/ Language: Русский / Genre:adv_western,

Длинный Нож Из Форта Кинли

Сергей Юров


adv_western Сергей Юров Длинный Нож из форта Кинли ru ru Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-04-07 Library of the Huron: gurongl@rambler.ru 26640A5E-7EBC-4ED0-8C1C-4BC60C55C441 1.0

Сергей Юров

Длинный Нож из форта Кинли

Глава 1

— Ну и жара! — молодой светловолосый лейтенант бросил негодующий взгляд на безжалостное солнце.

— Июль, сэр, — произнес ехавший с ним бок о бок широкоплечий сержант с приятным лицом, на котором выделялись живые карие глаза, нос с едва заметной горбинкой и волевой с ямочкой подбородок. — Тетоны его называют Месяцем Спелых Вишен.

— Какие там к черту спелые вишни, Дэйлмор! — процедил лейтенант, поморщившись. — Эти краснокожие идиоты вечно всему найдут красивые названия. — Он обвел взглядом холмистую прерию, покрытую жухлой буроватой травой и серой полынью. — И где же в этой богом забытой стране зреют вишни?

Сержант Дэвид Дэйлмор хотел было ответить лейтенанту, но, заметив, что тот вновь ушел в себя, промолчал. По привычке он повернулся всем корпусом в седле и осмотрел двигавшуюся позади солдатскую колонну. Пятьдесят рослых армейских скакунов несли на своих спинах небритых уставших людей, принадлежавших к испытанному эскадрону «Б» 5 — го кавалерийского полка. Сержанту опять бросилась в глаза явная недоукомплектованность эскадрона. Боевые потери, дезертирство, болезни были обычным делом на западе, и приходилось довольствоваться тем, что оставалось, а обещанная партия новобранцев все ещё задерживалась с прибытием. Две недели бесконечного марша по выжженной солнцем прерии в поисках неуловимого врага — клана оглала вождя Убийцы Пауни — не дали никакого результата, и теперь эскадрон возвращался в форт Кинли на Платт Ривер.

Первый сержант Дэйлмор, как и его лучший друг Фрэнк Седжуик, который на марше всегда держался позади погонщиков мулов, был настоящим солдатом, и две недели пустых без единой схватки поисков разочаровали его. Индейцы совершили зло, и он отправился болтаться в седле, чтобы наказать их за это, но в знойном мареве июльских дней перед его уставшим взором возникали лишь миражи. Только проносившиеся вдали стремительные антилопы оживляли иногда однообразный пейзаж. Сержанта мало заботило, что индейцы вышли на тропу войны по зову мести, вышли на нее затем, чтобы поквитаться с белыми пришельцами. Он служил в армии уже семь лет и привык безоговорочно исполнять приказы, а не задумываться об их целесообразности. Это было так, когда он, молодой новоиспеченный солдат, в числе тех 75. 000 добровольцев, вставших на защиту Союза по призыву президента Авраама Линкольна, впервые сражался в битве при Булл Ран. Это было так при Фридериксбурге, где северяне пролили большую кровь, и при Геттисбурге, и у Аппаматокса, когда командующий войсками южан Роберт Ли сдался генералу Улиссу Гранту. Так обстояли дела и здесь, в прериях. Он был честным, порядочным человеком и храбрым солдатом, исправно исполнявшим свой воинский долг. Начальство ценило первого сержанта за опыт и сноровку, подчиненные же уважали его за справедливость, сочетавшуюся с необходимой строгостью, за добрый юмор, который всегда дорог солдатскому сердцу. Да и разве можно не уважать человека, прошедшего всю гражданскую войну от первого до последнего дня, имевшего на своем крепком, упругом теле пять шрамов от сабельных ударов и три пулевых ранения. Старые испытанные солдаты никогда не теряли форму рядом с ним, а молодые неопытные новобранцы быстро ее набирали под его пристальным оком. Многие из них могли, не кривя душой, признаться себе, что одной из главных причин продления их военных контрактов было безупречное достойное служение в 5 — м кавалерийском боевом эскадроне «Б» первого сержанта Дэвида Дэйлмора. На этого человека можно было положиться в минуту опасности, найти у него помощь и утешение в горькую минуту, и люди знали об этом прекрасно.

— Где же этот проклятый Френчмен Крик? — раздраженно спросил лейтенант Трауд, вытирая шейным платком струившийся по лицу пот.

— Тобакко Брэйди уже должен вернуться, сэр, — сказал Дэйлмор, упомянув имя следопыта, выехавшего на разведку.

Раскаленный диск солнца клонился к закату. Напоенный жарой воздух был неподвижен.

— А вот, кажется, и он, — сержант приподнялся в стременах и посмотрел вперед.

За чередой пологих холмов показалось едва заметное облачко пыли. Оно становилось все ближе, и вскоре уже можно было различить медленно скакавшего всадника. Пока он приближался, лейтенант завел разговор с сержантом о следопыте.

— Кларк говорил мне, что Тобакко жил среди краснокожих.

— Да, у кроу.

— Давно?

— Лет двадцать назад, когда был горцем и ловил бобров в Скалистых горах.

— Значит, знаком с Джимом Бриджером?

— Хм, он был ему другом и компаньоном. Братья Сабблеты, Фитцпатрик, Уокер, Фитцджеральд и другие съели с ним не один пуд соли.

За два года, проведенных в прериях, Дэйлмор слышал много рассказов о первых поселенцах и пионерах, осваивавших эти дикие земли. Отважные были люди, не боявшиеся ни бога, ни дьявола. Лейтенант Трауд, недавний выпускник Вест-Пойнта, только еще познавал историю заселения Дикого Запада, прочитав в дешевых десятицентовых книжках лишь о самом известном из горцев — Джиме Бриджере.

— Неужели у него нет никакого сочувствия к индейцам, сержант? — спросил он с интересом. — Ведь Брэйди, наверное, вспоминает о том, что делил с ними и пищу и кров.

— Он жил с племенем кроу, сэр, — пояснил Дэйлмор. — А эти краснокожие всегда дружили с горцами, да и вообще с белыми. Может быть, он и не стал бы выслеживать лагеря кроу, если бы они враждовали сейчас с нами, но с тетонами у горцев свои, давнишние счеты.

Наконец, следопыт подъехал к лейтенанту и сержанту и, развернув гнедого жеребца, пустил его шагом рядом с их лошадьми.

Это был крепкий еще старик лет шестидесяти — шестидесяти пяти с поседевшей головой, зеленоватыми глазами и висячими усами цвета речного песка. Его одежду составляли куртка и штаны из оленьей кожи, на ногах красовались летние индейские мокасины со сложным бисерным рисунком, а на голову была нахлобучена видавшая виды широкополая шляпа.

Весь перед когда-то добротной куртки был безнадежно заляпан пятнами от сока жевательного табака. И свое прозвище он заработал из-за того, что его рот вечно перемалывал табачную жвачку.

— Ну что там, Брэйди? — нетерпеливо спросил Трауд.

Следопыт, прежде чем ответить, выпустил изо рта тонкую коричневую струю, попавшую на густой пучок полыни:

— Френчмен Крик в десяти милях отсюда.

Выражение лица Трауда смягчилось.

— Индейцы?

— Никакого мало-мальски свежего следа.

По солдатской колонне пронеслась весть о близости воды. Люди взбодрились, послышались разговоры, даже смех.

Ведомая старым следопытом колонна отклонилась к северо-востоку. Преодолевая подъем за подъемом и оставляя за собой густые облака взбитой копытами пыли, она понеслась вскачь.

Когда кавалеристы приблизились к Френчмен Крику, от стоявших на северном берегу высоких тополей уже легли длинные тени. Упомянутой реки как таковой не было. В пересохшем русле кое-где виднелись лишь небольшие лужицы стоячей воды. Но измученные дневной жарой люди были рады и этому.

Утолив жажду, наполнив пустые фляжки и искупавшись, солдаты пригнали лошадей и мулов на водопой.

Вечерело, и лейтенант, посоветовавшись с сержантами, велел располагаться на ночлег под кронами тополей. Освежившихся животных привязали к кольям на берегу в сотне ярдов от стоянки. Вскоре зажглись костры и был приготовлен горячий кофе. Солдаты расселись в кружки. Офицер, сержанты и следопыт, покончив с кофе и галетами, устроились рядом со стволом могучего тополя, в стороне от жара догорающего костра.

Дэйлмор достал из коробки сигару, откусил кончик и, поленившись сходить к костру, прикурил от спички. Так как Брэйди вечно жевал свой табак, а Трауд с Седжуиком не курили, он засунул коробку обратно в нагрудный карман, никому не предложив закурить.

— Сколько еще дней пути до форта, Брэйди? — спросил лейтенант, откинувшись на спину и заложив руки за голову.

— Два, может быть, три, — последовал неторопливый ответ. — В зависимости от того, куда мы пойдем дальше. Будет короче, если изберем прямую дорогу к Платту через равнинные ущелья.

— Э, не-е-т, — протянул Седжуик, состроив недовольную гримасу. — В этих дьявольских оврагах сам черт сломает ногу. Помнишь, Дэйви, как нас угораздило забрести туда в прошлом году?

Дэйлмор закивал головой, улыбнувшись другу. Они были друзьями с детства. Оба родились в штате Огайо в городке Дейтон, жили на одной улице, ходили в одну школу. В гражданскую войну воевали в разных полках, но остались в армии и вот уже два года служили вместе. Дэйлмор всегда любил этого хрупкого блондина с синими, как весенний лед, глазами.

В последнее время Седжуик тосковал по дому, говорил другу, что часто видит сны, в которых мать зовет его к себе. Перед отправлением в экспедицию он был у полковника и попросил себе отпуск. Тот дал согласие, сказав, что сразу по возвращении из прерий капрал Седжуик получит отпускные бумаги.

— Ладно, поедем окольным путем, — решил Трауд. — Не хватало, чтобы мы добирались до форта на искалеченных лошадях.

Лейтенант тяжело вздохнул и замолчал. На душе у него было скверно. Он уже дважды возглавлял карательные экспедиции, и оба раза ему не везло. Убийца Пауни под носом у армии совершал свои подвиги и безнаказанно исчезал в прерии.

Несколько дней назад Брэйди нашел след ускользающего врага, но индейцы, заметив погоню, разбились на множество частей и скрылись.

— Этот военный вождь южных оглала — хитрая и опасная бестия, — произнес следопыт, когда лейтенант попросил его рассказать об Убийце Пауни. — Он и его воины за три года войны натворили много бед. Он — единственный из тетонов, кто находится в самых приятельских отношениях с вождями южных шайенов. Римский Нос, Высокий Бизон, Белая Лошадь — все они считаются его боевыми друзьями. Есть еще один шайен — Индюшиная Нога, так тот чуть ли ему не брат. Я подозреваю, что недавно мы гнались не только за Убийцей Пауни. Уж слишком много воинов было в той группе. Наверняка Индюшиная Нога снова разъезжает со своим приятелем.

— Ведь южные шайены должны были уйти в резервацию, за Арканзас, — вспомнил Трауд. — Черный Котел, их верховный вождь, уже давно там.

— Должны были, да не ушли, — осклабился Брэйди, обнажив в свете костра ряд потемневших редких зубов.

— За Черным Котлом пошли старики и те, кто не хотел сражаться за родную землю.

Вынув изо рта сигару, Дэйлмор заметил:

— У оставшихся с Римским Носом есть прекрасный пример для подражания — тот же самый Убийца Пауни, снующий по южным прериям, как не знающий усталости волк, грозные Красное Облако с Бешеным Конем, которые успешно дерутся на севере.

— Дэйви, ты забыл об их родственниках — северных шайенах, — вставил Седжуик.

— Конечно, — согласился Дэйлмор, — эти Маленькие Волки и Тупые Ножи — такие же наглые ребята, как и тетонские вожаки.

Он затянулся несколько раз и добавил:

— Кстати, Тобакко, ты не так давно был в форте Ларами.

Кивнув головой, старик выпустил струю коричневого сока, угодившую прямо на растущую вблизи ромашку.

— Как там дела на севере? — спросил сержант.

— Армия построила дорогу через страну тетонов — Боузменский тракт, — прочистив горло, сказал Брэйди.

— Что-о? — удивился Дэйлмор. — Так ведь эта дорога, должно быть, прошла через самые заповедные земли сиу, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, Дэйв, — заверил старик. — Она протянулась от форта Ларами через Паудер Ривер и Биг Хорнс до золотодобывающих поселков в Монтане.

— Ну и как же реагировали вожди тетонов?

— Некоторые второстепенные личности подписались под договором о прокладке военной дороги, но Красное Облако и Бешеный Конь мечут громы и молнии и грозят открыть большую войну. Им есть отчего злиться. В ста семидесяти милях от Ларами построен форт Рено, на берегу реки Паудер, в пятидесяти милях от него в горах Биг Хорнс на притоке Лодж Пол Крика поднялся форт Фил Кирни. Еще дальше к северу возведено последнее укрепление — форт К. Ф. Смит.

— Быть большой войне, — покачав головой, предсказал Дэйлмор.

— И я так думаю, Дэйв, — согласился следопыт.

За разговорами незаметно наступили вечерние сумерки, в потемневшем небе зажглись миллионы звезд.

— Сегодня, мне кажется, можно уже обойтись без усиленной стражи, — сладко зевая, вспух размышлял Трауд.

— Индейцев мы не видели и, наверное, больше не увидим… Как думаешь, Тобакко?

— Кто знает, лейтенант, кто знает, — очередная темная струя покинула рот следопыта. — Не берусь предсказывать. Хоть я и знаком с обычаями краснокожих, жил с ними некоторое время, но всегда поражался тому, как они умеют появиться там, где их меньше всего ждут.

— Это что, комплимент краснокожим канальям? — улыбнулся Седжуик.

— Нет, сынок, — вздохнул старик. — Это истинная правда. Никогда не знаешь, то ли ты их преследуешь и являешься хозяином положения, то ли они… Мне думается, лейтенант, пора выставлять усиленную, как всегда, стражу и тушить помаленьку костры.

— Трэйси! Макдугал! Честер! — зычным голосом Трауд выкрикнул имена опытных кавалеристов. — Затушить костры!

— Есть, сэр, — отозвались солдаты в один голос.

Проследив, как слаженно и быстро они выполнили его команду, Трауд бросил официальным тоном:

— Капрал Седжуик!

— Да, сэр? — тот резво приподнялся на ноги.

— Определи первую, вторую и третью смены часовых. Стеречь лошадей отряди Честера с его первым взводом.

— Есть, сэр! — Седжуик повернулся и зашагал к солдатам.

Внезапный грохот ружейных выстрелов и неистовый рев боевого клича в следующее мгновение разорвали вечернюю тишину. Послышался зловещий свист пуль. Ошарашенные кавалеристы черными тенями заметались по стоянке.

— Первый взвод — держать лошадей! — заревел Дэйлмор. — Остальные — ложись!

В первые секунды нападения нельзя было разобрать, где позиции индейцев, откуда они вели стрельбу. Затем по вспышкам от выстрелов стало ясно, что они находятся на холмах, высившихся на расстоянии пятисот ярдов к востоку от стоянки.

Первый сержант, опытный воин, быстро понял, что необходимо предпринять. Он посоветовался с лежащим рядом Траудом и, получив от него добро, крикнул:

— Прекратить стрельбу!

Солдаты замерли на земле, ожидая дальнейших приказов.

— Стрелять по моей команде залпами! — голос Дэйлмора перекрыл ружейную пальбу индейцев. — По восточным холмам!

У большинства солдат были спрингфилды, заряжавшиеся с казенной части и стрелявшие одиночными патронами. Поэтому стрельба залпами была бы здесь наиболее эффективной.

После пятого залпа Дэйлмор отдал приказ не стрелять. Над берегом Френчмен Крика повисла такая же тишина, что и до начала индейского нападения, ибо и со стороны холмов не прозвучало больше ни одного выстрела. Видимо, индейцы отступили. И, как подтверждение этому, за восточными холмами послышался удалявшийся стук копыт.

Дэвид Дэйлмор шумно перевел дыхание.

— Как там с лошадьми, Честер? — обратился он к опытному кавалеристу, вставая на ноги и стряхивая с себя пыль.

— Кажется, все на месте, — из темноты раздался не совсем уверенный голос. — Нужно бы проверить.

Сержант направился к лошадям, но, не сделав и трех шагов, споткнулся о лежавшую на земле фигуру

— Черт возьми! — вырвалось у него. — Кто это здесь?

Он зажег спичку и наклонился. Неяркое колеблющееся пламя осветило бледное лицо капрала Седжуика, лежавшего на спине с раскинутыми в стороны руками. Тонкая струйка крови сочилась из маленькой дырочки в правом виске. В остекленевшем взгляде синих глаз не было жизни.

— О боже, Фрэнк!

Ноги у Дэйлмора подкосились, и он рухнул на колени перед мертвым другом. Его грудь затряслась от тяжких рыданий, из глаз брызнули слезы. Он жег одну спичку за другой, не отводя взгляда от дорогого лица. Вокруг собрались люди, храня молчание.

— Маленький Фрэнки совсем не мучился, — хриплый бас Тобакко Брэйди прозвучал неестественно громко в плотной тишине. — Это была мгновенная смерть.

Он опустился на колено и прикрыл убитому глаза.

— Успокойся, Дэйв. — Рука старика легла на плечо Дэйлмора. — Все мы ходим под богом. Конечно, трудно терять сослуживца, да к тому же лучшего друга. Но поверь, Фрэнки совсем не мучился.

Трауд приказал принести одеяло, и им накрыли еще не остывший труп. Дэйлмор сбросил с плеча руку следопыта и, приподнявшись, зашагал в темноту.

— Куда он направился? — спросил тревожно лейтенант.

— Пусть побудет наедине с самим собой, — сказал Брэйди. — Это облегчит ему сердце.

— Есть ли шансы довезти тело Фрэнка до форта в нормальном состоянии?

Тобакко Брэйди поскреб подбородок и с сомнением в голосе произнес:

— Едва ли, из-за этой проклятой жары.

Глава 2

Майор Джордж Кларк, высокий подтянутый офицер с чисто выбритым узким лицом, налил себе прохладительного напитка и, встав из-за стола, подошел со стаканом к высокому окну канцелярии. Перед его взором открылась обычная рутинная картина: на плацу шли учения, в глинобитных открытых конюшнях чистили лошадей, под тенью нескольких невысоких берез, недавно высаженных в форте, за карточной игрой сидели капитан Черч и лейтенант Трауд — еще двое военных, составлявших жидкий офицерский корпус форта Кинли. Все как день, неделю, месяц и год назад. Это, конечно, рутина, но рутина военного образца, а оттого менее утомительная для человека, который командовал горсткой людей в одном из дальних форпостов американской цивилизации. Он знал, что наряду с боевыми походами и разведывательными акциями его будут ждать скука и отсутствие развлечений.

Майор Джордж Кларк стал тем, кем хотел быть, а остальное не имело большого значения.

Он пригубил из стакана и закрыл глаза от наслаждения. Холодный лимонад был одним из немногих удовольствий на границе в жаркое время года, и он умел смаковать его. До его слуха доносились громкие четкие команды сержанта Кенни Фрейзера, занимавшегося с солдатами на учебном плацу. Майор устремил на него взгляд и одобрительно закивал головой. Мягкое произношение выдавало во Фрейзере уроженца южных штатов, точнее — Техаса, но совсем не мягким было его обращение с подчиненными. Солдатам доставалось от этого бывшего конфедерата: он не терпел ни лени, ни плохого отношения к делу, редко и очень редко бывал милосердным и снисходительным. Между собой и рядовыми солдатами он удерживал нужное расстояние, никогда не позволяя ему сокращаться. Словом, южанину не хватало доброжелательности, непосредственности, простых человеческих качеств, которыми был наделен первый сержант Дэйлмор.

Но Фрейзер от носков сапог до широкополой шляпы был настоящим солдатом, любящим военную жизнь, и это главное.

«Большая удача — иметь под рукой в форте пару таких опытных ребят, как эти сержанты, — подумал майор, — хотя они и не друзья. Более того, я слышал, у них в последнее время натянутые отношения из-за появившейся в городке девчонки.»

— Где, кстати, Дэйлмор? — вслух произнес Кларк, обшаривая глазами весь форт. — А-а, вон он! Дэйлмор неподвижно сидел в тени конюшни, понурив голову. Прошло два месяца с того дня, как эскадрон «Б» вернулся в форт Кинли после той неудачной экспедиции. Убийца Пауни, совершив ночное нападение у Френчмен Крика, снова исчез в прериях. Б результате погиб лишь один человек — капрал Седжуик — и трое солдат получили незначительные ранения.

Дэйлмор наотрез отказался хоронить своего лучшего друга как бродягу в никому не известном месте. Тело Седжуика, несмотря на жару и расстояние, все же было доставлено в форт и соответствующим образом предано земле на армейском кладбище. С тех пор Дэйлмор был сам не свой. Он постоянно грустил, хандрил и этому не было конца. Офицеры щадили его чувства, оградили от всяких важных дел, понимая, какую потерю понес сержант

Пока Кларк смотрел на Дэйлмора, к нему зашел Трауд. Он отсалютовал и произнес:

— Сэр, я хотел бы знать, что вы будете есть сегодня на обед? Я иду на кухню.

Майор допил лимонад и торжественным голосом произнес:

— Заливную рыбу, печень трески, пирог с индюшатиной и галлон шампанского!

Лейтенант округлил глаза и приоткрыл рот.

— Ну что ты, Трауд! — рассмеялся Кларк. — Я пошутил. — Он вздохнул и сказал:

— Пусть повар готовит на свое усмотрение из наших скромных запасов.

Лейтенант собрался уходить, но Кларк указал ему на стул.

— Садись, Трауд, налей себе лимонаду и ответь мне, не пора ли Дэйлмору кончать с этими поминками по Седжуику? Он все-таки солдат.

— Не знаю, сэр, — пожал плечами лейтенант. — В конце концов, его можно понять.

Черные густые брови майора нахмурились.

— Ты обвиняешь меня в сухости?

— Что вы, сэр, я не хотел вас обидеть. Просто я иногда ставлю себя на место первого сержанта, и, поверьте, мое сердце обливается кровью.

Майор кивнул и, пригладив ухоженные усы, обронил:

— Я слышал, он дал клятву прирезать сотню сну и украсить могилу Седжуика скальпами?

— Это скорее казарменные шутки наших молодцов, сэр. Не похоже, чтобы Дэйлмор давал такие кровожадные обещания. Не в его это характере, хотя и убит его друг. Мне он только сказал, что отныне будет участвовать в каждой экспедиции против индейцев. И ведь это понятно. А разговоры о море крови и куче скальпов — преувеличение.

— Совсем неизвестно, как скоро он отправится на охоту за краснокожими дьяволами, — сказал Кларк, наполняя свой стакан лимонадом. — Ведь заключено это проклятое перемирие.

Всего полторы недели назад к западу от форта Кинли на станции Платт Сити состоялись переговоры между правительственной комиссией и индейцами. Белых членов комиссии возглавлял сам генерал Шерман индейскую сторону представляли не менее колоритные фигуры — Убийца Пауни, Индюшиная Нога, Крапчатый Хвост, Человек, Боящийся Своих Лошадей, Стоящий Лось, Быстрый Медведь. Ничего конкретного не достигнув, участники переговоров согласились встретиться еще раз в ноябре в форте Ларами, а до тех пор приостановить военные действия.

Джордж Кларк получил уведомление, в котором ему предписывалось продолжать нести гарнизонную службу без каких-либо попыток нарушить перемирие.

— И чем же вывести его из этого оцепенения? — размышлял Кларк. — Может, дать ему задание съездить в городок за провизией? А там, глядишь, красотка Леонора поможет сержанту прийти в себя.

В форте часто ходили разговоры о том, что Дэйлмор отлучается в городок Кинли не только за тем, чтобы пополнить запас сигар. Говорили, что он не прочь лишний раз поболтать с Леонорой Смайли, которая месяцев восемь назад прибыла с Востока на помощь своему брату, хозяйничавшему в салуне «Подкова».

— Если хотите знать, сэр, — сказал Трауд, — это даже нельзя назвать простым ухаживанием. Между ними ничего не было и нет. Может быть, они и питают друг к другу симпатию, но никто ни разу не видел, чтобы кто-то из них потерял голову.

— Мне известно, что Леонора приглянулась Фрейзеру, — заметил Кларк. — Похоже, складывается любовный треугольник.

Лейтенант улыбнулся и произнес:

— У Кенни мало шансов. Ему легче обломать рога быку, чем пофлиртовать с женщиной.

— Ладно, хватит об этом, — махнул рукой майор и, отойдя от окна, присел в кресло. — Нужно придумать, что нам делать с Дэйлмором.

— А что тут придумывать, сэр, — после некоторого молчания раздался голос Трауда. — Завтра прибывает группа новобранцев, и пусть Дэйлмор с Фрейзером займутся их воспитанием.

— Ну вот и прекрасно! — воскликнул Кларк, подвигая к себе бутылку лимонада.

Перед выстроившимися на плацу двумя десятками новобранцев стоял весь офицерский и сержантский состав форта Кинли — всего шесть человек, включая капрала Эда Честера, унаследовавшего и место и звание убитого Фрэнка Седжуика. Хорошо поставленным голосом, чеканя слова, майор Кларк уже несколько минут объяснял молодым солдатам разницу между гражданской и армейской жизнью.

— Забудьте о том, что вы когда-то лодырничали, пьянствовали и дебоширили. Все это, я надеюсь, осталось в прошлом. Теперь вы солдаты, влившиеся в тесные ряды доблестной американской кавалерии. За уклонение от возложенных на вас обязанностей, за нерадивое отношение к делу, за трусость и неподчинение приказам вас ждут тяжкие наказания. Я это говорю затем, чтобы вы сразу поняли, что в армии царят железный порядок и послушание. Это, конечно, в первую очередь относится к тем из вас, кто приравнивает службу к увеселительной прогулке по душистой прерии. Но, я полагаю, они скоро поймут, что это далеко не так. — Майор бросил красноречивый взгляд на двух сержантов-великанов, хмуро осматривающих новобранцев. — И еще. Кому-то из вас может прийти в голову мысль вернуть все на круги своя, кто-то посетует на себя за то, что погорячился, когда откликнулся на призыв армии, и попробует в одну из темных ночек перевалить через стены форта. — Кларк сделал запланированную паузу и продолжил в полной тишине:

— Будущим дезертирам я советую выбросить эти мысли из головы сейчас же. Иначе будет слишком поздно. И опять я говорю это тем, кто не желает служить добросовестно. Честным же, исполнительным солдатам, мне думается, придется по душе несложная, но ответственная служба в форте Кинли. На этом все. Сержанты Дэйлмор и Фрейзер отныне станут вашими учителями. Слушайтесь их, и все будет о'кей.

Офицеры и капрал отправились по своим делам.

Перед новобранцами остались стоять сержанты.

Холодные серо-голубые глаза Кенни Фрейзера заскользили по лицам солдат, по их неуклюжей новой форме. Его квадратный, выбритый до синевы подбородок был презрительно выдвинут вперед.

— Сюда прибыл настоящий сброд, — процедил он, наморщив нос. — И нам с тобой, Дэйв, придется работать с ним не покладая рук. — Он с ухмылкой посмотрел на свой пудовый кулак.

— Ты называешь сбродом каждую партию новобранцев, — произнес Дэйлмор. — А это всего лишь люди, и многие из них стали добрыми солдатами.

— С моей и твоей помощью, — заметил Фрейзер. — И ты это отрицаешь?

Дэйлмор промолчал.

Фрейзер подошел к долговязому парню, у которого на лбу было написано, что он родом из глухой деревни в Кентукки или Теннеси.

— Ну вот, хотя бы взять этот телеграфный столб, — он покрутил пуговицу на куртке новобранца. — Сколько надо терпения, чтобы из него получился, как ты говоришь, «добрый солдат»?

Долговязый перестал дышать, тараща глаза на сержанта.

— Фамилия? — рявкнул Фрейзер.

Долговязый дернулся всем телом, словно его огрели кнутом.

— Рядовой Брэкстенридж! — сглотнув слюну, выпалил он басом.

— Как?! — отшатнулся Фрейзер.

— Рядовой Брэкстенридж, — повторил солдат.

Редкая улыбка показалась на лице Фрейзера.

— Такую фамилию в пору носить какому-нибудь графу, а не этому деревенщине… Ну, одичалый потомок захудалого рода, откуда будешь и что тебя привело в армию?

Переминаясь с ноги на ногу, с глупым выражением лица Брэкстенридж промычал:

— Нас там много, Брэкстенриджей. Еще папа говорил, что это слишком много для одной деревни…

— Форту Кинли не был бы нужен и ты, детина, — грубо перебил его сержант. — Говори, откуда?

— Графство Сеймур, Теннеси.

— Почему оказался здесь?

— Умер папа, а одному тяжело работать в поле. Вот я и подался в армию.

Фрейзер смерил уроженца глухих мест штата Теннеси презрительным взглядом и перешел к тучному новобранцу, который, если его поставить вплотную к Брэкстенриджу, уткнулся бы носом в живот верзилы. Его толстые щеки раздвинулись от бессмысленной улыбки, когда холодные как острие ножа глаза Фрейзера впились в него.

— Чему ты улыбаешься, поросенок? — проскрежетал сержант.

— Просто так, — пролепетал толстяк. Радостной улыбки как не бывало.

— Фамилия?

— Рядовой Чейни.

Фрейзер повернулся к Дэйлмору и, кивая на солдата, спросил:

— Каким образом этот кусок жирной свинины взберется на лошадь, Дэйв?

— Как ты смеешь меня оскорблять! — неожиданно вскрикнул Чейни с обидой в голосе. — Что я тебе сделал? — Он схватился за мундир Фрейзера.

Сержант левой рукой оттолкнул от себя Чейни, и в тоже мгновение его правый кулак вонзился в подбородок солдата. Чейни распластался на спине без признаков жизни.

— Это послужит ему уроком, — зловеще прорычал Фрейзер. — Это должно послужить уроком всем вам. — Он обвел горящими глазами остальных солдат. — Есть еще у кого желание положить грязные пальцы на сержантский мундир?

Солдаты испуганно глазели то на пылающее ненавистью лицо Фрейзера, то на стоявшего позади него невозмутимого Дэйлмора.

Очнувшийся от нокаута Чейни зашевелился и сделал попытку подняться на ноги. Рассвирепевший Фрейзер шагнул к нему со сжатыми кулаками, но Дэйлмор поймал его за плечо и вернул в исходное положение.

— Хватит, Кенни — Ровный голос Дэйлмора был негромким, однако в нем звучали уверенные тона. — Ты уже показал, на что способен… Хватит!

Ослепленные яростью серо-голубые глаза Фрейзера встретились со спокойным взглядом карих глаз первого сержанта.

Противостояние было долгим. Железная хватка Дэйлмора ослабла лишь тогда, когда лихорадочный блеск в глазах Фрейзера уступил место обычному холодному мерцанию. Фрейзер дернул плечом и оправил на себе одежду.

— Опять твои человеколюбивые методы, Дэйв! — Неровное дыхание Фрейзера говорило о том, что он еще до конца не пришел в себя. — Ты неисправим.

Едва заметная улыбка тронула губы Дэйлмора.

— Мы с тобой разные люди, Кенни. И это только на пользу форту Кинли. В противном случае большинство солдат ходило бы с вывернутыми челюстями. Я бы посоветовал тебе поменьше распускать руки.

На удлиненном загорелом лице Фрейзера появилось злобное выражение.

— Черт возьми, я не нуждаюсь в твоих советах! Не дожидаясь реакции Дэйлмора, он повернулся и пошел вдоль линии новобранцев, спрашивая у каждого, откуда он родом, чем занимался раньше и что его привело в армию. Солдаты старались отвечать быстро и по существу, боясь нарваться на грубость сержанта. Последним в линии стоял черноволосый темноглазый парень с приятным лицом. Он весь как-то подобрался и напружинился, когда сержант оказался перед ним.

— Расслабься, идиот! — гаркнул Фрейзер. — Ты что, приготовился к драке?

Глаза солдата наполнились страхом.

— Чего молчишь? — спросил Фрейзер, теряя терпение.

Стоявший рядом с черноволосым парнем солдат осмелился обратиться к сержанту:

— Я хочу сказать, что он…

— Молчать! — оборвал его Фрейзер с яростью в голосе. Тебя не спрашивали.

Он схватил двумя руками куртку черноволосого и встряхнул его так, что тот остался без головного убора.

— Отвечай, ублюдок, когда тебя спрашивает сержант! — Фрейзер уже был на грани срыва. Он не слышал, как кто-то сказал, что черноволосый был французом, плохо знавшим английский язык. Но эти слова услышал Дэйлмор и он бросился к Фрейзеру.

— Оставь его в покое, Кенни. Он иностранец.

Не успел он это сказать, как Фрейзер резким коротким ударом с правой уложил солдата на землю и начал избивать его ногами. Дэйлмор оттащил Фрейзера от лежавшего солдата и отбросил в сторону. Фрейзер не смог удержаться на ногах и повалился в пыль. Когда он снова принял вертикальное положение, это был уже потерявший рассудок гризли.

— Подлец! — прорычал он, сверля ненавидящим взглядом Дэйлмора. — Ты мне ответишь за все! Я изуродую тебя так, что Леонора не узнает бывшего красавца Дэйва!

Дэйлмор никогда не был взбалмошным, безрассудным человеком, но сейчас каждый мог почувствовать, что в его мягком и незлобивом сердце поселился гнев.

— Идем! — коротко бросил он, отвернувшись от Фрейзера.

И они пошли, два стройных атлета, на чьих мускулистых, упругих телах нельзя было найти и унции жира. Притихшие новобранцы испуганными взглядами провожали их до тех пор, пока они не завернули за угол глинобитной конюшни. Оказавшись за конюшней, скрытые от посторонних глаз, сержанты сбросили с себя куртки, обнажив торс. Их загорелые тела отливали медью на неярком осеннем солнце. Они были одного роста, схожего телосложения, только могучие руки Дэйлмора казались чуть длиннее и изящнее медвежьих конечностей Фрейзера. Больше не сказав ни слова, соперники бросились в бой. Первый же апперкот Дэйлмора угодил в квадратный тяжелый подбородок Фрейзера, заставив его зубы громко лязгнуть. Последовавший следом хук с левой был менее эффективным. Фрейзер отклонил голову в сторону, и кулак Дэйлмора лишь обжег его правую щеку. Техасец рванулся вперед, его мощные — кулаки словно паровые молоты застучали по обнаженному торсу первого сержанта. Затем последовала искусная подсечка, и Дэйлмор полетел на землю. Со злобным рычанием, растопырив руки, Фрейзер прыгнул на него, но Дэйлмор успел откатиться в сторону и, когда Фрейзер приземлился, он уже стоял на ногах.

Техасец не сумел подняться вовремя и не среагировал на точный молниеносный удар первого сержанта. Тот пришелся ему в ухо, в голове Фрейзера что-то взорвалось, из глаз брызнули искры, а потом наступила полная темнота. Дэйлмор постоял над Фрейзером, переводя дыхание. Затем оделся, бросил последний взгляд на распластанную фигуру и пошел на плац.

Неожиданно он столкнулся нос к носу с лейтенантом Траудом у угла конюшни.

Последовала короткая сцена молчания.

— Что там произошло у вас с Фрейзером? — спросил лейтенант, подозрительно всматриваясь в потное лицо сержанта. — Мне сказали, что вы повздорили на плацу.

Дэйлмор молчал, поглядывая в сторону.

— Где он? — резко спросил Трауд.

— Там, где и хотел быть, — спокойно сказал Дэйлмор. — В пыли за конюшней.

Лейтенант покачал головой и, заглянув за угол конюшни, убедился, что первый сержант говорит правду.

— Приготовься к разговору с Кларком, — сказал он. — А пока иди к новобранцам и размести их в казармах.

Справившись с поручением лейтенанта, Дэйлмор сел на порог казармы и закурил сигару. В это время из-за конюшни показался очухавшийся от продолжительного нокаута Фрейзер, которого поддерживали двое старослужащих. Увидев Дэйлмора, Фрейзер отшвырнул от себя солдат и неуверенной походкой направился к нему.

— В следующий раз в пыли будешь валяться ты, — зло бросил он, потирая ушибленное распухшее ухо. — Это я тебе обещаю.

— Не раздавай обещаний, которые тебе, может быть, никогда не удастся выполнить, — усмехнулся Дэйлмор.

Голос Трауда не позволил продлиться столь «мило» начатой беседе.

— Первого сержанта Дэйлмора требует майор!

Дэйлмор выбросил сигару, поднялся на ноги и прошел мимо Фрейзера, ощутив на себе его испепеляющий взгляд.

Кларк встретил его с нахмуренными бровями, оставив стоять у дверей.

— Я не знаю, кто из вас прав, а кто виноват. — Тон майора был сухим, как лист клена в октябре. — Но я не позволю, чтобы у меня в форте два старших сержанта избивали друг друга на глазах у солдат.

— Мы дрались за конюшней. Нас никто не видел…

— Помолчи, Дэйлмор!.. Вас никто не видел?! Да все знали, что вы пошли за конюшню махать кулаками!

Дэйлмор пожал плечами.

— Сэр, вы знаете характер Фрейзера. Он вывел меня из терпения.

— Ладно, расскажи, что произошло.

Дэйлмор рассказал обо всем, что случилось после того, как офицеры покинули плац.

Майор доверял своему первому сержанту. Он знал, что тот станет говорить правду в любом случае, даже тогда, когда она может как-то повредить ему. После того как Дэйлмор закончил, голос майора зазвучал мягче, в нем преобладали отеческие нотки.

— Ну хорошо, сержант. Произошла драка, и черт с ней. Только я предупреждаю: больше никаких столкновений!.. У меня будет отдельный разговор с Фрейзером. Я обещаю, что зачинщик будет разжалован, если я узнаю о следующей потасовке.

Кларк присел в кресло и закурил сигарету.

— Теперь вот что. Мне надоело смотреть на твое кислое лицо. Седжуика не вернуть. Он погиб на войне, и здесь ничего нельзя изменить. Я даю тебе увольнительную на три дня. Поезжай в городок и развейся там. В конце концов все мы солдаты, и окунуться лишний раз в гражданскую жизнь совсем неплохо. Сегодня у нас пятница?.. В понедельник я жду твоего возвращения в форт.

Глава 3

Город Кинли расположился на северном берегу Платт Ривер. Это был точный двойник десятков других пограничных городков, выросших вдоль железнодорожного полотна, с их бревенчатыми домами и салунами, пыльной главной улицей и кладбищем чуть поодаль. История Кинли насчитывала всего лишь несколько лет, и никто не знал, сколько она еще продлится, ибо подобные населенные пункты нередко начисто лишались всех своих жителей, которые уходили дальше на запад в поисках лучшей доли, пытаясь осуществить вечно ускользающую «американскую мечту».

Дэйлмора в Кинли не было около трех месяцев, но здесь ничего не изменилось. Подъезжая на своем гнедом жеребце к городку, он видел, как мимо промчался поезд с громким перестуком колес, как поднималась пыль от снующих туда-сюда фургонов, как толпился народ у дешевых салунов. Обычные картинки повседневной жизни маленького, затерянного в бесконечных прериях пристанционного поселка.

Пока Дэйлмор ехал по Мэйн-стрит, с ним поздоровались трое или четверо знакомых жителей. Перед салуном «Подкова» он спрыгнул с жеребца и привязал его к коновязи, где уже стояли несколько лошадей. Он собирался подняться по ступенькам, когда с дальнего конца улицы до его слуха донесся громкий стук копыт. Он задержался, заинтересовавшись приближающейся группой. Ее возглавлял тучный круглолицый всадник в шляпе с широченными полями. За ним скакали десять связанных по двое лошадей. Замыкающим был высокорослый парень в ковбойской одежде с длинным хлыстом в руках.

Дэйлмор знал толк в лошадях. Он зачарованно смотрел на гнедых, вороных, каурых чистопородных скакунов с массивными телами и стройными высокими ногами. Любого из них можно было смело седлать и гнать со свистом в ушах на самые дальние расстояния. Заломив шляпу, Дэйлмор зацокал языком. Передовой всадник замедлил движение, и к салуну необычная процессия приближалась уже шагом.

У коновязи тучный джентльмен, натянув поводья, скатился с лошади. Глядя на его шарообразную фигуру, Дэйлмор едва сдержал смешок.

— Привет отважной американской кавалерии! — Тонкий голосок обладателя великолепных лошадей никак не вязался с его внушительными формами.

— Здравствуй, незнакомец, — произнес Дэйлмор.

Прикладывая к вспотевшему затылку носовой платок, толстяк пропищал:

— Ты смотришь на моих лошадок так, сержант, как будто никогда таких не видел.

— Может, и видел, но не часто.

— Хорошие звери?

— Не то слово.

Толстяк самодовольно хмыкнул и, подойдя к сержанту, протянул ему руку.

— Будем знакомы, военный. Мое имя Гаррисон… Пол Гаррисон.

— Дэвид Дэйлмор. — Толстые, короткие, как сосиски, пальцы Гаррисона бесследно исчезли в могучей длани Дэйлмора.

— Служишь в форте Кинли?

— В нем. А куда держит путь мистер Гаррисон? — поинтересовался Дэйлмор.

— Сначала сюда, к Тони Смайли, промочить горло с дороги.

— А потом, если не секрет?

— Передохнем здесь, и вперед — к форту Ларами. Своих лошадок я должен доставить коменданту форта. Я получу за них хорошие деньги.

— Неужели вдвоем с ковбоем вы собираетесь пересечь прерии с такими ценными лошадьми?! — изумился Дэйлмор. — Индейцы целыми толпами бродят по этому пути, и они не упустят случая оставить вас с носом.

Гаррисон принял важный вид, подбоченившись.

— За кого ты меня принимаешь, Дэйлмор! — воскликнул он. — Я прекрасно понимаю, что, несмотря на перемирие, краснокожие рады будут ободрать меня как липку. Я все просчитал. Завтра утром погружу своих лошадок на поезд и доеду с ними до самого Шайенна. А там рукой подать до форта Ларами.

Дэйлмор кивнул и, подумав, спросил:

— И где же ты собираешься оставить лошадей на ночь?..

— У Смайли есть большая конюшня за салуном.

— Все это хорошо. Но может случиться так, что тебе нечего будет грузить на поезд завтра утром… Смотри, уже сейчас твои лошади пользуются популярностью. — Дэйлмор увидел, как некоторые жители Кинли стали подходить к салуну, глазея на десяток превосходных лошадей.

— Они будут под замками и охраной.

Дэйлмор в задумчивости потер подбородок.

— Ты понимаешь, Гаррисон, в Кинли уже были случаи, когда…

— Со мной это не пройдет, — перебил его лошадник.

— Ну что ж, я тебя по-дружески предупредил, — сказал Дэйлмор и повернулся, чтобы подняться в салун. Гаррисон двинулся вслед за ним.

На веранде стоял коренастый, заросший щетиной человек в белом широкополом «стетсоне» с двумя револьверами на узком поясе. Он, по всей видимости, слышал их разговор.

— Ты не сумел напугать его, сержант, — с ухмылкой сказал он. — Может, это получится у меня?

Когда Гаррисон поравнялся с ним, он пробасил:

— В Кинли полно бандитов и конокрадов, приятель, и они тебе помогут избавиться не только от лошадей, но и от лишнего веса.

Его заросшая волосами пятерня ткнулась в огромный живот Гаррисона. От неожиданности лошадник потерял дар речи.

— Как вы смеете? — наконец пропищал он, сверкая маленькими свиными глазками.

Ему в ответ раздался оглушительный хохот.

— Это ни на что не похоже! — фыркнул Гаррисон, с силой ткнув ногой двухстворчатую распашную дверцу. — Я сейчас вернусь, Том, — крикнул он своему ковбою и скрылся в сумраке салуна.

Дэйлмор продолжал смотреть на смеющегося человека в белом «стетсоне». Сутулые плечи и кривые ноги выдавали в нем прирожденного наездника.

— Ты тоже не напугал его, — обратился к нему Дэйлмор. — Только разозлил. Он остается в Кинли.

Улыбающиеся серые глаза незнакомца внезапно стали цепкими и безжалостными.

— Тем хуже для него, — бросил он, поглядывая на сержанта. — Еще один жирный гусь, которому следует ощипать перья.

— И этим займешься ты?

Незнакомец задумался, наморщив лоб.

— Что? — переспросил он. — А-а, ты вот о чем, сержант. — Он вздохнул. — Нет, я уступаю дорогу менее занятым людям. Мне жаль, что мы уезжаем сегодня из Кинли, иначе я бы попытался испортить настроение твоему случайному знакомцу.

Он повернулся к Дэйлмору спиной, давая знать, что разговор окончен. Дэйлмор пожал плечами и шагнул внутрь заведения Тони Смайли. На полпути к прилавку его кто-то окликнул из правого угла салуна.

— Дэйви, дружище, шагай к нашему столу!

После яркого дневного света он с трудом различал контуры фигуры человека, привставшего из-за стола. Наконец он узнал старого следопыта Брэйди.

— Привет, Тобакко! Считай, что я сижу с тобою рядом.

Подойдя к прилавку, он поздоровался с хозяином, который был занят разговором с Гаррисоном.

— Одну минуту, Дэйв, — сказал Смайли. — Я только разберусь с мистером Гаррисоном.

— Ничего, мне некуда торопиться.

Дэйлмор развернулся и, опершись локтями на полированный прилавок, осмотрел зал. Салун «Подкова» считался в Кинли самым дорогим и опрятным увеселительным местом Здесь к услугам посетителя, располагавшего деньгами, были прекрасная кухня, где хозяйничала очаровательная сестра Тони, разнообразные крепкие и прохладительные напитки, сигареты, сигары и табак. На втором этаже можно было снять чистые и удобные номера в гостинице. Поэтому в «Подкове» обычно не наблюдалось того столпотворения, какое свойственно более дешевым заведениям. И сейчас тут было тихо и уютно, лишь иногда тишину нарушали громкие разговоры и смех четверых мужчин, сидевших за дальним столом слева от входа. Дэйлмор, кивнув следопыту, рядом с которым сидел незнакомый ему человек, повернулся лицом к стойке.

— Хорошо, хорошо, мистер Гаррисон, — говорил Смайли, — у вас будет номер на ночь, конюшня и корм для лошадей.

— Конюшня с замком и охраной, — поправил его Гаррисон.

— Конечно, конюшня с замком и охраной, — подтвердил Смайли. — Только во избежание недоразумений конюшню ночью вместе с моим человеком будет охранять и ваш ковбой.

— Мне нравится такой разговор, — облегченно произнес Гаррисон. — Вот тебе плата за все услуги.

Он достал бумажник, отсчитал положенные деньги и, забрав ключи от номера и конюшни, вышел наружу. Тони Смайли был среднего роста, с заметным брюшком. Когда-то пышные светлые волосы поредели, обнажив приличную лысину.

— Мои соболезнования, Дэйв. — Он протянул пухлую руку сержанту. — Ты потерял хорошего друга.

— Лучшего, Тони, — голос Дэйлмора дрогнул.

— Да, да, лучшего, — вздохнул Смайли. — Я слышал обо всем. Ну что ж, военная жизнь — такая непростая штука.

Дэйлмор кивнул и сказал:

— Мне нужен номер на трое суток. Желательно тот, в котором я спал в прошлый раз.

— Увольнение?.. Это хорошо. Вот тебе ключ от номера три. Отдыхай. Салун «Подкова» к твоим услугам.

— Спасибо, Тони. Налей-ка мне три стакана виски с содовой. И позаботься, чтобы моему жеребцу задали корму и отвели в конюшню.

— А сигары? — спросил Смайли, наполняя стаканы.

— У меня еще осталась коробка. Буду уезжать в форт, тогда куплю целый ящик.

— Может, позвать Леонору? Она на кухне.

— Успеется, Тони. Я ей еще надоем.

Дэйлмор забрал три полных стакана и направился к Брэйди.

— Дэйв, сынок, я так рад тебя видеть. — Старик встал и похлопал Дэйлмора по спине. — Ну, как настроение? Все еще печалишься по Фрэнку?

— Это мой первый выезд в городок, Тобакко, — сказал Дэйлмор, поставив стаканы.

— Да, отличный был парень. И надо было той проклятой шальной пуле угодить ему в висок! — Следопыт указал на своего соседа. — Знакомься, Дэйв, это мой приятель, Билл Хикок… Дикий Билл Хикок. Не слышал о таком?

Брови у Дэйлмора поползли вверх. Кто на Западе не слышал о знаменитом Диком Билле! Никто на границе от Канады до Мексики не мог так быстро управляться с револьверами, как молниеносный Хикок. Об этом тридцатилетнем джентльмене ходили легенды. Сейчас он сидел перед Дэйлмором, высокий, стройный, с распущенными до плеч светлыми волосами и густыми кавалерийскими усами, с пронзительными глазами стального цвета, ястребиным тонким носом и упрямым подбородком.

— Мне очень приятно, — смущенно произнес сержант, протягивая руку.

Рукопожатие опасного стрелка было на редкость твердым и уверенным.

— Присаживайся, Дэвид. — Тонкая изящная рука Хикока указала на свободный стул. — Мне также приятно познакомиться с другом старого Тобакко.

Дэйлмор сел на предложенный стул и посмотрел на следопыта.

— Ты мне никогда не говорил о том, что знаком с Хикоком.

— Да вроде не было повода, Дэйв. Мы с ним служили сначала у генерала Хэнкока, а потом у генерала Кастера в форте Рили.

Хикок согласно кивал головой, потягивая лимонад.

— Чем занимался эти два месяца, Тобакко? — спросил Дэйлмор.

— Я сейчас при деньгах, — улыбнулся следопыт. — Успел проводить партию переселенцев до форта Ларами. Ну а как дела в форте Кинли?

Сержант рассказал о последних событиях.

— Что?! Ты уронил Фрейзера? — удивился следопыт. — Ай да удалец! Поделом этому надутому южному индюку!

Дэйлмор предложил выпить за знакомство с Хикоком. После того как подручный Смайли принес им закуску, в помещение вошел человек в белом «стетсоне» и присоединился к четверке, сидевшей за столом в левом углу.

— Кто это? — спросил Дэйлмор.

— Нед Дастон, — ответил Хикок. — А что?

— Да нет, ничего. Только что я беседовал с ним у порога. Он твой знакомый, Билл?

— Наверное, неважный знакомый. Знаешь, сегодня его видишь в одном городке и играешь с ним в покер, завтра встречаешься в другом месте и не имеешь с ним никаких дел. Тоже считается хорошим стрелком.

— Он не годится тебе в подметки, Билл, — заметил старик.

— Не знаю, — уклончиво ответил Хикок. — У нас с ним не было недоразумений.

— И не будет, — отрезал Брэйди. — Ты сделаешь из него сито, прежде чем он коснется своего револьвера.

За дальним столом раскинули карты. Послышался голос Дастона:

— Партию в покер, Билл?

Хикок отрицательно махнул рукой.

— Нет желания, Дастон.

— Если оно появится, подходи.

Дэйлмор налил себе лимонаду и спросил:

— Чем он занимается, Билл?

— Видишь, играет в карты.

— Да нет, я не о том. Вообще, каков его род занятий?

Хикок пожал плечами, чуть улыбнувшись.

— Наверное, он сам тебе не сможет ответить на этот вопрос. Да это и не принято здесь, на Западе. Уж, конечно, он не скромный конторский клерк. Но меня это совершенно не касается.

Дэйлмор понимающе закивал головой и переменил тему. Оба следопыта интересовались прошедшими переговорами с индейцами, и он удовлетворил их интерес, рассказав обо всем, что касалось этого дела. Затем Хикок заказал еще виски и предложил выпить за перемирие. Брэйди поддержал эту идею, а по лицу Дэйлмора проскользнула тень неудовольствия.

Хикок заметил это.

— Что-то не так? — спросил он.

Брэйди посмотрел на сержанта и все понял.

— Дэйви, сынок, у тебя еще будет масса возможностей отомстить за Фрэнка. Война не закончилась, она лишь приостановлена.

Дэйлмор повертел стакан в руке и тихо сказал:

— Я выпью, но в память о своем лучшем друге.

Спустя полчаса в салун вкатился Гаррисон с выпученными глазами и крикнул хозяину:

— Тони, к тебе направляются невероятные гости!

— О чем ты? — отозвался Смайли, откладывая в сторону полотенце.

— Сейчас увидишь.

Сидевшие в зале повернули голову ко входу. Послышался скрип распашной дверцы, и в салун вошли индеец и индианка. Прижавшись к стене, они осмотрели помещение своими блестящими черными глазами. Индеец был средних лет, высокорослый, с широкими плечами. Его длинные волосы были заплетены в две толстые косы, перехваченные в нескольких местах полосками из красной материи и тонкими хвостами молодых гремучих змей. С охотничьей куртки из оленьей кожи и легин свисала густая бахрома, легкие мокасины украшали замысловатые узоры из бирюзы и игл дикобраза. Изможденное лицо индианки пряталось в складках одеяла с тремя синими полосами. На ней было длинное платье из выделанной кожи, из-под которого виднелись изящные мокасины.

— Что здесь нужно этим бродягам? — спросил из-за стойки Смайли грубым тоном.

Индеец остановил на нем свой взгляд. Его глаза сузились.

— Да он, видимо, не знает английского, — предположил Гаррисон.

Смайли оперся руками на прилавок и, посмотрев на Брэйди, попросил:

— Тобакко, ведь ты знаешь эти проклятые индейские языки. Поговори с ним. — Потом недоуменно пожал плечами и буркнул: — Ну и как бы мы с ним общались, если бы не было под рукой Брэйди?

— Я гляжу, прическа и одежда вождя тетонского образца. Значит, сумеем найти с ним общий язык.

Старик поднялся и направился к индейцам.

Поговорив с индейцем несколько минут, он сказал Смайли:

— Хинакага Нто, что на языке сиу означает Голубая Сова, приехал сюда потому, что слышал о белом шамане (докторе), который живет и лечит у тебя в гостинице. Его жена больна, и он хотел бы показать ее доктору.

Смайли выслушал следопыта и, нахмурившись, произнес:

— Док Харнскотт уехал в Сент-Луис за медикаментами. Вернется завтрашним поездом.

Брэйди перевел. Индеец внимательно посмотрел на хозяина салуна и что-то сказал следопыту на своем певучем мягком наречии.

— Тони, краснокожие будут ждать возвращения доктора в твоем заведении. Ты не против?

Смайли сделал отрицательный жест рукой.

— Пусть ищут себе ночлег в другом месте. — Он с презрением посмотрел на индейцев. — Чем они станут расплачиваться, если я оставлю их у себя?.. Орлиными перьями?

Снова зазвучала приятная журчащая речь на сиу.

Когда индеец замолчал, Брэйди загадочно улыбнулся.

— Тони, Голубая Сова расплатится золотым песком.

С лица Смайли тут же сошло хмурое выражение.

— Да?.. Ну, над этим стоит подумать, — замялся он. — Ладно, пусть пока присядут.

Он махнул индейцам и указал на рядом стоящий стол.

Индеец кивнул своей жене и, взяв ее за руку, повел внутрь салуна. Заплетенные в его косички змеиные хвосты с погремушками при ходьбе издавали негромкий перестук. С помощью следопыта он заказал две бутылки лимонада.

Присутствовавшие искоса поглядывали на диких краснокожих — редких гостей в салунах пограничных городков.

Дэйлмор с нетерпением ждал, когда за стол присядет Брэйди. Едва следопыт занял свой стул, как он резко спросил у него:

— Из какого они племени?

— Он — оглала, а его жена — южная шайенка.

— Из какого клана он?

— Сейчас разберемся.

Следопыт, не поднимаясь с места, задал вопрос индейцу. Тот ответил. Брэйди присвистнул и молча уставился на Дэйлмора.

— Ну? — нетерпеливо произнес сержант.

— Клан Убийцы Пауни, — сказал следопыт.

Какая-то неудержимая волна сорвала Дэйлмора с места и бросила в сторону индейского стола. По пути перевернув несколько стульев, он подскочил к индейцу и, схватив его за куртку, грубо встряхнул.

Индеанка взвизгнула. Дэйлмор уже занес кулак, когда за его спиной раздался громкий уверенный голос:

— Окороти, сержант!

Тяжело дыша через нос, Дэйлмор оглянулся.

В дверном проеме, широко расставив могучие ноги, стоял помощник шерифа Стив Донахью с жестяной звездой на коричневой свободной рубахе. Его узловатые со вздувшимися венами ручища лежали на перламутровых рукоятках шестизарядных кольтов. Квадратное загорелое лицо было чуть нахмурено.

— Оставь краснокожего! — рыкнул он. — Тебе, Дэйлмор, как никому другому должно быть известно, что индейцы зарыли топор войны.

Дэйлмор, не глядя на индейца, оттолкнул его и с неохотой вернулся на свое место.

— Вот так-то будет лучше, — удовлетворенно сказал Донахью, направляясь к стойке. — Порядок должен быть всегда.

Помощнику шерифа было около сорока. Его побаивались в Кинли и бандиты, и картежники, и конокрады. Частенько он наводил этот самый порядок, не прибегая к огнестрельному оружию, хотя и считался добрым стрелком. Убойную силу его здоровенных кулаков испробовал на себе не один возмутитель спокойствия. Но водился за помощником шерифа единственный грешок — он любил выпить, и не просто выпить, а набраться в стельку. Бывало это, конечно, не каждый день, иначе место помощника шерифа давно считалось бы вакантным. И сейчас от него исходил перегар, который задушил Тони Смайли, вынужденного предстать перед стражем порядка с вопросительным выражением на лице.

— Двойного виски, Тони, — заказал он.

— Присаживайтесь за наш стол, Донахью, — раздался голос Неда Дастона. — У меня есть возможность угостить вас.

— Хорошо, Дастон, — откликнулся помощник шерифа, помешивая кусочки льда в стакане.

— Как дела, Хикок? — обратился он к знаменитому ганфайтеру.

— Все о'кей, шериф.

Хикок всегда называл Донахью шерифом, а тот ни разу не поправил его, скорее всего, из-за безобидного тщеславия. Самого шерифа, Пита Коннорса, не было в городе. Он отлучился в соседний городок, и в эти дни Донахью безраздельно правил в Кинли.

Опустошив свой стакан без закуски, помощник шерифа присел за стол Неда Дастона.

Еще не успокоившегося Дэйлмора окликнул мелодичный женский голосок.

— Дэвид!

Он обернулся и увидел Леонору Смайли, стоявшую за прилавком. Двадцатипятилетняя Леонора была ослепительной блондинкой с большими голубыми глазами, тонким удлиненным лицом и стройной фигурой. Нежный румянец никогда не сходил с ее очаровательных щечек, придавая ее чертам еще большую привлекательность.

У Дэйлмора екнуло сердце. Из его головы выскочили и индейцы, и помощник шерифа, и его соседи по столу. Он встал и подошел к стойке. Наклонившись, он взял руку девушки и поцеловал ее. Тони Смайли тактично смотрел в сторону.

— Мне приятно снова видеть миловидное личико Леоноры, — улыбаясь, сказал сержант.

— Вы врете, сержант Дэйлмор! — игриво заметила девушка, хмуря брови. — Если бы это было так, вы бы чаще приезжали в «Подкову».

Лицо Дэйлмора стало серьезным.

— У меня погиб друг, Леонора. Знаете, так тяжело терять близкого человека.

— Я знаю Дэвид. Мне очень жаль…

Они присели за отдельный стол и до самого вечера вели беседу. Леонора иногда оставляла Дэйлмора в одиночестве, чтобы сходить на кухню и подать посетителям закуску. Около семи часов из-за стола Дастона поднялся помощник шерифа. Вернее, его подняли. Его угостили так, что ни о каком продолжении несения службы не могло быть и речи.

Сфокусировав свой взгляд на хозяине салуна, он промычал:

— То-о-ни, я, кажется, слишком устал. Мне бы вздремнуть часок у тебя в гостинице.

«Конечно, будет дрыхнуть до самого утра, — подумал Смайли. — А утром придется палить из пушек, чтобы поднять его с постели».

Двое подручных Смайли помогли Донахью подняться по лестнице и проводили в номер.

Почти сразу после ухода помощника шерифа Дастон и его компания потянулись к выходу, отдав ключи от номеров Смайли.

— До скорой встречи, Билл, — попрощался с Хикоком Дастон.

Хикок вскинул брови.

— Ты вроде не собирался уезжать из Кинли, Нед.

— Вспомнил я тут об одном дельце.

— Ну что ж, будь здоров.

Посидев еще немного, он и следопыт Брэйди отправились спать. Следом за ними на второй этаж поднялись Гаррисон и индейцы, которых сопровождал с ключами от номера сам Тони Смайли. В помещении, озаренном неярким светом подвесных фонарей, остались лишь Дэйлмор с девушкой.

Было десять часов вечера, когда Леонора встала из-за стола и сказала:

— Уже поздно, Дэвид. Я иду спать. Мне было очень приятно побеседовать с вами. Увидимся завтра.

Дэйлмор не отрывал взгляда от ее стройной фигуры, облаченной в нежно-голубое длинное платье, пока она не спеша поднималась по слегка поскрипывающей лестнице. После ее ухода он некоторое время сидел в задумчивости, еще ощущая тонкий запах французских духов. Затем поднялся и вышел на веранду салуна. Бодрящий вечерний ветерок приятно обдувал его лицо. Виски, после долгого воздержания, сказалось на сержанте. Он был малость под хмельком, но сентябрьская вечерняя прохлада подействовала на него благотворно. Достав сигару, он закурил. Он подумал о своих чувствах к прелестной Леоноре. Сказать, что она ему нравилась, значит ничего не сказать. Он испытывал к этой спокойной красивой девушке настоящее влечение. Пусть они все еще обращались друг к другу на «вы», но с каждой встречей, он это чувствовал, они становились ближе. «И не будет ничего удивительного в том, что в один прекрасный момент, — подумал сержант, — я ей признаюсь в любви».

Находясь под сильным впечатлением от встречи с девушкой, Дэйлмор прохаживался по длинной веранде, отрешившись от всего. Сдавленному крику за правым углом салуна, где находились конюшни, он не придал никакого значения. Он еще был во власти приятных грез. Но когда послышались громкая возня и тихое лошадиное ржание, Дэйлмор пришел в себя. Что это может быть? Какие-то странные ночные звуки! Он сошел с веранды и обогнул угол салуна. Холодное прикосновение ружейной стали к его груди было внезапным и обескураживающим.

— Стой смирно, сержант! — голос Неда Дастона прозвучал слишком уверенно, чтобы ему не подчиниться.

Дэйлмор застыл, различая впотьмах грубые черты ганфайтера.

— Что происходит? — только и смог выдавить из себя он.

— Происходит следующее: тот десяток превосходных лошадей Гаррисона отныне — моя собственность. Часовые сняты, конюшня взломана. Я никому больше не причиню вреда, если меня оставят в покое.

— Конокрадство?.. Ты же говорил, что уезжаешь из Кинли, — уже спокойнее промолвил Дэйлмор.

— Не придавай большого значения словам незнакомого человека и запомни — никому ни слова! — Дастон убрал оружие с груди Дэйлмора. — А вообще-то, можешь открыть рот. Но какая ОТ этого будет польза? Если ты сейчас разбудишь Гаррисона, он сдуру бросится за нами в погоню, а мы из него сделаем дуршлаг. Я специально подпоил Донахью, чтобы он не смог собрать людей и пуститься по нашему следу. И еще одно — двое стражников у нас в заложниках до утра. Не будет погони — я их отпущу, но если кому-то вздумается поиграть в следопытов — им крышка. Они сейчас в беспамятстве с завязанными глазами. Никто кроме тебя, сержант, не узнает о том, кто проделал это дело. Я бы мог тебя прикончить, однако не стану этого делать. Не хочу крови, да еще крови военного…

Дастон помолчал немного и закончил:

— Кстати, в твоих интересах молчать. Почему? Об этом ты узнаешь утром, когда кое-кого станут линчевать. А меня ты больше не увидишь в этом городке.

Дастон скрылся так же неожиданно, как и появился. Спустя мгновение из темноты раздался стук копыт. Дэйлмор шумно перевел дыхание, размышляя над происшедшим. Негромкий звук змеиных погремушек заставил его резко обернуться. На углу веранды в неярком свете тусклой лампы стоял индеец. Желтый огонек от раскуриваемой им трубки то разгорался, то замирал.

— Кража, — равнодушно произнес краснокожий низким приятным голосом.

— Что?! — встрепенулся Дэйлмор. — Ты знаешь английский?!

— Немного, — так же спокойно ответил индеец.

Дэйлмор сейчас плохо соображал. Он бросил сигару и растоптал ее. Внезапно почувствовал какую-то пустоту внутри и усталость. Он не торопясь вошел в салун, затем поднялся на второй этаж. Войдя к себе в номер, сержант разделся и лег на кровать. «Тут ничего нельзя предпринять». С этой мыслью он и заснул.

Глава 4

Дэйлмор проснулся от настойчивого стука в дверь. Он открыл глаза и, обведя взглядом номер гостиницы, присел на кровати. Затем неохотно встал на ноги.

— Одну минуту! — бросил он, одеваясь в армейскую форму. Окно его номера выходило на Мэйн-стрит, и из открытой форточки до него доносились гул большой толпы и крики. Пристегнув ремень с кобурой, где находился шестизарядный кольт, сержант подошел к окну. Перед ним открылась следующая картина: в окружении недовольной массы жителей Кинли стоял индеец, которого держали за руки два человека.

Прямо против него с угрожающим выражением лица жестикулировал Пол Гаррисон, то и дело оборачивающийся к стоявшему позади помощнику шерифа.

«Ха! Похоже, краснокожего обвинили в конокрадстве», — подумал Дэйлмор и тут же вспомнил слова Дастона о том, что кому-то не поздоровится сегодня утром.

— Оказывается, вот что он имел в виду, — произнес он вслух, подходя к двери и отпирая ее.

В номер вошел Брэйди, его челюсти занимались обычным делом.

— Что там за суета перед салуном, Тобакко?..

— Собираются вздернуть тетона, — ответил следопыт.

— За что?

— Украли лошадей у Гаррисона. Думают, что это — он.

— Почему?.. Что говорят?

— Говорят, что краснокожие — воры, ублюдки, которых надо вешать. Какое к черту перемирие, когда у уважаемого мистера Гаррисона украли прекрасных скакунов!.. Такие слышатся слова.

— Но почему обвинили краснокожего?

— Главная улика в том, что его захудалая лошадка стоит в конюшне вся в пыли и пене. Считают, что он ночью оглушил двух часовых, вывел из конюшни лошадей и, прихватив с собой этих двух ребят, погнал табун на север, где его ждали другие индейцы. В десяти милях от Кинли есть лошадиные следы без отметин подков.

— Да, может, они трехмесячной давности! — не выдержал Дэйлмор.

— Так и есть, Дэйв, — улыбнулся следопыт. — Вместе с Донахью и кучей других жителей Кинли я был за городком. Этим следам давно срок давности вышел, но кому это надо знать, когда обвиняют краснокожего.

— А часовые? — спросил Дэйлмор. — Что с ними?

— Мы их встретили по пути. Говорят, что они ничего не поняли. Перед рассветом их отпустили со связанными руками и завязанными глазами.

— И что, они стали глухими? Разве они не услышали никаких разговоров?

— Ребята говорят, что слышался только стук копыт. Их сбросили с лошадей и отпустили с миром без всяких напутствий.

Дэйлмор прошелся по комнате и вплотную подошел к Брэйди.

— И ты всему этому веришь, Тобакко?

Старик посмотрел в глаза сержанту и медленно покачал головой.

— Сынок, моя профессия — читать следы. По ним я понял, что конокрадов было пятеро. Кто эти молодцы, я не знаю, во всяком случае, не индейцы. Их верховые лошади оставили следы от подков.

Дэйлмор снова поглядел в окно. Он заметил, что недовольство толпы росло.

— А что сказал Голубая Сова?

— Его выволокли из номера на улицу и обвинили в краже лошадей. Индеец говорит, что ничего не крал. Но кто ему поверит? Он обречен… Кстати, я пришел к тебе по его просьбе.

— Что ему от меня надо? — нахмурился Дэйлмор.

— Индеец сказал мне только вот что: «Сходи к сержанту». Зачем, спрашиваю. А он опять: «Сходи к сержанту».

Дэйлмор присел на кровать и задумался. Попавший в беду индеец просит, чтобы он сказал людям правду. Только они вдвоем знали, что произошло. Но он не выйдет на улицу и не поможет свершиться правосудию. К чему? Ведь судили какого-то грязного краснокожего! Нет, он не пошевелит и пальцем, чтобы спасти тетона, который, может быть, и выпустил ту смертоносную пулю в его лучшего друга у Френчмен Крика.

Брэйди прочистил горло и произнес:

— Ты знаешь, Дэйви, я сказал индейцу, что ты ему ничем не поможешь, скорее, затянешь на его шее петлю. Он спросил, почему высокий солдат с нашивками на рукавах хотел его вчера ударить. Я откровенно признался, что в смерти Фрэнка повинен клан Убийцы Пауни, к которому он и принадлежит.

— И что же индеец? — спросил Дэйлмор с интересом.

— Он просто сказал, что была война, что в этой войне погибли его старший сын и брат… Мне кажется, врет краснокожий, чтобы разжалобить твое сердце.

Старик умолк и внимательно посмотрел на сержанта, затем сказал:

— Что-то я никак не могу взять в толк, зачем ты ему потребовался. Краснокожий хочет видеть перед смертью Длинного Ножа!

Дэйлмор ничего не ответил. Он встал и направился к двери.

— Пойдем, старина. Посмотрим, что там происходит.

Они спустились в салун и вышли на веранду. Собравшиеся у салуна горожане выкрикивали проклятия в адрес индейца, их лица были перекошены от злобы. Дэйлмор почти не видел здесь добродушно настроенных людей. Особо неистовствовал сам горе-лошадник. Тыча в грудь невозмутимому индейцу пухлым кулаком, он кричал своим тоненьким голоском:

— Я не уеду из города, пока не увижу этого ублюдка на виселице. Какие были лошадки!.. А, граждане Кинли? Вы видели моих скакунов?.. И этот проклятый грязный язычник угнал их своим таким же грязным соплеменникам, чтобы те ездили на них и убивали ни в чем не повинных белых людей на границе.

— Успокойтесь, мистер Гаррисон, — увещевал его Донахью. — Вот сейчас придет Брэйди, и я в последний раз спрошу у дикаря, как он ухитрился своровать лошадей, и кто ему помогал в этом.

— Вон он, Брэйди, вместе с сержантом, — крикнули из толпы.

Помощник шерифа пальцем поманил к себе старика.

— Иди сюда, Тобакко. Спроси еще раз у дикаря, как он провернул это дело.

Голубая Сова не слушал следопыта. С бесстрастным выражением лица он смотрел на Дэйлмора. Их взгляды встретились. В глазах краснокожего не было ни страха, ни беспокойства, лишь затаенная печаль. Сержант повертел головой и увидел в дальнем конце веранды индианку. Она стояла, прислонившись к стене, и тихо пела заунывную индейскую Песню Скорби.

— Та-а-к, значит, краснокожий нам ничего не скажет, — произнес Донахью, почесывая подбородок. — И что он хотел от Дэйлмора, Брэйди?

Следопыт перевел. Индеец по-прежнему молчал, уставив неподвижный взгляд на сержанта.

— Хватит! — не выдержал Донахью. — Тащите сюда веревку, черт побери!

Толпа заволновалась. Кто-то принес лассо. Из-за угла салуна выкатили деревянную бочку и поставили ее вверх днищем прямо под железным крюком, на котором красовалась вывеска: салун «Подкова». Через секунду с него свисала крепкая широкая петля.

Сержант услышал за спиной негромкий вскрик. Он повернулся и увидел Леонору, которая выглядела и сонной, и напуганной необычным столпотворением.

— Беднягу повесят, Дэвид? — спросила она.

— Вам здесь не место, Леонора. Идите к себе.

— Я не могу и не хочу смотреть на такое зрелище, — нервно сказала она, скрывшись в сумраке салуна.

Индейцу связали руки и затащили его на бочку. К ней подъехал какой-то всадник и, встав на круп лошади, затянул петлю на шее краснокожего. Сержант, увидев профиль всадника, удивился. Это был один из четверых компаньонов Неда Дастона. «Так вот кто прокатился на лошадке индейца! — дошло до него. — Как ему не терпится вздернуть индейского бедолагу!»

Толпа, затаив дыхание, смотрела на помощника шерифа. Медленно подняв правую руку выше головы, он резко опустил ее вниз.

— Давайте!

Несколько человек бросились к деревянной бочке.

— Стойте!

Резкий окрик сержанта Дэйлмора охладил их пыл и они застыли как вкопанные. Все-таки человеческие качества сержанта взяли верх над его желанием мстить краснокожим. Хоть и в последнюю секунду, но он предотвратил гибель человека. Он сделал свой выбор.

— Что такое?..

— В чем задержка?..

— Кончайте с индейцем!..

Люди в недоумении переглядывались между собой, хмурили брови, поджимали губы.

— В чем дело, сержант? — спросил Донахью, жестом призывая собравшихся к спокойствию.

— Я сейчас все объясню, — сказал Дэйлмор. — Только для начала снимите петлю с индейца и поставьте его на землю.

Донахью неохотно отдал приказ снять индейца с бочки.

Дэйлмор не заметил, как дружок Неда Дастона отъехал на лошади к углу салуна и внимательно стал наблюдать за происходящим.

— Вчера вечером, — начал Дэйлмор, — когда салун опустел, я вышел на веранду, чтобы покурить и побыть на свежем воздухе. Услышав со стороны конюшни какие-то непонятные звуки, я решил спуститься с веранды и узнать, в чем дело

Пятеро известных всему городку джентльменов, оказывается, оглушили часовых, взломали конюшню и вывели лошадей мистера Гаррисона на свободу. Один из них подошел ко мне и приставил револьвер к моей груди. Он сказал, чтобы я помалкивал. Добавил, что уважаемый помощник шерифа пьян и ничего не сможет предпринять.

— Кто это был? — прорычал Донахью, стукнув кулаком по бедру.

— Вспомните вчерашний вечер, Стив…

Прозвучавший как гром среди ясного неба револьверный выстрел прервал речь Дэйлмора на полуслове. Толпа шарахнулась в испуге по сторонам. Взметнувшаяся на дыбы лошадь сбросила со своей спины дружка Неда Дастона в уличную пыль. С окровавленной головой, без шляпы, он остался лежать на земле. Стив Донахью бросился к нему и наклонился.

— Он мертв, — спустя секунду объявил он, выпрямляясь. — Кто это сделал?

— Это я, шериф, — голос раздался откуда-то сверху.

Донахью поднял голову и увидел в открытом окне второго этажа салуна красивое лицо Дикого Билла Хикока.

— Убитый мной парень вытащил револьвер и метил им в сторону веранды, — сказал Хикок. — Видно, ему не понравилась речь сержанта Дэйлмора. Я, конечно, был спросонья, но сумел просверлить дырку в голове этого типа.

Дэйлмор выскочил на улицу и, сняв шляпу, помахал ганфайтеру.

— Спасибо, Билл! — крикнул он. — Благодаря тебе я пока на ногах.

— Благодари бога, что я проснулся от твоего громкого: «Стойте!»

— Шериф! — обратился Хикок к Донахью. — Вы бы посмотрели на правую руку убитого. Она еще сжимает пятизарядный кольт. Я к тому, что уложил его по справедливости.

— Ладно, ладно Билл, — кивнул Донахью и забрал из руки мертвеца револьвер. — Ты поступил правильно. Нельзя метить в безоружного исподтишка. — Он поднял глаза на сержанта. — Значит, это был Дастон со своими ребятами?

— Именно так, Донахью, — подтвердил Дэйлмор.

— Этот подлец еще пожалеет, что оставил меня в дураках, — раздраженно буркнул Донахью.

— Вряд ли когда-нибудь он здесь покажется.

Засунув револьвер убитого себе за пояс, помощник шерифа недоуменно пожал плечами.

— Зачем Кертон остался в Кинли?.. Не понимаю.

Он смотрел на убитого парня, покачивая головой.

— Это он запалил индейскую лошадку, — сказал Дэйлмор. — Ему бы утром исчезнуть из Кинли, но он, видимо, оказался слишком любопытным. Даже собственноручно пытался затянуть петлю на шее индейца, чтобы потом похвастать перед Дастоном. Я еще вчера днем понял, что Дастон положил глаз на лошадей Гаррисона. А когда появились индейцы и вы, Стив, у него уже был выработан план похищения.

К помощнику шерифа подошел высокий худой человек в белом фартуке и сказал:

— Том Кертон приехал вчера вечером ко мне в салун. Сразу оплатил за ночлег и за место для своей лошади в конюшне. Я заметил, как он около полуночи вышел из салуна. Вернулся же только рано утром.

— Хорошо, Дуглас. — Донахью похлопал по плечу хозяина дешевого салуна. — Картина ясна… Ну, господа, — обратился он к жителям Кинли, — Представления не будет. Очистите улицу и отправляйтесь по своим делам.

Собравшиеся нехотя разбредались по сторонам, некоторые поглядывали на висевшую петлю и на индейца, которому помощник шерифа развязывал руки.

Когда улица опустела, Дэйлмор крикнул стоявшему на веранде Смайли:

— Готовь выпивку и закуску, Тони. Все — за мой счет. Грех не выпить за счастливое избавление от смерти! — Он обнял коротышку Гаррисона за плечи.

— Идем, Пол. Тебе грех не выпить с горя.

— Да уж, — расстроенно пропищал лошадник. — Только и остается, что напиться.

Помощник шерифа тронул руку Дэйлмора.

— Мне нужно сдать покойника в похоронное бюро Крэгга, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Я… э-э … Ты мне оставь стаканчик-другой, Дэвид. Понимаешь, голова трещит после вчерашнего, а тут еще эти чертовы лошади. — Он вытер рукавом пот со лба.

— О чем вы говорите, Стив, — понимающе улыбнулся Дэйлмор. — Возвращайтесь в «Подкову».

На веранде Дэйлмора поджидала Леонора Смайли. Девушка выглядела взволнованной, румянец на ее щеках горел пуще прежнего. Она порывисто шагнула навстречу Дэйлмору.

— Дэвид, ведь тебя могли убить! — проговорила она чуть дрожащим голосом. Дэйлмор отметил, что она впервые сказала ему «ты». Внезапно его охватил прилив нежности к девушке. Они стояли почти рядом, и он привлек ее к себе. Она не сопротивлялась, когда он наклонил голову и коснулся губами ее губ.

— Все обошлось, Леонора, — сказал он, гладя ее шелковистые волосы.

— О, это так ужасно, — промолвила девушка.

Из помещения ее окликнул Тони Смайли: — Леонора, ступай на кухню и приготовь закуску.

Она отстранилась от Дэйлмора и, бросив на него теплый взгляд, быстро скрылась в салуне.

Дэйлмор продолжал стоять на веранде с гулко стучащим сердцем. На его губах играла счастливая улыбка.

— Посторонитесь, молодой человек, — старческий надтреснутый голос раздался за спиной сержанта, заставив его повернуться. На пороге стоял маленький седовласый человек в пенсне с большим саквояжем в руке. Дэйлмор узнал доктора Харнскотта.

— Проходите, док, — произнес он, давая ему дорогу. — Вас ждут необычные пациенты.

— Кто такие? — поинтересовался доктор.

— Индейцы из племени оглала.

— О господи! — изумился старик. — Что им здесь нужно?

— Индеец по имени Голубая Сова привез сюда свою скво. Она больна.

Доктор пожал плечами и философски заметил:

— Ну что ж, индейцы так индейцы.

Вдвоем они зашли в салун. Дэйлмор попросил Брэйди сопроводить индейцев в номер Харнскотта и при осмотре индианки побыть переводчиком. Голубая Сова, прежде чем подняться на второй этаж, подошел к сержанту. Его черные острые глаза излучали признательность.

— Хинакага Нто не забудет, — с заметным акцентом произнес он.

— О'кей, краснокожий. Я помог тебе, и дело с концом. Веди свою скво к белому шаману.

Индеец протянул ему правую руку. Дэйлмор колебался секунду, затем все же пожал ее.

— Ну, ступай, ступай, — Дейлмор проводил его взглядом и присел к столу, за которым сидели Хикок и Гаррисон. Поблагодарив еще раз стрелка и поделившись с ним последними событиями, он утешил Гаррисона:

— Не переживай, Пол. Ты не стал богаче, зато приобрел опыт

Маленькие глазки лошадника печально уставились в одну точку.

— Нет, Дэйлмор. Мне ни к чему этот опыт. Ноги моей больше не будет на Западе.

И Хикок, и сержант рассмеялись

— Вот так крушатся надежды, — сказал, улыбаясь, Хикок.

Подручный Смайли принес на стол стаканы с виски и закуску. Через полчаса по лестнице спустились индейцы со следопытом. Индейцы вышли на улицу, а следопыт пополнил компанию за столом.

— Что там с индианкой, Тобакко? — спросил Дэйлмор.

Старик покачал головой.

— Плохо дело. Туберкулез. Харнскотт сказал, что не протянет и двух-трех месяцев.

— Понятно, — вздохнул сержант. — Это было видно по ее изможденному лицу.

В салун вошел запыхавшийся помощник шерифа.

— Дэйлмор, по-моему, краснокожий просит тебя на выход.

— Пойдем, Тобакко, — позвал следопыта сержант. — Наверное, Голубая Сова хочет сказать мне что-то напоследок.

Они вышли на веранду. Индейцы сидели на своих маленьких лошадках прямо перед входом в салун.

— Милла ханска кола Хинакага Нто, — быстро Проговорил индеец на своем певучем языке. — Войенихан!.. Х-ган! Оглала купело Паха Сапа… Аке уанчинйанкин ктело.

Не успел Дэйлмор попросить Брэйди перевести это, как Голубая Сова снял со своей шеи амулет и бросил его сержанту со словами:

— Хинакага уакан… Охан!

Индейцы пришпорили лошадок, и они понесли их по главной улице Кинли на запад, поднимая облака густой пыли.

— Что он сказал, Брэйди? — спросил Дэйлмор, наблюдая за удалявшимися всадниками.

— Он сказал, что Длинный Нож — друг Голубой Совы, что уважает и гордится тобой… сказал, что оглала направляются в Черные холмы. Индеец прощается и надеется увидеться с тобой снова.

— Хм-м, добрые слова.

— Еще он сказал, чтобы ты носил этот амулет священной совы, которая приносит счастье.

Дэйлмор разжал кулак. На его ладони лежала индейская поделка, искусно вырезанная из дерева голова совы на тонком замшевом шнурке. Талантливый мастер приложил немало усилий, чтобы вышло это произведение индейского искусства. Перышко к перышку, и ослепительное сияние невидящих глаз: вместо глаз светились две крупинки чистейшего золота.

— Стоящая вещица, даже если отбросить то, что она священна, — заметил Брэйди, пожевывая табачную жвачку.

— Согласен, — сказал Дэйлмор. — Мне она нравится… Ну что, старина, у нас было беспокойное утро. — Он повесил амулет на шею и добавил с улыбкой:

— И пусть золотые глаза священной совы оградят нас от подобных переделок в будущем.

Глава 5

Дэйлмор вернулся в форт после трехдневного увольнения, чтобы снова с головой окунуться в повседневные армейские заботы. Посещение Кинли, как и предсказывал майор, пошло ему на пользу. Он взбодрился, выглядел теперь свежим и целеустремленным.

Свои обязанности первого сержанта он исполнял уверенно, четко, заслуживая одобрение вышестоящих офицеров. Побывавшие после него в Кинли солдаты узнали о событиях в салуне «Подкова», в которых их первый сержант сыграл достойную роль, и в форте только и ходили разговоры, что об увольнении Дэйлмора.

— А, что за прекрасный парень — наш сержант! — говорил какой-нибудь старослужащий.

— Да, что там говорить, порядочный человек, — соглашался другой.

— Ну, на кой черт ему нужно было спасать краснокожего? — покачивал головой третий. — А вот поди ж ты, поступил по-человечески. И не посмотрел, что индеец из клана Убийцы Пауни.

Кенни Фрейзер, слыша подобные речи, лишь хмурился, с плохо скрытым ожесточением поглядывая на Дэйлмора.

— Тоже мне герой! — морщился он. — Погиб его друг, а он вынимает из петли злейшего врага и носит на шее грязный индейский талисман.

Испытывая всем своим нутром жгучую ненависть к первому сержанту, Фрейзер, однако, не делал никаких попыток развязать очередную драку. Грозное обещание майора Кларка разжаловать зачинщика загнало все мстительные мысли второго сержанта в самые дальние закоулки ума. Оказаться рядовым было для него равносильно смерти. Он отлично понимал, что его ждет, когда годами истязаемые им солдаты увидят его без нашивок на рукаве, а значит, без авторитета и власти Но, несмотря на это, Фрейзер затаил в душе жестокую обиду на первого сержанта и только ждал удобного случая, чтобы отплатить ему за свое унижение.

Тем временем капризная, непостоянная осень 1867 года резко сменилась холодной зимой с ее сильными морозами и частыми снежными буранами. Отсроченные на ноябрь переговоры в форте Ларами состоялись и не принесли удовлетворения правительственным чиновникам. Красное Облако, Бешеный Конь, Убийца Пауни и другие влиятельные вожди тетонов не явились к месту встречи. Уполномоченные индейские посланцы передали белой стороне конкретное безапелляционное условие вождей: пока армия не закроет Боузменский тракт и не уберется из трех новых фортов в долине Паудер Ривер, ни о каких встречах между белыми и индейцами не может идти и речи. Таким образом, хрупкое перемирие на границе закончилось, и снова в воздухе запахло войной из-за неуступчивости двух воюющих сторон. Все объяснялось довольно просто. Армия не хотела терять завоеванных позиций — открытой важной дороги на Боузмен и возведенных на ней фортов, а индейцы всеми силами пытались удержать в своих руках их последнее заповедное убежище — долины рек Танг и Паудер.

Уезжая ни с чем из форта Ларами, белые члены комиссии все же послали вождям тетонов приглашение встретиться по весне там же. Но все понимали, что вряд ли можно ожидать от краснокожих вождей каких-либо уступок в их жестких условиях.

Долгие зимние месяцы в форте Кинли шла подготовка к возможным военным действиям в предстоящем сезоне. Велись стрельбы и учения. Каждый солдат холил и лелеял вверенную ему лошадь, держал в чистоте и порядке огнестрельное оружие и острый клинок. Новобранцы набирались уму-разуму под наблюдением сержантов и старослужащих. На этот раз обошлось без случаев дезертирства, хотя армейская жизнь не всем пришлась по вкусу, большей частью тем, кто надеялся легко отбыть положенный срок, не очень утруждая себя. И никто не знал, как повернутся дела, когда необстрелянные парни понюхают пороху в первых схватках с индейцами.

Прошла зима. И вот в конце апреля в форт прискакали два фермера верхом на взмыленных лошадях и мигом рассеяли обыденную скуку. Это были крепко сбитые бородатые поселенцы с хмурыми смуглыми лицами.

— Где тут у вас главный начальник? — спросил один из них у кучки кавалеристов, с любопытством взиравших на прибывших.

— Что случилось, ребята? — задал вопрос какой-то из солдат.

— Нам нужен начальник, — настаивал поселенец.

Вышедший из казармы Дэйлмор прикрикнул на подчиненных, и те успокоились.

— Майор Кларк у себя в канцелярии, — сказал он, подходя к поселенцам.

— Проводите нас к нему, — попросил тот же фермер.

— Идемте.

В канцелярии находились все трое офицеров форта. Они играли в покер, когда зашел первый сержант.

— В чем дело, Дэйлмор? — сидевший напротив двери Кларк бросил взгляд на сержанта поверх развернутых в руке карт. Капитан Черч и лейтенант Трауд даже не оглянулись, увлеченные ходом игры.

— Сэр, в форт приехали два фермера, — сказал Дэйлмор. — Они хотят видеть вас.

Почесывая пальцем лоб и глядя в карты, майор пробормотал:

— Два фермера, говоришь?.. Та-ак. Это интересно. — И он умолк, обдумывая очередной ход.

Покачав головой, Дэйлмор повторил:

— Сэр, к вам просятся два поселенца. Судя по их взмыленным лошадям, они прибыли по срочному делу.

— Ах, вот как, — произнес Кларк, бросив карты на стол. — Ну что ж, сержант, зови их сюда. — Повернув голову к лейтенанту, он бросил: — Трауд, убери колоду.

Фермеры вошли в канцелярию и остановились рядом с дверью. Они мяли шляпы в руках, не зная, с чего начать.

— Ну, друзья, что вас привело ко мне в форт Кинли? — помог им Кларк.

Тот, кто спрашивал солдат, и тут взял слово:

— Я — Смит. Джошуа Смит. А это, — он кивнул на своего спутника, — Герберт Грин. Мы с Енотового Ручья. Сегодня утром, на рассвете, наши фермы подверглись нападению индейцев…

Глаза майора загорелись. Енотовый Ручей протекал в двадцати милях от форта, за городком Кинли. Опять краснокожие взялись за бесчинства, невзирая на то, что поблизости были солдаты.

— Ну-ну, продолжай, — кивнул он фермеру.

— Они налетели неожиданно. Спалили несколько строений и угнали весь скот.

— Есть жертвы?

— Слава богу, обошлось без этого.

— Какие индейцы? Куда они убрались?

— Тетоны, — со злостью сказал фермер. — Кто же еще! Сделав свое темное дело, они подались прямиком на север. Помогите нам, сэр. Верните наш скот.

Кларк прищурил глаза и хлопнул ладонями по бедрам.

— Черт возьми, наглости краснокожих нет предела… Трауд, возьмешь с собой эскадрон «Б» и двух сержантов. По пути заедешь в городок и захватишь там Брэйди или еще каких-нибудь следопытов. Догони налетчиков, проучи их и отбей тот скот, что они угнали… Торопись. Дэйлмор, помоги лейтенанту в сборах. И еще, Трауд, мне кажется, настал час для новобранцев проявить себя. Они поедут с тобой.

Лейтенант подошел к майору и тихо сказал ему на ухо:

— Сэр, мне достаточно одного сержанта. Вы же знаете, какие натянутые отношения между ними. Пусть кто-нибудь из них останется в форте, а я возьму с собой капрала Честера.

Лицо майора стало жестким.

— Нет, Трауд! — прогремел он. — Здесь армия, а не пансион благородных девиц, которые капризничают и строят друг дружке козни. Тут даются приказы, и их надо выполнять, оставив личные дела в стороне… Довольно, дорога каждая минута.

Спустя три четверти часа из дубовых ворот форта выскочил эскадрон «Б» с новобранцами и понесся по направлению к городку Ни Брэйди, ни других белых следопытов в нем не оказалось. Пришлось нанять пятерых индейцев из племени арикара, — грязных, оборванных пьяниц, приспособившихся к цивилизации, но не потерявших еще своего природного дара — отыскивать следы и следовать по ним. Все они довольно сносно говорили по-английски и клялись, что поведут Длинных Ножей хоть на край света, чтобы те смогли покарать их злейших наследственных врагов — тетонов.

Едва задержавшись на Енотовом Ручье, где еще пахло пожарищем, эскадрон помчался дальше на север. Двое фермеров, попрощавшись с семьями, отправились вместе с ними. Арикары на своих маленьких выносливых лошадках скакали впереди, направляя солдат по широкому свежему следу налетчиков. Он тянулся по бесконечной прерии, нырял в многочисленные лощины и овраги, пересекал ручьи и речки, берега которых поросли разными породами деревьев: канадским тополем, увитым лозами дикого винограда, липой, дубом, кленом и орешником.

Погоня продолжалась до самого вечера. Застоявшиеся в форте кавалерийские лошади буквально рвали узду, не зная усталости. Благодаря им расстояние между налетчиками и преследующим их эскадроном вскоре сократилось до минимума Об этом говорило и поведение индейских следопытов: они уже не неслись впереди, сломя голову, а, почувствовав близость своих краснокожих врагов, заметно попридержали бег лошадок Наконец они остановились на берегу неглубокого ручья и замахали солдатам руками

— Кажется, приехали, — произнес Трауд, спешиваясь и разминая ноги.

По его команде уставшие солдаты спрыгнули на землю Некоторые прилегли, не выпуская из рук поводьев. Арикары подъехали к Трауду и сержантам. Высокий худой арикара с орлиным профилем был, по-видимому, у них главным. Пригубив из фляжки виски, он сказал

— Тетоны там, на другом берегу, за холмами

— Кто тебе об этом сказал? — ухмыльнулся Фрейзер, — Великий Дух?

— Горят костры, — лаконично ответил арикара.

— Где, черт побери, ты видишь костры, воин?

Индеец презрительно хмыкнул.

— У арикара есть вот это. — Он выразительно прикоснулся к своему носу — Я не знаю, что на этом месте у моего бледнолицего брата

— Нашел брата, краснокожая сволочь! — процедил злобно Фрейзер, отвернувшись и сплюнув с досады.

— Может быть, тебе показалось? — спросил Дзидмор, поглядывая на индейца.

Тот непонимающе воззрился на первого сержанта, затем гордо произнес:

— Гусиная Шея живет с белыми и пьет огненную воду, но он видит как крапчатый орел и чувствует запахи не хуже охотящейся ласки.

Арикары отъехали чуть в сторону и, спрыгнув с лошадей, уселись в кружок. Они достали из перекинутых через плечи сумок зеркальца и краски и принялись разрисовывать свои лица самыми фантастическими узорами.

Трауд и сержанты с интересом наблюдали за индейскими гримерами.

— Уж не собираются эти алкоголики сразиться с тетонами? — вопросил лейтенант.

Дэйлмор улыбнулся и сказал:

— Знаю я этих «храбрецов». Все их племя — никчемные люди. Арикары будут бить себя в грудь и кричать, что они — герои до тех пор, пока не увидят сиу. Заслышав боевой клич тетонов, они будут помогать лошадям грызть удила, чтобы побыстрее смыться. Тетоны, насколько мне известно, всегда выколачивали из них пыль.

— А для чего ж тогда этот маскарад с красками? — поинтересовался Трауд.

— Привычка, — ответил Дэйлмор. — Но способны они лишь на то, чтобы содрать скальп с убитого нами тетона.

Трауд позволил людям отдохнуть еще несколько минут. Все уже знали, что враг поблизости. Старослужащие со знанием дела проверяли оружие, осматривали лошадей и сбрую. Новобранцы старались сохранять спокойствие, но это им удавалось с трудом. Каждый из них знал, что предстоит боевое крещение.

Фермеры чувствовали себя уверенно. Да и как могло быть по-другому, когда они ехали за тем, чтобы вернуть свое отнятое имущество?

— Пора, — сказал Трауд. — По коням!

В беспорядке переправившись через ручей, эскадрон на другом берегу выстроился в боевую колонну по четыре человека в ряд с развернутым впереди звездно-полосатым флагом. На гребень холма солдаты поднимались медленно, соблюдая порядок и тишину. В долине за холмом они увидели расположившихся на ночь индейцев. Их было около сотни. Угнанный скот стоял по одну сторону стоянки, верховые лошади — по другую. Налетчики настолько были уверены в своей безопасности, что даже не выставили часовых. Они сидели кучками вокруг костров, готовя себе ужин из забитых бычков.

— Дэйлмор, — обратился лейтенант к первому сержанту, — атакуем краснокожих всем эскадроном, но, спустившись в долину, ты с первым взводом отклоняйся влево и угоняй скот. Мы с Фрейзером ударим по стоянке… Ясно?

— Да, сэр, — ответил Дэйлмор и передал первому взводу приказ Трауда.

— Сигнал к атаке! — выкрикнул лейтенант, вынимая из кобуры шестизарядный кольт

Вечернюю тишину пронизали чистые звуки армейской трубы, и эскадрон помчался вниз по склону холма.

Косые лучи опускавшегося за горизонт солнца засверкали на кавалерийских клинках. Расстояние в четыреста ярдов до стоянки было покрыто за считанное время. Но индейцы, хотя и были внезапно атакованы, сумели схватить оружие и вскочить на лошадей. О скоте они уже не думали, да было и поздно: первый взвод Дэйлмора отрезал к нему дорогу. Издав боевые кличи, краснокожие ринулись навстречу эскадрону. Мгновение, и ожидавшие отпора кавалеристы тесным клином пронеслись мимо краснокожих. Те применили одну из своих любимых уловок. Не доезжая до передовых солдат нескольких ярдов, они разделились на две равные группы и, скача навстречу, обогнули мчавшийся во весь опор эскадрон, потеряв при этом от пуль только двух воинов. Пока Трауд с Фрейзером разворачивали солдат, индейцы соединились и стремительно поскакали по долине на северо-запад.

— Черт! — сквозь зубы прошипел лейтенант. — Хитрые бестии! Трубить отбой! — со злостью в голосе бросил он горнисту.

Разгоряченные атакой солдаты, еще судорожно сжимая в руках поводья и сабли, просили Трауда начать погоню за индейцами.

— Отставить разговоры! — резко сказал он и снова приказал горнисту: — Труби отбой!

Прозвучали протяжные звуки трубы, и солдаты спешились, некоторые из них продолжали наблюдать за удалявшимися тетонами. Сержанты и лейтенант, спрыгнув с лошадей, подошли к брошенной стоянке.

— Вот наш честно заработанный ужин, — сказал Трауд, поглядывая на насаженные на вертела куски телятины.

Фрейзер потянул носом и крякнул, уловив аппетитный запах свежеподжаренного мяса.

— В самом деле, сэр, вы правы. За этим ужином стоило отмахать столько пыльных миль.

Дэйлмор отвлек внимание лейтенанта:

— Ну, что я вам говорил, сэр. Смотрите туда!

Трауд проследил за движением руки первого сержанта и увидел, как пятеро арикар, столпившись вокруг двух погибших тетонов, приступили к своей кровавой работе. Сначала с убитых сняли скальпы, затем раздели донага. Ухмыляясь и гомоня на своем диком тарабарском наречии, палачи сдирали с помощью ножей полоски кожи, отрезали фаланги пальцев несчастных и укладывали все это в сумки.

Лейтенант Трауд поморщился и приказал:

— Дэйлмор, отгони этих шакалов прочь.

Сержант бросился в гущу арикар, расталкивая их в стороны. Они с недоумением взирали на него, сделав вид, что с ними обошлись несправедливо. Гусиная Шея, цепляя к поясу окровавленный скальп, недовольно проговорил:

— Белые люди как женщины. Они слишком мягки,

— Оставь свои мнения при себе, вождь. — Дэйлмор бросил на индейца свирепый взгляд. — К тому же эти мнения высказывает тот, кто не пошевелил и пальцем, чтобы заслуженно присвоить себе скальп.

Гусиная Шея пожал плечами.

— Тетоны поступили бы с убитыми арикарами так же.

Дэйлмор с презрением посмотрел на полуцивилизованного дикаря.

— И поступили бы более чем справедливо. Тетоны — боевой народ, а не трусливые койоты.

Прозрачный намек сержанта индеец понял, но не отважился что-либо возразить. Собрав своих арикаров, он повел их к дальнему костру. Они расселись вокруг него и принялись за уничтожение жареных кусков телятины.

Дэйлмор смотрел на них. Как испытанный, верный присяге и своему долгу солдат, он честно сражался с индейцами. В частности — с тетонами. Порой испытывая к ним жгучую ненависть, он в глубине души отдавал им должное за их воинственный дух, за то, что они, в конце концов, сражаются за свою родину. Это были настоящие и бескомпромиссные враги, биться с которыми почиталось за честь на границе. А трусоватые, спившиеся арикары, вынесшие из своего прошлого лишь обычай укладывать немытые волосы на бок и лютую злобу к кочевникам-тетонам, вызывали в нем по меньшей мере отвращение. И это несмотря на то, что они всегда готовы были послужить белым в качестве неплохих следопытов. У Дэйлмора был свой, прямой взгляд на вещи и на людей, к какой бы они расе не принадлежали.

Отвернувшись от краснокожих, он пошел к костру, где сидели Трауд и Фрейзер.

— Мне показалось, что ты испортил им удовольствие, — заметил лейтенант после того, как Дэйлмор присел и отрезал себе мяса. — Гусиная Шея выглядел оскорбленным.

— Я ведь говорил вам, сэр, арикары — никчемные люди, — сказал сержант. — Проявляют чудеса храбрости только над трупом тетона.

Кенни Фрейзер, усиленно работая квадратными челюстями, небрежно бросил:

— По мне они будь хоть в пять раз трусливей, лишь бы добросовестно искали следы тетонских подлецов. — Он взглянул на Трауда и усмехнулся: — В отличие от вас, сэр, я бы с удовольствием понаблюдал, что бы арикары сделали с теми трупами дальше.

— Фрейзер! — поморщился лейтенант. — Как ты можешь?

Фрейзер почесал острием ножа за ухом и лениво произнес, смачно рыгнув:

— Для меня все едино, что потрошить тушу бизона, что брюхо нечестивого язычника. Уж поверьте, сэр, я бы не отвел глаза, если бы арикары продемонстрировали это.

— Жестокости и равнодушия тебе не занимать, это точно, — вставил Дэйлмор, не глядя на Фрейзера.

— Не отрицаю, — согласился Фрейзер. — Когда дело касается грязных дикарей, мне наплевать, что будет обо мне думать первый сержант Дэйлмор.

— Тебе наплевать и на то, как ты обходишься с солдатами! — резче произнес Дэйлмор.

— Ты опять за свое, нравоучитель! — Фрейзер откинул корпус и сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

— Сейчас же прекратить перепалку! — рявкнул Трауд, звонко шлепнув ладонью по бедру. — Идиоты, на вас смотрят подчиненные!.. В боевом походе вы себе позволяете слишком много. Еще одно слово от любого из вас, и я разоружу его и отправлю под конвоем в форт!

Несколько минут все трое молчали. Сержанты старались смотреть в любую сторону, только не в глаза друг другу. Очередная склока ожесточила их еще больше.

«Я же говорил майору, — с досадой размышлял лейтенант, — что неблагоразумно посылать в один поход этих двух боевых петухов».

— Черт побери! — гаркнул он вслух. — Вы не только испортили настроение себе, но и у меня теперь нервы не в порядке.

Со вздохом Дэйлмор промолвил:

— Извините, сэр. Я не сдержался.

— Что скажешь ты, Фрейзер? — Трауд бросил взгляд на второго сержанта.

— Он сам меня задел, — пробурчал Фрейзер. — Пусть свои умные замечания держит за зубами, и все будет о'кей.

Покончив с мясом, они выпили по кружке горячего кофе. Наступила ночь. Над восточным краем горизонта поднялась бледная луна. Окаймлявшие долину деревья закачали ветвями под неравномерными волнами ночного бриза.

— Вот что, — промолвил лейтенант, отставляя в сторону пустую кружку, — гнаться за индейцами вечером бессмысленно. Это, кажется, ясно. Я предлагаю продолжить погоню утром. Мы выполнили одну часть задачи, поставленной перед нами Кларком, — отбили скот. Проучить же их, как приказывал он, едва ли мы сумели.

Сержанты согласно кивнули головами.

— Значит, утром снова в седло? — спросил Фрейзер.

— Конечно, — ответил Трауд. — Отдохнут люди, отдохнут лошади. Мы обязаны наконец задать краснокожим такую трепку, чтобы они помнили ее всегда. — Он посмотрел на второго сержанта. — Фрейзер, предупреди солдат и арикаров.

С первыми лучам солнца отдохнувший эскадрон покинул уютную долину, попрощавшись с фермерами, которые погнали свой вновь обретенный скот на юг, к Енотовому Ручью. Как всегда, пятерка арикаров была впереди, направляя солдат по индейскому следу. Остановки были короткими. Подкрепившись галетами и кофе, люди снова прыгали в седла и гнали лошадей все дальше на северо-запад. Так прошел день. Затем еще один. Позади остались Песчаные Холмы, берега рек Найобрэра и Уайт. К полудню третьего дня эскадрон переправился через бурную Шайен Ривер.

Индейский след уходил прямиком на северо-запад, и каждый уже знал, куда стремятся налетчики. Тетоны ехали к Черным Холмам. После полудня четвертого дня преследования отроги Черных Холмов становились ближе с каждой пройденной милей. След индейцев был настолько свежим, что Трауд приказал солдатам пустить лошадей шагом и прекратить все разговоры.

— Сэр, мне кажется, лучше бы нам остановиться и выслать вперед разведчиков, — предложил Дэйлмор Трауду.

Проехав еще несколько ярдов, Трауд повернулся в седле и сделал знак рукой спешиваться. Солдаты спрыгнули на землю, размяли ноги. Арикары остались на лошадях, посматривая на лейтенанта.

— Дэйлмор, — сказал Трауд. — Этим займешься ты. Возьми с собой Гусиную Шею и поезжай вперед. Если индейцы будут на марше, определи, куда они едут. Мы перережем им путь. Если они на отдыхе, тогда поточнее запомни место, чтобы мы их прихлопнули прежде, чем они опомнятся и разбегутся в разные стороны.

— Сэр, боюсь, мне придется ехать одному. Гусиная Шея — арикара. Никто из этого племени не осмелится сунуться вперед, когда тетоны так близко.

Трауд махнул Гусиной Шее рукой. Тот подъехал с неохотой и уставился на лейтенанта.

— Поедешь с сержантом на разведку? — спросил лейтенант.

Индеец замотал головой.

— Арикары — следопыты, — сказал он. — Они идут по следу, чтобы Длинные Ножи покарали сиу. Разве сержант не сможет пройти вперед без помощи Гусиной Шеи?

— О, боже! — вздохнул Трауд. — Немудрено, что тетоны всегда выколачивали пыль из этих трусов… Езжай один, сержант.

Дэйлмор проехал что-то около мили и остановил лошадь перед рощей из дубов и вязов. Интуиция подсказывала ему, что тетоны где-то поблизости, может быть, прямо за этой рощей. Он привязал лошадь к дереву и быстрым шагом пошел вперед. На другом конце рощи он остановился, прячась за толстый ствол векового дуба. В полумиле от него тетоны медленно ехали на запад мимо первых отрогов Черных Холмов, мерно покачиваясь в такт движению пони. Задние всадники иногда оборачивались. Дэйлмор понимал, что тетоны прекрасно знают о преследующем их эскадроне Длинных Ножей. Все эти четыре дня они гнали своих лошадей так же, как это делали солдаты, но теперь, оказавшись под сенью родных гор, они позволили себе расслабиться и уже не спешили так, как раньше. Должно быть, их стойбище было совсем недалеко. Дэйлмор бросился бежать через рощу и, прыгнув на жеребца, поскакал назад.

Трауд выслушал первого сержанта с нетерпением. Его глаза загорелись тем особым огнем, который озаряет лица храбрых солдат в предвкушении боя. По его команде эскадрон вскочил на лошадей и тронулся на запад, оставив след тетонов в стороне.

Насколько это было возможно, люди старались производить как можно меньше шума. Ведь индейцы ехали где-то севернее их тем же курсом. Через четыре мили эскадрон свернул на север, к почти такой же рощице, в какой побывал Дэйлмор. Проехав через нее, солдаты замерли в ожидании, вытягивая шеи и пытаясь сквозь ветви разглядеть местность перед гранитной стеной Черных Холмов. Разговоров не было слышно.

— Вот они! — произнес Трауд осиплым голосом. — Дадим им подъехать ближе.

Тетоны показались из-за невысокого холма. Они продолжали ехать медленно. На своих маленьких лошадках, в боевой раскраске, с копьями, луками и круглыми небольшими щитами, украшенными разноцветными перьями, тетоны выглядели дико и в то же время впечатляюще. Когда они поравнялись с рощей, эскадрон вылетел им наперерез под звуки армейской трубы. Индейцы были ошеломлены, но не дрогнули и не разбежались, как в прошлый раз. В открытой прерии два враждебных отряда сшиблись с ревом и боевыми кличами. Засверкали сабли и томагавки. Послышались выстрелы и крики первых жертв. Захваченный бешеным водоворотом схватки, Дэйлмор рубился саблей уверенно, беспощадно. Это была война. На ней погиб его друг, на ней же первый сержант мстил за его гибель и делал он это опытной, не знавшей усталости рукой. Он видел, как Трауд налетел на вождя тетонов в пышном головном уборе из орлиных перьев и поспешил ему на помощь почти одновременно с Фрейзером. Лейтенант взмахнул саблей, но в руке вождя сверкнул вороненый ствол кольта, и пуля, покинувшая его, угодила в ту самую руку Трауда, в какой была зажата сабля. Увидев двух сержантов, индеец развернул лошадь и поскакал на ней к Черным Холмам. Большинство индейцев покидали поле боя, рассыпавшись в разные стороны.

— Прикончите вождя! — крикнул лейтенант, держась левой рукой за окровавленное правое предплечье. — Убейте его!

Сержанты вонзили шпоры в бока своих лошадей и помчались за удалявшимся тетоном. Схватка была выиграна, и они сейчас гнались за ценным призом — вождем этих наглых налетчиков. Дэйлмор опережал Фрейзера на пять-шесть ярдов. В ста ярдах впереди него скакал тетон, стегая пони хлыстом. Он был уже в предгорьях, когда его маленькая лошадка споткнулась и он полетел на землю. Дэйлмор выхватил винчестер и прицелился на скаку в лежащего вождя, который также целил кольтом в него. Индеец выстрелил на долю секунды быстрее. Острая боль пронзила голову Дэйлмора, как будто ее раскололи надвое. Он еще какое-то время цеплялся за поводья мчавшегося жеребца, а потом выскочил из седла. Другая, не менее жестокая боль в левой ноге после приземления на валун отключила его сознание совсем. Он очнулся от выстрелов винчестера Фрейзера, который посылал пулю за пулей в уже неподвижного вождя. Затем опять его голову окутал мрак беспамятства. И потом сознание возвращалось к нему урывками. Он приходил в себя и едва видел свет залитыми кровью глазами, ощущая ее солоноватый привкус на своих губах. Фрейзер, разделавшись с тетоном, подошел к лежащему Дэйлмору и, склонившись над ним, осмотрел рану на голове.

— Хм-м, вот ты и нашел свой конец, первый сержант Дэйлмор, — произнес он вслух. — Такая рана прямиком приведет тебя в рай, ведь ты из сил выбивался, чтобы выглядеть порядочным.

Он заметил, как задрожали ресницы Дэйлмора.

— Это ненадолго, — продолжал разговаривать вслух Фрейзер. — Скоро ты будешь таким же трупом, как вон тот краснокожий вождь… А если выкарабкаешься, что маловероятно, то тебя все равно прикончат тетоны. Это их земля.

Он встал на ноги и, бросив последний взгляд на Дэйлмора, вскочил на лошадь и поехал обратно. Он был доволен. В его сердце, вместо ненависти к первому сержанту, поселилось глубокое удовлетворение от того, что тот теперь лежит при смерти. Он уже решил, что скажет Трауду и солдатам. Он объяснит им, как пуля вождя сразила Дэйлмора. Расскажет, как он уничтожил краснокожего, как пытался вынести тело сослуживца, но появившиеся бог весть откуда тетоны не дали ему сделать этого… Да, именно так будущий первый сержант Фрейзер должен все объяснить. Именно так.

Глава 6

Апа Ямини, Три Удара, семнадцатилетний оглала из клана вождя Убийцы Пауни сидел на узком каменистом уступе, рассеянно наблюдая за тем, как внизу, рядом с берегом журчащего крохотного ручейка, резвились дикие козлята. Они то носились взад-вперед без устали, то принимали смешные боевые позы и неуклюже бодались, вызывая улыбку индейского юноши. Иногда какой-нибудь козленок скакал в ручей и совал остроконечную мордочку в воду. Тогда юноша переставал улыбаться. Острые клыки мучительной жажды снова вонзались в его пересохшее горло. Чистая прохладная вода была рядом, но что с того? Ведь он задумал стать воином. А по обычаю тетонов, чтобы стать воином, нужно доказать, что ты сможешь обойтись без воды и пищи в течение поста. За это время духи, если они снизойдут, дадут испытуемому во сне настоящее имя и духа — покровителя. Только тогда он станет воином. Только тогда он сможет, как любой другой уважающий себя мужчина, прийти в типи какого-нибудь боевого вождя, выкурить трубку и присоединиться к набираемому им военному отряду. Он вспомнил о таком вот военном отряде, который покинул деревню Убийцы Пауни две недели назад во главе с вождем Шункой Ска, Белой Собакой. Три Удара с завистью наблюдал, как обнаженные до набедренных повязок воины, разрисованные боевой раскраской и украшенные орлиными перьями, выезжали на маленьких, но выносливых пони из лагеря. Интересно, подумал юноша, где же они сейчас?

Может быть, уже вернулись в лагерь, пока он находится здесь, в Черных Холмах? Ему всегда доставляло огромную радость видеть, как военные отряды возвращались домой. Это событие обычно сопровождалось песнями, танцами, громким боем барабанов, ибо в лагерь въезжали победители, нагруженные добычей и увешанные скальпами. Конечно, так бывало не каждый раз. Случалось, что боевые тетоны возвращались ни с чем, даже везли с собой раненых или убитых, но это скорее было исключением из правил. Таким исключением стал неудачный поход военного отряда, в котором погибли старший брат Апы Ямини и родной дядя. В сердце юноши шевельнулась острая боль, когда он вспомнил об этой утрате. Брат был для него образцом для подражания. Он гордился им и любил безмерно. Теперь его нет, а Апа Ямини часто видит брата во сне, смеется и разговаривает с ним, словно они никогда не разлучались. Боль в груди юноши усилилась при мысли о том, что над его семьей тяготеет какое — то злое проклятие. В обширном типи, которое когда-то вмещало пять человек, осталось лишь двое — он сам и его отец. Полгода назад от укуса ядовитой змеи умерла единственная сестра. А три месяца спустя не стало горячо любимой матери, тихо угасшей от неизлечимой болезни белых людей.

Семейные утраты не могли не сказаться на внешнем облике Апы Ямини. Черты его молодого свежего лица приобрели твердость, в темных блестящих глазах затаилась грусть, между бровей пролегла заметная складка. «Чем сейчас занимается отец? — подумал юноша. — Наверное, отправился на охоту. Когда я уходил в Черные Холмы, запасы мяса подходили к концу».

Отец просил его быть мужественным и целеустремленным. Вложил ему в руки кисет с табаком, деревянную трубку, палочки для разжигания огня. Обнял его.

— Сынок, второй день поста будет самым трудным, — говорил он. — Переживешь его, и тебе станет легче.

— Я знаю, отец, — отвечал Апа Ямини. — Я выдержу испытание и вернусь домой с новым именем и с духом-покровителем.

И вот этот второй день поста наступил. Для весеннего времени жара стояла невероятная. С растущим чувством голода он справлялся успешно, но мучительная жажда была нестерпимой.

Апа Ямини, чтобы отвлечься, часто набивал трубку табаком и раскуривал ее от небольшого костра, который он устраивал с помощью палочек из жухлой сухой травы и раскрошенного бизоньего кизяка.

Делая глубокие затяжки, он медленно выпускал клубы белесого дыма, наблюдая, как едва заметные ветерки относили его прочь от уступа. Игривые козлята вновь и вновь привлекали внимание юноши. Но как только они приближались к воде, он отворачивался, боясь, что вид пьющих из ручья животных сгонит его с уступа вниз, к живительной влаге.

Во второй половине дня, где-то южнее того места, где он находился, Апа Ямини вдруг услышал ружейную стрельбу. Она разразилась внезапно в сонной дреме жаркого дня. Резвившиеся секундой раньше козлята сгрудились вокруг навострившей уши матери.

— Что это значит? — произнес юноша, приподнимаясь на ноги.

Стрельба усиливалась. Она доносилась из-за покрытой сосняком горы, и Апа Ямини не мог ничего разглядеть. Зато он услышал знакомые боевые кличи своего родного племени. Любопытство и желание разобраться в причинах стрельбы не позволили юноше оставаться на месте. Из оружия у него ничего не было, кроме острого длинного ножа, заткнутого за пояс, однако это обстоятельство не остановило его. Он спустился по тропинке к ручью, распугав при этом козье семейство, и легкой трусцой побежал к горе. Ему показалось, что стрельба ослабла. Он пошел шагом. Но вскоре отдельные выстрелы послышались буквально рядом, за той самой горой. Обойти гору было нельзя, и Апа Ямини полез наверх по ее заросшему соснами склону. Выстрелов больше не было слышно.

Достигнув круглой вершины, лишенной растительности, он увидел вдали у кромки небольшой рощи отряд Длинных Ножей. По разные стороны от него виднелись разрозненные группы убегающих индейцев. Внимание Апы Ямини привлек одинокий белый всадник, только что покинувший подножие холма и скакавший по направлению к отряду кавалеристов. Юноша догадался, что те последние громкие выстрелы произвел этот человек. За кем он гнался и в кого стрелял? Он ничего не мог разглядеть из-за плотной стены растущего на склоне подлеска. Снова любопытство погнало индейского юношу вперед.

Измученный голодом и жаждой, он все еще сохранял достаточно сил, чтобы удовлетворить это любопытство. Вдобавок к нему у Апы Ямини появилась уверенность, что удалявшийся всадник стрелял в соплеменника, может быть, даже ранил или убил его. И предчувствие не обмануло юношу. Спустившись по склону и оставив за своей спиной вековые сосны, он сразу же увидел лежавшего на пологом взгорке индейского вождя. Апа Ямини бросился к нему и перевернул на спину.

— Шунка Ска? — выдохнул он, узнав боевого вождя того самого военного отряда, о котором он вспоминал на горном уступе.

Вождь лежал в большой луже крови. Его тело было буквально изрешечено пулями. В правой руке был зажат револьвер белых людей. Юноша с трудом разжал пальцы мертвеца и засунул оружие себе за пояс. Он собирался отдать револьвер родственникам Белой Собаки, как того и требовал обычай тетонов. Апа Ямини тут понял, что у его испытания не может быть продолжения. Нужно было возвращаться в лагерь и рассказать о гибели вождя. Если потерпевшие поражение воины военного отряда не объявятся поблизости, то придется сделать это. Сидя на корточках перед павшим вождем и размышляя над этой проблемой, Апа Ямини неожиданно услышал слабый стон. Он резко поднялся на ноги, с опаской озираясь по сторонам. Стон повторился, и Апе Ямини показалось, что он раздался откуда-то снизу. Он медленно пошел вниз по склону, выхватив нож. Еще не дойдя до врытого в землю валуна, он заметил торчавший из-за него солдатский сапог со шпорой. Бледнолицый! Длинный Нож! Еще живой! Спустя секунду Апа Ямини стоял над лежащим врагом с зажатым в руке ножом. Он увидел нашивки на его рукаве и догадался, что это был не простой солдат. Вождь бледнолицых! Что ж, тем больше чести молодому воину клана Убийцы Пауни. О, он с гордостью пройдет по лагерю соплеменников, размахивая над головой темноволосым роскошным скальпом вождя Длинных Ножей. Апа Ямини упал на колени и левой рукой схватил волосы сержанта, залитые кровью из раны. Он уже приготовился, как учил его отец, сделать круговой надрез на голове, когда его взгляд упал на расстегнутую грудь сержанта.

Внимание Апы Ямини привлекли две сияющие крупинки чистого золота в амулете белого человека. Вооруженная рука юноши застыла в воздухе, затем опустилась.

Не веря своим глазам, Апа Ямини уставился на амулет. Это был амулет отца. Значит, перед ним лежал тот человек, который спас отца от виселицы в городке белых людей. Некоторое время Апа Ямини отрешенно смотрел на лицо сержанта, тяжело переводя дыхание. Очередной стон раненого заставил его сердце сжаться. Теперь он видел здесь друга своей семьи, друга, помогшего отцу избежать смерти. Апе Ямини бросилось в глаза, что сержант лежит в какой-то неестественной позе. Нога! Левая нога сержанта была странно вывернута. Ала Ямини ее осторожно выпрямил. При этом раненый скорчил гримасу и застонал, даже будучи в беспамятстве. Юноша прощупал ногу Он нашел место перелома там, где заканчивалось голенище сапога. Сняв сапог и закатав штанину, Апа Ямини увидел, что перелом был закрытым. Но сломанная кость грозила прорвать плоть. Необходимо было вправить ее. Юноша приступил к работе. Сев на землю, он зажал коленями ступню левой ноги сержанта, а двумя руками схватился под коленом этой ноги. Он сделал два уверенных рывка и почувствовал, как кость встала на место под протяжный стон раненого. Потом он осмотрел рану на голове сержанта. Пуля пропахала достаточно глубокую борозду на макушке, и если ее оставить без обработки, то, подумал Апа Ямини, сержанту придет конец. Первым делом он промыл рану водой из походной фляжки кавалериста. Затем, оторвав с его рубахи большой кусок материи, он крепко перевязал ему голову. Опустившись на землю рядом с прерывисто дышащим раненым, Апа Ямини отер со лба пот и несколько минут просидел в задумчивости Он сделал все, что мог, чтобы теплившаяся в белом жизнь не угасла совсем. Он оказал лишь первую помощь. Пулевая рана на голове сержанта требовала внимания опытного в целебных делах человека. В лагере Убийцы Пауни жили мудрые врачеватели. Но кто из них станет оказывать помощь Длинному Ножу? Нет, никто не пойдет на это. Вообще опасно даже говорить о том, что в Черных Холмах лежит раненый белый человек. Любой мстительный воин мог прикончить его. Ненависть тетонов к Длинным Ножам была такой яростной, что и отец со своим рассказом о честности этого кавалериста не сумеет предотвратить его гибель. Сержант был другом одной семьи, но для остальных он оставался врагом, тем более что шла самая настоящая война. Апа Ямини расскажет обо всем только отцу, и пусть он решает, как быть с его раненым другом. Юноша встал на ноги. Он решил найти укромное место, где можно было спрятать кавалериста и отправиться в лагерь, который находился в десяти милях отсюда. Внезапно он услышал отдаленный стук копыт. Его сердце всколыхнулось в груди, когда он увидел вдалеке приближавшуюся группу индейских всадников. Они ехали прямо туда, где стоял обескураженный Апа Ямини. Это была одна из групп военного отряда. Юноша завертел головой, лихорадочно обшаривая глазами близлежащую местность. В тридцати ярдах от себя он увидел небольшую нишу в обсыпавшемся глинистом склоне холма. Схватившись за куртку на плечах сержанта, он потащил его туда. Сержант был тяжелым, пот заливал юноше глаза, но он понимал, что опоздать нельзя. Он почти выбился из сил, когда затащил, наконец, тело сержанта в нишу. Его дыхание с хрипом вырывалось из горла, сердце билось так, что он едва мог захватывать ртом воздух. Апа Ямини на дрожащих от усталости ногах отошел в сторону и окинул взглядом место укрытия. Сразу ему стало ясно, что нишу следовало замаскировать. К счастью, повсюду топорщились клубки перекати-поля, и Апа Ямини заполнил ими отверстие ниши. Он снова посмотрел на укрытие и на этот раз остался доволен. Все выглядело так, как будто шары перекати-поля по воле ветра набились в нишу. Сорвав с земли большой куст полыни, Апа Ямини, пятясь назад, смел с земли оставленные следы до самого валуна. Убрать сапог и уничтожить лужицу крови на том месте, где лежал сержант, он уже не успел: воины были слишком близко.

Он отбросил полынь и просто стал поджидать их. По мере того как они приближались, он постепенно узнавал каждого. Вон тот, впереди, Расстегнутое Седло, младший вождь. Рядом с ним ехал его друг — Маленький Беглец. Да и все остальные ему были знакомы, только отдельных воинов он не знал по именам. Они остановили лошадей, не доехав до Апы Ямини нескольких ярдов.

— Что ты здесь делаешь, сын Хинакаги Нто? — спросил Расстегнутое Седло.

— Я постился там, за холмом, — ответил юноша. — Услышал выстрелы и прибежал сюда. — Он повернулся и указал рукой на труп вождя. — Здесь убили Шунку Ска.

Все десять всадников спрыгнули с коней и подошли к своему павшему вождю, оставив Апу Ямини одного. Воспользовавшись этим, тот спрятал кавалерийский сапог под валун. Затем подошвой мокасина уничтожил следы крови.

Воины вернулись к лошадям с телом Белой Собаки. Расстегнутое Седло положил его поперек холки своей лошади и прыгнул в седло. Остальные также вскочили на лошадей.

— Будешь продолжать свой пост? — обратился младший вождь к юноше.

Апа Ямини заколебался. Он устал. Он боялся, что от истощения мог свалиться без сознания на полпути к лагерю, если отправится пешком. С другой стороны, попроси он воинов довезти его до дома, они скорее всего посмеются над его слабостью. А Апа Ямини был гордым тетоном. Но опасения за состояние раненого кавалериста заставили юношу подавить в себе эту гордость.

— Нет, — сказал он, подумав. — Я отложу испытание на будущее. Расстегнутое Седло знает, что уходящий поститься человек не должен двигаться. Сегодня второй день моего поста. Я пробежал большое расстояние. Я устал. Мне будет трудно выдержать еще один день. Может ли кто-нибудь довезти меня до лагеря?

Воины закивали головами, соглашаясь со взвешенными словами юноши. Ни один не усмехнулся. Апе Ямини было приятно видеть это.

— Иди сюда, юноша, — сказал Маленький Беглец. — Я отвезу тебя домой.

Глава 7

«Как странно, — думал Дэйлмор. — Я никак не могу понять, кто я такой… Может ли кто назвать мое имя? Просто дать мне хоть какой-нибудь намек. Тогда будет легче вспомнить. Моя память отказывается служить мне… Хм-м, как все странно. Если человек думает над этим, значит, он жив, а не в царстве теней… Как противно это черное безмолвие, долгое черное безмолвие… Чтобы вырваться из его объятий, надо открыть глаза. Пора выбираться из этого мрака».

Налитые свинцом веки Дэйлмора дрогнули. Глаза приоткрылись. Яркий поток солнечного света на мгновение ослепил его. Он зажмурился от острой боли, которую причинил ему внезапно хлынувший свет дня. Вместе с болью к нему пришла радость. Он жив! О, как приятно сознавать, что ты жив! Он прислушался. Где-то поблизости журчала вода. Пели птицы. Вокруг него воздух пропитался каким-то знакомым аппетитным запахом. Он почувствовал, как под его одеревеневшим языком начала скапливаться слюна. Запах вкусной пищи! Да, конечно, он уверен, что пробовал эту пищу. Но он не мог вспомнить ее названия, как не мог вспомнить своего имени. Не беда. Если он жив, значит, все вспомнит. Позднее. Сон прервал его размышления. Сон, а не черная мгла беспамятства, подобного смерти. В нем он увидел себя мальчиком, шагающим рядом с отцом по узкой тропинке густого леса. Отец смотрит на него и улыбается. Они идут на охоту. У мальчика от охотничьего азарта чуть подрагивают руки. Но он знает, что, когда нужно будет прицелиться руки перестанут дрожать. А вот и стайка диких индеек, деловито расхаживающих по небольшой поляне в поисках корма. Отец делает мальчику знак рукой. Они подкрадываются к поляне, затаив дыхание. Звучат выстрелы. Пули сражают двух могучих петухов. Охотники выходят на поляну и цепляют тушки птиц к поясам. Они идут дальше. Следующей добычей становится пара крупных глухарей. Охотники возвращаются домой. Мать целует сына, говорит, что он будет таким же прекрасным охотником, как его отец. О, это самая большая похвала. Мальчик улыбается, обнимает мать. Она хлопочет у печки. Вскоре запах индюшиного супа разносится по дому…

Дэйлмор пробудился ото сна. Пошевелил головой, открыл глаза и увидел вверху кусочек ярко-голубого неба. Но почему кусочек? Он медленно повернул голову влево, затем вправо и понял, что лежит в индейском типи. Небо он видит, оказывается, сквозь дымовое отверстие. Что же произошло? Почему он здесь? Он закрыл глаза, и увиденный сон яркой картиной проявился в его сознании. Он вспомнил наконец, кто он такой. Дэвид Дэйлмор! Сын покойных Джозефа и Джоан, родившийся в Дейтоне. Память заработала без срывов. Спустя минуту он знал, что с ним произошло. Он постепенно вспомнил все четыре дня преследования, последний бой с индейцами, погоню за индейским вождем и ту злую, обжигающую боль в голове, после которой на него нахлынула тьма беспамятства.

Дэйлмор провел рукой по голове. Она была перевязана. Попытался присесть, но вытянутая левая нога не позволила ему сделать этого. В ней жила тупая боль. Он оглядел ногу и увидел, что она была обложена шинами. Значит, сломана. Сколько же он пролежал без сознания? И кто перевязывал его? Кто ухаживал за ним? Дэйлмор приподнял голову и осмотрелся. В типи не было никого. Полог был отдернут. Через него он увидел высокие цепи холмов, покрытых зелеными лесами. Рядом с почти потухшим очагом стоял горшок с пищей. Он потянул носом, и улыбка появилась на его лице. Запах индюшиного супа! Прямо как в увиденном только что сне. А может, этот приятный аромат и стал причиной сна? Дэйлмор почувствовал, что очень голоден. Он подполз к горшку. Тут же лежала костяная ложка. Он взял ее в руку и начал глотать теплый суп. В нем плавал большой кусок индейки. Вперемешку с супом он ел нежное мясо птицы, ел с наслаждением, испытывая огромное удовольствие. Насытившись, он отполз на лежанку из бизоньей шкуры и откинулся на нее с удовлетворенным вздохом. Едва закрыл глаза, как ему показалось, что он не один в типи. Сержант приподнял голову и увидел стоявшую рядом с пологом темную высокую фигуру. В сумраке жилища он никак не мог разглядеть лица вошедшего человека, но понял, что это краснокожий. Кто он, друг или враг?

— Хау, кола васичу! — прозвучало приветствие тетонов. — Здравствуй, белый друг!

Дэйлмор узнал этот низкий приятный голос. Его нельзя было спутать ни с одним другим.

— Хинакага Нто! — вырвалось у него.

Индеец подошел к нему. Послышался знакомый звук вплетенных в косы змеиных погремушек, когда он присел на край лежанки. Дэйлмор попытался приподняться, но тяжелая ладонь индейца легла на его грудь.

— Лежи, — тихо сказал он. — Ты слаб.

Некоторое время они смотрели друг на друга, храня молчание.

— Ты голоден? — спросил краснокожий.

— Я поел индюшиного супа.

— Хорошо.

У Дэйлмора было много вопросов к индейцу и он начал задавать их, стараясь быть понятым.

— Скажи, Хинакага, как я оказался здесь?.. Как оказался здесь ты?.. Сколько времени я пролежал без сознания?

Индеец улыбнулся.

— Слишком много вопросов.

— Я бы хотел услышать на них ответы.

— Хорошо, ты их получишь.

Голубая Сова говорил неторопливо, иногда замолкал, отыскивая в памяти нужное английское слово. Дэйлмор слушал внимательно, и по мере того как индеец все дальше продвигался в своем рассказе, в его сердце росло чувство благодарности к Хинакаге Нто, к его прекрасному сыну. Краснокожие язычники, извечные враги, за которыми он охотился вот уже два года, с которыми сражался, не зная жалости, оказались достойными людьми, отплатили добром за добро, смогли спрятать его в горах и вырвать из когтей смерти Своим благородным поступком они доказали Дэйлмору, что индейцы такие же люди, умеющие уважать и ненавидеть, беззаветно сражаться и проявлять милосердие Он нашел руку индейца и крепко пожал ее

— Спасибо, Хинакага, — с чувством произнес он — Я никогда не забуду, что сделали для меня ты и твой сын. Кстати, где он? Я хочу увидеть его

— Апа Ямини в горах, — сказал Голубая Сова — Он проходит испытание, чтобы получить настоящее имя и духа-покровителя по обычаю тетонов

— Мне жаль, что из-за меня он прервал свой пост.

— Забудь об этом Мой сын взрослый юноша Он тверд и непоколебим в своем решении стать мужчиной

Дэйлмор нащупал в нагрудном кармане сигару и попросил индейца прикурить ее от тлеющих в очаге углей Хинакага Нто исполнил просьбу, а затем и сам разжег свою трубку Они курили молча, думая каждый о своем Дэйлмор делал короткие затяжки От немалой потери сил и истощения его голова кружилась Хинакага Нто сказал, что его беспамятство длилось полторы недели, и виной тому стало воспаление головной раны В течение этих дней лихорадка держала его на грани смерти Голубая Сова поил его отварами из целебных трав, понижавших температуру и изгонявших из крови жар, промывал рану, делал холодные компрессы. Эти усилия не пропали даром: смерть отступила.

Индеец рассказал Дэйлмору, как Апа Ямини нашел его вдали от лагеря, когда он был на охоте, и принес весть о том, что жизнь сержанта в опасности. Сказав вождям, что они намерены посетить деревню клана Дурных Лиц, Голубая Сова и Апа Ямини разобрали палатку, погрузили ее на травуа и отправились на лошадях в Черные Холмы. Положив сержанта на одну из лошадей, они углубились в горы и поставили типи на небольшой поляне, окруженной лесом. Здесь бежал маленький ручей, а по обе стороны от него расстилалось тучное пастбище для лошадей. Это его звонкое журчание услышал Дэйлмор, пробудившись от долгого, тяжелого сна.

— Как твоя жена, Хинакага? — спросил сержант.

— Умерла, — вздохнув, сказал индеец.

— От этой болезни нельзя излечиться даже белым людям.

— Белые торговцы и заразили ее, — с горечью в голосе произнес Голубая Сова. — Белый человек всегда приносит с собой беду для индейца. Приходит торговец, и воины сходят с ума от огненной воды. Появляются Длинные Ножи, и кровь льется рекой в лагерях краснокожих.

Дэйлмор сжал зубами сигару. Индеец говорил правду, но правдой было и то, что военные отряды тетонов, шайенов и арапахо так же проливали кровь белых, зачастую кровь ни в чем не повинных людей.

— У меня тяжело на сердце от твоих слов, Хинакага, — сказал он. — Ты скорбишь о своем народе, но, поверь, я много раз видел изуродованные трупы простых мирных жителей границы. И в этом повинны твои соплеменники…

— Кто заставляет их селиться на землях индейцев? — перебил Голубая Сова. — Их с каждым годом становится все больше. Скоро нельзя будет индейцу пройти и полдня, чтобы не наткнуться на ферму белого человека.

— Но индейские вожди подписывают договора, по которым вы отдаете свои земли в обмен на еду, оружие, боеприпасы…

— Ха! — снова перебил Дэйлмора индеец. — Эти жалкие клочки бумаги подписывают либо трусы, либо пьяницы. Уважающий обычаи краснокожий никогда не станет продавать свою землю, где покоится прах его предков.

Это был тяжелый разговор. Голову Дэйлмора сжали тиски боли. Когда он приложил руку ко лбу, индеец заметил это.

— Извини, Тэ-ви-то, — сказал он мягко, переиначив имя сержанта на свой лад. — Я был слишком резок. Мы продолжим этот разговор, когда ты выздоровеешь и встанешь на ноги.

— Да, конечно, — промолвил Дэйлмор, тяжело дыша. — Отложим откровенную беседу на будущее.

Через день в палатку вернулся Апа Ямини. Он выглядел усталым и изможденным, но его глаза светились радостью. Голубая Сова, поджаривавший на углях тушку куропатки, поднялся и подошел к нему.

— Ну, что, сынок? — нетерпеливо спросил он.

Апа Ямини заулыбался, обнимая отца.

— Отец, я выдержал испытание. Мне было тяжело, но я выдержал его. Вещий сон приснился мне только сегодняшней ночью Такого голубого неба, которое привиделось во сне, я не видел никогда в жизни. Сначала я любовался им, а потом вдруг понял, что Отец Солнце неспроста открыл для меня голубую высь. Я начал заклинать его послать мне любую вещую птицу, чтобы она сжалилась надо мной и объявила мое настоящее имя. Долго мои молитвы возносились к небу без всякого результата. Наконец я увидел едва заметную черную точку в бездонной синеве неба. Она постепенно становилась больше и больше и вскоре превратилась в великолепного орла. Орел был таким черным, что и ворон мог позавидовать его оперенью. Он опускался все ниже. Я уже знал, что он летит ко мне. Все во мне задрожало, когда я услышал его голос. «Апа Ямини, — сказал он. — Я, черный орел, в последний раз называю тебя твоим детским именем. Отныне ты будешь носить имя Ванбли Сапа, ибо я — твоя вещая птица и твой тайный помощник. Носи это имя с честью для себя и своего народа». Орел взмахнул крыльями и опять превратился в далекую черную точку, чтобы вскоре исчезнуть совсем. Таким был мой вещий сон, отец.

Голубая Сова прижал к себе сына и долго гладил его по голове. Давно он не ведал такой радости.

Сын для него был последним утешением, и Хинакага Нто испытывал настоящее счастье.

Дэйлмор молча лежал на шкурах, с улыбкой поглядывая на своих спасителей. Монолог юноши прозвучал на языке сиу, однако он догадался, что сын Голубой Совы сумел пройти испытание.

— Хинакага, — обратился он к индейцу, — пусть Апа Ямини подойдет ко мне.

Голубая Сова подвел сына к Дэйлмору и заставил его сесть на край лежанки. Сержант взял руку юноши и крепко пожал ее.

— Спасибо, Апа Ямини, — сказал он, глядя в блестящие черные глаза молодого индейца. — Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня.

Юноша смотрел на сержанта какое-то время, затем бросил взгляд на своего отца. Голубая Сова присел рядом с ним и перевел слова Дэйлмора. Юноша закивал головой, улыбнулся и сказал что-то на языке сиу, дотронувшись рукой до амулета на груди сержанта.

— Мой сын сказал, что не мог поступить иначе, — перевел Голубая Сова. — Он узнал амулет отца, висевший на шее Длинного Ножа, и понял, что перед ним друг.

— Я вижу, индейский юноша стал воином, — сказал Дэйлмор. — Каково теперь его настоящее имя?

— Ванбли Сапа, Черный Орел, — с гордостью произнес Голубая Сова, обняв сына за плечи.

— Прекрасное имя для воина, — заметил Дэйлмор.

Устремив взгляд перед собой, он задумался. С тех пор, как Хинакага Нто рассказал ему о том, что случилось в предгорьях Черных Холмов после схватки с военным отрядом, Дэйлмора занимала одна неотвязная мысль, один зловещий вопрос: почему Кенни Фрейзер бросил его и оставил умирать в одиночестве? Мог же он взять с собой раненого однополчанина, пусть даже умирающего, чтобы его тело не досталось в пищу воронам и стервятникам. Неужели его душа настолько очерствела, что он таким жестоким образом отплатил первому сержанту за свое поражение в той давней драке? Если это действительно так, то Кенни Фрейзер был самым отпетым подлецом, который когда-либо встречался Дэйлмору на пути. Единственное, что могло оправдать подлый поступок Фрейзера, было то, что ему, возможно, не дали забрать Дэйлмора индейцы разбитого военного отряда, оказавшегося поблизости. Это предположение мог подтвердить или опровергнуть только Ванбли Сапа, и сейчас он был рядом.

— Хинакага, — обратился Дэйлмор к индейцу, — спроси у сына, видел ли он в тот день у подножия холма еще одного Длинного Ножа. Мне нужны подробности.

Отец повернулся к сыну и, переговорив с ним, сказал:

— Ванбли Сапа видел одного солдата, который скакал к своему отряду по прямой от подножия холма.

— Были ли поблизости индейцы, которых он мог увидеть?

— Не было никого, кроме погибшего на склоне вождя, — перевел Голубая Сова ответ сына.

Дэйлмор тяжело вздохнул. Значит, бывший конфедерат попросту оставил его подыхать как собаку в глуши индейской территории. И если бы не Ванбли Сапа, то его ожидал бы именно такой конец. Негодяй!.. Бесчеловечная тварь!.. Нет, стоит выкарабкаться, чтобы посмотреть в глаза этому грязному подонку. Дэйлмор вспомнил отчаянную скачку за индейским вождем, угрюмую физиономию скачущего позади Фрейзера, блеснувший в руке вождя ствол кольта и резкую боль в голове. Потом он упал с лошади. Упал на валун. Это он помнил. После потерял сознание. Но оно к нему возвращалось. Он лежал на земле, ощущая привкус крови на своих губах, и слышал быстрые выстрелы Фрейзера. Стоп! Он также слышал его голос. Конечно же, голос Фрейзера. Нет, это было не во сне. Фрейзер что-то говорил ему, но что он сказал?

Кажется, что-то важное, потому что эти слова шли от чистого или, скорее, от черного сердца. Он почти не сомневался, что конфедерат говорил какие-то гадости. Что может говорить человек, который через минуту покинет раненого товарища! Дэйлмор обязан вспомнить искренние слова Фрейзера. Не может не вспомнить. Они ему потребуются для того, чтобы бросить их в лицо негодяю.

— О чем думает Тэ-ви-то? — голос Голубой Совы вернул Дэйлмора к действительности.

Он долго смотрел на индейца, затем медленно произнес, как бы размышляя вслух:

— Тот одинокий белый всадник был моим сослуживцем. Теперь он мне злейший враг.

Глава 8

Потянулись дни выздоровления Дэйлмора. Состояние его помаленьку улучшалось. Вставать он еще не решался, но подолгу сидел на лежанке. Время он проводил в беседах с Хинакагой Нто, который часто рассказывал ему о жизни и обычаях тетонов. Так он узнал, что тетоны в прошлом веке жили за Миссисипи. Они были пешими охотниками на бизонов, пока не пришли в прерии и не заполучили себе первых лошадей. Став конным народом, они неудержимым потоком хлынули к Черным Холмам, разогнав при этом всех, кто повстречался им на пути: кроу, команчей, кайова, шошонов, апачей, шайенов и арапахо. С двумя последними племенами тетоны вскоре заключили мир, но для остальных они всегда оставались опасными противниками. В процессе миграции на запад тетоны разбились на семь отдельных племен: Оглала, Хункпапа, Брюле, Сансарки, Два Котла, Черноногие Сиу и Минниконжу. Эти племена впоследствии также разделились на несколько кланов. К примеру, сначала у оглала было четыре родственных клана: Истинные Оглала, Кийюкса, Шийо и община Сердца Духа…

Из разговоров с Голубой Совой Дэйлмор уяснил для себя, что тетоны испокон веку были самыми храбрыми и многочисленными племенами в северных прериях. Смелостью и необыкновенной отвагой они завоевали себе право жить и охотиться на бесконечных просторах своей новой родины. И Дэйлмор понимал, что этот свободолюбивый народ будет биться за свою землю и впредь. Он и раньше в душе уважал тетонов, теперь же он мог воочию убедиться, какой достойный противник достался кавалерии Соединенных Штатов.

Пока Дэйлмор набирался сил, отец с сыном почти каждый день ходили на охоту. Они приносили в типи зайцев, кроликов, индеек, иногда — горных баранов и антилоп. В Черных Холмах еще водилось множество дичи, и обеденное покрывало в жилище никогда не пустовало В любое время чугунный котелок был полон вкусного мясного супа, а если Дэйлмору хотелось жареного мяса, то ему ничего не стоило положить вырезку на тлеющие в очаге угли. Как-то сидя на лежанке и разбирая для чистки свой армейский шестизарядный кольт, Дэйлмор бросил взгляд на патронташ, в котором кроме патронов для револьвера находились боеприпасы к винчестеру. Последние навели на мысль о карабине, который был в его руках во время скачки за индейским вождем. После ранения в голову он упал на землю. Дэйлмор посмотрел на Голубую Сову.

— Хинакага, мне кажется, мой винчестер и сейчас лежит там, где я обронил его.

— Да? — В голосе индейца прозвучали нотки сомнения.

— Если его не нашел какой-нибудь бродячий краснокожий, то, клянусь, винчестер на месте.

— Ну что ж, это легко проверить.

Голубая Сова поговорил с сыном, и тот, кивнув головой, вышел из типи. К вечеру он вернулся с карабином сержанта за плечом.

— Ну, что я говорил! — обрадовался Дэйлмор, принимая из рук Ванбли Сапы оружие и поглаживая его вороненый ствол.

У Хинакаги Нто никогда не было огнестрельного оружия, не говоря уже о его сыне. Дэйлмор показал индейцам как нужно им пользоваться. Отец довольно равнодушно рассматривал опасное оружие бледнолицых, но Ванбли Сапа проявил к нему неподдельный интерес.

— Хорошо! — произнес он по-английски, похлопав по прикладу.

— Парень может стрельнуть из карабина, — сказал Дэйлмор, обращаясь к Голубой Сове.

Тот передал слова сержанта сыну.

Обрадованный юноша, зажав в руках оружие, выскочил из палатки. Спустя минуту извечную тишину горных кряжей нарушил громкий ружейный выстрел. Ванбли Сапа вернулся в типи с улыбкой на губах и что-то быстро и взволнованно сказал отцу.

— Мой мальчик выстрелил, и пуля попала почти туда, куда он прицелился, — перевел Хинакага Нто.

— Прекрасно для первого раза, — похвалил юношу сержант.

В один из дней середины мая Ванбли Сапа в одиночку отправился на лошади в прерию, Хинакага Нто соскучился по настоящему мясу — так индейцы называли мясо бизонов — и попросил сына съездить на охоту. Пока Ванбли Сапа отсутствовал, Голубая Сова столько порассказал Дэйлмору о бизоне, этом главном источнике пищи для индейца, что у того раскрылся рот от удивления. Он не мог даже предположить, какую великую роль играли бизоны в жизни кочевников прерий. Оказалось, вся туша убитого зверя от кончика хвоста и до кончиков рогов, от копыт и до большого рога шла на пользу индейскому охотнику. Из сыромятной кожи изготовлялись щиты, обивка для барабанов и седел, подошвы для мокасинов, уздечки, лассо, снегоступы, разнообразные мешки и мешочки. Дубленая кожа шла на покрышки для типи, куртки, легины, набедренные повязки, плащи, постели, пояса, на изготовление кукол для детей, на шапки и рукавицы. Из волосяного покрова бизона делались головные уборы, веревки, недоуздки. Из копыт животного извлекался клей, делались трещотки. Хвост служил священным хлыстом шаману, мухобойкой у женщин и кнутом у наездников. Рога употреблялись на изготовление кружек и ложек, для переноски тлеющих углей и погремушек. Кости превращались в ножи, наконечники для стрел, боевые дубины, скребки, шила, рукоятки. Мочевой пузырь, рубец и желудок становились сумками, ведрами и банками. Из сухожилий индеец делал себе нитки, тетивы. Мозги животного употреблялись женщинами для дубления кожи. Даже навоз, и тот годился кочевнику на топливо. Ну а вкусное бизонье мясо всегда было самой желанной пищей краснокожих детей природы. Под вечер с удачной охоты возвратился Ванбли Сапа, и в одиноком горном типи ее жители устроили настоящий пир Сначала опытный в таких делах Хинакага Нто приготовил вкуснейшее блюдо — запеченный в углях бизоний язык. Вместе с извлеченным из костей костным мозгом он первым попал в желудки индейцев и Дэйлмора. Затем был приготовлен ароматный густой суп из крови (Ванбли Сапа специально взял с собой на охоту кожаные мешки, в которые спустил бизонью кровь) и головного мозга. Следом за супом в дело пошли ребра и горб, поджаренные на углях. Заключительным кушаньем стали вывернутые наружу и также поджаренные кишки Никогда еще Дэйлмор так не наедался. Он едва добрался до лежанки с переполненным желудком. Однако краснокожие друзья легко переплюнули его в обжорстве Это была любимейшая их еда, и они насладились ею вволю, задержавшись у обеденного покрывала еще на добрых полчаса. Откинувшись на шкуры после плотного ужина, индейцы выкурили несколько трубок, а Дэйлмор — последние две сигары. Особой беды для заядлого курильщика в этом не было. Голубая Сова уже заготовил ему из орешника небольшую трубку. Конечно, индейский кинник-кинник не шел ни в какое сравнение с ароматным табаком дорогих сигар, но при сложившихся обстоятельствах на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Предаваясь курению и ведя неторопливую беседу с Дэйлмором, Хинакага Нто заметил, что сын слишком серьезен, что его занимают какие-то важные мысли.

— Что беспокоит Ванбли Сапу? — спросил он после того, как сержант уснул.

Юноша долго смотрел на горящий в очаге костер, прежде чем ответить.

— Отец, — признался он, — я действительно думаю кое о чем важном для себя. Но позволь сказать тебе об этом утром. Я должен подумать.

Хинакага с удивлением посмотрел на сына.

— Так надо?

— Да, отец.

Хинакага Нто пожал плечами и сказал:

— Ну что ж, если ты так считаешь.

Отец не сказал сыну больше ни слова и лег спать. Долгое время он не мог заснуть, а когда засыпал, то наверняка знал, что Ванбли Сапа еще бодрствует, беспокойно ворочаясь с боку на бок.

Когда на следующее утро Голубая Сова проснулся, Ванбли Сапа уже сидел у очага, поджаривая на углях куски бизоньего мяса.

Тронув его за плечо, Хинакага Нто сказал:

— Утро наступило, сын.

— Да, отец, и я готов поговорить с тобой, — решительно произнес юноша. — Вечером я молчал, но сейчас ты поймешь, почему… Отец, вчера, отыскивая свежие следы бизонов, я повстречался с охотничьим отрядом нашего клана… Нет, нет, не волнуйся, — успокоил он отца, заметив, как у того расширились глаза:

— Охотники не знают, что мы находимся здесь. Я сказал, что выехал на поиски бизоньего стада из лагеря Дурных Лиц.

— Тогда я не пойму, из чего сделан твой секрет, — недоуменно вскинул брови Хинакага Нто.

— Отец, ты всегда учил меня терпению.

— Хм-м, — улыбнулся Голубая Сова. — Продолжай.

— Люди нашего клана назвали меня Апой Ямини, но я сказал им, что стал воином, что мое настоящее имя Ванбли Сапа. Все они поздравили меня. Это было очень здорово. Затем мой друг, Маленький Шест, поделился со мной своей радостью. Он также прошел испытание, и теперь носит имя Горный Баран. Он отвел меня в сторону и сказал, что через три дня отправится в военный поход против кроу…

Хинакага Нто в сердцах взмахнул рукой и нахмурился.

— Можешь не продолжать, — вздохнул он. — Горный Баран позвал тебя с собой.

Ванбли Сапа опустил голову, но затем вскинул ее и прямо взглянул Хинакаге Нто в глаза.

— Ты не ошибся, отец, Горный Баран позвал меня с собой, и я решил ступить на тропу войны. Я много думал. Я верю, что моя первая тропа войны будет удачной. Не отговаривай меня.

Хинакага Нто с нежностью посмотрел на сына и, погладив его по голове, сказал:

— Отчего ты думаешь, что я буду препятствовать тебе? Когда-нибудь ты все — равно бы отправился в поход. По мне, чтобы обрести душевное равновесие и почувствовать себя настоящим мужчиной, тебе лучше побыстрей ступить на тропу войны. И не придавай особого значения нахмуренным бровям отца. Морщины на его лбу появляются непроизвольно, он не может не беспокоиться за судьбу сына.

Ванбли Сапа со счастливой улыбкой положил голову на плечо отца и заверил его:

— Я буду внимательным и осторожным.

— Кто возглавит Поход?

— Желтая Лошадь.

— Известный вождь, — удовлетворенно кивнул Хинакага Нто. — Еще ни один его поход не был неудачным. Это хорошо. Духи-покровители всегда на его стороне… А почему он замыслил идти войной на кроу?

— Горный Баран сказал, что несколько солнц назад апсароки угнали из лагеря оглала большой табун лошадей и убили наших пятерых воинов.

— К какому клану воронов принадлежали налетчики? Желтая лошадь — справедливый вождь. Он не станет бросаться на любого встречного кроу.

— Эти индейцы ставят свои палатки в долине реки Желтых Камней. Наши разведчики наполовину проследили их путь.

Хинакага Нто отстранил от себя сына и тревожно взглянул ему в глаза.

— Ванбли Сапа, ты отправишься в военный поход против наших злейших врагов речных кроу или манисиперов. Это жестокие люди. Будь осторожен.

Юноша не смог сдержать улыбки.

— Отец, а разве арикары, ассинибойны или пауни менее жестоки к оглала?

Хинакаге Нто пришлось согласиться с сыном.

— Да, у оглала всегда было полно врагов, и редко кто из них проявлял к нам милосердие. — Он вздохнул и тихо произнес: — Но, сынок, береги себя. Ведь ты у меня остался один.

— Хорошо, отец. Я уже пообещал тебе быть внимательным и осторожным… А теперь мне пора. Нужно вовремя прибыть в лагерь. Мне следует хорошо подготовиться. В поход мы пойдем пешком, чтобы вернуться в кочевья оглала на спинах лучших верховых лошадей индейцев кроу… Надо разбудить белого друга и попрощаться с ним.

Дэйлмор уже некоторое время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к разговору индейцев. Хотя его познания в языке сиу были весьма скудными, он смог понять, что задумал Ванбли Сапа. Уж слишком часто звучали слова: война, поход, лошади и кроу

— Так — так, — протянул он, когда индейцы встали с намерением разбудить его. — Наш юный герой, похоже, готов ринуться в бой с враждебным племенем.

— Ты стал понимать наш язык?! — удивился Хинакага Нто. — Это прекрасно! Ты увидишь, что тебе вскоре будет приятно произносить слова на лакота. Это мягкий язык. — Он поставил сына впереди себя. — Да, Ванбли Сапа отправляется в военный поход, и Хинакага Нто, его отец, одобрил это намерение.

Потом индеец рассказал сержанту о том, как Ванбли Сапа повстречался с охотничьим отрядом оглала и что из этого получилось. Дэйлмор отметил, что чистый случай толкнул юношу принять участие в военном походе Желтой Лошади, но на то он и стал воином, чтобы участвовать в подобных делах взрослых мужчин. И, кроме добрых напутствий и пожеланий, он отдал Черному Орлу в поход свой винчестер с боеприпасами. Юноша был бесконечно ему за это благодарен. Не говоря уж о молодежи, редко какой опытный участник военного похода мог похвастать обладанием огнестрельного оружия белых.

Пожелав Дэйлмору скорого и полного выздоровления, Ванбли Сапа, однако, пообещал вернуться прежде, чем сержант будет готов покинуть отроги Черных Холмов. Выйдя с Хинакагой Нто из типи, юноша легко вспрыгнул на спину своего крапчатого жеребца с зажатым в левой руке винчестером.

Старый индеец поглядел на сына и сказал с воодушевлением:

— Х-ган, Ванбли Сапа, я горжусь тобой.

Ответ юноши прозвучал вместе с первым прыжком крапчатого:

— Хан-хан-хи, отец. Я люблю тебя.

С минуту раздавался стук копыт — он стих. Пять минут клубилась пыль — она осела, а Хинакага Нто еще долго продолжал стоять с комком в горле на заброшенной в горах месе и отрешенным взглядом смотрел на то место, где только что сидел на лошади его любимый и единственный сын. Тревожно ли ему было за судьбу сына? Несомненно. Сожалел ли он о случившемся? Никогда! Так было угодно Вакантанке, великому и недоступному Правителю жизни. Все в его власти.

Глава 9

В течение нескольких дней после отъезда Ванбли Сапы Хинакага Нто практически не выходил из типи. Бизоньего мяса, по которому он так соскучился, было вдоволь, и необходимость в долгих охотничьих вылазках отпала. Дэйлмору это было по душе. Ему нравилось сидеть рядом с индейцем и, куря одну за другой трубки, слушать его интересные житейские рассказы или поучительные древние легенды тетонов. Заинтересовавшись ими, он забывал даже о своих постоянных болях в голове и ноге. К тому же, по собственной инициативе, чтобы хоть чем-то заняться и отвлечься, он часто просил Хинакагу Нто побыть в качестве преподавателя языка лакота. Полиглотом его, конечно, было трудно назвать, однако же тетонский диалект он усваивал с заметной быстротой, как и своеобразный прерийный язык жестов, в котором индеец был настоящим мастером.

Когда-то они пообещали друг другу продолжить тот трудный и злободневный разговор о правоте белых и краснокожих, но никто из них так и не решился начать его, хотя вопросы были и у того, и у другого. Наверное, каждый все-таки понимал, что этих вопросов будет больше, чем ответов на них, как будет больше взаимных упреков и обвинений, чем стремления к компромиссу. Эти два разных человека волей обстоятельств стали близкими друзьями, а друзья стараются не причинять боли или неудобства друг другу.

Ничегонеделанье индейца неожиданно кончилось, и вот по какой причине. Как-то солнечным днем Хинакага Нто разрезал оставшуюся часть туши на широкие полосы, прокоптил и разложил на траву перед палаткой для просушки и вяления. Сторожить мясо он оставил Дэйлмора (прошло уже несколько дней как тот стал проводить помногу времени на свежем воздухе), снабдив его кучей камешков, а сам поехал прокатиться на своем застоявшемся гнедом мерине.

Дэйлмор с пониманием отнесся к возложенной на него задаче и до тех пор бдительно охранял мясо от всевозможных зверьков и птичек, пока его не сморил послеполуденный сладкий сон. Какую же картину застал вернувшийся с прогулки индеец, кажется, говорить излишне: перед тихо посапывающим больным не было ни одного кусочка бизоньего мяса. От разочарованного возгласа краснокожего Дэйлмор едва не вскочил на сломанную ногу.

— Честное слово, я вздремнул-то всего чуть-чуть, — пожимая плечами, оправдывался он, глядя на то место, где лежали мясные полосы.

Индеец осмотрел окрестности и произнес, едва сдерживая смех:

— Да, этого времени как раз хватило койотам, чтобы без шума убраться отсюда с мясом. Дэйлмор также заулыбался:

— Извини, Хинакага. Похоже, я здорово поспал. — Он посмотрел вверх. — Это солнце, оно так расслабляет.

— Ладно, — произнес индеец, — ничего не поделаешь. Придется отправляться на охоту.

Привязав гнедого к колышку за палаткой, он захватил лук с колчаном охотничьих стрел и покинул месу в поисках дичи. Его не было часа три. Когда же сидевший перед входом Дэйлмор увидел возвращавшегося индейца, то не смог сдержать возгласа удивления. Кроме двух подбитых тетеревов, висевших на его поясе, удачливый охотник в руках держал большую живую птицу. Еще до того, как индеец подошел ближе, Дэйлмор узнал в этой птице прерийного крапчатого сокола. При каждом шаге своего пленителя сокол взмахивал длинными острыми крыльями, пытаясь вырвать лапы из сильных рук индейца и унестись ввысь. Сначала Дэйлмору было непонятно, почему хищная птица не пускает в дело свой крючковатый опасный клюв. Все стало ясно, когда Хинакага Нто вплотную подошел к Дэйлмору. Миролюбивое поведение сокола объяснялось тем, что на его глазах была повязка.

— Хинакага, — удивленно воскликнул сержант, — что это значит? Зачем притащил сюда этого красавца? И как же ты ухитрился поймать его, черт возьми?

— Сейчас узнаешь, — с улыбкой ответил индеец.

Оставив в палатке двух тетеревов и оружие, он присел рядом с белым, по-прежнему не выпуская из рук хищную птицу.

— Ну, объясни же, — настаивал сержант. — Слушай, — сказал индеец, поглаживая свободной рукой голову и спину сокола. — Я знаю, где в этих горах излюбленное место кормежки тетеревов. В березняке к северо-западу отсюда они проводят большую часть дня, питаясь молодыми листочками. Туда я и направился. Подстрелить двух откормленных тетеревов не составило большого труда, и я, прицепив их к поясу, пошел обратно. Та тропа, по которой я добирался до березняка, показалась мне слишком длинной и, чтобы сократить путь, я выбрал узкую тропинку, ведшую прямиком к нашей месе через густые заросли диких слив и выветренных скал. Проходя мимо одной из этих скал, я вдруг услышал над собой пронзительные яростные крики. Едва я успел посмотреть вверх, как над моей головой стремительно пронеслась птица и взмыла в небо. Пока она готовилась к очередной воздушной атаке, я сумел разглядеть ее. Это была самка сокола. Я понял, почему негодующая птица устроила мне такой неласковый прием. Где-то поблизости должно было находиться ее гнездо, и я, осмотрев поверхность скалы, сразу же обнаружил его. Гнездо из больших веток виднелось на широком уступе скалы. Немного погодя соколица вновь устремилась вниз с ожесточенным криком, промчавшись в трех ладонях от моей головы. Было забавно смотреть на эту отважную птицу, грудью защищавшую свои владения от непронепрошеного гостя. Поскольку я оставался на месте, она беспрепятственно кричала и совершала дерзкие налеты. Потом она все же успокоилась, присев рядом с гнездом. Признаюсь тебе, Тэ-ви-то, моя шея устала от бесконечных наклонов головы. Я думал, что уже все кончилось, но не тут-то было. Снова в небе раздался негодующий крик. Я посмотрел на гнездо — соколица не двинулась с места. Оказалось, ей на подмогу прибыл верный супруг. — Индеец указал взглядом на плененного сокола. — Этот крылатый разбойник сразу дал понять, что теперь я буду иметь дело с мужчиной. В первом же броске он едва не запустил свои задние кривые когти в мою прическу. Это уже нельзя было назвать забавой. Нерасторопность с моей стороны грозила обернуться тем, что его острые когти могли прочертить кровавые борозды на моем скальпе. Я выхватил лук, но приладить стрелу уже не успел. Разгневанный хищник бросился камнем на меня. Защищаясь, я поднял левую руку и спрятал под нее голову. В то же мгновение я почувствовал и услышал, как когти сокола распороли рукав моей кожаной оленьей куртки. — Хинакага Нто вытянул левую руку, и Дэйлмор увидел разорванный рукав. — Однако, проявив безмерную отвагу, сокол сам оказался в западне. Его задний коготь зацепился за дубленую кожу рукава, не позволяя ему освободиться. Он рвался вверх, хлопал крыльями, но все было напрасно. Я изловчился и схватил его за шею. Мне ничего не стоило задушить храбреца. Я крепче и крепче сжимал его шею и видел, что ему приходит конец, как вдруг мне на ум пришла замечательная мысль. Я не дал соколу умереть. Я решил пленить его и использовать в своих целях. Полузадушенный, он почти не сопротивлялся, когда я повязал ему глаза налобной повязкой.

Индеец нежно погладил птицу по голове и спинке и закончил:

— Бедняга, кажется, сейчас пришел в себя. Я чувствую, как его тело наливается силой.

Дэйлмор внимательно выслушал рассказ Голубой Совы, тем не менее с его лица не сходило недоуменное выражение.

— Ну, ладно, Хинакага, — произнес он, — все это хорошо. Но, черт побери, зачем тебе понадобился живой сокол? В каких это целях ты собираешься использовать его?

— Не догадываешься? — весело спросил индеец.

— Убей меня, нет! — нахмурился сержант после короткого раздумья.

— Тэ-ви-то, через три-четыре дня этот великолепный крапчатый сокол станет самым лучшим охотником в отрогах Черных Холмов, и мы с тобой всегда будем сыты.

Дэйлмор облегченно вздохнул, кивая головой. Индеец говорил о соколиной охоте. Еще будучи мальчишкой, в Дейтоне, он кое-что читал об этом в публичной библиотеке, смутно помнил, что соколиная охота была доброй забавой у восточных владык, русских царей и средневековых королей и герцогов. Но он никак не мог предположить наличие такого промысла у североамериканских индейцев. Для него это было откровением.

— Хинакага, неужели в твоем племени существует обычай добывать пищу с помощью ловчих птиц? — спросил он.

— Мой отец рассказывал мне, что в старые времена, когда у тетонов не было ни лошадей, ни огнестрельного оружия белых, соколиная охота была очень распространена у наших людей. Теперь же тех, кто занимается с хищными птицами, можно пересчитать по пальцам. К примеру, среди оглала их нет совсем.

— А как же ты собираешься обучить птицу охоте? — удивился Дэйлмор. — Хочу заметить, что в этом я тебе не помощник. Если я что-то и знал о соколиной охоте, то эти знания давным-давно выветрились из моей головы.

— Можешь не волноваться, — успокоил его индеец. — В одном из кланов сансарков живет мой двоюродный дед, Цветное Оперенье. Его глаза видели не менее восьмидесяти снегов, а он все еще выезжает в прерию с охотничьим соколом на правой руке. Не раз я с ним охотился, а однажды стал свидетелем того, как пойманный им молодой сокол спустя несколько дней превратился в настоящую ловчую птицу. — Индеец похлопал Дэйлмора по плечу. — Так что я прекрасно помню, что нужно Для того, чтобы дикая хищная птица стала служить человеку. Немного терпения и упорства — и наш острокрылый храбрец будет готов к первому броску за добычей. — Он внимательно осмотрел сокола. — Ему не менее двух зим. Прекрасно! Это уже не желторотый птенец и далеко еще не измотанная взрослая птица. Как раз то, что нужно! Он набрал силу в избытке. За два больших солнца своей жизни он, наверное, достиг совершенства в воздушной охоте.

Из всего услышанного Дэйлмор уяснил для себя, что Хинакага Нто взялся за дело, которое ему было хорошо знакомо. С его знаниями можно было рассчитывать на успех. И это главное.

Обучение сокола началось с того, что Голубая Сова посадил его на длинную палку, привязанную за два конца между шестами в задней части типи. Она постоянно раскачивалась и, чтобы удержаться на ней, соколу приходилось балансировать не хуже канатоходца.

— Зачем это? — спросил Дэйлмор индейца.

— В первый же день поимки, — объяснил тот, — птица должна попасть в малоприятные условия. Чтобы не свалиться с этой палки, ей необходимо удерживать равновесие, забыв обо всем на свете. Соколу будет не до сна, он устанет, ослабеет и подчинится нашей воле. Но его нельзя оставлять без внимания, ибо и самый короткий сон может восстановить силы. Попеременно мы будем дежурить у его насеста днем и ночью. В конце концов он так утомится, что перестанет бояться нас.

Через три дня Дэйлмор убедился в правоте краснокожего. Измученный сокол больше не испытывал страха перед людьми. Когда сильно проголодавшийся хищник «махнул крылом» на свою гордость и принял кусок мяса из рук, Хинакага снял его со страшной палки и посадил на удобный, выгнутый дугой корень.

В благодарность за это пернатый пленник стал вести себя смирно и покладисто.

Потом индеец нарезал крепких кожаных ремней разной длины и привязал их к ногам сокола. Из куска выдубленной бизоньей шкуры он сшил рукавицу и небольшой колпачок.

Надев на правую руку кожаную рукавицу и посадив на нее сокола, Хинакага вышел наружу. Дэйлмор с куском дичи выполз вслед за ним. На очереди было первое серьезное испытание. Нужно было добиться того, чтобы птица возвращалась на руку с различных расстояний.

Для начала индеец выпустил сокола на коротком ремешке в пять футов длиной. Немного потрепыхав крыльями и осознав, что свободой тут и не пахнет, сокол уселся на землю.

Давай сюда мясо! — отрывисто приказал Голубая Сова.

Дэйлмор сунул кусок дичи ему в левую руку. Протягивая мясо в сторону сокола, индеец повторял:

— Пища, пища, пища…

Некоторое время сокол оставался на месте. Однако муки голода, как известно, могут и тигра превратить в милую полосатую кошку. Скакнув вперед разок-другой, пестрый красавец оказался на рукавице.

— Хорошая птичка, — мурлыкал индеец на английском, предлагая соколу свежую дичь.

Изголодавшийся сокол при виде пищи, казалось, забыл обо всем на свете. Зажав предложенное мясо в своих острых когтях, он рвал его с остервенением и жадностью.

— Довольно, довольно, дружок! — воскликнул Голубая Сова, выхватывая мясо из когтей птицы. — Всего понемножку! Чтобы хорошо есть, надо хорошо трудиться.

И снова он выпустил сокола, теперь уже на длинном ремешке. Сокол описал круг и опустился на землю в десяти футах от Хинакаги Нто. На этот раз он даже не пытался сохранять приличие, и, не успел индеец произнести слово «пища», как он взгромоздился на кожаную рукавицу. В награду за это ему дозволено было склевать все мясо до последней крошки.

Первая успешная тренировка сокола привела Дэйлмора в восторг. На его глазах свершилось маленькое чудо, и он радовался от всего сердца:

— Хинакага, как это здорово!.. Сокол начинает подчиняться… Неужели близок тот день, когда он бросится по твоему приказу за добычей?

— Ближе, чем ты думаешь, — заверил индеец, улыбаясь. — Через три, может быть, даже через два солнца мы увидим сокола в деле.

Возвратившись в типи, Хинакага бережно усадил сокола на изогнутый корень и одел ему на голову кожаный колпачок.

— Ему нужно успокоиться, — объяснил индеец, — и колпачок как раз для этого.

Дэйлмор, поглаживая грудку птицы, произнес:

— Слушай, Хинакага, если соколу уготовано служить нам, то ему необходимо иметь имя.

— Ты прав, Тэ-ви-то, и я хочу, чтобы он получил его от тебя, моего бледнолицего друга.

Дэйлмор кивнул и некоторое время внимательно глядел на красивое пестрое оперенье хищной птицы, в то же время осторожно касаясь его пальцами.

— Мне кажется, я нашел подходящее имя, — наконец произнес он. — Назовем его Глешкой, Хинакага?

— Отлично! — согласился индеец. — Пусть отныне он будет Крапчатым.

Глава 10

Наутро сержант проснулся с блаженной улыбкой на губах. Он видел прекрасные цветные сны, в которых главным действующим лицом была Леонора. Он бесконечно признавался ей в любви, а она не только не отвергала ее, но и с каждым признанием запечатлевала на его устах нежный поцелуй. Все увиденное во сне так отчетливо встало перед его глазами, что у Дэйлмора заныло сердце от невыразимой тоски: милые цветные сны мало вязались с той жестокой действительностью, в которой он вынужден находиться по милости Фрейзера…

Несомненно, этот подлец уже рассказал Леоноре историю гибели первого сержанта, думал Дэйлмор. Как она отнесется к его рассказу? Поверит ли? Скорее всего, да. Ведь вероломный южанин не пожалеет «достоверных» красок в описании его гибели, если сам не прочь сблизиться с Леонорой… Дэйлмор заскрипел зубами при мысли о том, что подлец сейчас увивается вокруг девушки.

— Что беспокоит моего друга? — спросил Хинакага Нто. Он сидел у очага, готовя завтрак.

Дэйлмор долго смотрел в дымовое отверстие, заложив руки за голову. Потом сказал с печалью в голосе:

— Ты помнишь светловолосую девушку в салуне Кинли?

— Да, очень красивая белая девушка.

— Я люблю ее.

— Так в чем же дело?.. Ты вернешься в город и сделаешь ее своей скво.

Улыбка Дэйлмора после слов простодушного индейца больше походила на гримасу.

— Как может мертвец завести себе скво, Хинакага?.. Тот белый негодяй, который оставил меня в Черных Холмах, наверное, уже всем раструбил о моей смерти… И ему тоже нравится эта девушка.

— Убей его, Тэ-ви-то! Он должен умереть. А светловолосая, может быть, и поверит ему, но ты вернешься прежде, чем она перестанет печалиться по тебе. — Индеец на мгновение умолк и добавил тихо:

— Если, конечно, она хотела быть твоей скво.

Тяжело вздохнув, Дэйлмор через секунду присел на лежанку со сжатыми кулаками.

— В любом случае он мне заплатит за все! Я жажду встречи с ним никак не меньше, чем с Леонорой. — Сердитое выражение его лица смягчилось, едва он произнес вслух имя любимой девушки. — О, Леонора!.. Кажется, она хотела стать моей скво… Ну, да хватит об этом! — Он энергично взмахнул рукой. — Переживаниями сыт не будешь.

Покончив с завтраком, Дэйлмор самолично ощипал одну из подбитых индейцем куропаток, разрезал ее на части и уложил в кожаный мешочек, кроме одного небольшого кусочка. Этого кусочка должно было хватить для того, чтобы у сокола разыгрался здоровый аппетит. С постоянным чувством голода, говорил индеец, хищник смелее будет возвращаться на руку за очередной подкормкой. Когда сокол расправился с предложенным мясом, Хинакага Нто натянул на правую руку рукавицу, к которой были привязаны ремни, и, усадив его на нее, вышел наружу. Дэйлмор выбрался следом.

Утреннее майское солнце уже жарило так, что им пришлось поменять место тренировки. Благодатную тень они нашли за палаткой на маленькой опушке, окаймленной елями и соснами.

Сначала с соколом занимался индеец. И весьма успешно. Затем, когда в кожаной сумке осталось полтушки, за дело взялся сержант. Сидя на земле с рукавицей на правой руке, он раз за разом отпускал сокола, и тот также признал в нем хозяина, смело возвращаясь на место за подкормкой, пока не склевал ее до последнего кусочка.

— Уоште! — радовался индеец. — Хорошо! Сейчас скормим Глешке последнюю куропатку, и я пойду на охоту. А завтра из крыльев и хвоста куропатки смастерим летающую на ремне приманку. Пора уже Глешке показать, на что он способен в воздухе.

С этими словами индеец отправился в палатку за куропаткой. Дэйлмор остался на опушке, завороженно рассматривая красавца-сокола, тщательно чистившего на рукавице свои когти и клюв. И было на что любоваться! Гордая посадка головы, благородный взгляд красивых темных глаз, загнутый клюв, белоснежная в черных крапинках грудь, изумительный крапчатый рисунок на спине, хвосте и крыльях, резкий изгиб грозных когтей — все это не могло оставить равнодушным разбирающегося в красоте человека.

Дэйлмор все еще был поглощен созерцанием хищной птицы, как вдруг со стороны открытой площадки, где стояла палатка, раздались многочисленные людские голоса и звон какого-то железа. От неожиданности и страха у него моментально пересохло в горле. Предчувствие беды нарастало, как несущийся вниз по склону снежный ком. Осознав, что громкие голоса срывались с уст индейцев, сержант приник к земле с грохочущим в груди сердцем. Появление в этих местах каких бы то ни было краснокожих не сулило ему ничего хорошего. Любой тетон, будь он оглала или брюле, с большой охотой раскроит ему череп, если Голубая Сова не сумеет спасти его.

Дэйлмор сглотнул слюну и, таща за собой на коротком ремне сокола, быстро пополз к большой голубой ели, росшей вблизи палатки. Оставаясь под ее мохнатыми нижними ветвями совершенно незаметным, он мог видеть все, что происходило на открытой месе.

А происходило там нечто более страшное, чем предполагал сержант, и когда до него дошло это, он не смог сдержать приглушенного стона: внезапно нагрянувшие индейцы несли беду не только ему, Дэйлмору, но и Хинакаге Нто, ибо это был военный отряд враждебного тетонам племени.

Сержант с ужасом наблюдал, как с Голубой Совы сорвали кожаную куртку и потащили его к огромному стволу раскидистого векового дуба. Вся толпа индейцев — их было человек двадцать — обступила дерево полукругом, издавая злобные угрозы и проклятия. Некоторые размахивали скальпирующими ножами в считанных дюймах от лица пленника. Высоко подняв голову и устремив взгляд вдаль, Хинакага Нто, казалось, не обращал никакого внимания на то, что творилось вокруг. На его спокойном лице нельзя было уловить и тени страха или растерянности. Это была яркая демонстрация индейской выдержки, о которой ходило столько легенд на Диком Западе. Тут же по знаку вождя военного отряда пленнику связали руки спереди одним концом лассо, а другой конец был брошен взобравшемуся на дуб воину. Тот сильно натянул лассо и укрепил узлом на нижнем толстом суку так, что Хинакага Нто едва мог касаться земли носками мокасинов. Вождь враждебных индейцев, высокий гибкий человек с надменным выражением лица прирожденного лидера, медленно подошел к пленному тетону и, глядя ему прямо в глаза и не произнося ни слова, вытащил из ножен тонкий нож для скальпирования. Дэйлмор затаил дыхание. Толпа краснокожих притихла. Слышалось лишь постукивание копыт их разбредшихся по зеленому лугу верховых лошадей.

По-прежнему храня молчание, вождь приставил к шее Хинакаги Нто острие ножа. Помедлил, нагнетая жуткую атмосферу, а затем резким движением сверху вниз прочертил ножом на теле тетона длинную кровавую полосу.

— Это только начало, — произнес вождь на хорошем лакота, глядя, как тонкий и неглубокий порез сочится алой кровью.

Охваченный страхом за судьбу своего друга, Дэйлмор слишком хорошо сознавал, что никакое чудо не поможет сорвать готовящийся кровавый спектакль. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы убедиться в том, что Хинакага Нто попал в руки злейших врагов тетонов. А кто на границе не знал, какие испытания проходят пленники враждующих сторон! Кстати, к какому племени принадлежат эти головорезы? Взгляд Дэйлмора заскользил по одежде и прическам индейцев. За два года службы в форте ему приходилось встречать множество разноплеменных краснокожих, и в последнее время он уже не прибегал к услугам опытных следопытов, таких как Тобакко Брэйди, чтобы узнать, из какого племени тот или другой абориген. Любых тетонов, шайенов, арапахо, шошонов, пауни он распознавал сразу и безошибочно, стоило ему только взглянуть на куртку, легины и мокасины. Но сейчас, завершив беглый осмотр, сержант остался ни с чем. Он никогда раньше не видел этих индейцев. Хотя одно обстоятельство не могло не поразить его: строго геометрические бисерные украшения и рисунки на их одежде и мокасинах странным образом напоминали те, что были в ходу у всех тетонов.

Между тем это обстоятельство лишь добавило вопросов обескураженному сержанту. В конце концов ему осталось только смотреть и слушать, благо что вождь враждебных индейцев говорил на лакота

— Это только начало, — с издевкой повторил вождь, поигрывая острым лезвием. — Однако Ястребиный Клюв бывает иногда милосердным даже с ненавистными оглала. Если, конечно, они проглатывают свою гордость и слушают его.

Хинакага Нто, уже затянувший скорбную Песню Смерти, умолк и перевел взгляд с вершин Черных Холмов на лицо врага.

— Ястребиный Клюв, — спокойно сказал он, — ты никакими пытками не заставишь Голубую Сову проглотить его гордость. Ни ты, ни твои грязные соплеменники. Когда-то накота были нашими братьями, но теперь они хуже ядовитых гремучек, а эти пресмыкающиеся никогда не оказывают милосердия и себе подобным.

Слово «накота» ничего не говорило сержанту. Он не помнил, чтобы такие индейцы жили в прериях.

Лицо Ястребиного Клюва стало заметно темнеть. Он тяжело переводил дыхание, исподлобья буравя взглядом пленника. Затем вооруженная ножом рука взметнулась вверх. Дэйлмор резко закрыл глаза, ожидая самого худшего. Послышался глухой удар, и он открыл их. Использовав рукоятку ножа, Ястребиный Клюв пробил голову Хинакаги Нто, и тот тут же потерял сознание. Сначала нелицеприятное сравнение с пресмыкающимся, а потом вид и запах крови, наверное, взбесили, привели в ярость Ястребиного Клюва. Он терял выдержку прямо на глазах, и если бы ему ничего не надо было от пленника, то последний уже сейчас остался бы висеть с перерезанным горлом. Взяв себя в руки, Ястребиный Клюв повернулся к своим людям и отдал им какое-то приказание. Индейцы засуетились. Одни носили хворост, другие разжигали костер, остальные просто стояли и наблюдали, как двое из их числа, ловко орудуя длинными ножами, быстро принялись за разделку туши антилопы, которую они привезли с собой.

Сержант, наблюдая с места своего укрытия за краснокожими, никак не мог понять, почему они не бросаются на его поиски. Он видел, как индейцы входили и выходили из типи, не проявляя никакого беспокойства. Но потом он вспомнил, что его военная форма, сапоги, патронташ с кольтом и сабля, сложенные в кожаную сумку, лежат в изголовье постели под бизоньими шкурами. Если индейцы не перевернут все жилище вверх дном, то, может быть, они и не догадаются о его присутствии. Едва он об этом подумал, как один из индейцев, вынырнув из типи с упомянутой сумкой, подбежал к вождю. Осмотрев содержимое сумки, Ястребиный Клюв отдал ее воину и сам вошел в палатку. Ему потребовалось менее минуты, чтобы убедиться в том, что Хинакага Нто не один жил в палатке. По его приказу почти все индейцы бросились в разные стороны со сверкающими беспокойными глазами.

Дэйлмор едва дышал, прижав к своему боку хищную птицу, ему оставалось только неподвижно застыть на покрытой хвоей земле и надеяться на то, что ни одна любопытная краснокожая физиономия не заглянет под мохнатую еловую лапу.

Несколько раз он видел разукрашенные мокасины, мелькавшие в считанных дюймах от его носа. Опасность то приближалась, то отступала, чтобы в следующее мгновение еще больше сжать его сердце ледяными когтями. Было ясно, что краснокожие ищейки нашли доказательства присутствия второго жильца на этой месе. Они были на пути к успеху, и теперь все зависело от того, насколько у них хватит следопытской сноровки и терпения. Возможно, у этих накот было и то, и другое, но когда дурманящий запах жаркого на многие футы разносится вокруг, то у любого человека пропадает всякое желание заниматься чем бы то ни было. Один за другим они возвращались к костру и усаживались вокруг него, жадными глазами поглядывая на аппетитные куски мяса.

У Дэйлмора отлегло от сердца. Что-то ему подсказывало, что после такой обильной трапезы индейцы не станут продолжать поиски. Может быть, какой-нибудь упрямец рискнет возобновить их, но только не все. К тому же у этого упрямца будет мало шансов — слишком долго и упорно шли поиски, и вся долина превратилась в истоптанную площадку.

Пока индейцы насыщались обедом, Хинакага Нто пришел в себя. Дэйлмор с болью смотрел на своего друга. Его лицо было залито кровью из раны на голове, а легины пропитались кровью с грудного пореза. Было видно, что он очень слаб.

Заметив, что пленник стал подавать признаки жизни, Ястребиный Клюв быстро покончил с оставшимся куском мяса и подошел к дубу. Его лицо было спокойным.

— Ты вывел меня из терпения, оглала, — сказал он, — и заслужил хороший удар по своей дурной голове.

— Разве я был не прав? — слабым, но ровным голосом спросил Голубая Сова.

— Ты по-прежнему не хочешь, чтобы мы поговорили по душам? — в голосе Ястребиного Клюва проскользнули нотки раздражения.

— Как и о чем будет говорить с накотой пленный оглала?

— Слушай, — произнес вождь, — ты останешься в живых, если кое о чем расскажешь мне.

— О чем я должен рассказать?

Ястребиный Клюв немного помолчал, собираясь с мыслями и пристально всматриваясь в пленника. Затем резко спросил:

— Где двое других жильцов?.. Это твои сыновья?

— Гм-м, — хмыкнул Хинакага Нто. — А разве это так важно? Ведь, как я понял, не это главное для Ястребиного Клюва. Хотя лишний скальп никогда не будет обузой.

— Так где же они? — повторил враждебный вождь. — Мы их искали. Один был здесь, с тобой, еще сегодня утром.

— А вы их и не могли найти. Один отправился в лагерь оглала, другой — в поход против кроу.

Дэйлмор слушал краснокожего товарища, и слезы благодарности проступили на его ресницах. Хинакага Нто снова и снова показывал величие своей души. Израненный и загнанный в угол, он помнил, что его бледнолицый друг находится в опасности, и как мог ограждал его от беды.

— Твой сын — удачливый воин, — сказал Ястребиный Клюв. — Под его шкурами лежала сумка с оружием и одеждой белого солдата.

«Конечно, вождь не догадался, что все это принадлежит живому Длинному Ножу», — подумал Дэйлмор.

— Да, это так. И он будет мстить накотам за пролитую кровь его отца.

— Ты опять за старое? — рявкнул Ястребиный Клюв, сжав рукоятку кинжала.

Хинакага Нто даже не повел бровью.

— Накота, ты знаешь, почему я так грубо говорю с тобой? Потому, что я уже мертв. Я вижу смерть, которая горит в твоих глазах. И еще неутолимую жажду золота… Ведь ты пришел сюда только за этим. Зачем еще накотам пробираться в Черные Холмы с железом белых людей.

«Значит, я слышал звон железных заступов, которые индейцы бросили за палатку», — понял Дэйлмор.

— Да, мы пришли за золотом, — признался вождь накота. — И ты, оглала, скажешь, где оно здесь находится.

— Никогда!

— Мы тебя будем пытать, а нашим пыткам могут позавидовать даже мастера этого дела — кайова.

— Ты от меня не услышишь и слова, — четко промолвил Хинакага Нто. — Нельзя выжать влагу из гранита.

— Ястребиный Клюв попробует это сделать, — бросил накота, проводя пальцем по острому лезвию клинка.

— Прежде чем ты начнешь, — спокойно сказал Голубая Сова, — скажи сначала, где стоят типи твоего клана?

— Зачем тебе это нужно? — Ястребиный Клюв прищурил глаза.

— Интересно, сколько же дней вы добирались до земель оглала, чтобы в конце концов вернуться ни с чем?

Дэйлмор внимательно вслушивался в диалог двух заклятых врагов.

Хинакага Нто, конечно же, понял, что Дэйлмору удалось каким-то образом спрятаться поблизости. Хинакага Нто также наверняка догадывался, что его друг, должно быть, слышит все, о чем говорится на месе.

— Какая тебе будет польза от того, что ты узнаешь, где кочует мой клан? — спросил враждебный вождь.

— Мне не будет никакой пользы, но мой дух, зная, где находится убийца, не даст ему покоя.

Вождь презрительно ухмыльнулся.

— Неужели ты думаешь, что Ястребиный Клюв боится душ убитых им врагов?.. Твой дух найдет меня, если пожелает, у истоков Поплар Крика, за могучей Миссури. Там земли моей кочевой общины Белого Бизона.

— Уоште, — удовлетворенно произнес Хинакага Нто. — Хорошо. Больше мне ничего от тебя не нужно.

— Зато ты мне кое-что задолжал. — Хищная улыбка накоты была омерзительной. — Если не нужные сведения, то хотя бы стоны.

В последующие несколько минут к несчастному пленнику пришла мучительная смерть. Дэйлмор не видел истязаний и гибели своего друга. Уткнув лицо в опавшую хвою и до боли прикусив губу, он глотал слезы, испытывая острую жалость к благородному оглала, сознавая свою полную беспомощность. В его уме билась лишь одна мысль — отомстить! Он еще не знал как, но поклялся себе, что убийца поплатится.

До слуха сержанта доносилась Песня Смерти Голубой Совы, прерываемая иногда его тяжкими стонами: нож Ястребиного Клюва делал свое дело. С каждой минутой она звучала все тише, пока, наконец, не смолкла совсем.

Дэйлмор еще долго оставался лежать под елью с поникшей головой. Он поднял ее только тогда, когда услышал удалявшийся стук копыт лошадей индейских золотоискателей.

Спустя некоторое время он оставил место укрытия и пополз к палатке, все еще не отваживаясь взглянуть в сторону раскидистого дуба. Посадив сокола на корень, он выполз наружу и заставил себя посмотреть на висевшую фигуру Лишенная скальпа окровавленная голова, в сплошных порезах обезображенное тело, пропитавшиеся кровью легины и мокасины — все это создавало страшную картину, от вида которой Дэйлмора вырвало несколько раз, пока он приближался к столетнему дубу. Немного успокоившись, сержант встал во весь рост и ножом перерезал туго натянутое лассо, после чего труп Хинакаги Нто распростерся на земле.

К концу этого тяжелого дня уставший Дэйлмор закончил копать неглубокую могилу. Для рытья он использовал оставленный накотами заступ, а землю выгребал собственными руками. Он хорошо знал, что идет против обычая тетонов. Те хоронили своих умерших на высоких помостах, но в его состоянии он просто не мог последовать этому обычаю. Опустив тело вождя в могилу, Дэйлмор засыпал его землей и, насколько хватило сил, кое-как утрамбовал. Прежде чем отправиться в типи, он глубоко склонил голову в знак почтения.

— Спи спокойно, Хинакага — шептали его губы. — Твой дух знает, где искать убийцу, твой бледнолицый друг — тоже. Узнает об этом и Ванбли Сапа.

Глава 11

Дэйлмор спал кошмарным сном. Все, что произошло на заброшенной месе днем, в его лихорадочном сознании принимало еще более дикие, зловещие видения ночью. А проснувшись, он долго лежал с открытыми глазами, устремив неподвижный взгляд сквозь дымовое отверстие на далекую гаснущую звезду. Под какой звездой родился он, Дэвид Дэйлмор, брошенный в этот жестокий, несовершенный мир, в котором было мало справедливости и много горя? Какая звезда светила Хинакаге Нто, честному краснокожему индейцу, ушедшему из жизни в муках и страданиях?..

Единственны ответом сержанту, погруженному в мрачные мысли, были его же частые тяжелые вздохи. Потом, сконцентрировав внимание, с трудом выйдя из охватившего его оцепенения, Дэйлмор начал думать о своем собственном положении. Что принесла ему гибель друга? С чем он остался? На эти вопросы пришли быстрые, как разряд молнии, и такие же убийственные ответы. Он остался один. И это было страшное одиночество. После налета накот из оружия у него оставался лишь. нож. Слабое утешение для калеки. И, наверное, утешение в том смысле, что легче и достойнее пронзить себе сердце ножом, чем ждать прихода голодной смерти. Уже сейчас голод давал о себе знать. Когда-то вернется Ванбли Сапа, отправившийся по долгой военной тропе в далекую землю индейцев кроу?

Дэйлмор присел на лежанке, проведя кончиками пальцев по взмокшему от пота лбу.

— Но, может быть, на лугу бродит лошадь Хинакаги, — сказал он вслух, воспрянув духом. — Если она там, я взберусь на нее и поеду искать лагерь оглала… К черту страхи!.. Теперь я знаю язык лакота, я расскажу им все… Пусть решают… Нет. Только не нужно признаваться в том, что я военный. В остальном буду говорить правду… Они отомстят за Хинакагу, спасут меня от голодной смерти.

Дэйлмор выбрался наружу и свистом, так, как это делал его друг, подал сигнал. Ничто не нарушало утренней тишины. Он свистнул еще раз. Отозвался ему точно таким же свистом пересмешник. Дэйлмор пополз к лугу, не переставая надеяться. Но надежды имеют обыкновение умирать. Умерли они и в сердце сержанта после того, как он убедился в тщетности своих поисков.

Лошадь всегда была в цене у индейцев прерии, и гнедой мерин Хинакаги имел столько достоинств, что накоты никак не могли пройти мимо такого красавца.

Вконец расстроенный Дэйлмор вернулся в палатку и, сев к тлеющему очагу, вновь погрузился в невеселые размышления. Внезапно послышалось хлопанье крыльев. Не успел сержант прийти в себя, как сокол оказался на его правой руке.

— О боже, Глешка! — нервно произнес Дэйлмор. — Я совсем забыл про тебя. — Он нежно погладил голову птицы: — Бедняга, ты, конечно же, проголодался.

И тут к сержанту пришла радость, неожиданная и до боли в сердце сладкая.

— Глешка, умная моя птица! — с жаром зашептал он. — Ты — мое единственное спасение! — Он прижал сокола к груди, погрузив свое лицо в его мягкое оперенье. — Ты спасешь меня в этих заброшенных горах. Больше мне неоткуда ждать помощи. Меня кормил Хинакага, но прежде чем умереть, он поймал тебя. Это знак свыше. Добрый или дурной, но это знак. Теперь все зависит только от тебя. Мне необходимо выжить, выжить, чтобы отомстить за Хинакагу, посмотреть в лживые глаза подлеца Фрейзера.

Взволнованный Дэйлмор разговаривал с птицей как с человеком, от которого ждут помощи, на которого надеются. Закончив свой страстный монолог, он водворил сокола на место и выбрался наружу с целью найти для него хоть какие-нибудь остатки вчерашней трапезы накот. Его ждало разочарование. Начисто обглоданные кости антилопы сейчас не представляли никакого интереса даже для голодного койота, столь добросовестно поработали над ними краснокожие. А вот когда сержант, вернувшись в типи, поискал съестное там, то горькое разочарование не замедлило смениться радостным возбуждением. Та самая куропатка, за которой ходил Голубая Сова, так и осталась лежать в прохладной ямке под кучей сухого хвороста.

— Слава Иисусу! — воскликнул Дэйлмор и истово помолился. Ощипать птицу и разделать ее на части было делом нескольких минут. Проголодавшийся сокол тут же получил причитавшуюся ему по утрам поощрительную долю мяса. Сам же Дэйлмор удовлетворился небольшим зажаренным на углях кусочком, оставив все остальное на кормежку птице. Его можно было понять. При мысли о том, что оставшейся дичи не хватит для дальнейшего и последнего этапа тренировки, сержанта пробирал вполне понятный озноб.

Вооружившись костяной иглой и сухожилиями, которые хранились у индейцев в кожаном мешочке, Дэйлмор принялся за изготовление летающей мишени. Для этого он сшил продолговатую по форме основу из выдубленной кожи, набив ее травой и перьями. К этой основе он прикрепил пару крыльев куропатки, хвост и длинный кожаный ремень. Получилось неуклюжее, но вполне годное подобие крылатой дичи, затем, вспомнив советы Хинакаги, Дэйлмор снял с ног сокола длинные грубые ремни, а на их место привязал обножи — тонкие ремешки длиной в восемь дюймов. Привязанные разными концами к одной и второй ноге ловчей птицы, они, по утверждению Хинакаги, позволяли ей бить когтями добычу одновременно обеими ногами, тем самым увеличивая силу удара. Обножи эти также служили для того, чтобы удерживать боевую отважную птицу в руке, когда она своим зорким оком увидит в небе ненужную в тот или иной момент добычу. Для этой же цели была необходима еще одна, последняя вещь — крепившийся разными концами к обножам и рукавице тонкий кожаный ремень длиной не менее четырех футов. Но этот ремень годился для хорошо прирученной птицы, которую хозяин может без страха освободить от него и напустить в одних обножах на добычу. Для бросков же на летящую мишень неприрученному, диковатому соколу требовался длинный ремень, чтобы тот не вздумал улететь. И когда все это было готово, Дэйлмор прицепил к поясу мешочек с мясом, натянул на правую руку рукавицу, посадил на нее сокола и, захватив мишень, выбрался наружу.

Первым делом он привязал кожаными шнурками к основанию мишени подкормку — небольшой кусочек мяса. Затем, встав во весь рост, едва касаясь земли с ломанной ногой, для устойчивости, он начал вращать мишень над головой, следя в то же время за реакцией сокола. Прирожденный хищник, увидя летающий в воздухе крылатый предмет, почти сразу же преобразился. Его тело напружинилось, клюв приоткрылся, темные глаза загорелись охотничьим азартом.

— Глешка, добыча… добыча… добыча!.. — резко заговорил Дэйлмор.

И сокол показал, на что был способен. Сорвавшись с руки, он чуть поднялся вверх, а потом в стремительном броске сшиб мишень на землю. В воздухе закружились выбитые им с мишени перья.

— Ай-да удалец! — восторженно воскликнул Дэйлмор. — Ай-да умница!

Распластав над «добычей» острые крылья, сокол покончил с привязанным к ней кусочком мяса в мгновение ока и взглянул на своего хозяина.

— Глешка, пища! — позвал тот.

И на этот раз сокол даже не сделал попытки улететь, освободиться. Оставив в покое мишень, он взмыл в воздух и опустился на предназначенную для него рукавицу. Наградой ему был значительный кусок мяса из кожаного мешочка.

После третьего напуска, когда в сумке остался последний кусочек куропатки, Дэйлмор заменил длинный ремень коротким. Таким образом, сидевший на рукавице сокол в следующем напуске обретал полную свободу, и, появись у него желание взмыть в небеса, ничто уже не могло помешать этому. Настал ответственнейший момент. Дэйлмор отчетливо понимал, что все решится именно сейчас. Либо сокол, освободившийся наконец от пут, воспользуется ситуацией и покинет его, либо превратится в ручную птицу, подчинившись воле человека.

Дэйлмор даже боялся подумать о том, что его ждет в случае неудачи. Взмокший от холодного пота, он какое-то время смотрел на крапчатого благородного сокола, мысленно заклиная его хранить ему верность Затем нашел конец ремня от летающей мишени, намотал себе на левую руку и встал. Помолившись вслух создателю, он отвязал с ноги сокола конец тонкого ремня, оставив его в одних лишь обножах, а значит, и без привязи. Левая рука Дэйлмора поднялась над головой, и через несколько секунд крылатая приманка залетала по кругу, с тихим свистом рассекая чистый горный воздух Черных Холмов.

— С богом! — крикнул сержант. — Глешка, добыча!

Долго уговаривать сокола не пришлось. Приняв грозный вид, он взлетел с рукавицы и, не обремененный никакими ремнями, набрав малую высоту, молниеносно бросился вниз. Разорванная его острыми когтями мишень, осыпая траву перьями, стукнулась оземь. Поскольку мяса не было на мишени, хищная птица обратила свой взор на Дэйлмора, переминаясь с ноги на ногу. Тот поманил ее куском мяса и произнес волшебное слово «пища». Сокол взмахнул крыльями и, мягко опустившись на рукавицу, с деловитым видом принялся за подкормку. Растроганный сержант гладил его спинку, бормотал слова признательности. Он позволил ему съесть все мясо, не оставив себе ни единой крошки. От тушки куропатки не осталось ничего.

Закончилась и пора тренировок. Теперь следовало подумать о том, где провести настоящую охоту с ловчей птицей, если, конечно, Глешку можно было так назвать на столь раннем этапе. Радуясь тому, что лишенный пут сокол вернулся на руку, Дэйлмор все же понимал, насколько все зыбко и неопределенно в деле приручения дикого сокола. Это тебе не верный, исполнительный пес, готовый по приказу хозяина броситься в огонь и в воду. Здесь нельзя было строить никаких иллюзий насчет покладистости хищной птицы, и, вдобавок ко всему, Дэйлмор не располагал достаточным количеством подкормочного мяса чтобы закрепить положительные результаты свободных напусков. Но как бы там ни было, ему оставалось только надеяться и верить, ибо иного выбора не существовало.

Привязав к обножам тонкий ремень и усадив сокола на рукавицу, Дэйлмор остался на открытом пространстве месы, внимательно осматривая раскинувшееся над головой голубое небо. Остался здесь потому, что у него было слишком мало сил, чтобы ползти куда-то, например, к березняку, где в изобилии водились тетерева. Поразмыслив, он понял, что ему и на месте может повезти. Он не раз видел, как над месой пролетали стаи гусей и уток, проносились кулики и дрозды, Надо было только набраться терпения и ждать.

Его глаза отыскивали в вышине воронов, мудрых долгожителей неба летевших вдаль прямыми маршрутами. Чаще в поле зрения попадали медленно кружащие над землей коршуны. Их четкие силуэты с почти полутораметровым размахом острых крыльев быстро превращались в некое подобие снаряда, когда хищники падали вниз за добычей. Дэйлмор с удивлением подметил такую деталь: у пары коршунов из восемнадцати бросков к земле лишь две попытки увенчались успехом. В остальных случаях хищники-неудачники не солоно хлебавши вновь набирали высоту для продолжения охоты.

Три раза он с интересом наблюдал, как речной ястреб, или скопа, сломя голову бросался к поверхности мелководного ручья, чтобы в следующее мгновение подняться вверх с блестящей на солнце рыбиной. Этому хищнику удача сопутствовала дважды. Не оставила она скопу и в третий раз, но. результатами ее последнего успешного броска воспользовался более сильный представитель крылатого племени — белоголовый орел. Он налетел неожиданно, и обезумевшей от страха скопе ничего не оставалось делать, как разжать свои неимоверно кривые и острые когти и расстаться с добычей. Белоголовый красавец-орел спокойно подхватил падающую к земле рыбу, направившись с ней к ближнему западному кряжу, где, наверное, располагалось его гнездо.

Заинтересовавшись всем этим, Дэйлмор едва не проморгал приближение к месе стаи диких уток. Его предупредил Глешка, сильно натянувший ремень в попытке взлететь. Посадив птицу на рукавицу, Дэйлмор увидел, как она устремила взор своих больших, почти человеческих глаз к южному краю неба. Сержант посмотрел туда, и у него мелко задрожали руки. На небольшой высоте к месе летели утки. Множество диких уток.

— Вперед, Глешка! — воскликнул он охрипшим от волнения голосом. — Добыча!

Освобожденный от ремня-поводка крапчатый сокол сорвался с руки и понесся ввысь. Его упругое обтекаемое тело по крутой спирали стремительно набирало высоту. За считанные секунды неподражаемый воздушный летун достиг высоты приближающейся утиной стаи, а затем также быстро преодолел ее. Ясно было — в небе владыка, хозяин, которому все по плечу. Утки уже были на подлете к краю месы, когда взлетевший на нужную ему высоту сокол сложил крылья и свистящим камнем упал в середину утиной стаи. Даже Дэйлмор услышал этот первый воздушный удар. Избранная Глешкой жертва, однако, осталась на лету и предпринимала все усилия, чтобы вновь занять свое место в стае. Может быть, ей и удалось бы это, если бы не предпринявший вторую, столь же яростную атаку сокол. Дэйлмор видел (утка снизила полет после первого удара) своего великолепного хищника на сей раз весьма отчетливо. Выставив вперед смертоносные когти, Глешка сумел нанести удар, от которого утке уже не суждено было оправиться. Завертевшись в воздухе, она бесформенным комком стала падать на землю. Сокол пикировал следом, не отставая ни на дюйм. Через мгновение они исчезли в ельнике, который рос за палаткой.

Дэйлмор пополз в ту сторону со всей возможной в его положении скоростью. Ему надо было спешить. Ведь хищная птица — не охотничья собака, которая приносит хозяину добычу. Если, не дай бог, вовремя не удастся обнаружить сокола с добычей, то он и сам может вволю насытиться, а тогда пиши пропало: сработает инстинкт, сокол просто забудет о человеке и поминай как звали.

Дэйлмор обнаружил сокола на опушке. Он сидел на утке, по-хозяйски расправляясь с ней своим грозным клювом. Сержант осторожно стал приближаться, называя сокола по имени. Тот продолжал трапезу и, казалось, не замечал ничего вокруг. Когда Дэйлмор подполз вплотную, сокол оторвался от еды, застыв в гордой позе победителя.

В сердце Дэйлмора начал закрадываться страх. Сокол мог бросить добычу и улететь.

Но его страхи оказались напрасными. Едва он протянул одетую в рукавицу правую руку, как крапчатый хищник легко взошел на нее и принялся чистить перья.

Теперь можно было называть Глешку настоящей ловчей птицей. Он выглядел великолепно в этом первом напуске на дичь. Уложив растерзанную утку в сумку, Дэйлмор вернулся в палатку, посадил сокола на корень и подсел к тлеющему очагу. Вскоре типи наполнилось аппетитным ароматом.

Изголодавшийся сержант с превеликим удовольствием съел поджаренное на углях нежное вкусное мясо дикой утки. После сытного ужина он набил табаком трубку, которую изготовил ему Хинакага Нто и раскурил ее. Честный, преданный индеец! Дэйлмор вспоминал кончину своего друга, и ярость вскипала в его груди. Он будет последним подлецом, человеком без чести и совести, если не прольет кровь того, кто так изуверски издевался над Хинакагой. Положив на ладонь амулет Голубой Совы и глядя в тускло сияющие золотые глаза, он снова поклялся найти и уничтожить убийцу. Ради этой благородной миссии он отложит желанную встречу с любимой девушкой. Ради этого он повременит с возвращением к месту службы, чтобы рассчитаться с Кенни Фрейзером.

В последующие за первым напуском дни соколиная охота стала для Дэйлмора не только жизненно важной необходимостью, но и интереснейшим занятием, которое помогало ему коротать время в ожидании Ванбли Сапы.

Пока он занимался с соколом, рана на голове зажила и совершенно перестала его беспокоить. Что касалось сломанной ноги, то и здесь дела постепенно шли на поправку. Кость срасталась хоть и не столь быстро, как того хотелось бы, но достаточно надежно. Поначалу Дэйлмор едва ступал на нее, опираясь на палку, потом начал передвигаться смелее и в конце концов зашагал как подобает вполне здоровому человеку.

Глешка его не подводил. Свежая дичь в палатку поступала регулярно. Дэйлмору никогда не надоедало смотреть, как его питомец берет добычу. Это всегда было ярким представлением. Утки, вороны, куропатки, даже гуси — вся эта летающая братия была бессильна перед молниеносными атаками ловчего сокола, бьющего двумя ногами одновременно.

В совершенный восторг приводили Дэйлмора поединки Глешки со своими хищными коллегами. На месе и окружающих ее окрестностях крапчатый сокол не мог терпеть их присутствия и изгонял самым беспощадным образом. Его резкого повелительного окрика побаивался и большой ястреб-тетеревятник, живший в соседнем ельнике, не говоря уж о коршунах, скопах и лунях. Они знали о его неукротимой отваге, и плохо приходилось тем из них, кто не успевал во время ретироваться.

У Дэйлмора захватывало дух от гордости, когда преподавший урок вежливости Глешка возвращался на рукавицу и, принимая горделивую осанку, продолжал острым взором опаловых глаз вести наблюдение за своей охотничьей территорией. Завидя очередного нарушителя, сокол снова вскипал от ярости, наливался злостью, и стоило только Дэйлмору спустить его с поводка-ремня, как он пестрой стрелой вонзался в небо.

Из всех пернатых хищников только белоголовый орел мог безнаказанно кружить вблизи месы. Да оно и понятно. Против такой громадной сильной птицы с размахом крыльев в два с половиной метра с одной отвагой не полезешь.

Однако в жизни случается всякое. Даже самое невероятное. В одном напуске на утиную стаю Глешка при первом же ударе схватил добычу когтями и медленно начал спускаться к земле. И тут, как и в случае со скопой, ему преградил дорогу местный воздушный пират — белоголовый орел. Бесстрашный Глешка перед лицом такого великана оторопел и выпустил добычу из когтей. Орел с отнятой уткой, издавая резкий крик, полетел к огромной сосне и сел на ее голую верхушку. Повертев головой, осмотревшись, он неторопливо принялся за еду.

А что же Глешка?

Дэйлмор звал его на рукавицу с приготовленным куском мяса, но сокол не думал возвращаться. Он некоторое время бесцельно летал в воздухе, посылая в небо жалобный плач, затем замолчал и, пролетев два раза вблизи кормящегося орла, забрался на большую высоту. Прежде чем Дэйлмор смог решить, что задумал Глешка, тот камнем ринулся вниз, держа направление на верхушку сосны.

У Дэйлмора отвисла челюсть от изумления. Неужели Глешка пошел на самого короля американского неба?! Оказывается, пошел. Да еще как!

Орел наслаждался нежным мясом отнятой утки, не подозревая ни о чем. А зря! Если бы он не был столь самоуверенным и беспечным, то, взглянув в верх, он наверняка бы увидел угрожавшую ему опасность — этакий невообразимый клубок ярости со сверкающими темными глазами и выставленными вперед смертоносными острыми когтями.

Он наклонил голову, чтобы оторвать еще один лакомый кусочек, как вдруг его выгнутые спина и шея, казалось, взорвались от чудовищной жгучей боли: это загнутые, как турецкий ятаган, задние когти Глешки разорвали живую плоть орла. Белоголовый пират выпустил утку и хотел взлететь. Но не тут-то было. Видимо, когти Глешки повредили важные сухожилия, и, неуклюже взмахивая большими крыльями, орел сумел долететь лишь до небольшого взгорка.

Если он думал, что для него все неприятности кончились, то совершенно напрасно. Едва он успел сложить крылья на взгорке, как негодующий, жаждущий отмщения сокол снова произвел атаку с воздуха. На этот раз удар Глешки пришелся орлу в голову.

Пока по крутой дуге сокол ввинчивался в небо для очередного налета, Дэйлмору бросилось в глаза странное поведение белоголового орла. Вместо того чтобы принять оборонительную позицию, он кружился на месте, натыкаясь то на можжевеловые кусты, то на большие валуны. До того как Глешка ринулся вниз в третий раз, сержанту стало ясно, что орел лишился зрения. Теперь за жизнь королевской птицы нельзя было дать и ломаного гроша. Что и показали последующие действия сокола. Ударив орла еще раз, он уже не взлетел, а остался расправляться с ним на земле.

Когда Дэйлмор добежал до места невероятной победы, все уже было кончено. Пернатый триумфатор, этот мстительный сгусток энергии, восседал на поверженном теле своего громадного врага, вонзив когти в его растерзанную шею, и оглашал окрестности победными кликами.

Посадив Глешку на рукавицу и взвалив орла на спину, сержант отправился к типи в самом приятном расположении духа, не переставая вслух нахваливать крылатого героя.

Глава 12

Через три дня после великой победы Глешки над белоголовым орлом вернулся наконец Ванбли Сапа. Дэйлмор в который раз вышел к краю месы, чтобы посмотреть на безлюдную тропу, на которой когда-то Хинакага Нто простился со своим сыном.

Как всегда она была пустынна, и сержант хотел уже развернуться, когда его взгляд вдруг обнаружил далекого всадника с запасной лошадью на поводу.

Дэйлмор напряг зрение.

Приближающемуся всаднику, видимо, не терпелось побыстрее добраться до цели своего путешествия, ибо он то и дело угощал скакуна кожаным хлыстом.

Вскоре Дэйлмору стало ясно, что это Ванбли Сапа. У Дэйлмора сжалось сердце. Он уже различал улыбающееся лицо молодого индейца, в приветственном жесте поднявшего руку. Что он ему скажет? Как? Улыбнется ли еще когда-нибудь юный оглала после того, как страшная новость дойдет до его сознания?

От этих мыслей Дэйлмора передернуло.

В каком-то столбняке он смотрел на возмужавшего Ванбли Сапу, мастерски управляющегося со скакуном. За спиной его виднелись два ружейных дула, чехол с луком и колчан со стрелами. К поясу был приторочен черноволосый скальп.

— Хау, кола! — воскликнул Ванбли Сапа на лакота. — Здравствуй, Друг!

Он спешился и протянул Дэйлмору правую руку.

Дэйлмор пожал ее, и с его губ сорвалось некстати:

— Оссео! Привет!

Индеец по-прежнему улыбался, расспрашивая сержанта о его здоровье. Дэйлмор отвечал односложно, без интереса. Он пытался улыбнуться, но это у него почти не получалось. Ему не хватило духу перебить юношу и выложить горькую правду, когда тот начал делиться своими воспоминаниями о Тропе Войны.

— О, это был незабываемый поход, Тэ-ви-то! Мы шли пешком, потому что решили: или вернемся на лошадях кроу, или умрем в их землях. Нам удалось проследить их путь до самых истоков Иеллоустона. У нас были прекрасные следопыты. Мы напали на лагерь манисиперов ночью, отрядив нескольких воинов на поимку табунных лошадей. Я стрелял из твоего винчестера, Тэ-ви-то, но не могу сказать, насколько точно. Скажу только: мы сумели отомстить кроу за смерть наших воинов… Вот, посмотри на это ружье. — Ванбли Сапа кивнул через плечо. — Оно мне досталось в честной схватке. Я вырвал его из рук врага и прикладом раскроил ему голову. Ружье и скальп — подтверждение моей победы… Где мой отец, Тэ-ви-то? Пусть он посмотрит, с чем вернулся его сын.

Дэйлмору теперь пришлось прямо взглянуть в глаза молодого индейца. Отступать было некуда.

— Ты уже стал воином, Ванбли. — Дэйлмор едва узнал свой собственный голос. — Скрепи сердце и приготовься выслушать.

— Что ты такое говоришь? — не выдержал юноша. — Что случилось с отцом, Тэ-ви-то?

— Твой отец, Хинакага Нто, мертв.

Это тяжкое известие потрясло индейца. Он застыл, как в трансе, вперив невидящий взгляд в сержанта. А затем закричал. Так закричал, что горное эхо полетело к самым дальним отрогам Черных Холмов, вспугивая зверей и птиц. Этот крик горя никогда не забывал Дэйлмор. Так мог кричать только внезапно осиротевший человек.

Дэйлмор обнял юношу и, как умел, принялся утешать его. Тому было нестерпимо больно, но на кожаную куртку сержанта не упала ни одна слезинка — шок не отпускал.

— Как это произошло? — сделав над собой усилие, спросил индеец чуть погодя.

Дэйлмор рассказал ему все от начала и до конца. Юноша слушал с выражением неизбывного горя на лице, не перебивая, не задавая вопросов.

Когда Дэйлмор указал на могильный холмик, Ванбли Сапа медленно подошел к нему и с поникшей головой опустился на колени.

Наконец тихо заплакал. Он плакал долго. Плач, по-видимому, облегчил его скорбящую душу. Встав с колен, он повернулся к Дэйлмору, и тот увидел, что безумный блеск в глазах юноши пропал. Теперь в них горела злоба.

— Значит, накота захотел священного золота Паха Сапа, — сказал Ванбли Сапа.

— Да, за ним приходили накоты.

— Вместо золота он обожрется вот этой землей. — Индеец указал на могильный холмик. — А после такой обильной трапезы я вырву из него жестокое сердце и… и скормлю его койотам.

— Ты собираешься привезти сюда Ястребиного Клюва?!

— Клянусь Вакантанкой, я сделаю это!

— Хорошо. Твой белый друг будет с тобой рядом. Эта краснокожая сволочь умрет на могиле Хинакаги.

Спустя двое суток, собрав типи и схоронив его в густом ельнике, они тронулись в путь. Ванбли Сапа привел Дэйлмору прекрасную лошадь из кочевий кроу. Это был высокий сильный вороной жеребец с изящными тонкими ногами, длинными гривой и хвостом, с небольшой белой звездочкой во лбу, которая являлась единственным светлым пятном на его черной, как ненастная ночь, гладкой шерсти. Сам индеец ехал на крапчатом красивом мерине, появившемся на свет скорее всего в многочисленных табунах племени горных не-персе.

На левом плече Дэйлмора сидел Глешка с кожаным колпачком и в обножах. Тянувшийся от них тонкий ремень был заткнут за пояс сержанта.

Дэйлмор решил, что не расстанется с храброй ловчей птицей, спасшей его от голодной смерти.

Чтобы дать свободу рукам, он сделал из толстой бизоньей шкуры наплечник для защиты от острых когтей хищника, а рукавицу спрятал в индейские парфлеши, притороченные к луке седла.

Ванбли Сапа относился к соколу с великим почтением, называя его то Отважным Сердцем, то Грозным Когтем. Рассказы Дэйлмора о его подвигах произвели на юношу неизгладимое впечатление.

Они двигались прямо на север, держась восточных отрогов Черных Холмов. В отличие от сержанта Ванбли Сапа знал, как проехать до устья Поплар Крика. В детстве он со своим кланом несколько раз навещал родственных черноногих-сиу и янктонаев, которые кочевали вблизи тех мест. Он надеялся отыскать лагерь Ястребиного Клюва и его накот где-нибудь в верхнем течении реки или на ее мелких притоках в землях Канады.

В первый же день приезда Ванбли Сапа разрешил недоумение Дэйлмора относительно таинственного названия племени налетчиков. Оказывается, накотами называли себя ассинибойны, северные индейцы, жившие как в Штатах, так и в Канаде, где у них было другое имя — стоуни. Конечно, Дэйлмор слышал об ассинибойнах, но впервые увидел их только в Черных Холмах, куда они прибыли за золотом. Ванбли Сапа сказал, что они когда-то входили в состав родственных оглала янктонаев-сиу, а затем, порвав с ними, ополчились на всех своих бывших родственников дакотов. Ассинибойны делились на восемь кланов, в которые входило не менее тридцати различных кочевых общин.

Они быстро преодолевали милю за милей. Оставив позади себя Черные Холмы, они направились к северо-западу. Их путь пролегал через Бель Фурш Ривер, Литтл Миссури, Боксэлдер Крик, вниз по ручью О'Фаллон к излучине Иеллоустон Ривер. Переправившись на северный берег этого водного потока, путники нашли истоки Редуотер Крика и, следуя по его течению, легко достигли Миссури.

У устья Редуотера Ванбли Сапа показал рукой на устье другой реки, впадавшей в Миссури напротив, с севера.

— Поплар Крик!

— Ты не ошибаешься? — усомнился Дэйлмор.

Ванбли Сапа покачал головой.

— Здесь, на Редуотере, стояли когда-то типи янктонаев.

Он всматривался в прерию за Миссури с хмурым выражением на лице.

— Отсюда начинаются южные земли ассинибойнов.

— Что ж, — послышался удовлетворенный вздох Дэйлмора, — ты почти у цели.

Часа через два, следуя вверх по течению Поплар Крика, путешественники наткнулись на брошенную индейскую стоянку. Спрыгнув с мерина и побродив по стоянке некоторое время, Ванбли Сапа вернулся со старым изорванным мокасином в руках.

— Здесь были ассинибойны, — сказал он, трогая пальцем голубые бусинки бисерного рисунка на мокасине.

— Когда они ушли отсюда? — спросил Дэйлмор. Юноша отбросил мокасин и присел на корточках перед давно потухшим очагом, изучая его глазами, пробуя на ощупь черную золу.

— Две, может быть, три недели назад.

— Куда?

— Это легко узнать, — уверенно произнес Ванбли Сапа, направляясь к своей лошади. — Тут жила целая кочевая община этих северных койотов. Скопище людей всегда оставляет за собой широкий след.

Молодой оглала говорил правду. Заметные следы от копыт лошадей и шестов повозок-травуа тянулись к северо-западу от покинутого лагеря. Прежде чем отправиться в этом направлении, Дэйлмор заметил с легкой долей иронии:

— Будем надеяться, что из тридцати кочевых групп именно община Ястребиного Клюва оставила эти следы.

Индеец пожал плечами, а затем, подумав, промолвил:

— Если нам повезет — хорошо, если нет, то придется брать в плен ассинибойна.

— Чтобы он поделился с нами кое-какими сведениями, не так ли?

— Конечно, — чуть улыбнулся юноша, тронув пятками своего крапчатого мерина.

Одинокий коршун медленно кружил над берегами Западного Поплар Крика. Этим он занимался давно. Проголодавшаяся хищная птица искала для себя хоть какой-нибудь добычи, но все напрасно. Коршуну изменила охотничья удача, ему не попались даже остатки падали, до которой он был большой охотник. И вот что-то на земле привлекло его внимание. Он начал снижаться.

По тропе, проложенной на правом берегу ручья, поросшем березняком и осинами, ехали два всадника. Разочарованная птица, впустую затратив силы на спуск, опять набрала прежнюю высоту для продолжения охоты.

Дальше к западу, недалеко от берега ручья, в можжевеловом кустарнике, серая волчица только-только улеглась, чтобы мирно подремать после сытного обеда. Она положила морду на передние лапы, и вдруг ее острый нюх уловил запах человека. Недовольно фыркнув, она поднялись с земли. Постояв немного на месте и убедившись, что двое всадников проедут вблизи нее, волчица углубилась в березовую рощу.

Еще дальше к западу, в густом березовом подлеске, почти вплотную подходившем к тропе, кормившийся молодыми побегами лось вскинул голову, услышав стук лошадиных копыт. Сильное животное знало, какую опасность несет с собой человек, но осталось недвижимо, надеясь на то, что всадники проедут мимо.

Также недвижим остался и краснокожий, преследовавший лося и лежавший теперь в считанных футах от него. Распластавшись на земле, Горная Пума, охотник из племени ассинибойнов, внимательно наблюдал за тропой. Давно преследуемая добыча — молодой лось — вылетела у него из головы. Он сразу понял, что два приближающихся всадника — не ассинибойны. Значит, враги! По мере того как они подъезжали ближе, голова индейского охотника опускалась все ниже, пока подбородок не коснулся прохладного мха. Его блестящие глаза впились в первого всадника. Секунда-другая, и ассинибойн уже знал, что перед ним злейший враг — тетон. На опознание другого всадника потребовалось еще меньше времени. Хоть он и одет был в тетонскую одежду, светлый цвет лица, борода и усы ясно говорили о том, что это бледнолицый, да еще с прирученным соколом на плече. Странная пара! Черные глаза ассинибойна сузились. А что если попробовать подстрелить их? С луком и стрелами он управляется отлично… Нет, слишком сильно волнение. В случае промаха ему придет быстрый конец, один вид зачехленного карабина бледнолицего отбивал всякую охоту рисковать.

Что же делать?.. Ну, конечно же ждать. Ждать, пока эта странная пара не удалится. А затем бежать. Нужно предупредить военного вождя. Он знает, как встретить непрошеных гостей.

Когда стук лошадиных копыт затих, ассинибойн медленно перевел взгляд с тропы на застывшего лося. Охотничий азарт вновь загорелся в его темном взоре. Не мог же он после утомительного выслеживания такой ценной добычи отказаться от нее. Естественно, нельзя будет унести с собой целого лося, но кое-что из его массивной туши он все же прихватит.

Горная Пума неслышно поднялся на ноги, сильно натянул тетиву, и через мгновение длинная охотничья стрела пронзила сердце зверя. Быстро зачехлив лук, он вытащил из ножен нож. Когда вырезанные печень, сердце, легкие и язык лося оказались в его охотничьей сумке, ассинибойн бросился бежать по едва заметной тропинке, что вилась до самого лагеря параллельно той, по которой ехали два незнакомца.

Горная Пума был молод, полон сил и выносливости. Несмотря на значительный вес сумки, он бежал легко. Шесть миль до лагеря он покрыл за считанное время, и только в конце пути к нему пришла усталость.

Уже когда охотник стал различать вьющиеся над родной деревней дымки от очагов, что-то заставило его оглянуться, и то что он увидел, его озадачило. Следом за ним вроде бы кто-то бежал. Он остановился, тряхнул головой и уставился на тропинку На этот раз она была такой же пустынной как и за все время бега «Видимо, показалось», подумал ассинибойн и возобновил бег.

За небольшим взгорком лежала деревня, растянувшаяся на несколько сот футов по западному Поплар Крику. Рядом с ней на обширном лугу паслись лошади и мустанги. По лагерю, как обычно сновали туда-сюда дети и своры индейских псов. Женщины готовили еду у костров, шили одежду, дубили шкуры.

Горной Пуме бросилось в глаза почти полное отсутствие взрослых мужчин. Обыкновенно в такие жаркие часы воины собирались кучками в тени вигвамов, чтобы неторопливо вести беседы, курить трубки и наслаждаться отдыхом. Теперь охотник видел лишь стариков да полдюжины, не больше, взрослых воинов. Одно было хорошо, что эти воины сидели кружком вместе с военным вождем.

Добежав до своего жилища и бросив женщинам охотничью сумку, Горная Пума торопливо подошел к мужской компании.

— Где воины? — подняв в приветствии руку, спросил он у военного вождя.

— Как твоя охота, Горная Пума? — спросил тот, игнорируя вопрос воина.

— Горная Пума убил лося. Его стрелы редко летят мимо.

— Это известно всем. Удача всегда с ним.

— Где воины, вождь?

Вождь с улыбкой взглянул на Горную Пуму.

— Не все же накота такие прекрасные охотники, как Горная Пума. Те, кто может сравниться с ним в этом, тоже сидят здесь. Остальные на бизоньей охоте. Сегодня утром разведчики принесли весть о том, что стадо бизонов появилось в долине Тополиного Ручья.

Горная Пума кивнул и заговорил:

— К нашему лагерю направляются два всадника. Тетон и бородатый бледнолицый, одетый в одежды тетонов.

— Что?! — в глазах вождя появился живой блеск.

— Да, они едут сюда.

— Какие у них намерения?

— Кто может знать.

— Их точно двое?

— Горная Пума не видел больше никого.

— Они вооружены?

— Да, и очень хорошо.

Вождь некоторое время молчал, потом произнес:

— Это неважно. С тобой нас будет семеро. Мы пойдем пешими

— Тетон — индеец, у него хороший слух, а лошади стучат копытами… Собираться у моего типи. Ступайте за оружием.

Глава 13

Дэйлмор и Ванбли Сапа не спеша ехали по широкой тропе, тянувшейся вдоль правого берега Западного Поплар Крика. Молодой оглала был впереди. Чуть откинувшись назад, для того чтобы излишне не напрягать тело, он внимательно следил за окрестностями Его глаза были в постоянном движении и редко задерживались на каком-либо определенном предмете больше нескольких мгновений. Порой, как опытная охотничья собака, он поднимал голову и, раздувая ноздри, принюхивался к знойному воздуху полдня Иногда он соскакивал с лошади и прикладывал ухо к земле

Дэйлмор видел все это и не мог не отдавать должное чуткой настороженности индейца.

Однако, несмотря на предпринятые меры предосторожности, лишь чистый случай помог им избежать катастрофы.

Глубоко проникнув на вражескую территорию они не могли себе позволить добывать еду с помощью огнестрельного оружия. А поскольку лук и стрелы Ванбли Сапы остались на месе, то единственным поставщиком пищи был Глешка. Крапчатый сокол охотился ловко и, самое главное, бесшумно.

И когда в небе над рекой появилась стая диких канадских гусей, Дэйлмор не задумываясь, снял колпачок с головы ловчей птицы и пустил ее в полет.

Как всегда сокол справился со своей задачей блестяще. Поднявшись над стаей, он быстро выбрал подходящую жертву и в два стремительных броска сшиб ее на землю.

Приблизительно зная, где искать Глешку с добычей, сержант спрыгнул с лошади, отдал поводья Черному Орлу и не торопясь зашагал через можжевеловый кустарник к березняку.

Ванбли Сапа остался на тропе. Он привязал лошадей к деревьям и принялся собирать сухие сучья для небольшого костра. Едва он приступил к этому делу, как ему пришлось бросить его, ибо он услышал быстрые шаги возвращавшегося сержанта. Что-то было не так. Слишком резво тот повернул назад и бежал так, что кустарник трещал под его напором.

Ванбли Сапа выпрямился, его сердце заныло от недобрых предчувствий Рассмотрев выражение лица сержанта, он понял, что его ждут дурные вести.

— Там там, — подбежав к Черному Орлу, выдохнул Дэйлмор, — я видел индейца!

— Где, Тэ-ви-то?

— Через березняк тянется маленькая тропка. Он бежал по ней на запад, туда. Бежал очень быстро.

— Он заметил тебя?

— Нет, не думаю Я сразу кинулся назад. — Дэйлмор покачал головой, сглотнув слюну. — Боюсь, он нас видел раньше.

Ванбли Сапа поправил пояс, где висел нож и сказал:

— Оставайся здесь, Тэ-ви-то Я побегу за индейцем Где эта тропинка?

— В трехстах шагах отсюда Возьми ружье, Ванбли.

Уже ринувшись бежать, юноша бросил через плечо:

— Нет, стрелять здесь нельзя. Мне хватит ножа.

Обнаружив тропинку, Ванбли Сапа устремился по ней в западном направлении. Он понимал, что ассинибойна необходимо догнать. Что, если этот одинокий воин действительно видел их? А если не видел, тогда к чему ему так быстро, как сказал сержант, бежать.

Ванбли Сапа стремительно несся по тропинке, уклоняясь от свисающих ветвей, перепрыгивая через поваленные стволы и камни. Его темное с оттенком меди лицо покрылось бусинками пота, но поступь бега оставалась такой же уверенной. На каждом повороте он надеялся увидеть преследуемого индейца. Но только покрыв не меньше четырех миль, юноша мельком увидел его в конце длинного прямого отрезка тропинки.

Ванбли Сапа уверенно догонял ассинибойна и уже выбирал подходящий момент, чтобы сделать последний рывок, когда тот внезапно оглянулся. Молодой оглала упал в высокую траву рядом с тропинкой. Он видел, как ассинибойн остановился и долго смотрел назад. Ванбли Сапа не сомневался в том, что назревает поединок. Враг обнаружил погоню и теперь попытается уничтожить преследователя.

Однако этого не произошло. Ассинибойн снова бросился бежать и вскоре скрылся за пригорком. Удивленный Ванбли Сапа встал. Усилившийся ветер принес с собой слабый запах дыма. Юноша понял, что впереди находится лагерь ассинибойнов. Опасаясь быть замеченным, он оставил тропинку и пробрался на вершину взгорка через березняк.

Действительно, это была деревня ассинибойнов. Довольно небольшая — всего около сорока типи, зато с многосотенным табуном хороших лошадей.

Ванбли Сапа успел увидеть, как преследуемый индеец снял сумку и, бросив ее в жилище, пошел к центру деревни, где в тени большого типи сидели шестеро воинов. По его жестам он догадывался, о чем идет речь.

Ванбли Сапа наблюдал за происходящим в лагере до тех пор, пока семеро ассинибойнов, выстроившись цепочкой, не побежали к взгорку. Ждать было больше нельзя. Они с Дэйлмором обнаружены. На них начинается охота.

Отправляясь в обратный путь, Черный Орел не мог понять одного: почему побежали всего лишь семь воинов, и почему побежали, а не поехали? На первый вопрос ответа не было, а вот на второй можно ответить так: ассинибойны задумали застать их врасплох без стука лошадиных копыт. Значит, как это ни странно, индеец, похоже, принял его за духа на тропинке. А если так, то у них с Дэйлмором сохранялись неплохие шансы преподнести ассинибойнам сюрприз.

Юноша нашел Дэйлмора на том же месте. Обеспокоенный сержант сидел на своей лошади с Глешкой на плече и держал под уздцы крапчатого мерина. Сбитый соколом гусь был приторочен к луке седла.

Ванбли Сапа в нескольких конкретных словах обрисовал ситуацию. Дэйлмор думал недолго. В нем сразу проснулся профессиональный военный. Острым взором он окинул окрестности и указал на противоположный берег.

— Мы переправляемся туда. Будет совсем неплохо, если между нами и ассинибойнами окажется водный поток. Они войдут в реку, и мы сделаем так, чтобы все индейцы, кроме одного, из нее не вышли. Помни, Ванбли, нам нужен живой ассинибойн.

Черный Орел кивнул. Опытный сержант говорил дело.

— Поехали, — просто сказал он и вскочил на мерина.

Переправившись на левый берег реки, они отвели лошадей в березовую рощу и привязали к деревьям. Посадив Глешку на седло вороного, они вернулись на берег. Каждый из них залег за мшистый валун в четырех ярдах друг от друга.

Противоположный берег просматривался отлично, и даже с места своего укрытия Дэйлмор отчетливо видел следы, которые оставили на нем лошади. Что ж, ассинибойны обнаружат, что двое незнакомцев переправились через реку. Что они предпримут?.. Хм-м… Охотники за скальпами должны пойти в воду. Наверняка они сделают это. Ведь они уверены в том, что их будущие жертвы не подозревают ни о чем.

— Ванбли, — обратился сержант к индейскому юноше, — стреляй только после того, как прозвучит мой первый выстрел. И потом патронов не жалей. Да поможет мне бог, а тебе — Вакантанка.

— Хорошо, Тэ-ви-то. Но которого из семи мы оставим в живых?

— Пусть это будет тот, кто последним зайдет в воду.

Ждать им пришлось недолго. Сначала на правом берегу появился один индеец. Это был скорее всего разведчик. Он внимательно разглядывал следы. Затем подошел к самой воде и, посмотрев на другой берег, издал крик сойки.

Шестеро остальных пришли на его зов пять минут спустя. Разведчик быстро объяснил им что к чему, в основном обращаясь к высокому стройному индейцу с тремя длинными орлиными перьями за налобной повязкой, по-видимому, вождю.

Вождь ассинибойнов что-то сказал своим людям и первым ступил в воду, держа старинное ружье наготове. За ним пошли остальные.

Дэйлмор затаил дыхание. Все шло по плану. Первым должен умереть вождь. Сержант держал его на мушке винчестера уже несколько секунд, но упорно ждал того момента, когда краснокожий окажется на середине реки, в самом глубоком месте. Он пристальней посмотрел на того, кто первым пойдет под воду. И тут, вглядевшись в разрисованное боевой раскраской лицо вождя, Дэйлмор чуть было не вскрикнул от удивления. По пояс в воде к нему приближался жестокий мучитель Хинакаги Нто, Ястребиный Клюв! Сержант некоторое время смотрел на него, не веря своим глазам. Похоже, боги тетонов привели их в нужное место, чтобы избавить сына от долгих поисков убийцы отца.

— Ванбли, — шепотом позвал Дэйлмор. — Не стреляй в вождя. Это Ястребиный Клюв!

Сначала глаза индейца расширились, затем в них загорелось торжество.

— Понятно, Тэ-ви-то. — Он поднял глаза к небу, беззвучно произнося молитву.

Дэйлмор прижал палец к губам, призывая этим юношу к спокойствию, а потом навел мушку на последнего ассинибойна. Он усмехнулся. Этот индеец должен был остаться в живых, но обстоятельства изменились, и он первым уйдет на дно, потому что Ванбли Сапа мог и промахнуться.

Он мельком взглянул на тетона и остался доволен. Юноша крепко держал оружие и был теперь совершенно невозмутим. Отлично! Приятно, когда в опасной переделке рядом с тобой надежный друг.

Дэйлмор оттягивал со стрельбой до тех пор, пока Ястребиный Клюв не дошел до нужного места. И тогда он спустил курок. Едва винчестер изрыгнул пламя, как грохнуло ружье Черного Орла. В такой же последовательности прозвучало еще два выстрела. Для ассинибойнов это было полной неожиданностью. Среди стонов и криков слышалась пальба их ружей, но пули летели неизвестно куда.

После третьего выстрела Дэйлмор опустил винчестер и сквозь пороховой дым окинул взглядом переправу. На ногах осталось только двое ассинибойнов, Ястребиный Клюв и молодой воин, изо всех сил стремившийся выбраться из воды на правый берег. Он вскинул карабин, и воин, неуклюже взмахнув руками, упал лицом в воду. В ту же секунду Дэйлмор вскочил на ноги и крикнул на лакота:

— Ястребиный Клюв, не торопись!

Почти выбравшийся на берег вождь развернулся. Дэйлмор только этого и ждал. Очередная пуля покинула ствол винчестера и угодила прямо в приклад старинного ружья вождя. Тот выбросил рассыпавшееся на глазах оружие, сделав отчаянную попытку скрыться в можжевеловом кустарнике.

— Уйдет, Тэ-ви-то! — воскликнул Ванбли Сапа, кинувшись к лошадям.

На раздумье не было времени. Если дать ассинибойну шанс добраться до спасительных кустов, то его невозможно будет догнать даже на лошади. Он попросту скроется в хорошо знакомой местности. Этого, конечно, допустить было нельзя.

— Ванбли Сапа, он тебе нужен живым?.. Живым ты его и получишь.

Дэйлмор тщательно прицелился и, когда враждебному вождю до кустов осталось сделать не более двух-трех шагов, мягко спустил курок.

Ястребиный Клюв резко изогнул спину, схватившись обеими руками за правое бедро. Волоча за собой раненую ногу, он все же добрался до можжевельника.

Но Ванбли Сапа уже загнал своего крапчатого в воду, и в воздухе зазвенел боевой клич тетонов: «Хукка-хей!»

Сержанту не было нужды стоять и смотреть, что произойдет дальше. Он знал все наперед. Не торопясь, он отвязал вороного, посадил себе на плечо Глешку и переправился на правый берег.

Через минуту, толкая дулом в спину хромающего ассинибойна, появился Ванбли Сапа.

Ястребиный Клюв встал между двух всадников и, скрестив руки на груди, затянул Песню Смерти.

— Накота, — обратился к нему Дэйлмор, — тебе еще рано так печально завывать. Ты умрешь не сейчас и не здесь.

Тяжелый взгляд ассинибойна остановился на лице сержанта, и пение оборвалось.

— Где умрет Ястребиный Клюв?

За сержанта ответил Ванбли Сапа:

— Там, где он издевался над моим отцом, в Черных Холмах.

С этими словами он спрыгнул с лошади, вошел в воду и на глазах у Ястребиного Клюва снял скальпы с голов убитых им ассинибойнов.

В середине июля, затратив на обратный путь ровно десять дней, Дэйлмор и Ванбли Сапа вернулись в Черные Холмы с пленником — ассинибойном.

Ястребиный Клюв за всю дорогу не проронил ни слова. Он знал, что едет навстречу мучительной смерти. Ждать пощады было бессмысленно. Он помнил, как истязал Голубую Сову, а сейчас его сын намеревался сделать с ним то же самое. Он только молил своего бога Ваконду ниспослать ему выдержку и терпение во время пыток. Ассинибойн, военный вождь своего народа, должен принять смерть достойно. Сохраняя спокойствие, он стоял, прислонившись спиной к тому самому дубу, у которого погиб Хинакага Нто, и ждал, когда его подвесят за руки к толстому суку. Он даже не поинтересовался, откуда белый и тетон узнали, что именно Ястребиный Клюв замучил Голубую Сову. Спросить об этом — значит проявить не свойственное вождям любопытство, а это было бы непростительной слабостью.

Дэйлмор держал ассинибойна на прицеле, пока Черный Орел не связал его руки за стволом дуба. Затем присел на траву и снял колпачок с головы Глешки. Сокол оглядывал знакомые места с видом хозяина.

Ванбли Сапа сходил к могильному холмику, взял с него горсть земли и вернулся к Ястребиному Клюву.

— Ты во второй раз приехал в Черные Холмы, — сказал он. — Но теперь не за золотом, а вот за этой горстью черной земли. Ешь ее, накота!

Ястребиный Клюв дернул головой, но Ванбли Сапа просунул острие ножа ассинибойну сквозь зубы и затолкал землю в рот. Из-за острого ножа землю выплюнуть было невозможно, и ему пришлось ее глотать, давясь и кашляя. Это повторилось дважды, а потом, неожиданно как для ассинибойна, так и для Дэйлмора, Ванбли Сапа полоснул ножом по кожаному ремню, и руки Ястребиного Клюва стали свободными.

— Что ты делаешь, Ванбли? — изумился Дэйлмор, вскакивая на ноги.

— Оглала — не ассинибойны или кайова, они не мучают пленников. Дай мне свой нож, Тэ-ви-то. Ястребиный Клюв умрет в честной схватке.

— Опомнись, Ванбли! Он прикончит тебя.

— Вакантанка не позволит. Дай нож.

Покачав головой, Дэйлмор отдал свой нож Черному Орлу, и тот с силой вогнал его в ствол дуба чуть повыше левого плеча ассинибойна.

— Оглала молод, но неопытен, — громко произнес Ванбли Сапа, всматриваясь в лицо Ястребиного Клюва. — Накота мудр, но ранен… Сейчас они равны.

Злорадная ухмылка раздвинула губы ассинибойна. Этот зеленый тетонский щенок дает ему возможность погибнуть с оружием в руках! Он, конечно, погибнет, но от пули бледнолицего. Сначала же он отправит к праотцам молодого оглала, который все десять дней лечил его раненую ногу, зная, что состоится поединок.

Ястребиный Клюв вытащил левой рукой нож и, перебросив в правую руку, резко подался вперед, нанеся удар снизу. Ванбли Сапа живо отскочил в сторону и зацепил острием своего ножа запястье правой руки противника. Брызнула кровь, и ассинибойну пришлось перекинуть нож в левую, неударную руку.

— Молодец! — крикнул Дэйлмор, внимательно следя за поединком.

Ястребиный Клюв снова сделал быстрый выпад, но его нож лишь распорол куртку юноши. Еще раз, не теряя инициативы, ассинибойн бросился вперед. Уходя от его ножа, Ванбли Сапа резко отпрыгнул назад и, не удержав равновесия, повалился на спину. С громким криком торжествующий Ястребиный Клюв кинулся на него. Его левая вооруженная рука сделала широкую дугу, но, вместо тела противника, нож по рукоятку вонзился в землю. В последнее мгновение Ванбли Сапа успел откатиться в сторону и, пока на долю секунды ассинибойн потерял ориентировку после промаха, прыгнул ему на плечи. Приставив лезвие к глотке Ястребиного Клюва, он заставил его перевернуться на спину. Взгляды противников встретились, и вождь понял, что час его пробил.

Не колеблясь, Ванбли Сапа всадил нож в область печени ассинибойна и разрезал его живот до самого левого бока. Отбросив нож, он засунул руки в зияющую рану и, продвинув их под грудную клетку, сделал резкий рывок назад. Через секунду в его ладонях сокращалось алое сердце Ястребиного Клюва, который, дергаясь, лежал на земле с перекошенным ртом и выпученными глазами Жизнь его оборвалась, когда Ванбли Сала перерезал аорту Залитый кровью оглала поднялся на ноги с продолжавшим биться сердцем в руках и, закинув голову назад, издал громкий победный клич своего клана. Затем, повернувшись к Дэйлмору, он выкрикнул с триумфом

— Я исполнил клятву, Тэ-ви-то! Вот оно, сердце жестокого ассинибойна!

Он какое-то время рассматривал сердце, а потом его взгляд упал на крапчатого сокола, сидевшего на плече сержанта

— И вот кому достанется оно, — кивнул он в сторону Глешки

Для сокола это была простая подкормка. Зажав в когтях успокоившееся сердце, он по-хозяйски разделался с ним в течение минуты.

Дэйлмор с Черным Орлом сбросили труп оскальпированного ассинибойна в ущелье и занялись установкой жилища. Путешествие на север и обратно утомило их. Им требовался хороший отдых.

Отдохнув на месе трое суток, сержант готов был отправиться в далекий путь. Перед отъездом он обнял индейца и сказал:

— Я никогда не забуду, что сделали для меня ты и твой отец. Мы расстаемся друзьями. Знай, благодаря вам мое отношение к индейцам изменилось.

В темных глазах Ванбли Сапы затаилась печаль.

— Да, мы всегда будем друзьями. Но ты, Тэ-ви-то, возвращаешься в форт, чтобы снова одеть синюю форму и взять в руку длинный нож. А Ванбли Сапа будет сражаться рядом с Убийцей Пауни и Красным Облаком за свою землю. Где наши пути пересекутся? На Тропе Войны.

С тяжелым вздохом Дэйлмор кивнул головой.

— Ванбли, я солдат и люблю свою профессию, свой форт. Но если бы твои и мои вожди заключили прочный мир, я был бы только рад этому. — Он посмотрел в глаза юноше. — А сейчас идет война. И скажу честно, вы воюете за безнадежное дело. Белых людей гораздо больше, чем ты можешь себе представить, Ванбли. И они идут, идут, чтобы взять эту землю у индейцев, потому что на востоке свободной земли нет. За них горой стоит Великий Белый Отец. Они — опора и надежда всей нации, и если вы будете продолжать воевать на границе, то против вас поднимутся тысячи Длинных Ножей.

— Тетоны любят свою землю, и они не отдадут ее без боя.

— Поверь, Ванбли, вы землю полюбите еще больше, если станете ее возделывать. Тетонам нужно бросить охотиться и кочевать, и тогда земли хватит всем — и белым, и краснокожим.

Ванбли Сапа сделал гордое лицо. Доводы Дэйлмора легли на неблагодатную почву.

— Тетоны никогда не будут копаться в земле, как арикары или пауни… Они — вольный народ.

Дэйлмор сокрушенно покачал головой. Казалось бы, он говорил прописную истину, но все заключалось в том, что ее никто не хотел понимать: ни убеленные сединами вожди, ни такие, как Ванбли Сапа, молодые воины. Хотя он сознавал, что в словах юноши была своя правда. Нельзя так просто заставить кочевника сменить лассо на лопату.

— Ладно, — проговорил сержант, пожимая руку Ванбли Сапе, — каждый должен делать свое дело, и это только справедливо. Главное — не изменять себе… Прощай, дружище, и пусть твой Вакантанка всегда хранит тебя.

Дэйлмор прыгнул на спину вороного и ударом ладони по крупу пустил его вскачь. Сидевший на плече сокол расправил острые крылья, и казалось, что он летит над своим хозяином, оберегая его.

Спустившись в долину, Дэйлмор оглянулся. Высоко вдали, на самом крайнем уступе гранитной стены, стоял его молодой индейский друг, прижав правую руку к сердцу.

Глава 14

Дэйлмора, пока он ехал на вороном по главной улице Кинли, никто из города не узнавал. Даже те, кто хорошо был знаком с ним.

В таком экзотическом виде с ловчей птицей на плече его не признала бы и родная мать. Густая борода, отросшие до плеч волосы, тетонский праздничный наряд из оленьей замши изменили его внешность до неузнаваемости. Он мог сойти за следопыта, охотника на бизонов или капитана каравана, но только не за военного из форта Кинли.

Сам сержант, видя знакомые лица, старался не подавать вида. Ему всегда претило быть объектом всеобщего внимания. Тем более сейчас, когда все считали его давно погибшим. Всему свое время. Город заговорит о нем, и очень скоро, но он уже будет на пути к форту.

В свой следующий приезд в Кинли он без ажиотажа расскажет желающим, если таковые найдутся, о том, как остался цел.

Теперь же у него была одна цель — салун «Подкова», одно стремление — увидеть Леонору.

Подъезжая к салуну, он обратил внимание на сидящую на веранде фигуру. Развалившийся в кресле-качалке человек в надвинутой на брови серой шляпе самозабвенно пережевывал табак Его висячие желтые усы постоянно двигались в такт методично жующим челюстям. Время от времени эта работа на секунду замирала, и через перила в уличную пыль летела темная струя.

«Брэйди! — произнес про себя Дэйлмор. — Старая табачная душа!»

На его лице появилась улыбка. Уж кого-кого, а этого затянутого в изношенную кожу старожила границы он всегда был рад видеть. Узнает ли старик его?

Когда Дэйлмор спрыгнул с лошади и, привязав ее к коновязи, направился к ступенькам, Брэйди указательным пальцем сдвинул шляпу на затылок и бегло оглядел его. Взгляд старика скользнул по лицу сержанта и остановился на крапчатом соколе.

— Интересная у тебя птичка, приятель, — проговорил следопыт, не узнавая Дэйлмора. — Неужели приручил?

— Как видишь, Тобакко, — ответил сержант, едва сдерживая улыбку.

Изборожденное морщинами лицо Брэйди вытянулось.

— Мы, кажется, не знакомы… Что-то я запамятовал…

— Значит, надо возобновить знакомство. — Сержант подошел к старику и протянул руку. — Дэвид Дэйлмор.

Челюсти Брэйди словно свела судорога, рот широко раскрылся. Затем от уголков глаз и рта разбежались морщинки, и старик заулыбался.

— Разрази меня гром! — гаркнул он, вставая. — Дэйви, сынок, это действительно ты!

Они обнялись и долго хлопали друг друга по спине.

— Ах, господи, — изумлялся старик. — Ну надо же! Дэйлмор, и живой! — Он отстранил сержанта от себя. — Ведь тебя давно уже похоронили, сынок.

— Тогда я буду первым, кто вернулся с того света. — Сержант огляделся по сторонам. — Не хочу привлекать внимания, Тобакко. Зайдем в «Подкову».

День только начинался, и внутри не было ни одной души. Постояльцы гостиницы еще спали, а ранние посетители пока не пришли. Лишь за прилавком стоял незнакомый бармен.

Дэйлмор, опустив Глешку на спинку стула, присел за стол рядом со следопытом.

— Ну, рассказывай, Дэйви.

Едва сержант раскрыл рот, как по слегка поскрипывающей лестнице в зал спустился Тони Смайли.

— Доброе утро, Тобакко, — поздоровался он со следопытом и учтиво кивнул Дэйлмору.

— Рад тебя видеть, Тони, — произнес Дэйлмор, поднимаясь со стула.

Хозяин салуна какое-то время глазел на него, потом выдохнул:

— О боже, Дэвид! Неужели это ты?

Дэйлмор чуть покачал головой. Он понял, что ему предстоит выслушать массу подобных вопросов в ближайшем будущем.

— Перед тобой не призрак, Тони.

Ошеломленный Смайли перевел дыхание:

— Это просто невероятно

В течение получаса Дэйлмор рассказывал свою историю. Брэйди и Смайли слушали его с широко открытыми глазами. Когда он закончил, следопыт громко стукнул кулаком по столу.

— Этот чертов южанин!.. Он просто подлец! Расписывал здесь, как ты погиб, а мы ему верили… Крошка Леонора, она так плакала.

— Где она, Тони? — Дэйлмор посмотрел на Смайли. — Позови ее.

Хозяин салуна отвел лицо в сторону, его брови нахмурились.

— Она… э-э… Дело в том, что ее здесь давно уже нет.

— О чем ты, Тони? — в голосе Дэйлмора послышались тревожные нотки. — Где Леонора?

Смайли перестал смотреть по сторонам и прямо взглянул в глаза сержанту.

— Три недели назад она уехала на восток, к матери. Она ждала тебя, Дэвид, ждала несмотря ни на что. Но прошло столько времени…

К тому же сюда зачастил Фрейзер. Он увивался за ней, однако Леонора оставалась к нему холодна. В общем, ей здесь стало невмоготу, и она уехала.

Дэйлмор опустил голову. На душе у него скребли кошки. Он так надеялся увидеться с девушкой, которую полюбил. Нет, он не винил Леонору. Как можно винить ее, если между ними даже не было объяснения в любви? Дэйлмор уныло глядел в одну точку; пока Брэйди не хлопнул его по плечу.

— Ну, довольно раскисать, — гаркнул он. — Ты жив, и это главное. Леонора уехала? И что ж, разве ее нельзя вернуть? — Старик широко улыбнулся: — Всего каких-нибудь пару слов по телеграфу, и она прилетит сюда на крыльях, или я не Тобакко Брэйди!

— В самом деле, Дэвид, — поддержал его Смайли. — Не к чему печалиться. Клянусь, сестра вернется, если узнает, что ты жив и здоров… Давай-ка я схожу за пером и чернилами.

Пятью минутами позже Тони Смайли оставил перо в чернильнице. Перед ним лежал белый лист бумаги с несколькими словами, которые продиктовал ему Дэйлмор: «Леонора, приезжай в Кинли. Я жив и люблю тебя. Дэвид».

Когда Дэйлмор подъехал к дубовым воротам форта и попросил открыть их, нескладный высокий часовой перегнулся через ограду вышки и потребовал густым басом:

— Кто ты и по каким делам, незнакомец?

Сержант без труда узнал в часовом рядового Брэкстренриджа, самого длинного новобранца из последней партии.

— Ты не признал меня, Джошуа? Ну, погоди! За это ты протянешь на плацу свои журавлиные ноги!

У солдата из рук едва не выскочила винтовка, когда до него дошло, что это первый сержант Дэйлмор. В следующую секунда по всему периметру форта загремел его зычный голос:

— Ребята, скорей сюда! Сержант Дэйлмор стоит у ворот!

Форт захлестнула суета. Слышались недоуменные возгласы и вопросы, топот ног и хлопанье дверей.

Не успел Дэйлмор сойти с лошади и посадить Глешку на луку седла, как ворота распахнулись, и он оказался в кругу возбужденных кавалеристов. Ему приятно было вновь видеть знакомые лица подчиненных, их откровенную радость. Он обнимал их как братьев, шутил по поводу своего чудесного «воскресения», не забывая уделить хоть долю внимания каждому. Вопросы сыпались со всех сторон, как из рога изобилия.

— Ладно, ладно, парни, — отмахивался Дэйлмор. — Вы узнаете обо всем, но не сейчас… Трэйси!

— Да, сержант.

— Отправь моего вороного на конюшню, приведи его в порядок и задай хорошего корму. А сокола отнеси на кухню. Пусть найдут для него немного свежего мяса.

— Хорошо. Все будет сделано.

Дэйлмор в окружении солдат направился к кирпичному зданию офицерской канцелярии, перед которой стояли Кларк, Черч, Трауд и Фрейзер. По пути его взгляд случайно упал на забранное решеткой окно местной тюрьмы — низкого строения, служившего когда-то овощным складом. Сквозь решетку он разглядел темное лицо молодого индейца.

— Вижу, тюрьма не пустует, — обратился он к одному из старослужащих, Макдугаллу.

— Да, три дня назад из разведывательного похода вернулся Фрейзер и притащил на лассо вон того краснокожего, — солдат кивнул на тюремное окно. — Как оказалось, значительную личность. Это сын Убийцы Пауни.

— Да, ценный пленник. А что, был бой?

— Нет, парень охотился с двумя другими индейцами. Их застали врасплох. Одного убили, другой сумел скрыться, а он попал в плен.

— Похоже, надо ждать визита Убийцы Пауни, — предположил Дэйлмор.

— Это как бог свят. Все та к считают.

Приближаясь к канцелярии, Дэйлмор не сводил глаз с Фрэйзера. С каждым шагом он становился все более хмурым и сосредоточенным. В его сердце поднималась волна ярости и злости.

Майор Кларк был проницательным человеком. Заметив выражение глаз Дэйлмора и смущение рядом стоявшего Фрейзера, он понял, что здесь что-то не так. «Вероятно, рассказанная Фрейзером история событий в Черных Холмах будет иметь продолжение», — подумал он. Почувствовав, что конфликт неизбежен, он взял ситуацию в свои руки.

— Дэвид, это так здорово, что с тобой все в порядке. Поверь, все мы рады.

— Кроме одного, — процедил сержант, продолжая сверлить взглядом южанина.

— Дэвид, не затевай здесь склоки. Я приказываю. Зайдем в канцелярию и там поговорим.

— Хорошо, сэр, — согласился Дэйлмор, поборов в себе злость, и тепло поприветствовал Трауда и Черча.

— Как ваша рука, сэр? — спросил он Трауда.

— О, она по-прежнему готова держать саблю.

— Ну, я рад за вас.

В канцелярии Кларк каждому указал место, а Фрейзера предусмотрительно посадил подальше от Дэйлмора. Подумав, он решил, что поступит дипломатично, если сразу восстановит справедливость.

— Господа, — произнес он внушительным тоном, — прежде чем Дэвид начнет свой рассказ, я объявляю, что мы вновь обрели первого сержанта форта Кинли.

Дэйлмор начал рассказывать с того, как очнулся в индейском типи. По ходу рассказа он не раз отвлекался, делясь своими впечатлениями о благородстве и отзывчивости индейцев, не замечая, что вызывает этим только раздражение у слушателей. Никто из присутствующих, и в первую голову сам командир форта, никогда не считали индейцев людьми, способными проявлять такие качества. От них больше ждали жестокости, вероломства и дерзости, чем благородства и отзывчивости, и мнение Дэйлмора нисколько не поколебало их убеждений. Его слушали американцы, готовые в любую секунду прострелить голову любому краснокожему.

Закончив рассказывать, Дэйлмор посмотрел на Трауда и спросил:

— Сэр, теперь я хочу узнать, что сказал вам Фрейзер, вернувшись из предгорий Черных Холмов?

— Он сказал, что тебя убил тот вождь. Что не успел вынести тело из-за приближения отряда тетонов.

Дэйлмор резко встал:

— И первое, и второе — ложь!

Следом на ноги вскочил Фрейзер и, обращаясь к Кларку, выпалил:

— Сэр, он может говорить все, что захочет, но правда на моей стороне. Все было так, как я рассказал.

— Дэйлмор и ты, Фрейзер, сядьте на свои места! — приказал майор, и, когда они уселись, он взглянул на первого сержанта: — Дэвид, обвинение во лжи — это серьезное обвинение, и оно должно подкрепляться фактами.

— Вам нужны факты?.. Пожалуйста. Начну с того, что не было никакого тетонского отряда. Когда Ванбли Сапа появился на склоне холма, этот герой спокойно скакал к месту произошедшей схватки. И только после подъехало несколько тетонов.

На губах Фрейзера появилась ядовитая ухмылка:

— Ха! Разве можно верить какому-то краснокожему?

Дэйлмор некоторое время смотрел на Фрейзера неподвижным взглядом. Если бы в этот момент у него в руках было оружие, то эти слова южанина стали бы последними в его жизни.

— И сейчас насчет того, что я был убит тем вождем, — подавляя копившуюся ярость, сказал он. — Пуля ранила меня в голову. Теряя сознание, я упал на валун и сломал ногу. Но сознание возвращалось ко мне. Этот лгун и подлец, — правая рука Дэйлмора вытянулась в сторону Фрейзера, — был рядом, говорил мне что-то, чего я никак не могу вспомнить. Уверен, нечто мерзкое…

— Ты был холоднее трупа, — перебил его Фрейзер. — И я вообще удивляюсь, как ты смог выжить. Поэтому в том состоянии ты не мог прийти в себя. Тебе все это привиделось.

То, что произошло в следующий момент, каждый мог предвидеть, но никто не сумел предотвратить. В мгновение ока Дэйлмор оказался рядом с Фрейзером и, когда тот начал подниматься со стула, нанес ему сильнейший удар в челюсть. Фрейзер рухнул на пол, тяжело стукнувшись головой о стену. Дэйлмор успел нанести ему еще один удар, прежде чем его водворили на место.

В канцелярии повисла плотная тишина. Слышно было, как одинокая муха упорно бьется в стекло.

Майор Кларк бросил взгляд на лежавшего в беспамятстве Фрейзера, потом долго смотрел на Дэйлмора.

— Ну, вот что, — наконец сказал он. — Ваше противостояние зашло слишком далеко. Я уж и не знаю, что мне с вами делать.

— Сэр, — обратился к майору лейтенант Трауд. — Видимо, нам придется расстаться с одним из сержантов. Им не ужиться в Кинли.

— Да, — поддержал его капитан Черч. — После такого откровенного разговора с мордобитием нет никакой надежды на примирение.

— Сэр, я сейчас же напишу просьбу о моем переводе в другой форт, — произнес Дэйлмор. — Мне, конечно, жаль расставаться с Кинли, но ничего не поделаешь. Клянусь, следующим будет уже не мордобой, а убийство, если все останется по-прежнему.

Кларк налил себе стакан лимонада и, не торопясь, выпил.

— Скажу откровенно: если кто и будет переведен, то только не ты, Дэйлмор, — сказал он с расстановкой. — Вы оба прекрасные сержанты, но ты лучший, Дэвид. Поэтому ты останешься здесь. Поэтому, и еще в честь твоего возвращения, я не стану наказывать тебя, как когда-то обещал, за очередную драку. И еще одно: тебе на некоторое время придется смириться с присутствием Фрейзера. Волокита с переводом обязательно будет. Исходя из этого, я требую хотя бы видимого примирения.

— Обещаю вести себя как подобает, сэр, — заверил майора Дэйлмор, вставая со стула и направляясь к двери. — Только одна просьба: когда этот техасец очухается и вспомнит, что я его ударил, скажите, что все это ему привиделось.

Глава 15

Весной 1868 года правительственная делегация во главе с генералом Шерманом вновь прибыла в форт Ларами. У Шермана были все полномочия от президента на заключение мира с верховным вождем тетонов Красным Облаком. На этот раз ничто не могло помешать заключению мира, ибо требование вождей убрать солдат из фортов долины реки Паудер было удовлетворено правительством.

Но, как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Солдаты продолжали нести службу в фортах на Паудер, и из-за этого Красное Облако отказался ехать на переговоры с Шерманом. Военное ведомство США, несмотря на решение правительства, как могло, тянуло время, отказываясь отдавать приказ об уходе солдат из долины Паудер.

В конце концов, после долгих колебаний, военным пришлось сдаться. 29 июля на глазах торжествующих индейцев войска оставили форт Смит и удалились в южном направлении. Гордый Красное Облако в великолепном боевом облачении въехал на коне на территорию форта, и после небольшой речи, позволил Маленькому Волку и его северным шайенам сжечь все строения дотла.

Однако на Боузменском тракте еще оставались заселенными форты Фил Кирни и Рено, и белые явно не торопились убраться из них. Сложилась непонятная ситуация на границе. Войны как таковой вроде бы не было, но не было и официально заключенного мира. И в это тревожное время и белые и краснокожие обязаны были поддерживать боевую готовность, не упуская случая досадить друг другу.

Именно тогда в одной из разведок Фрейзеру удалось захватить в плен сына Убийцы Пауни. Ярый ненавистник индейцев майор Кларк был очень доволен. Он знал, что нанес этим своему злейшему врагу, вождю южных оглала-сиу, чувствительнейший укол. Он злорадно потирал руки. Без всяких сомнений, размышлял он, вечно ускользающий противник вскоре появится в пределах видимости форта с трубкой мира. В этом случае для него открывалась прекрасная возможность покончить с Убийцей Пауни. Плененный сын — вот что делало вождя оглала уязвимым. Кларк всегда помнил один конфиденциальный разговор с таким же, как он сам, истребителем индейцев генералом Филиппом Шериданом.

«Майор, — говорил генерал, — вы — исполнительный офицер, но для того, чтобы расти дальше, этого мало. Убийца Пауни продолжает бесчинствовать, и это тревожит военное министерство. Если вам удастся ликвидировать вождя оглала, у вас будет быстрое продвижение по службе».

Поэтому, когда через распахнутое окно канцелярии до него донеслось: «Индейцы!», Кларк с удовлетворением хлопнул ладонью по столу.

— Где они? Сколько их? — крикнул он часовому на вышке, выйдя из канцелярии.

— Да там они, бестии! У дубовой рощи. Кажется, их всего двое.

Минутой позже офицеры, сержанты и приехавший в форт Тобакко Брэйди стояли на внутреннем настиле, разглядывая появившихся краснокожих. Индейцев действительно было двое. Они неподвижно сидели на крапчатых лошадях в миле от стен форта. Легкий ветер клонил в сторону длинные орлиные перья их головных уборов.

— Убийца Пауни? — Майор Кларк повернулся к Брэйди. — Никак не разберу.

— Может быть. Слишком они далеко, чтобы сказать точно.

— Так, понятно, — прищурился Кларк. — Сержант Дэйлмор!

— Да, сэр.

— Поезжай вместе с Брэйди к индейцам. Узнай, чего они хотят. Остановитесь в полумиле от форта. Пусть они подъедут к вам. Не нравится мне та дубовая роща.

Оседлав лошадей, следопыт и сержант выехали из ворот и направились к индейцам.

Прошло две недели со дня возвращения Дэйлмора к месту службы, и старый Тобакко только что принес ему добрую весть. Леонора откликнулась с далекого востока, сообщив брату, что вернется в Кинли сразу после того, как неожиданно заболевшая мать выздоровеет. Получив эту приятную новость, первый сержант впервые за несколько месяцев почувствовал себя счастливым. Чисто выбритый, одетый в хорошо пригнанную сержантскую форму, он выглядел бодрым и подтянутым.

Проехав около полумили, они остановились. До того как двинуться с места, индейцы демонстративно бросили на землю оружие — ружья, копья и томагавки с ножами.

— У них мирные намерения, — сказал Тобакко, глядя на приближающихся краснокожих. — Они хотят говорить Придется и нам избавиться от карабинов, твоего кольта и ножей.

Сделав это, они проехали еще несколько десятков ярдов, чтобы, как и индейцы, быть подальше от оружия.

— Точно, Убийца Пауни, — твердо произнес следопыт. — Тот, широкоплечий, в красном одеяле? Другой, кажется, его друг, Летящий по Ветру

Первыми спешились индейцы. Дэйлмор с Брэйди также соскочили с лошадей и подошли к ним. Вожди протянули руки и неуклюже обменялись рукопожатием с белыми — этот обычай не был распространен среди племен прерий.

Присев следом за вождями на траву, Дэйлмор внимательно присмотрелся к Убийце Пауни, пока тот молчал, набивая трубку табаком из расшитого бусами кисета. Это был уже старик, но в его гибкой фигуре и узловатых темных руках чувствовалась недюжинная сила человека, проведшего всю жизнь в седле под открытым небом. Его широкоскулое, словно выточенное из камня лицо с живыми черными глазами можно было назвать красивым.

Летящий по Ветру, по виду такой же старый, как и его друг, был очень высоким, худым индейцем с орлиным профилем и узким морщинистым лицом. Он то и дело поглядывал на Убийцу Пауни, ожидая, когда вождь раскурит трубку и заговорит.

Убийца Пауни иногда бросал взгляд на белых, и Дэйлмор подметил в его глазах затаенную горечь.

— Мой сын, Радужная Тень, во власти Длинных Ножей, — наконец сказал он на лакота. — Убийце Пауни надо поговорить о его судьбе с вождем бледнолицых, Черной Бровью.

— Мы передадим слова Убийцы Пауни майору Кларку, — кивнул Дэйлмор.

На лице вождя появилось странное выражение.

— Откуда Длинный Нож так хорошо знает язык сиу?

Сержант расстегнул ворот армейского жакета и указал на индейский талисман.

— Меня научил ему твой соплеменник, Голубая Сова.

Убийца Пауни перетянулся с Летящим по Ветру и ткнул черенком трубки в сторону Дэйлмора.

— Так это ты был другом Хинакаги Нто?.. Ванбли Сапа, его сын, рассказал мне о тебе и о том, как вы отомстили ассинибойнам.

— Ванбли Сапа с тобой?

— Пять солнц назад он оставил мой лагерь и поехал на юг. Он захотел повидаться с родней матери. Длинный Нож знает, что Хинакага Нто взял себе в жены южную шайенку из селения Черного Котла.

Дэйлмор пристально взглянул на вождя и спросил:

— Скажи мне откровенно, вождь, что было бы со мной, если бы твои оглала узнали о том, что Хинакага Нто с сыном выхаживают в горах Длинного Ножа?

— Они не узнали, — ушел от вопроса Убийца Пауни.

— И все же, — настаивал Дэйлмор.

— Хорошо. Ни один вождь, даже Убийца Пауни, не смог бы удержать воина, задумавшего снять скальп с Длинного Ножа. Но ты был под защитой Хинакаги Нто, и многие оглала не посмели бы бросить ему вызов.

— Спасибо за правду, вождь… Ну что ж, мы вернемся в форт…

— Погоди, Длинный Нож. Ты, кажется, один из тех немногих бледнолицых, с которыми индейцу можно иметь дело. Способен ли ты дать Убийце Пауни слово, что здесь не случится никакого подвоха. Я не верю вождю Длинных Ножей. Черная Бровь — жестокий человек. И еще: я встречусь с майором, если ты будешь вместе с ним. Только ты и он.

Тобакко Брэйди за все время разговора не произнесший ни слова, тихонько толкнул Дэйлмора в бок.

— Дэвид, ты порядочный человек. Тебе все равно, кому давать слово, грязному дикарю или генералу. Но решает здесь майор Кларк. Не обещай ничего Убийце Пауни. сынок. Не надо.

— Неужели Кларк пойдет на вероломный поступок?

— Не забывай, тут находится сам Убийца Пауни.

Дэйлмор задумался, но только на секунду.

— Я верю, честь офицера для него не пустой звук, — сказал он, вставая и подходя к своему вороному.

Следопыт покачал головой, вздохнул и поднялся на ноги.

— Поступай как знаешь, Дэвид. Я тебя предупредил.

Вскочив в седло, Дэйлмор бросил вождю оглала:

— Убийца Пауни, оставайся здесь. Даю слово, что вернусь с майором Кларком и сделаю все от меня зависящее, чтобы на переговорах не случилось никакого бесчестья.

Сержант и следопыт поехали к форту, захватив по пути свое оружие.

Майор Кларк в нетерпении прохаживался по настилу, поджидая посланных им людей.

— Ну, кто там, Дэйлмор? — спросил он, едва сержант въехал в ворота.

— Убийца Пауни, сэр. Он хочет поговорить с вами.

Майор спустился с настила. — О чем?

— О своем сыне, естественно, — ответил Дэйлмор, спрыгнув с лошади.

— Отлично! Я весь к его услугам, черт бы побрал весь его род! Сейчас с ним поговорят!.. Фрейзер!..

— Да, сэр.

— Пойдем-ка со мной, мой друг.

— Одну секунду, сэр, — остановил майора Дэйлмор. — Я дал слово вождю, что с ним ничего не произойдет. И еще, он поставил условие, чтобы на переговорах присутствовали только Вы и я.

Кларк взглянул на своего первого сержанта с изумлением.

— О чем ты говоришь, Дэйлмор?.. Кто тебя уполномочивал давать слово? — Он огляделся вокруг и, заметив, что находится в центре внимания, сбавил тон. — Имей в виду, ты дал слово дикарю, понимаешь, кровожадному ди-ка-рю!.. Кстати, это он в красном одеяле?

— Да, сэр.

Брэйди громко прочистил горло и многозначительно поднял бровь. Дэйлмор посмотрел на него, вздохнул и с усталым видом оперся о стену.

Майор Кларк повел Фрейзера в сторону. Он был возбужден. Его мысль лихорадочно работала:

«Значит, Убийца Пауни. Прекрасно! Этого мы и ждали. Та-а-к… Сейчас надо дать четкие инструкции Фрейзеру. Этот детина не задает вопросов и, по-моему, запамятовал, что такое совесть. Чего нельзя сказать о Дэйлморе… Господи, прекрасный сержант, но чересчур уж правильный. Дал слово дикарю! Да еще будет присутствовать на переговорах. Не дай бог помешает Фрейзеру».

Прошагав ярдов тридцать, майор остановился и, взяв за локоть сержанта, произнес:

— Фрейзер, ты, конечно, хотел бы перевестись в другой форт с отличными рекомендациями…

— Сэр, я надеюсь на это! — воскликнул южанин.

— Тише, и не перебивай! У тебя есть прекрасная возможность проявить себя, послужить мне и форту Кинли.

— Что я должен сделать?

— Прикончить Убийцу Пауни.

— С превеликим удовольствием, сэр! — осклабился Фрейзер. — Только пообещайте устроить меня в полк подполковника Кастера. Я много слышал об этом человеке и хотел бы продолжить службу у него.

— Хорошо, сержант. Я знаю Джорджа, он не откажет мне. Теперь слушай внимательно. Убийца Пауни, ты слышал, поставил условие, чтобы на встрече были я и Дэйлмор. Ты поедешь вместо меня. По дороге вы оставите оружие — карабины, кольты и ножи. У тебя же будет мой револьвер. — Майор осторожно вытащил кольт из кобуры и незаметно сунул его за пазуху Фрейзеру. — Смотри, чтобы Дэйлмор ничего не заподозрил до последнего момента. И убей только Убийцу Пауни, того, что в красном одеяле. Другой пусть убирается к соплеменникам. Оглала от него узнают, что Черная Бровь Кларк лично не встречался с вождем и не имеет отношения к убийству. У офицера должны быть чистые руки, Фрейзер.

— Понимаю, сэр. Но Дэйлмор… Ведь он может броситься на меня.

— Когда в него, безоружного, будет направлено дуло твоего, то есть моего кольта?.. Как только прикончишь вождя, забери брошенное оружие и скачи сюда. А вернется Дэйлмор, я объясню ему, что ты действовал по моим приказам… Так, настало время устроить для него маленькое представление. С его проклятыми принципами это необходимо. Сейчас у меня якобы прихватит сердце, и я позову Дэйлмора сюда. Если он спросит, что ты хочешь сказать вождям от моего имени, молчи. Потому что тебе нечего сказать.

Представление началось с того, что майор схватился за сердце и с гримасой боли на лице присел на землю.

— Капитан Черч! — крикнул Фрейзер. — Майору плохо!

Заведовавший медицинской частью в форте Черч поспешил Кларку на помощь.

— Эдвард, я хочу видеть Дэйлмора, — попросил его Кларк.

— Первый сержант, к майору! — тут же отреагировал капитан.

Дэйлмор предстал перед командиром ошеломленным и взволнованным тем, что произошло.

— Что с вами, сэр?

Майор приоткрыл глаза и с легким стоном сказал:

— Сердце, Дэвид… Поезжай к Убийце Пауни с Фрейзером… Я поговорил с ним. Он знает, что сказать вождю… От меня передай, что как только почувствую себя лучше, встречусь с ним… Позже. А теперь оставьте меня.

Дэйлмор с Фрейзером отдали честь и пошли в разные стороны: первый — к своей лошади, второй — в конюшню.

Они выехали из ворот вместе, два ненавидящих друг друга сослуживца. После событий в канцелярии они не обмолвились ни словом. Каждый из них понимал, что их вражду уже ничто и никто не сможет унять. Только перевод Фрейзера в другой форт разрешал все проблемы и недоразумения.

— Что тебе передал Кларк? — спросил Дэйлмор, не глядя на южанина, после того, как они оставили оружие на земле.

— Не твое собачье дело! — отрезал Фрейзер.

— И когда же ты уберешься отсюда, проклятый техасец! — в сердцах воскликнул Дэйлмор, пришпорив лошадь.

— Потерпи еще немного, — огрызнулся южанин. — Скоро я буду служить у Кастера.

— Хоть у дьявола в аду, — бросил через плечо Дейлмор. — Там как раз твое место.

Индейцы продолжали сидеть там же, спокойно наблюдая за приближением сержантов. Издали они походили на древних каменных истуканов, и лишь развевающиеся по ветру перья, бахрома, волосы и дым от трубок делали их живыми людьми.

Первым подъехал Дэйлмор. Не сходя с лошади, он объяснил:

— Убийца Пауни, Черная Бровь Кларк болен. Следом за мной едет Длинный Нож, который передаст вам его слова.

Фрейзер остановился в двух ярдах позади первого сержанта.

Не поворачивая головы, Дэйлмор буркнул:

— Говори, Фрейзер.

Вместо слов он услышал отчетливый звук взводимого курка, и у него захолодело внутри. Дэйлмор резко развернул лошадь. Фрейзер спустил курок, целясь в Убийцу Пауни. Послышался ясно различимый удар бойка по капсюлю, но выстрела не последовало. Осечка! Дэйлмор вонзил шпоры в бока вороного и налетел на Фрейзера. От столкновения южанин едва не выскочил из седла, его револьвер, крутясь в воздухе, упал на землю. Пригнувшись к шее лошади, не оборачиваясь, он резвым галопом поскакал к форту.

Дэйлмор спешился и поднял револьвер. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это личное оружие майора Кларка. Громко выругавшись, он выпустил всю обойму в землю. Хотел было забросить кольт подальше, но передумал и сунул себе за пояс. Потом опустился на траву, посмотрел на индейцев.

Вожди сидели так, словно ничего не случилось. Убийца Пауни докурил свою трубку, не спеша выбил из нее золу и, поднявшись на ноги, подошел к сержанту.

— Ты сдержал слово, бледнолицый, — сказал он, протягивая темную руку. — У Ванбли Сапы есть великий друг. Скажи Черной Брови, что Убийца Пауни никогда не будет доверять ему.

Пожав руку индейцу, Дэйлмор кивнул на дубовую рощу.

— Значит, там не было твоих воинов.

— Убийца Пауни пришел с миром и надеждой, но уходит с разочарованием.

Старики сели на своих крапчатых лошадей и неторопливо поехали прочь. Дэйлмор смотрел им вслед до тех пор, пока они не скрылись за невысоким бугром.

Ожидая первого сержанта, майор Кларк нервно мерил шагами канцелярию. Он был вне себя от неудавшейся попытки убийства вождя оглала. Удача, казалось, была рядом — и на тебе! Несработавший револьвер, растерявшийся Фрейзер и разбивший все надежды Дэйлмор. О, этот Дэйлмор с его честностью! Майор недовольно покачал головой, остановился и сел в старое кресло-качалку. С ним становится трудно, черт возьми, размышлял он. Армия есть армия. Идет война, и в ней все средства хороши для достижения своих целей. А мне вместо того, чтобы отдавать четкие приказы, приходится хитрить, считаясь с его чертовой порядочностью. Хм-м… И еще эта вспыхнувшая любовь к индейцам. Как он возносил их, когда вернулся из Черных Холмов! Нет, если он хочет служить на границе, ему надо с этим кончать.

Его размышления прервал стук в дверь. В канцелярию вошел Дэйлмор с угрюмым выражением лица.

— Вам уже лучше, сэр? — спросил он.

В его вопросе слышалась издевка, и майор вскипел:

— Перестань острить, Дэйлмор! Как ты смеешь?! Ты сорвал все дело, позволив уйти Убийце Пауни…

— Я дал слово, что ничего не произойдет.

— Мне наплевать на это! — Глаза майора метали молнии. — Разбрасывайся словами на гражданке, а не здесь. Здесь ведется война, и противника уничтожают любыми способами.

— Вероломное убийство не делает вам чести, сэр. Я всегда вас уважал и думал, что вы на это не способны.

Кларк встал на ноги и подошел к окну. Он смотрел на оживленный плац, но не видел ничего. Гнев не уходил. Он повернулся и резко сказал:

— Мне не сделало бы чести убийство белого человека.

— Но индейцы тоже люди, сэр. Они достойны того, чтобы их убивали в честном бою.

— Вот что я тебе скажу, Дэйлмор. Любителей краснокожих не терпят в армии. Слишком уж ты стал восхищаться ими, и мне это не нравится. Случилось так, что ты спас индейца от петли, а он помог тебе в Черных Холмах. Но это единичный случай. Просто исключительный! Хороши только мертвые индейцы.

Майор вновь заходил по комнате с нахмуренным лицом. Затем, вплотную подойдя к сержанту, произнес:

— Честный бой, говоришь… Так возьми эскадрон «Б» и прикончи Убийцу Пауни в таком бою!.. Если найдешь его, черт побери!

— Получите ваш револьвер, сэр, — Дэйлмор протянул майору его личное оружие.

Кларк грубо схватил кольт и, чертыхнувшись, воткнул в кобуру.

Прежде чем отправиться в прерии, Дэйлмор вверил Глешку попечению нового повара, Эркюля Трамбле, тому самому французу-новобранцу, из-за которого произошла первая драка сержантов.

Как и следовало ожидать, экспедиция эскадрона «Б» против клана Убийцы Пауни завершилась неудачно То теряя, то вновь находя след отступавших индейцев, измотанные бесконечной погоней кавалеристы в последних числах августа вернулись в форт.

Первый сержант Дэйлмор, уставший и обозленный неудачей, мог винить кого и что угодно, только не своих солдат. Эти люди душой и телом были с ним. Они целыми днями не сходили с коней, разделяя желание сержанта найти краснокожих и завязать бой. Но оглала были прирожденными кочевниками, и если им нужно было измотать Длинных Ножей, то они с этим справились вполне.

Приведя себя в порядок, Дэйлмор пришел к Кларку с рапортом. Майор, потягивая свой излюбленный лимонад, указал ему на стул. Дэйлмор сел.

— Ну, сержант, вижу по твоему лицу, что тебе не только не удалось прикончить Убийцу Пауни, но даже догнать его, — сказал Кларк сухо.

— Да, сэр, мне не повезло.

— Куда они направились?

— На запад. Преследуя Убийцу Пауни, мы наткнулись на одинокого индейского старика. Он умирал то ли от болезни, то ли от старости. Я поговорил с ним. Он сказал мне, что Убийца Пауни повел своих людей к Капа Кахака. Это какой-то ручей. Переводится как Бобровая Ветка.

— И где же этот Капа Кахака?

— Старик перед смертью решил немного повеселиться. Он сказал, что знает, как называют этот ручей белые, но никогда не признается Длинным Ножам. Еще сказал о том, что в том месте Убийца Пауни подождет своих друзей, южных шайенов, чтобы потом вместе идти на форт Кинли.

— Нельзя допустить этого, — заявил майор. — Необходимо найти этот ручей… Как его, Бобровая Ветка?.. Я свяжусь с другими фортами, а ты, Дэйлмор, поезжай в город. Должен же кто-нибудь знать английское название ручья.

Первый сержант отдал честь и тронулся было к выходу, но голос майора остановил его.

— Постой, Дэйлмор! К чему все эти затеи? У нас есть тот, кто отлично знает, где течет Бобровая Ветка.

— Кого вы имеете в виду?

— Тащи-ка сюда нашего краснокожего пленника.

— Вы правы, сэр. Сейчас приведу его.

Через десять минут индеец стоял перед командиром форта со связанными за спиной руками. Это был молодой человек лет двадцати семи — тридцати, с правильными чертами лица и гибкой, атлетической фигурой. Длинные черные волосы были заплетены в две толстые косы, спускавшиеся ему на обнаженную мощную грудь. Мягкие кожаные легины и мокасины — вот из чего состояли его одежда и обувь, изготовленные заботливыми руками индеанки. Дэйлмору сразу бросилось в глаза, что молодой человек сильно походил на своего отца, Убийцу Пауни. Несмотря на потерю свободы и неизбежные для гордого кочевника переживания, в его открытом взгляде не было ни печали, ни подавленности, лицо оставалось бесстрастным.

Майор оценивающе глядел на индейца, а тот смотрел прямо перед собой, на обитые деревянной планкой стены.

— Сержант, пусть язычник сначала назовет свое имя, — обратился к Дэйлмору Кларк. — Клянусь, что-нибудь не менее устрашающее, чем у отца.

— Его имя — Викмунка Охаза, сэр. По нашему — Радужная Тень.

— Ах, да! — Майор наморщил лоб и махнул рукой. — Ты же говорил с Убийцей Пауни… Н-да, я ошибся, весьма поэтичное имя. Ну что ж, скажи ему, чтобы не был упрямым и неразговорчивым.

Дэйлмор не забыл уроки Хинакаги Нто. Слова на лакота лились плавной журчащей речью. Индеец все понял, но на его неподвижном лице не дрогнул ни один мускул.

— Я перевел, сэр, — сказал сержант.

— Вижу, что перевел, и вижу также, что он даже не повел бровью. Ладно, спроси, где тот богом забытый ручей.

Снова зажурчала индейская речь в исполнении сержанта. Радужная Тень окинул его равнодушным взглядом и ответил односложно.

— Он не знает, сэр, — покачал головой Дэйлмор.

Умиротворенное выражение на лице майора исчезло.

— Скорее, забыл. Эти язычники до глубокой старости сохраняют ясность мысли и добрую память. А этот просто забыл, тоскуя по тем местам, где, может быть, течет Бобровая Ветка. — Он резко взмахнул рукой. — Дэйлмор, сделай так, чтобы он быстро все вспомнил. Выбей из него дурь!

Приказ майора был ясен и понятен. Как множество раз в прошлом, Дэйлмор, не задумываясь, подчинился. Железный кулак его вонзился в живот индейца, потом еще и еще.

— Отлично, Дэвид! — поощрил Кларк. — Отделай язычника как следует.

Снова сержант нанес удар, теперь прямой, в лицо. Радужная Тень отшатнулся, прижавшись к стене. Его рассеченные губы обагрились кровью, и он начал сплевывать ее на пол.

Дэйлмор шагнул вперед и занес кулак для очередного удара, но тут увидел выражение глаз краснокожего. В них горели ненависть и отвага, смешанные с бесконечным презрением. Это были глаза свободного человека, волею случая оказавшегося за решеткой. Это были глаза наследственного вождя, стойкого, бесстрашного, презирающего насилие.

У Дэйлмора опустились руки, он в недоумении поглядел на майора.

— Сэр, видите ли… я… не буду бить индейца.

— Что я слышу, Дэйлмор?.. Мне, наверное, показалось… Ну, ну, продолжай начатое.

Дэйлмор замотал головой.

— Я не буду избивать краснокожего, сэр. Просто не могу.

Майор оцепенел в своем кресле-качалке, затем стремительно поднялся на ноги и подошел к сержанту.

— Ну, дорогой, это уж слишком! Ты отказываешься выполнить мой приказ?

Дэйлмор неуверенно посмотрел на офицера и сказал глухим голосом:

— Я не знаю… То есть, я не смогу выполнить приказ.

Майор зацокал языком и, выглянув в коридор, крикнул:

— Позвать сюда капрала Честера!

Пока вестовой бегал за капралом, в канцелярии было тише, чем в приемной президента Соединенных Штатов.

Наконец послышались быстрые шаги, и в комнату вошел коренастый рыжеватый янки, один из самых опытных кавалеристов форта Кинли.

— Да, сэр! — выпалил он, став перед майором навытяжку.

Тот похлопал его по полечу, позволяя расслабиться, и ледяным тоном обратился к Дэйлмору:

— Ты отказался выполнить приказ, парень. Это очень и очень плохо. За это ты понесешь заслуженное наказание. И вообще, с тех пор как ты вернулся из Черных Холмов, я перестал узнавать тебя, Дэйлмор… Кажется, я поторопился с переводом Фрейзера в полк Кастера. Теперь я понимаю, что перевести следовало тебя… Доброта и мягкость к краснокожим недопустимы в армии, тем более неподчинение приказу.

Майор, заложив руки за спину, несколько раз прошелся по комнате. Остановившись у окна, не оборачиваясь, он внятно и не слеша проговорил:

— Ты разжалован, Дэйлмор… Первый сержант Честер, рядовой Дэйлмор получает пять суток ареста. Подготовь для него местечко в нашей скромной тюрьме. По соседству с краснокожим, которого он так жалеет.

Выходя из канцелярии, Дэйлмор не чувствовал себя слишком расстроенным. В конце концов он заслужил то, что заслужил. Майор Кларк здесь только поставил его на место, и все. Скорее даже, он покидал канцелярию с легким сердцем, ибо известие о переводе Фрейзера порядком согрело ему душу.

Глава 16

В центральных прериях наступил октябрь, по-индейски — месяц Падающих Листьев, с его серыми короткими днями, промозглыми ночами и частыми пыльными бурями, прилетающими из ниоткуда, уносящимися в никуда и оставляющими на почве по ходу своего следования всяческие изменения.

Произошли перемены и в пограничном противостоянии между краснокожими и белыми. Красное Облако и Тупой Нож заставили-таки военных убраться из трех ненавистных фортов на Боузменском тракте. Обширная долина реки Паудер, изобиловавшая растительностью и богатая дичью, осталась за многочисленными племенами сиу, северными шайенами и арапахо. В этой части прерий отныне хозяйничали только краснокожие аборигены. Белые могли похвастать лишь тем, что в схватке на Бичер Айленд нашел свой конец великий возмутитель спокойствия, храбрый и неукротимый Римский Нос из южных шайенов. Вместе с воинами Убийцы Пауни он не смог прорвать заслон окопавшихся следопытов майора Форсайта и геройски погиб.

Естественно, большие чины в военном ведомстве были недовольны тем, как завершилась кампания в этом неудачном 1868 году. Что-то там наверху решалось, и много офицеров пограничных фортов знало, что еще рано ставить коней в стойла.

Майор Кларк относился к числу именно таких офицеров, зрелых, компетентных, жаждущих действия. И когда в один из пасмурных дней середины октября на его имя пришла важная депеша, он приободрился. Прочитав же ее содержание, он мог поздравить себя с концом вынужденного бездействия.

Командующий западными войсками генерал Филипп Шеридан приказывал ему, майору Джорджу Кларку, отобрав пятьдесят опытных кавалеристов эскадрона «Б» пятого полка, в течение ближайших дней прибыть в форт Рили в подкрепление подполковнику Кастеру, которому предстояло возглавить поход против враждебных южных шайенов.

Майор положил депешу на стол, поднялся с кресла и зашагал, по своему обыкновению, по канцелярии. Он улыбнулся, вспомнив давнего приятеля Кастера. Не более месяца назад он послал ему письмо, в котором описал неудачи в войне с индейцами и просил Кастера, зная о его хороших отношениях с Шериданом, замолвить за него словечко, если Маленький Фил задумает организовать поход против краснокожих. И вот оно, доказательство их прочной дружбы.

«Похоже, Кастер убедил Шеридана дать мне возможность реабилитироваться», — решил Кларк.

Он еще раз выругал себя за то, что поторопился известить командующего о поимке сына Убийцы Пауни. В своем донесении он самонадеянно пообещал завлечь вождя оглала в ловушку и уничтожить. Но планы рухнули. Убийца Пауни благополучно избежал смерти, а его сын живым и невредимым вернулся в кочевья оглала. Старый вождь не был таким глупцом и авантюристом, чтобы пойти в лобовую атаку на хорошо защищенный форт. Соединившись с боевыми шайенами Римского Носа на Арикари Крик, он не строил никаких воинственных планов. Просто ждал вестей. И они пришли к нему. Направившись на запад, он оставил в окрестностях форта Кинли дюжину смелых и осмотрительных воинов. Те недолго ждали своего часа. Выехавшего в соседний городок капитана Черча они без труда взяли в заложники и скрылись.

Майору ничего не оставалось, как обменять Радужную Тень на попавшего в плен офицера.

Кларк тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, закурил и дал команду дежурному солдату:

— Позвать сюда капитана Черча и лейтенанта Трауда! — Немного погодя, крикнул вдогонку: — И рядового Дэйлмора!

Появившиеся вместе офицеры сели на стулья. Дэйлмор пришел следом и, отсалютовав, остался стоять у дверей.

Кларк окинул его долгим незлобивым взглядом. Сейчас он мог признаться себе, что больше не испытывает к бывшему первому сержанту неприязни. Прошло время, что было, то было. Конечно, Дэйлмор навлек на себя его гнев и получил по заслугам, но, черт побери, на этого доброго здоровяка, умного, опытного солдата нельзя было долго таить обиду!

Кларк знал, что многие солдаты в форте по-прежнему называют Дэйлмора сержантом, ищут у него совета и поддержки. Даже Трауд и Черч, он замечал, не утратили к нему уважения.

— Не стой там столбом, Дэйлмор, садись, — сказал он, указывая на стул.

Дэйлмор сел и так же, как и офицеры, стал ждать, что скажет командир.

Затушив сигарету и взяв со стула депешу, Кларк вытянул ее перед собой.

— Эта бумага получена мной только что. Она от генерала Шеридана. Он приказывает мне во главе пятидесяти опытных солдат немедленно прибыть в форт Рили к подполковнику Кастеру, которому поручено нанести удар по враждебным южным шайенам. Следовательно, мы должны поторопиться. Вам, господа офицеры, я поручаю тщательно проверить оружие выступающих со мной людей. Дэйлмор, а тебе доверяю отобрать этих пятьдесят достойных солдат. На все сборы осталось полдня. Завтра утром я выступаю. Капитан Черч, во время моего отсутствия вы будете исполнять обязанности командира форта… Вопросы?..

— У меня только один, сэр, — сказал Черч. — Высылать в прерии, как и раньше, усиленные патрули?

— Думаю, не стоит. Убийца Пауки со своим кланом далеко отсюда. К тому же он готов подписать мирный договор вместе с Красным Облаком и Крапчатым Хвостом… Лейтенант Трауд?

— У меня нет вопросов, сэр, — улыбнулся Трауд.

— Желаю вам успехов.

— Дэйлмор?

Бывший сержант вытянулся во весь рост:

— Нет вопросов, сэр.

Майор поудобнее сел в своем кресле и благодушно заметил.

— Приятно, когда видишь исполнительных, понятливых людей. — Он забарабанил пальцами по столу. — А все-таки, Дэйлмор, я ждал от тебя вопроса.

— Какого, сэр?

— Ты не спросил о себе. Тебе что, все равно, оставаться здесь или ехать со мной?

— О, сэр, — лицо Дэйлмора залила краска. — Я думал, вам решать.

— Ты будешь со мной… Так, выберешь солдат, выкрои время до вечера съездить в город за Тобакко Брэйди. На юге нам потребуются хорошие следопыты. И вот что, Дэйлмор, чтобы через десять минут на твоих рукавах желтели сержантские нашивки.

Дэйлмор открыл рот, но с языка не сорвалось ни одного слова. Офицеры с улыбкой зааплодировали.

— Через десять минут, Дэвид, — повторил полусерьезным тоном майор.

— Благодарю вас, сэр! — наконец выпалил Дэйлмор.

Выполнив командирское задание по отбору лучших кавалеристов эскадрона, Дэйлмор выехал к вечеру из ворот форта и направил вороного по дороге в город. Ехал он не спеша, ему было над чем поразмыслить.

«Кларк простил мне мое непослушание, — думал он. — Если говорить откровенно, он, конечно, поступил справедливо, разжаловав меня и посадив под арест. Это — служба, ты солдат и обязан выполнять приказания командира. Иначе что это будет за армия, если каждый сержант или рядовой станет оспаривать приказы? В конце концов что было жестокого или из ряда вон выходящего в приказе Кларка поколотить индейца, чтобы тот дал необходимую информацию? Ведь такое случалось сплошь и рядом. К тому же подобные методы белых не шли ни в какое сравнение с тем, что творили со взятыми в плен Длинными Ножами сами краснокожие.

И все же, и все же… Даже сейчас я не могу сказать, почему у меня опустились руки. Пожалел пленника?.. Проникся уважением к его благородству и бесстрашию?.. Стал считать индейцев людьми?.. Черт, ну и мысли у солдата, призванного защищать границу от краснокожих!»

Дэйлмор услышал протяжный гудок паровоза, подходившего к Кинли. Он вспомнил, как в начале года ходили слухи о клятве Римского Носа. Боевой вождь южных шайенов поклялся остановить движение железного коня или умереть. Он умер, а поезда по-прежнему снуют по железному пути. Это поступь цивилизации. Ей не смогут поставить заслон ни великие вожди, ни самые храбрые воины. Дэйлмор подумал о Ванбли Сапе. Где он теперь? Вернулся в родные кочевья или еще гостит у южных шайенов? Имея в виду намечавшуюся кампанию Кастера, не хотелось, чтобы он оставался на юге.

«Гм-м, Кастер, — размышлял сержант. — Где Кастер, там сейчас и Кенни Фрейзер. Гора с горой не сходятся… Проклятье! Похоже, скоро увижу его надменную рожу».

Въехав в Кинли, Дэйлмор начал с того, что прочесал несколько злачных притонов. Он знал: если в карманах старого Тобакко гуляет ветер, то искать его надо именно в дешевых салунах. А при наличии денег у него одно место обитания — салун «Подкова».

О Дэйлморе перестали судачить. Он уже бывал в Кинли, и только глухие не слышали историю его спасения в Черных Холмах. На него смотрели, отвечали, если могли, на вопросы и продолжали предаваться пьянству. Более внимательные замечали на его рукавах вновь появившиеся нашивки.

После четвертого или пятого кабачка ему стало ясно, что Брэйди в «Подкове», и он прямиком направился туда.

Он подъехал к салуну одновременно с экипажем, запряженным парой лошадей. Спрыгнув с вороного, он привязал его к коновязи и посмотрел на вышедших из экипажа пассажиров. Двое мужчин, по виду преуспевающих владельцев ранчо, учтиво помогли сойти на землю молодой женщине. Когда она подняла глаза, Дэйлмор узнал ее. Его сердце нырнуло куда-то вниз, а затем затрепетало где-то наверху, у самого горла. Это была Леонора, стройная, свежая, прекрасная, не замечавшая, что в считанных ярдах от нее стоит тот, ради которого она приехала в Кинли.

— Леонора! — каким-то звонким, не своим голосом вскрикнул сержант.

Лицо девушки повернулось в его сторону, и через секунду они уже были в объятиях друг друга. Он целовал ее губы, шею, руки страстно, забыв обо всем на свете.

— Милая Леонора, ты здесь… Я безумно рад… Наконец — то я увидел тебя не во сне. Мне так долго пришлось ждать этой встречи… Скажи что-нибудь… Нет! Скажи, что любишь меня. Я хочу услышать от тебя эти слова наяву.

— О, Дэвид… Да, да, я люблю тебя, мой единственный. Я приехала сюда, потому что люблю тебя.

Какое-то время они вели себя, как все влюбленные на свете при долгожданной встрече. Когда возбуждение первых мгновений встречи улеглось, Дэйлмор, чуть отстранив от себя девушку, спросил:

— Как здоровье матери? Она выздоровела? И почему ты не предупредила о своем приезде?

— Я хотела сделать тебе сюрприз, — улыбнулась Леонора.

— Как только мама поправилась, я сразу собралась в дорогу — Она плотнее прижалась к сержанту. — Дэвид, я так рада тебя видеть — В ее взоре мелькнула надежда — У тебя увольнение?

Брови Дэйлмора сошлись воедино Мысль о южной кампании вмиг испортила настроение.

— У меня тоже для тебя сюрприз, — грустно сказал он — Неприятный сюрприз. Завтра утром я отправляюсь в поход

Он рассказал ей о многом: о разжаловании, о присвоении звания сержанта и о том, зачем приехал в город Не стал говорить только о возможной встрече с Фрейзером

— Дэвид, я боюсь за тебя, — с жаром промолвила Леонора — Однажды ты уже отправлялся в поход, и я едва не потеряла тебя. Мне страшно, любимый

— Леонора, успокойся Все будет хорошо

Она стояла перед ним с расстроенным лицом Ее красивые губы дрожали от обиды

— Обещай мне беречь себя, Дэвид

— Обещаю, милая — Он нежно поцеловал ее в лоб — Будет жестоко и несправедливо, если со мной приключится еще одна беда Ну давай-ка твои вещи

Дэйлмор отнес чемоданы Леоноры в гостиницу и, нежно попрощавшись с ней, спустился в салун Брэйди, как он и предполагал, находился там Переговорив с ним и получив от него согласие еще раз послужить эскадрону «Б» в качестве следопыта, Дэйлмор отбыл в форт.

Глава 17

Когда майор Кларк со своими людьми приблизился к форту Рили, в его окрестностях царило необыкновенное оживление. Низкие берега реки Канзас побелели от многочисленных армейских палаток, поставленных ровными, аккуратными рядами. Везде и всюду шли учения, марши, стрельбы из пушек и ружей. Гвалт и грохот стояли невообразимые, громкие команды офицеров и сержантов, ржание лошадей и унылые голоса мулов вносили свою лепту в эту какофонию звуков.

— Боже, сделай так, чтобы я на время оглох, — шутливо взмолился Брэйди, озираясь по сторонам. — Кажется, черти в аду производят меньше шума.

Лицо майора выражало полный восторг. Он наслаждался ярким зрелищем военных приготовлений, время от времени салютуя знакомым офицерам.

— Восемь эскадронов, три пехотных роты и артиллерийская батарея! — живо заметил он. — Этого ли не достаточно, чтобы дать взбучку краснокожим дикарям!?

Дэйлмор ехал рядом с командиром и довольно спокойно отнесся к тому, что видел:

— Обычная суета перед походом. Под Геттисбургом на Гражданской было громче.

Рядовые Брэкстенридж и Чейни, упросившие сержанта взять их в поход, дико таращили глаза на необычную картину.

— Вот это да! — промычал теннесиец, выражая всей своей тощей фигурой бесконечное удивление. — Целое столпотворение.

— Господи, — вторил ему кавалерист-коротышка, — видно здесь собрались все солдаты Канзаса и Небраски!

У стен форта стояли с десяток следопытов и индейцев, лениво переговаривавшихся и куривших трубки.

— Твои коллеги, Брэйди, — кивнул в их сторону майор Кларк. — А что это за язычники с ними?

Брэйди, внимательно осмотрев индейцев с выбритыми наполовину головами, ответил:

— Скиди-пауни, близкие родственники арикаров. Считаются неплохими следопытами.

Из форта уже заметили приближение нового подразделения. К майору Кларку подскакал кавалерийский капитан и показал ему местность, где должен был расположиться эскадрон — невдалеке от ворот форта, на правом берегу Канзас Ривер.

— Сейчас я доложу о вас генералу, — сказал капитан, удаляясь.

Кларк, приведя людей на указанное место, отдал распоряжение спешиваться, ставить палатки и отдыхать. Поручив Дэйлмору проследить за разбивкой лагеря, он присел вместе со следопытом на траву, ожидая, когда вестовой от генерала пригласит его в штаб.

— Мы прибыли последними. — Кларк закурил сигарету и глубоко затянулся. — Шеридан упоминал о восьми эскадронах.

— Похоже на то, — согласился Брэйди, пережевывая табачную жвачку. — От Кинли до Рили неблизкий путь.

Резкие порывы ветра рябили речную воду, поднимали с берегов пыльные спирали. Осеннее солнце светило тускло, как бы нехотя.

С юга по направлению к форту скакали два всадника. Скакали медленно, видно было, что их кони измотаны дальней дорогой.

Брэйди, щурясь от солнца, некоторое время наблюдал за их приближением.

— Следопыты, — уверенно произнес он. — Видимо, возвращаются из разведки.

Путь всадников к форту лежал через стоянку эскадрона. Когда они приблизились к ней, Брэйди узнал одного из них.

— Привет, Тарлтон! — крикнул он, вставая.

— Твой знакомый? — поинтересовался Кларк.

— Он, я и Хикок когда-то служили следопытами в Рили.

Тот, кого поприветствовал Брэйди, был бородатым смуглолицым стариком, одетым в потертую замшевую одежду, служившую отличительным признаком людей его профессии.

— О, кого я вижу! — откликнулся он. — Старый неистребимый Тобакко!

Он тяжело спрыгнул с лошади и, подойдя к Брэйди, крепко обнял его.

— На тебе пыли больше, чем на придорожном кусте шалфея, — пошутил Брэйди, с интересом глядя на товарища. — Откуда пожаловал, Джон?

— Генерал отправил на юг искать свежий индейский след.

— Ну и как, нашел?

— Как раз то, что нужно. За Смоки-Хилл несколько индейских групп объединились и вместе откочевали к югу, за Арканзас.

— Думаешь, шайены?

— Уверен в этом.

— Хорошие новости для Шеридана.

— Он ждет от нас именно таких вестей. Мы едем прямо к нему… Ну, будь здоров, Тобакко. Ты тоже, я вижу, собираешься на юг?

— Да, с эскадроном из форта Кинли… Увидимся, Джон. Двое следопытов проследовали дальше и вскоре скрылись за дубовыми воротами форта,

— Если я что-нибудь соображаю в армейской жизни, то сейчас объявят общий сбор офицеров в штабе Шеридана, — предположил Брэйди.

— Ты слишком долго вращался среди военных, чтобы ошибиться, Тобакко, — с улыбкой сказал Кларк.

Через полчаса из ворот форта выехали вестовые и разъехались в разные стороны. К стоянке эскадрона «Б» скакал крепко сбитый сержант на чалой мощной лошади.

— Ну, что я говорил, — произнес Брэйди важным тоном. — Вон тот здоровенный малый по вашу душу, майор.

Кларк бросил взгляд на вестового и закивал головой.

— По мою душу, и на сей раз наш общий знакомый.

— Какой знакомый? — удивился Брэйди.

— Сержант Фрейзер.

— Ах, этот… — махнул рукой следопыт, скорчив недовольную гримасу. — Лучше бы его не видеть еще сто лет.

Как многие южане, привычные с детства к верховой езде, Фрейзер сидел в седле с легкой небрежностью. Одни солдаты приветствовали его, другие равнодушно провожали взглядами, третьи — их было большинство — тихо проклинали бывшего сержанта-деспота.

— Очень рад вас видеть, сэр! — воскликнул он, салютуя Кларку после того, как с большим искусством остановил скакуна. — Генерал Шеридан через час собирает всех офицеров в канцелярии подполковника Кастера. Будьте, пожалуйста, там в это время. А сейчас езжайте к моему командиру. Он ждет вас в офицерской комнате.

— Хорошо, Фрейзер, — сказал майор. — Как служится у подполковника?

— Нормально, сэр. Еще раз благодарю вас за то, что откликнулись на мою просьбу.

— Ну, это было легко сделать. Я же говорил, что Кастер мой друг и боевой товарищ… Что ж, поедем к нему. Давненько не видел лихого рубаку.

Майор взобрался в седло, и они тронулись с места. Проезжая по стоянке, Фрейзер нашел глазами Дэйлмора. Оба сержанта обменялись тяжелыми холодными взглядами, не проронив ни слова.

Через час, встретившись с Кастером и побеседовав с ним, майор Кларк находился в канцелярии форта и вместе с другими офицерами ждал, когда генерал заговорит. Знаменитый Маленький Фил — Шеридан с закинутыми за спину руками стоял перед висящей на стене огромной картой западных территорий. Время от времени он вынимал из кармана носовой платок и вытирал им свой могучий загривок. Наконец, пробормотав что-то, он повернулся к офицерам. Его некрасивое лицо с большим орлиным носом, выпученными глазами и топорщившимися усами сделалось мягче от игравшей на губах удовлетворенной улыбки.

— Итак, господа, — начал он своим грубым голосом, — час активных действий пробил. Вы знаете, все последнее время следопыты искали в прериях свежий индейский след. И сейчас два удачливых следопыта, Тарлтон и Уортгем, принесли мне приятную весть. За рекой Смоки-Хилл они обнаружили место, где разные партии южных шайенов объединились в одну большую группу. След тянется за Арканзас. — Генерал взял со стола указку. — Вы можете спросить, куда они направляются? Я вам отвечу: на дворе глубокая осень, и, как птицы, дикари спешат на юг. Может, к северной Ред-Ривер. — Конец указки скользнул по карте от Смоки-Хилл до предположительной северной границы кочевий команчей и кайова. — Я не смогу вам сказать точно. Да этого и не требуется. С такими следопытами, как Тарлтон и Уортгем, и кучей скиди-пауни можно проследить путь шайенов, даже если они задумают идти к Мексиканскому заливу. Шутка, конечно. А если серьезно, то на берегах одной из перечисленных рек они должны разбить зимний лагерь. Наша задача, господа офицеры: найти этот лагерь, окружить его и ударить по проклятым южным шайенам так, как когда-то на Сэнд-Крик по ним ударил полковник Чивингтон… Джордж, иди сюда.

Длинноволосый симпатичный Кастер, служивший в Гражданскую войну под началом Шеридана, встал рядом с генералом.

— Командовать походом будет подполковник Кастер. — Шеридан положил руку на плечо высокого офицера. — Излишне напоминать, что ему вы подчиняетесь беспрекословно. Завтра в 9. 00 утра походная колонна должна тронуться в путь… Если есть вопросы, прошу задавать.

Вопросов не последовало. Шеридан прошел вдоль ряда молчаливых офицеров и остановился перед Кларком.

— Майор, я надеюсь, с южными шайенами вы пожнете больше лавров, чем с оглала-сиу.

— Я тоже надеюсь на это, сэр. — промолвил смутившийся Кларк, не глядя на генерала.

— Вот и прекрасно.

Шеридан обогнул стол и опустил свое грузное квадратное тело в мягкое кресло.

— Вы свободны, господа.

Глава 18

День за днем военная колонна подполковника Кастера продвигалась вое дальше к югу. Кавалерийские эскадроны, поднимая облака пыли, возглавляли движение. За ними поочередно следовали пехотинцы, фургоны и артиллерия А впереди колонны и по ее флангам сновали белые и индейские следопыты, прокладывавшие путь, всегда готовые поднять тревогу в случае неожиданного появления врага.

На пятый день похода войско подошло к тому месту, где две, может быть, три недели назад южные шайены объединились для кочевья к зимнему стойбищу. Тут индейцы стояли лагерем, прежде чем тронуться к югу. Рядом с этим местом, на берегу неглубокой речушки, разбили временный бивак и кавалеристы.

Вечером Кастер созвал офицеров в свою палатку. Он сидел на походном стульчике за раскладным столом, на котором стоял ночной фонарь, горевший тусклым ровным светом. Лица офицеров были серьезными, чувствовалось, что эти люди внутренне готовы принять к сведению и исполнить любой приказ командира.

— Господа, — начал Кастер чистым ровным баритоном, — легкое безопасное путешествие от форта Рили, которое протекало до сегодняшнего дня, окончилось. Мы подошли к тем местам, где крайне необходимо удвоить, утроить бдительность и осторожность. Вполне вероятно, что здесь могут рыскать военные отряды краснокожих. Нельзя допустить, чтобы они застали нас врасплох. — Кастер на секунду умолк, забарабанив пальцами по столу, и продолжил: — Конечно, будем уповать на то, что индейцы не встретятся нам на пути. В этой кампании наше главное оружие — неожиданность. Полного успеха мы можем добиться лишь в том случае, если подступим к индейскому лагерю незамеченными. Поэтому уясните для себя и доведите до личного состава мои следующие строжайшие требования: ни в коем случае не разбредаться, прекратить все охотничьи вылазки, исключить любую возможность случайных выстрелов.

Стоявший напротив Кастера майор Джоэл Эллиот, командир эскадрона «Г седьмой кавалерии, спросил:

— Тут полно следопытов, сэр. Как насчет них?

— Очень уместный вопрос, майор, — закивал головой подполковник. — У каждого эскадрона есть следопыты и, вдобавок к ним, пятеро пауни. Пока шайены были далеко, они действовали по своему усмотрению, без особых наставлений. Теперь строгие инструкции будут доведены и до следопытов. С завтрашнего дня они станут работать только по моим приказам…

— Сэр, кажется, мы будем иметь дело не только с шайенами, — произнес молодой лейтенант Чиверс, служивший в эскадроне» А» седьмого кавалерийского.

— Это предположение, лейтенант?

— Пауни думают, что их заклятые враги — команчи где-то недалеко. Может быть, даже вместе с шайенами.

На лице Кастера проскользнула мимолетная улыбка.

— Оказывается, пауни могут еще и думать! Это интересно. — Брови подполковника взмыли вверх. — Ну и что с того, что команчи могут стоять лагерем вместе с южными шайенами, Чиверс? Ты боишься за пауни или… гм-м.. за нас? Если за пауни, то совершенно напрасно. Они следопыты, и только.

Лейтенант замялся, вытягивая губы и хлопая глазами. — Я просто хотел сказать, что мы должны быть готовыми встретиться с гораздо большим числом индейцев, — наконец промолвил он.

Кастер скрестил руки на груди и проговорил недовольным тоном:

— Это — не увеселительная прогулка, лейтенант. Мы посланы сражаться и, клянусь, будем сражаться, даже если на помощь шайенам придут все южные племена прерий. Вы свободны, господа… Джордж, — остановил он Кларка. — Найди Бренди и Уортгема и приведи их ко мне. Надо кое-что обсудить.

— Хорошо. — кивнул майор. — Сейчас они будут здесь.

Через пятнадцать минут Кастер дружески тряс руку Брэйди, с которым за все время похода ему так и не удалось поговорить.

— Приятно снова пожать твою узловатую лапу, Тобакко. — весело сказал он. — Ты уж извини, что не сумел раньше выкроить для тебя время поболтать о старых днях, когда ты вместе с Хикоком был в следопытах у меня. Ведь есть что вспомнить.

— Да ладно уж, подполковник, — отмахнулся Брэйди. — Я не в обиде — Понимаю, не на пикнике. Говорите дело.

— Ты все тот же, старина. Никогда не отлыниваешь от работы. — Кастер бросил добрый взгляд на Тарлтона.

— Как, впрочем, и ты, Тарлтон. Не преувеличиваю, Джордж, — обратился он к Кларку, — эти двое стариков стоят целой дюжины следопытов. Жили с краснокожими еще в те времена, когда мы с тобой пешком ходили под стол, и знают индейскую натуру не хуже самого проницательного шамана… Ладно, о деле. А оно заключается вот в чем…

Кастер присел за стол и разложил на нем небольшую походную карту.

— Чутье мне подсказывает, что шайены не могли уйти дальше Красной реки. Скорее всего, они разбили зимний лагерь либо на Норт-Кенейдизн, либо на берегах Уошито. Им необходимо топливо на зиму, а там как раз вдоволь хорошего строевого леса. Ваша задача, друзья, пройти по следу шайенов и обнаружить их стойбище. И, ради бога, сделайте все, чтобы краснокожие не заметили вас. Превратитесь хоть в призраков, но не вспугните шайенов. Краем глаза увидя лагерь, возвращайтесь назад немедленно… Все понятно? Тогда хорошенько выспитесь и ранним утром отправляйтесь в дорогу.

Когда следопыты ушли, Кастер некоторое время посидел в задумчивости, затем сказал Кларку:

— Джордж, старики опытные люди. Они знают свое дело как никто другой. Но если что-нибудь случится, им будет нужен меткий стрелок… Есть ли у тебя в эскадроне такой человек?

— Конечно, — почти не размышляя, ответил Кларк. — Сержант Дэйлмор.

— Это тот, что не поладил с Фрейзером.

— Он самый.

— Что ж, полагаюсь на твой выбор, дружище.

Они ехали не спеша, вдоль широкой индейской тропы, вьющейся в южном направлении. Ехали осторожно, страхуя себя от любых неожиданностей. Прежде чем перевалить через какой-нибудь взгорок, они внимательно осматривали лежащее впереди пространство и только после этого двигались дальше, причем старались держаться равнинных низин и балок для большей безопасности.

Как это часто бывает с теми, кому приходится преодолевать необозримые просторы прерий, львиную долю времени они проводили в молчании. Лишь иногда кто-нибудь из них из желания нарушить монотонность путешествия пытался завести разговор или высказывал мысли вслух.

— Гм-м, — начал Брэйди в один из таких моментов. — Вот ведь как бывает. Встретишь на пути давно забытый знак и начинаешь вспоминать, когда, с кем и по какому поводу видел его в последний раз. — Рука следопыта указала на могучий одинокий дуб, росший на небольшом холмике. — Видите вон того столетнего великана?.. В 66 — м году мы останавливались под ним с Диким Биллом Хикоком, когда генерал Кастер, а его в то время еще не понизили в звании, охотился за Римским Носом… Помню, в кроне дуба было здоровенное орлиное гнездо…

— Оно и теперь на месте, — сказал Дэйлмор, всматриваясь вдаль. — И над ним парит орел.

— Да, — вздохнул Брэйди. — Иногда кажется, что в этом мире ничего не меняется, кроме сезонов… Но это на первый взгляд. Как там говорилось?.. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды?.. Да-а, так-то. Ты по-прежнему следопытишь, а уже не тот, что раньше. Постарел, обленился, порастерял давних надежных товарищей. — Он поднял глаза к небу, прикрыв их ладонью. — И то же самое с тем орлом. Он еще выводит птенцов, но придет время, и ему не под силу будет приносить им добычу. — Старик повернулся к Дэйлмору. — Заговорил о птицах и вспомнил твоего сокола, Дэвид. Он все еще в форте?

— Оставил его на кухне, у Трамбле. Француз подкармливает хищника, любит его.

Брэйди закивал головой и похлопал свою лошадь по шее.

— Животные и птицы достойны любви. Порой они становятся последней надеждой для человека. Взять хотя бы мою чалую старушку. Не бог весть какая прыткая, а ведь не раз уносила меня от беды… Да-а… О чем это мы говорили?.. Ах, да! Ничего неизменным не остается… Те же индейцы… Вроде бы кочуют по-прежнему, охотятся, где хотят, воюют друг с дружкой, а тем временем их прерии меняются на глазах. Железные дороги, города, фермы, ранчо появляются там, где раньше бродили одни бизоны… Эх, старина Тарлтон, скоро и наша профессия никому не будет нужна.

— Твоя правда, Тобакко, — согласился смуглолицый следопыт — загонят всех этих шайенов, команчей, кайова в резервации, и не за кем будет охотиться. Так уж выходит, что сами себе помогаем избавиться от работы. А ведь если откровенно, неплохая у индейцев жизнь. Свободно кочуют, вдоволь охотятся, иногда повоюют в свое удовольствие, как ты и говорил, Тобакко. Мы с тобой знаем, что чувствуют краснокожие, как они не хотят, чтобы поменялась эта самая жизнь.

— Когда я был в Черных Холмах, — вступил в разговор Дэйлмор, — Голубая Сова мне много рассказывал о своем народе, о его обычаях и традициях. Хотелось бы, Тобакко, услышать то же о южных племенах. Что они из себя представляют?

— О, с этими вопросами обращайся к Тарлтону, — сказал Брэйди. — Я кочевал на севере с кроу, а он в прошлом жил и с команчами, и с оседжами, и, если не ошибаюсь, даже с кэддо.

— Это так, — согласился Тарлтон. — Мне было лет двадцать, когда я попал в прерии впервые. Перепробовал разные профессии. Был и траппером, и лоцманом на южных реках, и проводником, и черт знает кем еще. Естественно, приходилось жить среди индейцев. Благо в те времена они не испытывали к белым ненависти. Помнится, целых два года провел с оседжами. Полюбилась мне одна прехорошенькая индеанка из клана утсехта, и так бы и остался с оседжами, если бы не проклятая оспа. Умерла моя краснокожая красавица, не выкарабкалась.

Лицо старика помрачнело, он глубоко вздохнул.

— Сколько кланов у оседжей, Тарлтон? — спросил Дэйлмор. — Какого они вообще корня?

— По языку и обычаям напоминают сиу. Себя называют важаже — приносящие вести. У них всегда было два клана: пахатси, что означает большие оседжи, и утсехта — малые. Племя делилось на две фратрии — мирную и военную, по семи родов в каждой. Когда начала свирепствовать оспа, половина пахатси с небольшим числом утсехта переселились на реку Арканзас, к устью Вердигриса.. С тех пор эти переселенцы именуются санцукди. В союзе с канзами враждовали с пауни, команчами, кайова и с многочисленными кэддо.

— Штат Канзас — это в честь их союзников?

— В честь канзов, конечно, «людей южного ветра», как они называют себя.

— А кэддо, что это за народ?

— Кэддо — общее название кучи племен, родственных по языку и обычаям. Делились на северных и южных. Мне довелось в 30 — х годах пожить некоторое время с племенем анадарко. Вообще, у кэддо было несколько племенных союзов. Самым влиятельным считался айсинайский, с племенами наногдоче, айнай, анадарко, набедаче, намидиши, наконо, которые жили между реками Сабин и Нечес. Вторым по значению был начиточеский союз в штате Луизиана. И, наконец, конфедерация кэддохадачо, или попросту — кэддо. В нее входили сами кэддо, нанатсохо, насони и часть начиточесов. К началу этого столетия к ним присоединились эдаи, эйши и ятазы. Лет триста назад северные кэддо — пауни, арикары, кичаи, таваконы и уичиты — откочевали к северу и разбрелись по Великим Равнинам. Это они изобрели язык жестов, без которого теперь и индеец не индеец.

— У уичитов, я слышал, было распространено людоедство.

— Не было такого. Они называют себя киттикитташами — «енотами», из-за особой ритуальной раскраски. Тоже образовали союз, куда входили тавойсы, тоуакары, кичаи и вако. С прошлого века вели ожесточенную борьбу с оседжами, которая теперь, конечно, поутихла.

— Ну, а команчи… Кто они?.. Откуда?

— Команчами их прозвали юты, что означает «враги». Себя они величают немена — настоящие люди. К слову сказать, сами юты — юинты, горные юты и южные юты — образовали союз семи племен, считающийся одним из самых воинственных и опасных на Великих Равнинах… Когда команчи стали владыками южных прерий, их было не более двенадцати тысяч. Я также пожил с команчами в 30 — е годы. Тогда они делились на три кочевые группы: кучанек — «едоки бизонов», ямпарика — «едоки собак» и юпа — «лесной народ». Это сейчас у них более семи групп, самые влиятельные из которых — квахады и пенатеки. А пришли они в прерии из тех мест в Скалистых горах, где течет Грин-Ривер. Примерно оттуда же в южные прерии переселились и кайова, называющие себя квуда — «выходящие на свет». Сейчас они делятся на 6 кочевых общин. У них есть могучее сообщество воинов — кайтсенко — «настоящие собаки.»

— Осталось услышать о шайенах и арапахо.. Расскажи о них поподробнее, Тарлтон.

— Когда тси-тси-тса появились в северных прериях, тетоны-сиу прозвали их шайенами — «людьми чужого языка». Так же, как и арапахо, инуаины, они называют себя «наш народ». Общее число арапахо и шайенов никогда не превышало восьми тысяч человек. Пусть более трех тысяч из них — лица мужского пола. За вычетом стариков и детей получится всего чуть более тысячи боеспособных воинов. Но каких воинов! Уже в шесть лет шайен садится на коня, получает игрушечное оружие и первое имя. Самые храбрые шайены входят в военное общество Собак. Какие племена прерий и какие пограничные белые люди не слышали о нем!? Собаки — это настоящие спартанцы. С ранних лет им внушается, что умереть на поле боя — великое счастье. Поэтому они та к беззаветно храбры и отважны. Собаки имеют свои, только им присущие, знаки отличия на одежде, на обуви, на лице, в форме прически и головного убора, и они носят их с гордостью. Когда шайенам приходится вести племенные войны, каждое мужское общество занимает отдельное место в боевом ряду со своими регалиями и отличительными знаками. В прошлом у шайенов, пока они в 30 — х годах не разделились на северную и южную ветви, было четкое, как ни у кого в прериях, мудрое племенное устройство. Совет племени состоял из 44 человек, избиравшихся на 10 лет от каждой из 10 общин-кланов, по 4 представителя от клана. Четыре самых уважаемых и влиятельных вождя были главными правителями племени, пожизненными и наследственными. Известный на всем западе Черный Котел — именно такой вождь. Вокруг костра совета всегда отводилось место для лидеров главных военных обществ и пяти жрецов, исповедовавших религию верховного бога Химавихийо. Но с тех пор, как племя распалось, от этого устройства остались одни осколки. Теперь вся власть у таких непримиримых и злобных вождей, как погибший Римский Нос и Тонкахаска, Высокий Бизон, верховодящий Собаками и всеми остальными боевыми шайенами.

Тарлтон умолк, удовлетворив интерес сержанта, и снова троица стала продвигаться к югу в полном молчании.

На шестой день пути похолодало. В осеннем воздухе закружились первые крупные снежинки.

Лагерь шайенов они увидели вечером этого дня. За невысоким хребтом на северном берегу Уошито стояли сотни конических типи, над которыми струились белесые тонкие дымки. Огромный лошадиный табун пасся в стороне от стойбища, на западном широком лугу. Вниз по реке, за большой излучиной, располагались лагеря других индейцев.

— Черт возьми! — ругнулся Тарлтон, лежа на заснеженном кряже и дуя на замерзшие пальцы. — Пауни были правы. — Он прищурил глаза, всматриваясь вниз. — Восточнее шайенов разбили лагеря арапахо, команчи и кайова.

— У Кастера прибавится забот, — шмыгнув носом, просипел Брэйди.

— И головной боли, — прибавил Дэйлмор. — Если начнем бить шайенов, то те индейцы вряд ли останутся в стороне.

Разведчики некоторое время провели на верхушке кряжа, осматривая и запоминая местность, а затем бесшумно спустились вниз, к подножию и, прыгнув на лошадей, отправились на север.

Подполковник Кастер мог быть доволен. До северного кряжа, господствующего над берегами Уошито, его войско дошло незамеченным. Все складывалось как нельзя лучше.

Он стоял на вершине кряжа с офицерами и, поеживаясь от утреннего холода, смотрел вниз, на обширный лагерь южных шайенов, погруженный в стелющиеся над поверхностью земли полосы дыма и тумана. План атаки на зимнее стойбище он выработал еще на пути к Уошито, сообразуясь со сведениями Брэйди и Тарлтона, и теперь ему становилось ясно, что ничего в этом плане не изменится. Майор Джоэл Эллиот со взводом кавалеристов переправится через реку западнее лагеря и ударит по шайенам оттуда. Сам же командир во главе основных сил перевалит через кряж, чтобы смести на пути все, что попадется под копыта Седьмой Кавалерии. Его беспокоило то, что в долине шайены были не одни, но он надеялся на внезапность и свое военное счастье.

«Эллиот уже, наверное, занял позиции, — подумал Кастер. — Кажется, пора!»

Он достал подаренные Шериданом золотые часы и посмотрел на циферблат. Было семь часов утра 27 ноября 1868 года.

— Ногу в стремя! — отдал он приказ приглушенным голосом.

Глава 19

Ванбли Сапа проснулся от холода, к утру заполнившего типи его шайенского дяди, Короткого Копья. Он передернул плечами и поплотнее закутался в мохнатую бизонью шкуру, намереваясь еще как следует вздремнуть до наступления рассвета.

Попытки заснуть оказались напрасными — сон не приходил. Юноша открыл глаза, устремив взгляд в темноту. Рядом раздавалось мерное посапывание спящих родственников — хозяина жилища, его жены и троих сыновей. К нему в голову полезли разные мысли, и постепенно они сконцентрировались на событиях вчерашнего дня.

Как и все люди в лагере, Ванбли Сапа с нетерпением ждал возвращения Черного Котла и Маленькой Шкуры из форта Кобб, куда они поехали, чтобы повидаться с генералом Хейзеном. Поскольку в южных прериях начали циркулировать упорные слухи о возможном походе Длинных Ножей, вожди решили лично проверить достоверность этих слухов и заверить генерала в мирных намерениях шайенов.

И вчера они вернулись. Черный Котел сказал, что Твердый Зад Кастер (так шайены прозвали подполковника за то, что он мог неделями, не слезая с коня, преследовать индейцев) был действительно на Тропе Войны, но охотился он за враждебными индейцами. Еще он сказал, что Хейзен посоветовал ему не волноваться на этот счет, ибо южные шайены разбили на берегах Уошито мирный лагерь.

Так говорил Мотовато, Черный Котел. Но он передал слова белого генерала, и они не принесли успокоения многим, Ванбли Сапе в том числе. Он не верил белым людям. Они часто лгали. Единственный белый человек, которому он мог довериться, был его друг Тэ-ви-то, служивший в форте далеко-далеко на севере.

Ванбли Сапа представил себе северные кочевья оглала и не сдержал вздоха. Хоть он и остался круглым сиротой, там была его родина, там остались его друзья. Он планировал вернуться домой в начале осени, но случилось непредвиденное. На бизоньей охоте его лошадь попала копытом в нору луговой собачки, и он, выскочив из седла, сломал себе ногу. Перелом оказался сложным. Выздоровление затянулось до глубокой осени. Лишь к концу ноября он стал смело наступать на сломанную ногу. Только теперь, когда в прерии пришла настоящая зима, об обратном путешествии не могло быть и речи. Поворочавшись с боку на бок, Ванбли Сапа понял, что уже не заснет. Услышав за кожаными стенами жилища потрескивание костра, он захотел покурить. Не найдя в остывшем пепле очага уголька для своей трубки, он накинул на плечи старое одеяло, вышел наружу и направился к горящему невдалеке небольшому костру, у которого сидела на корточках старая женщина с дымившейся во рту трубкой.

— Прохладное утро, — сказал он, присаживаясь рядом.

Старуха повернула морщинистое лицо в его сторону.

— А-а, молодой оглала… Выпало много снега. Холодней, чем в утробе Зимнего Великана, который насылает в прерии стужу.

— Старики говорят, в этом году будет холодная зима.

Юноша извлек из костра горящую хворостину и раскурил трубку.

— Я не увижу этой зимы, — мрачно прошамкала старуха, не сводя взгляда с танцующих язычков огня.

— Отчего так? Болезни?

— Сюда идет Твердый Зад.

Ванбли Сапа с уважением взглянул на свою собеседницу. Даже у нее, старой, дряхлой женщины еще сохранился здравый смысл, чтобы осознать грозящую опасность.

— Ну, он идет на юг побить дурных индейцев, — попытался он успокоить ее и себя. — Так сказали вожди.

— Для Твердого Зада все краснокожие — дурные люди.

— Если бы Черный Котел думал так же, как ты, старая, то шайены давно бы уже ушли на север, откуда Красное Облако выгнал всех солдат и где нет Кастера.

— Может быть. Но белые отняли у вождей храбрость и легко приручили. Они никогда не поведут народ на твою родину, оглала.

Старуха тяжело поднялась на ноги, погладила шершавой рукой голову Черному Орлу и заковыляла к своему типи. Не пройдя и десяти шагов, она остановилась.

— Эй, юноша, — раздался ее старческий дребезжащий голос.

— В чем дело? — откликнулся Ванбли Сапа.

— Взгляни своими зоркими глазами вон на ту вершину, — подняв голову, она указала рукой на кряж. — Кажется, там наши лошади. Как они забрели туда?..

Не успел Ванбли Сапа поднять глаза, как в мертвой ноябрьской тишине прозвучал резкий выстрел. Старуха слабо вскрикнула и, неуклюже взмахнув руками, повалилась лицом в выпавший ночью снег. Это был действительно последний в ее жизни снег.

Громкие звуки трубы в следующее мгновение вывели юношу из охватившего его оцепенения, и он что было мочи прокричал на весь сонный лагерь:

— Солдаты!.. Солдаты!..

Со стороны кряжа раздался стройный залп карабинов. Несколько пуль просвистело мимо Ванбли Сапы в зловещей близости, остальные прошили кожаные стены индейских типи, всполошив жителей лагеря, которые опрометью выскакивали наружу с перекошенными от страха лицами.

«Это уже было с южными шайенами, — пронеслось в уме Ванбли Сапы. — На Сэнд Крик».

Он бросился к своему типи, сталкиваясь по пути с испуганными женщинами, стариками, воинами и детьми, в неописуемом беспорядке метавшимися вокруг. Совсем другая обстановка складывалась у жилища его дяди. Тут не слышалось ни воплей, ни криков. Короткое Копье был на редкость хладнокровным, рассудительным человеком и опытным младшим вождем. Еще неделю назад, предвидя налет Длинных Ножей, он поставил задачу своим сыновьям и племяннику каждый вечер приводить из табуна лошадей. В случае опасности они должны быть под рукой, говорил он. Его примеру последовали некоторые соседи, и, как оказалось, не зря.

— Ванбли, быстро оденься и возьми оружие! — увидев племянника, приказал он.

Ванбли Сапа нырнул в типи, в мгновение ока натянул на себя теплые штаны и куртку из лосиной кожи и, схватив ружье, томагавк и лук с колчаном стрел, выскочил наружу. Спустя секунду он уже сидел верхом на своем крапчатом мерине.

— Что делать, Короткое Копье? — раздавались голоса соседей. Одобряюще взглянув на жену и сыновей, он крикнул:

— Вперед, через Уошито, вон к тому леску!

Лесок из тополей, вязов и ив рос на другом берегу, и множество людей уже мчалось к нему, надеясь обрести там убежище. Едва Короткое Копье тронулся с места, как из этого леса прозвучал залп карабинов, и большая толпа женщин, стариков и детей отхлынула назад, оставляя на снегу убитых и раненых.

Длинные Ножи опередили индейцев, заняв за деревьями надежные позиции.

— Люди!… — Голос Черного Котла узнали все. — Оставайтесь на месте! Это ошибка… Я поеду к солдатам и скажу им, что это ошибка.

Старый вождь поехал навстречу войскам Кастера, которые уже пустились по склону и перестраивались в боевую линию у подножия кряжа.

Мотовато, Черный Котел, последний из великих вождей шайенов, приостановил бег лошади в двух десятках ярдов от солдат.

— Я — Черный Котел, — начал он, ударив себя в грудь. — Я вождь мирных шайенов.

— Проделайте в этом черном, закоптившемся котелке несколько дырок, — послышался отчетливый приказ из солдатских рядов. — Ему пора на свалку.

Загремели выстрелы, и изрешеченный пулями старый миролюбивый вождь скатился с лошади. Через минуту кавалеристы промчались по его бездыханному трупу, направляя огонь своих карабинов по жилищам и обезумевшим от ужаса людям.

Короткое Копье колебался недолго. У него и у тех, кто сплотился вокруг него тесной группой, не было иного выбора, кроме как попытаться пробиться к лагерю племени арапахо, располагавшемуся в нижнем течении Уошито.

— К арапахо! — скомандовал он. — По этому берегу… Быстро!

Солдатам, попытавшимся пресечь этот маневр кучки отчаянных шайенов, не повезло. Напор был слишком неожиданным и сильным, чтобы его остановить. Многие кавалеристы, нашпигованные свинцом индейских ружей и стрелами, попадали в снег, остальные — человек десять — разбежались в разные стороны, как уличные кошки перед сворой неудержимых дворовых псов. В лагере арапахо Царили страх и неуверенность.

Желтый Медведь, главный вождь селения, давний друг Черного Котла, первым бросился к прорвавшимся шайенам.

— Что творится в верхней долине, у Черного Котла?

— Длинные Ножи! — прерывисто дыша, сообщил Короткое Копье. — Их очень много.

— А Черный Котел… — начал было вождь арапахо.

— Убит!.. Все мы будем мертвы, если сейчас не дадим отпор Длинным Ножам.

Желтый Медведь был потрясен.

На лагерь шайенов совершено нападение. Его друг, старый Мотовато, мертв. Опасность грозила и арапахо.

— Желтый Медведь! — гаркнул Короткое Копье — Не время колебаться. Собирай воинов. Шайенам нужна помощь.

— Да, ты прав. Я созову воинов.

Когда у западного конца селения арапахо сгрудились все способные носить оружие бойцы, Короткое Копье объяснил Желтому Медведю положение в лагере шайенов.

— Солдаты заполонили нашу деревню. Нас мало, чтобы прямиком идти туда, но вполне достаточно для уничтожения отряда Длинных Ножей, который засел в леске напротив лагеря… Знаешь, где это место?

— Конечно. Мы пойдем туда и прикончим тех Длинных Ножей.

— Помоги нам, Химавихийо! — подняв лицо к небу, произнес шайенский младший вождь.

— Помоги нам, Вакантанка, — обратился к своему богу Ванбли Сапа на родном наречии.

Желтый Медведь и Короткое Копье договорились добраться до леска без шума. Кастер не должен знать о готовящейся атаке на тех, кого он послал на правый берег Уошито.

И индейцы добились своего. Ведомые Желтым Медведем и Коротким Копьем, они ворвались в лесок и не оставили солдатам никаких шансов. Ни один из тридцати не уцелел, включая командовавшего ими майора, которого, как позднее выяснилось, звали Эллиот.

Покончив с отрядом Длинных Ножей, индейцы вернулись к стоянке арапахо.

Туда к этому времени начали прибывать разрозненными группами команчи и кайова, расписанные боевой раскраской, вооруженные ружьями, копьями и луками.

Вскоре не менее восьмисот воинов трех племен и горстка спасшихся шайенов ждали решения короткого военного совета. Он завершился одновременно с возвращением в лагерь арапахо нескольких разведчиков на взмыленных лошадях.

— Солдаты угнали всех лошадей! — кричал один.

— Они добивают шайенов! — вторил другой.

— Подожжены жилища!

— Твердый Зад готов двинуть свои войска против наших лагерей!

— Нет, он уже идет сюда!

Эти новости подхлестнули вождей и воинов, разожгли их боевой пыл. Вскоре индейское войско беспорядочной массой двинулось навстречу Длинным Ножам Кастера.

Дикая картина этого движения надолго запечатлелась в памяти Ванбли Сапы. Разрисованные символами, с яркими щитами, длинным копьями и блестящими томагавками индейцы решительно шли в бой. Представители четырех самых значительных племен южных прерий пели свои лучшие военные песни, охваченные одним желанием: наказать белых пришельцев за налет на лагерь шайенов и предупредить их дальнейшее продвижение на восток.

Находясь в гуще воодушевленных индейских воинов, Ванбли Сапа громко пел песню Лисят — прославленного военного общества оглала, в которое он вступил перед отъездом к шайенам:

Я — Лисенок из оглала,

Я храбр и иду в бой,

Я храним Вакантанкой.

Глава 20

Расстреляв Черного Котла, кавалеристы неудержимым потоком хлынули на стоянку, ведя огонь по вигвамам и по выскакивающим из них жителям.

Кое-кто из взрослых воинов пытался отвечать огнем на огонь, но подавляющая часть индейцев не думала ни о чем, кроме как о спасении. Посчитав тополиный лесок безопасным местом, индейская толпа бросилась туда. Свинцовый ливень заставил ее с потерями развернуться и бежать вспять.

Лишь небольшой группе верховых индейцев удалось с боем прорваться вниз по левому берегу Уошито к лагерю арапахо. Остальные кружились пешими по стоянке, выискивая возможность избежать солдатских сабель и пуль и скрыться. Дэйлмор скакал в гуще орущих кавалеристов, на ходу разряжая свой винчестер. Но стрелял он скорее по инерции. Его пули летели куда угодно, только не в индейцев. Вплоть до этой битвы он любил армейскую жизнь как никто другой. Теперь, впервые за четыре года службы на границе, он почувствовал отвращение к своей профессии. В шайенском лагере почти не было воинов. Там были дети, старики, женщины, и их убивали, их потрошили, их резали живьем.

Дэйлмор видел, как солдат одним ударом сабли снес головы и матери и ребенка, которого она держала на руках, как лицо древнего старика превратилось в кровавое месиво, когда в него попало сразу несколько пуль, как маленький мальчуган был буквально втоптан в землю подкованными копытами рослых кавалерийских лошадей. Это были страшные моменты резни, и Дэйлмора захлестнули стыд и раскаяние за то, что Кастер напал на мирный лагерь, за то, что он — солдат, участвующий в этом грязном деле. Однако бойня не стихала, и его продолжало нести вперед. Он не заметил, как шайенский воин, прорезав ножом кожаную стену вигвама и высунувшись наружу, приготовился выпустить в него стрелу.

— Сержант! — дико взвыл толстяк-коротышка Чейни. — Берегись!

Он пришпорил лошадь, направив ее прямо к вигваму. Индеец переменил цель и, вместо того чтобы поразить сержанта, послал стрелу в нагрянувшего солдата. Чейни выскочил из седла, прокатился по земле и остался лежать на спине, вперив остекленевший взгляд в хмурое ноябрьское небо. Кинувшегося спасаться бегством индейца прикончил Брэкстенридж. Длинноногий теннесиец спрыгнул с лошади, подбежал к убитому воину и, схватившись за его длинные волосы, ножом снял скальп.

А побоище продолжалось.

На какой-то скоротечный миг Дэйлмор оказался рядом с остановившимся на западном конце лагеря Кастером, Кларком и Фрейзером.

— Что-то не видно Эллиота, — с тревогой в голосе произнес Кастер, осматривая долину Уошито. — Мне это не нравится.

— В последний раз его видели у соседнего леска, — сказал Кларк.

— Он давно уже должен был присоединиться к нам.

— Не знаю, что и думать, Джордж, — пожал плечами Кларк. — Может быть, он продвинулся вниз по течению?

— На кой черт ему соваться туда? Там же стоянка арапахо.

— Сэр, — заметил Фрейзер. — Минут десять назад в том леске слышалась сильная стрельба, и, боюсь, не только из солдатских карабинов.

— Сержант, — ткнул пальцем в сторону Фрейзера Кастер. — Сейчас же узнай, что там произошло, и…

Кастер не докончил фразы из-за появившегося бог весть откуда молодого лейтенанта Чиверса.

— Дурные вести, сэр, — задыхаясь, выпалил он. — Отряд Эллиота вырезан до последнего человека.

— Что-о-о?! — прошептал подполковник. — А майор, что с ним?

— Убит и оскальпирован.

— Боже, — выдохнул Кастер, опустив голову.

Это были действительно дурные вести. Офицеры сидели на лошадях, не находя слов для того, что случилось.

Кларк первым пришел в себя. Заметив взбирающуюся на кряж группу индейских женщин, детей и стариков, он повернулся к Дэйлмору и хотел было приказать ему отправиться в погоню за ними, но что-то в облике сержанта заставило его промолчать. Тот тоже глядел на убегающих шайенов, но майор не заметил в выражении его лица ни жажды мести, ни простого желания сражаться, ничего, кроме усталости и пресыщения битвой.

«Черт! — со злостью подумал Кларк. — Нутром чувствую, что не выполнит приказа. Весь его вид говорит об этом. А за невыполнение приказа перед лицом врага, да еще в присутствии командующего его ждет расстрел на месте».

— Черт! — уже вслух процедил Кларк и обратился к Фрейзеру.

— Кенни, возьми с собой человек двадцать и уничтожь вон тех краснокожих, которые, похоже, думают, что спаслись.

— Это мы сейчас! — живо откликнулся южанин.

— Сэр, — вмешался Дэйлмор. — Уничтожить каких краснокожих? Там же одни женщины и дети.

— Тебя не спрашивали, сержант, — огрызнулся Кларк — Индейцы вырезали весь отряд Эллиота, а ты суешься со своими замечаниями!

— Но ведь не женщины с детьми сделали это. Возможно, даже не шайены.

— Заткнись! — рассвирепел майор. — Еще одно слово, и я прикажу тебе выполнить эту задачу. Ты этого хочешь, ты хочешь, чтобы тебя пристрелили прямо здесь за невыполнение приказа?.. Долой с моих глаз, сержант! Фрейзер, ты еще на месте? Делай, что сказано!

— Есть, сэр! — Фрейзер коротко козырнул. — Только одно слово. — Он злобно взглянул на Дэйлмора. — Этот любитель краснокожих давно уже заслуживает хорошей порки, и если бы мне предоставили возможность, я бы с радостью спустил с него семь шкур.

Он круто развернул лошадь и, дав ей шпоры, помчался выполнять приказ Кларка.

— Дэйлмор, ты хороший солдат. — Голос Кастера был на удивление ровным и спокойным. — Но этого мало, чтобы быть в ладах с самим собой и окружающими. Армия жива дисциплиной. Подлейшая вещь, когда солдат начинает задумываться над приказами или хуже того, оспаривать их. Недопустимая вещь, и тебе должно быть это понятно. — Он говорил, глядя на продолжающееся избиение шайенов. — Запомни, твое поведение всегда будет вызывать в офицерах раздражение. Такое отношение к службе достойно порицания, а может быть, и чего-то похуже… Довольно наставлений! Ты сейчас возьмешь половину своего эскадрона, Дэйлмор, и отгонишь всех шайенских лошадей к западу отсюда. Повторяю, всех лошадей до единой. Сделав это, оставь людей для охраны табуна и возвращайся к стоянке… Чиверс, ты со своим эскадроном «А» пройдись по всему лагерю Чтобы через пятнадцать минут в нем не оставалось ни одной неподожженной палатки… Приказы ясны?.. Выполняйте!

Приказ Кастера пришелся по душе Дэйлмору, потому что не предусматривал пролития крови беззащитных шайенов. Он справился с задачей с присущими ему ответственностью и профессиональной хваткой. Всего за полчаса шайенские лошади были загнаны на обширный луг к западу от стоянки.

Оставив дюжину солдат охранять захваченный табун, Дэйлмор с остальными людьми эскадрона проехал через пылающую деревню (Чиверс также преуспел в выполнении своей работы) к ее восточной окраине.

К этому времени там находились все боеспособные кавалеристы, залегшие за валуны, коряги и другие подходящие укрытия (раненых отправили под присмотр хирургов и охранявших их следопытов).

Спрыгнув с лошадей и отогнав их в тыл, остатки эскадрона «Б» спешно заняли свои позиции в длинной оборонительной линии. И вовремя.

С востока, со стороны арапахского лагеря шла дикая, распевающая боевые песни, жаждущая мести индейская орда четырех племен.

— О господи! — простонал залегший рядом с Дэйлмором Брэкстенридж. — Какая прорва краснокожих! Их не меньше тысячи!

— Спокойно, Джошуа, — похлопал его по плечу сержант.

Перед лицом индейской опасности к Дэйлмору вернулись и расчет, и хладнокровие. Конечно, стыд за резню мирных шайенов остался, но назревавшая атака краснокожих воинов заставила его быстро обрести утраченную боеготовность.

Индейская орда приближалась. До солдатских позиций оставалось пятьсот ярдов, когда боевые песни стихли и передовые воины пустили лошадей вскачь. Вскоре и задние ряды были в движении, и все это в нереально жуткой тишине. Слышался только стук копыт, смягченных глубоким снегом. А потом загремели дикие боевые кличи, от которых, казалось, задрожал сам воздух.

Солдаты открыли стрельбу, подпустив индейцев ярдов на двести. Их пули нашли цель в могучей движущейся массе краснокожих всадников, но атака продолжалась.

Спустя считанное время передовые ряды воинов прорвали солдатскую оборонительную линию, и сразу же завязалась ожесточенная и беспорядочная рукопашная схватка, в которой лучшим оружием стали •штыки, ножи, копья и томагавки. В этой невообразимой сутолоке приходилось вступать в бой даже самым трусливым, поскольку, для того чтобы выжить, нужно было приканчивать ближайшего врага.

— К лошадям! — прогремел командирский голос Кастера. Приказ прозвучал как раз кстати, в некоторых местах верховые индейцы сумели потеснить пеших кавалеристов.

В сверкании сотен томагавков и наконечников копий, в облаках едкого порохового дыма Дэйлмор рубился на своем вороном жеребце как одержимый. Где-то рядом, он видел, сражались Брэкстенридж и Фрейзер, майор Кларк и лейтенант Чиверс, сражались храбро, беспощадно.

Один из вождей кайова, посчитав сержанта самым достойным противником, прорвался к нему и бросил копье, Дэйлмор чудом увернулся, едва не свалившись с лошади. Но уже в следующее мгновение он ринулся на врага, и его острая сабля со свистом снесла вождю голову. Какой-то молоденький воин, явно не из кайова, тут же занял место павшего вождя, бросив в сержанта томагавк. Снова тот увернулся и пустил своего вороного прямо на крапчатого коня противника. Произошло столкновение, и молодой воин выскочил из седла, грузно упав на утрамбованный окровавленный снег.

Дэйлмор склонился на бок лошади и занес для удара саблю, как вдруг его слух пронзил отчаянный крик поверженного:

— Тэ-ви-то!..

Дэйлмор едва поверил своим глазам. Перед ним лежал сын Хинакаги Нто!

— Проклятье, Ванбли! — вскричал он. — Как ты здесь оказа… Тьфу! — Его голова завертелась по сторонам. — Прыгай на лошадь!.. Быстро!

Дважды индейцу приказывать не пришлось. Он резво вскочил на ноги и прыгнул на спину крапчатому мерину.

За короткий промежуток времени, пока длились схватки Дэйлмора с кайовским вождем и Ванбли Сапой, индейцы всем скопом подались назад. Теперь везде мелькали только синие мундиры американской кавалерии. В этой ситуации отпустить молодого оглала значило попросту бросить его на произвол судьбы, и сержант, перекрывая своим голосом шум битвы, крикнул на лакота:

— Тебе не выбраться одному. Держись рядом со мной. — С этими словами он вложил саблю в ножны, выхватил из седельной кобуры винчестер и погнал вороного к реке.

Дэйлмор прокладывал дорогу сквозь ряды солдат, замечая на себе недоуменные взгляды, слыша удивленные восклицания. Ему было наплевать. Он задался целью спасти индейского друга, остальное его волновало мало.

Они почти добрались до берега Уошито, когда на плечи сержанта опустилась петля лассо. Прежде чем упасть с лошади и провалиться в беспамятство, он успел увидеть мелькнувший приклад карабина, нацеленный в голову Ванбли Сапе.

Лежа на холодном снегу, обдуваемый пронзительным ветром, Дэйлмор быстро пришел в себя. Звуки битвы затихали в нижнем течении Уошито. Рядом слышалась индейская песня смерти — ее тянул сидевший напротив Ванбли Сапа. Дэйлмор привстал на колени и обвел взглядом окруживших их кавалеристов, среди которых стояли ухмыляющийся Фрейзер и хмурый Кларк.

— Что это ты надумал, сержант? — резкий голос майора не предвещал ничего хорошего. — Зачем тебе понадобилось спасать краснокожего?

Дэйлмор молчал, собираясь с мыслями. «Я все, все объясню, — вертелось в его сознании. — Кларк должен понять».

— Сэр, — начал он, — этот индейский юноша — мой друг. Помните, я рассказывал вам о том, как он вместе со своим отцом выходил меня в Черных Холмах?

— Хватит делать из меня дурака, Дэйлмор! — свирепея, рявкнул Кларк. — Какой друг?! Какие Черные Холмы, когда здесь земли шайенов и команчей?!

Сержант расстроенно покачал головой, пытаясь отыскать нужные слова. В его сердце начал помаленьку закрадываться страх за жизнь Ванбли Сапы.

— Дело в том, что мать юноши — шайенка..

— Довольно! — в голосе Кларка зазвенел металл. — Довольно, черт побери!.. Мне надоело твое вранье! Мне осточертело твое поведение! И, клянусь, опротивел ты сам!

— Сэр, если вы не верите, — Дэйлмор ухватился за последний довод, — спросите у Брэйди. Он скажет, что…

— Заткнись! — брызнул слюной майор. — И встать, когда к тебе обращается офицер!

Сержант не без труда поднялся на ноги и уставился на майора.

— Фрейзер был молодчиной, сразу не прикончив краснокожего, — в тоне Кларка смешались злоба и ехидство. — И он мне подал замечательную мысль. Сейчас мы увидим маленькое представление. Сейчас ты, Дэйлмор, возьмешь в руки свой винчестер и сам прикончишь нашего краснокожего.

— Нет, сэр! — взмолился обескураженный сержант.

— Да! Ты сделаешь это или, клянусь всеми святыми, тебе не поздоровится!.. Фрейзер, вручи сержанту его винчестер!

Следующая сцена была бурной и неожиданной. Казалось, в Дэйлмора вселился дьявол. Одним прыжком он оказался рядом с майором. Еще мгновение, и острие выхваченной им сабли коснулось шеи Кларка.

— Всем бросить оружие на землю! — твердо приказал он, выводя Кларка из солдатского круга.

Ошарашенные кавалеристы тут же избавились от карабинов. Один Фрейзер еще раздумывал.

— Кенни, если ты сейчас не выкинешь оружие, я проткну горло майору.

Южанин остался стоять на месте с винчестером в руках и своим карабином за плечом. Дэйлмор сделал едва заметное движение острием сабли, и тонкая струйка крови поползла вниз по шее майора.

— Фрейзер, выполняй то, что он говорит, — свистящий шепот Кларка был почти не слышен.

Фрейзер разразился проклятием, но подчинился.

Где-то в нижнем течении Уошито звучали выстрелы, здесь же повисла оглушающая тишина. Ее нарушил голос Кларка:

— Дэйлмор, ты безумец. Пусть ты прикончишь меня, но тут солдаты. Тебе не выжить.

— Я вам советую помалкивать, — отрезал сержант и крикнул: — Приведите сюда лошадь майора! — Когда приказание было выполнено, Дэйлмор повернулся к индейцу:

— Ванбли, садись на этого быстроногого красавца и скачи отсюда. Ему нет равных. И помни, Тэ-ви-то никогда не бросает друзей в беде.

Юноша поднялся с земли и медленно пошел к лошади. Оглянувшись, он кинул взгляд на сержанта.

— Ну же! — заревел Дэйлмор.

Ванбли Сапа прыгнул в седло и рванулся вперед, среди грохота копыт раздался его громкий голос:

— Спасибо, Тэ-ви-то! Ты мой друг навеки!

Дэйлмор подождал, пока стук копыт не затих вдали, а затем бросил саблю со словами.

— Ваш черед распоряжаться, сэр. Я сделал то что обязан делать любой уважающий себя мужчина. Я спас жизнь другу

— Зато потерял свою. — Отскочив от сержанта, майор выхватил кольт из кобуры.

Какие-то несколько мгновений в нем шла борьба. Она закончилась тем, что Кларк водворил револьвер на место

— Потеряешь, я имею в виду, — он пытался говорить спокойно, но голос его заметно дрожал — За нападение на командира, за оскорбление его чести, за все.. Тебя ждет трибунал, Дэйлмор.

Вслед за этим Кларк подошел к нему, сорвал с его рукавов сержантские нашивки, снял сабельные ножны и отстегнул ремень

— Для начала ты разжалован и разоружен. — Он оглядел окружающих кавалеристов остановил взгляд на сутулой длинноногой фигуре теннесийца. — Брэкстенридж, до особых распоряжений ты отвечаешь за бывшего сержанта. Возьми это. — Майор бросил солдату ремень и саблю. — И это. — Его рука указала на лежавший в снегу винчестер. — Отведешь на взгорок и будешь стеречь его, сколько потребуется.

Взяв чью-то лошадь, он вскочил в седло и приказал Фрейзеру:

— Кенни, со всеми этими людьми поезжай к индейскому табуну. Краснокожие могут попытаться угнать его.

Пришпоренная лошадь рванула с места по направлению к арапахскому лагерю. Через пятьдесят ярдов Кларк остановил ее и обернулся.

— Кенни! — выкрикнул он. — Я вот о чем. Приставь к Брэкстенриджу еще одного солдата.

Лошадь возобновила скачку, и вскоре Кларк исчез из виду.

Глава 21

Проводив взглядом ускакавшего майора, Фрейзер с ухмылкой приблизился к Дэйлмору.

— Ну что, допрыгался? — его тон был издевательским. — Жаль, майор пожалел на тебя пулю… А я ведь понял, что ты спасаешь индейского дружка…

— Ты всегда был сволочью, Кенни.

Фрейзер отреагировал мгновенно. Его правый кулак рассек воздух и вонзился в губы Дэйлмора. Сплюнув кровь, тот подался вперед, но в руке южанина уже поблескивал револьвер.

— Одно движение, и ты покойник. — Фрейзер выразительно поводил револьвером, намекая, что в любую секунду готов пустить его в дело. — Ты еще не вспомнил моих слов, которые я говорил тебе там, в Черных Холмах?.. Открой уши и слушай, защитник грязных дикарей! — Он выдвинул челюсть, шипящие слова просачивались сквозь сжатые зубы словно змеиный яд. — Знай, не было никаких индейцев. Я просто оставил тебя подыхать. Тогда тебе повезло. Не думаю, что удача будет на твоей стороне и на этот раз. Вот так-то.

Держа пленника на мушке, Фрейзер отступил и взобрался на свою чалую лошадь.

— Томпсон, составь компанию длинноногому, — обратился он к крупному, кряжистому солдату с дубленым лицом, похожим на прокопченый бизоний окорок. — Смотри, чтобы все было о'кей, иначе я своими собственными руками сдеру твой паршивый скальп!

Возглавляемые им кавалеристы повскакали на лошадей и поехали к западному лугу, где был собран шайенский табун Томпсон взял карабин на изготовку, угрюмо пробасив:

— Пошли, сержант. Нам сказано охранять тебя, и если ты попытаешься сбежать, получишь пулю.

Дэйлмора повели к восточной окраине сгоревшей индейской стоянки. Повсюду лежали припорошенные снегом трупы шайенов, в основном женщин и детей, вперемешку с погибшими кавалеристами. Его усадили на один из многочисленных валунов, разбросанных по вершине невысокого взгорка. Томпсон с Брэкстенриджем также присели на валуны по обе стороны от Дэйлмора.

Брэкстенридж не спеша набил трубку, закурил и с печалью в голосе сказал:

— Жаль Чейни, сержант. Он был моим другом с самых первых дней в Кинли.

— Он был добрым малым и исполнительным солдатом, — кивнул Дэйлмор.

— Чейни уважал вас, сержант. Даже, можно сказать, любил. Как человека и командира. Поэтому предназначавшаяся вам стрела угодила в него.

— Сколько бы мне не осталось жить, я всегда буду помнить маленького отважного Чейни, Джошуа.

Брэкстенридж вздохнул, нахмурив брови:

— Может, майор смягчится?

— Ты не видел его глаз, Джошуа. Мне нет прощения.

Солдат несколько раз глубоко затянулся и посмотрел на Дэйлмора каким-то особенным, теплым взором.

— Не отчаивайтесь, вас любил не один Чейни.

Молчавший до этого момента, Томпсон буркнул:

— Кончай болтать с пленным, длинноногий.

— А что, разве это запрещено? — возразил Брэкстенридж.

— Ну, всякие там разговоры с пленными никогда не нравились начальству, — пояснил Томпсон.

Теннесиец не стал спорить и погрузился в размышления.

Солнце клонилось к горизонту. Снег продолжал кружиться в воздухе, устилая окрестности ослепительно-белым ковром. С низовья реки по левому ее берегу возвращались к стоянке уставшие солдаты и ставили палатки. Чуть позже были собраны тела погибших. Под монотонные молитвы армейского священника их предали земле. Уже под вечер к индейскому табуну направился отряд из двухсот кавалеристов и окружил его плотным кольцом.

Дэйлмор не догадывался о намерениях солдат, пока не зазвучали первые выстрелы.

— Что происходит? — изумленно спросил Брэкстенридж.

— Расстреливают шайенский табун, — сказал Дэйлмор. — Кастер — опытный офицер. Если поставлены палатки, значит, он решил дать отдых войскам. А какой отдых с полуторатысячным табуном под боком? Нет лошадей — нет индейских вылазок и атак.

— Да, кажется, так и есть, — согласился теннесиец. — Но, господи, что за живодерня!

Действительно, широкое пространство луга походило на огромную открытую скотобойню. И без того плотное кольцо кавалеристов сжималось, ведя безостановочную стрельбу по табуну.

Крапчатые, гнедые, вороные лошади шайенов под градом пуль валились на снег целыми десятками, орошая его горячей дымящейся кровью.

Побоище длилось до самых сумерек. Лишь нескольким лошадям удалось прорваться через кольцо окружения и ускользнуть. Широкий заснеженный луг почернел от туш убитых животных, став для них, когда-то вольных и живых, страшным кладбищем. И Дэйлмор и солдаты молча осмысливали невероятное уничтожение индейских скакунов. Откуда-то из темноты на взгорок вынырнула невысокая фигура человека.

— Кто там? — крикнул Томпсон.

— Не волнуйтесь, — голос принадлежал Тобакко, — это Брэйди, следопыт.

— Что тебе здесь надо?

Брэйди приблизился к Дэйлмору, игнорируя вопрос.

— Дэвид, сынок, как ты здесь? — участливо спросил он.

— Жду своего часа, Тобакко.

— Мне рассказали, что произошло у вас с майором. Я только что от него.

— Ну, и какие новости?

— Плохие, Дэвид, плохие, — с тяжелым вздохом произнес следопыт. — Я пытался ему втолковать, что индеец был из оглала, твой друг. Майор послал меня к черту, вот и все. Таким злым я его никогда не видел.

Томпсон встал с валуна и шагнул к следопыту.

— Поговорили, и будет. Шагай отсюда.

— Полегче, солдат.

— Давай, давай, — не унимался Томпсон.

Старик негромко выругался и сказал:

— Утро вечера мудренее, сынок. Завтра майор остынет, и я снова поговорю с ним.

— Бесполезно, Тобакко, — бросил Дэйлмор. — Когда солдат приставляет к горлу офицера саблю, он сам себе подписывает приговор.

— И все же не падай духом.

Брэйди спустился со взгорка и скрылся в темноте.

Охранники остались с Дэйлмором Брэкстенридж был молчалив и задумчив. Томпсон время от времени бурчал что-то насчет голодного желудка и небрежения командиров, заставивших его до вечера торчать с пленником. Один из таких монологов он не успел высказать до конца Брэкстенридж действовал стремительно. Приклад его карабина описал короткую дугу и с глухих стуком опустился на голову Томпсона, который, свалившись мешком с валуна, растянулся на земле

— Бог с тобой, Джошуа, — удивленно воскликнул Дэйлмор — Ты это что?

— Как я и говорил, не один Чейни любил вас, сержант, — спокойно сказал теннесиец. — Держите винчестер, ремень, саблю и — счастливого пути! Думаю, лошадь найдете сами

— А как же ты? — Дэйлмор встал, принимая оружие

— Я тут подумал немного… Сержант, вам только нужно уложить меня подле этого буйвола, — Брэкстенридж указал на Томпсона — Ударьте прикладом чуть повыше уха. Не сильно, конечно, но так, чтобы было видно

— Тебя ждут неприятности.

— Вот именно, неприятности и больше ничего Скажу, что сержант завладел оружием и оглушил нас обоих. Томпсон ведь не видел, что ударил его я. Ну, достанется на орехи… Главное, вы на свободе. Не мешкайте, сюда могут нагрянуть в любую минуту.

Нацепив ремень с саблей и повесив карабин на плечо, Дэйлмор пожал солдату руку.

— Спасибо, Джошуа… Может, когда-нибудь и свидимся. Не волнуйся за свой скальп Постараюсь не очень повредить его

Как и просили, Дэйлмор ударил солдата чуть повыше уха и, бережно уложив его рядом с Томпсоном, выпрямился. И в этот момент до него донесся скрип шагов. Со стороны палаточного лагеря кто-то приближался к взгорку. Дэйлмор кинулся за валун, еще не зная, что предпринять.

— Эй, Томпсон! — прозвучал голос Фрейзера. — Как дела?

Южанин уже поднимался на взгорок.

«Вроде бы один, — подумал Дэйлмор. — Вот и прекрасно».

Он поднялся во весь рост и пошел навстречу Фрейзеру, зажав в руке кольт.

— Все в порядке, Кенни, — проговорил он, когда расстояние сократилось до минимума.

Из-за темноты и неожиданности Фрейзер стал легкой добычей. Удар рукояткой револьвера пришелся ему в висок, и он рухнул навзничь как подкошенный.

Дэйлмор перевел дыхание. За те короткие секунды, пока он стоял над потерявшим сознание Фрейзером и успокаивался, в его голове созрел план относительно дальнейших действий. Только действовать нужно было быстро, смело и осмотрительно.

Ему требовалась лошадь. Заполучить своего вороного жеребца представлялось делом невыполнимым. Он находился в армейском табуне, который охраняло не менее трех взводов кавалерии. Легче было выкрасть лошадь из самого лагеря.

Дэйлмор видел, как в сгущавшихся сумерках к палатке Кастера подъехало несколько верховых офицеров. Вероятно, на вечерний совет. И он пошел к лагерю не раздумывая.

На пути ему встречались кавалеристы, но поднятый воротник и надвинутая на глаза шляпа достаточно надежно скрывали его лицо, и до цели он добрался без всяких приключений.

Ожидания Дэйлмора оправдались — лошади были на месте. Часовой у входа в командирскую палатку помешать не мог. Утомленный боем, он теперь усиленно клевал носом. Дэйлмор сделал небольшой крюк, подойдя к палатке сзади. Внутри слышался властный баритон командующего, но у бывшего сержанта не было ни желания, ни времени прислушиваться Лошади стояли за палаткой и мирно жевали разбросанное на снегу сено. Одна из них приглянулась ему сразу Это был рослый пегий жеребец, с тонкими стройными ногами и пышной гривой. Дэйлмор подошел к нему, похлопал по шее, пошептал на ухо успокаивающие слова и, подняв с земли поводья, повел за собой, не забыв проверить в седельной сумке наличие добротной офицерской плетки.

Вернувшись к взгорку, Дэйлмор погрузил тяжелого Фрейзера на жеребца и, прыгнув в седло, тронулся в путь.

В двух-трех милях от берегов Уошито, посреди густой березовой рощи, он остановился. Действуя не спеша и со знанием дела, он стянул Фрейзера на землю, подтащил к ближайшей березе. Сняв с южанина верхнюю одежду, Дэйлмор поставил его на колени и, сделав так, чтобы руки обхватили ствол дерева, связал ему запястья.

Горсть холодного снега, размазанная по лицу Фрейзера, привела его в чувство. Потребовалось некоторое время, чтобы он осознал, что происходит.

— Что ты задумал, Дэйлмор? — хриплым неуверенным голосом спросил он.

Дэйлмор хмыкнул, поглаживая отполированную рукоять офицерской плетки.

— Тебя ждет небольшой урок вежливости, Кенни. Уж придется собраться с силами и потерпеть. Предупреждаю, если ты будешь звать на помощь или вопить, вполне возможно, что первыми откликнутся на зов индейцы. Их лагеря недалеко.

— Что тебе от меня надо?

— Я думаю, сейчас и здесь ты мне заплатишь за все. — Тон Дэйлмора стал жестким. — Те семь шкур, которые ты хотел содрать с меня, слезут с твоей спины.

И Дэйлмор, размахнувшись, нанес первый Удар плеткой. Затем еще и еще. Его правая рука размеренно поднималась и опускалась. Фрейзер содрогался всем телом, издавая стоны и скрипя зубами. Его рубашка потемнела от крови, а потом и расползлась вовсе. А плетка продолжала хлестать истерзанную спину, пока руки Фрейзера не обвисли и голова не свесилась на плечо.

Завывавший в кронах деревьев ветер начал стихать. Снегопад помаленьку ослабевал.

Дэйлмор отдохнул и снова привел южанина в чувство пригоршней снега.

— Ты был молодцом, Кенни, не закричал. — Он подумал и покачал головой. — Да нет, скорее трусом Кажется, предостережение насчет индейцев глубоко засело в твоей предательской душонке.

— Лучше прикончи меня, — прохрипел Фрейзер Я больше не выдержу.

Дэйлмор помолчал некоторое время.

— Знаешь, Кенни, может, и не было бы этого урока. Я могу прощать людям, даже законченным подлецам. Но ты с таким злорадством признался в том, что оставил меня подыхать в Черных Холмах Ты получил по заслугам… И еще я возвращаю должок, также оставляя тебя на волю случая Молись о том, чтобы первыми сюда пришли не индейцы. Это все, что я хотел сказать.

Дэйлмор умолк, посмотрев на ночное небо Снегопад прекратился. Прерия осветилась луной и многочисленными звездами. Не сказав больше ни слова, он легко вскочил в седло, развернул пегого мордой к северу и дал ему шпоры. Дорога до городка Кинли была дальней, но с таким великолепным конем и огромным желанием заглянуть в голубые девичьи глаза она покажется вдвое короче.

За это время он успеет подумать о своей дальнейшей жизни. Америка была страной неограниченных возможностей, и он не сомневался, что его и Леонору ждет большое будущее.

Равнодушные звезды и луна продолжали лить холодный свет на заснеженную прерию, по которой стремительно скакал одинокий всадник, бывший Длинный Нож из форта Кинли.