Владыка, я просто не смел явиться без зова. — Ветер растекся туманом по полу, и каменные плиты мгновенно покрылись изморозью. — Мне есть, что сказать тебе, владыка.

— Говори, — позволил Родонагрон. Смутное волнение, граничащее со страхом, вновь вернулось к нему, как тогда у Источника.

— На севере границы пустота отступила… — Ветер и раньше сообщал владыке, что над третьим по счету хребтом поднималась стена тумана, и, войдя в нее, он продолжал лететь вперед, а потом вдруг оказывалось, что под ним вновь окраина Варлагора. — За горами теперь ледяная равнина, а за ней начинаются серые воды, и только за ними — Ничто.

— Это все? — Владыке Варлагора вдруг захотелось, чтобы новости на этом кончились.

— Там на склоне одной из вершин — развалины огромного капища. Не меньше, чем твоя Твердыня… Я заглянул в уцелевшее строение… Там, напротив жертвенного камня, стоят три каменных статуи — старик-слепец, юноша с чашей и женщина, красивая и властная… — Каббиборой сжался в снежный комок, подкатился к ногам владыки, а когда стремительным порывом вернулся на место, на полированной плите из серого гранита лежал жезл, на вид точно такой же, как Жезл владыки. — Вот это лежало на жертвенном камне.

В тот момент, когда Каббиборой увидел этот жезл… Нет, он никому никогда и ни за что в этом не признается… Тогда он похолодел настолько, что едва сам не превратился в огромный кристалл вечного льда, странный ледяной восторг буквально сковал его. Перед ним лежал жезл… Нет — Жезл! Вещь, обладание которой дает ни с чем не сравнимое могущество. Он больше не будет ветром, он вернет себе тело, он будет творить все, что вздумается, он будет неуязвим, он будет… Он будет третьим бессмертным, он завладеет своей долей! Но прикосновение к сверкающему металлу ничего не изменило. Этот жезл был подделкой. Он отличался от настоящего, как владыка от своего изваяния…

— И еще, владыка, — как бы невзначай припомнил ветер, — слуга Проклятой, легкокрылый Коллиер, встретился мне у самых стен Твердыни. Когда я пытаюсь проникнуть в Велизор, над Ирольном меня встречают три или четыре ветра и гонят прочь. А им ничто не мешает свободно летать в твоем небе. Я-то здесь один. Он напал на меня и хотел отобрать то, что я нес к твоим стопам…

— Я позову тебя, — сказал владыка, не глядя на умолкшего Каббибороя. Это означало, что ветер пока может быть свободен, но должен быть где-нибудь поблизости.

Все было ясно. С того мгновения, когда находка ветра звякнула об пол, владыка не мог таить от себя память о том, что он старался забыть, и время помогало ему в этом. Их считали богами, в их честь воздвигали капища, им приносили жертвы — Веол-Воитель, Оден-Судия и Ега-Хранительница Тепла… Первые несколько столетий он посвятил тому, чтобы разрушить капища и искоренить в Варлагоре память о древних богах. Но до сих пор Милосердные Слуги изредка находили в горах потаенные молельни с жертвенными чашами.

А то, что сейчас лежало у его ног, наверняка, было фавром, принадлежавшим то ли Одену, то ли Веолу… Это был ключ к Источнику, ключ к возвращению туда, откуда он пришел. А откуда он пришел? Казалось, прочно забытая пора нескончаемых унижений вот-вот вернется, хлынет из Источника, затопит Варлагор, и он, владыка Родонагрон, снова станет смертным среди смертных. Лучше всех хранит тайну тот, кто не знает ее. Лучше не знать… Каббиборой, ветер, глаза и уши… Придется все-таки выщипать ему перья, чтобы не совался, куда не надо.

Он толкнул стену так, что Твердыня затряслась от верхних галерей до фундамента. У него есть тот, кто понимает его с полуслова или вообще без слов. Весь его мир — верность владыке, и это надо использовать… Надо!

Недремлющий примчался стремительно. Кроме самого владыки, он был единственным постоянным обитателем Твердыни, и даже когда он спал, казалось, что его уши слегка подрагивают в напряженном ожидании зова Родонагрона.

— Я решил, что ты достоин моей милости! — торжественно изрек владыка. — Возьми вот этот жезл, он отныне принадлежит тебе. Как только я сочту, что время настало, ты направишься к Источнику, и его воды разверзнутся перед тобой. Ты отправишься туда, где тебя не ждут, но могущество твое там будет равно моему могуществу здесь. Возьмешь с собой мое изваяние, — он протянул вперед ладонь, и на ней в короткой яркой вспышке возникла небольшая статуэтка владыки, — и заставишь всех, кто покорится тебе, поклоняться моему образу. А кто не покорится, тех сожги пламенем своих ладоней, раздави тяжестью своего гнева, ибо твое пламя — это мое пламя, а гнев твой отныне — мой гнев.

ГЛАВА 10

«Долгие века в мире идет соперничество между поборниками различных религиозных учений, философских систем и экономических теорий, сторонниками различных типов общественного устройства и форм правления. Когда это соперничество обостряется, доходит до войн и революций, в результате которых, как правило, бывает огромное количество жертв, и ни одна из противоборствующих сторон не достигает поставленной цели. Исторический опыт позволяет нам утверждать, что уровень процветания общества и степень справедливости его устройства не зависит от идеи, положенной в его основу. Если большую часть населения составляют люди, обладающие достаточным культурным багажом, знаниями, трудолюбием, личным мужеством, не имеющие непомерных материальных потребностей — такое государство будет процветать при любом общественно-политическом строе. Политика и экономика — лишь ветви социального древа. Да, именно на ветвях произрастают плоды, но сами-то ветви растут из ствола, а ствол — это, несомненно, культура, прежде всего, духовная культура». 

Из Манифеста международного общества «Зеленый мир». Равенни-2963 г.

* * *

«Любая мольба достигает слуха Господа Единого и Всемогущего, но не всякая мольба достойна его слуха».

Св. Иво «Книга Откровений» стих 356.

76-я зарубка на Лампе, середина дня

— Твои желания все еще цепляются за прошлое, ты одновременно здесь и еще где-то. Ты пока не можешь поверить в очевидное — здесь этого «где-то» не существует, потому что путь туда отрезан, а единственный ключ — там, за пеленой небытия, в мифическом Храме Троих, легенды о котором помнят лишь Видящие. Но даже нам не известно, были ли они на самом деле — этот храм и этот ключ. Ты не можешь вернуться к себе, как и любой другой из бессмертных, и это не столько твоя беда, сколько проклятие, поразившее всех нас. Рождение дарует человеку жизнь, смерть освобождает мир от тех, чья судьба уже свершилась. Чье-то бессмертие — камень на шее вселенной. — Безымянная говорила тихо и монотонно, и скрип колес, вторивший ее голосу, казался более близким и понятным, чем ее слова, обращенные, казалось, вовсе не к нему, а к синим вершинам, которые уже второй день маячили на горизонте и никак не хотели приближаться.

— Мне кажется, что ты меня ненавидишь. — Лопо вовсе не хотел этого говорить, но старая привычка говорить правду, даже если это не приносило ему ничего, кроме неприятностей, брала свое.

— Я не умею ненавидеть. Тем более, ненавидеть кого-то. — Она посмотрела на него то ли с укором, то ли с сочувствием. — И мне никогда не бывает чего-то жаль. Все, о чем можно было бы сожалеть, давно ушло в небытие или не возникло в свой срок. Люди перестали быть людьми, они превратились в кукол для игр бессмертных, а весь этот мир — в площадку для этих игр. Игра закончится, когда наскучит игрокам. И нет силы, которая смогла бы что-то изменить.

— Может быть, я что-то смогу?

— Ты? Еще одна вечная тень, еще один ветер…

— Ветер?!

— Тише. Ребенка разбудишь. — Безымянная поправила одеяло на маленьком Тамир-Феане, спящем на нескольких отрезах грубой некрашеной ткани рядом с мешком манны и грудой медной посуды. — Да, ветер… Пройдет время, и ты утратишь свой облик навсегда, забудешь о том, что было. И так даже лучше.

Лопо посмотрел на свои руки, и ему показалось, что пальцы стали длиннее, а сама ладонь вытянулась.

— Еще рано, — успокоила его Безымянная. — Не прошло и сотни дней с тех пор, как ты здесь. Мгновение.

— Мгновение… — повторил за ней Лопо, и разговор затих.

Четверка волов, похожих на серых длинноногих беззубых крокодилов, медленно, но верно тянула повозку на север. Растворившись в пространстве, он мог бы еще до заката солнца домчаться до вершин… Казалось, эта дорога займет остаток жизни, хотя… Какая теперь разница. День-ночь, день-ночь…

"…когда-то мир казался безграничным. Об этом, кроме Видящих, не знает никто… Даже те, до кого дошли древние легенды о краях далеких и неведомых, не верят, что так когда-то было. Там, за Бертолийскими горами, в Ирольне и Велизоре еще поют Песнь Начала, поскольку ей внимает сама басилея, но для них только Эленга —властительница и богиня, а Песнь Начала — лишь часть ритуала поклонения ей. Теперь от прежней бескрайности остался крохотный лоскуток. Весь Варлагор от края и до края путник способен пройти за четыре дюжины дней, еще семь восходов он встретит, идя по перевалам Бертолийских гор, а долину Ирольна в самом узком месте всадник пересечет за день и ночь. Мы не знаем, насколько велики земли Велизора, но едва ли они больше владений Родонагрона. От мира осталось лишь то, что однажды открылось взору бессмертных, а прочее отрезано от нас границей небытия, из-за которой поднимается лишь солнце и серебристая Сели, куда утекают реки и уносятся облака. Но Зрение подсказывает нам, что в ту ночь, что последовала за твоим явлением, Ничто отступило на север, а это значит, что там появился свой бессмертный, и это может быть лишь твоя спутница, та, с которой ты прошел сквозь горло Источника.

— Почему Сандра не поразила его молнией или еще чем-то, если она такая… Я про того великана, который напал на нас?

— Реальностью становятся не только желания бессмертных, но и их страхи… Лишь ее испуг мог сделать предводителя тланов столь могучим и неуязвимым.

— Почему она бросила меня?

— Ты представил себя червем, а значит, принял его обличие. Она могла думать, что все происходящее — плод ее безумия.

— Я боюсь, что она и впрямь свихнется. Она и раньше-то…

— Владение Жезлом или чем-то подобным может примирить с любой реальностью".

Лопо тряхнул головой, и сон-воспоминание рассеялся. Чуткий Олень правил волами, Безымянная дремала на плече, а юный вождь тигетов, уже оплаканный своим народом, спал или делал вид, что спит. Мальчишка все никак не мог оправиться от шока, он почти всегда молчал и старался ни на кого не смотреть. От хвори, ниспосланной бессмертным, лишь бессмертный может излечить, если на то будет его воля… Он поймал себя на том, что сам понемногу начинает думать и говорить на местный манер, витиевато и слегка высокопарно. Р-равнясь! Смирно! Равнение на команданте, прах вас побери. Свобода и процветание! Тактика партизанской войны как элемент глобальной стратегии… Не помогает. Надо скорее добраться до Сандры, хоть и страшновато это… Может, сидит она сейчас на хрустальном троне, рассылая по свету летучие корабли, и гребцы в красных камзолах без устали молотят воздух, добиваясь во славу повелительницы фантастических результатов в высоте и скорости полета. А по вечерам первобытные горцы, переодетые в кавалергардов, приходят к ней на балы и выплясывают кадриль на мраморном полу высокого зала, освещенного бесчисленными канделябрами. И прошлое для нее воистину перестало существовать в тот момент, когда все ее сны и мимолетные желания начали обретать плоть.

Итого: в голову лезет всякая чушь, и даже вполне здравые мысли и простые человеческие чувства обретают форму шизоидного бреда. Надо привыкать.

— Безымянная!

— Что? — Крик даже не заставил ее вздрогнуть.

— Я не могу больше ждать.

— Ты не хочешь больше ждать, — поправила она его. — Но куда тебе спешить? Куда спешить, если впереди вечность…

Она уперлась взглядом в затылок Чуткого Оленя, и тот натянул поводья, повинуясь ее мысленному приказу.

— Мы останемся здесь. Мы будем ждать. Ведь ты вернешься… — Безымянная не смотрела в его сторону, но он явственно чувствовал на себе ее взгляд.

76-я зарубка на Лампе, вечер

Едва показались первые вершины, он замедлил полет, ощупывая собственной бестелесностью каждый каменный выступ, каждую чахлую травинку. Он сталкивал вниз снежные наросты, и склоны сотрясались от грохота лавин. Стоило ему приблизиться, как горные единороги и снежные барсы, ощутив странное беспокойство, бросались наутек или забивались в расселины, а два капища, которые ему удалось заметить, оказались заброшенными.

Помнится, Сандра почитывала романы из времен войны за независимость… Значит, возможно, она отгрохала себе что-то вроде колониальной усадьбы — стройные колоннады, высокие арки, живые изгороди, пруд с лебедями, триста розовых кустов… Но внизу голые скалы сменялись снежными шапками. Пропасти и ледники, ледники и пропасти, пропасти и ледники… И вдруг, на третьем кругу, он почувствовал запах, который казался давно и прочно забытым: в воздухе появилась едва различимый привкус сладковатого табачного дыма и легкий аромат духов, тех самых, тех самых, и еще… Она была где-то рядом, она была где-то…

Лопо стоял на уступе скалы и смотрел вниз, где посреди крохотной высокогорной долины стоял одинокий домик с черепичной крышей. На самом деле, строение было не таким маленьким, как выглядело — два этажа, изящная мансарда, белые стены, большие окна в сад, и как будто нет вокруг ни скал, ни ледников, и канарейки, наверное, поют, псы Маргора лежат у ее ног и лижут ее колени…

Скальный карниз был таков, что на нем едва умещались его ступни, но страха высоты не было. Он никогда ничего не боялся, кроме высоты, и несколько прыжков с парашютом, которые ему пришлось совершить по службе, он вспоминал потом с содроганием — страшнее лобовой атаки на укрепрайон под Гидальго. А сейчас под ним было метров двести пустоты, но страха не было. Он даже знал, как спуститься вниз: достаточно сделать шаг.

Минуло лишь неторопливое мгновение, и он оказался возле ограды, сплетенной из легких чугунных роз, за которой действительно щебетали какие-то птахи. А дом был точь-в-точь, как летний епископский особняк при монастыре в Сано-Иво, куда Лопо пару раз сопровождал генерала Рауса.

«Первый сон бессмертного взывает к утерянному и желанному», — говорила Безымянная в тот день, когда они покинули Притвор, отправляясь на север. Да, Сандра как-то рассказывала, что до тринадцати лет воспитывалась в пансионате при монастыре. Значит, вот что так и осталось для нее домом…

Он хотел просочиться между прутьев, но ограда начала раскаляться, как только он прикоснулся к ней. Значит, здесь не может произойти ничего такого, чего не желала бы Сандра-бессмертная, Сандра-властительница… Властительница чего? Пока, наверное, у этих гор нет названия. Вот сегодня вечерком у камина за стаканчиком рома и под звуки арфы-самогудки придумаем, как будет называться королевство Сандры. Если, конечно, она сама уже что-нибудь не сочинила, Сандра-бессмертная…

Лопо двинулся было вокруг ограды в поисках калитки, но она вдруг оказалась прямо перед ним, распахнутая настежь, а в проеме сидел легендарный Бимбо, любимый басс-терьер команданте Гальмаро, умерший своей смертью лет десять назад, всенародно известный по изображениям на почтовых марках Южного Сиара. Пес тихонько рыкнул, облизнулся и исчез, а Лопо осторожно, словно босой ногой в холодную воду, ступил во владения Сандры.

На открытой веранде он обнаружил кушетку, небрежно прикрытую легким покрывалом, расписанным драконами, рядом с ней блестел полировкой невысокий столик черного дерева, на котором лежала раскрытая книга, а в мраморной пепельнице дымилась длинная сигарета с золотым ободком вокруг фильтра. На блюдечке с голубой каймой кверху донышком стояла изящная чашка из хуннского фарфора. Гадаем, значит, на кофейной гуще…

Она, несомненно, была здесь мгновение назад. Она и сейчас здесь, только…

— Сандра!

Молчание.

— Сандра!

Тишина.

Хозяйка отлучилась по делам. Просила подождать и чувствовать себя, как дома…

— Сандра!

— И зачем так кричать? — спросила Сандра, которая вдруг обнаружилась полулежащей на кушетке. На ней была короткая белая туника, и ее чудные загорелые ноги казались почти черными, как, впрочем, и руки.

— Привет. — Лопо присел на стул, который возник рядом с ним. — Не ждала?

— Ждала. Но не очень. — Она исчезла с кушетки и через долю мгновения уже стояла перед ним на корточках, положив голову ему на колени. — Не ждала… Я тут чуть не свихнулась.

— Красиво у тебя… — Он гладил ее волосы, и они были единственным, что казалось ему в эту минуту настоящим на сотни миль вокруг. — Как устроилась?

— Как видишь. — Сандра резко поднялась и посмотрела на пасмурное небо. — Завтра все расскажу. И ты мне… А сейчас будет ночь, Хочу, чтобы была ночь!

И в то же мгновение ночь наступила.

76-я зарубка на Лампе, ночь перед рассветом

— …и это, как игра. Стоит только подумать, чего-то захотеть, и на тебе. Честно, я не верила, что это все действительно происходит. Когда прилетела сюда, мне было так погано… Тоска дикая. Жить вообще не хотелось. Я просто упала на ледник, собралась уже честно замерзнуть. И замерзла бы… Наверное. Если бы не заснула. До меня только сейчас дошло, что все это — не продолжение сна. То есть, я даже не совсем уверена, просто очень хочется, чтобы это был не сон. — Сандра в черном шелковом кимоно сидела на уголке просторной кровати. — И еще я домой хочу.

— В Эвери?

— И в Эвери тоже, и в Сиар. Да куда угодно, хоть в Гардарику, хоть к узкоглазым. Только бы подальше от этого бреда. Рай, отдельный кабинет. Страна Мир исполнения желаний, комната смеха. Сначала мне показалось, что ты появился здесь только потому, что мне этого захотелось. Но ведь мне-то хотелось этого все время, а ты появился только сейчас.

— У тебя есть Лампа. Ты действительно можешь все.

— Скучно, милый… Если все на самом деле так, как ты рассказал, завтра мне захочется повеситься. Может быть. — Она сказала это совершенно спокойно. — А давай искупаемся, пока у меня истерика не началась.

— Где?

— Да где угодно.

Лопо приподнялся на локте и обнаружил, что в комнате на уровне пола уже плещутся ленивые волны. Сандра шлепнула пяткой о поверхность бассейна, и в него посыпались брызги. Через мгновение она была уже в воде, спасаясь от расплаты, а Лопо почему-то вспомнил, как она купалась там, в подземном озере, в горле Каркуситантхи. Да, если там горло, то здесь что — желудок, получается…

— И все-таки, зачем ты за мной увязалась тогда? — Ему почему-то совсем не хотелось лезть в воду. — А?

— Вот такая я загадочная… — Сандра шла по воде, аки по суху, улыбаясь кокетливо и хищно. — А ты почему против папы мятеж затеял?

В следующее мгновение кровать то ли перевернулась, то ли просто исчезла, и Лопо оказался в воде, которая, в свою очередь, оказалась чуть ли не ледяной. Мимо нахально проплывал стул, на котором лежал аккуратно сложенный белый мундир, поблескивая золотыми галунами и аксельбантами, Сандра встала на него, как на тумбу в бассейне, а потом почти без всплеска ушла под воду.

Через пару секунд она схватила его за пятку и потащила вниз.

— Может, хватит фокусов. — Он даже не удивился, что, во-первых, говорит под водой, а во-вторых, не испытывает никакого озлобления на не в меру расшалившуюся подружку. — У нас дел по горло, а ты бесишься, чертова кукла!

— Каких дел? — спросила Сандра и указала ему на роскошное кресло с высокой прямой спинкой и резными подлокотниками, изображающими атакующих химер.

Они почему-то оказались в библиотеке. Одна из стен от пола до потолка была скрыта книжными корешками, а на столе уютно светилась лампа с зеленым матерчатым абажуром. Сандра сидела на том же столе рядом с лампой в легком шелковом халатике типа «дерни за веревочку».

— Я решила тебя проводить не потому, что была от тебя без ума. Вовсе не потому. — Она провела ладонью над абажуром, и лампа вспыхнула ярче. — И не смей на меня гавкать! А то в мокрицу превращу.

— Мы, ветры, сами выбираем, за кем нести шлейф, — заметил Лопо и исчез.

Тридцать секунд, минута, полторы, две…

— Ну, хватит. Вылезай, я пошутила. — Она знала, что он не мог просто вот так исчезнуть, но в голосе уже чувствовалось легкое беспокойство. — Ну и ладно… Не хочешь показываться, так слушай.

Она попыталась прикурить, но едва уловимые дуновения ветра три раза подряд гасили зажигалку.

— Я кое-что знаю о твоих бессмертных…

— Они скорее твои, чем мои, — заметил Лопо-ветер.

— Ну, хорошо… Просто бессмертных. — Она попыталась разглядеть его в полутьме, но ветер затаился в складках занавесок. — Так вот: ты в курсе, что я пишу, то есть писала, курсовую работу о маси и пещере, в которой мы так славно погуляли. В этой маленькой голове, — она легонько постучала себя пальцем по лбу, — не так уж много ума, но зато куча информации. Так вот. Начнем с Родонагрона… С маси-урду, как известно, впервые столкнулся Виттор да Сиар, в честь которого и названа наша славная родина. Во время первой экспедиции в глубь континента его команда вернулась к своим кораблям почти без потерь. В знак дружбы с «населением новых владений Ромейской республики» они оставили у маси в заложниках юнгу Родио да Ангри. Когда Виттор вновь добрался до маси, ему сообщили, что духи Неизбежности, владыки Каркуситантхи призвали его к себе… Это было в 2156 году от основания Ромы, восемьсот двадцать три года назад… Ты меня слушаешь?

— Конечно. — Лопо во плоти уже сидел на подоконнике за ее спиной, и его голос заставил Сандру вздрогнуть от неожиданности. — «Упорство в учебе, равно как и упорство в труде или воинская доблесть, лежит в основе свободы и процветания родины», — процитировал он из команданте Гальмаро.

— А ты думаешь, я в Эвери только и делала, что лизалась на вечеринках с прыщавыми школярами!

— Не думаю. Так что ты там говорила о духах Неизбежности?

— Наверное, так называются те ребята в балахонах, которые в пещере. И хватит меня перебивать! — Она хотела добавить еще пару слов в том же духе, но побоялась, что вновь придется общаться с тенью. — Теперь об Эленге… Совсем недавно, в 2891-м, а чтоб тебе понятнее было — за шесть лет до начала войны за независимость… А лучше сам прочитай. — Она переместилась к стеллажу и, слегка приподнявшись над полом, достала толстенный том в потертом кожаном переплете, который через мгновение оказался у Лопо в руках. — Страница 512 второй абзац.

— У тебя роскошная библиотека, — заметил Лопо, рассматривая переплет. «Утрата Ромейским Союзом владений в Южной Лемуриде» сборник статей, Рома-2932 г.

— Здесь все книги, которые я прочитала, в которые заглядывала и которые видела. — Сандра уже сидела в кресле и курила сигарету, которую жестом фокусника достала из воздуха. — Но буковки есть только в тех, которые действительно были прочитаны. Да и там страницы, которые я пропустила — тоже чистые.

«Ослабление дисциплины в колониальных войсках было обусловлено тем, что лишь 9,3 % от общей численности младших чинов составляли выходцы из метрополии. Остальные набирались из потомков первопоселенцев. Они же составляли не менее четверти офицерского корпуса».

— Не понял. При чем тут Эленга?

Сандра заглянула ему через плечо, послюнявила пальчик и начала листать страницы.

— Книги здесь тоже меняются… Была пятьсот двенадцатая — стала семьсот двенадцатая. — Она отчертила ногтем нужную строку.

"12— го марта 2891 г. группа офицеров колониальной преторианской гвардии воспользовалась длительным отсутствием генерал-губернатора провинции Гидальго Сандроса Гарже. Они построили свои подразделения общей численностью не менее трех тысяч в каре на Кесарийской площади, надеясь таким образом спровоцировать массовые выступления в вооруженных силах, среди мелких землевладельцев и городских пауперов под лозунгом предоставления независимости Гидальго-и-Вальпо.

Отсутствие генерал-губернатора было вызвано его личными мотивами. Накануне его дочь семнадцатилетняя Элен Гарже упала с лошади во время прогулки, и хотя обошлось без видимых повреждений, врачи вынуждены были констатировать почти полную амнезию. По совету лекаря-мавра Хаббиба-аб-Бара, который пользовался безграничным доверием семейства, он решил обратиться к знахарям и шаманам народа маси, снарядил экспедицию в дикие земли близ пограничной крепости Хавли, которую сам и возглавил, пренебрегая обязанностями, возложенными на него сенатом Ромейского Союза и народом Двенадцати Провинций. Когда он вернулся, мятеж был уже подавлен войсками командора Энрико дю Гальмаро. Но вместо того, чтобы публично покаяться в Аристократическом Собрании и заняться искоренением скверны, Сандрос Гарже предпринял попытку освободить из-под стражи арестованных мятежников, чтобы с их помощью предпринять вторую экспедицию в сельву, где, по его словам, бесследно исчезла Элен и двенадцать ее спутников, в том числе и Хаббиб-аб-Бар. Попытка сорвалась, поскольку за час до нее тюремная охрана была уведомлена о лишении Гарже полномочий. Через неделю бывшего генерал-губернатора расстреляли по приговору военно-полевого суда".

— И еще есть у маси такая сказочка… — Сандра захлопнула книгу и отправила ее взглядом на свое место. — К людям Красного Беркута явилась белая скво с двенадцатью спутниками, и духи Неизбежности возликовали, застенала утроба Каркуситантхи, и голос ее был слышен в иных землях, откуда пришли люди на кораблях. И люди Красного Беркута позволили сынам Мудрого Енота отдать пленников Бездне, путь в которую открывает Белое Серебро, а возврата оттуда нет.

— Ты знала?

— Что знала?

— Что возврата нет.

— У маси каждое слово имеет десятки значений, а каждая фраза — тысячи. Я не думала, что это следует понимать так буквально. Просто было любопытно. — Она щелкнула пальцами, и на столе образовалась бутылка белого вина, дымящийся кофейник и несколько бутербродов. — Давай позавтракаем, пока тебе что-нибудь в голову не взбрело.

— Мне надо вернуться. Меня ждут.

— Подождут… А ты на даты обратил внимание? Ты ведь говорил, что эта Эленга правит Велизором уже тысячу лет, не меньше. А там у нас прошло всего восемьдесят с мелочью. Не знаю, куда уж мы попали, но время здесь движется раз в двенадцать быстрее, чем у нас там. Так что давай свою компанию сюда, а уж потом решим, как дальше быть.

— Сандра, Сандра… Надо что-то делать, а здесь ничего делать не хочется. Слишком у тебя все по-домашнему.

— Что-то делать! Сиар — родина героев! Хоть на экспорт поставляй. Как папе до сих пор эта идея в голову не пришла. — Она хотела вспылить, но передумала. — Жди меня здесь и не смей пропадать! Я сейчас приятелей твоих сюда доставлю вместе с телегой, крокодилами и потрохами.

Она исчезла, прихватив Лампу со стола. В тот же миг в окно влетел Бимбо, и начал беспокойно обнюхивать ковер, а потом сел посреди комнаты и начал тихонько поскуливать.

10 сентября 5ч. 18м.

"— …ни в коем случае! Она пойдет одна, а если и с кем-то, то не с этими головорезам!

— Лола, что за дикий каприз в самый ответственный момент! Вы же сами гарантировали, что эти ребята до пенсии не подведут.

— Дженти Гресс, вы поймите, что они вовсе не такие идиоты, как положено по уставу. Они прекрасно знают, что им слегка перекроили мозги, понимают, что не просто так, а для их же блага. Но ведь из Розы мы сделали самого настоящего монстра, она сейчас сметет с дороги все, что будет ей мешать. Я не исключаю, что она может и внешне измениться, когти себе отрастить, например, или что-нибудь похлеще. Они не должны этого видеть. Ничто, понимаете, ничто не должно натолкнуть их на мысль, что с кем-то из них может произойти то же самое, что они и сейчас-то не вполне люди в привычном понимании. Хотите я сама с ней пойду? Да я и так пойду. Упустить такую возможность для наблюдений — преступление, если не сказать больше. А нас пусть сопровождают сиарцы, они ведь там уже были, и ничего с ними не стряслось. А «Псы» пока постоят в наружном оцеплении…

— Ладно, доктор, вам, конечно, видней. Но никаких сиарцев. Режим секретности остается на прежнем уровне. Я пару сотрудничков с вами направлю. Савел Бакс, только что из-под ареста, и ваш старый знакомый Олло Тарсан. Пусть доказывают, что они не бегемоты. Кстати, если произойдет нештатная ситуация, их жизни никакой ценности не имеют. И пока есть время, неплохо бы им мозги отрихтовать…"

Магнитофон зашипел, давая понять, что запись кончилась.

— С какого расстояния велась запись? — спросила Дина поручика Соболя, стоявшего за ее спиной.

— Метров триста, — с нескрываемой гордостью ответил поручик.

— Как подобрался?

— Это сержант Кочерга. Он куда угодно…

— Ясно, — прервала его Дина. — Когда вернетесь, скажи Ушату, чтобы представление написал — «За храбрость» и очередное звание.

— То есть как это — когда вернетесь?

— Схема отхода — вариант два. Я остаюсь, у меня здесь еще дела.

— Без вас мы никуда не…

— Уйдете. Это приказ.

— Но…

— Никаких «но»! Главное задание мы выполнили: контакт с Гальмаро установлен. Все остальное — мое дело, почти личное. Так что, на счет «три», чтоб никого из вас тут не было. Раз…

Они исчезли на счет «два», ближняя растительность бесшумно колыхнулась, и она осталась наедине с джунглями, пещерой, вооруженными силами двух государств, всемогущим Департаментом Безопасности и собственными сомнениями, которые необходимо было истребить в первую очередь. Оцепление у входа в пещеру они выставят часа через два, значит, через час надо быть уже внутри, а дальше — как повезет.

Итак, через полгода можно будет выйти в отставку… Было можно. Дом на берегу Итиля, береза у входа, индюки во дворе, пионеры-тимуровцы по воскресеньям — байки послушать о военной мощи Соборной Гардарики и героизме ее сынов и дочерей, уездный посадник по праздникам с цветами и грамотами от поместного вече. В общем, если отсюда выбраться не удастся, жалеть особо не о чем — в любом случае бронзовый бюст на родине ей обеспечен.

Под протектором ботинка треснула ветка, и Дина замерла на несколько секунд, прислушиваясь. Излишняя задумчивость — враг осторожности, да и не излишняя тоже. Все! Главное зайти, а обо всем остальном подумаем после. Если Сандру удастся вытащить, то второй раз ее, Дину из Гардарики, к стенке ставить не будут, теперь у Сезара достаточно власти, чтобы не устраивать спектаклей. А если ничего не получится, тогда и дальше жить особого смысла нет — индюки во дворе, плесень в корыте…

То, что пещера уже близко, стало понятно, когда она вдруг почувствовала, что ей безмерно жалко себя. Не могло у нее само по себе возникнуть такое чувство, не было такого последние лет сорок или около того. Но она решила не делать пока инъекцию, проверить, а сможет ли она пойти хотя бы полпути просто так, полагаясь лишь на свои силы. К тому же делать второй «стопарик» раньше, чем через месяц, не рекомендуется, хотя все равно придется…

10 сентября 8 ч. 20 м.

Заурчали турбины, и лимузин на несколько сантиметров приподнялся над землей. Зонды кончились, и Гресс Вико решил пожертвовать ради дела собственным служебным транспортом, тем более что на широких сидениях в три ряда могла вольготно разместиться вся команда: майор Зекк (за рулем) и два капрала — они останутся в отцеплении в трех милях от «ямы», в которой растворились Сандра с полковником, будут поддерживать радиосвязь с доктором Гобит, чтобы своевременно прийти на помощь или смыться, два советника, теперь уже, скорее всего, бывших — оба невменяемы, знают только, что «… следует находиться не далее, чем в пяти метрах от Розы, на все, что может быть расценено как угроза извне, реагировать автоматическим огнем до полного устранения…», Лола Гобит, у которой лишь одна задача: там, на пороге Бездны, произнести ключевую фразу, включить своего монстра, свое детище, надежду Конфедерации — Роза больше ни на чей голос не среагирует. Лола, конечно, специально так подстроила, чтобы без нее там не обошлось…

— Это ключ. — Вико протянул Лоле металлический цилиндр. — Отдайте его Розе перед входом. Вещь ценная, желательно вернуть.

— Что это?

— Я же сказал…

— А я спрашиваю, что это такое?

— Вам совершенно не обязательно этого знать. — Он сказал это так, что Лола решила воздержаться от дальнейших вопросов, только чуть сильнее, чем было необходимо, хлопнула дверцей.

Операция «Сандра» началась.

10 сентября 11ч. 56м.

— Лола, я так рада, что это наконец-то должно произойти. Только сейчас я поняла, что даже в самые прекрасные минуты мне чего-то не хватало. Наверное, это было предчувствие… — Роза трещала без умолку с тех пор, как они оставили лимузин и отправились дальше пешком. — Лола, я тебе так благодарна! За все, что было и за все, что будет! Все-таки, как прекрасно сознавать, что прошлое позади. Подумать только, Лола, дорогая, славная, прекрасная Лола, подумать только, что все это могло пройти мимо меня.

— Судьба выбирает достойных, — доктор Гобит старалась говорить мягко и спокойно, насколько это было возможно на ходу.

Впереди шел Олло Тарсан, которому за пару часов до старта было внушено громадное всепобеждающее чувство вины перед Лолой, а сзади советник Бакс, которому, в случае успеха дела, пообещали снять с него все подозрения. Снимут, как же…

Лоле уже хотелось, чтобы все побыстрей началось и кончилось. Она уже почти жалела о том, что настояла на непосредственном участии, можно было и видеозаписью обойтись. Хотя не факт, что дженти Гресс посвятил бы ее во все подробности и ознакомил с отчетами этих двух придурков. Далеко не факт. И что за штуковину он подсунул для Розы? Может, не давать ей… Впрочем, тогда может ничего не произойти, впустую прогуляемся. У нее даже мелькнула мысль, что майор Зекк с двумя пулеметчиками не их прикрывают, а поставлены, чтобы никого не выпускать, пока дело не будет сделано. Ай да дженти Гресс, политик с большой буквы! Стоп. Пришли.

Лучи фонарей устремились вниз и растворились во тьме. Лола узнала проем, в котором плескалось то жуткое свечение, но тогда все происходило на экране, а теперь готово было повториться здесь, в двух шагах, стоит только передать Розе «ключ» и произнести короткую фразу. Только бы господа советники от нее не отстали. С них спрос невелик, но с самой Розы — вообще никакого. Даже если все получится, остаток жизни ей придется провести в «шкатулке» в окружении лучших грез, на которые способно ее воображение. Гуманно и гигиенично, даже позавидовать можно, в каком-то смысле.

— Озари тьму! — произнесла Лола как можно торжественней, протянула пациентке цилиндрик, полученный от дженти Гресса, и тут же постаралась исчезнуть из ее поля зрения. Ключевая фраза, по определению, должна быть броской, торжественной и относительно бессмысленной.

Впрочем, теперь, если Роза будет смотреть на нее в упор, зрение обманет ее, но стоило, на всякий случай, обезопасить себя от непредвиденных реакций — пусть советники за все отдуваются, царствие им небесное…

А Роза уже медленно шла к обрыву, зажав цилиндр в вытянутой руке. Шаг. Еще один. Третий. Четвертый… Со стороны казалось, что она ничего не видит перед собой — зрачки почти закатились под веки, и шла она как-то неуверенно, как бы нащупывая ступнями опору. В ней было что-то нечеловеческое, что-то угрожающее, что-то не от мира сего…

Последние два дня, помимо работы с «клиентами», доктор Гобит готовила себя к визиту во чрево Каркуситантхи — тренинги, медитации, самогипноз… Но ужас пещеры ломился сквозь хрупкую защиту, и теперь Лола держалась лишь за счет того, что не верила, не могла поверить в собственную уязвимость, в то, что она может не владеть собой, владеть собой, владеть собой…

Оба советника двигались вслед за Розой, и в красноватом свете фальшфейера, который запалил Бакс, было видно, что и они испытывают смутное беспокойство, хотя не должны испытывать ничего, кроме непреодолимого стремления обеспечить выполнение приказа и, по мере возможности, если это не противоречит пункту первому, уцелеть.

Лола уже решила для себя, что по возвращении надо будет самой полечиться, поскольку сам факт ее нахождения здесь и сейчас — признак явно аномального поведения, и никакой научный интерес, никакие бесценные наблюдения не стоят и не могут стоить сотой доли доставленного себе беспокойства…

Голубое марево внизу вспыхнуло внезапно. Роза в тот же миг расцвела счастливой улыбкой и, как будто с вышки в бассейн, нырнула вниз, сделав изящное сальто. Советникам ничего не оставалось, кроме как, прижав к груди автоматы, «солдатиком» полететь вслед за ней. Можно было возвращаться и ждать результатов там, снаружи, среди дикой сочной зелени под крики попугаев и вопли обезьян, чтоб им всем неладно было.

Она уже готова была бросить прощальный взгляд на сполохи холодного голубого огня, как снизу раздался едва слышимый гул, и в такт ему начали подрагивать камни под ногами. А потом оттуда же донеслись удары металла о металл, глухой треск автоматных очередей и невнятные вопли. Марево в провале почти побелело и разгорелось ярче, так, что осветился высокий свод пещерного зала. Стало светло, как на поверхности в сумерках, и вдруг Лола почувствовала себя совершенно беззащитной. Что бы там ни случилось, в темноте можно было затаиться, а теперь до ближайшего нагромождения валунов нужно было бежать метров сто, а ватные ноги отказывались подчиняться приказам.

Внизу что-то взвизгнуло, и почти под потолок взлетело тело, больше похожее на тряпичную куклу. На секунду оно беспомощно зависло в воздухе, но снизу ударил голубой луч, и то, что еще недавно было человеком, разлетелось в лохмотья. Лоле показалось, что ее парализовало (не мудрено в ее-то возрасте), но когда рядом, в трех шагах, в камень с хрустом врезалась окровавленная голова Олло Тарсана и лопнула, как гнилой арбуз, старушка сделала великолепный прыжок в сторону, а потом нашла-таки силы добраться до ближайшего укрытия. Уже оттуда она увидела, как из сполохов белого огня, который собирался вот-вот выйти из берегов, выбрался человек, швырнул вниз бесполезный автомат и, прихрамывая на обе ноги, отправился искать, куда бы спрятаться. Второму опальному советнику повезло несколько больше, чем первому. Глядя на него, Лола пропустила момент, когда на бурлящей поверхности пламени, которое с каждой секундой разгоралось все ярче, возникли две фигуры, два темных силуэта. Женщина отбивала коротким мечом яростные удары булавы, которой размахивал бородатый гигант, закованный в латы.

— Сгинь, демон! — крикнула Роза, беззлобно рассмеялась в лицо своему врагу и ринулась в наступление.

Через мгновение ее меч рассек шлем противника и застрял в черепе. Но вместо того, чтобы упасть бездыханным, непрошеный гость мотнул головой, и Розе пришлось выпустить оружие. Клинок, описав замысловатую, никакими законами физики не обоснованную траекторию, звякнул почти рядом с Лолой, и она с удивлением обнаружила, что это всего лишь тот самый цилиндрик из белесого тяжелого металла, «ключ» от Бездны. В этот момент Лола почти смирилась с собственной невменяемостью и готовы была признать все происходящее плодом больного воображения. Пещера все-таки пробила ее психическую защиту, поразила ее ясный разум, а что делать. Вон «Псы», например, уж на что бравые ребята, а ведь и их проняло.

Супостат уже держал Розу за пятку и раскручивал над головой, то ли мучаясь выбором, куда бы ее зашвырнуть, то ли просто на страх врагам, если таковые еще обнаружатся.

— Ха! — От вопля содрогнулся свод, а за полетом тела можно было и не следить — годы кропотливой работы пошли насмарку.

Чудовище, монстр, порождение Бездны поднялось над свечением и взмахнуло пылающей булавой, от которой посыпались голубые искры, разбиваясь о свод. Оно огляделось и с места рванулось вперед, в сторону выхода, сокрушая препятствия.

Лола забилась поглубже в свое убежище, прикрыв голову руками, желая поскорее очнуться на больничной койке, увидеть добрых врачей и белый стерильный потолок — что угодно, лишь бы все это кончилось.

Раздалась гулкая пулеметная очередь, тут же потонувшая в грохоте обвала. Значит, Конфедерация лишилась одного майора и двух капралов, а чудищу уже ничто не мешало вырваться из пещеры и столкнуться в честном бою с вооруженным до зубов человечеством.

Когда все стихло, Лола нашла в себе силы сесть. Вокруг царила первозданная тьма и почти полная тишина, только где-то поблизости методично капала вода. Итак, предположение первое: комплексная галлюцинация, зрительная, слуховая и обонятельная — запах озона еще не выветрился, но это, конечно, остаточное явление… Она поднялась, нащупала фонарь, прицепленный к поясу карабином, но прежде, чем включить его, заметила какое-то свечение в сотне метров от себя. Тело. Там лежала Роза, практически целая, хотя, скорее всего, неживая. Удивительно, что после такого броска ее не расплющило… Лола осторожно приблизилась к ней, и когда оставалось сделать не больше дюжины шагов, поняла, что именно ей показалось странным: это была Роза, несомненно, Роза, но не та тощая болезненная дамочка с желтоватым лицом и мешками под глазами… Там лежала та Роза, какой она себя могла представить в грезах «Ордена созерцателей радости». Она была мертва, юна и прекрасна, как античная статуя. Она была само совершенство…

Сияние вокруг тела постепенно тускнело, и Лола включила-таки фонарь, ожидая, что и это наваждение сгинет. Но преображенная Роза, подопытный кролик, гордость экспериментатора, как лежала, так и продолжала лежать, и казалось, что ее изящно округлившаяся грудь (а было-то — два кукиша под майкой) слегка вздымается в такт дыханию. Этого, конечно, быть не могло, но Лола на всякий случай взяла ее запястье, пульс пощупать. Пульс был, и дыхание было, и даже зрачки под веками двигались — Роза спала и смотрела обычный человеческий сон, как будто не пережила только что столкновение с монстром и собственную гибель. Так, галлюцинация продолжается, и надо поскорее найти подручные средства для ее искоренения. Доктор Гобит никогда не пасует перед сложными случаями, безнадежные психи — ее пациенты, и никак иначе. Она сунула фонарь под мышку, словно градусник, и начала выбирать булыжник, чтоб поднять сил хватило, и можно было башку этой крысе разбить, чтоб не издевалась над бедной старушкой. Она уже взялась обеими руками за подходящий гранитный осколок, как вдруг ощутила металлический холод у виска.

— Сдохни, сука!

Раз, два, три. Выстрела не последовало. Если сразу не застрелил, значит расположен побеседовать. Кто? Конечно, советник, тот, что уцелел. Стресс явно сбил ему настройку, вывел из транса, и он теперь в здравом уме и твердой памяти. Хочет отыграться за доставленные неприятности. Наверняка понял, что с ним проделали, а может быть, даже понял, как. Вероятность того, что он уцелеет, не принималась во внимание — расходный человеческий материал…

Для того, чтобы обрести реальность, нужно было найти в ней точку опоры, и для Лолы такой точкой стал холодный ствол, приставленный к виску. Анализ ситуации занял доли секунды.

— Советник, вы делаете мне комплимент. — Главное — спокойствие… Надо ненавязчиво убедить его, что и она — только жертва, как и он, а они оба — товарищи по несчастью. — А сдохнуть нам, судя по всему, придется и очень скоро. В Департаменте провалов не прощают, и хуже всего приходится случайно уцелевшим свидетелям.

Ответом было молчание, только ствол плотнее прижался к виску.

— Советник, вы же знаете, что человек, не подвергнутый психической обработке, не может здесь находиться… А я здесь. Они и меня хотели списать.

— Лола, я знаю о вас больше, чем вы думаете. — Чувствовалось, что советник тоже вполне овладел собой, а это уменьшало шансы на спасение. — Так что, молитесь, пока я считаю до трех — это последняя возможность получить поблажку на том свете. Один…

Все. Молиться она не собиралась, поскольку не верила ни во что потустороннее даже после того, что здесь произошло…

— …два. — Его палец плавно лег на спусковой крючок.

Пробел в воспитании — советник явно не понимал, как нехорошо убивать беззащитных старушек.

— Отставить! — Здесь был кто-то еще. Женщина. Как она сюда попала? Кто она? Неважно… Еще одно действующее лицо — это шанс, тень надежды, еще минута жизни.

— Отставить, Плющ! — Голос прозвучал тише, но советник убрал пистолет и схватил старушку свободной рукой за седую прядь. Но в этом уже не было нужды — Лола провалилась в глубокое черное забытье.

Его кодовое имя могли знать лишь несколько человек, и уж, конечно, никто из них не мог оказаться здесь. Он и сам его старался не вспоминать, причем, вполне успешно. Во всяком случае, ежегодное профилактическое тестирование на детекторе не доставляло ему неприятностей. Никогда.

Когда в темноте вспыхнул фонарик, ему захотелось сделать три выстрела — в призрака, который слишком много знает, в проклятую старуху, без которой мир будет чище, и в себя, чтобы успокоиться. Но инстинкт самосохранения подсказывал: есть вещи, которые никогда не поздно…

— Семерка бьет туза, — прозвучал универсальный пароль агентов седьмого уровня Посольского Приказа Соборной Гардарики, сигнал «я свой», не сменяемый уже лет десять, если не больше… «Седьмой уровень может присваиваться лишь внедренным агентам и, в порядке исключения, добровольно завербовавшимся гражданам иностранных государств, доставляющим сведения исключительной важности». Савел завербовался, будучи еще студентом Кембсфордского университета. Сначала это была игра, потом — способ самоутверждения, заработок, надежда когда-нибудь исчезнуть, а потом воскреснуть с чужим именем и долей свободного человека, который может ни в чем себе не отказывать.

«Призрак» осветил себе лицо. Призрак оказался женщиной.

— У Соборной Гардарики длинные руки. — Савел выпустил волосы старухи, и ее голова шмякнулась бы о камни, если бы он не подставил под нее ногу.

— Жива?

— Еще как. Если не грохнуть, нас переживет.

— Ее надо переправить на побережье.

— Как?

— Как угодно. Западное побережье, тринадцать миль севернее Онтаро. Вот это — радиомаяк. — Она оторвала пуговицу с левого нагрудного кармана и протянула ему. — Включается тройным нажатием. Потом ждать.

— И как я отсюда выйду? — ехидно поинтересовался Савел, полагая, что дама и впрямь не в своем уме, как и все остальные, кого он встречал в последние дни. — Там, у входа половина Департамента пасется, не считая сиарских гвардейцев.

— А я думаю, что там уже никого нет. И на сотню миль вокруг тоже никого нет.

Савел вспомнил о недавнем явлении, и решил, что подобная точка зрения имеет право на существование.

— Вместе пойдем? — спросил он на всякий случай.

— Нет, у меня тут еще дела. — Она погасила фонарь и отступила куда-то во тьму, давая понять, что разговор окончен.

Савел молча забросил на плечо Лолу, которая так и не пришла в себя, и осторожно двинулся в сторону выхода, надеясь, что монстр не сачковал, когда расчищал ему дорогу.

10 сентября 14ч. 10м.

Через час поисков, когда батарейка основательно подсела, бледная световая клякса наконец-то нащупала металлический цилиндр, закатившийся между двумя валунами. Вот он, «ключ», который потом превратился в меч, а теперь вновь обрел первоначальную форму. Значит, если с собой есть такая штучка, можно прогуляться на Тот Свет. Дина подняла находку и, лишь приблизив к ней потускневшую лампочку, поняла, что это такое.

Судя по тому, что оттуда выскочило, автомат ей вряд ли там поможет. Лучше было оставить его здесь и прихватить на обратном пути. А теперь вперед! Не стоит давать себе времени на раздумья. Если стоишь на крыше небоскреба, не смей перед прыжком смотреть вниз — пособие для самоубийц. Лучше с разбега…

Но первая попытка не удалась. Дина споткнулась обо что-то мягкое и упала на что-то твердое. В темноте раздался слабый стон, и Дина поняла, что монстр так и не добил свою врагиню. Но все равно, ей уже не поможешь, да и некогда. Вперед! Вперед! Вперед! Надо хоть раз в жизни воспользоваться служебным положением и попробовать хоть одно личное дело доделать до конца. Если Сандра жива, надо ее вытащить, если нет — хотя бы убедиться в этом и успокоиться, если Бог даст.

ОТРАЖЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Кому нечего скрывать, тому нечего и бояться. Да не иссякнет поток Даров, и Просящие получат всего вдоволь. Пусть Милосердные Слуги хранят покой Варлагора и его величие, а воины оттачивают боевое мастерство и ждут своего часа, распевая вечерами Славу Родонагрону-бессмертному, и по утрам распевая Славу, и днем перед обедом, и после обеда в знак благодарности за харчи… И еще непонятно, как Заккар смог позволить себе такое — довериться незнакомцу, пришедшему на ночь глядя неведомо откуда и неизвестно зачем.

Произошло небывалое — впервые кто-то в Варлагоре не отказал ему в приюте, впервые хоть кто-то в Варлагоре не счел его за безумца, достойного лишь внимания Милосердных. Все-таки окраины владений Родонагрона не столь покорны, как думает бессмертный, если здесь еще остались люди, подобные Заккару. Но женщина Заккара, двое его сыновей и даже дочь, двухлетний несмышленыш, смотрели на гостя с некоторой опаской, не ожидая от его появления ничего, кроме неприятностей. Хорошо хоть все пятеро рабов как раз отправились к Твердыне за Дарами. Были бы они здесь, Гет еще до рассвета оказался бы в лапах Милосердных. Доносить — единственное, что позволялось делать рабам без слова хозяина, а если донос подтверждался, бывшего раба причисляли к одному из тигетских или тланских родов, и после этого ему дозволялось получать у Твердыни Дары не для господина, а для себя самого…

Гет ушел на третий день, но не успел он отсчитать первую тысячу шагов, как позади раздался топот копыт и фырканье вола, не привычного к быстрой скачке.

— Эй, странник! — Это оказался всего лишь Заккар, и холод, пронзивший спину сотнями игл, отступил.

Заккар поравнялся с ним и некоторое время ехал рядом.

— Хотел вола тебе дать, но не дам. Тебе он все равно без надобности. Наверх на нем не проехать, а тут уж до ущелья рукой подать. Ты ущельем иди, там тропа есть, я сам протоптал. И вот еще… — Наконец-то он решился сказать, ради чего догонял пришельца. — На-ка вот. — Он протянул Гету круглую серебристую пластину размером с ладонь. — Унеси куда подальше. Там нашел, давно. — Он указал в сторону гор. — Там еще попадаются эти, которые трем идолам поклоняются. Я-то видел, а Милосердные никак их не выловят. Да и не ходят они туда, Милосердные-то. Здесь не Твердыня, владыка далеко, а они и рады. Так вот и живем… — Заккар расстегнул кожаный пояс, на котором висел длинный кинжал в костяных ножнах, и бросил его к ногам Гета. — Возьми вот… Там наверху кошки водятся, камнями не откидаешься.

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг пришпорил вола так, что тот взял с места в карьер, как боевой скакун, и Заккар с трудом развернул его мордой к дому.

Пластина оказалась на удивление тяжелой — не серебро и даже не белое золото, из которого чеканили монеты в Велизоре… И, глядя на ее сияние, Гет вспомнил, как блестит Корона басилеи, когда она шествует из дворца через площадь, полную народа, в Заповедный сад, куда, кроме нее, никто не смеет ступить, и даже покорные ей ветры стараются облетать его стороной. Теперь он понял, почему Заккар решил избавиться от такого сокровища. Ну что ж, он, Гет, отверженный рода Ольдора, неблагодарное дитя Велизора, а здесь, в Варлагоре — законная добыча палача, и ему уже давно нечего терять.

Едва заметная тропа исчезла совсем, подъем становился все круче, и каждый шаг давался все трудней. Порой казалось, что этот путь ведет прямо на небеса, туда, где не место живым и откуда нет возврата.

За пазухой зашевелился Малыш, явно интересуясь, нет ли поблизости какой-нибудь опасности, и может ли он вылезти. Ветер-ветерок, оказывается, поселился еще у прадеда Заккара или даже прадеда его прадеда — сам Заккар толком не знал. Никто не знал, от кого Малыш скрывался — сам он говорить не умел, только изредка можно было услышать его смех или всхлипывания, но все, что говорили ему, понимал прекрасно. В доме к Малышу так привыкли, что порой переставали замечать, поэтому он так быстро, за пару дней, привязался к Гету, который сделал для него ветряк с трещоткой, рассказывал ему сказки о древних богах и легенды о тенях безлюдных степей. Когда воздух рядом холодел, это означало, что Малыш пугался, но стоило замолчать, как он начинал трепать волосы, требуя продолжения рассказа. Он был ребенком, когда ему пришлось превратиться в ветер, и остался им навсегда.

То, что он не один, Гет обнаружил уже после того, как преодолел первый подъем, когда сидел возле угасающего костра, и глаза его заволакивала пелена сна. Сквозь дрему ему показалось, что угли то разгораются, то меркнут, как будто кто-то их раздувает. Почуяв опасность, Гет мгновенно поднялся на ноги, выхватив из костра последнюю горящую головню, и глаза, светящиеся в ночи, погасли, а от скал отразился многоголосый мяв. Когда все стихло, он увидел Малыша — комок пушистого тумана, клубящийся у его ног.

Скальные уступы сменились осыпью, а холодное солнце уже прижалось к окраине неба, собираясь закатиться в огненные недра земли, чтобы набраться там завтрашнего тепла. Надо было спешить, чтобы засветло подняться на седловину между двумя вершинами. Там даже росло одинокое дерево, первое за три дня пути и, наверное, уже последнее… Под ногами предательски качались булыжники, норовя соскользнуть вниз, и смотреть надо было, прежде всего, под ноги. Гет не сразу заметил, что за ним наблюдают. Может быть, не заметил бы этого никогда, если бы не Малыш. Сверху уже летел дротик, когда Малыш, вырвавшись из-за пазухи, метнулся ему навстречу. Порыв ветра отклонил наконечник в сторону, и дротик со звоном ударился о камень, трех шагов не долетев до цели.

Два человеческих силуэта замерли на фоне заходящего солнца. Один из горцев стоял, удивленно раскинув руки, а второй уже направил на путника новое острие. Увернуться было невозможно — любое резкое движение, и булыжники покатятся вниз, увлекая его за собой. Горец уже отвел руку для броска, но Малыш снова бросился вперед, чуть не сорвав с него козлиную шкуру. Еще несколько секунд передышки, еще несколько осторожных шагов вперед и вверх… Теперь острие не минует цели. Малыш слишком слаб, чтобы сбить с ног взрослого мужчину. Горец расставил ноги пошире и слегка наклонился вперед…

Гет сперва сделал, а потом подумал: он выхватил из поясной сумки сверкающую пластину, подарок Заккара, поймал солнечный зайчик и направил его прямо в прищуренный глаз дикаря. Он хотел лишь ослепить противника в момент броска, но горец, увидев солнечное отражение, просто уронил копье и скрылся. А его соплеменник исчез мгновением раньше, как только увидел, что у пришельца в руке.

Путь был свободен, но стоило еще подумать, продолжать ли двигаться вперед. Не сейчас, так потом, сегодня или завтра… Если они захотят убить непрошеного гостя, они его убьют. А вдруг эти люди приняли его за Милосердного. Конечно, а кто же еще может подняться сюда из долины… Впрочем, если впереди его ждет только смерть, это к лучшему: он войдет в серебряные ворота Акрона, пройдя через небеса, которые плещутся у его вечных стен. Город-Где-Пятится-Время — убежище всех, кто искал свою истину и не сумел ее найти, место, откуда можно вновь отправиться в путь.

Гет начал нащупывать опору среди шатких камней, чтобы сделать еще один шаг…

Малыш куда-то улетел — скорее всего, вернулся домой. А Гет, связанный кожаными ремнями, лежал на каменной скамье у входа в пещеру и смиренно ожидал свидания с вечностью.

Шестеро или семеро горцев возникли из холодного тумана, и одновременно схватили его за руки и за ноги. Могли бы так и не стараться — Гет не считал себя хорошим бойцом, к тому же, он шел всю ночь, стараясь уйти подальше от опасности, и слишком устал, чтобы сопротивляться. Его связали, но все вещи, даже кинжал, оставили при нем. Дикари негромко говорили между собой на непонятном наречии, порой казалось, что они просто произносят обычные слова, только задом наперед. Они замолчали, как только из пещеры вышел старик, закутанный в белошерстную шкуру. Его аккуратно расчесанные длинные волосы и борода были совершенно седы, широкое лицо с выступающими скулами покрывала сетка глубоких морщин, но прямая осанка говорила о том, что тело еще не просится в землю.

— Отдай фавр. Он не твой. — Старик говорил по-варлагорски, проглатывая отдельные звуки, но речь его была вполне понятна.

— Я связан, аксакал, — напомнил ему Гет.

Старик только поднял глаза на горцев, и несколько рук тут же начали развязывать узлы. Когда Гет смог сесть, он, первым делом, достал и поясной сумки круглую пластину и отдал ее.

— Наверное, мы оставим тебе жизнь… — Это были скорее мысли вслух, но Гету они пришлись по душе, в Акрон можно было не спешить, все равно никуда не денется…

— Я нашел это. — Гет решил, что не стоит упоминать о Заккаре, мало ли какие счеты могли быть у него с горцами.

— Фавр Еги-Хранительницы Тепла… Его похитили из святилища, но он не мог не вернуться. — Эти слова, хоть и были сказаны по-варлагорски, были обращены не к пришельцу.

— Я могу идти дальше? — спросил Гет.

— Иди. — Старик слегка усмехнулся в бороду. — Иди. К ужину вернешься — накормим. Полдня пути, а дальше — Ничто. Не заметишь, как назад вернешься.

— А если я пройду?!

— Скорее волы научатся летать, чем человек преодолеет Ничто. Такова воля Одена-Судии. — Чувствовалось, что старик знал, что говорит.

И вдруг раздался многоголосый вопль. Горцы тыкали пальцами в небо, глядя вверх то ли с ужасом, то ли с восторгом. Мимо соседней убеленной снегом вершины медленно летела повозка, запряженная четверкой волов. Через край повозки чуть ли не по пояс свешивался мальчонка и весело смеялся, глядя вниз, молодая женщина в дорожной рясе придерживала его, чтоб не упал, а юная золотоволосая красотка в короткой белой тунике, сидела прямо на бортике, покачивая длинными загорелыми ногами. Сам кучер летел рядом с крайним волом, держась за сбрую, и гладил по загривку несчастное животное, видимо, убеждая его в том, что все в порядке и вернется он на родную землю, и получит он свой овес от пуза и пару морковок в придачу…

Повозка летела именно туда, где, по словам старика-горца, царствовало непреодолимое Ничто.

ЧАСТЬ 2

От реальности до иллюзии — один шаг, обратно — значительно дальше.

Мо-Лао, хуннский философ, III век династии Сяо.

ГЛАВА 1

"В эпоху, когда не было письменности, всякое мало-мальски значительное событие в короткий срок обрастало мистическими подробностями, становилось сначала былиной, а позднее — сказкой. В настоящее время наличие обширной литературы, средств коммуникации, мировой информационной сети только замедляют этот процесс, но не останавливают его, поскольку на любое событие неизбежно возникает масса совершенно различных точек зрения, свидетельства часто противоречат друг другу, а в основе анализа часто лежат исключающие друг друга методики.

На стыке возникающих противоречий неизбежно возникает информационный вакуум, который заполняется слухами, сплетнями и домыслами. В обществе всегда находятся активные носители иррационального мышления, для которых признанные общечеловеческие ценности, ортодоксальная религия и фундаментальная наука — лишь объект для нападок и инсинуаций".

 Предисловие ко 2-му тому Академической энциклопедии «Мировые Цивилизации», Новый Карфаген-2970г.

* * *

«Можно творить добро, не помышляя о добром, можно творить зло, не помышляя о злом. Вселенная сама оценивает наши поступки и выносит приговоры».

«Экуменическая хартия», тезис 112-й

Эпоха Недремлющего (Э. Н.), день 1, 14 ч. 33 м.

Последний налет авиации мятежников был вчера вечером, а летчики, как известно, народ не то чтобы капризный, а просто цену себе знают. День отлетал — на другой подавай все радости жизни. Пилот — это тебе не окопная лошадка, которую где запряжешь, там и поедешь…

Капрал Бенито, командир расчета самоходного зенитного ракетно-артиллерийского комплекса, роздал картишки на раскаленную крышку люка и собирался уже глянуть, какими козырями облагодетельствовал самого себя, как внезапный вой сирены заставил его одновременно сплюнуть, швырнуть карты в лицо рядовому Кордасу из соседнего расчета и начать сосредоточенно материться, тщательно подбирая слова к данному конкретному случаю. Суть тирады бравого капрала состояла в том, что после пальбы в воздух во время вчерашнего налета изведено две трети штатного боезапаса, а поскольку сегодня никак нельзя было ожидать продолжения, ни одному ослу чином не ниже подполковника не пришло в голову приказать обозным крысам доставить сегодня утром 156 снарядов калибра 76 мм, 6800 бронебойно-разрывных патронов (12,6 мм) и, наконец, шестнадцать реактивных самонаводящихся снарядов, калибр которых никого не интересует, потому что стартуют они со стандартной балки и в воздухе липнут ко всему, что шевелится.

Впрочем, количество боеприпасов большого значения не имело. За последний год на Вальпо было около полусотни налетов, а сбить удалось не больше пяти воздушных целей, и те, большей частью, из наследства президента Уэсты — поршневые двухмоторные. Впрочем, и город от действий вражеской авиации пострадал не слишком сильно. С невысокого плоскогорья, охватившего полукольцом тесное нагромождение кварталов, был прекрасно виден и золотой шпиль Консулата, за которым высились пирамиды правительственных зданий, и небоскребы деловых кварталов, торчащие частоколом возле порта. Только над Пончо, заводским районом, еще подымались два или три столба черного дыма от недотушенных со вчерашнего вечера пожаров.

Сирена смолкла так же внезапно, как заорала, и капрал решил, что служба радарного слежения, осознав свою ошибку, скоро в полном составе прибежит извиняться за беспокойство, прихватив с собой канистру со спиртом, сэкономленным на протирке аппаратуры. Так уже бывало пару раз, причем последний эпизод, имевший место недели три назад, закончился хорошим мордобоем, поддержанным морскими пехотинцами, которых вообще непонятно зачем держат в столице.

Но минуты шли, а из пятнистого кунга РЛС никто не вылезал, да и сама решетка локатора вдруг остановила вращение. Можно было возобновлять игру, а беседу со щупачами отложить до ночи, когда господа офицеры отбудут ночевать в город.

— Командиры расчетов к командиру батареи! — раздался над позицией хриплый голос репродуктора, и капрал, еще раз смачно сплюнув, двинулся к штабному блиндажу, над которым маскировочная сеть была натянута аж в три слоя.

Расчет провожал сочувственными взглядами своего командира, разъяренного тем, что его оторвали от игры, когда на кону было уже сорок два полновесных эверийских фунта. Внутри капрал пробыл не более минуты, а когда вышел, от внимания подчиненных не ускользнуло, что бледность на его лице проступает даже сквозь густой загар.

— А ну, по местам, придурки, — сказал он ледяным голосом, и расчет почуял неладное. — Наземная цель. Азимут 67, угол минус 2.

Через шесть секунд 76-миллиметровый черный зрачок смерти уставился на корпуса электростанции. Капрал прильнул к прицелу, высматривая то, что должен был разглядеть прежде, чем начиненная тротилом болванка устремится к цели. Сквозь мощную оптику он отчетливо видел, как зашатались, а потом упали железные ворота, солдаты национальной гвардии с золотыми галунами и аксельбантами, морские пехотинцы в синих беретах и полицейские в фуражках с белым околышем — все смешались в одной обезумевшей толпе. Они распихивали друг друга прикладами, а тех, кто падал, просто затаптывали. Вдруг сзади на них накатилась невидимая волна, превращая людскую свалку в кровавое месиво. И тут капрал увидел…

— Огонь!

Почти одновременно рявкнуло еще несколько орудий, но капрал не оторвался от прицела. Искаженный, расплывающийся, окруженный каким-то багровым сиянием человеческий силуэт невообразимо громадного размера двигался вслед за теми, кто уцелел, разбрасывая во все стороны огненные шары, которые, взрываясь, крушили все вокруг.

На мгновение все утонуло в пламени разрывов. Призрак, демон, монстр, дерьмо ходячее — оно исчезло, рассеялось, растворилось. Вдруг настала такая тишина, что едва слышное тиканье наручных часов отдавалось в голове гулким эхом. А потом слева от перекрестья прицела возникла яркая вспышка багрового огня. А за ней последовала тьма.

Э. Н., день 1, 21 ч. 40 м.

— Никаких исчерпывающих объяснений я дать не могу. В моих силах только исчерпывающее изложение фактов. — Пьетро Сатори, пожизненный консул, глава коллегии национальной обороны, вынужден был докладывать стоя, поскольку его именное кресло по указанию первого консула только что вынесли из Палаты Директории. Момент был ответственный хотя бы потому, что если после заседания кресло не внесут обратно, то из палаты вперед ногами вынесут самого консула, поскольку назначение — пожизненно, и другой формы отставки конституцией не предусмотрено.

— Мы слушаем тебя, Пьетро, — произнес первый консул и благожелательно кивнул.

Сатори выдержал должную паузу и начал, стараясь не выдать некоторого волнения:

— Господа! Сегодня в 14 часов 35 минут наши радиолокационные станции зафиксировали над Удоросо некий объект, летящий в сторону Гидальго со скоростью шестисот миль в час. С авиабазы Удоросо-16 были подняты три истребителя-перехватчика, и в 14-50 они вступили с целью в визуальный контакт. При первой же атаке на всех трех самолетах отказала система наведения, после чего два истребителя сначала потеряли управление, а потом взорвались в воздухе. Пилот третьего успел передать в эфир фразу «Вот так хрен!», после чего самолет скрылся в неизвестном направлении. Сам же объект, увеличив скорость до полутора тысяч миль в час, сменил курс и через тридцать минут оказался в зоне поражения противовоздушных комплексов Вальпо. Сразу же после объявления воздушной тревоги объект с экранов радаров исчез, причем в момент исчезновения не зафиксировано ни смены курса, ни изменения высоты полета. Пока еще неизвестно, стоит ли связывать первое событие со вторым, но у них много общего: связь по времени, безусловная опасность и, я не побоюсь этого слова, необъяснимость… Уже через несколько минут после исчезновения неопознанного летающего объекта на ТЭЦ-4 произошел взрыв, разрушивший до основания цех ремонта оборудования, причем грохота никто не слышал, а стены и практически все, что было внутри, рассыпалось в пыль. Именно в пыль! На место происшествия были немедленно высланы отряды полиции, национальной гвардии и морской пехоты общей численностью 1400 человек. Как только войска и полиция заняли территорию ТЭЦ и прилегающие к ней кварталы, произошел второй взрыв. На этот раз в пыль разнесло второй энергоблок, и началось паническое бегство рабочих за ограждение… — Пожизненный консул вынул из кармана белый платочек и вытер испарину со лба. — Прочая информация основана на показаниях тех немногих, кто уцелел в этой мясорубке. Прошу учесть, что давались они людьми, находящимися в состоянии стресса, и за ее достоверность никто поручиться не может.

— А может быть, у вас и на радаре психи сидят. Нажрались наркоты и умом поехали, — заметил Алексио Поло, глава финансовой коллегии, и у консула Сатори возникло желание немедленно пристрелить этого толстяка. Но, увы, при входе на заседания директории у всех пожизненных консулов, даже у первого, изымалось личное оружие. Подавив в себе это здоровое желание, докладчик, выдержав короткую паузу, продолжал, как ни в чем не бывало:

— Так вот. Из тысячи четырехсот солдат и карабинеров, принимавших участие в событиях, в живых осталось 72 человека. Во что превратились остальные, лучше не смотреть. Погибло также не менее четырехсот рабочих и служащих электростанции. Картина происшествия, повторяю, если верить показаниям уцелевших, выглядела так: по территории ТЭЦ шел человек, покрытый, как рыба чешуей, металлическими пластинами и в каске с заостренным верхом. В одной руке у него было что-то вроде булавы, в другой — статуэтка…

— И было у него три ноги и рога на голове, — вставила свое веское слово Тесса Беручо, глава коллегии национальной культуры.

Раздался сухой и почти подобострастный смешок первого консула, который широкими улыбками поддержали почти все члены директории. Конечно… Тесса — это процентов тридцать частных взносов на содержание вооруженных сил, Тесса — это окно через Корран для вывоза «белого золота», Тесса — это канал поставки оружия и боеприпасов из Хунну. На всякий случай, прежде чем продолжить доклад, Пьетро тоже улыбнулся.

— К нему подошли два охранника для выяснения, но тут же свалились замертво, а потом статуэтка, которую нес этот тип, выросла до размеров огромного монумента и он упал на колени перед ней, и раскинул руки, как бы приглашая остальных сделать то же самое. Народ начал разбегаться, но тут-то и рассыпался один из производственных корпусов. В 16-10 полковн