/ / Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: Звездные войны

Star Wars Байки Из Кантины Мос Айсли

Сборник

«Звезда Смерти» Гранд Моффа Таркина подбирается к последнему оплоту Альянса – планете Алдераан. «Исполнитель» Дарта Вейдера настиг курьерский корабль принцессы Лейи Органы. Явно и неизбежно должна грянуть решающая битва между Империей и нарождающейся Новой Республикой!.. Но это где-то далеко-далеко в Галактике… А на маленькой, покрытой горячими песками захолустной планете в грязном космопорте стоит полутемная, провонявшая табаком кантина, где можно выпить кружку-другую-третью любимого пойла от бармена Вухера и послушать лучший джизз-оркестр во Вселенной. Но нельзя расслабляться и забывать, что в этой галактической забегаловке тебя окружают головорезы и карманники, фермеры и солдаты, люди и не-люди, охотники за головами и даже джедаи. И каждый готов рассказать тебе свою историю… Бен Кеноби, Хэн Соло, Чубакка, Гридо, сестры Тонника, бармен Вухер, Фигрин Д'ан и его оркестр, Момау Надон, шиставанен Лак Шиврак, йав Хетт Нкик и ранат Риджеск, доктор Корнелиус Эвазан и Понда Баба, Муфтак и Кабе, Данник Джерико, БоШек и вообще все, кто присутствовал при упомянутых обстоятельствах в кантоне на задворках Звездных войн!

Star Wars. Байки из кантины Мос Айсли Эксмо Москва 2010 978-5-699-38926-1

Star Wars. Байки из кантины Мос Айсли

Давным-давно в далекой галактике

Звездные войны

Байки из кантины Мос Айсли

Эпизод IV Звездных войн в разгаре!

«Звезда Смерти» Гранд Моффа Таркина подбирается к планете Алдераан – последнему оплоту Альянса. «Исполнитель» Дарта Вейдера настиг курьерский корабль принцессы Лейи Органы. Явно и неизбежно должна грянуть решающая битва между Империей и нарождающейся Новой Республикой!..

А на маленькой, покрытой горячими песками захолустной планете в грязном космопорту стоит полутемная, провонявшая табаком кантина, где можно выпить кружку любимого пойла от бармена Вухера и послушать лучший джизз-оркестр во Вселенной. Но нельзя расслабляться и забывать, что в этой галактической забегаловке тебя окружают головорезы и карманники, фермеры и солдаты, люди и нелюди, охотники за головами и даже джедаи. И каждый готов рассказать тебе свою историю…

Кэти Тайерс

И мы не играем на свадьбах

Оркестровая байка

[1]

В задымленном огромном, похожем на пещеру зале воняло пролитыми интоксикантами и кожей доспехов, пропитанной потом. Охранники и головорезы, танцовщицы и охотники за головами, люди, йавы, викваи, аркона – все лежали там, где свалились. Еще одна вечеринка во дворце Джаббы Хатта.

Меня очень беспокоила опускающаяся решетка (что, если придется спасаться бегством?), зато она отпугивала худших из местных подонков.

Перефразирую: сам главный хатт, во плоти, хорошо заплатил нам. Преступник, знаток, критик; его голый толстый хвост подергивался в такт, когда мы играли. Не в наш такт. Его.

«Мы» – это Фигрин Д’ан и «Модальные ноды», члены Межгалактической федерации музыкантов и на данный момент… нет, уже на прошедший, круглосуточно развлекаем гостей Джаббы. Я не видел у него ушей, но хатт обожает хорошую музыку. А еще он любит контролировать любую копейку и причинять боль. Он считает, что это влияет благотворнее нашей музыки.

Раз уж гости Джаббы захрапели, мы отложили инструменты, собравшись на задах сцены. Мы – битхи.

Наши безволосые крупные головы подтверждают, что мы стоим на более высоком эволюционном уровне, а складки ртов делают нас непревзойденными виртуозами духовых инструментов. Мы воспринимаем звуки, как многие другие народности воспринимают цвета.

Руководитель нашего оркестра Фигрин Д’ан устало протирал свой клоо-рожок (на этот счет имеется одна шутка, но чтобы понять ее, требуется говорить на нашем родном языке). Клоо – длиннее, чем физзз, богаче в пастельных гармониках, но не мягче. Тедн и Икабел спорили о фанфарах, Налан принялся отсоединять от бандфилла рожковые колокольчики, а Тек (для представителя иной расы мы выглядим как близнецы, но Тека всегда можно распознать по блеску в глазах) сгорбился над оммни, клавиатуру которого замусорили осколки от вчерашней перестрелки. Оммни сводит все инструменты к единому гармоническому звучанию, играть на нем может лишь гений. Тек ненавидит Фигрина. В прошлый раз Фигрин выиграл оммни в сабакк.

– Эй, Дойкк!

Голова Фигрина блестела. Похоже на типичный солнечный ожог. Я зачехлил физзз. Мой физзз.

– Что? – я «стер губы», как говорят люди, и не был настроен на глупости.

– Время для дружеской партии в сабакк.

– Я пас, Фигрин.

Он стер пот с головы.

– Ты термально горяч, Дойкк.

«А ты – зануден».

– Все музыканты термальны.

– Ты термален даже для музыканта. Где ты слышал об оркестранте, который не играет в азартные игры?

Я у нас внутренний аутсайдер. Прошел с физззом через шесть звездных систем. Склеивал, когда он трескался, чинил, когда западали клавиши. Я не сделал ни одной ставки ни в одной игре. Даже для того чтобы умилостивить Огненного Фигрина Д’ана, нашего руководителя, который распекает за каждую фальшивую ноту, критикует чьи угодно (только не свой) инструменты и даже не стесняется раздавать приказы.

– Я не играю в азартные игры, Фигрин. И ты это зна…

В центральной арке нарисовался призрачный силуэт.

– Фигрин, – произнес я одними губами. – Оглянись. Медленно.

Я этого дроида хорошо запомнил, его осиная талия, широкие плечи и квадратная голова впечатались в мою память сразу после того, как мы подписали с Джаббой контракт. Подержанный Е5-22 «убийца». Он спас мою шею, когда один из слуг-людей на гравитонной барже старого хатта обвинил меня в краже нала-квакш из закускариума. К счастью, дроид обеспечил мне алиби, а я поклялся никогда не иметь дела с людьми более необходимого.

Джабба тогда возгорелся мыслью скормить кого-нибудь ранкору. Справедливость требовала сбросить в яму к хищнику человека, который меня обвинил, но Джабба и справедливость находятся в плохих отношениях и не разговаривают друг с другом. Поэтому к ранкору отправился вымазанный с головы до ног мясным соусом Е5-22. К тому времени, как любимец хатта его выплюнул, дроида невозможно было починить.

Или я так считал. Вернулся ли он ради мести?

Блокиратора на нем не было. Обогнув украшенную подпалинами колонну, дроид направился прямиком к нам. Я принялся озираться по сторонам. Никто даже не проснулся, так что спасать нас было некому. Дроид поднял укороченные верхние конечности, кто-то отвинтил его рабочие части… что не сделало его безвредным. Убийцы так запасливы.

– Фигрин Д’ан? – спросил дроид басовито-зеленым голосом.

– А что тебе понадобилось от него… если бы ты его отыскал? – Фигрин придвинулся ближе ко мне, стараясь звучать бесцветно.

У меня никогда не было бластера. Хотел бы я иметь хотя бы один, полезная это штука.

– Доставить послание, – прогудел дроид. – Не бойся. Программы убийства стерты во мне, и, как видишь, при мне нет оружия. Мой новый владелец таким образом спас меня от деконструкции.

– Он не помнит нас, – прошептал Фигрин на нашем родном языке. – Ему стерли всю память.

Я успокаивал дыхание, вспоминая выработанное годами мое стойкое мнение о дроидах-убийцах: никогда не бойся того, которого ты увидел. Он не выстрелил раньше, следовательно, ты в безопасности. Да и я всегда лучше ладил с дроидами, чем многие разумные существа. Особенно люди. Но лишить Е5 оружия… все равно что спасти мне жизнь, отрезав все пальцы.

– Кто твой новый владелец? – спросил я.

Дроид зашипел, шикнув на меня белым шумом.

Я понизил голос:

– Кто?

Ответ я получил не сразу.

– Госпожа Валариан.

О нет! Валь – для своих друзей, главный соперник для Джаббы, випхидка недавно объявилась на Татуине. Азартные игры, торговля оружием и информацией, все как обычно, но… она преуспела. Неудивительно, что послала перемонтированного гонца.

– Что ей нужно?

– Госпожа желает нанять вас для свадьбы, которая состоится в «Счастливом деспоте».

Я слышал про этот отель. Фигрин оттопырил губные складки.

– Мы не играем на свадьбах, – сказали мы в унисон.

Прошу вас понять. Свадебные мероприятия затягиваются на два дня (бывает и на три у некоторых видов плюс время на изучение новой музыки). С вами обращаются, будто в студии звукозаписи, просят повторить невозможные фразы и приказывают сыграть последний аккорд, как только новобрачные достигнут центра сцены… если достигнут. Кто-нибудь обязательно приносит визжащих отпрысков. Затем сам прием, на котором все настолько отравляют свои организмы алкоголем, что не могут расслышать и ноты. И все это удовольствие, от того что помог продолжению чужого рода за полцены.

Е5 развернул плоскую «голову» к Фигрину; похоже, система распознавания у него работала неплохо.

– Госпожа Валариан выписала самца со своей родины, – заявил дроид.

Хорошо, что я не пил в эту секунду. Я подавился. Уродливее хаттов лишь випхиды. Я попытался вообразить себе еще одного карикатурно огромного, с клочковатой шерстью и желтыми клыками випхида на Татуине. Должно быть, Валариан пообещала ему роскошное проживание и первоклассную охоту. Подождем, пока он не увидит Мос Айсли.

– Работа только на приеме, – продолжал дроид. – Госпожа Валариан предлагает вашему коллективу три тысячи кредиток. Транспорт и проживание обеспечивается, еда и напитки без ограничения на время, пока вы там живете. И пять перерывов во время выступления.

Три тысячи? Со своей долей от такого вознаграждения я сумею собрать свой оркестр…

– Сабакк? – обронил Фигрин.

Слишком поздно – я восстановился от приступа жадности. У нас с Джаббой эксклюзивный контракт. Хату не понравится, что мы играем у Валариан, а когда Джабба хмурится, кто-нибудь прощается с жизнью. Я подумал: Фигрин, нет!

– В перерывах между выступлениями, – ответил дроид.

Я пытался привлечь внимание Фигрина, но он не реагировал. Он вынул персональную деку и занялся переговорами.

* * *

Мы прилетели в Мос Айсли в первые сумерки, когда одно из солнц нырнуло за размытый тусклый горизонт. Наш потрепанный транспорт, ведомый оранжевым сервисным дроидом, который подобно отставному убийце не был оборудован блокиратором, что склонило меня к симпатии по отношению к их владелице, обогнул гниющий южный сектор. Тени разумных существ втягивались в темные углы, пока мы ехали мимо. В Мос Айсли, который выглядит будто скопище населенных песчаных барханов, существует одна поговорка: «Не увидят – не пристрелят». Или не потащат в то, что здесь называют судом.

Над одной из безымянных улочек Мос Айсли на три этажа возвышался двойной маяк, мигающий подобно корабельным прожекторам. Распахнутый настежь люк входа освещался ослепительно желтым. К нему с улицы вела изогнутая длинная рампа, а за лестницей я заметил основную достопримечательность отеля: три большие амбразуры.

Группа безымянных инвесторов, достаточно безумных, чтобы спустить свои деньги на Татуине, приволокли сюда подержанный грузовоз и на четверть утопили в песке. Еще не обломанные песчаными бурями антенны указывали, где находилась ходовая рубка, вдоль стены был разбросан мелкий мусор. Мысленно я приветствовал «Счастливый деспот» словами, традиционными для одобрения чужого корабля: «Ну и рухлядь!».

Наш транспорт опустился на землю у рампы.

– Попрошу здесь на выход, господа, – сказал дроид.

Мы перегрузили наше оборудование на репульсорную тележку. С собой из вещей мы прихватили лишь смену одежды и сценические костюмы, остальные пожитки остались во дворце Джаббы Хатта. В воздухе висели ароматы Мос Айсли – корабельное топливо с ноткой запаха раскаленного песка. Оказавшись в большом зале, мы моргали, приспосабливаясь к освещению, в углу скучал одетый в оранжевое охранник-человек. Ни следа госпожи Валь. Мысленно я перенес ее в другую графу: она ценит дроидов, но музыкантов держит за прислугу на кухне.

– Сюда, – наш дроид провел нас мимо довольно привлекательной дамы у входа (народность не опознана, но ее мультифасеточные глаза весьма приятно блестели).

Длинная просторная зала занимала треть верхней палубы бывшего корабля. Сияющий черный пол вмещал несколько дюжин столов, еще несколько было перевернуто, а черные же зеркальные переборки украшали узкие белые полосы. Здесь, в знаменитой «Звездной камере», мы расчехлили инструменты и сыграли номер на пробу для определения качества акустики. Немногочисленные обедающие похлопали в ладони, пощелкали клешнями и поклацали жвалами. Удовлетворенные, мы вновь собрали вещи и заняли пустой стол. Представление началось через несколько минут. Мимо головы Фигрина промчалась комета. Возникшие на потолке созвездия отразились у меня в супе.

Здесь же стояли голографические столы для сабакка. Я вспомнил: Джабба поклялся, что «Деспот» никогда не получит лицензию на азартные игры от местных имперских крючкотворов, поэтому Валариан приходилось таиться. Поговаривали, что тот же Джабба всегда предупреждал госпожу Валь о полицейских рейдах… не бесплатно.

Фигрин быстро поел и ушел. Сегодня он проиграл бы. Преднамеренно. Остальные мои товарищи присоединились к матчу в шчикеле, ставки были невысоки.

Я нашел скучающего кубаза-охранника и заговорил с ним. Кубазы потрясающе несут охрану. Их длинные чувствительные носы улавливают запахи, как мы, битхи, различаем звуки, а их зеленовато-черная кожа сливается с густой тенью. После моего заявления, кто я такой (что он уже наверняка знал), и кружечки слабо токсичного лума я выяснил, что имя моего нового знакомого – Ттвим, что родился он на Кубинди и что жених госпожи Валариан Д’Вопп был экспертом в охоте – достаточно широко распространенной профессии в их мире.

Также я заприметил знакомое треугольное лицо. Не дружеское, но знакомое. Коду Террафин – курьер Джаббы Хатта, он аркона. В пилотском комбинезоне он похож на грязно-коричневую змею на когтистых ногах, голова его напоминает тяжелую наковальню. Я беседовал с Ттвимом, наблюдая краем глаза, как Коду рыскал между столами. И вдруг он направился прямиком к нам с желто-зеленым пламенем во взоре. Он спутал меня с каким-нибудь другим битхом, не иначе. Ттвим попятился, придерживая капюшон и освобождая место для Коду.

– Фигрин, расссве нет? – Коду раздувал укрупненные органы обоняния, расположенные между фасеточными глазами.

– Не совсем, – промямлил я.

– О, Дойкк. Сссвиняй, – по крайней мере, он узнал меня по голосу. – Информассия на продашшу. Найдешшшь Фигрина, хочешшшь?

Я оглянулся на Д’ана, который устроился за столом для игры в сабакк. Наш руководитель сгорбился над картами, изображая интоксикацию. Не лучшее время его прерывать. (Интересно, кто это сделал Дойкка На’тса директором группы?) Коду нагнулся пониже.

– Не шшшелаю ссставатьсся, – прошипел он. – Купишшшь? Предпошшшитаю тебя.

Он улыбнулся.

– Десять, – сказал я.

Если новость достойная, Фигрин покроет издержки. Длинный гибкий нос Ттвима подрагивал, будто у йавы при виде добычи.

– Сссто, – без заминки ответил Коду.

Минуты через три мы сошлись на тридцати пяти.

Аркона соединил наши карточки, и мы успешно провели транзакцию.

– Джабба, – Коду щелкнул когтями. – Он сссердитссся.

– Сердится? – я огляделся по сторонам. – На кого в этот раз? Почему?

– Вы нарушшшили вашшш контракт.

Мои желудки завязались один вокруг другого.

– Нас же прикрывает другой оркестр! Не такой хороший, как наш, но…

– Он сссаметил.

Это был наихудший комплимент из всех. Кто б подумал, что этот огромный слизняк обратит внимание?!

– Что он сделал?

Коду пожал узкими плечами.

– Ссскормил двух охранников ранкору и пообещал… – он снова пожал плечами.

Пообещал хорошо заплатить тому, кто приволочет нас обратно. Прощай, дом, милый дом.

– Спасибо, Коду, – я старался говорить так, будто слова мои искренни.

В булькающих розовых болотах на Клак’доре-4 я оставил любящую маму, которая соскучилась по своему музыкальному сыну.

Коду прикоснулся к своему бластеру.

– Прощщщай, Дойкк. И удачи.

Удача. Верно. Либо мы быстро ускользнем из-под приплюснутого носа Джаббы, в таком случае Коду меня больше никогда не увидит, либо нет. Я пробрался сквозь толпу к столу Фигрина. К счастью, наш руководитель только что проигрался по-крупному. Его противник дуро перетасовал колоду и начал сдавать. Я дернул Фигрина за воротник.

– Закругляйся. Дурные известия.

Он извинился перед партнерами по игре и поднялся. Если на каждом шагу оглядываться через плечо, то чтобы пересечь комнату, требуется вдвое больше времени, чем обычно. Джабба хорошо платит за нанесение увечий. Мы отыскали пустые места у бара.

– Ну что?

Глаза у Фигрина значительно сузились: то ли уже наспайсился, то ли ловко притворялся. Я выложил ему новости.

– У нас остались инструменты и две смены одежды, – закончил я.

– Но я проигрываю.

Я щелкнул губными складками. Нам требовались деньги на пропитание, пока мы будем искать новую работу… или пока у Джаббы не переменится настроение. Я объяснил это Фигрину. Блики желтого света играли на его голове, пока он покачивал ею.

– Мы улетим отсюда, – сказал он.

– Но… как же наши пожитки?

– Ничего незаменимого. Улетим завтра днем после свадьбы. Я готов для больших аудиторий.

Я согласился. Выступления не регулярны, но по сравнению со здешними они просто красота. Всегда есть последствия, но нельзя же питаться одной «эзотерикой».

– И столы побогаче, – мечтательно добавил наш руководитель. – Кто-то должен оставаться настороже всю ночь. Я слышал, ты вызвался добровольцем?

Итак, спайс был всего лишь игрой, маскировкой.

– Отстою первую вахту, – сказал я.

Следующим утром наш невыспавшийся оркестр появился в «Звездной камере» с мутными глазами. После завтрака гости разбрелись по центральному холлу, перебрасываясь шуточками и замечаниями. Мы настраивались. Я пытался представить свадьбу випхидов (что они делают в кульминационный момент? Лобызаются, переплетают бивни или издают боевые кличи?). Заодно я запомнил расположение двух турболифтов, входа на кухню, центрального входа и небольшого люка, за которым должен располагаться аварийный шлюз. Мой закутанный в плащ с капюшоном долгоносый друг Ттвим стойко держался у бара. Персонал расставлял угощение на десяти банкетных столах, программировал дроидов-барменов и развешивал гирлянды, стараясь придать потрепанной «Звездной камере» презентабельный вид.

Принесли и расставили дополнительные столы. Я почти чувствовал, как подергиваются губные складки у Фигрина, предвкушающего явление богатой толпы в праздничном настроении.

Хрипло-красные выкрики раскатились по залу.

– Поженились, должно быть, – пробурчал Фигрин.

Народ вломился в кафе. Фигрин объявил первый номер. Я вспотел еще до того, как мы его завершили… и не от жары. В кафе вошло несколько наемников Джаббы Хатта. Они были приглашены? Или Джабба выписал нам поездку в одну сторону до Провала Каркун? На всякий случай я еще раз поискал взглядом местную службу безопасности. Е5-22 стоял возле черного хода с новехонькими блестящими бластерами и иглометами в верхних конечностях… и с новехоньким сверкающим блокиратором в центре массивной грудной клетки. Очевидно, хозяйка не настолько доверяла дроидам.

К сцене протолкался молодой человек в чистой, без единого пятнышка одежде.

– Сыграйте «Слезы Акуанны».

Он подергал Фигрина за штанину, наш руководитель высвободил ногу. Человек повторил свою просьбу и направился ко мне. А мне не хотелось, чтобы моя штанина растянулась.

– Понял-понял, – сказал я, быстро набрал в легкие воздуху и взял начальную «ми» большой октавы.

Откуда нам было знать, что один из наших номеров был официальным гимном местной банды, которая собралась теперь возле сцены и вдохновенно подпевала нам? Еще несколько молодых людей с возмущенно горящими взглядами устремились сюда же. Я подтолкнул Фигрина локтем. Он выдал совершенно неортодоксальную коду, и мы закончили до того, как первая банда завершила пение. Теперь они тоже разозлились.

Представительница второй группировки, темнокожая женщина, оттолкнула в сторону кого-то из молчавших зрителей.

– А теперь сыграйте «Глиста», – потребовала она голосом того же цвета, что и ее кожа. – Для Механика и Ками.

– Понял, – отозвался Фигрин.

В «Глисте» у меня вступление на шесть тактов, но я сократил его до четырех. Когда что-то играешь раз шестьсот по памяти, то в шестьсот первый уже не задумываешься ни о чем. Но на этот раз все стало опасной игрой. Не помню, чтобы когда-либо получал столько удовольствия от этой штампованной мелодии. Вторая банда не стала петь.

Ттвим и еще один охранник выставили обе компании. Я опять проверил, куда делись наемники Джаббы. Они толкались у стойки бара, убивали время… пока что только его. В перерыве Фигрин вновь нацелился на сабакк. Я остался бродить по сцене над дымом и ароматами. К нам подошел самый уродливый из людей, каких я когда-либо видел, с диагональной щелью вместо рта и двумя кружками в руках.

– Засох? – спросил он кисло-черным голосом. – В этой – лум, в этой – свадебный пунш..

– Благодарю, – несмотря на то что я не различаю вкуса, я выбрал пунш и ополовинил кружку.

– Не за что, – уродец пристроился на краю сцены и уставился поверх толпы.

Не хотел поворачиваться спиной. Вероятно, местный. Интересно, вежливо ли будет спросить его имя, или он бросится на меня с кулаками?

– Хороший оркестр, – пробормотал он. – Что вы делаете на Татуине?

– Хороший вопрос, – сказал я неохотно, поставив кружку рядом с оммни. – А ведь мы играли в лучших залах в шести системах.

– Охотно верю. Вы великолепны. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Вы смотрите на мой ответ, – я кивнул на стол, за которым с картами в руках сидел Фигрин. – Поиздержались и надежно застряли. Вы работаете здесь?

– Ага, – серо-голубым голосом сказал он, забирая у меня кружку. – В баре выше по улице. Не такие уж большие деньги, но кому-то надо делать работу, на которую зарятся дроиды.

Я негромко зашипел вне пределов слышимости человеческого уха. Дроиды улучшают жизнь. Только я собрался напомнить ему об этом, как он произнес:

– Не давай свирельке просохнуть, друг мой.

И ушел.

Был ли он редкого здесь дружелюбного типа людей? Предупреждал ли он о чем-то важном? Я поискал взглядом Ттвима, но не нашел. Вскоре к нам присоединился Фигрин.

– Продул? – пробормотал я, когда он схватил инструмент.

– Естественно. Дай мне «ля».

Мы вернулись к работе. За столом рядом с нами произошло инитезимальное – микрон за минуту – движение, обмен: обычная деловая сделка в Мос Айсли. Кое-что еще, нечто огромное, вписалось в общий рисунок. Два гиганта-випхида, каждый – два с половиной метра клыков, блекло-желтого меха, – в обнимку пустились в пляс возле сцены. Я стоял на помосте, но их головы были выше моей.

Д’Вопп впился хищным взглядом в широкую, кожистую, украшенную клыками морду своей невесты. Не обращая внимания на гостей, владелица «Деспота» и ее профессиональный охотник рухнули в пустые кресла и принялись за зелень. Я опустил голову так, чтобы все подумали, будто я рассматриваю танцплощадку, но на самом деле я наблюдал за одним из наемников Джаббы, анемичным серокожим дуро, который медленно скользил в сторону новобрачных… в одиночестве.

Мимо промчалась троица паппфаков, они переплели бирюзовые щупальца в тесном объятии и чуть было не споткнулись о маленького сервисного дроида, катившего к госпоже Валь. Заметив малыша, наша многотонная невеста освободилась от жениха и направилась следом за машинкой на кухню. У дуро глаза загорелись кровавым огнем. Наемник обогнул танцующих и, приблизившись к Д’Воппу, отвесил поклон.

– Дооообрая ли ох-хота, випхид? – он протянул тощую узловатую лапку.

Массивные когти Д’Воппа почти коснулись ладони гостя.

– Объяснись, дуро, или я подам твои ребра моей даме жаренными на завтрак.

– Не-ет, о не-ет, – дуро раскачивал головой. – Я не знаменую твою прекра-асную подругу. Я обращаюсь к Д’Воппу, охотнику за головами прекрасной р-репутации, разве не так?

Польщенный Д’Вопп отпустил его руку.

– Это я, – запрокинул голову. – Есть кто-то, кого ты хотел бы замочить, а, дуро?

Я тоже вздохнул с облегчением. Когда играешь по памяти, то скучаешь и предаешься воспоминаниям. Я продолжал подслушивать и играть.

– Прекрасная нев-веста еще не предложила игру? – спросил дуро.

Д’Вопп цыкнул зубом.

– Ты о чем?

Мне пришлось потрудиться, чтобы расслышать ответ.

– На Татуине есть хоз-зяин побольше, о достойный. Госпожа Валариан платит деньги ему за покровительство. Випхид с истинной страстью к охоте отвернется от легкой добычи. Мой наниматель предлагает ш-ширный куш за одну голову. Полагаю, работа тебе сейчас не нужна, но такой ш-шанс подворачивается крайне р-редко.

Итак, наемники пришли не за нами! Я напомнил себе, что еще не утро.

Д’Вопп чиркнул когтями по столешнице:

– Награда за голову?

Дуро пожал плечами.

– Его имя Соло. Контр-рабандист на полставки, но обозлил босса по полной цене. У Джаббы врагов болльше, чем у госпожи Валариан, многоуважаемый Д’Вопп, – он моргнул красными глазами. – Могу ли заинтер-ресовать тебя предложением могучего Джаббы?

Випхид наморщил кожистый нос.

– Награда?

Наконец-то дуро заговорил тише. Я не расслышал сумму, но Д’Вопп аж подпрыгнул.

– Скажи нанимателю, что Д’Вопп принесет труп. Затем встретимся.

Соло… Фигрин упоминал о нем как о заядлом – для человека – игроке в сабакк.

– Задер-ржишься на праздник? – проскулил дуро.

– Мы с моей подругой, – заявил Д’Вопп, – позднее отпразднуем мое славное возвращение. Она тоже випхид. Она поймет.

Госпожа Валь вновь появилась среди народа. Дуро растаял в толпе, словно кубик льда в бархане. Я задержал дыхание. Фигрин объявил песню, которую я знал плохо. Требовалась сконцентрироваться, а тут еще возле сцены что-то прогрохотало – низкий бас, что-то выкрикивающий на общегалактическом. Я сфальшивил. Двое внизу трубили что-то на непонятном языке. Наша влюбленная пара атаковала друг друга, воспользовавшись природным оружием, прямо перед сценой. Я сделал шаг назад и чуть было не упал на оммни. Фигрин отстал от фанфарного дуэта.

Мгновенно собралась толпа. Такова природа жителей Мос Айсли, и под умелым руководством наемников Джаббы потасовка набрала силу, подобно песчаной буре. Я воспользовался паузой в пять тактов и подал сигнал опасности: «Солнце садится. Солнце садится, Фигрин!».

– Я все еще в проигрыше, – прошипел в ответ наш руководитель. – Рано нам уходить.

Наклоняясь, госпожа Валь врезалась в зрителей. Восстановив равновесие, она вытащила троих из них в рукопашную. Д’Вопп дважды свистнул, два молодых випхида пришли на помощь. Наемники Джаббы образовали очаг сопротивления. Валариан заверещала. Каждый гангстер, гость с другой планеты или местный, в этом городе, каждый проезжий, который устал от Джаббы Хатта, встали на сторону госпожи Валь. Полетели стулья. Один разбился о переборку над сценой.

Фигрин нагнулся над оммни.

– Концерт окончен, всем спасибо большое! – объявил он, тщась перекричать хаос.

Тек отключил оммни. Я не мог отыскать футляр от физзза. Озираясь, я заметил в проеме центрального входа белые штурм-доспехи. Штурмовики? Даже Валариан не под силу так быстро высвистать подкрепление! Все проекторы сабакка отключились в ту же секунду, но было поздно. Кажется, на этот раз Джабба не предупредил госпожу Валь. Я бы даже поставил на то, что он лично послал этих солдат, но я не люблю азартные игры.

– Задний выход!

Фигрин спрыгнул со сцены, едва не поймав человеческий кулак, который легко раскроил бы нашему руководителю череп. Мы последовали за Фигрином, прижимая к себе инструменты – наше богатство. Я заметил, как мой новый друг Ттвим барабанит по чужим головам.

– Помоги нам! – закричал я. – Мы не вооружены!

Он дернул хоботком, поднял бластер и выстрелил в нас. Тедн вскрикнул и выронил футляр с фанфарой. Я пригнулся, ошеломленный. Фигрин завопил, чтобы мы подобрали инструменты. Налан послушно нырнул почти в центр схватки и вернулся; одна рука у него была согнута под странным углом, в другой он тащил фанфары. Я схватил Тедна за здоровую руку и поволок товарища ближе к люку, в мыслях обещая все возможное и невозможное любому божеству, которое слушает меня сейчас, если я выберусь отсюда с целыми пальцами и неповрежденным физззом.

Е5 стоял на посту, хладнокровно сжигая любого, кто осмеливался приблизиться к нему. Фигрин встал как вкопанный, так внезапно, что Тек чуть не врезался в его спину. Я оглянулся через плечо. Назад хода не было – во всех уголках «Звездной камеры» вынималось оружие, как имперское, так и нелицензированное.

Что ж, напомнил я себе, отношения с дроидами у меня всегда устанавливались лучше, чем с разумными существами. Я промаршировал прямиком к Е5.

– Дойкк! – крикнул Фигрин. – Вернись немедленно! Убирайся…

Е5 не стрелял. Как я понимаю, мы по-прежнему находились в списке распознавания.

– Выпусти нас, – попросил я; что-то прожужжало мимо моей головы.

– Задрайте люк за собой, – трубно отозвался дроид.

– Пошли! – позвал я Фигрина.

Наш руководитель нырнул под моей рукой и распахнул люк. Стоило в проем хлынуть солнечному свету, как существа всех мастей и размеров устремились на волю. Я заметил в толпе человека-бармена с уродливым ртом. Я замешкался. В конце концов ничего больше кружки пунша я ему не был должен.

– Вон в того человека не стреляй.

Может, Е5 меня и распознавал, зато не обязан был следовать моим приказам. Его игломет был направлен прямо на бармена. Тот распластался на полу, удивительно подвижный для существа такой комплекции.

– Верхний регистр! – завопил бармен. – Глиссандо!

Это звучало бредом сумасшедшего, но я поднял физзз и выдул самую пронзительную из нот, какие мне когда-либо удавались. Дроид-убийца отключился; должно быть, я прошелся по частоте блокиратора. Бармен вскочил на ноги и бросился ко мне и мимо меня; мы вдвоем протиснулись в бывший шлюз.

– Вонючие дроиды… – бормотал человек, вытирая текущую из носа кровь. – Грязные вонючие дроиды…

Я выбрался на узкий дюракритовый карниз тремя этажами выше. Бармен прислонился к стене, зажав между нею и своей тушей мой физзз.

– Осторожнее! – вскрикнул я. – Это мой инструмент!

Фигрин уже спрыгнул на землю и теперь бежал прочь, пригибаясь и перепрыгивая через кучи песка. Из шлюза высунулась напоминающая наковальню голова арконы. Сжимая физзз в одной руке, я попятился к лестнице. Человек разве что не колотил меня, подгоняя, по голове.

– Шевелись, – пыхтел он. – Двигай!

Лестница закачалась под его весом; я едва удержался на ней, желая, чтобы мы с этим барменом никогда в жизни не встречались ни в прошлом, ни в будущем. Когда из шлюза стал выныривать народ, амплитуда лестницы угрожающе увеличилась.

Я продолжал спуск. Глянув вниз, я заметил, как по рампе к центральному входу трусят штурмовики.

Очередное жаркое утро в Мос Айсли.

* * *

Не обращая внимания на остальных, мы бежали.

– Что теперь? – выл Налан, прижав руку к груди. – Как теперь мы улетим с планеты, если нам не заплатили?

– Три тысячи кредиток, – вторил Тек. – Три тысячи кредиток…

Я опустил взгляд на физзз, он выглядел неповрежденным.

– И не только. Фигрин спустил все наши деньги. Верно, Фигрин?

Бармен сменил направление, не сбавляя темпа.

– Сюда! – позвал он.

– Нам нечем заплатить за дыры. Спасибо, но мы на мели.

– Сюда, – повторил он. – Я найду вам работу.

Я шагал за ним по улицам и проулкам и думал: Я сделаю все, что угодно, буду копать песок, полировать седла бант, но не стану работать на людей!

Но его босс и не был человеком. Владелец кантины, серо-бежевый вуки Чалмун предложил нам контракт на два сезона. Нет, подумал я, обращаясь к Фигрину Д’ану. Слишком людное место. Джабба Хатт нас отыщет в два счета.

– Звучит очень неплохо, – сказал Фигрин и добавил на нашем родном языке: – Мы отыщем путь выбраться, а вуки сохранит наши деньги. Скажи «да».

Я хотел уйти, но верность есть верность.

Мы нашли себе спальное место в «Изолированных комнатах Руиллии». Каждый день мы выходим оттуда играть в кантине, где барменом мой единственный человеческий друг Вухер. Вчера Соло обыграл Фигрина в сабакк, так что кореллианин все еще жив, а вот Д’Воппа отправили домой по частям. Госпожа Валариан опять не замужем и, похоже, такой и останется на какое-то время.

Каждый раз, когда мы настраиваемся, я проверяю толпу. Как раз сейчас я заметил одного зеленого родианца… Гридо. Он не очень умен, зато с бластером.

Наблюдаю за ним.

Марта Вейтч, Том Вейтч

Судьба охотника

Родианская байка

[2]

1. Беженцы

– Оона гоота, Гридо?

Ответом на заданный с испугом вопрос было лишь насмешливое кваканье ярких жаб, скрывающихся в каменной пещере в тропических джунглях. Пквеедук почесал свой коротенький хобот, за который его укусило насекомое, и издал бодрый гудящий звук. Он вслушался, как звук эхом разносится по темной дыре, поглотившей его старшего брата.

Костлявая спина Пквеедука дрожала. В левую руку он взял карманный фонарик, а присоски правой руки крепко впились в блестящий охотничий нож, который дядя Нок подарил ему на двенадцатый день рождения.

Пквеедук ступил в зияющую пещеру.

Но эта пещера в джунглях не была пещерой, и за несколько метров от входа камни и утрамбованная земля заканчивались и стены упирались в открытую стальную дверь!

Пквеедук проскользнул через прямоугольный вход и поднял свой фонарик. Он был под каменными сводами полой внутри горы. Молодой родианец увидел три огромных серебристых корабля, неприметно стоящих под громадным куполом пещеры.

– Гридо?

– Нтхан кве кутха, Пквеедук!

Это был голос его брата. Пквеедук увидел сигналы, которые брат подавал фонариком, и пошел в ту сторону. Босыми ступнями он ощущал холодный гладкий пол. Гридо стоял у открытого люка одного из больших кораблей.

– Сюда, Пквеедук! Все в порядке! Зайди внутрь и глянь что тут!

Их выпуклые фасетчатые глаза, и без того большие, увеличились еще больше, пока два юноши обследовали внутренность серебристого корабля. Всюду были непонятные предметы незнакомой формы, которые блестели и сияли на свету или показывали свои таинственные темные силуэты, скрывавшие, казалось, какой-то смысл. Но на корабле были места, где можно было сидеть, кровати и посуда.

У Гридо возникло странное чувство, что он был здесь раньше. Но это было только чувство, не подкрепленное воспоминаниями.

Действительно, единственное, что он знал, – это жизнь в тропических джунглях, в которых его мать собирала тендриловые орехи, а дядья пасли древосидов, чтобы добыть молоко и мясо. Около двухсот родианцев жили вместе под сенью больших тендриловых деревьев. Ему казалось, что они жили здесь всегда, другой жизни он не видел, и все свои пятнадцать лет Гридо провел, носясь по лесу с младшим братом.

У родианцев не было здесь врагов, кроме отдельных манка, перемещающихся в брачный период к отдаленным белым горам. Молодые родианцы старались в это время года держаться поближе к дому. Манки неистовым ревом предупреждали всех о своем приближении, и взрослые мужчины доставали оружие из тайников и стояли на страже на краю деревни, ожидая, когда манка будет проходить ночью. Во время сезона манки Гридо слышал звуки выстрелов и лежал в кровати, не в силах заснуть. На следующее утро туша большой кошки вывешивалась на всеобщее обозрение на скрещивающихся деревьях в центре деревни.

За исключением охоты на манка, родианцы жили тихо и размеренно. Старики никогда не говорили о какой-либо другой жизни, во всяком случае не при детях. Но иногда Гридо притворялся спящим и мог услышать разговоры о том, что творится среди звезд. Он слышал, как старшие произносят незнакомые слова: Империя, Войны клонов, охотники за головами, звездолеты, рыцари-джедаи, гиперкосмос. Эти слова рождали в его сознании смутные образы, не имеющие никакого смысла, ведь единственное, что он видел в жизни, были джунгли, вода и игры все дни напролет.

Но таинственные разговоры старших наполняли его чувством необъяснимой тоски. Каким-то образом он знал, что не принадлежит этому зеленому миру. Его место где-то в другом месте, среди звезд. Серебристые корабли были тому доказательством. С необъяснимой четкостью он осознавал, что это-то и были звездолеты, о которых говорили мать и дядья. Ясное дело, мать могла бы объяснить ему, почему эти корабли спрятаны под горой.

Пквеедук слишком мал, чтобы знать… а я – нет.

Мать Гридо, Ниела, сидела на земле, напротив хижины у огня, очищая тендриловые орехи. Ее руки двигались быстро, раскалывая толстую скорлупу костяным ножом и отскабливая ее. Она тихонько напевала во время работы. Гридо сидел неподалеку, вырезая из тендрилового дерева игрушку в форме серебристого корабля. Когда работа была окончена, он поднял ее и с восхищением посмотрел, удостоверясь, что мать его видит.

– Мама, – спросил он внезапно, – когда ты мне расскажешь о кораблях, которые стоят под горой?

Быстрые движения рук матери прервались. Не взглянув на сына, она проговорила бесстрастно:

– Ты нашел корабли.

– Да, мама. Пквеедук и я…

– Говорила я Ноку замуровать вход в гору. Но он слишком привязан к прошлому. Постоянно шляется посмотреть на эти корабли.

Она вздохнула и продолжила очищать большие орехи от кожистой скорлупы. Гридо пододвинулся к ней ближе. Он почувствовал, что она готова рассказать ему то, что он хочет знать… что должен знать.

– Мама, пожалуйста, расскажи мне об этих кораблях.

Взгляды их влажных фасетчатых глаза встретились друг с другом.

– Корабли принесли нас сюда… в этот мир… через два года после того, как ты родился, Гридо.

– Разве я родился не в джунглях?

– Ты родился там, – сказала она и указала на вечернее небо, видневшееся сквозь высокие тендриловые деревья и на котором начали появляться первые звезды. – В нашем мире, на планете Родия. Тогда было опасное время и было много убийств. Твоего отца убили, когда я вынашивала твоего брата. Мы должны были уехать… или умереть.

– Я не понимаю.

Она вздохнула. Она видела, что придется рассказать ему все. Или почти все. Он был достаточно взрослым, чтобы узнать факты.

– Мы, родианцы, всегда были охотниками и воинами. В нас всегда была сильна любовь к смерти. Много лет назад, когда дичь исчезла, мы научились выращивать пищу. Но наши сородичи начали охотиться друг на друга, для спорта.

– Они… убивали друг друга.

– Да, это был спорт. Кровавый спорт. Многие родианцы считали это глупым и отказывались участвовать. Твой отец был одним из таких. Он был великолепным охотником за головами… Но он отказался участвовать в дурацких гладиаторских играх.

– Охотник за головами, мама?

Пока Гридо ждал ответа, холодок пробежал по его спине.

– Твой отец охотился за преступниками и негодяями. Или теми, за чью голову была назначена цена. За свое умение он был в большом почете. Мы стали очень богатыми.

– Почему же он умер?

– Злобный лидер клана, Навик Красный, названный так из-за родимого пятна на лице, использовал гладиаторские игры как предлог для борьбы с другими лидерами кланов. Твой отец был убит. Богатство отобрали, а наш клан, Тетсус, практически истребили… счастью, некоторые из нас избежали смерти на трех серебристых кораблях, которые ты нашел.

– Почему ты никогда не говорила Пквеедуку и мне об этих кораблях… и о нашем народе?

– Мы изменились. Не было необходимости бередить прошлое. Мы стали миролюбивыми. Оружие достается только тогда, когда кошки манка рыскают в округе. Мы дали клятву на совете, что наши дети никогда не должны узнать правду об ужасном прошлом, пока не вырастут. Говоря тебе все это, я нарушаю эту клятву. Но ты уже… почти как твой отец ростом.

Ее взгляд, казалось, окутывал Гридо. Ему нравилось, как она на него смотрит. От ее кожи исходил приятный запах, сильный родианский секрет. Он взглянул на нее с удивлением. Внезапно он узнал все. Но жажда познания не была удовлетворена.

– Что такое Империя, мама?

Она нахмурилась и сморщила длинный гибкий хобот.

– Я рассказала тебе достаточно, Гридо. В другой раз я, возможно, отвечу на твои вопросы. Иди спать, сынок.

– Да, мама.

Гридо прикоснулся присосками на своих пальцах к пальцам матери – традиционное приветствие и прощание у родианцев. Он пошел на свою лежанку из соломы в хижину, где уже спал брат. Гридо лежал часами, думая о серебристых кораблях, об отце, охотнике за головами… и о том, как чудесна жизнь среди звезд.

2. Навик красный

Одним месяцем и одним днем позже, после того как Гридо и Пквеедук нашли серебристые космические корабли, Навик Красный, лидер могущественного клана Чаттца, нашел остатки клана Тетсус. Гридо и его брат лазали по высоким тендриловым деревьям, когда увидели в небе яркую вспышку. С тихим любопытством они наблюдали, как вспышка расцветала и постепенно краснела, увеличиваясь все больше и больше, пока они не увидели, что это космический корабль, в двадцать раз больше, чем те серебристые корабли в пещере. Снизу послышались взволнованные голоса. Гридо загудел от возбуждения и начал быстро скользить вниз по мягкому стволу дерева, время от времени используя присоски на пальцах, чтобы замедлить спуск. Брат следовал за ним. Они видели, как люди выходят из своих хижин и указывают пальцами на космический корабль. Дядя Нок, дядя Тиеко и остальные бежали за оружием. Гридо чувствовал их страх.

– Быстрее, Пквеедук! – прокричал Гридо, как только ступил на землю. – Мы должны спасти маму! Нельзя дать им убить ее!

– О чем ты говоришь? Никто никого не убивает!

Но спустившись на землю, Пквеедук покорно последовал за старшим братом. Пока они бежали сквозь чащу, красный корабль спикировал вниз, выпустил шасси и опустился в клубах горячего дыма на краю деревни. С шипением открылись двойные люки. Гридо остановился, повернулся и замер в благоговейном трепете при виде родианских воинов, как поток вытекающих из корабля, – сотни воинов, на каждом из которых была яркая сложносоставная броня и угрожающего вида бластерная винтовка.

Вид убийц ошеломил молодого родианца. Только через минуту он почувствовал, как брат испуганно прижимается к его рукаву. А потом он услышал голос матери, кричащей, чтобы он бежал. Последней вещью, что видел Гридо, прежде чем отвернулся к лесу, была фигура внушительного родианца с кроваво-красным пятном практически во все лицо. Меченый воин выкрикнул приказ, и остальные подняли оружие.

Звуки выстрелов смешивались с криками людей, а Гридо, его брат и мать бежали в джунгли.

Дядя Нок, дядя Тиеко и еще двадцать человек успели добраться до пещеры. С жутким скрежетом и грохотом открылась вершина горы, сбрасывая с себя бремя земли и камней. У Гридо захватило дыхание, когда он увидел, как три серебристых корабля блистают при свете полуденного солнца. Мощные двигатели уже разогревались. Дядя Нок поприветствовал мать Гридо и поторапливал всех побыстрее зайти на борт.

– Ниела, ты знаешь, что я всегда ходил смотреть на эти корабли. И я держал их наготове для этого самого дня!

Мать Гридо обняла брата и поблагодарила его. Затем они все устремились внутрь, за ними следовал поток беженцев, выходящих из леса. Два серебристых корабля легко поднялись в воздух, используя колонну энергии отражателя, и термоядерные двигатели завыли так высоко, что слух Гридо не мог услышать их звука. Третий корабль ждал последних отставших… последних выживших после бойни. Дородный охотник на манка по имени Ски выбежал из леса, крича, что позади него все мертвы:

– Улетайте! Летите отсюда, пока есть возможность!

Люк третьего корабля так и не закрылся. Один заряд ионной энергии превратил его стабилизаторы в расплавленную массу, а какой-то секундой позднее мощный заряд лазера взорвал реактор. В то время как первые два корабля взмыли ввысь, яркая сфера термоядерного огня вылетела из джунглей, повторяя собой полуденное солнце. Третьего корабля больше не было. Гридо не слышал взрыва. Он был в кабине и глазел на звезды, в то время как «Радиан», серебристый корабль его дяди, устремлялся в неизвестное.

3. Нар Шаддаа

Готовый к подобному несчастью, Нок запрограммировал родианские корабли скользнуть в плотно заселенный регион Галактики, на пересечении торговых путей, где оставшиеся в живых от его племени могли бы затеряться среди мириад рас пришельцев, связанных с межзвездной торговлей. Так они добрались до Нар Шаддаа, космического порта на спутнике Нал Хутты, одной из важнейших планет, заселенной хаттами. Между Нар Шаддаа и удаленными системами Галактики постоянно шла оживленная торговля. Огромные трансгалактические транспорты, средние грузовые суда, ослепительные яхты и каравеллы хаттских боссов, искореженные в сражениях «корсары» наемников и охотников за головами, бригантины пиратов и даже редкие пассажирские корабли типа «звездный прессовщик» и массивные ковчеги переселенцев. И конечно же, вездесущие космические крейсеры и юркие патрульные суда имперского космофлота.

Поверхность Нар Шаддаа представляла собой пересекающуюся сеть возвышающихся на целую милю городов и докерских станций, построенных за тысячу лет. Уровень за уровнем, фрахтовочные депо, склады и ремонтные мастерские связывались старыми причудливыми проездами, охватывающими всю поверхность, и связывающими каньонами, которые начинались от высшего уровня, кипящего жизнью, до зияющих глубин, где некоторые формы жизни процветали, питаясь отходами, падающими с необъятных высот.

Гридо, его брат, мать и все странники, прибывшие на Нар Шаддаа на двух серебристых кораблях, смешались с жизнью на огромном спутнике-космопорте и нашли дом в огромном секторе, контролируемом кореллианскими контрабандистами. Те держали ситуацию на своей части спутника под относительным контролем. Важной частью их дохода были азартные игры. Всем расам был открыт путь побродить по ярко освещенным проспектам, поглазеть по сторонам, поесть, выпить и спустить деньги на игре в сабакк. Перестрелки и заказные убийства никого не ужасали, на карманников также смотрели сквозь пальцы. Однако серьезных неприятностей не было, неписаный закон Кореллианского сектора гласил: если ты ищешь себе на голову приключений, делай это в другом месте.

Родианские беженцы присоединились к другим иммигрантам, обитателям кварталов грязных складов на восемьдесят восьмом уровне. За несколько месяцев они устроились на работу грузчиками или домашней прислугой и стали жить своей жизнью.

Нок приказал всем держаться подальше от публичных уровней, проездов и казино, чтобы не быть узнанными охотниками Чаттза. Нок уверил всех, что их пребывание на Нар Шаддаа будет временным, пока они не найдут другую планету с джунглями, где могли бы поселиться. Для взрослых родианцев это было несчастливое время – они очень скучали по сочному зеленому миру, который оставили. Но перед Гридо и Пквеедуком стал открываться новый и захватывающий мир.

Четырьмя годами позже беженцы все еще были на Нар Шаддаа, работая и выживая. Гридо было девятнадцать, его брату шестнадцать. Их зеленая юность соединялась с безграничной зрелищностью Галактики.

4. Охотники за головами

– Йакта нин чее иджа, Гридо!

Гридо отскочил назад, в то время как три гравицикла пронеслись мимо, перескочили сломанную подпорную стенку и скрылись на одной из людных площадей, которая была за пределами тех границ, за которые разрешил выходить дядя Нок. Он смотрел, как его брат и его друзья виляют в толпе скутеров, древних повозок с колесами, перевозчиков хаттов и ловко уворачиваются от бродячих игроков, пришельцев-пиратов, торговцев спайсом, уличных лавочников, бомжей… и охотников за головами.

– Подрасти-ка, Пквеедук! – Гридо оперся на стену в ожидании своего друга Анки Фремпа Скупа с Сионии, который научил его секретам улицы.

Находясь на пороге взрослой жизни, он оставил игры детства в прошлом. Он поменял свой гравицикл на пару отличных ботинок. Он украл куртку из драгоценной кожи ранкора. Он научился отдирать термонасосы и регуляторы щитов от машин хаттов, пока местные лидеры преступного мира расслаблялись в кореллианских банях и заключали договора со своими партнерами из других звездных систем. Анки Фремп показал Гридо входы и выходы черного рынка, где можно было дороже всего продать украденные детали… и где были лучшие цены на побрякушки, кожаные куртки и музыкальные кубы группы Йерк. Фремп и Гридо были командой уже в течение более чем двух лет. А Пквеедук был все еще маленьким дурачком, играющим целыми днями со своими приятелями.

– Ска чуско, Пквеедук! Подрасти, Пквеедук!

Ожидая Фремпа, Гридо наблюдал за улицей. Все формы жизни, люди и пришельцы попадали на Нар Шаддаа. Возможно, половина из них были обычными торговцами или грузчиками, работающими на ту или другую трансгалактическую корпорацию. Остальные работали за гранью закона. Одна из групп, которая привлекала внимание, похоже, стремилась не к деньгам и азарту, и ее членов практически нельзя было увидеть на улице. Это были так называемые мятежники – политические аутсайдеры, которые поднялись против деспотической власти императора Палпатина и его жестокого военного диктатора Дарта Вейдера.

На этом спутнике были повстанцы, Гридо знал это. Они скрывались на старом складе на восемьдесят восьмом уровне, на том же, где родианские беженцы. Повстанцы прятали у себя всевозможные виды оружия, которое пребывало в контейнерах со спайсом и драгоценными металлами… и в самые темные часы ночи прорывались на своих кораблях через блокаду и отправляли его в самые отдаленные уголки Галактики.

– Держу пари, Империя много бы дала, за то, чтобы знать, что повстанцы делают на Нар Шаддаа. Но как передать информацию имперцам? Я не знаю никого, кто бы работал на Империю…

В то же мгновение Гридо услышал резкий писк лазеров и инстинктивно пригнулся, заползая за подпорную стенку, которую его брат перескочил несколькими минутами ранее. Осторожно выглянув из-за стены, он увидел человека в узнаваемой форме имперского спайс-инспектора, который выскочил из тени и побежал сквозь толпу на площади. Раздалось эхо от еще нескольких выстрелов, и толпа начала быстро рассеиваться по окружающим аллеям и игорным заведениям.

Гридо увидел, как яркие сгустки энергии ударяются о стены зданий и машины. В бегущего человека попали, и он рухнул в трех метрах от места, где прятался родианец. Две крупные фигуры вышли из тени на ярко освещенный участок. Уверенными шагами они подошли к упавшему. Более мощный из двух людей, на котором был надет проржавевший шлем в форме черепа и полный комплект итулланской брони, пнул жертву ботинком.

– Он мертв, Гоа.

Более мелкий склонился над жертвой, и Гридо мельком увидел коричневое пятнистое широклювое лицо, беспорядочно осматривающее броню и патронташ.

– Жалко, Дииз, – сказал мелкий. – Я ведь только хотел стреножить его. Живой он был бы вдвое ценнее.

Охотники за головами, подумал Гридо. Они настигли жертву… теперь пойдут за наградой. Наверняка много. Наверняка они богаты. Здоровяк, которого второй называл Дииз, нагнулся, подобрал мертвого инспектора и легко перебросил его через плечо.

– Работа у нас такая, правда, Гоа? А я ведь пару раз сам дал взятку этой мрази. Давно это было… Но когда за твою голову объявляют награду, другого пути нет! Давай упакуем да припрячем этого болвана и пойдем выпить.

– Я за. Я хочу пить, как татуинский пастушок.

Гридо увидел, что тот, кого звали Гоа, нес за плечом огромную бластерную винтовку. Он никогда не видел бластера такого размера. Она была обшита черным металлом и начинена трубками и электроникой. Индивидуальный заказ, подумал Гридо. Только взгляни, как выглядит эта штука. Этот охотник всегда находит цель. Гридо ждал, что двое охотников за головами уйдут тем же путем, что и пришли, но они наоборот направились прямо к нему.

Чем ближе они подходили, тем более пугающим оказывался их вид. Здоровый парень, Дииз, носил ржавый шлем, закрывающий целиком всю голову. Наличник с узкими прорезями для глаз изображал лицо смерти и излучал неумолимую и смертельную опасность. На нем была броня вымерших итуллиан – Гридо знал, что воинственных итуллов истребили сотни лет назад, их цивилизация была разрушена и уничтожена другой, такой же воинственной цивилизацией мандалоров. По виду его брони, думал Гридо, можно решить, что он выкрал ее из Имперского музея.

Второй охотник за головами, Гоа, был экипирован в настолько несуразную смесь различных деталей снаряжения, что создавалось впечатление, что он никогда их не менял и не снимал, просто надевал новые предметы поверх старых и износившихся, пока не стал ходячей коллекцией военной формы и оборудования.

Самой примечательной частью тела Гоа была его голова: он был явно разумной птицей или происходил от птиц. У него была пятнистая коричневая кожа, не покрытая перьями, а крошечные глазки прятались глубоко за широким, испещренном шрамами клювом. Дииз и Гоа дошли до стенки, и Гридо пониже пригнулся. В следующий момент он услышал третий голос, скрежещущий и жестокий.

– Ситх меня раздери, если это не Дииз Натаз и Боевой Свин Гоа, – где вы шлялись, парни? Не стоило так кидать старого друга!

– Расслабься, Горм. Ты получишь свою долю. Мы со Свином тащим сейчас этого приговоренного инспектора. Имперцы нам заплатят кучу денег и мы с радостью отдадим тебе то, что причитается.

– Кукиш ему с маслом, Дииз, – это был голос Гоа. – Нас двое, он один. Он подождет со своим долгом.

– Я стою шестерых таких, как вы, уборщики клеток…

Послышались выстрелы, и красные сгустки энергии пролетели над головой Гридо. Он пригнулся ниже и слышал несколько секунд ожесточенной борьбы. Внезапно огромная бластерная винтовка Гоа перелетела через стену и стукнулась о поребрик рядом с Гридо. Пока он кинулся подбирать оружие, тот, которого звали Горм, приказывал отдать тело инспектора.

– Дай сюда… И тогда проживешь еще денек.

Найдя в себе смелость выглянуть из-за стены, Гридо увидел огромную фигуру, на две головы выше Дииза Натаза, одетую в тяжелую пластинчатую броню и полный шлем. Глаза горели красными фонарями. Должно быть, дроид, подумал Гридо. Я слышал о дроидах-убийцах, которые стремятся перехватить охоту за головами. А может, это и не дроид… Внезапно, у Гридо возникла идея. Взяв огромную бластерную винтовку в дрожащие присоски, Гридо перевел винтовку, насколько возможно тихо, в боевое положение. Он нашел предохранитель и снял с него оружие.

Затем тихо и сосредоточенно, как дядя Нок, поджидающий манка, он положил ствол винтовки на стену. Он прицелился прямо в спину Горму. Гридо увидел, как Гоа взглянул на секунду на свою винтовку, а затем отвел взгляд. Гридо спустил курок. Оружие издало свист и рев, и охотник за головами по имени Горм рухнул вперед с предсмертным хрипом. Посередине спины у него была обгоревшая рана от бластера.

Когда Гридо встал, Гоа издал безумный кудахтающий звук и кинулся к ружью. Но Гридо направил дуло ему в голову.

– Эй, малец! Поаккуратнее! Спуск легкий как перышко!

Дииз хмыкнул и рассмеялся:

– Спасибо, парень, ты спас наши шкуры. Мы у тебя в долгу. А теперь верни пушку моему напарнику, и мы пойдем своей дорогой.

Гридо аккуратно перелез через стенку, держа Гоа на прицеле. Подойдя к распростертому телу Горма, он взглянул на дырку, которую его выстрел оставил на спине. Порванные провода, сломанная электроника.

– Это дроид? – спросил Гридо.

– Можно и так сказать, – ответил Гоа. – Вернемся к пушке – давай мы взамен поделимся с тобой наградой за инспектора? Ты заслужил.

– У меня есть идея получше, – сказал Гридо. – Я помогу вам, парни, заработать кучу денег.

5. Контрабандист и вуки

– Спурч Боевой Свин Гоа? Почему его так зовут?

Анки Фремп, уличный приятель Гридо, сидел на краю парковочной платформы, болтая ногами над каньоном на мили глубиной. Он был сионианский скуп, близкая к гуманоидам раса, с маленькими, близко посаженными глазами, волосами, хрупкими как стекло, и кожей цвета сырой дианоги. Анки бросал одну бутылку за другой вниз в пропасть. Расстояние от самой высокой башни космопорта до поверхности планеты так велико, что они никогда не слышали звука падающих бутылок. Но иногда бутылки ударялись о такси или грузовые суда, отскакивая от стенок проездной трубы, и это было смешно.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Гридо пренебрежительно. – Это одна из глупых игр, в которые играет мой младший брат. Если тебя поймает кореллианский портовый контроль, тебя назначат грузить руду.

– Ага… Ты прав. Староват я стал для этого. Ну ладно, последняя.

Шаланда спустилась по трубе на семь уровней вниз, и снаряд Фремпа ударил пилота прямо в шлем. Он посмотрел вверх и затряс кулаком. Когда шаланда полетела прямо вверх, Гридо и Фремп решили, что они уже достаточно тут сидят и быстро направились к гаражу Шуга Нинкса – одно из их любимых мест, где они торчали часами.

– Так, рассказывай в чем дело, Гридо. Эти охотники за головами сделают тебя богачом?

– Ага, я рассказал им о мятежниках, занимающихся оружием на восемьдесят восьмом уровне. Империя заплатит кучу денег за подобную информацию. Дииз и Боевой Свин сказали, что я в доле.

– Здорово. А со мной поделишься?

Гридо произнес с чувством собственного превосходства:

– Ага… подкину тебе пару кредиток, Фремп. Но сам я хочу купить собственный корабль. У Нинкса есть отличный маленький инкомовский «корсар», который он продаст мне за четырнадцать тысяч. Все, что нужно – это новую муфту.

– Это ерунда, мы запросто украдем ее!

– Точно. Я запросто украду муфту.

Гридо удостоил своего восторженного друга родианской версии снисходительного взгляда, когда они дошли до секретной двери в гараж Нинкса. Фремп не должен считать, что хоть какая-то часть моего нового корабля принадлежит ему.

* * *

Ассистентом Шуга Нинкса был механик-кореллианин по имени Варб, свободно владеющий и правой, и левой рукой. Он узнал двух юношей, увидев их на входном мониторе.

– А, это вы… Анки… Гридо. Нашли мне горячие термонасосы?

– Извини, Варб. Завтра найдем что-нибудь.

– Что ж, тогда до завтра. Шуга нет, а я занят.

– Я хотел показать Анки тот инкомовский «корсар», который собираюсь купить.

– Мм-м… ну ладно. Заходи. Но ежели что пропадет, я знаю с кого спросить.

Варб провел их в гараж Нинкса и вернулся к работе: он помогал какому-то контрабандисту осмотреть световой двигатель разбитого грузовика ИТ-1300, который тот выиграл в сабакк.

Глубокая и похожая на пещеру мастерская представляла собой беспорядочную смесь разобранных кораблей и грязных беспорядочных жизней – всюду детали, целые их собрания, свисающие на лифтах и рамах, и яркие вспышки потоков ионной сварки, которые используют технические дроиды, работающие высоко на лесах, окружающих массивный, скоростной фрахтовик, который, казалось, занимал полгаража. Гридо и Анки пробрались сквозь кучу упаковочных ящиков к тому месту, где стоял на посадочных салазках «корсар», сверкающий, как арканийский драгоценный камень. Выглядел он как новый!

– Вот он, – сказал Гридо с гордостью. – Я назову его «Охотник на манка». Неплохо, да?

– Всего четырнадцать тысяч? – проговорил с сомнением Анки. – Я не верю. Наверняка Шуг подменит его какой-нибудь дырявой посудиной, как только получит деньги.

– Только не мой дружище Шуг. Он знает, что я собираюсь стать охотником за головами. И знает, что охотнику нужен хороший корабль.

– Ты собираешься охотиться за головами?

Гридо гордо выпятил грудь.

– Ага. Мой друг Боевой Свин Гоа сказал, что научит меня ремеслу. Он говорит, что некоторые из лучших охотников за головами были родианцами.

Анки тут же во все поверил:

– А меня он не научит, как ты думаешь?

– Ну… я не думаю, что скупы когда-либо знали толк в охоте за головами.

Анки пал духом. Его родная Сиония была знаменита только своими ворами.

– Давай, Анки. Пошли глянем на то, каков мой корабль внутри.

Но люк «корсара» был закрыт. Поскольку Шуга не было рядом, они решили попросить Варба открыть его. Они вновь пробрались через груды ящиков и мусора и пошли к ИТ-1300, над которым работали Варб и контрабандист. Они уже почти подошли к кораблю, когда Гридо заметил пару муфт сцепления, лежащих на верстаке рядом с фрезерным станком Шуга. Гридо прекрасно знал, что это фирма «Декк». «Декк-6» были лучшими. Раньше лучшими были сцепления Модог, но космические технологии развивались очень быстро, спасибо Империи и ее оборонным заказам. Фремп также заметил сцепления, и оба юноши остановились, чтобы восхититься блестящими деталями. Пара сцеплений «Декк-6» могла стоит двадцать тысяч кредиток – вот насколько они были продвинуты.

– Держу пари, Варб собирается установить их на ту кучу мусора, над которой сейчас работает, – сказал Гридо. – А обшивку ему придется фрезануть, чтобы они влезли во фланцы конвертера того старого грузовика.

– Они-то нам и нужны для твоего «корсара», – сказал Анки, указывая на дорогое оборудование. – Они как раз подойдут.

Да. Гридо уже почувствовал импульс украсть «деки». Они были совсем новые, более чем красивые, и ничего подобного он не найдет, обдирая каравеллы хаттов. Охотнику за головами нужен быстрый корабль. Мой корабль будет лучшим. Я заменю в нем каждую деталь самыми лучшими из тех, что смогу купить или украсть. Никто не обгонит «Охотника на манка». Гридо опасливо огляделся и осмотрел гараж. Варб и контрабандист прилаживали новые элементы питания на мостках ИТ-1300.

Никто не смотрел.

Гридо снял куртку и замотал в нее сцепления.

– Скорее, Анки. Пошли. Я должен встретиться с Гоа через двадцать минут.

– Хорошо. Пошли.

Внезапно Гридо ощутил, как мощные косматые лапы хватают его за талию и поднимают в воздух. Он выронил кожаную куртку, пока пинался и боролся, и декковские сцепления выпали на пол.

– ХНУУААКРН!

– Те калйа йкерк, грулла воска (Поставь меня на землю, комок шерсти!)

Вуки повернул Гридо в своих лапах так, что он мог теперь видеть зеленое носатое лицо.

– ННХГР-РААГХ!

Гридо увидел обнаженные клыки, злые глаза и поник. Анки Фремп уже убежал к двери.

– Что происходит, Чуи? – высокий кореллианский контрабандист стоял возле люка, и Варб рядом с ним.

И правая рука контрабандиста лежала на бластере.

– ХННРРНАААН!

Для юноши рев вуки был просто ужасным шумом, но контрабандист, похоже, все понимал.

– Украсть наши «декк-6», да? Отлично. Что у тебя за лавка такая, а, Варб? Ты знаешь, сколько мне пришлось заплатить за эти сцепления?

– Прости, Хэн. Говорил я Шугу, что не доверяю этим уличным хулиганам, но зеленый чем-то ему приглянулся… Ты знаешь правила, Гридо. Я обо всем расскажу Шугу. Будь я на твоем месте, я бы убрался отсюда и не возвращался никогда… это если вуки не сломает тебе шею прямо сейчас!

Огромный вуки все еще держал испуганного родианца в метре над полом, как будто ожидая сигнала от своего друга.

– Погоди минуту, – сказал тот. – Не трогай его, Чуи. Маленького воришку надо проучить… Куда ты положил наши сгоревшие «модоги», Варб?

Вуки опустил Гридо на пол, но лапу с него не убрал. Варб порылся в мусорном баке рядом с верстаком. Секундой позже он достал два почерневших и заржавевших модоговских сцепления. Он отдал их контрабандисту, а тот передал Гридо.

– Вот. Парню нужны сцепления, пусть берет эти. Я снял их со своего корабля. У них есть своя биография, парень, настоящий жизненный путь. И все, что мне за них нужно, это твоя кожаная куртка. Ну, что скажешь? Неужели будешь торговаться?

Контрабандист улыбнулся, а вуки сжал плечо Гридо.

– Т-те йакта. (Я до тебя доберусь.)

– Он сказал то, что я думаю? – спросил контрабандист.

– Он согласен, – засмеялся Варб.

– Хорошо. Этот парень своего не упустит.

Контрабандист протянул руку для рукопожатия, но Гридо проигнорировал его. Взамен он хлопнул присосками и кинул сгоревшие сцепления на пол. Затем он развернулся и выбежал в дверь.

– Хуарррун-унх.

– Да, Чуи, возможно, я переборщил. Но этих паршивцев надо ставить на место, пока они молоды. А то, кто знает, какими они вырастут… Кстати, Варб, хочешь эту куртку? Подарок на день рождения.

– Спасибо, Хэн. И откуда ты только знаешь, что сегодня мой день рождения?

6. Учитель

Спурч Боевой Свин Гоа сидел в одиночестве, пересчитывая пачку кредиток в углу кафе «Расплавка». Увидел Гридо, помахал ему.

– Эй, парень, иди сюда!

Родианец все еще был полон гнева и обиды, однако, пробираясь через толпу, постарался выглядеть бывалым путешественником. Когда один старый тви’лекк поспешил убраться с его дороги, ему стало легче.

– Привет, Спурч.

– Присаживайся парень. Хочешь выпить? Не так близко, от вас родианцев воняет как от…

Гридо занял место напротив наставника. Гоа заказал для Гридо бутылку «татуинского бронзового».

– К-куча денег, Спурч. – Гридо нервно взглянул на пачку; он все еще надеялся, что Нинкс продаст ему «корсар», даже после того, что произошло.

– Зови меня Боевым Свином, парень. Мне не нравится второе имя. Моей маме оно показалось милым, потому что на нашем языке оно значит «Храбрый жуколов». – Гоа фыркнул, отделил небольшую часть от пачки купюр и протянул Гридо. – Держи парень. Это тебе. Спасибо за наколку о мятежниках. Нам она… пригодилась.

– Чтн рулиен стка вен! (Ого, отлично!)

Гридо взял деньги и просмотрел пачку. Все мелкие купюры – гораздо меньше, чем он ожидал. Мечты о том, что он будет сидеть за рулем собственного корабля начали испарятся.

– Хм… двести кредиток… хм, спасибо, Боевой Свин…

– В чем дело, парень? Выглядишь разочарованным, – Гоа изучал своего нового протеже зорким взглядом.

– Хм… Наверное, я ожидал большего.

– Эй, парень. Ты хочешь стать охотником за головами. Так? Или я не говорил, что из родианцев получаются лучшие охотники. Не сказал?

Гридо важно кивнул.

– Хочу. Но охотнику нужен корабль.

– А, так ты думал, что я буду учить тебя бесплатно? Что? Так ты думал?.. Пей свое «татуинское бронзовое», оно вкусное.

Гридо покорно взял бутылку и глотнул густой жидкости. Ему стало стыдно. Боевой Свин был прав.

– Эээ… наверное, мне… это как-то не приходило в голову, – сказал он.

– Конечно, в твою маленькую жадную голову это не приходило. А я беру плату за то, чтобы учить драться вас юнцов! Взгляни сюда, – Гоа взял один из многочисленных мешочков, висящих на его снаряжении, и достал из него гораздо большую пачку кредиток. – Возьми все, если захочешь, – двадцать тысяч. Тут одна треть из того, что имперцы заплатили за информацию о повстанцах.

Глаза Гридо увлажнились, и в животе заурчало, пока он разглядывал пачку денег. Он снова начал грезить об «Охотнике на манка». Гоа перегнулся через стол и вперил взгляд в Гридо.

– Но если ты возьмешь деньги, то все, понимаешь? Мы с тобой разбежимся и никогда не увидимся больше. Обмозгуй это, парень. Хочешь ли ты научиться ремеслу у профессионала… или хочешь повеселиться пару ночей в городе и заплатить за быстрый корабль, который разобьешь через неделю? Боевой Свин может сделать тебя вторым лучшим охотником за головами в этой Галактике… после меня, конечно.

Гридо подождал, пока слова Гоа дойдут до глубин подсознания, и сравнил их со своими внутренними устремлениями. Он хотел получить «корсар» больше всего на свете, но тяга к охоте сидела глубоко в нем… он должен был быть, как его отец. А ремесло охотника могло принести много денег. Если они у него будут, он сможет купить целый спутник, а там уже кучу кораблей – шлюпы, крейсера, катера… и даже линкоры.

– Ты действительно научишь меня секретам? – спросил Гридо недоверчиво.

– Научу? Да я вобью эти чертовы секреты в твою пупырчатую башку! Значит, договорились, парень? Поверь, я не стал бы этого делать ни для кого. Но ты спас мне жизнь. Мы с Диизом были на волоске при первой нашей встрече. Ну и потом, ты же родианец, клянусь Королевским поясом астероидов. Я же говорил тебе, что родианцы прирожденные охотники.

Гридо почувствовал, как его переполняет гордость. Прирожденный охотник. Родианцы прирожденные охотники. Да, я это чувствую. Я всегда это чувствовал. Мой отец был охотником. Я буду охотником. Я уже охотник!

– Договорились, Боевой Свин!

Гридо радостно загудел и протянул руку. Гоа взглянул на пальцы с присосками с отвращением. Даже от малолетки воняет. Он осторожно пожал ему руку.

– Договорились, – сказал он. – Ладно. Давай-ка я куплю тебе еще бутылочку «бронзового» в баре… И представлю тебя нескольким парням.

Дурень повелся, думал Гоа, пробираясь к бару. Я прикарманю его долю, а все что мне нужно – это рассказать ему пару секретов… и скорее всего его пристрелят через месяц или два… А может быть, он и станет хорошим охотником… Хотя не припомню, чтобы родианцы годились на что-нибудь, кроме как убивать безоружных угнаутов!

7. Вейдер

За пятнадцать тысяч километров от спутника-космопорта, в тени яркой планеты хаттов открылся звездный портал и из гиперкосмоса появился могучий треугольный боевой корабль.

«Звездный разрушитель».

По мере того как массивное судно заходило на орбиту над Нал Хуттой, имперские штурмовики, услышав сигнал к сбору, надели на тела белую броню и извлекли лазерные винтовки из зарядных футляров. Ботинки солдат гремели на платформе запуска, пока они строились возле двух замаскированных десантных ботов, которые должны были доставить в космопорт спутника.

Высоко над ними, на квартердеке «Мщение», командующий операцией получал последние инструкции от того, кто был с ног до головы закован в черную броню. Глубокий голос отдавался в электронной дыхательной маске:

– Мне нужны пленники, капитан. Мертвые повстанцы не расскажут, куда они посылают оружие.

Шипение, раздающееся из гротескной дыхательной маски, еще слабо передавало угрозу, которая заключалась в голосе и в словах.

– Да, господин. Ваши приказания будут исполнены. Инцидент на Датаре был прискорбной неудачей, сэр. Мятежники дрались до последнего.

– Тогда был утрачен эффект внезапности, капитан. Вице-адмирал Сленн поплатился за ошибку жизнью. На этот раз мятежники не знают о нашем приближении. Штурмовые боты готовы?

– Да, господин. Они замаскированы под легкие грузовые суда, сэр. Наши агенты заполучили коды на приоритетную разгрузку из службы портового контроля. Мы можем свободно войти в Кореллианский сектор у Нар Шаддаа в любое выбранное нами время.

– Хорошо. Выдвигайтесь сейчас же, найдите место скопления противника и захватите как можно больше пленных. Как только операция будет завершена, прибуду я.

– Приступаю к выполнению задания.

* * *

Когда Спейн Ковис из Альянса увидел два покореженных погодой грузовых корабля, которые пролетели мимо него на посадочную площадку уровня восемьдесят восемь, он не придал этому значения. Со своего наблюдательного поста в комнате, которую он снимал в портовой башне номер один, Ковис должен был сообщать своему командиру о каждом необычном корабле, который попадал в поле зрения. Это была скучная работа. Его внимание было заострено процентов на тридцать. Потом его озарило: Что-то не то с обшивкой. Грузовые люки были слишком маленькие. Башни охлаждения не на том месте. Я никогда не видел грузовые суда с такой конструкцией.

Ковис схватил комлинк:

– Рососпинник – Звездному стражу-1.

– Прием, Рососпинник, в чем дело?

– Береги хвост. Два ранкора в доме.

– Вас понял, Рососпинник.

* * *

Двадцать мятежников уже заняли позицию внутри склада, их сенсоры сканировали улицу, когда замаскированные боты оказались в поле их зрения. В глубине похожего на пещеру здания вторая группа загружала в массивный транспортник оружие, стараясь успеть до начала перестрелки. В центр склада выкатывали полевую ионную пушку.

Эффект неожиданности, на который рассчитывали имперцы, был утрачен.

Бой на уровне восемьдесят восемь был жестоким и кончился очень быстро.

* * *

Ниела услышала грохочущий рев и подбежала к окну реконструированного дымохода, в котором она жила с сыновьями, в лабиринте нагроможденных друг на друга перенаселенных домов на окраине района складов. В этот миг один из десантных ботов превратился в сгусток света и энергии, который разгорелся до яркой вспышки, обжигающей обе стороны улицы. Зеленый огонь опалил большие глаза Ниелы, и она кинулась, крича, в другой конец квартиры.

Другой бот выпустил две торпеды, и стена склада раскололась надвое. Имперские штурмовики устроили перестрелку с мятежниками, но еще один залп ионной пушки, и второй бот тоже был уничтожен. Шестьдесят штурмовиков погибли, остальные сдались в плен.

* * *

Гридо болтался с Гоа и Диизом и парой других охотников на девяносто втором уровне. Стало известно, что верховный главарь хаттов выпустил новый черный список. Хатт предлагал работу первому обратившемуся и готов был подписать контракт. Внезапно завыл сигнал тревоги, и Гридо увидел, что кореллианские пожарные шаланды пикируют в пролетную трубу с горящими красными огнями.

– Похоже, имперцы получили наше сообщение, – сказал Боевой Свин, заговорщически подмигивая Гридо.

Гридо постарался выглядеть безразличным.

– Ага – может и так. А может, опять Обитатели тьмы устроили перестрелку.

Затем из трубы повалил дым, и Гридо забеспокоился. После того как он сказал Гоа и Диизу о поставщиках оружия, ему не приходило в голову, что его народ может быть в опасности. А родианские беженцы жили и работали на восемьдесят восьмом уровне, и любая имперская атака затронула бы их.

– Хм… я думаю, что мне… В общем, увидимся позже, Боевой Свин. И с тобой тоже, Дииз. Мне нужно кое о чем позаботиться.

Гоа поднял бровь.

– Конечно, парень. Мы с Диизом, скорее всего, сегодня сваливаем на Татуин, так что если больше не увидимся – удачи!

Татуин! Контракты хаттов! Гридо чувствовал гнев и обиду за то, что Гоа не позвал его поехать с ними. До сегодняшнего дня он особо не тренировал своего ученика. А его часть награды все же прихватил с собой. Гридо хотел развернуться и умолять Свина и Дииза взять его с собой. Затем он представил себе лицо матери. И вместо того чтобы развернуться, он побежал к ближайшему лифту.

* * *

Гридо вошел в лифт и ударил кнопку с цифрами 88. Лифт полетел вниз как камень, а несколькими секундами позже мягко остановился на восемьдесят восьмом уровне. Все еще выла сирена, и двери лифта не открывались. Автоматические сенсоры заблокировали выход на этот уровень. Глядя сквозь прозрачную дверь, Гридо понимал почему – улица была полна огня и дыма. Кореллианские пожарные шаланды боролись с пламенем при помощи химических распылителей, быстро расчищая себе проход.

Гридо попытался увидеть сквозь толщу дыма, горел ли комплекс рядом с мусорным коллектором, где жили его родные. Так далеко Гридо увидеть не мог, но решил, что все было в порядке. Горели только склад мятежников и некоторые здания неподалеку. Родианец расслабился и начал смотреть на происходящее. Он увидел, что повстанцы помогают пожарным, и задал себе вопрос, что же могло здесь случиться? Единственные штурмовики, которых он видел, лежали на спинах в покореженных шлемах.

Но тут Гридо услышал визг раздираемого метала и увидел, что все пожарники разворачиваются и спешат к своей шаланде, которая была вне зоны видимости. На их лицах был страх, а секундой позже неизвестно откуда появившаяся черная боевая машина открыла плотный огонь. Машина смерти была похожа на краба, чьи клешни раздирают все живое, и скользила по воздуху на антигравитационной подушке. Она двигалась быстро и убивала всех на своем пути.

Гридо еще раз нажал на кнопку в лифте. Дверь так и не открывалась. Часть его была рада, что дверь не открывалась. Часть хотела сбежать. Именно эта часть со всей силы вжала кнопку девяносто второго уровня.

– С моей семьей все будет в порядке. Убьют только мятежников.

Поднимаясь наверх, Гридо последний раз взглянул, как смертоносная машина изрыгает потоки раскаленной белой энергии.

Мгновением позже весь сектор затрясся, как от столкновения с астероидом.

* * *

Гридо споткнулся на главной магистрали девяносто второго уровня и рухнул лицом вниз. Улица поднялась, затряслась, и жуткий грохот наполнил воздух. Люди бежали или запрыгивали в пролетающие машины, направляющиеся к пролетной трубе. Поднявшись на ноги, Гридо увидел, как охотники за головами вместе двигаются к зарезервированной парковочной платформе, где они оставили свои корабли. Он видел Дииза Натаза, но Боевого Свина Гоа нигде не мог заметить.

Затянутая в перчатку рука, схватила его за плечо. Подняв взгляд, родианец увидел ширококлювое лицо своего друга.

– Если у тебя все в порядке с головой, парень, ты полетишь со мной и Диизом. Имперцы, похоже, в плохом настроении. Видать, повстанцы сопротивлялись дольше, чем им хотелось бы.

– Мои знакомые… Я не могу оставить свою семью… своих родных.

– Не волнуйся о них, парень. Если хочешь стать охотником за головами, то раньше или позже от семьи все равно придется отделаться. Лучше случая, чем сейчас, не будет… Ну а к тому же, может быть, с ними и все в порядке.

Боевой Свин Гоа посмотрел на Гридо вопросительно и пошел прочь за Диизом к их кораблю. Гридо стоял и смотрел, как уходит Боевой Свин, и пытался принять решение, понять, чего он действительно хотел.

Он хотел стать охотником за головами.

* * *

«Нова Вайпер» поднялся вместе с роем кораблей охотников за головами и направился прочь из порта, ожидая разрешения на прыжок в гиперпространство. Разрешения не последовало. Служба контроля была слишком занята.

Но обошлись и без него.

Последней вещью, которую видели Гоа, Дииз и Гридо, было обрушение целого квартала в Кореллианском секторе, этаж за этажом с впечатляющими вспышками, ревом и грохотом.

– Ну дела! Видать, уровней двадцать снесло! – закричал Дииз. – Много хорошего народа погибло, Гоа.

– А мы живы… Так, Гридо?

Родианец не ответил, он смотрел на пожар, череду взрывов и вздымающиеся черные клубы дыма.

Навигационный компьютер был настроен на Татуин.

Они прыгнули в гиперпространство.

8. Мос Айсли

Массивная, закованная в броню фигура стояла у входа в тусклую и шумную забегаловку, осматривая разношерстную толпу горящими электроникой красными глазами.

– Эй, это что, Горм Стиратель? Что он тут делает? Я думал, мы его прикончили!

– Точно, мой дружище Гридо уничтожил его мотиватор. Но в нем биокомпоненты аж от шести разных рас. Единственный способ убить его – это уничтожить все их разом.

Дииз Натаз зарычал.

– Что ж ты не сказал этого, Гоа? Я бы его прикончил. А теперь нам надо как-то отвязываться от него, потому что мы ему должны!

– Не волнуйся, Дииз. Йодо Каст сказал, что Джабба предложил Горму самый лакомый кусочек из черного списка – пятьдесят тысяч кредиток за голову Зардры.

– Ты шутишь. Зардра ведь охотник. Почему у Джаббы зуб на нее?

Они сидели втроем в дымной тени, в забегаловке в Мос Айсли, потягивая зеленое «Пика Грозовая» и наблюдая, как со всей Галактики собираются охотники за головами: викваи, аккуалиши, арконы, дефели, кауронианцы, фниебы, перьеголовые, бомодоны, альферидианцы – и неизменные ганки. Гридо даже увидел пару родианцев. Они ему кивнули, но он не кивнул в ответ. Уже давно он понял, что незнакомые родианцы опасны.

Зашли и разбитной кореллианин с гигантом вуки и некоторое время поторчали у входа, осматривая толпу. Гридо узнал тех контрабандистов, с которыми столкнулся у мастерской Нинкса на Нар Шаддаа, и почувствовал, как гнев поднимается внутри него при виде этих двоих. Потом кореллианин развернулся и вышел, а вуки последовал за ним. Дииз Натаз хмыкнул:

– Вот-вот, Соло. Ты пришел не по адресу, дружище.

– Хэн Соло? Он здесь? – Боевой Свин Гоа подпрыгнул в кресле и огляделся по сторонам.

– Он самый. И он в списке Джаббы, ты в курсе? На его месте я бы налой-квакшей упрыгал бы в какую-нибудь другую Галактику, – Дииз сделал глоток «грозового». – Итак, что там о Зардре? Что она такого сделала, что Джабба готов дать за ее голову полсотни?

Гоа повернулся к двум своим компаньонам и поднял бокал. Несмотря на то что Татуин был выжженной пустыней, каким-то чудом здесь производилась лучшая выпивка в Галактике – дорогая, но очень вкусная.

– За Зардру, – сказал он, выпил, а затем вытер рот рукой в перчатке.

– Зардра и Йодо Каст были на охоте в системе Стеннесс, искали пару перевозчиков ворованного спайса по имени братья Тиг. Они были вооружены до самых жабр имперскими бластерами, которые украли с военного склада. Джодо говорит Зардре: «Почему бы нам не разделиться? Я распространю по окружающим портам слух, что охочусь за Тигами… А ты веди себя тихо. Тиги не выдержат и захотят разобраться со мной – знаю я их. Они меня найдут, устроим небольшую засаду, и ты нападешь на них из тени. Просто оглуши, возьмем живыми». Джодо знал, что Зардре можно доверять. Никого и ничего не боится, пробы негде ставить.

– Ага, я видел ее в деле. Лучшая. И что случилось дальше?

Все это время Гридо ничего не говорил. Он все смаковал фразу Дииза о том, что Соло был в списке Джаббы. В мозгу проносились смутные образы мести. Довольный, сидел он, слушал своих друзей и смотрел на толпу охотников за головами. Я один из них, думал он. Я охотник. Спурч возьмет меня на встречу с Джаббой. Джаббе нужны хорошие охотники… Много. Джаббе нужен я. В этот момент Горм Стиратель встал из-за стола и осмотрел комнату красными электронными глазами. Гридо пригнулся и закрыл лицо рукой. Подглядывая украдкой сквозь пальцы, он увидел, что охотник повернулся и важно зашагал к выходу.

– Горм уходит, – предупредил Гридо друзей.

– А… да? Скатертью дорожка. Пошел искать Зардру. Надеюсь, она сотрет его в порошок!

– Может, нам предупредить ее, Боевой Свин.

– Не волнуйся, она в курсе. Среди нашего брата у нее полно друзей, ставлю кусок хорошего бифштекса из крайта, Джодо уже рассказал ей.

– Может, ты и прав… Так чем кончилась та история? Почему Джабба платит Горму пятьдесят тысяч за Зардру?

– Полегче, не торопись… Она убила хатта, вот почему. Когда братья Тиги отправились искать Джодо, они нашли его в – «Бардовой Тени» – это бистро на Табууне, жалкий огрызок, а не планета, и никто, кроме гуманоидов, не стал бы там жить. Проблема была в том, то хатт по прозвищу Лупоглазая Болтунья был там проездом, чтобы заключить сделку с Болболом, другим хаттом, который практически владеет системой Стеннесс.

– А, понятно, Болтунья схватил шальную пулю. – Дииз не смог подавить зевоту.

– Хуже. Болтунью вносят в бистро в паланкине пятеро сильных викваев. Напряжение растет, Тиги стреляют во все, что движется, два виквая ранены, они роняют паланкин и червь выкатывается, прямо на лежащую Зардру!

– Ха! Бедная Зардра!

– Бедный Болтунья. На Зардре полный комплект брони, но ее чуть не раздавило, а слизь и зловоние едва не удушили… И вот она достает термический детонатор шестого калибра и засовывает хатту прямо в рот!

Гоа сделал эффектную паузу, чтобы слушатели могли представить, что произошло дальше. Гридо тихо загудел. Дииз причмокнул. Гоа налил себе еще «грозового» и отхлебнул.

– Беспорядок убирали целый месяц, парни, – Гоа отпил еще и прищелкнул покрытым зеленоватой пеной клювом.

– Ух, здорово… Отличная история, Боевой Свин, – сказал Дииз, смеясь. – Когда же наша очередь встретиться с Джаббой?

Гоа взглянул на хронометр.

– Вообще-то, мы уже опаздываем. Пошли.

9. Джабба

Джабба Хатт, виднейший гангстер Татуина, принимал посетителей на вилле в Мос Айсли, недалеко от забегаловки. Песчаная буря бушевала в окружающей город пустыне, обдавая Мос Айсли клубами пыли. Узкие улицы космопорта были пыльными и тусклыми. Три охотника за головами натянули на лица защитные капюшоны пока торопились на аудиенцию к печально известному хатту.

– Не пойму, как у них только дроиды работают, – сказал Дииз. – У меня в очках уже три сантиметра песку.

– Фермеры выбрасывают много дроидов, – сказал Гоа. – Песок засоряет шарниры и охладители стабилизаторов, а проводка выгорает. Половина населения планеты работает старьевщиками и мусорщиками – этого добра на планете хватает.

Два крепких гаморреанца загородили своими тушами тяжелые железные ворота, перекрывающие вход во двор. Эти громилы скорчили угрожающие рыла и взмахнули топорами, как только охотники пришли с пустых улиц. Но Боевой Свин Гоа не смутился и проревел пароль, который ему был дан ранее. Гаморреанцы немедленно отошли.

Заостренные внизу ворота поднялись, скрежеща скрытыми механизмами, и Гоа с птичьей грацией прошествовал под смертоносными остриями. Дииз и Гридо не спешили, ожидая, что случится с их другом. Гоа развернулся и прокудахтал:

– В чем дело, Дииз? Ты боишься старого доброго Джаббы? Да он нашему брату лучший друг! Быстрее Гридо, я покажу тебе, как становятся богачами.

Внезапно из тени двора вышли четыре угрожающего вида Никто и направили бластерные жезлы на Гоа.

– Нудд чаа! Кичава йото! – выкрикнул один из них.

– Что вы там знаете – мы как раз вовремя! Джабба готов нас принять!

Гоа проигнорировал жезлы и бесстрастно побрел к светящемуся входу в особняк. Никто опустили оружие и прорычали что-то невразумительное. Дииз и Гридо осторожно последовали за ним.

* * *

Галактический гомон, наполнявший палаты Джаббы, оглушал. Люди и пришельцы, сотни разных видов, с лицами, искаженными алчностью и развратом, одетые во всевозможные космические костюмы и военную униформу. Взгляды всех присутствующих устремились на трех вошедших. Гридо осмотрел гротескное собрание и удивился: он бы узнал здесь только несколько видов, несмотря на годы, проведенные на Нар Шаддаа.

– И это все охотники? – спросил он Гоа.

– Не. Может, половина. Остальное – жалкие лизоблюды, которым нравится быть возле кормила Джаббы и наслаждаться его зловонием.

Гоа не просто шутил. Гридо почуял протухший запах, наполнявший комнаты, и через несколько секунд понял, откуда он исходит: сам великий червь, Джабба Хатт, устроился на платформе справа, покуривая свернутую спиралью большую трубку.

На улицах Нар Шаддаа Гридо видел много хаттов, но никогда раньше не оказывался к кому-либо из них так близко. Его желудок воротило и скручивало узлом от одного вида мерзкой туши великого гангстера, перед которым лебезили подхалимы тви’лекки, спрутоголовые и… родианцы. Да, два родианца, которых он видел в забегаловке, теперь стояли перед великим Джаббой и подобострастно кланялись, как просители во дворце паладианского принца. Серебристый робот-секретарь переводил их униженные слова зловонному Джаббе.

– А может, они нагибаются потому, что их тошнит, – сказал Дииз, читая мысли Гридо.

– Какая родианцу разница? – сказал Гоа. – От этих зеленых болванов воняет почти так же, как от Джаббы.

Гридо взглянул на Гоа с удивлением. Зачем он это сказал? Я для него всего лишь «зеленый болван»?

Он решил, что Гоа просто неудачно пошутил.

Когда два родианца смешались с толпой, мажордом Биб Фортуна взглянул с подозрением на новоприбывших. Практически незаметным кивком он дал сигнал Гоа, Диизу и Гридо подойти. Гомон затих, когда три охотника заняли свое место перед великим червем. Все ждали, что их ждет смертный приговор. А когда стало ясно, что это всего лишь очередная команда хищных охотников, болтовня возобновилась.

– Вифаа карибу ута чуба Джабба! – начал Гоа на прекрасном хаттском.

Он знал, что жирный гангстер бегло говорит на многих языках, а робота-секретаря использует для оставшегося миллиона наречий. Но он хотел, как можно почтительнее приветствовать преступного главаря.

– Моджайпо чакула ча асубухи! – промычал хатт, польщенный, что сброд относится к нему с уважением.

– Что он сказал? – спросил Дииз. – Что ты сказал?

– Я сказал, что он самый отвратительный ком слизи в Галактике. Он поблагодарил меня за то, что я почтил его склизское, вонючее, испорченное тело.

– П-правда? – прошептал Гридо. – Ты так сказал?

– Он просто издевается над тобой, парень. Скажи он такое, мы были бы у ранкора в желудке.

Гоа повернулся и переключил внимание на Джаббу в надежде, что он не слышал их обмен репликами. Даже если и услышал, хатт не подал виду. Он продолжил смеяться вполне весело и засунул себе в рот извивающуюся песчаную личинку. Гридо чуть не вырвало при виде раздувшегося языка, с которого капала слюна. От Джаббы его отделяло метра полтора, и чудовищное зловонное дыхание было нестерпимым. Похоже, что сальное тело Джаббы периодически испускало жирные выделения, которые посылали волны испорченного воздуха к чувствительным ноздрям Гридо.

– Не субул Гридо, помбо гек фултрх бадда ванга!

Гоа положил руку маленькому родианцу на плечо и представил своего протеже известному гангстеру. Гридо нервно поклонился, чувствуя, как взгляд огромных водянистых глаза стирает его в звездную пыль. Джабба и Гоа обменялись еще несколькими фразами, а потом хатт выдал длинный монолог, заканчивающийся словами: ква бо нодта ду дедбеета Хэн Соло? Гоа повернулся к Гридо и Диизу:

– Этот склизень предлагает нам поймать одного из его самых значимых должников, пирата Хэна Соло. Соло заявляет, что сбросил груз спайса, когда его корабль обыскивали имперцы. Но Джабба считает, что Соло продал спайс, а деньги оставил себе. Нам нужно выбить из него деньги.

– Я не хочу с ним связываться, – сказал Дииз. – Слишком большая вероятность, что тебе отомстят… Даже если он умрет.

– Я с ним разберусь, – сказал Гридо. – Он всего лишь мелкий кореллианский торгаш, возомнивший себя крупной шишкой. Он украл у меня кожаную куртку. Беру Соло на себя.

Боевой Свин взглянул на Гридо на секунду, а потом хлопнул его по спине.

– Отлично, парень. Вот такие слова мне по вкусу! Пора тебе уже принимать боевое крещение. Ведь Соло на Татуине! Мы видели его сегодня в забегаловке, помнишь? Я тебя прикрою. Если у него есть деньги, ты запросто их получишь.

Дииз хмыкнул.

– Отлично, ты поможешь парню. Я в это ввязываться не хочу… А как насчет нас? Для нас тоже что-нибудь возьми, а то получится, что мы мотались сюда только из-за парня.

– Хорошо, я утрясу.

Гоа перекинулся с Джаббой еще парой фраз, и затем Биб Фортуна передал охотникам за головами три свитка с официальными контрактами, передающими эксклюзивное право на охоту в течение двух местных месяцев. Свиток на Соло был на более короткое время, учитывая тот факт, что Джабба нервничал по поводу невозвращенного долга. По сигналу Фортуны, три охотника за головами церемонно поклонились и отошли, уступая место следующим пришедшим за работой – отталкивающего вида человеку по имени Елец Костерук и его дроиду ИГ-72.

* * *

Толпа разделила Гридо, Гоа и Дииза. Родианца вытолкнуло на свободное место у барной стойки. Не задавая вопросов, бармен-аккуалиш сунул ему полный до краев стакан. Гридо почувствовал гордость и, облокотившись на стенку, начал потягивать густое «татуинское бронзовое». Он видел, как Дииз разговаривает в другом конце комнаты с охотником по имени Денгар, которого Гридо помнил по Нар Шаддаа. Они оба проверяли свитки и сравнивали записи. Боевой Свин Гоа был увлечен разговором с одним из родианцев. Гридо почувствовал ревность, видя, как его наставник говорит с другом родианских охотников.

Я тоже охотник, подумал он. Я настигну добычу, заберу награду и начну создавать себе репутацию. Я буду самым крутым родианским охотником за головами из всех, что когда-либо существовали. Интересно, о чем говорят Гоа и родианец? Он увидел, что Гоа смотрит в его сторону, а встретившись взглядом с соплеменником, понял, что говорят о нем. Вначале ему было не по себе, что на него смотрит этот странный родианец. Затем Гоа помахал рукой, а родианец поднял руку присосками наружу – дружеский жест.

Гридо исполнился гордости. Отлично, они говорят обо мне – Гридо, Охотнике за Головами.

10. Соло

– РРУУАРРРНН!

Вуки шлепнул мохнатой лапой по генератору щита и снял маску для сварки.

– Полегче, Чуи. Я хочу свалить с этой грязной помойки не меньше чем ты. Но без дефлекторов мы легкая добыча для пиратов и любопытных имперцев.

– Хвуаррн? Ннрруаххнм?

– Именно. Джабба нагнал в этот сектор толпу охотников, и ты знаешь, что мы стали предметом толков. И это еще одна причина удрать отсюда. Но, как я уже сказал, если корабль был скрыт во время песчаной бури, мы не попадем в неприятности.

Хэн Соло закончил вычищать песок из амортизатора и вытер бровь рукавом – Почему такой свободный и раскрепощенный парень, как я, всегда оказывается на какой-нибудь завалящей планете, как эта, когда мог бы наслаждаться океанским бризом на каком-нибудь игорном курорте?

Потому что я не особенно хорошо играю в сабакк, мысленно ответил кореллианин на собственный вопрос. Иногда мне, правда, везет. Но не настолько. В отличие от некоторых людей, которых я знаю, мне приходится зарабатывать себе на пропитание.

Чубакка издал тихий предупреждающий рык, и Соло поднял голову. На него уставились два выпученных фасетчатых глаза. Зеленокожий гуманоид сжимал бластер в покрытых присосками лапках.

– Хэн Соло? – прозвучал через электронный переводчик голос из зеленого вытянутого хобота.

– А кто спрашивает?

Хэн знал – кто. Родианец с бластером – всегда охотник за головами… или выбивает долги.

– Гридо. Я работаю на Джаббу Хатта.

– Гридо… ах да, я тебя помню. Тот парень, который пытался украсть мои сцепления. Отлично, рад за тебя, ты теперь работаешь на Джаббу. Кстати, я понимаю родианский, так что можешь выключить эту бухтелку.

Хэн спрыгнул с лесов, насколько мог спокойно, и взял тряпку, чтобы вытереть руки. В тряпке был спрятан небольшой бластер Теллтриг-7, который он предусмотрительно положил туда как раз для такого случая. К счастью, обычно им не приходилось пользоваться – лучшим его оружием был язык.

– Послушай… скажи Джаббе правду. Единственная причина, по которой я прилетел на Татуин, – это заплатить ему.

Гридо выключил переводчик. Гоа предложил использовать его, чтобы убедиться, что клиент полностью осознает серьезность ситуации. Но раз Соло понимает родианский, можно будет воспользоваться непереводимыми угрозами из родной речи.

– Нешки Дж’ба клулта нтуз ч краст, Соло. (Джабба не верит спинным паразитам, говори правду, Соло.)

– Ну да, что этот раскормленный червь-переросток может понимать? А ты сам думаешь, разве я стал бы появляться где-нибудь в округе, не будь у меня денег?

Гридо крепче сжал оружие. Он не знал, предполагает ли оскорбление работодателя какие-то ответные действия со стороны охотника. А то, что Соло говорил о своем нахождении на Татуине, было логичным. Если кто-то тебя ищет, зачем лететь прямо к нему в лапы? Похоже, все будет просто.

– Скак, трн крас ка ноота, Соло. Вну сна Гридо ворскл та. (Отлично, тогда давай мне деньги, Соло. И Гридо пойдет своей дорогой.)

– Ага, сейчас… понимаешь, в чем дело, Гридо… знаешь ли… все не совсем так просто. Нажива запаяна в обшивке моего корабля. В тайнике. Понимаешь? Почему бы тебе не прийти завтра утром, и я тебе передам деньги. Проще простого. Как тебе такой вариант?

– Нвтута борк те пту мотта. Тни снато. (Нет, доставай сейчас. Я подожду.)

Я не дам этой рыбешке выскользнуть из моих рук, подумал Гридо. Особенно когда наблюдает Боевой Свин.

– Я не могу достать их сейчас. Послушай, если ты подойдешь завтра, я накину тебе пару тысяч кредиток. Как тебе такой вариант?

Звучало не плохо.

– Прог мнете еняз фтт саве шусс. (Сойдемся на четырех тысячах.)

– Четыре тысячи? Ты рехнулся? Впрочем ладно, ты держишь меня за глотку. Будь по-твоему. Четыре тысячи – лично тебе. Первым делом с утра. Договорились.

Не говоря больше ни слова, Соло повернулся спиной к охотнику за головами и начал чистить гаечный ключ. Под рукой он все еще держал бластер на случай если зеленый малец передумает. Но минутой позже Чуи проурчал – все в порядке – и Соло расслабился.

– Ну и нервы у этого парня, Чуи. Сегодня ночью мы закончим приготавливать корабль. Когда этот паршивец придет завтра утром, все что он увидит – это пятно масла на полу ангара.

* * *

Боевой Свин Гоа потягивал «звездный сюрприз» и оглядывал забегаловку. Толпа охотников за головами рассасывалась. Многие получили свои контракты и соскочили. Кто-то уже, возможно, выслеживал цель на улицах городов в тысяче парсеков отсюда.

– Соло тебе не заплатит, – сказал он, глядя на своего протеже. – Не понимаешь, что ли? Это подстава.

Боевой Свин заметил, что два родианца сидят за столиком у входа. Они кивнули ему, и он кивнул в ответ.

– Ты должен познакомиться с этими парнями, Гридо. Они хорошие охотники. Держу пари, они расскажут тебе такие штуки, которые даже я не знаю. Хочешь, я тебя представлю?

Гридо опустил взгляд на свой стакан. Гоа не знает о войнах кланов. Я никогда ему не рассказывал. Он не знает о том, как прилетали корабли, охотясь на беженцев Тетсуса. Члены клана Тетсус не говорят со странными родианцами. Он этого не знает, потому что я не говорил. Но, с другой стороны, в чем проблема? Я теперь охотник, а это важно. Охотники за головами болтают друг с другом, пьют, травят байки о войне и помогают друг другу выпутываться из неприятностей. После того как я получу свою первую награду, Соло отдаст деньги мне, а я передам их Джаббе, как только начнет распространяться молва… я подружусь с теми парнями. Они будут меня уважать, и мы будем выпивать вместе, и они мне расскажут пару отличных баек, а я им расскажу, как спас Дииза и Гоа, уложив Горма выстрелом прямо по его электронному нутру.

– … Итак, как я говорил, Гридо, у каждой сделки с Джаббой есть обратная сторона. Это мой урок на сегодня. Если ты вернешь ему долг, он будет тебе благоволить. Но если ты подведешь его – ты труп.

Гридо постарался говорить спокойно:

– Не волнуйся, Боевой Свин. Соло заплатит. Сначала мы убедимся, что у него есть деньги. Потом, если он не будет их отдавать, я убью его и возьму их… Ты прикроешь меня на случай, если вуки попытается выкинуть какой-нибудь трюк.

– Конечно. Мы же договорились, разве нет?

– Вкнутто, Гоа. (Спасибо, Гоа.)

* * *

«Тысячелетний сокол», корабль Хэна Соло, все еще стоял в ангаре, когда Гридо вошел туда после рассвета на следующее утро. Самого кореллианина нигде не было видно. Гридо постарался открыть люк, но тот был закодирован. В конце концов, Гридо и Гоа все же узнали, что Соло и вуки завтракают в небольшом уличном кафе за стойлом рососпинников. Родианец держал руку на бластере, но не снимал его с предохранителя, потому что Гоа стоял с ружьем на дороге на каменоломню на другой стороне улицы.

– Рилун па гетпа гушу, Соло. (Приятного аппетита, Соло.)

Гридо старался выглядеть крутым и расслабленным, но на самом деле он очень нервничал. Если Соло опять обманет его, он не будет знать, что делать. А если он убьет Соло, не вернув долга, Джабба будет не в восторге. Контракт был на деньги, а не на тело.

– Гридо! А я тебя повсюду ищу. Решил сегодня поспать подольше?

Хэн хмыкнул и откусил кусок стейка. Чубакка пошевелил бровями и кивнул. Его арбалет висел на поясе, заряженный и готовый.

– Фна хо кору геп, Соло. Крас ка нота. (Не шути, Соло. Отдай мне деньги.)

– Конечно. Деньги. С превеликим удовольствием. А может, перекусишь для начала? У тебя вид какой-то уставший.

Гридо решил, что Соло смеется над ним, и гнев разлился по его жилам. Он подскочил и схватил Соло за рубашку.

– Ка ноота! Грот плено ка Джабба спулта? (Деньги, или хочешь сам объясняться с Джаббой?)

– ННРРАРРГ!

Это Чуи, вскочив на ноги, одной лапой схватил Гридо за шею, а другой – за руку, в которой тот держал бластер.

– Нфуто!

– Спасибо, Чуи.

Кореллианин встал и не спеша вытер рот салфеткой. Он подошел и взял у Гридо оружие, вытащил магазин и вынул оттуда источник питания. Бесполезный бластер он вернул родианцу.

– А знаешь, парень, ты почти начал нравиться мне. Сейчас я не уверен. Позволь дать тебе совет. Держись подальше от слизняков вроде Джаббы. Найди честный способ зарабатывать себе на хлеб… Отпусти его, Чуи.

– ХННРУААХН!

Чуи ослабил хватку, и Гридо споткнулся. Хэн отскочил, и Гридо рухнул на стол, разбивая тарелки.

– Мило. И где Джабба набирает такую мелюзгу? Кстати, что там с парнем на другой стороне улицы, Чуи?

– ХВАРРУН!

– Исчез, да? Еще один охотник-самоучка, должно быть. Джабба мог бы и не поскупиться ради моей персоны… эх!

– ХУРРВАН НВРУННХ.

– Да, ты прав. Мы играем с огнем. Корабль готов, мы могли бы убраться сегодня утром, если бы Таггарт сдержал обещание. Если к завтрашнему дню он не появится с грузом побрякушек, который хочет перевезти, мы валим отсюда. Договорились?

– ВНХУАРЕН!

– Я так и думал.

* * *

Джабба Хатт был не в восторге.

– Кубва фунга на джибо! Ты сказал, что этот неопытный слизняк сможет забрать деньги у Соло! Я прикажу бросить вас обоих в подземелье, пока вы там не сгниете!

Или что-то типа этого. Огромный червь клокотал, рычал и изрыгал проклятия. С обеих сторон трона викваи и Никто угрожающе трясли топорами. Как обычно, зал дворца был полон отбросов из сотни галактических цивилизаций. Боевой Свин Гоа повел себя мерзко. Он ползал и унижался перед раздувшимся, разжиревшим главарем. В это время он думал, что зря привел Гридо назад, не заполучив добычу. Но ему нужно было получить еще аудиенцию, чтобы убедить Джаббу позволить Гридо убить Соло, не дожидаясь, пока тот заплатит. В этом было дело. И теперь ему нужно было одним духом успеть выпалить все свои аргументы, пока Джабба не приговорил их.

– О, несравненный Джабба, как ты прекрасно знаешь, Хэн Соло, этот никчемный кусок навоза дианоги, это очень сложный клиент. Могу ли я попросить, чтобы ты разрешил моему протеже убить Соло, а корабль передать тебе для уплаты долга?

Жирный гангстер хмыкнул и задумчиво затянулся водяной трубой. Потом его широкое плоское лицо, казалось, прояснилось, если только это возможно.

– Не воота кинджа. Джаббе нравится твое предложение. Он пощадит никчемную жизнь твоего протеже.

Он взглянул прямо на Гридо и заговорил вновь. По сигналу Джаббы серебристый протокольный дроид К-8ЛР вышел вперед и перевел каждое слово Джаббы на родианский язык:

– Можешь принести мне Соло живым, чтобы его убил я, или можешь убить его сам, а мне передать бумаги на корабль. В своей мудрости Джабба решил, что должно быть так.

Гридо вздохнул с облегчением и подобострастно поклонился.

– Благодарю тебя, великий Джабба, твоя мудрость…

– На кунго! Лучше быстрее иди работать. Я объявляю свободную охоту на Хэна Соло. И цену за его голову поднимаю до ста тысяч кредиток!

– Сто тысяч! – воскликнул Гоа. – Да каждый охотник в…

– Вот именно. Если твой протеже не найдет Соло, кто-нибудь другой наверняка сделает это за него.

Затем Джабба еще раз подался чуть вперед и смерил Гридо недружелюбным взглядом.

– А если ты не выполнишь наш контракт, советую тебе начинать прятаться, зеленое насекомое. Приведи мне Соло – живым или мертвым!

11. Кантина

В этот день играла живая музыка. Наставники были в паршивом настроении. Гридо и Гоа сели за столиком у входа. Когда зашли Соло и вуки, кореллианин притворился, что не видит их, но Чубакка издал низкое рычание, когда проходил мимо Гридо.

– Они знают, что мы здесь, Боевой Свин.

– Ага. В этом-то и дело. Ты готов выполнить наш план?

– Нчта зно та. Фнрт пвуско втулла па. (Я не уверен. У меня дурное предчувствие.)

– Ну раз ты не уверен, то тогда нам лучше прыгать в гиперпространство, пока Джабба не знает. А у меня есть еще работа.

– А где Дииз?

– Он улетел этим утром. 4-ЛОМ и Зукусс согласились подвезти его. У него отличный контракт – военачальник, который решил выгнать хаттов из системы Комнор.

– Должно быть, сложная работа.

– И не говори. Но Дииз Натаз – это тот парень, который может ее выполнить. А ты подходящий охотник, чтобы поймать Хэна Соло, Гридо, мой мальчик. Ты готов?

Сразу после этого у бара возникла перепалка. Крики, драка, затем внезапная вспышка и жужжание лазерного меча. Отсеченная рука взлетела в воздух и приземлилась рядом со стулом Гридо. Музыка стихла. Гридо и Гоа заметили, как вошли старик и молодой парень, и слышали, как хозяин выпустил дроидов. Гоа подметил ловкость старика, и внезапная мысль родилась в его голове:

– Он стар, но я бы не рискнул сразиться с ним.

В комнате было мертвенно тихо. Гридо затаил дыхание.

– Неплохая работа для старика.

– Должно быть, джедай, – сказал Гоа. – А я думал, что их давно уже не осталось.

Гридо никогда не видел джедаев.

В комнате опять стало оживленно, группа продолжила играть. Бармен убрал отрубленную конечность. Кто-то заказал выпивку для всех.

– Послушай, Гридо. Старик и парень говорят с Соло и вуки. Тебе придется подождать немного.

Родианец не ответил. От малейшего шороха его сердце начинало бешено стучать. Два родианских охотника за головами вошли в кантину, и Гоа жестом подозвал их к себе. Гридо смотрел на свое пиво, глубоко задумавшись о том, что сказать Соло.

– Парни, хочу познакомить вас с Гридо… моим учеником. Гридо – это Туку и Ниеш, два отличных охотника за головами.

– Та цеко ура нша, – сказал Гридо, дружелюбно касаясь своими присосками пальцев Туку.

Три соотечественника вступили в короткий разговор, пока Гоа весело наблюдал за ними. Ниеш сказал Гридо, что слышал, как Джабба отдал Соло ему в добычу. Ниеш был впечатлен. Туку предупредил Гридо, что этот Соло…

– …уже убил двух парней Джаббы, которые пытались выбить из него деньги… Будь осторожен, брат. Может быть, ты следующий.

– Спасибо за совет, – произнес Гридо с бахвальством. – Я не волнуюсь. Боевой Свин прикроет мне спину, если Соло или вуки попытаются что-нибудь выкинуть.

Два родианца обменялись взглядом с Гоа, и Гридо заметил, что они тихо посмеиваются над ним. Ах да, конечно же они думают, что я молодой дурачок. Ну что ж, так всегда и бывает. Но я им покажу. В зал зашли штурмовики, и минутой позже, когда Гридо оглядел комнату, Соло и вуки сидели одни. Старик и молодой парень исчезли. Когда имперцы прошли мимо их стола, Гоа отцепил бластер от пояса и положил перед собой.

– Ладно, парень. Вот твой час. Если вуки попытается вмешаться, я застрелю его к ситховой матери.

Момент настал. Гридо чувствовал смесь страха и возбуждения. Он закрыл глаза и попытался собраться с силами. Внезапно у него в мозгу возникла картина мирных джунглей, свисающих с ветвей цветущих лиан, крохотных хижин и обнаженных зеленых тел. Себя с братом Пквеедуком он увидел бегающими под высокими тендриловыми деревьями, спешащими к деревне. Он увидел, как мама стоит на крыльце и ждет их. Они с братом подбегают к ней, а она протягивает руки, чтобы обнять их. В своем видении он взглянул прямо в ее огромные глаза. Она плакала. «В чем дело, мама? Почему ты грустишь?» – «Я грущу, и я счастлива, Гридо. Грущу от того, что должно произойти. И счастлива, потому что ты вернешься домой».

Транс Гридо резко оборвался, и он почувствовал, что его будто током ударило. Гоа взглянул на него с раздражением.

– Давай, парень. Ты собираешься действовать. Соло и вуки уже уходят!

Чубакка прошел мимо их стола и скрылся в толпе у входа. Настал замечательный момент. Гридо встал, держа в руке бластер.

* * *

– Оона гота, Соло? (Куда собрался, Соло?)

– Вообще-то я как раз шел к твоему хозяину. Можешь передать ему, что я нашел деньги, чтобы выплатить ему долг.

– Сомпиталай, Соло. Вере тан те начтваки чита. Джабба варин чико ва раш ание катании ванароска. – Гридо хихикнул. – Час кин йане ке чуско! (Ты это вчера говорил. Слишком поздно, Соло. Я не пойду к Джаббе с очередной твоей байкой. К тому же он назначил цену за твою голову. Такую большую, что за тобой собрались гоняться все охотники гильдии. Мне повезло, я нашел тебя первым.)

– Но на этот раз у меня, правда, есть деньги.

– Енджая кул а интекун кутхуов… (Великолепно. Сейчас я возьму их, если ты не против.)

– Они у меня не с собой. Скажи Джаббе…

– Тена хикикне. Хоко рая пуляна оолван спа стека гуш шуку понома три пе. (Если ты отдашь их мне, я могу забыть, что видел тебя. Джаббе ты надоел. Он не видит толку в контрабандистах, которые сбрасывают груз, как только встретят имперский крейсер.)

– Даже меня иногда берут на абордаж. У меня просто не было выбора.

– Тлок Джабба. Боопа гопакне ет ан анпав. (Сам скажи это Джаббе. Может быть, он предпочтет забрать твой корабль.)

– Только через мой труп.

Гоа видел, что кореллианин тянется под столом к кобуре. Он расслабился и откинулся на спинку стула, потягивая «бронзовое». Бедняга Гридо, подумал он.

– Укле ньюма ческопокута клеес ка тланко йа оска. (Если ты так настаиваешь. Как предпочитаешь: здесь или выйдем наружу?)

– Народ не оценит.

Когда дым рассеялся, от Гридо мало что осталось.

– Прости, – с кривой ухмылкой произнес Соло, швыряя бармену монетку. – Я тут намусорил.

* * *

Спурч Боевой Свин Гоа встретился с двумя родианцами в восемьдесят шестом доке, где готовился сесть на свой корабль «Нова Вайпер». Туку, тот, который повыше, передал Гоа ящик только что отчеканенных родианских монет из чистого золота, на каждой из которых было выбито изображение Навика Красного.

– Родианцы благодарят тебя Гоа. Иначе нам бы пришлось убить его самим, а нельзя, чтобы кто-то узнал, что мы охотимся друг на друга.

– Его клан был приговорен к смерти, – гнусаво добавил второй, Ниеш.

Гоа взял одну из монет и взглянул на нее в лучах жаркого татуинского солнца.

– Ага… но скажу вам прямо, парни, я не горжусь этим делом. Хорошо, что не пришлось самому марать руки. Но я знал, что Соло со всем разберется самостоятельно.

Тимоти Зан

Молот небес

Байка сестер Тонника

[3]

– Дилемма, не правда ли?

У доктора Келлеринга был безупречный выговор выпускника Имперского университета, хорошо вязавшийся с его изнеженным видом выходца из высших слоев общества. И очень плохо – с дешевой забегаловкой, в которой он сидел в компании двух женщин.

– С одной стороны, это является исключительно вопросом безопасности, – продолжал Келлеринг. – Учитывая активность мятежников в этом секторе… И уверяю вас, мы с доктором Эллоем далеко не единственные люди в проекте, которых беспокоит безопасность.

Доктор наморщил лоб в растерянности.

– Но, с другой стороны, капитан Дромо весьма горяч и вспыльчив в отношении всего, что он рассматривает как вторжение на свою личную территорию. Если он узнает, что я говорил с кем-то за пределами периметра комплекса, то весьма рассердится. Можно сказать, придет в ярость. Особенно если узнает, что я говорил с такими людьми, как… ну-у, как вы.

Сидящая напротив него Шада Д’укал сделала глоток из бокала. Вино горчило, как стыд. Как и у большинства девушек, выросших на опустошенных войнами мирах, ее заветной мечтой было стать одной из мистрил. Последние герои ее народа, культ женщин-воинов, которые борются с несправедливостью. Шада приступила к тренировкам, как только ее приняли. Она потела, училась и трудилась, поставив все на эту карту. Лишь бы быть достойной их имени. И затем, приписанная к команде, она вылетела на первое задание.

Только для того, чтобы выяснить, что мистрил более не доблестные легендарные воины. Наемницы. Всего лишь наемницы, выполняющие грязную работу для таких никчемных людей, как Келлеринг.

Шада сделала еще глоток, вполуха слушая нытье заказчика. Сейчас, один год и семь занятий спустя, стыд превратился в тупую боль. Шада надеялась, что однажды он пройдет совсем. Сидящая радом с ней командир группы Манда Д’улин подняла руку, обрывая собеседника.

– Мы понимаем вашу проблему, доктор, – сказала она. – Но можно предположить, что вы уже приняли решение. В противном случае никого из нас бы здесь не было.

– Да, разумеется, – мужчина вздохнул. – Хотя я все еще… нет, это глупо. Мистрил… вам дали такие хорошие рекомендации. Когда кузен рассказывал мне о вас, он…

– Задание, доктор, – опять вмешалась Манда. – Расскажите нам о задании.

– Да. Конечно. – Келлеринг сделал глубокой вдох.

Взгляд его метался по толпе, как будто доктор спрашивал себя: кто из этих людей или не-людей окажется шпионом Империи. Впрочем, возможно, вопрос звучал иначе: а что он вообще делает здесь, за пределами своего маленького уютного академического мирка? Да еще в компании двух наемниц.

– Я связан с исследовательским проектом «Молот небес», – доктор наконец заговорил, так тихо, что Шада едва расслышала его голос за уличным шумом. – Мой начальник, доктор Эллой – старший специалист в группе. Пару недель назад официальный представитель императора сообщил нам о том, что группу переводят на новое место. Мы уезжаем через три дня.

– И вам кажется, что капитан Дромо плохо выполняет свои обязанности, так? – уточнила Манда.

Келлеринг неловко пожал плечами.

– Доктор Эллой так считает. Они даже несколько раз спорили на эту тему.

– А от нас-то вы чего хотите?

– Полагаю… ну, я не знаю точно, вообще-то… – признался Келлеринг, глядя то на одну, то на другую женщину. – Я думал, может, мы поговорим с капитаном, чтобы вы охраняли нас по дороге…

Доктор замолчал, увидев выражение лица Манды.

– Позвольте мне кое-что вам объяснить по поводу мистрил, доктор Келлеринг, – очень вежливым и очень металлическим голосом произнесла Д’улин. – Ваш кузен, вероятно, сообщил вам, что мы просто обычные наемники. Но это не так. Он также, вероятно, сказал вам, что мы продаем свои услуги тем, кто больше заплатит, не задавая вопросов и не тревожась об этике. И это тоже не так. Мистрил – воины, и если мы нанимаемся кого-то охранять, то исключительно потому, что нашему миру и нашему народу требуются деньги для того, чтобы выжить. И мы не работаем с Империей. Никогда.

Красивые слова, и не больше. Мистрил люто ненавидели Империю, но, учитывая, что остатки их народа существовали на грани вымирания (холодная, голая правда)… они могли себе позволить отказаться только от самых одиозных предложений самых одиозных личностей. Манда умела говорить высоким слогом, когда хотела этого, но в конце концов и она, и ее команда будут работать на Келлеринга.

И, как и раньше – как и семь раз до этого – Шада сделает все возможное, чтобы помочь им выполнить задание. Потому что (еще одна неприкрытая холодная правда) податься ей было просто некуда.

Впрочем, Келлеринг, разумеется, ничего этого не знал. Доктор выглядел так, будто Манда только что обрушила на него крышу дома.

– О нет… – выдохнул доктор. – Прошу вас… вы нужны нам. Послушайте, на самом деле Империя нас не финансирует, мы независимая исследовательская группы… это правда.

– Понятно, – промурлыкала Манда, задумчиво нахмурившись.

Спектакль назывался «Принятие трудного решения» и игрался с расчетом на то, что после него заказчик не станет оспаривать предлагаемую цену. А уж с имперской научной группы они стрясут денег по максимуму.

Так и произошло.

– Ну, хорошо, – наконец сказала Манда. – В обход вашего капитана мы проведем разведку и посмотрим, не устроил ли Альянс ловушку, которые им так полюбились в последнее время. Вы сказали: три дня до убытия? Это дает нам время для сбора дополнительных команд. Как минимум мы поднимем десять кораблей плюс два корабля прикрытия на тот случай, если мятежники выкинут какой-нибудь особенно милый фокус.

Она слегка повела бровью.

– Тридцать тысяч.

Каллеринг выпучил глаза.

– Тридцать тысяч?!

– Совершенно верно, – согласилась Манда. – Или принимайте цену, или нет.

Шада наблюдала, как меняется выражение лица Келлеринга: шок, нервозность, дискомфорт. Но, как и заметила Манда, если бы доктор уже не принял решения, их бы здесь не было. Келлеринг кивнул, соглашаясь.

– Хорошо… да, хорошо. Доктор Эллой передаст вам деньги при встрече.

Манда бросила на соседку короткий взгляд.

– Вы хотите, чтобы мы с ним встретились?

– Разумеется! – Келлеринга, казалось, изумила сама постановка вопроса. – Его больше всех нас волнует безопасность проекта.

– Хорошо. Но – где? Здесь?

– Нет, на территории комплекса. Он почти не выходит оттуда. Не беспокойтесь, я проведу вас внутрь.

– А как же Дромо? Вы ведь говорили, что он крайне щепетилен в таких вопросах.

– Капитан Дромо не руководит проектом, – с похвальной твердостью произнес Келлеринг. – Им руководит доктор Эллой.

– Как-будто имперским офицерам есть дело до таких мелочей! – возразила Манда. – Если он поймает нас там…

– Не сможет, – заверил ее доктор. – Он даже не узнает, что вы находитесь на территории комплекса. Кроме того, если уж вы беретесь защищать груз, то вам не помешает увидеть, как «Молот небес» будут грузить на корабль.

– Идет, – Манда не пела от счастья, но тем не менее кивнула. – Сначала мне нужно кое о чем позаботиться здесь, но после этого я с радостью пойду с вами. Шада же покинет планету и соберет остальную команду.

– Ясно, – Шада тоже согласно кивнула.

На самом деле собирать команду никакой нужды не было. Все шестеро ее членов находились здесь же, в забегаловке, а два их истребителя – «Небесный коготь» и «Мираж» – стояли в доках на другом конце города. Но так получалось неплохое объяснение тому, что Шада вдруг исчезнет из виду. В конце концов, прикрытие никому видеть не полагается.

– Вот и славно, – отрывисто произнесла Манда. – Соберешь остальных на закате в Горно. А мы тем временем… – она указала Келлерингу на выход, – позаботимся кое о чем, а затем отправимся на встречу с доктором Эллоем.

* * *

– Они приближаются к воротам, – голос Пав Д’армон монотонно жужжал в одном из двух комлинков, пристегнутых к воротнику Шады. – Два охранника на виду, но в сторожке за оградой тоже есть движение. Возможно, там еще шестеро или семеро.

– Ясно.

Шада нетерпеливо провела рукой по снайперской винтовке. Ей очень хотелось заткнуть болтушке-Пав глотку. Их комлинки неплохо кодировались, но это не помешает имперцам засечь переговоры, если им вдруг приспичит. А в такой близости от базы… им может прийти в голову что угодно.

Так, база. Если Манда и Келлеринг пройдут через ворота, то в ее поле зрения окажутся минут через пять. Шада оторвала взгляд от дороги, извивающейся по долине, и посмотрела на пологие холмы за безобидной на первый взгляд оградой. Больше всего местность напоминала мирные сельскохозяйственные угодья, о чем и объявляла вывеска на загородке. И уж точно не походила на военно-исследовательскую базу. Но стратегическое расположение – в пятидесяти километрах от космопорта Горно, четырех больших транспортных центров и станций технического обеспечения – делало предназначение этого места очевидным. Может быть, даже слишком очевидным. Кто знает, может, именно поэтому они и переезжают. Интересно, как это будет выглядеть. Поедут скромненько, на фрахтовиках, или внаглую на имперских «звездных разрушителях»? Келлеринг упомянул, что эта штука, «Молот небес», уже погружена на транспортник…

– Они выходят, – доложила Пав. – Ворота закрываются. Они направляются к тебе.

– Принято, – Шада нахмурилась, уловив странную ноту в голосе соратницы. – Проблемы?

– Не знаю… – медленно произнесла Пав. – Все выглядит тихо. Но, по-моему, что-то все равно не так.

Шада покрепче сжала приклад ружья. Пав, конечно, болтушка та еще, но она прожила достаточно долго, чтобы войти в команду – и не в последнюю очередь благодаря отличным боевым инстинктам.

– Что ты хочешь сказать?

– Я не уверена. Они идут слишком быстро…

Голос Д’армон внезапно растворился в хрусте статических помех. С проклятием Шада сорвала комлинк с воротника и забросила как можно дальше. Ситх подери наивность Келлеринга! Все пошло наперекосяк… а Манда и Пав застряли в самом центре событий. И Шада рискует стать третьей по счету. Через гряду холмов за оградой перевалили гравициклы с одетыми в штурмовую броню седоками. Шада отпустила новое проклятие и активировала запасной комлинк. Если повезет, у них будет минута, прежде чем импы определят и эту частоту.

– …овушка… повторяю, ловушка, – торопливо говорила Пав. – Они подстрелили Манду. Она убита. Кажется. Направляются ко мне.

– Это Шада! – Д’укал выстрелила; первый гравицикл взорвался, осыпав других фонтаном искр и чуть не захватив с собой еще две машины. – Буду у тебя через две минуты.

– Отказано! – напряжение покинуло голос Пав, отчего Шаде вдруг стало холодно. – Они слишком близко. Сделаю, что смогу, чтобы занять их… а вы с Кароли возвращайтесь на корабль и убирайтесь отсюда. Удачи, и доброго…

Что-то хрустнуло, и наступила тишина. Гравициклы беспорядочно суетились. Шада выстрелила четыре раза навскидку, сняв третьим зарядом одного из штурмовиков.

– Кароли! Кароли, ты меня слышишь?

– Их больше нет, – голос напарницы было почти не узнать. – Их нет. Штурмовики…

– Прекрати! – рыкнула Шада, выпуская заряд из подствольного гранатомета, отдача которого чуть не выбила ей плечо. – Сумеешь добраться до машины?

Последовала короткая пауза. Шада представила лицо напарницы, пока та собиралась с силами.

– Да, – ответила Кароли. – Отступаем?

– Ни за что, – отрезала Д’укал сквозь зубы, на четвереньках пробираясь к спрятанному в кустах гравициклу. – Идем внутрь. Шевелись.

Приближающиеся солдаты открыли огонь…

… как раз когда в десяти метрах перед ними взорвалась граната, выпустив клубы зеленого дыма.

– Идем внутрь? – недоверчиво откликнулась Кароли. – Шада…

– Все чисто! – оборвала ее Д’укал, закидывая карабин на плечо и заводя гравицикл.

Сквозь рев двигателя она слышала удары – ее уже бывшие противники падали на землю, когда специально созданный газ проникал в энергетические узлы их машин.

– Вызови Цай и Силиен – нам нужны их истребители в качестве прикрытия.

– Но что мы собираемся?..

Шада резко развернула гравицикл. Манда и Пав были мертвы, и она знала, что позже она в полной мере ощутит боль этой потери. Но сейчас в ее душе жила одна-единственная эмоция. Ярость.

– Мы собираемся преподать имперцам урок, – ответила она Кароли. Шада вывернула газ на полную и прыгнула через заграждение, огибая зеленое облако.

От периметра до основной территории базы было около десяти километров, и восемь из них Шада преодолела, летя как можно ближе к земле и удивляясь тому, где же, ситх ее побери, хваленая имперская оборона. Может, они просто не успели еще толком продумать засаду, когда машина Келлеринга остановилась у ворот? Или не ожидали, что добыча будет прорываться внутрь, и сосредоточили все силы за периметром? Или… сконцентрировали внимание на Кароли. Шада продолжала движение, щурясь от ветра, бьющего в лицо, и пытаясь не думать о том, во что же она втянула боевую подругу.

Она была уже в двух километрах от цели, когда имперцы наконец проснулись и заметили вторжение. И последние два километра восполнили все, чего она так и не дождалась на предыдущих восьми.

Три «вертушки» появились как-будто из ниоткуда. В качестве поддержки их сопровождали два взвода штурмовиков на гравициклах. Вдобавок к этому скрытые секции двух холмов поднялись, открывая установленные внутри зенитные пушки. Воздух вокруг Шады наполнился импульсами бластеров и лазеров. Часть проходила мимо, часть отражалась щитами, которые, однако, не были спроектированы для того, чтобы выдерживать такой шквальный огонь. Стистув зубы до боли, Шада продолжила движение вперед, маневрируя и ведя ответный огонь чисто рефлекторно. По левую руку от себя она видела еще одно скопление имперцев – примерно там, где должен был проходить маршрут Кароли.

Внезапно вертушки и гравициклы смело с ее пути, а зенитные орудия перевели прицел на новую цель – над ее головой с пронзительным воем пронесся «Небесный коготь», проливая потоки лазерного огня на позиции имперцев.

– Кан си манис пер тарн, Ша, – голос Силиен раздался из внешних динамиков «Небесного когтя». – Ми наз ко.

– Ша кае, – прокричала в ответ Шада, разворачиваясь на пятнадцать градусов влево согласно инструкциям Силиен. Она испытывала ощущение холодного удовлетворения: имперцы могли заглушать частоты комлинков, могли раскалывать сложные коды – но она голову давала на отсечение, что у них не было никаких идей на тему того, как расшифровать боевой язык мистрил. Слева от себя она видела Цай и ее «Мираж», прикрывающие Кароли, и могла прикинуть, где их маршруты пересекутся. Где-то за следующей грядой холмов. Шада чуть снизила высоту полета. Скоро она должна была прибыть в точку, куда ее направила Силиен.

Шада перевалила через холмы и увидела гнездящийся в ложбине комплекс из примерно двенадцати зданий, размер которых варьировался от плоских офисных блоков до строений размером с полноценный ангар для обслуживания крупных судов. База «Молота небес», никаких сомнений. И посреди базы, доминируя над всем полнейшей неожиданностью своего пребывания, стоял лоронарский ударный крейсер.

– Ша рэ рей сом кава на талае, – голос Силиен снова прогрохотал над Шадой. Не дожидаясь ответа, оба истребителя резко взяли вправо.

Поймав краем глаза движение слева, Шада резко развернулась – чтобы увидеть, как гравицикл Кароли занимает позицию возле нее.

– Ты в порядке?

– Да. – Кароли все еще выглядела напряженной, но хотя бы уже не так, будто собиралась превратиться в статую. – Что сказала Силиен? Я не расслышала.

– Приближаются имперцы. Они с Цай ушли на перехват.

– А мы что будем делать?

Шада кивнула в сторону ударного крейсера:

– Мы собираемся доставить Империи неприятности. Давай-ка подберемся поближе. Пока они не догадались закрыть люки этой громады.

Сразу же после начала движения они выяснили, чем являлись два маленьких здания на периферии комплекса – за сложившимися стенами оказалось еще четыре зенитных орудия. Но для имперцев было уже слишком поздно. Используя прикрытие истребителей и малые размеры и маневренность гравициклов, Шада и Кароли смогли пробраться мимо горячих дюз в кормовой части крейсера под прикрытие его борта, не потерпев существенного ущебра – за исключением выгоревших щитов.

– А охрана у них тут довольно паршивая, – фыркнула Кароли, пока они двигались по направлению к носовому люку. Мгновением позже она была вынуждена проглотить свои слова: дюжина имперцев с бластерными ружьями открыли по ним огонь от основания посадочного трапа. Но два гравицикла имели превосходство как в огневой мощи, так и в точности стрельбы, и сопротивление было подавлено, когда они едва преодолели половину длины крейсера.

– А дальше что? – спросила Кароли, когда они затормозили у трапа.

– А дальше мы что-нибудь сломаем, – ответила Шада, привставая на гравицикле и осматриваясь. Кое-где сопротивление все еще продолжалось – в основном со стороны зенитных орудий и горстки штурмовиков на гравициклах, которых еще не сбили. У них с Кароли должно быть достаточно времени, чтобы пробраться в крейсер, бросить канистру-другую с коррозийным газом туда, где это причинит наибольший вред, и успеть скрыться.

И в этот момент через отдаленные холмы перемахнула новая группа имперцев, устремившихся прямо к ним, как штурмовые «минокки».

– Ого… – пробормотала Кароли. – Беру свои слова об их обороне обратно. Может быть, нам лучше убраться отсюда, пока еще есть шанс.

Шада сделала глубокий вдох. Перед ее внутренним взором предстали лица Манды и Пав – такие, какими она их видела в последний раз.

– Не раньше чем мы их хорошенько приложим, – сказала она и направила гравицикл к трапу. – Оставайся здесь и выиграй мне хотя бы пару минут, потом можешь уходить.

Кароли присвистнула сквозь зубы.

– Двигай давай, – проворчала она, подводя гравицикл под ненадежное прикрытие трапа и снимая с плеча ружье. – Я тебя прикрою. Только быстро.

– Уж будь уверена, – скупо обронила Шада, пытаясь на глазок определить планировку крейсера пока карабкалась по трапу. Так, ей придется преодолеть десяток метров прямо по коридору от входа, затем повернуть направо в центральный коридор и останется только метров двадцать до мостика. Обычно ударный крейсер нес более двух тысяч человек экипажа. Если там будет хотя бы малая доля от этого числа и они решат встать ей поперек дороги… но она просто должна сделать то, что в ее силах. Шада добралась до входа в корабль, проскользнула через проем люка и взяла ближе к стене, двигаясь по коридору, уводящему вглубь. Затем миновала переборку, отделяющую этот коридор от центрального…

И пошатнулась, резко затормозив.

– Мать всех…

– Что? – раздался голос Кароли из комлинка на воротнике Шады. – Шада? Что там?

Несколько мгновений Шада была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Перед ней, там, где должны были располагаться каюты экипажа, офицерские помещения и боевые посты, была огромная пещера. Примерно триста метров длиной и пятьдесят диаметром, она уходила от носа корабля до двигательной секции. Утолщенная и армированная палуба была построена в основании этого огромного помещения и соединена с корпусом сложнейшей паутиной поддерживающих канатов и прочных распорок.

И посреди этой полости, занимая как минимум три четверти ее длины, находился цилиндр трехметрового диаметра. Он был опутан тысячами разноцветных силовых и контрольных кабелей и подсоединен ко множеству трубопроводов. Тщательно зафиксированный на палубе, он был полностью готов к транспортировке. «Молот небес».

– Шада? – снова позвал ее голос Кэроли.

Шада сглотнула, озираясь вокруг. Помещение выглядело пустым. Стреляющие по ним от трапа, видимо, и были теми, кто здесь работали. Слева от себя она увидела, что стандартный мостик ударного крейсера был заменен на упрощенную кабину управления в стиле транспортника. В кабине тоже никого не было, и, судя по показаниям приборов и тому, что дюзы были горячими в момент, когда они с Кароли пробирались вдоль корабля, команда прогоняла проверку готовности системы к старту и атака мистрил помешала им.

Это означало, что корабль был практически готов взлететь…

– Планы меняются, – сообщила Шада Кароли, озираясь вокруг и подгоняя гравицикл поближе к кабине управления. – Залезай сюда и запри за собой люк.

К тому времени как Кароли приеоединилась к ней, Шада прогоняла процедуру запуска систем ударного крейсера.

– Матерь пространства и времени, – выдохнула Кароли, остановившись за спинкой кресла второго пилота. Ее глаза не отрывались от помещения позади рубки. – Это что, тот самый «Молот небес», о котором говорил Келлеринг?

– Я без понятия, что еще это может быть, – сказала Шада и мысленно скрестила пальцы, увеличивая напряжение в репульсорах. Судно такого размера на самом деле не было спроектировано, чтобы погружаться так глубоко в гравитационный колодец… но, кажется, крейсер поднимался нормально. Имперцы, должно быть, установили дополнительные двигатели пока потрошили внутренности. – Настрой комм на нашу частоту, хорошо?

– Конечно. – По-прежнему посматривая назад, Кароли села и занялась комлинком. – Какой у нас план?

– Имперцы потратили много сил, чтобы построить эту штуковину и превратить крейсер в транспортник, – сказала Шада, внимательно изучая показания экранов. При всем своем высокомерии имперцы вовсе не были идиотами, особенно когда речь заходила о таких впечатляющих механизмах, как «Молот небес». Если наземная оборона была слабой, они просто обязаны были иметь некоторое количество тяжелого вооружения на орбите для прикрытия. Но если там что-то и было, то на дисплеях оно никак не отражалось. Прячется за горизонтом? Или контратака мистрил действительно застала их врасплох?

В любом случае не было никакого смысла просто ждать, пока имперцы сядут им на хвост.

– Ты связалась с Цай и Силиен?

– Почти, – ответила Кароли. Ее руки порхали по клавишам управления. – Запускаю сплиттер частот… ага, вот и они.

– Шада? Кароли? – голос Силиен донесся из динамиков. – Что, к ситхам, вы делаете?

– Пускаем Империи кровь из носа, – ответила Шада. Ударный крейсер миновал границу базы и начал набирать скорость, оставляя позади остатки имперских сил на гравициклах.

– Шада, послушай. Мы все скорбим по Манде и Пав, – тихо сказала Силиен. – Но это просто безумие. Ты наведешь на нас целый имперский флот.

– Импам следует понять, что они не могут просто так убивать мистрил, – резко ответила Шада. – И что за подобное придется дорого заплатить. Если вы хотите уйти – уходите. Мы с Кароли и сами справимся.

Из динамика послышалось присвистывание.

– Нет уж, мы лучше будем держаться вместе. В конце концов, что Империя может с нами сделать такого, чего мы уже не пережили?

– Я тоже в деле, – сообщила Цай. – Только один ма-аленький вопрос. Вот есть у нас «Молот небес». И что же мы собираемся с ним делать?

Шада оглянулась на длинный недвижный цилиндр позади и с некоторым запозданием начала осознавать чудовищность ситуации, в которую она их всех втянула. Что они собираются делать с «Молотом небес»? Ну они с Кароли могут управлять крейсером в коротком полете, но это и все. Изящные маневры, битвы, даже обычное обслуживание – все это было за пределами их возможностей.

– Нам придется бросить корабль, – сказала она остальным. – Где-то неподалеку. Найдем место, чтобы его спрятать, потом посмотрим, сможем ли мы разобрать «Молот небес» на части, которые влезут в трюмы одного из наших собственных грузовых кораблей.

– Выглядит сложновато, – сказала Кароли. – Ты знаешь какое-то подходящее местечко?

– У нас появилась компания, – Силиен вмешалась, до того как Шада успела ответить, – имперский «звездный разрушитель» выходит из гиперпространства.

– Принято, – ответила Кароли, перебираясь к панели управления сенсорами. – Подтверждаю, один имперский «звездный разрушитель», запускает ДИ-истребители.

– База, должно быть, вызвала подмогу, – сказала Шада, спешно вводя данные в навигационный компьютер. Ну вот и все: нет ни лишнего мгновения на раздумья, ни шанса на то, что удастся посадить крейсер и сбежать. У них просто не осталось выбора.

– Цай, Силиен, вот ваш новый курс, код – «горечь». Прыгайте в гиперпространство как только сможете. Мы последуем сразу за вами.

Короткая пауза.

– Ты уверена, что хочешь отправить нас именно туда? – спросила Силиен.

– Не вижу, чтобы у нас был большой выбор, – ответила Шада. – Это место близко, там присутствие Империи почти не чувствуется, а местные не задают вопросов.

Она могла представить, как Силиен пристально смотрит на ударный крейсер и прикидывает, распространяется ли безразличие местных жителей на такие случаи. Но…

– Отлично, – сказала Силиен. – Ты хочешь, чтобы мы обе отправились с тобой или разделимся и я попытаюсь найти для нас грузовик?

– Неплохая идея, – согласилась Шада. – Давай. Мы с Цай и Кароли справимся.

– Хорошо. Удачи.

«Небесный коготь» замерцал в псевдодвижении и исчез в гиперпространстве.

– А теперь и мы… – пробормотала Шада, вводя их курс в компьютер и надеясь, что имперцы не разобрали гипердрайв в ходе предполетной проверки. Эти ДИ-истребители позади начали подбираться как-то неуютно близко, и пространства для маневра в случае ошибки у них не было.

– У тебя все в порядке, Кароли?

– Похоже на то, – ответила та, изучая свою часть консоли. – Ты собираешься посвятить меня в секрет и сказать, куда же мы летим?

– Да нет никакого секрета, – сказала Шада, берясь за рычаги гипердрайва, – просто маленькая бесполезная дыра в пространстве. Под названием Татуин.

Это была не столько посадка, сколько в минимальной степени контролируемое крушение. Крейсер остановился, зарывшись в одну из песчаных дюн. Для Шады было очевидно, что корабль больше никогда не поднимется. Или же для этого придется приложить массу усилий.

– Ужасная посадка, – тяжело дыша прокомментировала Кароли и заглушила двигатели. – Я полагаю, ты понимаешь, что мы здесь выделяемся, как вуки, размахивающий посадочными огнями?

– Ненадолго, – ответила Шада, изучая экраны. – Вон то облако на западе – граница песчаной бури. Час-другой, и нас тут никто не найдет. Пойдем посмотрим на нашу новую игрушку.

Шада и Кароли сняли уже несколько метров защитной оболочки «Молота небес», когда к ним присоединилась Цай.

– Были проблемы? – поинтересовалась у нее Шада.

– На самом деле нет. – Цай подошла к ним и уставилась на «Молот небес». – Я даже не уверена, что мою посадку вообще кто-то заметил. Меня даже не поприветствовали.

– Обычно никого не волнуют корабли, которые садятся не в космопорте Мос Айсли, – сказала Шада. – Через Татуин идет огромное количество контрабанды, и на подобные случаи здесь просто закрывают глаза.

– Я рада, что одна из нас в курсе подобных вещей, – сухо отреагировала Цай. – Итак, это и есть «Молот небес», да? Есть какие-то идеи на тему того, что же это такое?

– Пока нет. Как нынче поживает твой дроид астромеханик?

– Д4? Не очень стабилен, но функционирует. Привести его?

Шада кивнула:

– Нам понадобится хотя бы снять его технические параметры. «Мираж» готов к песчаной буре?

– Готов настолько, насколько возможно, – Цай направилась к выходу. – Я попыталась посадить его так, чтобы проход к обоим кораблям был свободен. И мы можем еще на всякий случай включить отражающие щиты над люком… я скоро вернусь.

Буря грянула в полную силу через десять минут после того, как Цай вернулась с дроидом. И еще через десять минут Шада задумалась о том, не была ли вся эта идея одной большой ошибкой. Даже через толстый корпус они могли слышать, как песок барабанит по кораблю все громче и громче с каждой минутой. План заключался в том, чтобы спрятать крейсер от имперских глаз, но успех обойдется слишком дорого, если они все окажутся похороненными внутри.

Цай, очевидно, думала в том же направлении.

– Внизу болты откручены, – сказала она, выкарабкавшись из-под «Молота небес» и передавая гаечный ключ Кароли. – Пойду посмотрю, как там буря. Просто убедиться, что мы не будем похоронены слишком глубоко.

– Хорошая идея, – и Шада снова обратилась к собственной линии болтов. Открутив их, она дождалась, пока Кароли сделает то же на своей стороны, и вместе они сняли массивную внешнюю панель с конструкции.

Внутреннее строение «Молота небес» не было таким сложным, как заставляли предположить все эти трубы и кабели, усеивающие поверхность Большинство энергетических и контрольных кабелей, казалось, вели к рядам витых призматических кристаллов и группам, никак не обозначеных одинаковых черных коробок. Трубы в большинстве своем, видимо, подсоединялись к системе линий и рукавов охлаждения.

– Может, какой-то новый тип реактора… – предположила Шада. – Конструкция модульная. Видишь, как повторяется схема подключений через каждые пять метров? Наверное, ее все же можно разобрать.

– Может быть, – Кароли задумчиво потыкала одну из черных коробочек кончиком гидравлического гаечного ключа. – Д4, приступай. Можешь начать с технического описания – мы хотим получить всю возможную информацию по этой штуке.

– Эй! – голос Цай донесся со стороны кабины управления. – Шада, Кароли, вам нужно это видеть.

Сгорбившись над главным экраном, Цай занималась уже мелкими настройками, когда до нее добрались соратницы.

– Что случилось? – потребовала ответа Шада.

– Я не уверена. Трудно сказать… через весь этот песок… но я думаю, что наверху идет бой. Имперский «звездный разрушитель» против кого-то мелкого, наподобие транспортника.

Шада с сильно бьющимся сердцем склонилась над экраном. Если Силиен привела к ним транспортник так невероятно быстро…

– Можешь сделать картинку четче?

– Уже на пределе. Там песчаная буря… погоди-ка, вижу просвет. Это кореллианский корвет.

Шада тихо выдохнула. Не один из кораблей мистрил.

– Интересно, что происходит.

– Не знаю, – медленно ответила Цай. – Подожди… еще два «звездных разрушителя» выходят из гиперпространства.

– Многовато огневой мощи на такую планету, как Татуин, – заметила Кароли. – «Молот небес» охранял только один «звездный разрушитель».

– Только если еще один или несколько не должны были быть там же, – предположила Шада. – Может, их вызвали помогать охотиться за этим кореллианином.

– В любом случае кореллианин должен быть им очень важен, – сказала Цай. – Мы можем влипнуть во что-то по-настоящему крупное.

Шада оглянулась на «Молот небес» и на маленького дроида, работающего возле него. Цай была права… и внезапно она ощутила, что у них осталось очень мало времени.

– Цай, как ты думаешь, можем мы отсоединить один из этих модулей от «Молота небес»?

– Можно попробовать. Возможно. Это займет несколько дней, если работать силами нас троих и Д4. Но зачем?

– Я не думаю, что мы сможем дождаться, пока Силиен приведет корабль, – сказала Шада. – Если к тому времени как мы отсоединим один модуль, она еще не прибудет, мы лучше возьмем то, что сможем, – и уберемся отсюда.

– Ты никогда не погрузишь даже один такой модуль в «Мираж», – заметила Кароли. – Они слишком большие.

– Я знаю. Поэтому, если до этого дойдет, мы с тобой отправимся в Мос Айсли и наймем там транспорт. Давайте за работу!

* * *

– Вон там, – Шада указала на ветхое строение на засыпанной песком улочке Мос Айсли и еще раз сверилась с декой. – Кантина.

– Непохоже, – Кароли направила флаер прямиком на стоянку. – Ты действительно считаешь, что мы отыщем там хорошего пилота?

– Кто-то из воинов Тени так думал, – Шада пожала плечами. – В списке для Татуина это заведение стояло на первом месте.

– Сомнительная рекомендация, – проворчала Кароли, сажая машину. – Не нравится мне все это, Шада. Не нравится.

– Бриа, – поправила ее Д’укал. – Не Шада. А ты – Сенни. И не забывай об этом, пока будем внутри, а то провалим все дело.

– Да оно само разваливается, – огрызнулась Кароли. – Слушай, то, что штурмовики на перекрестке купились на этот маскарад, – она с неудовольствием указала на их облегающие костюмы и парики, больше напоминающие ульи, – не означает, что не найдется кто-то, кто знаком с сестрами Тонника.

– Ну, мы совершенно определенно не можем использовать наши настоящие имена, – указала Шада, пытаясь скрыть собственную нервозность от этого маскарада, – это место просто кишит штурмовиками, и если у них еще нет нашего описания, то скоро они его точно получат. Мистрил используют эту систему прикрытия уже давно, и я никогда не слышала, чтобы она не сработала. Если сказано, что две из нас могут прикинуться Брией и Сенни Тонника, – значит, мы это сделаем.

– Выглядеть как они и действовать как они – две разные вещи, – парировала Кароли. – Более того, идея притворяться двумя преступницами далека от моих представлений о том, как нужно не привлекать к себе внимания.

Шада вынуждена была признать, что Кароли права. Бриа и Сенни Тонника были профессиональными мошенницами – и хорошими притом, – которые прославились тем, что лишили впечатляющее количество богатых и влиятельных персон не менее впечатляющего количества ценностей. Выдавать себя за сестер Тонника – в обычных обстоятельствах это отнюдь не самый разумный поступок для тех, кто хочет остаться незаметными. Но обстоятельства были далеки от обычных.

– У нас нет выбора, – твердо сказала Шада. – Незнакомцы автоматически привлекают внимание, а такое место, как Мос Айсли, всегда кишит информаторами. Особенно сейчас. Наш единственный шанс не привлекать внимания имперцев – выглядеть так, будто мы здесь завсегдатаи.

Она посмотрела на кантину. Кароли была права, местечко не выглядело очень уж заманчиво.

– Если хочешь, оставайся здесь и наблюдай за дверями. Я найду пилота сама.

– Когда-нибудь мы обязательно должны будем поговорить на тему безрассудных поступков, – вздохнула Кароли. – Ладно, мы только впустую тратим время. Пойдем.

Шада до последнего надеялась, что, подобно остальным разбойничьим притонам, о которых ей доводилось слышать, внутренняя обстановка кантины будет лучше внешнего облика. Но ожидания оказались обманутыми. Начиная с темного прокуренного коридора и детектора дроидов у входа и заканчивая изогнутой стойкой и укромными кабинками вдоль стен, кантина была такой же убогой, как забегаловки низшего класса на их родной планете. Кароли была права. Быть на Татуине номером первым не значило ничего.

– Осторожно, лестница, – прошептала Кароли.

– Спасибо, – ответила Шада, чуть не скатившись по ступенькам, ведущим вниз от входа. До этого момента она не осознавала, сколько же времени требовалось ее глазам, чтобы привыкнуть к переходу с яркого света снаружи к тусклому интерьеру. Возможно, освещение было настроено так специально, чтобы дать время тем, кто уже внутри, оценить вошедших.

Но если кто-то из присутствующих и удивился при их появлении, то они ничем этого не показали. По всему помещению люди и чужаки всех видов сидели за столами и в кабинках или склонялись над стойкой, выпивая и общаясь на десятках языках. И не обращали никакого внимания на новых посетительниц. Очевидно, сестры Тонника были достаточно знакомы местной публике.

– Что теперь? – уточнила Кароли.

– Пойдем к бару, – Шада кивнула на свободное место у стойки. – Оттуда помещение лучше просматривается. Мы выпьем и посмотрим, не найдется ли кто-нибудь подходящий.

Они протолкались к бару. У противоположной стены оркестр наяривал веселую, но абсолютно не запоминающуюся мелодию, не способную помешать разговорам. У стойки им попался высокий гуманоид, присосавшийся к странного вида изогнутой трубке и задумчиво уставившийся в пространство; рядом с ним выпивали аккуалиш и разрисованный шрамами человек. Позади этой парочки еще один человек высокого роста беседовал с еще более рослым вуки.

– Что будете? – кисло спросили у мистрил.

Выражение лица бармена соответствовало его голосу, но в глазах мелькнул намек на узнавание. Достаточно, чтобы отважиться на эксперимент.

– То же, что и обычно.

Бармен хрюкнул и принялся исполнять заказ. Шада подмигнула растерявшейся соратнице и повернулась к стойке, как раз когда бармен поставил перед девушками два узких бокала, хрюкнул и ушел к другому клиенту. Шада подняла свой бокал, желая, чтобы напряжение куда-нибудь пропало.

– Будем здоровы!

– Ты с ума сошла?

– А что, надо было заказать что-нибудь необычное? – Шада сделала осторожный глоток и решила, что это какое-то суллустианское вино. – Приступим.

Все еще дувшаяся Кароли вытащила из потайного кармана тонкий цилиндрик сканнера, подключенного к базе данных.

– Итак… – пробормотала она, разглядывая посетителей кантины. – Парень с трубкой… ничего особенного, наемный убийца. Те два дуро… нет, ничего интересного…

– И одеты чересчур опрятно для контрабандистов, – добавила Шада.

К вуки и его долговязому собеседнику подошел белобородый седовласый старец, облаченный в пыльные одежды и дорожный плащ. Люди обменялись парой фраз, затем высокий человек махнул вуки и куда-то ушел.

– Что скажешь про вон того аккуалиша?

– Как раз проверяю его, – отозвалась Кароли. – Зовут Понда Баба, и он контрабандист. А тот, что со шрамами вместе с ним…

– Эй ты!

Шада окаменела, машинально потянувшись к ножу, но бармен смотрел мимо нее.

– Мы таких вот не обслуживаем!

– Что? – растерянно спросили у мистрил за спиной.

Шада оглянулась и увидела на верхней ступени лестницы мальчишку в свободной светлой одежде; паренек недоуменно смотрел на бармена. Рядом топтались два дроида, секретарь и астромеханик.

– Твои дроиды! – рыкнул бармен. – Пусть обождут на улице. Таких мы не обслуживаем. У нас тут приличный бар для органических существ, а не заправочная станция.

Мальчишка что-то негромко сказал дроидам, и те послушно убрались восвояси. Гордый хозяин механизмов спустился к барной стойке и отважно взгромоздился на табурет между аккуалишем и стариком в дорожном плаще.

– …доктор Эвазан, – тем временем завершила тираду Кароли. – Я нашла на него десять смертных приговоров.

– За контрабанду?

Шада разглядывала старика. Что-то в нем было странное, необычное. От него исходило ощущение спокойной настороженности, самоконтроля и могущества, заставляющее волосы на загривке встать дыбом.

– Нет, – медленно сказала Кароли. – Плохо проведенные хирургические операции. Фу.

– Оставим про запас…

Мысли Шады целиком занимал необычный старик. Кто же он, столь очевидно не вписывающийся в окружающее пространство? Может быть, имперский шпион?

– Вон тот дед, проверь-ка его.

Мальчишка старался держаться к старику как можно ближе, озираясь по сторонам, как турист. Может быть, они пришли вместе? Дед и внук из провинции решили полюбоваться на большой город? А затем аккуалиш грубо толкнул паренька и прорычал что-то прямо ему в лицо. Мальчишка оглянулся, но испуга на его лице не было, потом он вновь оперся на стойку. Улыбаясь, как хищник, приготавливающий себе ленч, доктор Эвазан постучал мальчишку одним пальцем по плечу.

– Ты ему не нравишься.

– Очень жаль, – ответил парнишка.

Эвазан сгреб его за одежду и приподнял.

– И мне ты тоже не нравишься!

– Я же сказал: мне очень жаль.

Вокруг начали стихать разговоры, народ поднял головы.

– Ты что, оскорбить нас хочешь? Лучше о себе позаботься. Мы, – он указал на своих поддатых сотоварищей, – все в розыске.

– Ой-ей, – негромко прокомментировала Кароли.

Шада молча кивнула. Мальчишка попался. Она видела слишком много пьяных драк, чтобы не узнать ловушку.

– Мы не вмешиваемся, – напомнила она Кароли.

– Но если их арестуют…

Шада жестом призвала соратницу к молчанию. Грациозно и плавно, как-будто с самого начала он держал ситуацию под контролем, старик отвернулся от вуки, с которым беседовал все это время.

– Этот малыш не стоит таких беспокойств, – негромко произнес он, обращаясь к Эвазану. – Позвольте мне поставить вам выпивку.

Шада признала: проделано виртуозно. Эвазан и его друг аккуалиш могли сейчас согласиться на дармовщину, может быть, порычать, покривляться еще чуть-чуть, а затем уйти с незатронутой честью. Но к несчастью для старика, Эвазана не интересовало мирное разрешение конфликта. Долю секунды он поедал яростным взглядом нового персонажа, а волна тишины растекалась по кантине. Каждый взгляд был прикован к стойке, только оркестр продолжал играть, не обращая внимания на перемены.

А затем Эвазан с силой толкнул мальчишку, отбросив того на соседний стол, и выхватил бластер. Его приятель аккуалиш тоже размахивал оружием. Вопль о том, чтобы «никаких бластеров в моем заведении!», все оставили без внимания.

И зря.

Из сжатой в кулак ладони старика вырвался ослепительно-синий луч света. Короткий, в метр или около того длиной. Кто-то выстрелил, выстрел срикошетил в потолок, кто-то завизжал, кто-то булькнул.

А затем все закончилось – так же быстро, как и началось. Эвазан и его приятель завалились за барную стойку, их приглушенные стоны доказывали, что они хоть немного, но все еще живы. Со своего места Шада видела руку аккуалиша, отделенную от тела и до сих пор сжимающую бластер. Одно краткое мгновение старик оставался на месте, необычное оружие у него в руке издавало негромкое гудение. Сам же он обшаривал взглядом кантину, ища возможную опасность. Мог бы и не трудиться. Посетители вернулись к напиткам и разговорам, как будто не произошло ничего особенного.

В это мгновение Шада и опознала оружие.

Лазерный меч.

– Все еще жаждешь узнать, кто он такой? – сухо спросила Кароли.

Шада облизала губы; старик убрал клинок и помог мальчишке подняться, а мистрил все еще потряхивало от возбуждения. Джедай. Рыцарь Храма. Настоящий, живой рыцарь-джедай. Неудивительно, что она почувствовала в старике что-то необычное.

– Сомневаюсь, что он наемник, – сообщила она Кароли, стараясь дышать ровно и думать о задании.

Если бы рыцари сохранили свое могущество, когда разрушали ее мир…

– Что ж, Эвазана и аккуалиша мы вычеркивает, – подытожила Шада. – Продолжай искать.

Следующие несколько минут они провели, прихлебывая напитки и сканируя помещение, а еще несколько минут беседовали с тремя наиболее подходящими кандидатами. Но все без толку. У двоих контрабандистов уже имелся контракт, хотя один с усмешкой предложил взять их пассажирками, если они будут любезны с ним. Третий, независимый, был склонен к беседе, но дал понять, что не тронется с места, пока Империя не перестанет столь пристально пялиться на Татуин.

– Великолепно! – проворчала Кароли, когда они вернулись на прежнее место у стойки. – А теперь что?

Шада в который раз огляделась. В кантине появились новые лица, но у большинства из них было выражение людей – и прочих существ, – которых не стоило попусту беспокоить.

Может быть, в кабинках вдоль стены они кого-нибудь пропустили? Рыцарь-джедай и мальчишка беседовали с вуки и человеком… Шада не видела, как он вошел.

– Вот этот, – сказала она. – Проверь.

– Имя: Хэн Соло. Контрабандист. Часто работает на Джаббу Хата…

– Отбой, – перебила Шада, глядя на вход в кантину. – Уходим.

Кароли проследила ее взгляд. На лестнице стояли два имперских штурмовика в броне и с оружием наготове. И пришли они сюда явно не напиваться.

– Интересно, есть ли тут запасной выход? – промурлыкала Кароли.

– Я не знаю, – ответила Шада, водя пальцем по бокалу, пока имперцы общались с барменом, которого подозвали к себе. Если она метнет бокал в шлем штурмовику, возможно, это остановит его на миг и позволит ей вогнать нож в сочленение доспеха…

Бармен показал куда-то за их спины. Шада нахмурилась, потом поняла.

– Наверное, они спрашивают про рыцаря-джедая, – сказала она, переводя взгляд на кабину. Кучка чужаков на миг закрыла ей обзор, а когда они проскочили мимо…

Старый джедай исчез, как и мальчишка. Штурмовики подошли к кабине, на секунду пристально вгляделись в Соло и вуки, затем продолжили осматриваться. В момент, когда штурмовики оглядывались вокруг, показалось, что их шлемы замерли на миг при виде Шады и Кароли. Но штурмовики промолчали и продолжили путь к задней части бара.

Кароли толкнула Шаду локтем:

– Теперь у нас есть шанс. Пойдем поговорим с ним.

Шада обернулась. Соло и вуки покинули кабину.

Кореллианин направился ко входу, а вуки пошел следом за штурмовиками. Возможно, там была задняя дверь – это бы объяснило исчезновение джедая и мальчишки.

– Хорошо. – Шада сделала напоследок глоток из бокала и поставила его на стойку. Потом повернулась… чтобы обнаружить, что Соло больше не идет к выходу. Напротив, он сидел за столиком в кабинке под прицелом бластера неряшливо одетого родианца. – Охо-хо… друзья?

– Сомневаюсь, – пробормотала Кароли, глядя на экранчик сканера. – Сейчас… его имя Гридо. Охотник за головами.

Шада внимательно наблюдала за дискуссией в кабинке, пытаясь решить, что делать. Если она что-то предпримет – это разрушит ее маску Брии Тонника, да и к тому же в кантине не было недостатка в других контрабандистах. Но ей что-то нравилось в нем. То, как он себя вел, или, может, тот факт, что Соло общался с рыцарем-джедаем…

– Я займусь им. Приготовься прикрыть меня.

Шада потянулась к ножу, но, прежде чем мистрил успела достать оружие, кореллианин решил проблему самостоятельно. Вспышка выстрела, и родианец зеленой пупырчатой кучкой лежит на столе. Соло встал, сунул бластер назад в кобуру и небрежной походкой пересек зал, бросив на стойку монетку. Кароли перевела дыхание.

– Хорошо, что нас не заинтересовал этот Гридо. А тут небезопасно.

– И не говори, – согласилась Д’укал. – Перехватим этого человека, пока он не ушел.

И тут чья-то потная ладонь опустилась ей на запястье.

– Так-так-так, – произнес чей-то голос. – И что же у нас тут такое?

Шада оглянулась.

Потная рука принадлежала не менее потному имперскому полковнику в запыленной униформе и с выражением злорадного удовольствия на лице. Позади него топтались два штурмовика.

– Бриа и Сенни Тонника, полагаю, – продолжал офицер. – Как приятно, что вы снова заскочили к нам на огонек. Вы не поверите, как разбито было несчастное сердце Гранд Моффа Аргона после вашего внезапного исчезновения. Особенно он скорбел по украденным вами двадцати пяти тысячам.

С сардонической ухмылкой полковник махнул солдатам:

– Уведите их!

В камере полицейского участка было прохладнее, чем в кантине, но это и все, что о ней можно было сказать хорошего. Маленькая, скудно обставленная, усыпанная вездесущим татуинским песком, она обладала всем очарованием многократно пользованного транспортного модуля.

– Ты уловила, когда они собираются нас отсюда вывезти? – спросила Кароли, прислоняясь к стене и уныло глядя на дверь камеры.

– Нескоро, – ответила Шада. – Полковник сказал что-то о том, что надо закончить облаву, прежде чем отправлять нас на его корабль.

Губы Кароли дернулись. Она уловила иронию ситуации: поиски имперцев уже завершены, просто они об этом еще не знают. Или только притворяются, что не знают. Может, полковник просто играет с их маскарадом пока дожидается прибытия оборудования для допроса.

Шада оглядела комнату. Одна-единственная койка, лампа для чтения, укрепленная на стене, решетчатая дверь и прозрачное только с одной стороны обзорное окно напротив нее. Ограниченные ресурсы и никакого уединения.

Что оставляло им только их боевые навыки. И надежду на то, что имперцы все еще не знали, что имеют дело с мистрил.

– Надеюсь, они покормят нас до этого, – сказала она Кароли. – Я ужасно голодна.

Кароли вздернула бровь.

– Так же как и я. Может, стоит постучать по прутьям решетки и посмотреть, не удастся ли привлечь чье-нибудь внимание.

– Валяй, – Шада вытянулась на койке и расслабленно положила руку на настенную лампу, изучая ее подушечками пальцев. Лампа была прикручена к стене, но если поработать пряжкой ремня, может, удастся ее отвинтить. А за лампой могут быть силовые кабели…

– Еще ты можешь попробовать то зеркало, – кивнула она на наблюдательное окошко. – Вполне возможно, что за нами кто-то наблюдает.

– Отлично, – Кароли подошла вплотную к окну и прижала к нему лицо, блокируя вид на камеру. – Э-эй! Есть тут кто?

Шада быстро выдернула пряжку и принялась за работу, пока Кароли развлекалась созданием шумовых эффектов. Она выкрутила один шуруп, затем второй, начала работать над третьим.

– А ну-ка прекратите!

Шада остановилась, стоило в дверях появиться человеку в выцветшей униформе.

– Мы голодные, – пожаловалась она.

– Сочувствую, – рыкнули в ответ. – Кормежка будет через два часа. А теперь заткнулись обе пока я вас не связал.

– Два часа?! – возмутилась Шада. – Да мы столько не протянем! Не могли бы вы принести нам какой-нибудь еды?

– Пожалуйста! – поддержала напарницу мило улыбающаяся Кароли.

Охранник открыл было рот, чтобы выдать запоминающийся и достойный ответ, когда рядом с ним появился молодой человек в гражданской одежде.

– Какие-то проблемы, Хаппер?

– Как всегда, – проворчал тот в ответ. – А я думал, ты гуляешь до ночи.

– Так и есть, – признал молодой человек, задумчиво разглядывая «улов». – Но услышал про пленниц и захотел посмотреть на них. И что же у нас тут такое?

– Бриа и Сенни Тонника, – Хаппер ткнул дубинкой в девушек. – Весьма ценные пленники полковника Парка. И если спросишь меня, не наше они дело. Если импы хотят посадить под замок половину Мос Айсли, пусть сами и выкопают блиндаж под тюрьму.

– Документы проверил?

– Не напоминай! – хрюкнул Хаппер. – У меня там еще пятнадцать людей и разумных существ плюс еще тридцать на подходе.

Он ожег пленниц негодующим взором.

– Слушай, Рииж, сделай мне одолжение, а? Смотайся на склад и раздобудь паек для этих красоток. А то дел по горло, нужно нянчиться с задержанными, а тут еще штурмовики лезут куда их не просят.

– Я все сделаю, – пообещал ему молодой человек. – Иди и повеселись.

Хаппер опять хрюкнул и исчез в коридоре.

– Итак, – произнес Рииж. – Бриа и Сенни. Кто из вас кто?

– Я – Бриа, – осторожно сказала Шада; ей что-то совершенно не нравилось в его взгляде.

– Ух ты! А я – Рииж. Рииж Винвард. Знаете, девочки, могу поклясться, будто слышал, что три часа назад вы садились на транспортник до дворца Джаббы Хатта.

Сердце Шады сжалось. Сестры Тонника здесь, на Татуине? Во рту пересохло.

– Мы вернулись, – сказала лже-Бриа. – Полагаю, напрасно.

– И я тоже так полагаю. Я ведь слышал еще кое-что интересное сразу после большой имперской облавы на дроидов в нашем Мос Айсли пару дней назад. Говорят, что Империя потеряла ударный крейсер и теперь ищет его в нашей пустыне.

– Крейсер? – саркастически повторила Шада. – Ну конечно. Народ постоянно угоняет ударные крейсера.

– И тебе показалось это странным, ага? Вот я и переговорил с одним своим давним приятелем из диспетчерской космопорта. Хотел знать, как такое возможно. Знаешь, что он сказал?

– Умираю от нетерпения, так хочу услышать рассказ.

– Он сказал, что засек на радаре корабль, пробирающийся к Дюнному морю примерно за час до того, как явился «звездный разрушитель» и вывалил нам на головы штурмовиков. Корабль размером с ударный крейсер, – Рииж приподнял бровь. – Интересно, не правда ли?

– Безумно, – фыркнула Шада, сдержавшись, чтобы не заорать от ужаса. Значит, они все-таки обнаружили крейсер, и теперь Цай в беде. – Надеюсь, имперцы пели от счастья?

– А они еще не слышали. Мой приятель как раз заканчивал смену и не считал себя готовым выдержать допрос у штурмовиков. Не тогда, когда ему хочется домой и спать. Поэтому, когда импы вломились в диспетчерскую, он забыл все, что видел. Такое случается на Татуине.

– Понятно, – пробормотала Д’укал. Беда их пока что не миновала, зато появилось время. – Ты меня извинишь за то, что имперские пропажи меня не волнуют? У нас хватает собственных проблем.

– Это точно, – без тени шутки заметил Рииж. – И номером первым стоит задача выбраться отсюда до того, как Хаппер выяснит, что вы не Бриа и не Сенни Тонника.

Напряжение вернулось обратно.

– Глупость какая.

– Не трясись. В этой камере микрофоны не работают вот уже три месяца. Я только что проверял, не работают по-прежнему.

Шада оглянулась на напарницу. Кароли выглядела не менее озадаченной.

– Ну хорошо, – сказала Д’укал. – Ладно. Не темни и скажи, чего ты хочешь.

– Я вас выпущу, – произнес Винвард. – В обмен на то, что было в трюме того крейсера.

Шада нахмурилась.

– Ты что, подрабатываешь в свободное время контрабандой?

– Не совсем, – молодой человек помотал головой. – Я торгую не предметами, а информацией. Продаю ее заинтересованным людям и не-людям.

– Кому именно?

– Не важно, – Рииж улыбнулся. – На Татуине не задают подобных вопросов.

– Мы здесь пока новички, – огрызнулась Шада.

Голова ее работала как хороший реактор. Имперцы тут ни при чем. Почему-то она сомневалась, что люди, в чьем распоряжении находятся дроиды-следователи и не имеется никаких препятствий для их использования, возьмутся за дело так изысканно-тонко.

– Ладно, – сказала она. – Но только если отыщешь фрахтовик, способный поднять груз размером три метра на пять.

– Три на… – нахмурился молодой человек.

– Эй, Рииж! – донесся из коридора голос Хаппера. – В доке номер девяносто семь затевается что-то крупное! Импы вызвали всех в поддержку. Присмотришь тут, ладно?

– Разумеется, нет проблем.

– Спасибо!

Топот стих вдали.

– Ну? – уточнила Шада.

– Я добуду фрахтовик, – Рииж наморщил лоб. – Проблема в другом. В той части Дюнного моря собирается буря, и через несколько часов ваш корабль засыплет с верхом.

– Значит, времени у нас маловато, верно? – сказала Шада. – Выпускай нас, и беремся за дело.

* * *

Когда Винвард бесстрашно посадил грузовик возле туннеля, ведущего к ударному крейсеру, ветер мел песок через дюны.

– Сколько времени у нас есть? – прокричала Шада, пока они втроем пробирались к шлюзу.

– Не слишком много! – заорал в ответ Рииж. – Полчаса! Может, меньше.

Шада кивнула, открывая замок и забираясь внутрь. Сегмент «Молота» с не отсоединенными грузовыми подъемниками лежал посреди палубы, неподалеку Д4 выскребал остатки информации. И никаких признаков Цай. Шада окликнула ее, но безответно.

– Да мала ци три сор кехай!

– Ша ма ти, – Цай вышла из-за опоры, засовывая бластер в кобуру. – А я уже думала, что вы не собираетесь возвращаться.

– Могли и не вернуться, – мрачно сообщила Д’укал. – Нам в спину дышит еще одна песчаная буря. Там снаружи ждет транспорт, ты с Кароли принимайтесь за погрузку.

Оставив девиц заниматься «Молотом», Шада прошла в рубку. Песчаная буря запутала все сенсоры, и пришлось несколько раз перестраивать их, чтобы выяснить, что «звездный разрушитель» покинул орбиту Татуина и отправился куда-то по своим имперским делам. Отключив аппаратуру, мистрил вернулась туда, где Рииж сидел на корточках перед «Молотом небес».

– Ну, каков? – спросила Шада. – Что ты думаешь?

Он поднял голову, и лицо у него было цвета теста.

– Ты знаешь, что это такое? – прошептал он. – Имеешь хотя бы понятие?

– Не особенно. А ты?

– Смотри, – Рииж указал на пластину. – Видишь? «ЗС, модель 2. Модуль семь, прототип. Б. Эллой/Лемелиск».

– Вижу. Ну и что это значит?

– Это узел от лазера-прототипа со Звезды Смерти.

– Что такое Звезда Смерти?

– Боевая станция Императора, последняя разработка. Ничего подобного ты в жизни не видела, – Рииж посмотрел на «Молот небес». – И у нас тут деталь от ее основного оружия.

– Деталь?!

В добрых две сотни метров?

– То есть это еще не весь лазер?

– Ага. Модуль семь, помнишь? Он мне нужен. Это жизненно важно.

– Забудь. Если это на самом деле оружие, мой народ найдет ему лучшее применение, чем ты.

– Мы заплатим, сколько запросишь.

– Я сказала: забудь, – повторила Шада, проходя мимо него; Цай понадобится ее помощь…

Рииж схватил ее за руку, развернул – и в лицо мистрил уставился бластер, появившийся из ниоткуда.

– Это так-то ты понимаешь наш договор?

– Нам нужна эта штука. Прошу тебя. Нам необходимо узнать о Звезде Смерти что только сможем.

– Почему?

– Потому что скорее всего мы будем ее первой мишенью.

Шаде хотелось повертеть пальцем у виска. Татуин – первая цель супероружия Императора? Что за ерунда. И тут она сообразила.

– Ты из Альянса, верно?

Он кивнул:

– Да.

Шада посмотрела на бластер в его руке.

– И за свои убеждения хладнокровно застрелишь меня?

Он вздохнул и опустил оружие.

– Нет.

– Вот и я так подумала.

– Миш ком. – И все было окончено. Цай, выйдя из-за «Молота небес», прихватила чужой бластер. И владельца заодно.

– Как поступишь с ним? – она передала оружие Риижа Шаде.

Та посмотрела на недавнего противника, скрючившегося в руках Цай.

– Отпусти его. Он не в силах остановить нас. Кроме того, мы вроде как союзники.

– Как скажешь, – Цай отпустила пленника. – Мы готовы к вылету, кстати.

– Отлично. Рииж, ты справишься с бурей на том флаере, что у тебя на борту?

– Если доберусь до него за несколько минут, – кивнул тот.

– Еще лучше. Цай, выгружайте флаер. Затем ты или Кароли загоните Д4 в трюм и начинайте предстартовую подготовку.

– Ясно, – Цай направилась к шлюзу.

Рииж остался стоять, глядя на Шаду.

– Извини, но сделка все равно разорвана, – проговорила мистрил, стараясь не замечать угрызений совести; он многим рисковал ради них, а остался ни с чем. – Послушай, ты всегда можешь вернуться сюда после того, как буря утихнет. Кто помешает тебе найти другие детали от «Молота»?

– Контрпредложение! – заявил Рииж. – Присоединяйтесь к нам. Мы же на одной стороне.

Шада покачала головой.

– Мы едва сводим концы с концами. У нас нет ни времени, ни ресурсов решать проблемы Галактики. Не сейчас.

– Если будешь ждать слишком долго, возможно никого не останется, – предупредил он.

– Я понимаю. Но мы рискнем. Прощай… и удачи.

К тому времени, как Шада закончила вторичную проверку крепежа и вернулась на мостик, обшивка транспортника сотрясалась под ударами песка и ветра.

– Порядок? – поинтересовалась Д’укал у Кароли, застегивая ремни безопасности.

– Да. Рииж взлетел удачно?

– Похоже, что как раз вовремя, – кивнула Шада.

– Я не уверена, что правильно было отпускать его, – покосилась на нее Кароли.

– Если мы начнем убивать всех на нашем пути, то станем не лучше грязных наемников, – отрезала Шада. – Кроме того, он любит Империю не больше нашего.

Звякнул комлинк.

– Готова, – донесся голос Цай.

– Мы тоже, – откликнулась Шада. – Д4 уже погрузился?

– Д4? А разве Кароли не забрала его?

– Я думала, ты заберешь, – сказала Кароли.

Несколько секунд они с Шадой смотрели друг на друга. Затем, цедя сквозь зубы проклятия, Д’укал утопила клавишу комлинка в панель.

– Рииж! Рииж, ты меня слышишь?

Шипение помех, затем едва слышный голос:

– Говорит Рииж, спасибо, что одолжили мне своего дроида. Я оставлю его у ботанов на Пирокете. Вы всегда сможете забрать его, когда будете возвращать фрахтовик.

Еще один взрыв сипения, и все стихло.

– Хочешь, я выслежу его? – спросила Цай.

Д4, с полным техническим описанием «Молота» в памяти…

– Нет, – несмотря ни на что, Шада улыбалась. – Нет, все в порядке. Мы в долгу перед ним. И если он прав, то его друзьям понадобится вся помощь и вся информация, какую они сумеют найти.

Ее улыбку стерло. Надпись на «Молоте небес» гласила: «ЗС, модель 2». Звезда Смерти? Второе поколение боевой станции, которой так боялся Рииж?

Возможно. И в таком случае мистрил следует серьезно подумать над предложением присоединиться к Альянсу.

И если уж не все мистрил, то Шада поступит так самостоятельно. Может быть, она даже отыщет там что-то, достойное веры.

Но пока что ей нужно доставить посылку.

– Заводите репульсоры, – велела она остальным. – Летим домой.

Э. К. Криспин

Играй же еще, Фигрин Д’ан!

Байка Муфтака и Кабе

[4]

Муфтак сделал глубокий вдох, стараясь трубообразным хоботом как можно тоньше ощутить прохладный, влажный воздух и понять, не вреден ли он. Вдохнув, четырехглазый гигант взглядом пробежал по улице в поисках очертаний, которые могла уловить лишь нижняя пара инфракрасных глаз на его косматом лице. Здесь, в самой старой части космопорта Мос Айсли, было темно хоть глаз выколи, лишь крошечный сероватый полумесяц над головой бежал, бросая отблески. Жестом приказав своей маленькой спутнице Кабе оставаться сзади, лохматый исполин стал медленно двигаться за мусорные баки – к месту, более подходящему для обзора. Пристальным взглядом он осматривал местность, две пары круглых глаз светились на его черном лице. Его орган обоняния сам собой отфильтровывал вонь гниющего мусора, прогорклый запах немытых тел людей и гуманоидов, а также резкий мускусный запашок, исходивший от его приятельницы и сообщницы – чадра-фан.

Здесь не было ни души. Мохнатой лапой Муфтак сделал знак спутнице.

– Давай сюда, – прогремел он. – Песочники ушли.

Кабе выскочила из темноты, ее веерообразные уши и маленький хобот дрожали от возмущения.

– Я тебе уже давно это говорю! – проворчала она скрипучим голоском. – Проклятие, Муфтак, ты такой медлительный! Еще более медлительный, чем банта, это точно. Такими темпами мы ни за что не доберемся до дома к рассвету! А я устала, между прочим.

Муфтак смотрел на нее сверху вниз, терпеливо выслушивая ее тираду. Кабе, несмотря на свою городскую утонченность, все еще оставалась ребенком. Эта девочка-бродяга, чадра-фан, шлялась по улицам, а он нашел ее и взял к себе.

– Мы должны быть очень осторожными, – напомнил он ей. – Эти имперские войска повсюду. Чем раньше доберемся до дома, тем безопаснее. Пошли.

Кабе надулась и без лишних слов поспешила за ним.

– Я хочу знать, зачем они здесь. Ты не знаешь, а, Муфтак?

Четырехглазый невозмутимо молчал, да она и не ждала ответа. Муфтак многое знал о происходящем в Мос Айсли, но рассказывал об этом только за умеренную плату.

– Звездолеты садятся всю ночь, один за другим! – жаловалась она. – Что вообще происходит? Это хатт нанимает их, вот что. Он хочет избавиться от нас. Но ведь если он не вернет нам лицензию, нам придется милостыню просить!

– Жирдяй здесь ни при чем. Это все дело рук Империи, – раздраженно воскликнул Муфтак.

Кабе повернула угловатое личико и посмотрела в инфракрасные глаза Муфтака, выражение ее лица изменилось.

– Пойдем сегодня в бар, – потребовала она, пытаясь сменить тему. – Там всегда полно пилотов, пьяных пилотов с толстыми кошельками. Последний раз, когда мы были там, я стащила у них столько денег, что мы потом неделю ели. Ну пожалуйста, а, Муфтак?

– Кабе, – вздохнул Муфтак, нарушив свое молчание глухим голосом. – Я вовсе не дурак. Я знаю, что ты не упустишь ни одного набитого кармана, но еще я прекрасно понимаю, что ты хочешь в бар из-за журийского сока.

Рассеянным взглядом четырехглазый просматривал выходящие к улице витые аллеи.

– Всего два стакана, и мне придется нести тебя до дома… Так было всегда.

В ответ на это не терпящее возражений высказывание Кабе лишь громко шмыгнула. Рассвет на Татуине занимался быстро, и сейчас на пустынном небе уже появлялись слабые серебристые отблески, предрекающие скорый восход солнц. Муфтак ускорил шаг, но ему хотелось взять Кабе на руки и пойти действительно быстро. Это он был виноват в том, что они так опаздывали.

Без сомнения, они были умелыми ворами, но ни опыт Кабе по части электроники, ни огромная сила Муфтака не могли одержать победы над пневматическими замками, которыми теперь были оснащены все имперские ангары. Вдобавок ко всему их заметил один из песочников, но люди в темноте видят очень плохо, поэтому ночью для них все инопланетные жители на одно лицо. Муфтак надеялся, что во мраке его приняли за вуки или за другого двуногого гиганта. Кабе же ростом очень походила на йаву.

Кража имперской собственности было делом крайне опасным, но сейчас им ничего другого просто не оставалось. Их усилия сейчас оправдала бы любая выручка, способная вернуть им лицензию Хатта на воровскую деятельность, – лицензию, которую они потеряли благодаря неосмотрительности воровки Кабе. Любая ценность, которая не принадлежала Империи, либо была собственностью Джаббы, либо находилась под его надзором, и не было такого безумца, который отважился бы встать на пути у преступного главаря. Чтобы добраться до «дома» – крошечного бокса в одной из секций заброшенного туннеля над восемьдесят третьим причальным доком, – им нужно было пройти через рынок. Рискованно, но другого выбора у них не было.

Кабе бежала вприпрыжку, ее энергия не иссякала, несмотря на трудовую ночь. Шаркающей походкой Муфтак двигался вперед довольно быстро, хотя и чувствовал ужасную усталость при каждом движении огромных мягких лап. Неожиданно верхушки отшлифованных куполообразных зданий засверкали; несколько мгновений спустя все вокруг уже светилось золотом. Поднималось первое солнце. Муфтак машинально начал смотреть «дневными» глазами, при этом некоторые детали стали для него более выразительными, другие же, наоборот, неприметными. Они прошли мимо одного уличного торговца, занятого подготовкой к работе, потом им на пути встретился другой.

Мос Айсли и так был адской дырой, а в свете последних изменений выжить здесь стало еще труднее.

Нарастающее влияние Империи доставляло много неприятностей криминальной системе Джаббы. Жизнь Муфтака и Кабе никогда не была легкой; они оба отчаянно вертелись, чтобы хоть как-то выжить. А сейчас, благодаря бездействию Сената, дела у них шли еще хуже. Раньше четырехглазый разделял полное безразличие маленькой подруги к политике и его не заботило, кто стоит у власти, лишь бы его самого никто не трогал.

Но песочники были хуже головорезов Хатта. Хладнокровные, жестокие и бесчеловечные, они больше походили на боевых дроидов. Сотни, может быть даже тысячи, из них прилетели сюда за последние два дня, повинуясь воле этого проклятого старика Императора, живущего где-то далеко-далеко. Империя зажимала мир Муфтака в тиски…

Хрр-рр. Собственный смешок прозвучал в голове Муфтака подобно звуку, который издает пляшущая пчела. Его мир? Звучит нелепо. Хр-рр…

На Татуине не было ни одного существа, хотя бы отдаленно похожего на него, поэтому Муфтак прекрасно понимал, что этот мир не был для него родным. Проснувшись прошлым утром, он вылез из своего потрепанного спального кокона и подумал, что он сам и его народ родом из другого мира, – какого, он понятия не имел. Всю жизнь он пытался найти информацию о самом себе и попутно многое узнал о Татуине, пустыни которого так разительно отличались от плодородного рая из его мечты. Знания, которые обрел четырехглазый великан, давали ему определенное могущество. Всякий оказавшийся в Мос Айсли знал: если тебе нужна информация о каком-то явлении или деятеле на Татуине, нужно идти к Муфтаку.

После того как он «удочерил» Кабе, такую же сироту, как и он сам, отдаленные мечты-воспоминания инопланетного гиганта сами собой отошли на второй план. Практически его родиной все же был Татуин.

Второе солнце уже поднималось, когда они шли по главной рыночной площади. Становилось жарко, и Муфтак почувствовал, что его мокрая шерсть начала подсыхать. Дойдя до главной улицы, герои свернули к западу, спеша к своему маленькому убежищу, и старались не вызывать подозрений быстрой ходьбой. Скупщики краденого проворно раскладывали товар, демонстрируя покупателям новинки награбленного добра. Муфтак нервно покосился на бластеры, которые были явно ему не по карману, стараясь тем самым сделать вид, будто других дел, кроме как ходить по магазинам, у него не было. Рядом семенила Кабе, бормоча что-то себе под нос, слегка посапывая и всем своим видом демонстрируя презрение к окружающему.

– Ты только посмотри на этот хлам, – фыркнула она. – Если бы ты позволил мне ограбить особняк Джаббы, я бы уж снабдила их всех приличным товаром. Работенка непыльная, а вот мы обеспечили бы себя на всю оставшуюся жизнь.

Это был давний предмет для споров, и Муфтак совершенно не хотел снова в эти споры вдаваться. Хоть сейчас Хатт и находился в своем дворце в пустыне, его резиденция в Мос Айсли тщательно охранялась. Четырехглазый ускорил шаг. До убежища оставалось совсем немного…

– Эй, ты, тальц, стоять! – вдруг пролаял механический голос.

Голос принадлежал солдату Империи.

От неожиданности Муфтак подчинился и медленно и неуклюже повернулся к часовому. Тем самым прикрывая своим громадным телом малышку Кабе. Та прекрасно знала план на подобные случаи и молнией метнулась за водный коллектор. Украдкой за спиной подавая ей сигналы не высовываться, Муфтак смотрел на закованного в белую броню часового.

И вдруг его как будто обухом по голове ударило… Он вспомнил слово, которое произнес солдат. «Тальц». Что такое тальц? До него начало доходить, появилось ощущение сродни тому, которое испытываешь, когда в пустыне хлынет ливень. Должно быть, солдат Империи узнал его вид! Слово «тальц» эхом проносилось в сознании Муфтака, он снова и снова повторял его всем сердцем. Тальц… да! Это слово было частью словарной бессмыслицы, которая хранилась в глубинах его памяти чуть ли не с самого рождения. Тальц – это я. Я тальц!

Муфтак тряхнул головой, временно отправив это открытие на задворки сознания. Сейчас перед ним стояла задача, требующая быстрого решения. Песчаник вынул бластер и стоял, уставившись на Муфтака. Муфтак медленно выдохнул, издав хоботом мурчащий звук.

– Да, офицер. Чем могу быть полезен?

– Мы ищем двух дроидов, один двуногий, второй на колесах, путешествуют без сопровождения. Вы их видели?

Не нас ищут, Силой клянусь, не нас. Ищут каких-то самых обычных дроидов.

– Нет, сэр, сегодня я вообще никаких дроидов не видел. Но если увижу, офицер, обязательно дам вам знать.

– Надеюсь, ты так и сделаешь. Ладно, тальц, проваливай отсюда.

Когда пехотинец уже повернулся, чтобы уйти, любопытство Муфтака взяло верх над осторожностью.

– Простите, сэр, – начал он, нервно почесывая затылок. – Я заметил, что вы назвали меня…

Раздался оглушительный свист, и из-за угла появился флаер. По мере его приближения, Муфтак стал различать сидящих в нем двух имперских солдат, на одном из которых были синяя униформа и офицерская фуражка с козырьком. Тальц осторожно попятился, едва устояв перед желанием броситься наутек. Машина остановилась, часовой внимательно смотрел на него. Офицер, бледный человек невысокого роста с надменным выражением лица, резко кивнул и скомандовал:

– Рядовой Фелт, доложите обстановку.

Его голос звучал безжизненно и этим едва отличался от пропущенного через механический фильтр скрежетания Фелта.

– Доложить нечего, лейтенант Алима. Все тихо, сэр.

Муфтак напрягся. Он узнал это имя. Его друг Момау Надон рассказывал ему о капитане Алима, этом мяснике, опустошившем мир молотоголовых. Неужели это тот самый человек? Звание другое, но все же…

– Допрашивайте всех, кого встретите, Фелт. Только не связывайтесь с местным сбродом… и держите бластер наготове. А то вы и моргнуть не успеете, как эти ублюдки убьют вас.

– Да, лейтенант.

– А это кто такой? – Алима вынул пистолет и направил его на Муфтака. – Уродливое насекомое… Он не видел дроидов?

– Нет, сэр.

Муфтак собрался с духом. Интересная складывалась ситуация. Стоило рискнуть.

– Сэр, уважаемый представитель почитаемой нами Империи, у меня есть хорошие связи в… скажем так, темных закоулках Мос Айсли. Я с большим удовольствием добуду для вас информацию, если, конечно, смогу.

Офицер впился в тальца жестким взглядом черных глаз.

– Надеюсь, что сможешь, четырехглазый. А теперь иди по своим делам. Хватит бездельничать… С тобой все.

Кабе была совсем рядом, она все еще пряталась за коллектором, и Муфтак не оглядываясь поспешил к ней. Когда Муфтак проходил мимо, она присоединилась к нему с радостным щебетанием.

– Они тебя отпустили! Я уже подумала, что нам крышка, а ты? Что там произошло?

– Они не нас искали, Кабе. Им нужны какие-то два несчастных дроида. Но случилось кое-что очень… важное. Совершенно случайно. Этот солдат знал, что я… Кто я такой. Я тальц! Кабе… Это путеводная нить, которую я так искал.

Девочка чадра-фан посмотрела на Муфтака, ее маленькие глазки были прищурены от утреннего солнца.

– Но, но… Ты ведь не бросишь меня сейчас, правда? Ты не можешь меня бросить. Мы нужны друг другу. Мы ведь с тобой партнеры?

Муфтак посмотрел вниз на свою подругу, испытывая к ней странное чувство, непонятную тягу, которой он никогда раньше не ощущал. Гигантские пурпурные цветы заплясали перед его внутренним взором. Он почесал высокий лоб когтистой лапой.

– Не бойся, малышка. Я никогда не брошу тебя. А сейчас давай уже дойдем до дома и поспим. Потом мне нужно будет справиться по одному делу, а к вечеру я пойду к Момау Надону и выясню, знает ли он что-нибудь о расе тальцев. Может быть, придется взамен снабдить его кое-какой информацией.

– А как же насчет бара? – простонала Кабе. – Ты же обещал, Муфтак!

Тальц не обратил внимания на эту явную ложь.

– Сделаем, как ты хочешь, малышка. Пойдем туда завтра.

* * *

В баре, как обычно, кишмя кишело подозрительным сбродом. Момау Надон уже сидел на своем обычном месте, Муфтак же устроился напротив него, у стены. Молотоголовый протянул ему выпивку.

– Добро пожаловать, дружище.

По выражению стебельчатых глаз и сероватому оттенку кожи собеседника Муфтак заключил, что иторианин был рад видеть его, хотя и не ожидал его появления ввиду того, что виделись они буквально вчера. Тальц взял свой напиток – прохладный полярийский эль – и опустил хобот в соблазнительную жидкость.

– Все в порядке, Момау. Вчера вечером я сделал то, что ты хотел, посеял семена, так сказать. Теперь Алима думает, что тебе известно, где находятся дроиды.

– Посеял семена… – Момау Надон прикрыл глаза. Его лицо при этом утратило всякую выразительность. – Это ты хорошо сказал. Если все пойдет по плану, эти «семена» принесут плоды еще до конца дня.

Момау повел глазом.

– Много Алима заплатил?

Муфтак весело фыркнул.

– Пять сотен. Расплатился жалкими имперскими кредитками, разумеется.

– Ничего удивительного, – ответил Надон.

Муфтак запустил лапу в волосы и нервно почесался.

– Момау… А как же ты? Алима беспощаден. Теперь он ищет тебя.

– Он уже меня нашел, – признался Надон, перейдя на глухой шепот. – Не волнуйся, дружище. Все идет так, как надо.

Тальц сделал очередной глоток эля, разговор на эту тему явно угнетал его.

– Неважно, что произойдет сегодня, – продолжал молотоголовый. – Здесь, в Мос Айсли, сейчас все меняется. Ты вчера узнал, как называется твой вид. Скоро тебе будет известно и название твоего мира, и то, где он находится. Что тогда? Полетишь домой?

Муфтак фыркнул, вытянувшись во всю длину.

– Домой. Такое примитивное словечко. На моем родном языке оно звучит по-другому – «п’цил».

Он сделал паузу, не желая обсуждать столь интимные для него подробности даже с другом.

– Если смотреть правде в глаза, моим домом наверняка окажется какой-нибудь холодный промозглый, поросший джунглями мирок под небом цвета индиго. А я мечтаю о другом, о мире с огромными цветами, похожими на гигантские колокола, которые утопают в сочной листве. Я бы взбирался на эти цветы и гулял по их мощным остроконечным лепесткам. А в самой сердцевине этих цветов было бы полным-полно нектара. И я бы пил его, как самый удивительный на свете напиток… – он вздохнул. – А этот эль – только жалкое подобие.

Иторианин понимающе покачал стебельками глаз.

– Эти мечты могут исполниться, дружище. Я знаю, тяга к родине одолевает тебя всякий раз, когда утром ты выбираешься из своего спального кокона. Она всегда была с тобой, как и твой родной язык. Я никогда не слышал о таком народе, как тальцы, но это наверняка неповторимые и очень нужные существа. Ты должен вернуться к ним, должен соединиться со своим народом. Это Закон Жизни.

– Боюсь, что я не заглядывал так далеко, – сказал Муфтак. – Пока что у меня нет кредиток на такую поездку. И потом… Как же Кабе? В Галактике царит беспорядок. Обеспечь я нам даже безопасную дорогу, я не могу положиться на нее. Она думает только о себе. Как же я возьму ее с собой?

Момау Надон прикрыл глаза и долго сидел не шелохнувшись.

– Мне отсюда не выбраться даже на день, так что я не могу тебе помочь. Но ты должен подумать обо всем этом. Давай-ка выпьем.

Неожиданно к Муфтаку подскочила Кабе.

– Он не хочет меня обслуживать! – пролепетала она со злостью. – Ситх бы побрал этого Вухера. Я скормлю его сарлакку вместе с этим проклятым Чалмуном. Они не хотят продать мне сока, Муфтак. И это несмотря на то, что у меня полно чертовых кредиток. Будь они все прокляты! Ты же знаешь, что я…

Муфтак прервал ее тираду громким возгласом.

– Успокойся, малышка. Что сказал Вухер?

– Сказал, не хочет, чтобы пьяные ранаты обворовывали его посетителей. Это я-то ранат! Муфтак, сходи поговори с ним! Пожалуйста.

Муфтак задумчиво повел хоботом.

– Неудивительно, что он так ведет себя, учитывая все то, что случилось, когда мы были здесь последний раз, Кабе. Но… Я все же поговорю с ним.

Он поднял стакан, чтобы чокнуться с Момау Надоном.

– Как-никак нам есть что отметить.

Когда секстет Фигрина Д’ана принялся исполнять очередной нескладный и совершенно неритмичный номер, Кабе от отвращения аж ушами зашевелила. Слух у малышки чадра-фан был не менее тонок, чем обоняние Муфтака, поэтому для нее такая «музыка» была особенно неблагозвучной. Но в баре Чалмуна продавался самый дешевый журийский сок в округе, так что приходилось терпеть. Она жадно допила оставшийся на дне стакана осадок, чувствуя приятное опьянение от напитка.

Облизав оставшиеся на усиках капли, она протянула стакан бармену.

– Еще, Вухер. Еще журийского сока! А то я сойду с ума от жажды!

Бармен бросил взгляд на Муфтака, сидевшего в другом конце зала, что-то пробормотал себе под нос, затем неохотно взял протянутый ему стакан и налил очередную порцию красного напитка. Кабе жадно схватила его. Вухер неожиданно выпрямился и сердито нахмурил брови. Неужели позовет охрану? Кабе замерла, готовясь ринуться к Муфтаку, но Вухер лишь приказал мальчишке-мокрецу вывести из бара двух дроидов.

У Кабе отлегло от сердца, и она тут же принялась рассматривать толпившихся вокруг нее посетителей, изучая взглядом знатока их карманы в поисках наживы. Благодаря журийскому соку, она теперь была в два раза проворнее и умнее. Теперь в опасности были абсолютно все.

Разглядев неподалеку двух знакомых посетителей, она притормозила; доктор Эвазан и Понда Баба не были подходящей клиентурой. Предметом ее тайной гордости стал случай, когда ей удалось обчистить их обоих и при этом в виде издевки бросить несколько мелких монет из толстого кошелька доктора прямо в карман Бабе, но ведь тогда они изрядно накачались соком… а сейчас нет. Сейчас они, возможно, тоже были навеселе, но не настолько, чтобы она соблазнилась на это дело. Риск был слишком велик.

А вот двое клиентов позади Эвазана определенно были более многообещающими. Грязный парнишка-мокрец, у которого хватило тупости притащить сюда пару дроидов, стоял рядом с Кабе справа. Тип, с которым он сюда явился, носил бороду цвета шерсти Муфтака и был одет в потертый коричневый плащ с капюшоном, – Кабе радостно отметила, что этот плащ – наверняка дело рук портного-йавы. Эта парочка была ей не знакома, значит, они были не из Мос Айсли. Отлично! Большеглазые жители пустыни обычно были источником легкой наживы. Позади них стоял контрабандист Чубакка, но его кандидатуру она отмела не раздумывая – не только потому, что у того не было карманов, но и потому, что всякий знал: вуки обижать по меньшей мере неблагоразумно.

Муфтак все еще увлеченно разговаривал с Момау Надоном. Ситх бы его побрал. Предположим, найдет он свой родной мир, и что? Наверняка он захочет улететь туда, и тогда… клянусь Силой, он бросит меня. На мгновение Кабе представила, как она будет безвылазно сидеть в Мос Айсли и никто не заставит Вухера налить ей журийского сока… никто не защитит ее от разъяренных клиентов, если ее пальцы вдруг окажутся не такими ловкими, как обычно…

Она останется совсем одна. Кабе сделала большой глоток сока и подумала о своей маленькой тайной заначке – настолько тайной, что о ней не знал даже Муфтак. Но ее ведь не хватит надолго… дней на десять от силы. А что дальше? Без сомнения, начнется полоса неприятностей, если ей не удастся переубедить тальца.

Высокий тощий гуманоид покуривал трубку. Взглядом знатока Кабе вычислила, где он прятал мешочек с кредитками. Вытащить его было несложно, но что-то (она не могла понять, что именно) удержало ее. Она напрягла слух и попыталась уловить его вибрации. Что-то с ним было не так. Он окинул ее взглядом, и волоски у нее на шее зашевелились, как если бы у нее по плечам проползло что-то мягкое и безжизненное.

Нет, его не трогать, с содроганием подумала Кабе. Кого угодно, только не его.

Ее выбор пал на мальчишку. Он явно нервничал и при этом казался откровенно невнимательным.

А потом она займется тем стариком. Что-то неуловимое выдавало в нем богача, несмотря на его поношенную одежду. Но с ним нужно быть очень осторожной. Вдруг Кабе почувствовала какое-то движение слева, там, где стоял Понда Баба. Она обернулась и едва избежала удара увесистым локтем, которым Понда Баба со всего размаху огрел мальчишку.

– Пошел вон отсюда, человеческое отродье! – проревел он на родном языке.

О нет, подумала Кабе. Опять начинается. Шевельнув усиками, она молнией метнулась за спину старого жителя пустыни, затем опасливо выглянула оттуда и осторожно поставила полупустой стакан на барную стойку. Похоже, паренек не понимал языка инопланетного громилы. Он поднял голову, испуганно вздрогнул, молча отошел в сторону и снова принялся за свой напиток. Кабе приготовилась действовать; пока Эвазан и новая жертва Понда Бабы вальяжно курят, она должна улучить момент и вытащить у одного из них кошелек, пока его куда-нибудь не упрятали.

Наверное, думала она. Сейчас лучше заняться стариком. Его внимание было приковано к Понда Бабе. Отлично. Только бы теперь отыскать его бумажник…

– Лично у меня смертный приговор в двенадцати системах!

Громоподобный бас Эвазана резанул ей слух. Хмм… Вот она, многообещающая выпуклость на одежде. Чуть ближе…

Старик шагнул вперед, и содержимое его кармана ускользнуло от пальцев Кабе. Она осторожно последовала за ним. Народ неожиданно отхлынул от барной стойки, и Кабе поняла, что вот-вот начнется драка, но она просто обязана была стащить кошелек, прежде чем ее оттеснят от клиента.

– Этот малыш не стоит таких беспокойств, – говорил старик мягким, приятным и глубоким голосом с истинно властным оттенком. – Позвольте мне поставить вам выпивку.

Понда Баба яростно проревел что-то бессвязное, Эвазан издал вопль, а молодой человек мешком пролетел мимо Кабе и плюхнулся под соседний столик.

– Никаких бластеров в моем заведении! – завопил Вухер.

Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка, Кабе вплотную прижалась к старику из пустыни и съежилась настолько, что теперь его плащ закрывал ее почти полностью. Понда Баба зарычал, Эвазан взвыл от боли, и что-то со зловещим стуком упало на пол. Выглянув из-под плаща, Кабе увидела, что на пол упала рука аккуалиша, и пальцы на ней все еще дергались в безуспешной попытке вновь нажать на курок бластера. Старик грациозно отступил, в его руке блеснул клинок – оружие, которого Кабе никогда прежде видеть не доводилось. Напрочь забыв об ограблении, она отскочила в сторону. Старик помог юнцу подняться, тот, пошатываясь, встал, с недоумением посмотрел на валявшуюся на полу и все еще подрагивающую руку… и наступил каблуком прямо на ногу Кабе.

От резкой боли Кабе пронзительно завопила. Ситх! До чего же люди неуклюжи! Хныкая и прихрамывая, Кабе попятилась в темный угол – подождать, пока все утихнет. К счастью, ее журийский сок не пролили…

* * *

– То есть ты поможешь мне? – Кабе удивленно уставилась на друга.

Муфтак кивнул.

– Сейчас самое подходящее время, чтобы заняться городской резиденцией. Хатт во дворце, в городе хаос.

Малышка чадра-фан взглянула на него, вытаращив глаза – журийский сок слегка отупил ее. Она тут же уронила недоеденный фалотилийский фрукт на грязный пол логова и восторженно захихикала.

– Муфтак, я была просто уверена, что ты подумываешь об этом!

Он кивнул, желая быть столь же уверенным в успехе, как и она. Конечно, если их поймают, месть хатта будет ужасной, но если сработает «секретный» план Кабе, сокровища, спрятанные в городской резиденции Джаббы (на них не соблазнился бы разве что мертвый), могут стать легкой добычей. Тальц принял решение, когда возвращался домой из бара, неся отключившуюся Кабе под мышкой.

Муфтак окинул взглядом жилище, которое было для них приютом на протяжении пяти лет. Маленькое гнездышко Кабе, его спальное место, сундук с их нехитрым скарбом. У них ведь в сущности нет ничего. И дальше будет только хуже.

– Мы сможем свалить из этой дыры, – проговорила Кабе, как бы читая его мысли. – Может быть, даже откроем собственный бар. Заживем красиво.

Стены их логова осыпались, и когда Кабе пренебрежительно поскребла лапой по одной из них, на пол посыпались струйки грязи.

– Пойми, деньги стоят риска.

Посапывая, тальц почесал затылок.

– Ждать нет смысла. Сегодня же.

Кабе радостно кивнула.

* * *

Ночь. С удивительным для своих размеров проворством Муфтак забрался на край крыши и оказался на главном куполе городской резиденции Джаббы. Как всегда соблюдая осторожность, он вытащил свой древний бластер и стал смотреть, нет ли на крыше кого живого. Убывающая луна прятала свой блеск за далью облаков, так что вокруг была чуть не кромешная тьма. Впереди маячила Кабе, она двигалась быстро и уже наполовину забралась на купол. Малышка остановилась, и Муфтак заметил поблизости большое серповидное отверстие водостока. Взяв оружие наперевес, он стал карабкаться вверх, цепляясь когтями за каменную поверхность.

– Видишь, Муфтак, – прошептала чадра-фан, привязывая веревку к основанию водосточной трубы. – Я была права. Здесь все точно так же, как раньше. Стандартная система безопасности. Слышишь? Воздух свистит в дверных щелях. Стоит хорошенько поднажать, и двери поддадутся.

Муфтак присел перед дверью.

– Как-то не верится, – произнес он. – Слышно там что-нибудь?

Кабе прислушалась, подергивая при этом ушками.

– На другом этаже кто-то храпит. Больше ничего не слышно.

– Тогда вперед.

Тальц с силой схватился за дверную ручку и толкнул дверь. Та неохотно поддалась, слегка прогнулась и слетела с петель. Откуда-то снизу раздался приглушенный лязг.

– Все тихо, – радостно воскликнула Кабе. – Ну, Муфтак, что я говорила? Дело в шляпе!

Не успел Муфтак открыть рот, чтобы остановить ее, как та уже скользнула во мрак. Тальц слышал, как она, слегка подрагивая, карабкается вниз, в темноту и чувствовал, что она напряженно следит за всеми доносящимися изнутри здания шорохами.

– Пока все чисто, – сообщила она. – Я уже почти вни…

Услышав, как ее голос оборвался, Муфтак метнулся вниз, просунул голову в проем и напряг ночное зрение. Кабе, слегка вращаясь, болталась внизу на веревке, на расстоянии в длину лапы от пола.

– Кабе, что случилось? Почему остановилась? – прошипел Муфтак.

– Тсс-сс.

Кабе зашевелилась и повисла вниз головой – так, что ее уши теперь едва не касались ковра. Она снова вздрогнула.

До Муфтака донеслось ее бормотание:

– Ситх, дерьмо банты…

– Что там?

– Шум, где-то там, под полом. Что-то жужжит и выпускает воздух, кажется, что-то металлическое.

Вдруг раздался ее испуганный визг.

– Стой, не спускайся! Здесь что-то вроде ловушки! Какой-то пружинный механизм…

Муфтак следил за тем, как она на слух изучает подпольную машину.

– Тут ничего, кроме обычных перекрытий… – пробормотала она несколько секунд спустя.

Сделав пару энергичных движений, она качнулась туда-сюда и для проверки бросила вниз монтировку.

– Все в порядке! – крикнула она и спрыгнула на пол. – Спускайся вот сюда…

Когда Муфтак оказался внизу, они вышли из зала с куполообразным потолком и крадучись стали спускаться по темной лестнице. Уже внизу Кабе уловила характерный звук сигнала тревоги. Маленькая чадрафан без промедлений отыскала пульт сигнализации и отключила сигнал. Справа от них была арка, служившая входом в огромных размеров комнату – своего рода гостиную, уставленную роскошной дорогой мебелью. У одной из стен стоял старинный шкаф с золотыми статуэтками и древним оружием, украшенным россыпями драгоценных камней. У Муфтака перехватило дыхание… Награбленные трофеи из доброй сотни миров были в их распоряжении! Они медленно вошли. В лихорадочной спешке они начали набивать ценностями мешки, которые принесли с собой.

– Еще немного, и нас здесь не будет, – прошептала Кабе, засовывая в мешок богато украшенную статуэтку. – Ну что, ты не жалеешь…

Внезапно у входа в гостиную мигнули два огонька. Это включился дроид. Кабе застыла в ужасе. Муфтак выхватил бластер.

– Простите, что прерываю вас, – произнес дроид мелодичным голосом. – Я просто ждал… Кстати, – тон его голоса изменился. – Что вы здесь делаете в столь позднее время? Я знаю, у господина Джаббы все друзья немного… необычные, но…

Муфтак шагнул к роботу.

– Мы свои. Твой достопочтенный господин попросил нас перевезти часть его имущества во дворец.

Маленькими шажками дроид вошел в комнату.

– Тогда все понятно. Бзаваж-не пентирс о плеурит фииз?

Муфтак остолбенел. Это его родной язык.

– Где ты это выучил?

Дроид слегка наклонил голову, его глаза, казалось, засветились самодовольством.

– Многоуважаемый тальц, я прекрасно знаю языки и традиции вашей планеты, Альцок III, а также языки и традиции девятисот восьмидесяти восьми других миров. Я дипломатический дроид господина Джаббы, К-8ЛР. Господину Джаббе не обойтись без меня. Кажется, мне никогда до сих пор не доводилось пользоваться модулем языка тальцев. А теперь я должен сообщить о вас господину Фортуне, чтобы проверить, не обманываете ли вы меня.

Придя в себя, Кабе подошла к дроиду, стараясь всем своим видом продемонстрировать доброжелательность. Она незаметно размотала веревку.

– Мы говорим правду, дроид. Не нужно нас проверять.

– Но я должен, многоуважаемая чадра-фан. К’свексни-найп-тсик. Вы представить не можете, какие у меня будут неприятности, если я…

Тут Кабе сделала резкий прыжок и обмотала веревкой ноги дроида.

– Хватай его, Муфтак!

– Друзья, прошу вас, не надо, – залебезил К-8ЛР, подобно уличному попрошайке. – О, господин Джабба накажет вас…

Дроид начал было сопротивляться, ну тут подлетел Муфтак, схватил его за шею и протянул лапу к переключателю на груди робота. К-8ЛР боролся изо всех сил, стараясь освободиться от опутавшей его веревки, но в случае с Муфтаком это было бесполезно. Муфтак сделал резкое движение и щелкнул переключателем.

Робот тут же перестал дергаться.

– Благодарю вас, – сказал он. – Вы не представляете, насколько лучше я теперь себя чувствую. Мне никогда не нравилось здесь работать. Никогда. Этот Джабба… Он так груб! А все эти негодяи, что ему прислуживают! Дорогой тальц, если я начну рассказывать вам о том, что мне здесь доводилось видеть, у вас хобот свернется в трубочку. Если вы не возражаете, я пойду. Будьте добры, развяжите меня.

– Умолкни!

Кабе навострила уши. Не услышав ничего подозрительного, она снова принялась собирать трофеи. К-8ЛР, все еще наполовину связанный, внимательно наблюдал за ними и одобрительно комментировал их действия металлическим шепотом.

– К-8,– начал Муфтак, запихивая драгоценную статуэтку в меховую сумку у себя на животе. – Если ты действительно нам благодарен, скажи, где Хатт держит самые дорогие ценности.

Дроид молчал – казалось, он глубоко задумался.

– Если блоки памяти мне не изменяют, на стенах его приемного зала полно бесценных кореллианских артефактов. Еще там есть изделия эпохи рассвета человеческой цивилизации.

– Веди нас туда!

* * *

Муфтак с дроидом направились к дверям, тихо переговариваясь о местонахождении Альцока III, а Кабе тем временем спешно выковыривала красный драгоценный камень из глаза статуэтки. Справившись, она поместила камень в один из многочисленных карманов мантии в довесок к остальным маленьким ценностям, которые она припрятала исключительно для самой себя.

Когда еще приведется так набить карманы, думала она. Они последовали за дроидом и, выйдя из холла, повернули направо. Шли они на цыпочках, и тут ушки Кабе дернулись от едва заметного шума, которого никто, кроме нее, не смог бы услышать. Кто-то дышит. Усиленно, с хрипотцой… Дышит и все слышит. Она остановилась перед третьей по счету двери.

– Что в этой комнате? – приказным тоном осведомилась она у К-8ЛР. – Кто бы там ни был, он не спит.

Дроид остановился.

– Боюсь, это одна из жертв моего бывшего господина. Человек-контрабандист. Они несколько дней пытали его нейронным деструктором.

Муфтак знаком предложил идти дальше, но Кабе колебалась.

– Знаешь, сколько Валариан даст за нейронный деструктор? – шепнула она тальцу. – Дроид, можешь открыть дверь?

– Конечно, мадам.

* * *

К-8ЛР открыл замок, и дверь распахнулась.

Муфтак нервно вздрогнул и почесал голову.

– Кабе, давай не будем в это впутываться. Здесь воняет.

Чадра-фан не обратила на своего спутника ни малейшего внимания и смело вошла в комнату. Муфтак неохотно последовал за ней. В комнате на койке валялся связанный худосочный человек с землистым цветом лица и стонал. Когда друзья вошли, его глаза моментально устремились на них. У койки стоял нейронный деструктор – небольшая черная коробка, укрепленная на высокой треноге. Кабе подошла и с полным безразличием к человеку на койке стала отсоединять прибор.

– Воды, – взмолился человек жутким подобием голоса. – Воды… Пожалуйста.

– Тише, – бросила Кабе.

Проворно двигая пальцами в попытке отсоединить прибор, она вспомнила время, когда еще до встречи с Муфтаком ей приходилось шляться по улицам Мос Айсли, голодной… и буквально обезумевшей от жажды. Не в силах удержаться, она посмотрела на человека. Их глаза встретились.

– Воды, – прохрипел он. – Пожалуйста.

Кабе помедлила и затем, ругаясь про себя, сняла с пояса небольшую фляжку и протянула человеку.

– Вот тебе вода. И оставь меня в покое.

У мужчины были связаны руки, так что он мог лишь вожделенно смотреть на протянутую ему флягу.

– Я подам вам воды, – сказал К-8ЛР, делая шаг вперед.

Он приподнял человеку голову и прижал горлышко к его губам. Наконец, нейронный деструктор удалось отсоединить. Кабе определила его в свой мешок.

– Только одна эта вещь обеспечит меня журийским соком до конца дней! – торжественно заявила она.

Человек напился и облизал растрескавшиеся шероховатые губы. Затем принялся внимательно изучать гостей.

– Видимо, вам двоим нужны деньги. Хотите заработать тридцать тысяч быстро и без всякого риска?

Муфтак с беспокойным видом следил за холлом. Кабе, которая уже собиралась было уходить, остановилась. Она смерила человека подозрительным взглядом.

– Ты о чем, человек?

– Меня зовут Барид Месориаам. Запомните это имя, оно послужит вам паролем. Если сможете доставить микрочип одному мон каламари – он будет в Мос Айсли еще несколько дней, – кредитки ваши.

Кабе задумалась.

– Тридцать тысяч? За микрочип? Но где мы его возьмем? И потом, откуда нам знать…

– Вам придется поверить мне. А что касается самого микрочипа…

Месориаам умолк и пошарил языком по зубам. Когда он открыл рот, на кончике его языка виднелся крошечный черный кружок. Кабе взяла микрочип. Муфтак к тому времени уже вернулся к койке и теперь, услышав большую часть разговора, большими глазами смотрел на мужчину.

– Что в нем такого ценного? – спросил он.

Месориаам попытался приподняться, но он был слишком слаб.

– Вам это знать ни к чему. Скажите мон каламари, что это исключительно для генерала Додонны.

– Барид Месориаам – участник восстания против Империи, – педантично доложил К-8ЛР. – Насколько мне известно, повстанцы стремятся восстановить власть Сената. Скорее всего, микрочип как-то связана с планами Альянса.

Тальц задумчиво повел хоботом.

– Возьми, Муфтак. И положи к себе в кошелек, – скомандовала Кабе, протягивая микрочип.

Муфтак подчинился.

– Повстанцы, – задумчиво произнес он. – К-8, что Джабба от него хотел? Или он просто действовал по указке Империи?

– Мой бывший господин никому не служит, – ответил дроид. – Он продает товар тем, кто предлагает высокую цену. К сожалению для Джаббы, как Месориаама ни пытали, он не сказал ничего.

– Раз ты знаешь, кто я такой и что записано на микрочипе, – сказал Месориаам, – то можешь продать эту информацию своему хозяину. Но помни, что Империя никому не оставит места в мире, кроме людей. Во времена расцвета Республики все существа были равны. Посмотри вокруг и скажи, так ли это сейчас.

Кабе нетерпеливо нахмурилась.

– Если твой дружок отстегнет нам тридцать тысяч, мне уже будет все равно, что там…

Тут она резко повернулась.

– Что это?

В холле загорелись огни.

– О нет, – сказал К-8ЛР. – Кажется, события развиваются не самым благоприятным образом.

Муфтак приготовил бластер.

– Сматываемся отсюда. Сейчас же.

* * *

Переведя дух, тальц выбежал в холл, держа бластер наготове, но никого не увидел. Кабе поспешила за ним, прихватив по дороге еще какую-то вещицу и поместив ее в и так уже переполненный мешок.

– Приемный зал Джаббы, Муфтак! Там добычи на миллионы!

Муфтак скептически уставился на подругу.

– Кабе, ты с ума сошла? Нам нужно…

И тут из гостиной, мерзко рыча и размахивая мечами, выскочили двое жирных свиноподобных гаморреанцев. Муфтак прикрыл собой Кабе, а те попятились при виде нежданных гостей. Тальц спустил курок бластера, но выстрела не последовало.

– Прикончи их, Муфтак! – завизжала Кабе.

Муфтак беспомощно рявкнул.

– Я пытаюсь!

Отступая с тяжелым мешком на плече, он быстрым взглядом окинул свое оружие. Гаморреанцы что-то прохрипели друг другу, очевидно планируя дальнейшие действия. В отчаянии Муфтак тряс бластером, стараясь восстановить отошедшие контакты, пока спусковой механизм наконец не начал нагреваться. Готово. Он прицелился и выстрелил в ближайшего стражника. Раздался звук, похожий на мощный плевок, и заряд энергии выбил из лап охранника топор, служивший ему в качестве щита. Гаморреанцы бросились в укрытие, и тут же из соседней двери показался крошечный ява, отчаянно паля из бластера. Муфтак выстрелил еще несколько раз, и ява поспешно спрятался.

– Сюда!

Кабе стремительно бросилась мимо главного входа – двери с пневматическим замком, достаточно большой, чтобы через нее мог пройти громадина Хатт. Муфтаку было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что замок на двери электронный.

Чадра-фан стремглав понеслась в сторону зала для приемов.

– Здесь есть другой выход. Попридержи их, я попробую открыть!

– Придержать их? – проорал Муфтак. – Как?

Он последовал за Кабе, и они оба выскочили в гигантский круглый приемный зал. В его дальнем конце возвышался богато украшенный деревянный трон Хатта; над ним висело громадное полотно с изображением гротесковых сцен из жизни семейки Джаббы. Как и обещала Кабе, здесь была другая, небольшая дверь, но на ней тоже стоял электронный замок.

– Что теперь? – тяжело дыша, выкрикнул Муфтак. – Мы в ловушке!

– Может быть, я смогу открыть… – нерешительно проговорила Кабе. – Но мне нужно время…

Достав нейронный деструктор, она поставила его на пол, затем включила, нацелив на дверь.

– Эта штука прикроет нас!

Время работало против них – не успели они добраться до середины зала, как в дверях показалась целая орава гаморреанцев, ревущих, как тускены. Один из них держал бластер. Муфтак схватил Кабе и ринулся дальше через зал, а рядом уже рикошетили смертоносные заряды, так что пришлось искать укрытие за тронным помостом Джаббы.

Внезапно выстрелы прекратились, грабители высунулись из укрытия, и тут же четверо гаморреанцев, стоявших у входа в зал, рухнули, взвыв от боли и ярости. Троих Муфтак прицельными выстрелами сразил наповал. Четвертому удалось улизнуть обратно в холл.

Кабе ползком стала двигаться к двери.

– Я ее открою…

Ситуация выходила из-под контроля. В дверях уже показалось сразу десять стражников – существ разных биологических видов, и все они беспрерывно палили из бластеров. Деструктор Кабе на мгновение остановил их, но друзья, спрятавшись за трон, по сути сами загнали себя в ловушку.

– Так мы долго не продержимся, – пробормотал Муфтак, прицельно стреляя в ораву стражников, толпившихся у входа. – Рано или поздно они разрушат деструктор и окажутся здесь.

Кабе в ответ завизжала от ужаса. Муфтак в поисках новой цели выглянул из-за трона и мельком увидел в толпе охранников белых как мел существ-альбиносов. Был среди них и Биб Фортуна, тви’лекк – управляющий имением Джаббы, который из соображений безопасности засел где-то в холле и оттуда руководил битвой. Тут внимание Муфтака привлек свист откуда-то сверху, он поднял голову и увидел, что к потолку подвешена огромных размеров сеть, способная закрыть собой всю середину зала. В этой сети копошились кайвенские свистуны – летающие хищники, зубастые и прожорливые. Джабба использовал их для воздействия на «непослушных» партнеров по бизнесу, дабы повернуть ситуацию в выгодную для себя сторону. Целясь в торс одного из абиссинцев, Муфтак сделал очередной выстрел, и, как бы в награду тальцу, стражник с воплем рухнул на пол.

– Муфтак, что нам делать? – заныла Кабе.

Он посмотрел на нее: малышка сидела съежившись и дрожала.

– Нам бы только дверь открыть, – пробормотал тальц, как если бы разговаривал сам с собой.

Но дверь была слишком далеко…

Прямо над головой Муфтака прожужжал заряд, да так близко, что Муфтак, бросившись вниз, налетел на Кабе и чуть не раздавил ее. Тут до них донесся треск; полотно у них за спиной частью горело, частью тлело.

Ну вот и все… подумал Муфтак. Живыми нам отсюда ни за что не выбраться. Значит, никогда мне не покинуть этот песчаный ад, не увидеть Альцок III, не попробовать нектара тех цветов…

– Да слезь ты с меня! – провизжала Кабе снизу.

Муфтак вскочил, кашляя от удушающего дыма.

Кабе большими глазами уставилась на огонь.

– Муфтак, – простонала она.

Стоя в клубах дыма, Муфтак старался прицелиться. Он пальнул было в одного из гаморреанцев, но из-за густого дыма промахнулся. Ответный огонь разрушил стоявшую рядом мебель. Один из выстрелов разнес на куски нейронный деструктор.

– Сейчас они до нас доберутся! – подумал Муфтак, но стражники медлили.

То ли они еще не поняли, что проход свободен, то ли их удерживал дым.

– Наверное, это Биб Фортуна приказал им ждать, он хочет выкурить нас, – рассуждал Муфтак. – Так он не рискует потерять новых стражников.

И вдруг ни с того ни с сего открылась дверь.

Ворвавшийся в зал свежий ночной воздух начал раздувать пламя, и клубы дыма стали еще гуще. Муфтак схватил два мешка с трофеями и сунул их в руки Кабе.

– Беги! – скомандовал он. – Я прикрою!

Чадра-фан колебалась.

– А ты?

– А я следом! – соврал он.

Такое маленькое и юркое существо, как Кабе, еще могло прорваться к двери, но у неуклюжего громилы Муфтака такой возможности не было. Пусть хотя бы Кабе выживет. Сокровища в этих мешках обеспечат ее на всю жизнь…

– Пошла! – прокричал он, буквально выпихнув ее из-за трона.

Быстрым взглядом левой пары глаз он увидел, как Кабе удирает сквозь клубы дыма, и принялся палить в стражников. Огненный ливень вновь заставил его пригнуться, но зато Муфтак заметил, как Кабе выскочила за дверь. Слава Силе. Он присел, приготовил бластер, который сильно жег ему лапу, и приготовился продать свою жизнь подороже…

* * *

Задыхаясь от кашля и шатаясь на ходу, Кабе выбежала в ночь. Тяжелые мешки с добычей тянули ее к земле, но она скорее отрубила бы себе руку, чем согласилась бросить их. Отчаянно хватая ртом воздух, она шмыгнула в ворота и попала в обнесенный стеной сад со статуей Джаббы в натуральную величину. Позади слышались звуки выстрелов. Где же Муфтак?

Пробегая через ворота, чадра-фан мельком взглянула на выход из зала для приемов, но увидела лишь клубы густого дыма. С каждой секундой боль в ее тяжело бьющемся сердце становилась все слабее, спадало и чувство напряжения в легких. Муфтака по-прежнему видно не было. Кабе окинула взглядом улицу и прислушалась к отдаленному треску огня.

Во имя Силы, где же Муфтак?

Кабе то и дело вздрагивала от звуков выстрелов, доносящихся из зала для приемов. От дыма, из-за которого не было видно даже звезд, ночь казалась темнее. Должно быть, весь зал уже охвачен пламенем… Муфтак!

Маленькая чадра-фан с ужасом поняла, что ее друг не собирался бежать за ней. Он дал ей возможность удрать ценой собственной жизни. Она медленно взвалила на плечи два тяжеленных мешка. Нужно быть сумасшедшей, чтобы не использовать последний дар тальца… Ведь Муфтак хотел, чтобы она убежала, взяв трофеи.

Кабе поспешила к воротам в дальнем конце сада и вскоре вышла к аллее. Перед ее глазами вспыхивали картины, она воображала себя – как она голодная, хныкающая плетется по аллее, слишком слабая, чтобы бежать, не в силах даже нормально идти. И тут появляется Муфтак, берет ее на руки и несет домой, в укрытие, купив по дороге еды и воды…

Еще шаг…

Мешки выскользнули из ее лапок и грохнулись на песок рядом с каменным хвостом статуи Джаббы. Кабе со злостью пнула их, понимая, что, несмотря на все усилия, ей не пройти с этими мешками и двух шагов.

– Ситх тебя возьми, Муфтак, – провизжала она, развернулась и бросилась обратно в зал.

Громко повизгивая, Кабе даже сквозь завесу дыма смогла уловить вибрации Муфтака. Тальц был там же, где они расстались, но в зале появились новые стражники. Муфтак отстреливался, но заряд в его бластере неуклонно заканчивался. Когда Кабе ворвалась в зал, повсюду вспыхивали огни выстрелов.

Кабе кашляла, у нее слезились глаза, но она все же различила впереди чей-то силуэт. Родианец. Она прыгнула на стражника и впилась острыми зубами ему в ногу. Тот завопил, выронил бластер и повернулся, стараясь отшвырнуть ее ударом лапы. Чадра-фан разжала зубы, схватила бластер и решительным выстрелом прикончила стражника.

– Муфтак! – пронзительно закричала она. – Вперед! Я прикрою тебя!

Несмотря на грохот битвы, он услышал ее. Кабе дико визжала, бегая туда-сюда в этом огненно-дымовом хаосе, среди безжизненных тел, но вот наконец она услышала, как тальц выползает из-за трона.

Она пригнулась, чтобы в нее труднее было попасть, и принялась лихорадочно стрелять во все, что движется. Она увидела Муфтака: он неуклюже пробирался к ней, мощными ударами сметая со своего пути стражников, как если бы те были беспомощными детьми.

– Сюда, – крикнула Кабе. – Дверь здесь!

Муфтак уже почти добрался до Кабе, как вдруг с угрожающим ревом путь ему преградили двое гаморреанцев. Кабе хорошенько прицелилась и выстрелила одному из них в спину. Не успел другой повернуться к ней, как Муфтак отбросил его ударом ноги.

– Уважаемый тальц! – неожиданно раздался чей-то голос. – Уважаемый тальц, прошу вас, держитесь подальше от центра зала!

Кабе подняла глаза и сквозь завесу дыма увидела К-8ЛР, который выглядывал из окна, откуда-то со стороны купола. Муфтак послушался и метнулся в сторону как раз вовремя, так как гигантская сеть, висевшая под куполом, вдруг упала вниз и накрыла большую часть стражников. Рычание и рев стражников смешались с визгом кайвенских свистунов. Сеть дико заколыхалась.

Еще один размашистый шаг – и Муфтак оказался рядом с чадра-фан, не мешкая сгреб ее в охапку и бросился к раскрытой двери.

– Отпусти меня! – взвизгнула Кабе, когда они выскочили из дома.

Она поспешила к бросавшей тень статуе, но мешки, разумеется, уже исчезли. У бедняжки чадра-фан даже плечи опустились.

– Дерьмо банты!

– Кабе… Ты вернулась…

Это был Муфтак, он с ноткой недоверия смотрел на нее слезящимися от дыма глазами.

– Я думал, ты уже на полпути к дому.

От досады Кабе со всей силы пнула треснувшую ограду.

– Ты такой глупый. Естественно, я не могла бросить тебя одного, ты же такой идиот, что сам ни за что бы не выбрался. Они бы тебя бантам скормили, это точно!

Муфтак смерил ее насмешливым взглядом и изумленно воскликнул:

– Кабе… Ты спасла мне жизнь. Ты и К-8. Ты вернулась, чтобы помочь мне!

Чадра-фан подбоченилась и пристально взглянула на него.

– Ну разумеется, идиот! Мы же партнеры, правда?

Муфтак кивнул.

– Это точно, Кабе. Партнеры. Вперед, надо выбираться отсюда.

Друзья осторожно двинулись вперед, стараясь укрыться в тени и не попадаться на глаза прохожим. За ними уже полыхал пожар.

– Стены-то не сгорят, – заметил Муфтак. – А вот всему, что внутри, конец.

– Джабба богатый, восстановит все без проблем, – убежденно заявила Кабе. – Муфтак… Мне вот что непонятно. Кто открыл дверь?

– Наверное это дроид, – ответил тальц. – Надеюсь, Биб Фортуна не заметил, что он нам помогал. Иначе К-8ЛР крышка.

– Куда мы теперь пойдем? – спросила практичная Кабе.

– Домой к Момау Надону. Он нас спрячет… Если он еще жив. Сообщений о его смерти я не слышал, так что он, наверное, все-таки перехитрил Алиму.

– Но нам нельзя здесь оставаться… – простонала Кабе. – Если Джабба выяснит, кто разнес его дом, за наши жизни никто не даст и плевка сарлакка!

Муфтак смерил ее долгим взглядом.

– Ты права… Здесь оставаться нельзя. Уедем из Мос Айсли, а лучше вообще уберемся с Татуина, пока на нас не донесли.

– Как, Муфтак? Мы потеряли почти всю добычу!

Это было не совсем так… Под мантией Кабе лежало полдюжины драгоценных камней.

– А про микрочип ты забыла?

С довольным видом тальц похлопал себя по меховому животу. Кабе посмотрела на него широко раскрыв глаза и радостно забормотала:

– Тридцать тысяч! И все наши! А ты не хотел заходить в ту комнату… Я чуть ли не силком тебя туда затащила! Я же говорила, Муфтак, что ты не пожалеешь об этой вылазке!

Громила тальц молча кивнул.

* * *

Две ночи спустя под плотоядным иторианским деревом Муфтак, благодаря Момау Надону, тайно встретился с мон каламари.

– Барид Месориаам сказал, что сообщение предназначено исключительно генералу Додонне, – сказал тальц.

– Я понимаю, – ответило похожее на рыбу существо, протягивая перепончатую лапу. – Микрочип, пожалуйста.

– Сначала наши деньги, – пропищала Кабе. – Или мы похожи на идиотов?

Ни слова не говоря, мон каламари достал из кошелька пачку кредиток, при виде которых у чадрафан жадно загорелись глаза. Муфтак быстро пересчитал их.

– Здесь только пятнадцать тысяч, – недовольно сообщил он. – Нам было обещано тридцать.

– Чтобы расплатиться сполна, у меня есть кое-что получше кредиток, – сказал повстанец, засовывая лапу в карман.

– Что может быть лучше кредиток? – рассмеялась Кабе с нескрываемым высокомерием.

– Вот это, – ответил шпион, протягивая два официальных документа с печатями. – Транзитные документы, подписанные самим Гранд Моффом Таркином. С этими бумагами вы сможете полететь куда угодно!

Муфтак уставился на бумаги, выпучив все четыре глаза. Транзитные документы! С ними они смогут долететь до Альцока III, а потом даже, может быть, отправиться на Чадра, родную планету Кабе.

– Но получить разрешение на вылет из Мос Айсли даже с этим будет непросто… – сказал Муфтак, взяв ценные документы и сложив их вместе с кредитками в кошелек.

С серьезным видом он вручил товар мон каламари.

– Считай, что разрешение у тебя в кармане, дружище, – сказал Момау Надон, выходя из тени. – Вы улетите сегодня вечером. Теперь, когда у вас есть это… – иторианин покосился на торчавшие из кошелька транзитные документы. – Вы сможете помочь повстанцам.

– Даже не рассчитывай на это, Момау, – взвизгнула Кабе. – Мы беспокоимся только за себя, и нам нет дела до восстания, правда, Муфтак?

Тальц почесал голову и ничего не ответил.

* * *

Вытянув шею, Кабе посмотрела в иллюминатор небольшого грузового звездолета и окинула взглядом золотистую планету, которая лениво вращалась внизу в свете двух солнц.

– Никогда бы не подумала, что увижу Татуин отсюда, – проскрипела она с долей беспокойства. – Я хочу выпить, Муфтак.

– Только не в космосе, малышка, – сказал тальц. – Ты же не хочешь заболеть. А вот на Альцоке… Уж там мы отведаем чудного нектара!

– А как же журийский сок? – воскликнула она так, будто ее застали врасплох. – Только не говори, что там его нет, Муфтак!

Муфтак хмыкнул.

– Понятия не имею, малыш, – мягко проговорил он.

Каждый раз, когда тальц двигался, он чувствовал надежно спрятанные транзитные документы.

Сначала на Альцок III, думал он. Потом, наверное, на Чадра… А дальше? Кто знает? Да, повстанцы проявили к нам такую щедрость, которой нам бы в жизни не дождаться от Империи… Может быть, после того, как мы погостим в своих мирах, можно будет подумать о том, чтобы присоединиться к Альянсу.

Кабе все еще глазела в иллюминатор, с досадой бормоча что-то насчет журийского сока. Вдруг она, моргая, подняла взгляд маленьких глазок на своего большого друга.

– Я сейчас нашла еще одну причину, почему я рада улететь из Мос Айсли, Муфтак.

– Что за причина, малышка?

– Мне никогда больше не придется слушать какофонию Фигрина Д’ана, особенно этот «Последовательный пассаж с временными интервалами». У меня аж уши от него сводит…

Муфтак повел хоботом и что-то весело прошептал.

Дэйв Волвертон

Страж пустыни

Байка молотоголового

[5]

В то время как яркие полуденные солнца обжигали поверхность Татуина, забегаловка была полна народу. Но даже сидя с одним из своих друзей в тесной забегаловке, Момау Надон чувствовал себя одиноким. Возможно, это было связано с тем, что он был единственным иторианцем – или молотоголовым – на планете. Или с теми новостями, которые принес его старый друг Муфтак.

Муфтак был волосатым четырехглазым существом, сидевшим рядом и пившим чашку ферментированного нектара, потягивая ее длинным хоботом. Он проговорил с заметным возбуждением:

– Тальц – так называется моя раса. По крайней мере, так назвал меня штурмовик. А как только он сказал это – я узнал слово. Ты слышал о тальцах?

У Надона была отличная память.

– К сожалению, я никогда не слышал о твоей расе, дружище, – ответил он, звук с двух сторон прорезался из его двух ртов. – Но у меня есть контакты в других мирах. Теперь, когда мы знаем, как называется твоя раса, мы, возможно, найдем твой дом.

Муфтак устремил свой взгляд вдаль, потягивая напиток:

– Дом.

– А те имперские штурмовики, которые обращались к тебе, – спросил Надон, – кого они искали?

– Я слышал, – ответил Муфтак, – что они искали двух дроидов, которые высадились в Дюнном море. Имперцы до сих пор обыскивают все вокруг, дверь за дверью.

Надон задумался. Он не мог представить, что действительно было нужно имперцам. Зачастую они заявлялись на планету под предлогом небольшого расследования, а потом оставляли гарнизон солдат. Небольшой отряд штурмовиков уже находился на планете в течение какого-то времени. Теперь, похоже, Империя делала ставку на Татуин. В этот самый момент по всей планете жители подземелий суетливо прятали наркотики и поддельные документы. Надон увидел в баре взволнованные лица. Никто не мог сказать, как долго останутся имперцы и какой оборот может принять их расследование.

Муфтак доверительно положил тяжелый коготь на плечо Надона.

– Я хочу сказать тебе еще кое-что, дружище. Имперцами, которые остановили нас, командовал лейтенант Алима, опытный командир с планеты Корускант.

Когда упомянули Алиму, кровь Момау Надона похолодела, а мышцы ног напряглись, готовые убежать.

– Я был бы очень тебе благодарен, – сказал Надон, – если бы ты узнал, тот ли это человек, который вел «звездный разрушитель» в атаку на флагман на Иторе.

– Я уже начал расспрашивать, – ответил Муфтак. – Я заметил, что люди под командованием Алимы не очень-то его уважают – смотрят в сторону, когда он отдает приказы, – даже его подчиненные пытаются держаться от него подальше.

– И о чем это говорит? – спросил Надон.

– О том, что Алима изгой среди своих людей. Возможно, его недавно понизили. Велика вероятность того, что он как раз тот, кто предал твой народ. Что ты сделаешь, если это так?

Надон на мгновение прекратил есть, стараясь закачать в мозг побольше крови. Алима был подлым человеком. Опасно выходить с ним на контакт, но Надон знал, что не сможет противостоять искушению отомстить человеку, ответственному за его изгнание.

– Не знаю, что я буду делать, – сказал Надон. – Но если этот Алима – мой старый враг, скажи ему, что знаешь врага Империи, укрывающего дроидов. Продай ему мое имя… И пусть заплатит тебе хорошую цену.

Это был забавный поворот. Много лет Надон шпионил для Альянса и пытался скрыть их связь. А теперь он просил друга сдать его.

– Еще одна вещь, – предупредил Муфтак. – Этого Алиму послал следователем сам Дарт Вейдер. В пустыне говорят, что он убил уже пятьдесят наших жителей.

– Я знаю, с кем имею дело, – твердо ответил Надон.

* * *

Тем вечером, когда лиловое и розовое солнца Татуина скрылись за горизонтом, Надон не мог успокоиться. Его симпатии к Альянсу были широко известны, и он не сомневался, что имперцы скоро придут его допрашивать – а может быть, даже и пытать. В течение многих лет Надон вкладывал свою долю семейного богатства в фермы в сотне миров. Его инвестиции приносили такие солидные дивиденды, что он заработал состояние, и обычно в это время ночи он усердно трудился, распоряжаясь своим богатством. Но этой ночью ему было не до работы.

Чтобы успокоиться, Надон решил участвовать в древней церемонии Сбора генов, для этого он взял свой корабль на воздушной подушке и поехал в безымянную долину к северу от Мос Айсли. Там Надон выращивал крепкие тенистые кидоррианские буравящие деревья. Благодаря своей развитой и длиной корневой системе, буравящие деревья быстро разрослись в пышную рощу. Надон подошел к самому здоровому дереву и вытащил несколько золотых игл из мешочка на поясе. Затем он воткнул зонды в кору дерева, чтобы собрать образцы ДНК. Согласно церемонии Сбора генов он ласково разговаривал с деревом во время работы.

– Твой дар, друг мой, – сказал он дереву, – поможет мне скроить ДНК, чтобы твоя корневая система проникла глубже в бугристую почву Татуина. Эта земля – хлеб насущный для диких йав и Песочных людей. И причинив тебе небольшую боль, я помогу множеству людей. За дар твой благодарю тебя. И за еще больший дар в грядущем благодарю также.

Собрав образцы, Надон лег на теплый песок, взглянул, как звезды горят в ночном небе, и вспомнил дом. У него была безупречная память, и все события жизни пронеслись перед ним, а пока он вспоминал, картинки, запахи и эмоции предстали перед ним так, как будто они были новыми и свежими. Он вспомнил время, когда он и его жена Фандомар посадили маленькое сучковатое дерево Индиуп, чтобы отметить зачатие сына. На момент он встал на колени рядом с женой и начал копать яму позади сияющего на солнце водопада в жарких иторианских джунглях, затем поднял голову, чтобы услышать змею аррак, которая начала голосить с высоты ближайшего утеса.

Потом он вспомнил, как был ребенком, робко вдыхающим обоими ртами нежный запах пурпурного цветка донар.

После этой бури воспоминаний Надон почувствовал себя хрупким и опустошенным. Дом. Надон не мог отправиться к себе домой. Когда-то в народе его почитали как верховного жреца, иторианца, известного своим знанием земледельческих церемоний. Но потом капитан Алима пришел со «звездным разрушителем» и заставил Надона раскрыть секреты иторианцев.

Народ Надона изгнал его. В качестве наказания он выбрал жизнь на ужасном Татуине – все равно что в аду для иторианцев. Когда-то он заботливо привел своих людей в огромные леса Итора, теперь Надон охранял безжизненные пески Татуина. В качестве искупления за свои преступления он старался создать растения, которые способны расти в пустыне, в надежде, что однажды Татуин станет пышной и гостеприимной планетой.

Надон перебрал в памяти все, что касалось его первой встречи с Алимой, капитаном имперского «звездного разрушителя». Алима был молодым человеком с темными волосами, длинным лицом и жесткими глазами. Надон же был недавно женившимся Верховным жрецом бухты Тафанда.

На его родном Иторе народ Надона жил на огромных парящих городах под названием «головные корабли», которые использовали гравитационную энергию, чтобы парить над лесами и равнинами, и бухта Тафанда была самым большим и красивым городом на планете. Внутри каждого корабля сотни биосфер усердно воспроизводили всю микроскопическую флору и фауну поверхности. Иторианцы собирали растения и с биосферы своих кораблей, но в основном с огромных наземных кораблей-плантаций, а также в изобильных лесах Итора – фрукты для пропитания и семян, создавая лекарства из сока растений и пыльцы, из древесного волокна изготавливая ткани и крепчайший фарфор, а минералы и энергию добывая из неиспользованных другим образом корней и стеблей.

Изучение растений и способов их применения было основной работой большинства иторианцев, наиболее преуспевшие в этом становились жрецами, которые помогали остальным и запрещали собирать растения, которые могут мыслить или чувствовать. Собирать можно было только те растения, которые спали и ничего не подозревали, да и то в соответствии со строгим законом: за одно собранное растение два должны быть посажены, чтобы заменить его. Это была Заповедь жизни для иторианцев.

Как Верховный жрец Надон провел десятилетия, служа жизни, пока капитан Алима не прилетел в поисках предлога приземлиться в бухте Тафанда, затем он потребовал, чтобы ему открыли иторианские секретные технологии. Вначале Надон отказался раскрыть секреты, и капитан Алима испытал пушки «звездного разрушителя» на обладающих сознанием лесах Каторских холмов. Тысячи деревьев баффоррр погибли, те, что были учителями и друзьями Надона, когда он был молод. Ни у деревьев, ни у иторианцев не было оружия, чтобы бороться с Империей.

Когда лес был уничтожен, капитан Алима направил орудия на бухту Тафанда и приказал Надону сдаться. Из последних сил пытясь спасти свой народ, Надон решил раскрыть Алиме секреты иторианской технологии. Он до сих пор слышал слова приговора совета старейшин: «Мы изгоняем тебя с Итора и родных джунглей. Ступай и осмысли свои дурные дела в одиночестве».

Дом. Надон почувствовал, что он одновременно завидует Муфтаку и чувствует радость, что это волосатое существо, возможно, найдет свое счастье.

Воспоминания Надона были прерваны звонком комлинка на его персональный канал.

– Надон, – сказал Муфтак через динамик, – я только что назвал твое имя лейтенанту Алиме. Тебе бы лучше идти домой, чтобы встретить его. Будь осторожен, старый друг.

– Спасибо тебе, – сказал Надон.

* * *

Когда Момау Надон добрался до Мос Айсли, в его доме было тихо. Вскоре солнца скрылись, многие горожане вышли на улицы, чтобы понаслаждаться прохладным вечером. Снаружи в море Дюн ветра носились по пескам, поднимая клубы пыли. Статические разряды в облаках пыли наполняли ночь раскатами отдаленного трескучего грома. Надон открыл дверь, проверяя косяк на наличие знаков того, что кто-то пробирался сюда до него. Воздух в его доме был наполнен запахом воды, и рыбы дреека резвились в камышах, растущих в пруду его гостиной. Везде в доме плющ обвивал каменные стены до ламп наверху. Небольшие деревья шелестели под потоком воздуха от вентиляторов.

Надон прошел по мощеной тропе в одну из многочисленных боковых комнат, в которой росла небольшая роща баффоррровых деревьев, чьи стволы, прикрытые черными листьями, мерцали бледным голубым светом. Надон встал на колени перед одним из деревьев и обвил свои длинные кожистые серые пальцы вокруг его ствола. Кора была гладкая, как стекло.

– Друзья мои, – прошептал Надон. – Наш враг капитан Алима скоро придет. Я не знаю, как мне справиться с этим, но я хочу его убить.

Кора загудела от его прикосновения, и чистое и священное чувство наполнило его, как будто бы свет вошел в каждую пору его кожи. Успокаивающее прикосновение чувствующих деревьев почти переполнило его своей красотой, но деревьям не понравилось его признание. Над его головой черные листья прошелестели, просвистев слова: «Неееет. Мы запрещаем».

– Он уничтожил деревья баффоррр Каторских холмов, – сказал Надон. – Он убийца. И он убил ваших братьев, чтобы заполучить уважение злых людей. Каждое его намерение нечестиво.

– Ты иторианский жрец, – прошептали деревья. – Ты поклялся чтить Заповедь жизни. Ты не можешь его убить.

– Но он убил ваших родных, – настаивал Надон.

Он не знал, понимают ли его деревья баффоррр.

У каждого дерева в отдельности ограниченный интеллект, но своими переплетающимися корнями они были соединены и таким образом формировали коллективный разум. Большой лес вырастал мудрее, чем любое другое существо, но эти маленькие деревья не были огромным лесом. И все же Надон пришел не за советом, а только за одобрением.

– Наши родные умерли бы со временем, – сказали деревья. – Алима только ускорил их конец.

– А я всего лишь хочу ускорить конец Алимы, – сказал Надон.

– Ты не такой, как он.

Деревья сфокусировали свой разум, и у Надона захватило дыхание, когда он почувствовал, как каскады света проникают в него. Спокойствие, которое поселилось в его теле, было одновременно наградой и предостережением. Пока он купался в сиянии, он в ужасе думал о моменте, когда ему надо будет покинуть священную рощу и возвратиться в грешный мир.

– Если ты нарушишь Заповедь жизни, – сказали баффоррр, – мы не сможем больше терпеть твое прикосновение.

– Я не буду убивать его сам, – взмолился Момау Надон. – Я просто прикажу весувоговому дереву удушить его, или аллетху проглотить его, или ароулу отравить.

– Это формы жизни ниже нас, – сказали баффоррр. – И они подчинятся твоим командам, как простые орудия. Но мы предупреждаем тебя еще раз, ты не должен нарушить Заповедь жизни.

Связь мгновенно оборвалась, и Надон издал всхлип, как будто его внезапно исключили из группового разума. Он почувствовал, что готов заплакать.

– Забавно встретить тебя здесь, – проговорил незнакомый голос.

Момау Надон повернулся. Позади шара, который сиял, как луна, стоял пожилой человек в имперской униформе. Мотыльки с изумрудными крыльями порхнули по шару, и на мгновение этот человек засмотрелся на светло-зеленые крылья. Лицо Алимы округлилось с тех пор, как Надон видел его последний раз, и его голос с возрастом погрубел. Щеки провисли, волосы поседели, но Надон узнал его. Он узнал бы это лицо где угодно.

– Как я гляжу, ты все еще жрец, который льет слезы над своими священными деревьями, – сказал Алима. Он махнул бластером по направлению к роще.

– А я гляжу, ты все еще слуга зла, – сказал Надон. – Только теперь рангом пониже.

Алима усмехнулся.

– Поверь мне, мой старый друг, – возразил он, – то, что я оказался в немилости, было хорошо поставленным спектаклем. Только дурак захочет быть капитаном флагмана Дарта Вейдера: слишком велика смертность. И все же у Вейдера находится мне применение даже в качестве простого лейтенанта – вот, почему я здесь. Итак, скажи-ка мне, враг Империи, где дроиды? Я заплатил немалые деньги, чтобы узнать имя того, кто прячет их.

– Тогда ты потратил деньги напрасно, – парировал Надон, надеясь в душе, что Муфтак вытащил из него много денег. – Я не знаю ни о каких дроидах.

– Но ты все равно враг Империи, поддерживающий Альянс, – угрожающе прошептал Алима. – Я уверен в этом.

– Я ничего не знаю о дроидах, – ответил Надон спокойно.

Он посмотрел, где стоит Алима. Воин стоял рядом с арооловым кактусом. Надон мог приказать ему атаковать, но, чтобы колючки могли достать его, Алима должен был пройти еще несколько шагов по тропе. Надон поднялся с лесной подстилки, встал на тропу и попятился от Алимы, надеясь выманить его хотя бы на метр. Имперец посмотрел в то место, куда смотрит Надон и увидел кактус.

– Ты действительно думаешь, что я настолько туп, чтобы попасться в твою ловушку, жрец? – спросил Алима.

Алима поднял бластер и навел его на Надона, затем быстро отвел и выстрелил в рощу мерцающих баффоррров. Дерево вспыхнуло, а его ствол разломился под ударом. Черные листья скрючились, и волны боли прошли по лесу, словно кулаками ударяя по чувствам Надона.

– Ты бросишь все усилия на то, чтобы найти этих дроидов, – сказал Алима. – Поспрашивай своих друзей-мятежников. Если к завтрашнему вечеру ты не узнаешь, где они, я заставлю тебя смотреть, как я вибропилой отрезаю стебелек за стебельком от твоих драгоценных деревьев. Затем я брошу термальный детонатор в твоей гостиной и поджарю оставшихся твоих овощных друзей. Поверь мне, если б тут была твоя семья или я бы знал что-нибудь, что ты любишь больше, я бы с радостью уничтожил это…

– Я убью тебя! – прокричал Надон, его стереофонический голос разнесся по комнате на удивление громко.

– Ты? – спросил Алима. – Если бы я думал, что ты на это способен, я бы пришел со взводом солдат. Нет, ты подчинишься моим требованиям, так же как когда-то в прошлом.

Алима повернулся и беспечно двинулся прочь, а Надон только и мог, что беспомощно смотреть ему вслед, хотя ярость бурлила в нем. Затем пошел в свою рощу, чтобы посмотреть, может ли он спасти раненый баффоррр, но бледно-голубое сияние от его стеклообразного ствола со смертью дерева превратилось в черное. Иторианец кинулся к деревьям, упал на колени на мшистый дерн под темной кроной и взмолился:

– Ну а теперь? Теперь я могу убить его?

Листья живых баффоррровых деревьев, окружающих его, неопределенно зашелестели в ответ:

– Что? Что случилось? Кто прикасается к нам?

Момау Надон слушал голос деревьев. Теперь их было шесть, а не семь – как раз меньше того числа, при котором в роще пробуждалось настоящее сознание. Он не мог сказать, насколько деревья понимают, что он говорит.

– Момау Надон, ваш друг, прикасается к вам. Наш враг убил вашего брата. Я хочу наказать его.

– Мы понимаем. Ты не можешь нарушить Заповедь жизни, – баффоррры прошептали непререкаемо: мы запрещаем.

Надон попятился не закрывая глаз – традиционный знак согласия. Возможно, баффоррровые деревья готовы были умереть за свои принципы, но Надон не собирался тихо сидеть и смотреть на это. Он взвесил возможные варианты. Представил себе, что он найдет дроидов и подчинится требованиям Алимы. Мысль была такой возмутительной, что причинила Надону физическую боль, его глаза зачесались и зазудели. Надон потер переносицу длинными тонкими пальцами, массируя умиротворяющую область по краю брови, чтобы успокоиться и получить возможность спокойно думать.

Если Империи так нужны эти дроиды, значит, очень важно, чтобы она их не получила.

Значит, Надон должен был драться. Лейтенант Алима был опасным человеком – таким негодяем, что пробы негде ставить. Он готов был оставить за собой след из обуглившихся и обезображенных трупов, лишь бы найти этих дроидов, и рано или поздно кто-нибудь бы сказал ему то, что он хочет знать. Несмотря на то что Надон презирал насилие, он знал, что Алима – это монстр, которого кто-то должен уничтожить. Для Империи это будет не очень большая потеря, не самый мощный удар, но Алима воплощал собой постоянную угрозу Альянсу, которую нельзя было отрицать.

Тем более что, оставляя Алиму в живых, Надон позволил бы ему продолжить убивать людей и растения. Нет, он не мог оставить Алиму в живых.

В другой комнате с шипением тихонько начал работать распылитель, и Надон решил, что ему пора уходить. Он проверил, есть ли у него кредитки за поясом, и вышел через переднюю дверь.

Он заметил, что ниже по улице стоят на страже три штурмовика и разговаривают друг с другом. Они не скрывали того, что наблюдают за его домом. Надон должен был пройти мимо них. Мигающие красные огоньки на бластерных винтовках свидетельствовали о том, что оружие на боевом взводе. В то время как Надон прошел мимо, один из штурмовиков отделился и последовал на значительном расстоянии. Поскольку ночь уже опустилась на город и температура упала до терпимого уровня, улицы были полны народу. Надон прошел через рынок и без труда отвязался от штурмовика.

Вскоре он уже входил в оружейный магазин Кайсона. Грубоватый человек, владелец магазина, казалось, занимался этим бизнесом вечно, но Надон раньше не встречался с ним. Ему понадобилось меньше пяти минут, чтобы купить тяжелый бластер и кобуру, которую можно было спрятать под плащом. После этого иторианец вышел из магазина.

Он бесцельно бродил по улицам, без всякого плана. Он просто надеялся, что встретит лейтенанта Алиму, достанет бластер и застрелит его. Надон знал, что ничего этим не добьется. Более того, убив его, он, таким образом, разрушит и собственную жизнь. Любой, кто получит после этого его дом, вырвет с корнем драгоценные баффоррровые деревья, и в любом случае, он не сможет больше поговорить с ними. Но хотя бы такие, как Алима, не будут их мучать. Он взвел бластер в боевое положение, затем стал прочесывать улицы, пока не услышал, что в его районе воют сирены. На момент он замер от ужаса, испугавшись, что лейтенант Алима уже поджег его дом, но пока бежал по улице, он заметил, что пламенем охвачен дом одного из торговцев.

Огонь светился в столбе дыма, освещая окружающие улицы и аллеи густым красным цветом. Из каждого дома выбегали люди с канистрами для тушения пожара. Вода на Татуине была так драгоценна, что власти скорее бы дали дому сгореть дотла, чем расходовать на него воду, но если несчастный хозяин дома был богат, он мог купить достаточно канистр, чтобы спасти свои ценности.

Краем глаза Надон заметил на боковой улице имперского офицера в темной униформе и каскетке. Он повернулся как раз вовремя, чтобы узнать лейтенанта Алиму, быстро идущего по холму по направлению к пожару. Надон бросился по улице, расположенной параллельно пути Алимы, затем свернул на другую аллею, ведущую ему навстречу. Он достал бластер и пару мгновений ощупывал его. Оружие не было предназначено для неимоверно длинных тонких пальцев иторианца, и ему пришлось постараться, чтобы положить палец на курок. Он заметил, что его сердца лихорадочно бьются и сотрясают грудь, как пара борющихся йав.

Надон спрятался за стену и проверил окружающие улицы в трех направлениях. Никого не было видно. Хорошо. Значит, не будет свидетелей.

Алима прошел примерно в метре от него, Надон позвал его и навел бластер на его лицо. Алима повернулся и спокойно взглянул на иторианца, мельком бросив взгляд на бластер.

– Живо, пошли на аллею! – скомандовал Надон.

Мысли лихорадочно вертелись в его голове, и он не мог спокойно думать. Он подумывал нажать на курок, но вначале он хотел рассказать Алиме, почему он вынужден сделать это. А возможно, он еще одумается и оставит Империю. Ноги Надона подкашивались, тяжело было подавить желание убежать – обычный для его вида способ встретить опасность. Алима засмеялся.

– Тебе не убить меня из бластера, поставленного на парализующий режим, – сказал он.

Надон знал, что бластер установлен на боевой режим, но испугался, что случайно переключил его. На мгновение он опустил глаза, чтобы взглянуть на индикаторы бластера, и увидел, что оружие на боевом взводе. Как только Надон осознал свою ошибку, Алима отскочил с линии огня и выхватил собственный бластер. Синий луч прорвал тьму и ударил Надона между животов, отбрасывая большого иторианца спиной к стенке. На мгновение ему показалось, что жгучее белое солнце ослепило его глаза, а затем оказалось, что он лежит на земле на темной аллее, а кто-то пинает его правый стебельчатый глаз. Кровь отхлынула от раны. Надон протянул руки, пытаясь прикрыть глаза, и громко замычал.

Нападающий прекратил пинать, но скорее от того, что устал, а не от того, что захотел пощадить лежачего.

– Вы жалкие миролюбивые создания непригодны для битвы, – сказал Алима, стоя над Надоном и тяжело дыша. – Тебе повезло, что мой бластер переключен на паралич!

Надон завыл, и Алима поднес бластер к его лицу.

– Найди этих дроидов! У тебя время до завтрашнего заката!

Он прицелился иторианцу между глаз и еще раз нажал на курок.

* * *

Надон очнулся с пульсирующей болью в голове. Был уже почти рассвет, и весь Мос Айсли был залит бледным светом, отчего обычные каменные дома казались золотыми. Надон стер капюшоном кровь с лица, затем смог встать на колени. Ему казалось, что он окружен густым кружащимся туманом, который пытается сбить его с ног, поэтому он дополз до стенки, чтобы найти опору.

Дурак. Какой же я дурак, подумал он. У него была возможность убить лейтенанта Алиму, а он упустил свой шанс. Несмотря на то что умом Надон понимал, что власть Империи можно сбросить только насилием, сущность иторианца не позволяла ему убивать.

Надон закрыл глаза и попытался отогнать боль. Он взглянул наверх. Легкая дымка висела над городом, и люди уже начинали торопливо прятаться от утреннего зноя. Надон поднялся и устало побрел домой, хотя в ушах у него все еще звенело. Он потряс головой, чтобы этот звук утих. Он вошел домой, сел рядом с бассейном и смыл кровь со стеблей, на которых у него росли глаза. За время ночной прохлады влага сконденсировалась на потолке комнаты. Теперь она время от времени падала небольшими каплями дождя. У него над головой было большое дерево горса, крепкое и цветущее, чьи фосфорицирующие цветы привлекали ночных насекомых для опыления. Теперь, когда пришло утро, бледно-оранжевые цветки закрыли бутоны и гроздьями лежали друг на друге.

В Мос Айсли ходили слухи, что дом Момау Надона полон хищных растений. Надон поощрял эти слухи, чтобы отвадить воров. Кроме того, в этих слухах была доля правды, однако тем, кто проходил через рощу под защитой Верховного жреца, нечего было бояться. Надон прошел в боковую комнату, где со стоящего рядом с бассейном большого дерева с красной корой свисали лианы и плющ. Надон сказал:

– Лианы, друзья мои, расступитесь.

Ветви дерева задрожали, лианы расступились, обнажая ствол. Сумрачный свет утра высветил четыре человеческих скелета, свисавших с ветвей рядом со стволом дерева. Шею каждого оплетал толстый плющ – жалкие похитители воды. Надон провел рукой по траве возле ствола и нащупал рычаг. Он потянул за него и увидел, что потайная дверь открылась вверх. Под ним блеснул свет и осветил лестницу, ведущую вниз. Надон прятал в комнате внизу многих повстанцев и теперь подумывал спрятаться там сам. Возможно, в этой тайной комнате он смог бы скрыться на время из поля зрения Алима. Хотя тот может установить у него в комнате термальный детонатор, но был шанс, что Надон выживет в огне, оставаясь здесь.

У него было достаточно припасов, чтобы находиться здесь недели две. И страх гнал Надона вниз.

Но сбежать он не мог. Он не мог дать Алиме уничтожить растения. У меня есть последний шанс, думал Надон. Когда Алима придет сегодня вечером, я, может быть, еще смогу его убить. Иторианец поднялся, побродил по роще, касаясь веток деревьев, нежно лаская листы папоротников, вдыхая запахи влаги и подлеска, всего живого вокруг него. Другого пути нет, понял Надон.

Он должен был сражаться, чего бы это ни стоило. Вечером придет Алима. Надон знал, что он верен своему слову. Он заставит его смотреть на то, как он уничтожает деревья баффоррр. Маленькое злобное имперское сердце Алимы преисполнится радостью от сознания того, что он мучил иторианца и оставил его в живых как свидетеля жестокости Империи. А затем Алима сожжет дом.

Момау Надон представил себе, что это значит. Все его растения будут уничтожены вместе со всеми записями. Годы труда окажутся напрасными! Надон оглядел свои посадки и решил, что некоторые контейнеры он вынесет наружу, чтобы сохранить лучшие образцы, которые могли бы улучшить экологию Татуина.

Баффоррровым деревьям придется погибнуть – их нельзя вырывать с корнем, – но они смирились со своей судьбой, значит, и Надон должен с ней смириться.

Многие годы Момау Надон провел на этой планете в поисках очищения, пытаясь справиться с гневом, который заставлял его бороться против Империи. Старейшины Итора возмутились, когда он предположил, что Империя – это сорняк, который нужно вырвать с корнем. Они бы предпочли позволить имперцам уничтожить баффоррровые леса Каторских холмов в надежде на то, что остатки совести Алимы не дадут ему уничтожать живые существа целыми видами. Его старейшины простили бы Империю.

Но проведя все эти годы в поисках духовной чистоты, Надон вынужден был признать, что был неправ. Теперь он верил, что должен спасти то, что может. Надон не может убить насекомое, чтобы спасти дерево. Значит, Надон должен был противостоять Империи так, как может. Даже если это значило увидеть то, как уничтожат баффоррры. Даже если это значило быть уничтоженным самому. Он не мог позволить Империи сломать его.

Надон был истощен, но спать он не мог. Он решил продолжить церемонию Сбора, чтобы успокоиться.

Он пошел в лабораторию в восточном крыле дома, сорвал плод большой хуббы и взял несколько бледных прозрачных семян. С помощью микроскопических роботоманипуляторов он аккуратно вскрыл молодые семена и извлек зиготы. Используя генетические образцы из кидоррианских буравящих деревьев, он поместил молекулы ДНК в расщепитель генов. Доминантные гены контролировали рост корней. Надон взял эти гены, соединил их с зиготами земляной тыквы, а затем поместил зиготы в питательную смесь, в которой они могли расти.

Этот трудоемкий ритуал полностью успокоил Надона, несмотря на то что он знал, что скоро все результаты его трудов могут погибнуть. Дело заняло почти двенадцать часов, и когда Надон оторвался от своей работы, он увидел по теням на стене, что приближается ночь. Значит, скоро придет Алима. «Пора прощаться», – шепнул Надон. В это время дня его старый друг Муфтак пытался охладить себя в забегаловке Халмуна – непростая задача, учитывая толщину его белой меховой шкуры.

Надон пошел туда, лихорадочно думая по дороге, как можно заманить Алиму в глубину его сада. В заведении было шумно, как всегда, – она была полна подозрительных пришельцев. Это было суровое место, полное жестоких созданий. Надон запросто нашел Муфтака сидящим в одиночестве, потягивающим эль полярис, пока его сообщница по преступлениям, маленькая воришка Кабе, ныла и бродила по темному помещению, умоляя бармена Вухера налить ей журийский сок, поглядывая в это время на карманы посетителей.

Надон заговорил о незначительных вещах – о том, сколько Муфтак получил за имя Надона, о том, как он мечтал вернуться домой. Надон всегда старался сконцентрироваться на позитивных сторонах жизни, чтобы поддержать друга, но сейчас его собственные мысли бродили во тьме, и когда они выпили, иторианец понял, что пытается успокоить друга, не будучи спокоен сам.

Вдруг в забегаловке начался переполох. Обезображенный шрамами человек по имени Эвазан и его приятель Понда Баба затеяли драку с каким-то ясноглазым фермерским парнишкой. «Лично у меня смертный приговор в двенадцати системах», – предупредил человек. Надон взглянул на них. Парень с фермы выглядел незнакомым – он только недавно зашел сюда со старым мистиком Беном Кеноби. Надон видел Бена только однажды, когда тот зашел в городе в лавку. Надон заметил эту пару только потому, что Вухер крикнул им оставить дроидов снаружи. Эвазан и Понда Баба были постоянными посетителями и в этом космическом порту ошивались неделями.

Внезапно Понда Баба махнул когтистой лапой и ударил фермера по лицу, опрокидывая его на стол. Затем Понда Баба выхватил бластер, как раз когда Вухер закричал:

– Никаких бластеров в моем заведении!

Но старый Бен выхватил не бластер. Клинок меча горел синим светом, отделяя руку Понды Бабы от туловища. Затем Кеноби спрятал меч и увел молодого фермера подальше от стойки. От запаха крови Надона начало тошнить. Старый Бен отвел своего юного друга в дальний угол забегаловки, где они завязали разговор с Чубаккой – контрабандистом-вуки, а затем они зашли в частную кабинку к напарнику Чубакки, Хэну Соло.

– Я думаю, мне пора, – сказал Надон Муфтаку. – Здесь становится жарко.

– Пожалуйста, – проговорил Муфтак умоляюще. – Еще по одной за старые времена. Я угощаю.

Это было такое необычное предложение, что Надон не осмелился отказаться. Они заказали еще по одной, и иторианец просидел еще несколько мгновений, прощаясь с другом. В этот момент Бен и его друг фермер встали из-за стола в конце бара, и мысль промелькнула в голове Надона. Он подумал: какие дела могут быть у старого мистика из Юндландской пустоши с контрабандистами и зачем нужно было приводить какого-то фермера?

Затем он вспомнил про дроидов, которые были у Бена Кеноби с собой, и тут Момау Надона осенило: старик пытался тайно вывезти дроидов с Татуина. В эту секунду сердце Момау Надона бешено забилось и он увидел свое спасение. Надон точно знал, где нужно искать дроидов, значит, если он скажет Алиме, то тот, возможно, пощадит его. Но когда старый Бен проходил мимо него, он спокойно взглянул ему в глаза, и почему-то Надон заподозрил, что Кеноби читает его мысли. Но он не сказал ничего и прошел мимо.

– Ты видел, как он посмотрел на тебя? – спросил Муфтак. – Как тускен на банту. Как ты думаешь, в чем тут дело?

– Понятия не имею, – сказал Надон и опустил взгляд, поскольку ему стало стыдно от одной мысли о том, чтобы принести кого-то в жертву ради собственного спасения.

Он просидел тихо пару секунд, осматривая комнату. Конечно, если Надон вычислил, что здесь произошло, то и остальные смогут. Хотя Бен Кеноби был нечастым гостем в городе и немногие узнали его. Никто не последовал за ним к выходу. Муфтак положил волосатую лапу на гладкую серо-зеленую лапу Надона:

– Ты напуган, мой друг. Какое-то бремя тебя угнетает. Я могу что-нибудь сделать?

Опять в дальнем конце забегаловки раздались выстрелы, и Хэн Соло вышел, помахивая бластером. Он шел, выпятив грудь в дешевой браваде, и выходя кинул Вухеру кредитку.

Муфтак почесал голову.

– Мне, пожалуй, тоже пора идти, – сказал Момау. – Не хочу ждать, пока имперцы придут разнюхивать здесь.

Надон поторопился к выходу, смотря, как солнца заходят за горизонт. Время для начала пытки. Он в отчаянии поднял в голову. Ему хотелось быть таким, как Хэн Соло, чтобы он мог убивать тех, кто был достоин смерти, а затем спокойно уходить прочь. Но он не мог. Даже в дикой ярости он не мог причинить вреда другим. Так что ему не оставалось делать ничего другого, как спасать то, что он мог.

Момау Надон глубоко вздохнул и заторопился домой, где начал выносить самые ценные образцы растений и устанавливать их возле задней двери в надежде, что там они смогут избежать огня. На улицах не было практически никого – кроме нескольких штурмовиков, которые наблюдали за его домом.

– Когда я закончу, – пообещал себе Надон, – я пойду домой. Я забуду про старейшин и их дурацкие традиции. Потом я принесу в своих руках отсеченные ветви обгоревших баффоррровых деревьев и покажу им мои покрытые шрамами глаза, и они увидят, какой ужасной стала Империя и что с ней нельзя мириться.

Надон усмехнулся. Его глаза уже давно были открыты. Он-то видел зло и знал, что с ним нужно бороться. Но когда Алима пришел и применил силу, на лице Надона остались шрамы, которые будут свидетельствовать его народу. Конечно, иторианцы не были глупцами. И они не были так безнадежно миролюбивы, как надеялся Алима и вся Империя. Хотя они никогда не пойдут воевать сами, они могут поддержать повстанцев материально. И тогда этот маленький злой поступок Алимы в конечном итоге обернется против него самого. Зло Империи обернется против нее же, подумал Надон.

Пока Надон взвешивал возможные варианты, он почувствовал странный прилив надежды. Возможно, его страдания в конце концов окупятся. Тогда его изгнание закончится и он вернется к жене, сыну и огромным лесам Итора. Но когда Надон думал об этом, он понял, что его одиночество и страдания на Татуине не были такими уж ужасными. Он сожалел, пожалуй, не о той боли, которую испытал, а о той работе, которую придется оставить. На Иторе говорят: «Иторианец – это его работа». Никогда раньше он не понимал, насколько это верно. Уничтожая результаты труда Надона на Татуине, Алима уничтожал часть его.

Надон стоял и оглядывал свои маленькие посадки, которые стояли под солнцем, и решил перенести их на другую сторону улицы, чтобы увеличить их шансы на спасение.

Приглушенные звуки выстрелов всколыхнули воздух и эхом начали отдаваться от зданий. Надон поднял глаза от своих трудов. Ниже по улице штурмовики, наблюдавшие за его домом, бежали по направлению к космопорту. Надон взглянул вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как старая посудина Хэна Соло – «Тысячелетний сокол» – взмывает в небеса. Значит, понял Надон, старый Бен Кеноби смог увезти дроидов с Татуина. Несколько секунд он понаблюдал за кораблем, чтобы убедиться, что в него не попали пушки планетарной артиллерии. Когда он убедился, что корабль улетел, он понял, что бежит за штурмовиками по направлению к докам.

У доков какой-то капитан стоял возле нескольких десятков штурмовиков и руководства порта и кричал в безумном гневе:

– Как такое могло случиться? Как вы могли упустить всех четверых? Кто-нибудь ответит за все это, и уж точно не я!

Надон видел, как в глубине толпы стоит лейтенант Алима и нервно таращится в землю. Никто не вызвался, чтобы взять на себя ответственность за побег Соло, а неистовый взгляд капитана предполагал, что ему нужен стрелочник. Зло Империи оборачивается против нее же. Человек – это его работа. Нельзя нарушать Заповедь жизни. Надон знал, что он должен делать. Он никогда не смог бы убить человека, но он мог остановить Алиму. Он мог разрушить его карьеру, сделать так, чтобы его еще понизили.

Надон позвал имперского капитана:

– Сэр, прошлой ночью я сообщил лейтенанту Алиме о том, что корабль Хэна Соло готовится принять на борт двух дроидов в качестве основного груза.

Я подозреваю, что именно из-за небрежности лейтенанта Соло убежал. Эту преступную халатность нельзя расценивать как простую глупость или небрежность.

Надон взглянул на Алиму, чтобы посмотреть попал ли его удар в цель. У него была отличная память – он не запутается во лжи, пока тщательно выбирает слова.

– Нет! – закричал Алима, умоляюще смотря на Надона с неприкрытым ужасом в глазах.

Удар попал в цель. Капитан уже мрачно смерил взглядом Алиму. Штурмовики расступились, расчищая пространство между двумя офицерами. Капитан вновь взглянул на Надона:

– Гражданин, вы готовы дать клятву в подтверждение верности своих слов?

– С радостью, – сказал Надон, прикидывая, как он будет лжесвидетельствовать на военном трибунале.

Они встретились в доме Надона. Разумеется, Алима записал встречу в журнале записей. Все знали, что иторианцы – легкая мишень для запугивания. Надон мог заявить, что Алима выпытал из него информацию. Предъявив синяки и кровоподтеки он мог доказать, что его пытали. Так что был хороший шанс, что Алиму понизят или даже посадят в тюрьму.

Капитан взглянул на Алиму и сказал:

– Ты знаешь, что бы Дарт Вейдер сделал, будь он здесь.

Надон и моргнуть не успел, как капитан достал бластер и выстрелил в лейтенанта Алиму три раза. Кровь и куски плоти разлетелись по двору. Надон в ужасе уставился на то, что осталось от Алимы, запоздало поняв, что капитан не собирается устраивать трибунала. Ему просто нужен был виноватый.

– Ваше свидетельство будет зафиксировано, – сказал капитан. Момау Надон стоял, не способный сдвинуться с места.

Он дрожал и чувствовал, что падает в обморок. Штурмовики начали расходиться, двигаясь по направлению к транспорту, на котором собирались убраться с Татуина. Заповедь жизни вертелась в мозгу Надона как молитва. «Каждое собранное растение должно заменить двумя посаженными». Надон знал, что его поступок нуждается в искуплении. Кровь человека была на его руках, а ее смыть не так-то просто. Но наверняка баффоррры поймут. Они наверняка простят его.

В конце концов, до того как прибыли имперские медики, Надон смог пошевелить ногами. Неуклюже он подошел к теплому трупу и достал две золотые иглы из пояса. Он воткнул иглы и извлек образцы ДНК. На Иторе были цистерны для клонирования, которые позволят создать дубликаты Алимы. Чтобы искупить свою вину, Надон вырастит и воспитает близнецов – сыновей Алимы. Возможно, однажды они вырастут мудрыми и добрыми и станут на Иторе жрецами и будут следовать Заповеди жизни.

Надон засунул иглы за пояс и отправился к себе домой. Прежде чем покинуть Татуин, еще столько всего нужно сделать – дать объяснения имперцам, выкопать растения и подготовить их к перевозке, высадить земляные тыквы в пустоши.

Дул сильный ветер и приносил из пустыни острый песок. Надон закрыл глаза и позволил себе на мгновение расслабиться и вспомнить, как он в последний раз обнял жену, когда его изгоняли с Итора, и как он в последний раз видел маленького сына.

– Я буду ждать тебя, когда бы ты не вернулся, – сказала она.

И впервые за очень долгое время Надон пошел свободно и чувствовал свет. Он направлялся домой.

Дэвид Бишофф

Стой, сердце, стой

Байка бармена

[6]

По дороге на работу Вухера, бармена из кантины в космопорту Мос Айсли, сутки через двое, ждал сюрприз. И что хуже всего, сюрприз был из разряда наихудших, самых дурных из вопиюще дурного сборища межгалактического отребья. И сюрприз ухватил бармена за лодыжку – не сильно, но достаточно, чтобы Вухер остановился. И потянулся к поясу, на котором носил короткую, удобную в уличной драке дубинку. Крайне практичную в закоулках Мос Айсли.

– Умоляю вас, господин. Я не причиню вам зла. Я покорнейше прошу об убежище!

Вухер моргнул. Не удовлетворившись, протер глаза засаленным рукавом. Вчера вечером он выпил слишком много собственного пойла и теперь страдал легким похмельем. И уж точно не пребывал в настроении беседовать с попрошайками.

– Отвали, – рыкнул он. – Ты вообще кто такой?

Вухер обладал сложным характером, составленным в основном из привычки держать мысли при себе, пессимистического отношения к жизни и периодических взрывов агрессивного любопытства. Именно из-за этого сочетания вуки Чалмун, его работодатель, закрывал глаза на некоторые химические эксперименты.

– Ц2-Р4,– пропищал голосок под аккомпанемент прищелкивания и посвиста. – Я сбежал от йавов, которые собирались разобрать меня на части, несмотря на то что целым я гораздо функциональнее. Мне повезло, что они воспользовались поврежденным блокиратором, он выпал, а я сбежал.

Вухер шагнул в тень, подальше от режущего глаза света двойных солнц, очаровательной особенности планеты Татуин. Там, между пластиковыми и металлическими контейнерами для мусора, сидела самая необычная штука, какую только видели в этой Галактике. А Вухер повидал на своем веку немало техно-побирушек.

– Да ты дроид!

Искусственное создание разжало манипулятор и попятилось.

– Э-э… о да, господин, воистину. Но заверяю вас, я необыкновенный дроид. Мое присутствие на Татуине – ошибка космического масштаба.

Он был низенький и округлый, по очертаниям схожий с астромехами серии Р2. На чем сходство заканчивалось. Дроид был увешан различными придатками, в том числе и хватательными манипуляторами и щупами. На «лице» зиял «рот», забранный решеткой, похожей на ряд редких заостренных зубов. Создавалось впечатление, что дроид начал существование в качестве астромеханика, но на жизненном пути повстречал кого-то со склонностью к конструированию, электронике и самореализации.

– Погоди-ка. Ты почему разговариваешь? Да еще как протоколист!

– В меня включены детали от робота-секретаря, как и еще от некоторых других моделей. Моя нынешняя спецификация включает приготовление пищи, каталитическое преобразование топлива, ферментационный анализ нервных расстройств, программирование химической диагностики и бактериальное ускорение создания компоста. К тому же я великолепный блендер, тостер и микроволновая печь. Я могу создать невероятные блюда из обычного мусора.

– Но ты дроид! А я ненавижу дроидов.

– Но я могу быть необычайно полезен!

Вухер никак не мог взять в толк, почему он вообще тратит время на дроида. Проклятое любопытство, вот что это такое! Мозги надо прочистить, необходимо.

– Слышь ты, машинная какашка. Я презираю ваше племя и мой хозяин тоже, и не без причины. Даже самый последний йава знает, какого он племени, даже если он запихал это племя в зад. А кто знает, откуда взялись вы, дроиды! Вы как бомбы, девять раз из десяти как рванете в руках у хозяина, просто так из-за злобы к ним, – Вухер поставил ногу на собеседника. – А теперь убирайся с дороги! Я иду на работу!

И он отвесил дроиду доброго прозаичного пинка. Ц2-Р4 откатился в сторону и забился под мусор.

– Господин! Добрый господин! Я никого не хотел обижать! Передумайте, прошу вас! Я пробуду тут весь день, перезаряжу батареи. Я не осмеливаюсь выйти на солнце, чтобы не попасться к йавам. Спрячьте меня и не пожалеете, я клянусь!

– Сколько весят слова дроида? Пшик!

Погружаясь в возрастающее чувство отвращения, Вухер заторопился прочь. Вот еще одно доказательство тому, что не следует ради нескольких сомнительных минут сокращать путь через проулки. Обычно бармен избегал заглядывать в закутки потемнее и попрохладнее, поскольку там-то как раз разгуливали толпы всяких отбросов общества со всей Галактики. В этом было светлее, иначе он ни за что бы не свернул сюда.

Обычные улицы Мос Айсли представляли собой пылевые облака, сквозь которые солнца-близнецы вколачивали-вколачивали-вколачивали беспощадный жар в крыши уродливых зданий. Время от времени в яркое небо с диким ревом взмывал чей-то корабль или кто-то совершал посадку в док. Здесь воняло топливом и миазмами с ноткой экзотических специй и банальной мочи. Вухер обратил внимание, что сегодня гравициклов на улицах больше обычного, также увеличился процент белой штурмброни в серой пыльной толпе. Что не ободряло.

Что-то вот-вот должно было произойти, что-то весьма необычное.

Ну да. Это только значит полная смена хлопот. День пришел, кредит принес, как любит повторять Чалмун.

И все-таки, шагая по раскаленным улицам, Вухер думал о дроиде. Вообще-то ему было известно, что они безвредны. Питать к ним ненависть – все равно что ненавидеть туалет или печку, если те чем-то тебя обидели. Разумеется, по сути дроиды не имеют веры, этической и национальной структуры… как и многие не-люди, которых Вухер встречал в космопорту. Просто дроиды – более легкая мишень.

Вухера бросили в Мос Айсли в далекой юности, человек среди существ, которые не любят людей. Ему отвешивали пинки, плевки и тумаки всю его нелегкую жизнь. Его нынешний хозяин ненавидел дроидов просто из принципа, так как они не пили и таким образом занимали в кантине место, на котором мог оказаться платежеспособный клиент. Вухер ненавидел всех подряд, но лишь дроидов он мог реально пнуть безнаказанно.

Вухер был грузен и мог похвастаться постоянной легкой небритостью, темными мешками под глазами и кислым отношением к жизни от засаленной макушки до пяток. В тяжелом взгляде темных глаз не читалось ничего, кроме банального и абсолютно аморального стоицизма. И тем не менее в холодном очаге его сердца порой вспыхивала искорка пламени. Ибо у Вухера имелась мечта. По ночам, возвращаясь в свое мрачное обиталище (и порой довольно сильно покачиваясь от собственной выпивки), в благословенной прохладе Вухер разглядывал звездное небо, и ему казалось, что можно протянуть руку и дотронуться до крошечных огоньков; что, может быть, когда мечта исполнится, ему не придется больше пинать беззащитных дроидов, чтобы поддерживать на должном уровне свое куцее самомнение; что он сможет дать что-нибудь существам, еще более жалким, чем он.

Кантина была похожа на большой гриб с толстой ножкой и широкой обвислой шляпкой. Вухер воспользовался черным входом, отпер дверь и осторожно спустился по темной лестнице и лишь там включил свет. В подвале не было сыро. На таких планетах, как Татуин, в подвалах никогда не бывает сыро. Запах сухой земли был основой и фоном для всех других ароматов, которые висели над бочонками, канистрами, бутылями и лабораторным оборудованием.

Чалмун ввозил минимум напитков, жадный ублюдок. Остальное, что подавалось в кантине Мос Айсли, было местного производства. Буквально.

Времени у Вухера было мало, вот-вот начиналась его смена, но тем не менее он заглянул в небольшой закуток, куда редко заглядывали остальные работники. Свет маленькой тусклой лампы бликовал на витых трубках и ретортах, в самой большой колбе скопилось небольшое количество темно-зеленой жидкости. Вухер проверил химический состав, над содержимым заплесневелыми носками повисли какие-то горько-соленые сопли. Услада для ноздрей! И приборы показывали, что все почти правильно. Вухер почувствовал дрожь от возбуждения. Может быть, получилось? Его эликсир! Его идеальный напиток, скомпонованный так, чтобы изумить и удовлетворить вкус самого Джаббы Хатта, самой важной персоны на Татуине.

Подавляя дрожь, Вухер сделал глубокий вдох и отыскал стерильную пипетку. Он набрал нефритового цвета жидкость… ах, если процесс прошел без ошибок, то Джабба получит идеальный напиток и в благодарность назовет автора своим личным барменом, винных дел мастером, что еще он может сделать? А высокое положение принесет хорошие деньги, и тогда Вухер сможет улететь из этой задницы всей Галактики и откроет чистый, светлый бар в каком-нибудь райском уголке.

Экспериментатор-самоучка поднес пипетку ко рту. Капелька жидкости искрилась в янтарном свете. Вухер позволил капельке упасть на язык. Вспышка и шипение. Боль была мгновенной, но переносимой. Жидкость промаршировала по пищеводу, как взвод штурмовиков в шипованных сапогах. Вухер сморщился, скрючился, но выстоял. Горький яростный аромат с сильным спиртовым послевкусием.

Проклятие. Не совсем то, что нужно. Прирожденное чутье алхимика заявляло, что теоретически ликер удовлетворит Хатта.

Но он не идеален. Не хватало чего-то особенного. Легкого шепотка, неуловимого аромата… его не было.

Проклятье.

Бармен завязал фартук и тяжелыми шагами пошел вверх по лестнице в дымный зал, где ждала его работа.

* * *

– Воды! – потребовал зеленый не-человек с жутчайшим произношением. – Бутылку дистиллированной воды, бармен, и без ошибок! У меня много денег. И мой нос различает хорошую вещь от подделки.

Посетитель дотронулся до хоботка одним пальцем. Вухер сморщился. Это от клиента или вонь в этой пангалактической дыре стала раз в пять мощнее?

– Что ж, приятель, раз не можешь себе позволить напиток сильнее…

Уши не-человека развевались от негодования, а глаза заблестели от гнева.

– Как ты смеешь, ты, людской отброс, обращаться ко мне фамильярно?! Уж поверь, я привык к самым разнообразным напиткам. Но их я заказываю лишь у настоящих барменов, таково мое правило.

В поле зрения всунулась покалеченная физиономия одного из постоянных клиентов.

– Не неси напраслину, этот парень, – доктор ткнул пальцем в Вухера, – гонит доброкачественное пойло. Это я тебе говорю! А уж я много чего пил в двенадцати системах, в которых мне вынесли смертные приговоры, так что заверяю тебя, здешние напитки куда лучше!

Вухер кисло кивнул в знак благодарности. Привереда был родианцем. Да еще и охотником за головами. Неуместное сочетание.

– Чушь! – заявил во весь голос не-человек, шевеля усиками антенн на макушке, как будто искал нужную телепрограмму; неудовольствие сочилось из его слов. – У людей нет того, что обязано быть у бармена! Эти способности крайне редки!

Вот эту песню Вухер слышал даже больше чем часто. С того первого дня, когда он из знакомства с набором для химических опытов вынес вкус к хорошим напиткам и поступил в школу барменов, он получал насмешки и тумаки за желание подавать коктейли выходцам с других планет, существам с иной биохимией. Когда нужно не просто откупоривать бутылки и разливать по стаканам, а разбираться в ксеноалхимии. Когда требуется следить за всеми своими действиями. Негоже подавать бокал отменной серной кислоты, которую так обожают деваронцы, ну, скажем, готалу. А йавы от обычного пива сморщиваются и хиреют. Людям такая работенка совсем не под силу, это правда, но правда и то, что большей части людей наплевать. По легендам, в Старой Республике с ее ксенофобией существовали такие умельцы, которые могли медленно отравить своих врагов.

– Эй, зеленка! – прорычал Вухер. – Сходи в кабинет к Чалмуну. Мой диплом висит там на стене.

– И схожу! И приложу все усилия, чтобы вас уволили. Таким, как вы, здесь не место, – родианец перегнулся через стойку и уставился в лицо Вухера круглыми неподвижными глазами.

В носу бармена засвербило от того же самого аромата, который был учуян чуть раньше. Вухер отодвинулся.

– Пф! Трус! – родианец презрительно сплюнул. – И да будет тебе известно, «бармен», что меня, Гридо, высоко ценит мой наниматель, не кто иной, как сам Джабба Хатт. Я пожалуюсь ему, после того как завершу дело в этой дыре. А сейчас – мою бутылку воды, пожалуйста. И достань ее раньше, чем я сделаю это за тебя.

Аромат был настолько силен, что Вухер остолбенел. Он все-таки сумел протянуть руку, взять бутылку воды, поставить, но как в тумане. Тот запах… что-то в том запахе… Несомненно, феромоны. Но уникальные, такие Вухеру еще не доводилось нюхать. У бармена был крупный нос, хорошо тренированный и чувствительный, что позволяло Вухеру заниматься алхимией. Что-то в этом Гридо…

Родианец схватил бутылку, высокомерно швырнул на стойку горсть кредиток и ушел в дальнюю угловую кабинку. Вухер чувствовал себя кучей дерьма вомпы-песчанки из-за того, что он никак, ну, абсолютно никак не мог отомстить, и при мысли об этом ему делалось еще хуже. А еще этот запах… Он ощущал аромат от кончика носа до пяток, запах наполнил все его существо, а бармен не был уверен, по какой же причине.

Вухер взялся за дело. Он смешал несколько коктейлей для музыкантов, чьи мелодии и впрямь помогали делать труд здесь более сносным. Он обслужил аккуалиша и сестер Тонника. Он взбил газообразное наслаждение для деваронца, любителя блюза. И все это в облаке гнева и смятения.

Он не обратил внимания на новых клиентов, пока помощник не дернул его за рубаху.

– Вухер, детектор говорит о присутствии дроидов.

Тревога прогнала мысли прочь, Вухер повернулся к малорослому нартианцу, который двумя из четырех рук протирал стаканы.

– Спасибо, Накхар.

В кантину как раз вошли старик и сопливый малек в домотканной одежде, следом за ними катился астромеханик серии Р2 и вышагивал секретарь в золотистом исцарапанном корпусе.

– Эй ты! – рыкнул Вухер своим лучшим злым голосом. – Мы таких вот не обслуживаем!

В рядах предполагаемого противника случилось некоторое смятение. Пришлось пояснить:

– Твои дроиды. Пусть обождут на улице. У нас тут приличный бар для органических существ.

Дроиды вышли.

Вухер любил выставлять их за дверь. Демонстрируя таким образом силу, он никого не обижал. И все-таки пока он смотрел этим дроидам вслед в памяти шевельнулось воспоминание об одиноком дроиде в переулке. В сочетании с могучим ароматом родианских феромонов, оставленных Гридо, мысль о механическом попрошайке рождала странное возбуждение.

Фермерский сопляк потянул его за рукав и попросил воды. Потребовалось встряхнуть рукав несколько раз, прежде чем Вухер вернулся к действительности. Напиток был подан, а бармен пошел обслуживать писклю-раната. Вухер был так занят переживаниями, что не сразу обратил внимание на ссору: доктор Эвазан задирал пацана из пустыни. Затем в разговор влез старик, а затем кто-то выстрелил.

– Никаких бластеров в моем заведении!

Клинок лазерного меча разрезал воздух. Чоп-чоп, хлоп-хлоп, и рука аккуалиша, приятеля Эвазана, валяется на полу. Секундная пауза, оркестр возобновил игру.

– Накхар, – сказал Вухер помощнику. – Прибери здесь, я занят.

К доктору он не испытывал жалости. Эвазан был гадкий, подлый и насквозь гнилой. Иначе зачем ему было пачкать пол своей кровью под стенания аккуалиша?

Помощник заторопился за шваброй.

Вухер вернулся к работе.

День пришел, кредитку принес.

Все как обычно в кантине Мос Айсли.

Жаль, что Чалмун не пришел. Его внушительная фигура обычно удерживала молокососов от необдуманных действий. Вуки, с которым разговаривал старик, было моложе и выше и все время таскался за тем вороватым кореллианином-контрабандистом. Да и тот что-то говорил вчера на эту тему. Опасная у него профессия, вот что. Нет ничего хуже, чем быть застреленным родианцем в кантине космопорта Мос Айсли.

И все-таки Вухер ощущал, как разбухает, точно туча, несущая песчаную бурю, гнев, а в следующую секунду понял, что в двери заходят штурмовики.

– Мы так понимаем, тут драка, – сказал первый; его голос звучал искаженно через вокодер в белом, напоминающем череп шлеме.

– В точку, – кивнул Вухер.

Он огляделся, заметил зачинщиков, которые, к его удивлению, сидели за одним столом с тем самым кореллианином и тем самым вуки.

– Старик и малец – вон там.

Чем раньше солдаты уйдут, тем лучше для заведения. При их виде Вухер нервничал. Здесь и без того достаточно неприятностей, чтобы принимать в гостях имперских штурмовиков. Вухер смешал пилоту-роботу коктейль из бария и замороженных сульфатов, он даже угостил сам себя кружечкой домашнего эля, чтобы унять боль, которая прочно угнездилась в затылке. И все это время думал о необычном запахе и дроиде-попрошайке. Да какое ему, в сущности, дело? Какая-какая, он сказал, у него спецификация?

Размышления были прерваны выстрелом.

Все головы повернулись к столу, за которым сидел кореллианин. Контрабандист как раз встал и развязной походкой направился к бару, засовывая оружие в кобуру.

Но что он оставил после себя!!! Вухер глазам не поверил.

– Прости, я тут намусорил.

Кореллианин небрежно швырнул на барную стойку монету. Обычно Вухер тут же прихлопывал деньги мясистой ладонью, но сейчас шок от увиденного был слишком велик, чтобы он подумал о деньгах. На столе лежал… Гридо, родианец-охотник. Вернее, то, что им было когда-то, а сейчас – дымящейся кучей.

Гридо, мертвый как корабельная заклепка.

Почему-то Вухер чувствовал удовлетворение. Перемешивание реальности и мечты. По спине пробежал холодок, как будто он сам спускал курок, смотрел, как разряд пронизывает этого назойливого, вонючего…

Должно быть, этот процесс открыл разум бармена Вселенской мудрости.

Дроид… тот старый, напуганный дроид…

– Накхар!!!

– Вы видели? Видели? Я бы сказал, Чалмуну надо отбирать оружие при входе! Я бы…

– Ты бы пошел и постерег тело, Накхар.

Крошка-помощник замер с раскрытой пастью.

– Ради меня. У меня есть одно неотложное дело, но я скоро вернусь. А ты не позволяй сдвинуть труп родианца даже на миллиметр. И не подпускай к нему йавов, понял?

– Да, но полиция…

– Пусть осматривают, но о том, кто его застрелил, молчи! И не давай увезти тело от имени Чалмуна. Теперь труп наша собственность.

– А вы сами… а куда вы?

– Спасать!

* * *

Среди мусорных баков дроида не было.

Вухер забеспокоился. Дроид сказал, что пробудет здесь до ночи…

Бармен изучил песок под ногами. Следы! Свежие, недавние, ведущие в переулок. Не думая ни о самозащите, ни об опасности, бармен устремился на поиски. Дроида следовало спасти.

Он шел по следу, и земля рассказывала ему историю. Следы дроида. Вухер снял с пояса свою дубинку, а через секунду услышал возбужденное чириканье и свист: разговор дроида и его нового владельца. Прижавшись к стене как можно плотнее, спасатель заглянул за угол. Так и есть, вон они!

Он должен поторопиться.

Без колебаний бармен Вухер выскочил из убежища, побежал за йавом и что есть сил прогулялся дубинкой по его капюшону. Тюк! Коротышка повалился мешком на землю. Бармен торопливо оттащил мусорщика подальше в аллею; за ним тянулся тоненький кровавый след. Затем Вухер исследовал дроида и обнаружил блокиратор. Бармен вытащил его и запустил вслед йаву. Дроид ожил.

– Господин! Вы спасли меня! Вырвали меня из рук алчных врагов!

– Это верно, Ц2-Р4.

– Должно быть вам сменили сердце. Я знал, я знал, я же чувствовал, что в вашей груди бьется сердце из чистого золота! Вот почему я рискнул показаться вам на глаза. О, как это чудесно! О нашей встрече можно сложить замечательные поэмы! Очерствевшая душа, изменившаяся к лучшему. Благодарю вас, добрый человек! Благодарю вас!

– Да не за что, Ц2-Р4,– заулыбался Вухер. – Но давай не будем торчать здесь без дела, в городе полно йавов. Давай-ка вернемся в безопасное место.

– О, сегодня мне светят счастливые звезды! Господин, вы возродили во мне веру в чистоту человечьей души! Видите ли, мы, дроиды, хоть и созданы из металла, но наделены сознанием, а следовательно, и душевностью.

– Философию обсудим позже, а сначала нам надо поскорее убраться отсюда, – задушевно произнес бармен. – Я могу еще что-нибудь для тебя сделать?

– Но вы уже все сделали, добрый господин. Вот он я, считавший себя наинесчастнейшей душой в Мос Айсли, но и мне отыскалось местечко в чистом человеческом сердце!

– Я отведу тебя в кантину, – сказал Вухер. – И спрячу в подвале, там нет детекторов.

– О! – воскликнул дроид. – О, я вкушаю молоко человеческой доброты!

– О! – повторил за ним бармен с кривой ухмылкой. – Молока-то мне сегодня как раз и не хочется…

* * *

Капелька эликсира, драгоценный камень обещания.

Кап.

Разумеется, обычная боль. Что поделать, расплата за несовместимость физиологий. И все-таки Вухер стоически терпел, даже радостно, в ожидании новостей от вкусовых сосочков. Трепещущие ноздри уже донесли щекочущий аромат. Вокруг неожиданно все затрепетало.

О да! Да! Нечто новое!

Он уловил оттенок бергамии!

Даже лучше, нечто более… и тут мысль ударила ему в голову с силой небольшой булавы.

Привкус не-человека в сочетании со спайсом и грязегрибами.

Он свалился со стула.

– Хозяин! – возопил Ц2-Р4.– Хозяин! Что с вами?

Вухер задрожал.

Затем содрогнулся.

Затем встал с глуповатой ухмылкой от уха до уха.

– Ух ты!!!

Он взглянул на реторту, наполовину заполненную эликсиром. Остальная часть все еще булькала в змеевиках аппарата.

– Это даже лучше, чем я надеялся, – заявил он. – Это тот самый напиток, который стоит подать самому Джаббе Хатту!

– Джаббе Хатту, хозяин? – переспросил дроид. – А разве он не глава здешнего преступного мира?

* * *

– Чепуха, – сказал Вухер. – Его очерняют недруги. Он станет не только моим благодетелем, но и твоим.

– Воистину!

– Да. Разумеется. Мы возьмемся за это дело вдвоем, Ц2-Р4. Сначала поговорим с Джаббой Хаттом.

А затем отряхнем жалкую пыль этой жалкой планеты со своих ног… и колес. Слава, Ц2, нас ждет слава!

Ц2-Р4 стоял в самом центре алькова, а под новым устройством у него на боку находилась бутылка, уже полная изумрудно-зеленой жидкости. Всего несколько капель ее достаточно, чтобы вывести ликер Джаббы на новые и величественные горизонты. Вухер, биоалхимик высшего класса, способен теперь предоставить хатту много-много дней счастья.

Из пасти дроида еще торчала зеленая пупырчатая нога не-человека, Ц2 не сумел заглотить ее в один присест. А на колышке на стене красовался новый обитатель биоалхимической лаборатории Вухера: голова родианца Гридо. Накхар выдержал настоящую схватку с йавами из-за тела, а Вухеру пришлось расплатиться дармовой выпивкой, но дело того стоило.

– За твои феромоны, Гридо! – провозгласил бармен тост. – Тот кореллианин оказал величайшую услугу вашим женщинам и тебе лично!

Голова ответила пустым взглядом.

– Должен сообщить, что этот экземпляр весьма жесткий, – сказал дроид. – Боюсь, что мне следует заточить заново перемалыватель.

– Для тебя ничего не жаль, – подмигнул ему Вухер. – Поверь мне, ты присутствуешь при начале замечательной дружбы!

Ибо с этого дня и вовеки бармен Вухер стал абсолютно по-новому смотреть на дроидов.

Барбара Хэмбли

Ночная лилия

Байка любовников

[7]

– Сожалею, мадам, – казенным тоном произнес Фелтиперн Тревагг и закрыл расчетную программу на мониторе. – Заплатите, и мы не отключим вам воду. Отменить налог я не могу, его установил не я.

Тут он беззастенчиво соврал, так как именно он подал предложение городскому префекту Мос Айсли о том, что водную пошлину следует поднять на двадцать пять процентов. Фелтиперн потер чувствительные конические рожки на голове и поморщился, стараясь не слушать беспрерывное нытье женщины-модбрек. Она не смогла бы выплатить и прежнюю сумму, так что ее стенания не имеют никакого смысла. Главное – теперь он сможет купить у нее дом через посредников всего за несколько тысяч кредиток. Пары дней без еды и воды будет достаточно, чтобы она приняла даже такие деньги с благодарностью. А потом можно будет зарабатывать на сдаче комнат. Разумеется, если префект не прослышит об этом дельце и не подсуетится раньше.

Отчаяние немолодой уже модбрек вызывало растущее раздражение. Будь на ее месте готал, возможно, в Фелтиперне проснулась бы непривычная ему жалость, как к существу одной с ним расы. Но модбреков, по его личному убеждению, можно было причислить к разумным существам лишь с большой натяжкой. Полупрозрачные эфемерные существа, безволосые, будто слизняки. Разве что на недооформленной голове у них росли невероятно пышные небесного цвета гривы. Громадные глаза, крошечные рты и носы на заостренных бледных лицах. Фу. Эта женщина и ее дочери излучали волны тревоги, от которой чесался скальп и звенело в ушах.

– Мадам, – со вздохом нетерпения прервал очередную мольбу Тревагг, – я вам не отец. И не работник благотворительной организации. У вас уже двухмесячный долг. Вы знали, что не сможете заплатить, но ни вы сами, ни ваши дочери не потрудились найти прилично оплачиваемую работу. Нужно было обратиться к семье или благотворителям до того, как ситуация пришла в плачевное состояние.

Он нажал кнопку вызова на панели внутренней связи. Явился мелкий служащий управления, человек в помятой униформе, и выпроводил троих женщин за дверь. Как отзвук неприятного запаха, Тревагг уловил жалость, которую служащий испытывал к просительницам, и даже примесь какого-то интереса. Отвратительно! Как можно считать этих бесплотных созданий физически привлекательными? Впрочем, люди и сами-то не верх совершенства. Полное отсутствие способности передавать эмоциональные волны, нет резких переходов от силы к слабости и обратно, какие необходимы, чтобы доставить истинное удовольствие. Как только они умудряются размножаться?..

Тревагг пожал плечами и повернулся к столу, намереваясь набрать номер на видеофоне. Но остановился на первых трех цифрах. Он услышал за спиной шаги, почувствовал тепло живого тела – не близко, на пороге, – и уловил человеческий спектр эмоций. Знакомое электромагнитное поле: пожаловал не кто иной, как Предне Балу, помощник начальника охраны Мос Айсли. Как дымную тьму, Тревагг ощутил его истощение и острый укол омерзения.

– Скажи, что ты не дал ей еще месяц, – усталым хрипловатым голосом потребовал Балу.

Жар двух солнц Татуина, похоже, давно выжег в нем так необходимые охотнику свирепость и энтузиазм. Тревагг презирал его.

– У нее уже было два, – безразлично сказал он. – Импорт воды дорогое удовольствие.

На черном экране приемника мелькнуло сообщение: «пвлокам 1130». Готал шевельнул пальцем, и изображение растворилось в небытии. Тревагг развернулся в кресле лицом к Балу, оглядел его. Крупный человек, на покатых плечах которого висит давно не глаженная темно-синяя форма. Волосы черные, глаза тоже, но уже серебрится жалкая щетина, которую люди по недоразумению называют бородой. Голова вытянутая. Фелтиперн никогда не мог смотреть на людей без презрения и иронии. Не спасало и знание, что у них есть другие органы чувств вместо рогов на голове. Тревагг много лет работал на просторах космических линий – охотником за головами, имперским телохранителем, в службе корабельной безопасности, – но так и не смог привыкнуть к глупому виду тех, кого природа не наделила достойными рожками. На Антаре IV все знали, что размер рогов не влияет на способность воспринимать эмоциональные колебания, но те готалы, чьи рожки развились плохо, прибегали к искусственным. Ну как можно уважать существо, у которого рогов нет вообще?

– Будь готов со своими помощниками завтра отключить подачу воды в ее жилище.

Балу поджал губы, но кивнул.

– Я ухожу, – добавил Тревагг. – Вернусь через час.

* * *

Проход по рынку Мос Айсли всегда наполнял Фелтиперна ощущением сродни опьянению. Охотнику по воспитанию и по крови, ему очень скоро стало скучно на должности налогового инспектора. Ее превозносили как возможность получить большие деньги, но оказалась она лишь немногим лучше простейшей канцелярской рутины. И все же он чуял, что заработать здесь можно.

На рынке Мос Айсли в Фелтиперне закипала кровь охотника.

На обжигающем ветру хлопали навесы. Те, что были сделаны из дорогого покрытия, отбрасывали черные прямоугольники густой тени. Дешевые, из хлопка и мешковины, выкрашивали лица прохожих в синие и красные полосы. Во всех углах здесь были воткнуты жаровни на солнечных батареях. Так предприимчивые йавы или випхиды зарабатывали деньги на продаже котлет и просто мяса бант. Отовсюду доносилось резкое шипение – мясо жарили весь день в одном и том же топленом жиру. Существа со всей Галактики бродили среди теней этого импровизированного лабиринта. Жуликоватый на вид дуро демонстрировал паре любопытных туристов-людей нитки матовых «песчаных жемчужин» и обожженное солнцем синее стекло. Почти нагая танцовщица-гаморреанка исполняла танец живота на желтом полосатом коврике. Нашлись и зрители – двое суллустиан; их раса, в числе многих других, позволяла считать гаморреан привлекательными.

Но весь этот шум, вся пестрота меркли перед ощущением опасности, которое пропитывало рынок насквозь. Чужая настороженность и непрерывная бдительность ощущались Треваггом как вино, в которое добавили наркотик. Каждый раз на такой прогулке он думал, не вернуться ли на имперскую службу и вновь заняться охотой. Но, как всегда, он внимательно смотрел вокруг и видел, сколь многие здесь были одеты в рванье или потрепанные, не первой свежести костюмы для путешествий в пустыне. Тогда он проводил пальцами по своей новой куртке из темно-зеленой юлра-замши, по идеально сидящим брюкам, сшитым на заказ… И раздумывал. Состояния он пока себе не сделал, но уже заработал немного.

И возможность еще придет. Уже пришла.

Сердце забилось сильнее при воспоминании о ментальном излучении, которое Тревагг ощутил две недели назад на этом самом месте. Оставалось лишь быть охотником и терпеливо сидеть в засаде. Шанс всей жизни Фелтиперна уже пришел однажды и, если подождать, придет снова.

* * *

Пилокам, тщедушный старик, вечно одетый в длинное грязного цвета тряпье и кричащий рыжий шарф, с неослабляемым оптимизмом год за годом торговал вразнос фруктовыми соками и горячими овощными котлетами. Со всех сторон его окружало безудержное пиршество из ребрышек дюбаков и жутко вкусных мясных пирогов. Но он оставался верен себе – ни сахара, ни соли, ни искусственных добавок, ни покупателей. Уж на что настойчив Джабба Хатт, но и тот прекратил попытки забрать себе процент из несуществующей прибыли. Рядом с палаткой «Здоровая пища Пилокама» Тревагга ждал посредник Джаббы, громадный тучный суллустианин по имени Юб Вегну.

Вегну небрежно опирался на прилавок и поедал засахаренный пкнеб, явно купленный не у Пилокама; густой сок стекал по объемистому подбородку. Тревагг взял на ближайшем лотке сахарный колобок на палочке и присоединился к Вегну. Оба точно знали, что у «Здоровой пищи» никто не прервет их разговор.

– Мне нужны посредничество и ссуда, – монотонно проскрежетал Тревагг. – Выполнение через три дня. Полная секретность. Из всех доходов от сделки десять процентов Джаббе.

Они немного поспорили о проценте. Вегну жаждал знать сущность сделки. Тревагг отлично понимал, что стоит хоть слову дойти до префекта или кого-нибудь еще на имперской службе – а он знал нескольких таких в Мос Айсли, – и все дело уйдет в чужие руки еще до того, как вдовая модбрек решится на продажу. После недолгих препирательств готал получил гарантии секретности (уж какие были), но взамен уступил еще четыре процента. К его огорчению, получалось, что если так пойдет дальше, он сможет вернуть вложенные деньги только через год.

– Значит, все? – слизывая с пальцев остатки карамели и жира, уточнил суллустианин.

Тревагг колебался, и посредник, видя нерешительность, с интересом склонил голову набок в ожидании. Он чуял, каким интересным обещало стать дело.

– Не совсем…

Не было нужды оглядывать рынок, Фелтиперн запомнил то звенящее, пробирающее насквозь чувство, которое охватило его две недели назад. Сейчас его не было. И неизвестно, когда еще тот – то существо, что вызвало ощущение, снова явится в Мос Айсли. Но нужно быть готовым.

– Мне понадобится посредник для еще одной сделки, – неохотно произнес он.

– Для чего?

– Не могу сказать, – Фелтиперн поднял руку, усмиряя негодование Вегну. – Пока не могу. Но мне нужен кто-то, кто мог бы сделать кое-что вместо меня в ситуации, действие в которой, будь там я, посчитали бы обязанностью имперского служащего.

– Ага… – суллустианин оперся на прилавок всем весом, и тот затрещал под его массивной тушей. – Но будет ли вознагражден гражданский, который выполнит такое действие?

– Хорошо вознагражден, – сказал Тревагг; пульс участился при мысли о том, насколько хорошо. – И задача в пределах твоих, так сказать, способностей.

– Сколько?

– Двадцать процентов.

– Фу-у…

– Двадцать пять, – поправился Тревагг. – Пять процентов за полную и нерушимую секретность до завершения дела.

– Насчет тебя?

– Да. И еще насчет… природы задачи.

* * *

Несколько минут спустя Тревагг порывисто шагал сквозь слепящую череду теней и открытых жгучему свету двух солнц пятачков обратно к управлению. Природа задачи… самая тонкая деталь во всем замысле. Все просто: нужно дать знать имперскому моффу сектора, что здесь появился кое-кто… некто, кого ищут уже очень давно. Две недели назад здесь, на рынке, в грязи он обнаружил сверкающий драгоценный камень. Ментальная вибрация, словно аромат дорогих духов, который, почувствовав единожды, уже невозможно не узнать при любых обстоятельствах. Самое трудное в этом деле, разумеется, не дать посреднику забрать себе эту драгоценность – кусочек информации, имя. Потребуются все меры предосторожности, чтобы получить награду. Ибо награда за это существо могла стать основой для настоящего богатства.

Проходя по рынку две недели назад, он ощутил ни с чем не сравнимые флюиды, что исходят от мастера-джедая.

* * *

– Вас хочет видеть дама, – сообщил операционист из соседней кабинки, когда Тревагг вернулся на работу.

После раскаленной печи полуденной улицы префектура казалась полутемной и блаженно прохладной пещерой. Пока еще солнечные дефлекторы на крыше справлялись, перегрузка у них наступит часа через два-три. Попадать сюда после того, что творится снаружи, было бы даже приятно, если бы не полки, заваленные ящиками с дата-дисками, выпирающие из раздутых коробок пожелтевшие канцелярские листы, если бы не почти физически ощутимая атмосфера поражения, мрачных надежд и мелких дрязг.

Недолго осталось мириться с этим зданием, утешал себя Тревагг. Не место здесь охотнику, не место истинному готалу. Нужно лишь подождать до поры, когда он выйдет на настоящую охоту, схватит истинную добычу. До поры, когда он сможет предоставить Империи сведения об этом джедае, кем бы тот ни был.

Джедай не был проезжим. Тревагг хорошо помнил необычные ощущения, которые он вызывал: особое гудение в рожках, как будто кто-то поет басом. Когда-то давно ему говорили, что это признак концентрации неизвестной Великой силы, магии джедаев. И когда Фелтиперн потерял то ощущение, он немедленно отправился в порт и удостоверился, что ни один корабль не покинул планету за последние несколько часов. У него, налогового инспектора, был доступ к спискам пассажиров, и он лично проверил каждого путника. Увы, за две недели блужданий по Мос Айсли ни разу не случилось ничего подобного. Значит, джедай живет на планете, но не в городе. Например, приходил на рынок за покупками.

Тревагг – охотник. Он подождет.

Его мысли были заняты предвкушением охоты, а вовсе не нудной посетительницей, кем бы она ни была, когда он переступил порог своего кабинета – и влюбился.

Ее флюиды переполняли комнату и заставляли трепетать еще до того, как она повернулась на звук шагов Тревагга. Головокружительная, пьянящая смесь нежного тепла, почти ощутимого на коже спектрального ореола хрупкой беззащитности – словно едва распустившийся розоватый цветок, – и непорочной, неосознанной сексуальности, которая чуть не сбила Фелтиперна с ног. Дама повернулась, подняла белую дымчатую вуаль. От чуждой прелести этого лица у готала перехватило дыхание. Он не знал ее расы, но такие пустяки не волновали его. Кожа голубовато-серая, как прозрачные сумерки в пустыне, обтягивала гордый выступ скул, за обладание которыми любая женщина на Антаре убила бы кого угодно. Тройной их ряд плавно перетекал в тонкий подбородок. Изящный изгиб щупалец надо ртом приковал к себе взгляд Тревагга. Готал всегда считал их изумительной чертой тех рас, что были наделены ими. Даже завидовал родианцам. В глазах, зеленых, будто молодая трава, блестела робость – как у скального кролика, слишком напуганного, чтобы бежать от идущего охотника. Длинные густые ресницы, прекрасные брови. Но то, что располагалось над бровями, очаровало Фелтиперна больше всего. Полускрытые вуалью, на голове поднимались четыре безупречной формы рожка. Крошечные, гладкие – они словно желали прикосновения мужской руки, дыхания мужских губ.

Тревагг на мгновение подумал, что они не могли быть настоящими. Женщина не была готалом, всего лишь кем-то из скудоумных и полуразумных низших рас… Но великолепной имитации было достаточно.

Он хотел ее. Сильно.

– Господин… – ее голос срывался, но обладал красивыми, ровными тонами, как низкозвучная флейта. – Господин, вы должны помочь. Мне сказали обратиться к вам.

Ее трехпалые руки – тонкие, изысканные – не отпускали вуаль, которую незнакомка положила на стол. Как будто полупрозрачная ткань оставалась единственной защитой.

Тревагг без раздумий начал:

– Что угодно… – поймал себя и быстро поправился: – Все, что в моих силах, чтобы помочь вам, госпожа. Что произошло?

– Меня высадили, – скорбь и страх не только звучали в ее голосе, они накатывали шквалом. – Сказали, что-то не так с моими бумагами. Налог на проезд…

Тревагг знал все об этом налоге. Его тоже выдумал он и направил предложение префекту.

– Мне… пришлось экономить на всем, чтобы навестить сестру на планете Кона. Я… моя семья небогата. И теперь я потеряла место на «Телливарской деве». Но если я заплачу налог, мне не хватит денег, чтобы вернуться к матери на Х’немтхе.

Название ее родной планеты вышло похожим на легкое, едва слышное чихание, невероятно очаровательное. Ментальная вибрация ее горя напоминала вкус крови, смешанной с медом.

– Дорогая моя…

– М’иийоум Онитх, – подсказала она. – М’иийоум это белый цветок, что распускается в благоприятный сезон, когда все три луны льют на землю свет. Ночная лилия.

– А я Фелтиперн Тревагг, имперское должностное лицо. Моя дорогая Ночная лилия, я немедленно займусь вашим делом. К громадному моему сожалению, не могу предложить вам более удобное помещение для ожидания – этот город в целом не слишком приятен. Я вернусь очень скоро, вы и заметить не успеете мое отсутствие.

* * *

Балу сидел в общем зале. Он водрузил ботинки на стол и пил газировку из запотевшей бутылки. Жара душила и его. Тем не менее он с интересом наблюдал, как готал закрывает дверь.

– Верни девчонке ее место, Тревагг, – крякнул он. – На что тебе семьдесят пять кредиток? Поторопишься, успеешь поймать «Телли» до отлета.

Фелтиперн перегнулся через него и нажал кнопку. На экран выскочило расписание. В отличие от многих готалов Тревагг быстро научился справляться с компьютерами, когда на них поставили достаточную защиту от излучения. Итак, «Телливарская дева» уйдет в два часа пополудни. Ее капитан пунктуален.

Но часа не хватит!

– Тревагг! – голос офицера заставил его замереть возле двери.

Фелтиперн повернулся, по большей части из желания законно потратить время. Пришлось бы идти очень-очень медленно, чтобы пропустить отлет «Телливарской девы».

– Ты охотник. Слышал когда-нибудь о Великой силе?

Тревагг похолодел. Сумел выдавить лишь:

– Нет.

– Считается, что это магическое поле… – Балу недоверчиво покачал головой. – Говорят, в старые времена им обладали джедаи.

Он ткнул пальцем в имперскую листовку, пришпиленную к бесцветной стене за его спиной. Листовка обещала пятьдесят тысяч кредиток за «любого члена так называемого Ордена джедаев». Десять тысяч за информацию, которая может привести к поимке оного. Если, конечно, ловить и сообщать не входило в служебные обязанности. Тогда проявившая бдительность и героизм личность получала лишь установленную зарплату и хвалебное письмо от моффа.

– До меня доходили слухи, что джедаев видели на Татуине, – продолжил Балу. – Я присматривал за лотком Пилокама. Почему бы джедаю не появиться именно там? Кто-то же должен пить этот его травяной чай. Но мне интересно, не довелось ли тебе столкнуться с чем-нибудь интересным?

– Только с тем, что продает Пилокам, – проворчал Тревагг и вышел стремительнее, чем намеревался.

Все равно пришлось очень сильно медлить по дороге, чтобы достичь девятого причала слишком поздно и не суметь остановить уход «Телливарской девы».

Ночная лилия была поражена, когда Тревагг повел ее на обед в «Фонтанный дворик», единственное заведение в Мос Айсли, которое хоть немного походило на хороший ресторан. Оно занимало один из обширных каменных дворцов с прихотливой лепниной, какие были популярны когда-то в городе. Отражающие солнечные экраны закрывали многочисленные дворики, где среди экзотических растений, окруженные плиткой, словно сделанной из драгоценных камней, играли фонтаны. Заведение, конечно, было небольшим и рассчитанным, в основном, на туристов. Но М’иийоум и была туристкой, а потому пришла в восхищение. Джабба – владелец заведения – хвастался, что нет в Галактике такого кулинарного изыска, который не смог бы приготовить его личный шеф-повар, Порцеллус. Тот работал в «Фонтанном дворике» несколько часов, которые оставались свободными от приготовления громадных трапез для жирного хатта. Порцеллус знал, что будет скормлен любимому питомцу Джаббы – ранкору, – если хозяину наскучит его стряпня. Поэтому он был очень изобретательным поваром. Он даже гордился своей работой.

Нежное филе новорожденного рососпинника под соусом из маринованных бутонов с печеночным паштетом – ничего лучше Тревагг не ел в жизни. А когда Ночная лилия, скромно потупив взгляд, сообщила, что девственницам в ее народе дозволены только фрукты и овощи, Порцеллус превзошел сам себя. Он подал четыре перемены блюд из ягод липана и меда, крутонов из сушеных магикоттов и псибары, запеченный фелбар под острым сливочным соусом и потрясающий хлебный пудинг на десерт. И разумеется, много вина.

– Ничто не чересчур дорого для тебя, красавица, – ответил Тревагг на тихий протест из-за стоимости. – И ничто не чересчур хорошо. Выпей еще, дорогая.

Когда Фелтиперн получит награду, он точно возьмет себе повара, который может вот так приготовить рососпинника.

– Разве ты не понимаешь, что нас свела судьба? Она пришла в виде дурацкого правила, которое создали из корысти должностные лица.

Он взял ее руки в свои, наслаждаясь тем, как от прикосновения твердеют узелки на обратной стороне ладони, погладил мягкую кожу.

– Разве ты не понимаешь, что я чувствую к тебе? Что я ощутил в тот момент, когда переступил порог, когда услышал твой голос.

В тот момент он ощутил в ней лучшую добычу, самую красивую победу, которой нужно добиться непременно.

Она отвернулась в смущении. Серебристым, похожим на змейку, острым язычком слизнула остатки пудинга. Ее спутник нашел это движение невыносимо сексуальным и тут же поддался самым буйным фантазиям. Он не был уверен, какие ощущения следует транслировать, чтобы убедить ее в переполнявшем его желании. У нее не было отработанной до совершенства чувствительности готалов. Возможно, она была не способна почувствовать что бы то ни было и опиралась лишь на слова. Судя по разговору, она либо происходила из едва разумной расы, либо была невероятно глупа. В любом случае Треваггу не было дела до женских мыслей и желаний. Он дотронулся до ее щеки и с наслаждением ощутил под ладонью изящный изгиб скул. Девчонку переполняла робость, но уже расцветало изумление, сияющее возбуждение, восхищение.

– Разве ты не понимаешь, что нужна мне?

– Ты предлагаешь… брак? – она уставилась на него, пораженная, ошеломленная, почти уже готовая сдаться.

Он мягко ткнулся носом в ее висок и подумал, насколько же она глупа. Но он затащит ее в постель еще до захода солнц.

* * *

– Тревагг, оставь ты девчонку в покое, – Балу говорил тихо, чтобы не слышала Ночная лилия, которую оставили в общем зале.

Офицер службы безопасности торчал, сгорбившись, в двери клетушки готала, пока тот производил денежный перевод и искал информацию о билетах на «Звездный лебедь», который уйдет завтра утром. По мнению Фелтиперна, меньшее, что он мог сделать, это обеспечить девушке вылет с Татуина – третьим классом, разумеется, – куда она пожелает. К тому же после того, как он ее получит, незачем ей будет болтаться здесь. Да еще и с вбитым в голову расчетом, что он женится на безмозглой пришлой цыпочке, как бы хороша она ни была в постели.

– Оставить в покое?

Не веря своим ушам, Тревагг обернулся к человеку. Он тоже говорил тихо, чтобы не услышала Ночная лилия. Та сидела за пустым столом, склонив голову в робком восторге, и играла кончиками полуопущенной вуали.

– Ты сам видишь эту… сладкую малышку и говоришь мне оставить ее в покое?

Балу обернулся, чтобы рассмотреть ее. По температуре и отзвуку сердцебиения Тревагг понял, что собеседник находит девушку не более привлекательной, чем йава, и его охватило раздражение, отвращение перед лицом полной бесчувственности людей.

– Тревагг, – рассудительно сказал офицер, – большинство рас и цивилизаций изгоняют тех, у кого рождаются дети-гибриды. Если ты находишь ее привлекательной, наверное, у вас достаточная совместимость, чтобы обеспечить ей ребенка. Ее жизнь пойдет к сарлакку.

Фелтиперн издал резкий короткий смешок.

– Поверить не могу! Ты стоишь от нее в двух метрах и говоришь мне о совместимости? У тебя что, вообще нет половых желез?! Если бы она беспокоилась о своей жизни, не поехала бы по Галактике в этой своей вуальке.

Офицер предупреждающе положил ладонь на плечо Тревагга, и тот ошеломленно замолчал. Балу редко выказывал заботу хоть о чем-нибудь, но сейчас в темных глазах была угроза.

– Ну, хорошо. Я свожу ее на прогулку, вот и все, – терпеливо пообещал готал. – Если она откажет, я не стану настаивать.

Но после трех бокалов в кантине Мос Айсли, когда он вернулся в офис и взял Ночную лилию под руку, не похоже было, что она собирается ответить отказом. И неважно, обещал он ей брак или нет.

* * *

– Не верю своему счастью, – ворковала девчонка, когда они шли по пылающей, как начищенная медь, пыльной улице. – Неужели ты действительно любишь меня так сильно, что готов жениться? Мужчины моего вида… боятся такого обязательства. Боятся отдать все ради любви.

– Ваши мужчины глупцы, – рыкнул Тревагг, упиваясь головокружительным ароматом ее сексуальности.

Он не стал говорить, что то же самое думает и об их женщинах. Оглянулся на тень от зданий через улицу и успел заметить грязные одежды и яркий рыжий шарф… Пилокам, продавец здоровой пищи. Направляется к управлению. Кусочки мозаики сложились воедино. Балу знал. Пилокам видел джедая. Готал пришел в крайнее раздражение.

Он уже сказал Ночной лилии, что купил для нее билет на «Звездный лебедь». Она тогда повисла на нем и, заглядывая в глаза, спросила, взял ли он билет и себе, чтобы отправиться вместе с ней на Х’немтхе и сочетаться там браком со всеми церемониями на гордость матери и зависть сестер. Тревагг отделался обещанием прилететь через несколько дней.

– Ты же знаешь, я должностное лицо на службе Империи. Я не могу все бросить так сразу.

Но все шло к тому, что отвязаться от нее окончательно не удастся.

У Пилокама могла быть только одна причина явиться в управу – доклад Балу. А тот, несмотря на усталый и неряшливый вид, не станет терять времени. Он проведет расследование и доложит наверх.

Значит, Треваггу придется нанять кого-то для убийства Балу сегодня же. В обычных обстоятельствах он связался бы с Юбом Вегну, поговорил с ним, назначил встречу с Джаббой Хаттом, подготовил деньги… Сколько мороки! Свободных наемных убийц и так кишмя кишит в Мос Айсли, и большинство их ошивается в одноименной кантине. Вряд ли так уж сложно повстречать там кого-нибудь из них. Разговор, вероятно, будет короткий и приятный – для того и существуют наемники, чтобы делать жизнь легче тем, у кого есть другие занятия. Времени оставалось достаточно, чтобы успеть еще и получить удовольствие совсем другого рода от Ночной лилии в гостинице Мос Айсли.

* * *

Когда попадаешь в канцелярию с улицы в полдень, кажется, что вошел в прохладный грот. Когда ближе к вечеру уходишь с раскаленной пыльной улицы и спускаешься в полутьму кантины, кажется, что тебя проглотила банта с несварением желудка. Глаза охотника мгновенно переключились с дневного зрения на ночное, когда Тревагга окатила шквальная волна ментальных излучений. Пересекались и накладывались друг на друга десятки электромагнитных полей, личная аура каждого сливалась с прочими и превращалась в гудение, словно поблизости поселилась громадная туча насекомых. Здесь доминировали раздражение и недовольство, усиленные присутствием чужаков и приемом всех сортов психо– и нейрорелаксантов, какие только известны в Галактике. Очень похоже на рынок, но намного мрачнее, без яркой приправы стремления заработать на жизнь. Мысли и эмоции, что кружили в дымной полутьме, окрашены в темные тона, в них вкус опасности. И задорная мелодия маленького оркестра инсектоидов не помогала развеять атмосферу, скорее, наоборот, оттеняла ее.

– Нам правда нужно идти сюда? – прошептала Ночная лилия.

Она вцепилась в локоть Тревагга почти до боли. Готал погладил ее руку. Ее страх взывал к его охотничьему инстинкту так же, как раньше ее беспокойство стало сигналом приглашения начать завоевание. Он едва сумел не поддаться желанию раздавить ее в объятиях. Вместо этого положил ладонь ей на затылок и сказал:

– Со мной ты в всегда безопасности, цветок мой.

Они заняли стол слева от входа, и Ночная лилия круглыми от изумления и страха глазами принялась разглядывать заведение. За обедом она призналась Треваггу, что впервые улетела с родной планеты и все здесь ей в новинку. Было весело наблюдать, как она расслабляется под воздействием напитков от Вухера. В соседней кабинке шла незаконная карточная игра с участием мерзкого гивина, гигантского одноглазого абиссина и большого пушистого белого нечто неизвестной Треваггу расы. Дальше косматый и злобный на вид шиставанен в одиночку потягивал свой напиток.

Ночная лилия вздохнула, хихикнула над цветом своего второго напитка и спросила:

– Ты точно хочешь, дорогой? Физическое соединение это такая важная вещь, оно вызывает страх и трепет…

Тревагг рыскал по толпе взглядом и, что более важно, чувствами. Он искал ментальные вибрации опасности и крови, ощущение охотника, каким был когда-то и он сам.

– Не беспокойся, – отвлеченно утешил он ее. – Нет такой жертвы, которая была бы слишком велика по сравнению с моими чувствами к тебе.

Она не могла даже уличить его во лжи, не обладала достаточной чувствительностью к флюидам его мозга. За это он презирал ее. Она – такой лакомый кусочек, так невинна… и так глупа. Неудивительно, что они запрещают девственницам вылетать с планеты, – тоже по ее словам. Стоит им попасть за ее пределы, и они уже не вернутся. По крайней мере, в том же качестве.

Но эти мысли шли где-то на заднем плане, а основная часть его внимания была посвящена поискам охотника. Два рослых существа женского пола, что расположились у бара, подходили как возможные кандидаты: от них летели искры опасности, исходило свечение, подобное языкам пламени, какое встречается у некоторых наемных убийц. Но смущал цвет ауры. Родианец за карточным столом от шума нервно дергал маленькими, похожими на уши трубочкой усиками-антеннами – тоже вариант. Определенно наемный убийца… но сможет ли он одолеть Балу? Шиставанен – да; он выглядел достаточно большим и крепким, чтобы одержать верх над человеком. Темноволосый человек в соседнем закутке, что разговаривал с громадным вуки, – возможно. В нем присутствовала нужная резкость, но не было только мрака в сердце. Сухопарое существо мужского пола с кальяном у барной стойки – совершенно точно. Излучение, идущее от него, было темным и страшным, но к ним примешивался такой холод, что Тревагг засомневался, можно ли к нему обратиться вообще. Этот убивал за сумасшедшие деньги или ради собственного удовольствия. Две крайности и никакой середины.

Остальные все местные: омерзительный доктор Эвазан и его гадкий друг-аккуалиш – опасны, но их не наймешь; рогатый зловещего вида деваронец, что мечтательно водил в воздухе пальцами в такт музыке, на самом деле был куда менее грозен, чем на вид. Старого космического бродягу в затертом почти до дыр летном костюме Тревагг опознал как контрабандиста, который работает для монашеской братии. Наверняка он вовлечен в темные незаконные делишки – как большинство членов этой религиозной организации, но на убийство он не пойдет, куда там.

Вот тогда-то Фелтиперн и почувствовал то самое нечто! Свербящее пронзительное чувство на грани удовольствия, звонкое гудение, как будто где-то рядом проложена высоковольтная линия…

В кантину вошел джедай.

Это был не поддающийся описанию пожилой человек с седой бородой, в потертом изношенном и насквозь пропыленном плаще. Его сопровождал юнец из фермеров, судя по одежде и взгляду, по его манере озираться и такому же, как у Ночной лилии, страху и восхищению перед Большим городом… и по двум дроидам, от сердечников которых у Тревагга защипало в рожках. И тут все началось.

– Эй ты! Мы таких вот не обслуживаем!

– Что? – растерялся мальчишка.

Потертый робот-секретарь рядом с ним выглядел растерянным, несмотря на лишенное мимики лицо.

– Твои дроиды! – рыкнул бармен. – Пусть обождут на улице. Таких мы не обслуживаем. У нас тут приличный бар для органических существ, а не заправочная станция.

Сидящий в нескольких шагах от них Тревагг согласился от всего сердца. И без них было трудно сохранять ясность мысли, когда с одной стороны его тормошила Ночная лилия, мягкая, беззащитная и смешливая, а с другой – волнами накатывали темные вибрации убийц.

– Вам лучше остаться у флаера, – спокойно произнес мальчик. – Не нужно напрашиваться на неприятности.

Излишняя вежливость, по мнению Тревагга. Ц3ПО только выглядел человекообразным, а Р2Д2 таковым даже не притворялся.

Тем временем старик уже добрался до стойки и теперь о чем-то шептался с престарелым монастырским пилотом. Готал прислушался, но музыка заглушала слова. Еще больше мешал негромкий мягкий голос Ночной лилии, в котором слышались незнакомые нотки. Она раз за разом спрашивала, действительно ли он так глубоко любит ее.

– Конечно, люблю. Разумеется, – убеждал Тревагг, следя, как старик-джедай заводит разговор уже с вуки.

Он посчитал, что можно оставить наблюдение на некоторое время, и повернулся к спутнице, сжал ее ладони в своих.

– Ночная лилия, ты значишь для меня… все. Все на свете.

Ее губы округлились в беззвучном ошеломлении. Она глядела ему прямо в глаза.

– Просто невероятно, что мы могли встретиться вот так просто, что ты вдруг пришел в мою жизнь…

Он прикинул, удастся ли удрать на минутку, вызвать полицию. Но нет, если он хотел получить деньги, нужен был посредник. Ускользнуть, связаться с Юбом Вегну… нет, сначала поговорить с наемником на случай, если Балу сам выследил старика.

Вспышка эмоций, иррациональная ярость и агрессия пьяного обрушились неожиданно, и почти сразу начался шум. Повернувшись, Тревагг к своему ужасу увидел, как зловещий доктор Эвазан решил схватиться с фермерским юнцом и уложил его с первого же удара. Бармен Вухер нырнул под стойку с воплем:

– Никаких бластеров в моем заведении!

Кто-то схватился за оружие.

Взрыв ощущений в рожках Тревагга по силе не уступал песчаной буре. Одно гладкое движение, и в руках старика оказался словно идущий из ниоткуда пронзительно яркий луч света. Точный удар, и отрубленная конечность со стуком упала на пол. Крови практически не было. Ночная лилия издала пронзительный визг ужаса. И тишина – не от шока, из осторожности, когда каждый участник заново оценивает ситуацию.

Квартет вновь завел музыку. Возобновились разговоры. Раненого повели куда-то вглубь кантины. Маленький помощник Вухера, Накхан, больше известный как продавец быстрой еды на рынке, унес руку. Старый джедай поднял своего юного спутника и ушел вместе с вуки к столу, за которым их ждал темноволосый кореллианин со шрамом на подбородке. Тревагг осознал, что в него вцепилась напуганная Ночная лилия, и все инстинкты разом взревели, что сейчас самое время начать победное наступление. К сожалению, самое время было и послушать, дотянуться до четверки всеми чувствами, обостренной сосредоточенностью охотника вычленить каждое сказанное слово.

– Тебе нужно что-нибудь для успокоения, цветок мой, – объявил готал, высвобождаясь из объятий дрожащий девушки, и, не дожидаясь ответа, пошел к стойке.

Поверх задорного ритма музыки и гула толпы он прислушивался к разговору. Задержавшись у бара, выхватил из общего фона обрывок: «…в систему Алдераана…» и почувствовал, как в венах его вскипает адреналин. Сейчас или никогда. Какое-то время спустя он расслышал слова старика: «…две тысячи вперед и еще пятнадцать, когда доберемся до Алдераана». Треваггг вздохнул с облегчением. Значит, есть еще время, пока они не получат наличные. Вероятно, будут продавать флаер, о котором упоминал юнец, или дроидов, или все вместе. Оставался вопрос с Балу.

Темноволосый кореллианин и вуки на убийство не нанимались, это ясно. Тревагг предположил, что они контрабандисты. Шиставанен увлекся яростной перепалкой с лампроидом, чье ментальное излучение заставило Тревагга отшатнуться и держаться подальше. От курильщика исходил такой холод, виделась такая беспросветная черная пропасть, что Фелтиперн не решился подойти к нему близко. Оставался родианец…

– Док девяносто четыре, завтра раненько утром, – произнес кореллианин.

А старик повторил:

– Девяносто четыре.

Тревагг вернулся к столу с напитками для себя и Ночной лилии; своей спутнице он принес двойной с «пилюлей любви», которую предусмотрительно сунул в карман перед выходом из кабинета. Вухер содрал бы три шкуры за эту таблетку. И теперь у него будет время, много времени.

Богатство, думал готал. И красавица у него в объятиях, негромко воркующая о любви. Возможно, он даже купит ей билет в первый класс. В конце концов, это меньшее, что он может сделать для малышки.

Он не удивился и даже не слишком расстроился, когда явились штурмовики. Он даже ощутил желание отчитать их, оглядывающих все закутки, потому что, разумеется, старик и парнишка давно исчезли отсюда. Как и – какое совпадение! – несколько других посетителей, включая курильщика трубки. Главное, родианец все еще был на месте. Тревагг снял руку с мягкой талии Ночной лилии, чтобы пощупать кошелек со специально принесенными деньгами. Он слышал, что нынешняя цена одной жизни – тысяча кредиток. Приятно будет избавиться от препятствия на пути. Балу не отберет у него законную награду.

К несчастью, как только Tревагг поднялся, чтобы подойти к родианцу, тот сам встал из-за стола, и смена ауры подсказала, что вот это – настоящий охотник, подкрадывающийся к добыче… которой оказался темноволосый контрабандист с Кореллии. Недолгое препирательство, и добыча пристрелила охотника…

Ночная лилия вновь вскрикнула и вцепилась в Тревагга; помощник Вухера бросился охранять останки безвременно почившего, когда контрабандист бросил на барную стойку монету: «…я тут намусорил» и ушел со своим приятелем-вуки. Спустя краткий миг оркестр заиграл мелодию, не сбившись с такта.

Раздраженный еще и тем, что шиставанен тоже решил покинуть заведение, готал обнял взволнованную и томящуюся подругу. Это уж чересчур. Когда он свяжется с Юбом Вегну, чтобы передать городскому префекту информацию о старике и мальчишке и предложение перехватить их на рынке подержанных флаеров, он упомянет и о дополнительной сотне кредиток, и о необходимости избавиться от Балу. Соревнование есть соревнование, даже если наградой шкура этого старика.

А пока что, думал Тревагг, скользя ладонью по трепещущей ароматной чувственной плоти, которую судьба швырнула ему прямо в руки, у нас есть эта девочка, и надо отыскать свободную комнату в гостинице Мос Айсли, и насытиться тем, что, по ее мнению, станет началом прекрасного брака – ну и дура! – и, что актуальнее, наиболее сладкой добычей двух сегодняшних охот. И провожая подвыпившую Ночную лилию по купающейся в золоте и тенях улочке космопорта, он думал о том, что он, может, и отошел от дел, но остался неплохим охотником, в конце концов.

* * *

Из-за суматохи, причиной которой стало прибытие имперских войск в Мос Айсли с заданием отыскать пару дроидов, неожиданных слухах о резне, устроенной Народом Песка на удаленной ферме, и перестрелки в доке девяносто четыре, закончившейся неразрешенным взлетом фрахтовика, никто не нашел тела Фелтиперна Тревагга до следующего полудня.

– Разве ему не сказали? – изумился бармен Вухер, которого помощник Балу привел в гостиницу на опознание.

– Сказали – что? – Балу перестал тыкать в деку.

Он никогда не питал приязни к готалу, но такой смерти он не пожелал бы никому. Того, видимо, умело выпотрошили с помощью длинного острого ножа.

Поскольку взгляд у Балу не сделался осмысленным, Вухер добавил:

– О х’немтхе.

– Девушка, с которой он был. Она х’немтхе.

– Ночная лилия? – изумился Балу.

Девочку он помнил, та была слишком напугана окружением – и слишком ослеплена чарами Тревагга, чтобы тронуть хотя бы волосок на голове готала.

– Так вот как ее звали! – выкатил глаза бармен. – Ну, все тогда ясно.

Собралась небольшая толпа. Разумеется, никого от имперских штурмовиков и тем более от охраны префекта. Балу не мог не заметить Накхара, который вручил помощнику коронера несколько кредиток. О них он решил не расспрашивать.

– М’иийоум, Ночная лилия, плотоядный цветок, кормится небольшими грызунами и насекомыми, что пытаются пить ее нектар, – сказал бармен, разглядывая запачканную темным простыню, которой коронер укрыл то, что осталось от бедолаги Тревагга. – После спаривания женщины х’немтхе потрошат самцов язычками, те острые, точно бритвы. Эти бабенки сильнее, чем кажутся. У них на каждую самку приходится по двадцать самцов, вот и выкручиваются. Похоже, их мужчины считают, что любовный акт того стоит. Я видел их вместе в кантине, но не думал, что Тревагг настолько потерял голову, что прыгнет к девчонке в постель.

– Вечно хвастал, какой он великий охотник, – задумчиво произнес Балу, давая дорогу помощникам коронера, которые выносили тело из вонючей, запачканной кровью комнаты. – Кто бы мог подумать, что он не почует угрозу.

– А как? – бармен сунул свои крупные руки за пояс и вышел следом за офицером на улицу. – Для нее-то это тоже был акт любви.

Он пожал плечами и процитировал старую иторианскую пословицу, популярную в некоторых секторах космоса:

– Н’игинг мтт’уне внед «исобек» к’чув «йсобек».

Что в вольном переводе гласило: «То, что на одном языке означает “любовь”, на другом может значить “обед”».

Дэниел Кейс Моран

Имперский блюз

Деваронская байка

[8]

Мне кажется, что казнь повстанцев, с первого до последнего, не заняла у нас и пяти минут.

У них не было ни единого шанса на Девароне. Мой родной мир слабо заселен даже самими деваронцами и не имеет политического значения; но он находится рядом с Центром. Рядом с Императором, да холодеет он с миром. Меня звали Кардуе’cаи’Маллок, третий в роду, носящий это имя; деваронец и капитан деваронской армии.

Кардуе служили в деваронской армии в течение шестнадцати поколений – еще с Войны клонов, когда никто и подумать не мог, что Республика когда-нибудь падет. Армейский образ жизни устраивал меня, а я – армию; кроме напряжения, которое я испытывал, имея дело с имперскими властями, и отвращения от того, что деваронские войска во время Восстания находились под имперским командованием, в остальном жизнь была терпимой.

Шестнадцать поколений военной службы закончились тем днем, когда мы выбили повстанцев из-под Монтеллиан Серрата. До этого я полгода жил не снимая брони, теперь же этот момент наконец настал.

Монтеллиан Серрат был основан еще до того, как мой народ обрел возможность путешествовать к другим звездам, и существует до этого дня. Вернее, существовал до этого дня. Закрепиться там было тактической ошибкой повстанцев, впрочем, ожидаемой. Я провел ночь, наблюдая бомбардировку ветхих городских стен, с первыми лучами солнца я дал приказ прекратить обстрел, предоставив повстанцам шанс сдаться. Они приняли мое предложение, сложили оружие у разрушенных стен на краю города и вышли единой колонной. Всего их было около семи сотен, мужчин и женщин.

Я согнал их всех в наспех построенный загон и выставил охрану. У меня были причины опасаться, что пленных попытаются освободить: в половине дня пути к югу другая группа повстанцев все еще оказывала сопротивление.

После того как они сдались, мы сравняли город с землей. Империя должна была продемонстрировать, насколько прискорбной ошибкой является укрывательство мятежников.

После полудня пришел новый приказ. Повстанцы, как предполагалось, начали движение на север, и мои войска должны были перехватить их. Оставлять какую-либо стражу для охраны пленников не предполагалось.

В приказе не говорилось ничего более определенного… но все было и так ясно.

Казнь состоялась в середине дня. Я выстроил охранников полукругом и приказал открыть огонь по повстанцам внутри загона. Меньше чем через пять минут вопли прекратились, и я мог быть уверен, что в живых не остался никто.

Хоронить трупы не было времени.

Мы выступили к югу навстречу следующей битве.

* * *

Для того чтобы окончательно подавить Восстание на Девароне потребовалось почти полгода. Даже неудачные мятежи длятся долго и изматывают. Когда все было кончено, я подал в отставку. Вначале вышестоящее начальство, все человеческой расы, не могло решить, принять ее и позволить мне быть убитым моими соплеменниками, которые перестанут опасаться, что я под защитой имперской армии, или отказать и казнить меня как изменника, за то, что я ее потребовал.

Как я помню, лично мне было все равно.

Но меня отпустили.

Я исчез. Ни мое имперское начальство, ни семья и друзья, которых я оставил, и кто жаждал заполучить мои рога, никогда больше не увидели ни меня, ни мою музыкальную коллекцию.

* * *

Прошло время.

* * *

За полгалактики от Деварона, на маленькой планете Татуин, в портовом городе Мос Айсли, в забегаловке, затерявшейся недалеко от центра пыльного душного города, я смотрел сквозь пустой стакан и улыбался своему старому другу Вухеру.

Это была миролюбивая улыбка. Деваронцы сильнее различаются по половому принципу, чем большинство видов. У мужчин более острые зубы, чем у женщин, они предназначены для охоты; на ранних этапах эволюции деваронцы охотились в стаях. У женщин также есть клыки, но у них есть и коренные зубы, и они могут питаться той пищей, от которой мужчины умерли бы с голоду. Изредка, примерно один ребенок из пятидесяти, рождается с обоими комплектами зубов. Я один из них. В древние времена это серьезно увеличивало шансы выжить. Деваронцы с двумя рядами зубов играли в стае роль разведчиков-одиночек. Они могли уходить далеко от своих и выживать на такой местности, на которой большинство самцов умерло бы с голоду. Связано это с культурой или с генетикой, но деваронцы с двойными зубами меньше привязаны к стае.

Сомневаюсь, что большинство деваронцев смогли бы сделать то, что я.

Внешний ряд моих зубов женский – они не острые и ничуть не выглядят устрашающе. Внутренний ряд состоит из заостренных как иглы зубов, предназначенных для того, чтобы раздирать плоть. Когда мне угрожает опасность или я чувствую гнев, внешний ряд зубов втягивается. Это делается рефлекторно, но я могу это делать и специально.

Иногда я делаю это специально. Это пугает людей… вообще-то, это пугает большинство неплотоядных, но люди – это особый случай. Целая раса всеядных существ. Разумных всеядных вообще-то не так много. У меня есть на этот счет теория: они – еда, решившая сопротивляться. В случае людей – обезьяны, слезшие с деревьев. Они так и не смогли отойти от своей наглости и, как я подозреваю, здорово нервничают по этому поводу.

(Человек однажды пытался меня убедить, что люди плотоядные. Я не стал над ним смеяться, несмотря на его коренные зубы, жалкую пару тупых резцов и такой длинный пищеварительный тракт, что мясо успевает испортиться, пока проходит по нему до конца. Будь у меня такое тело, я б предпочел быть травоядным.)

Вухер ответил обычным хмурым взглядом на мою миролюбивую плоскозубую улыбку.

– Дай-ка я угадаю, Лабрия. Со стаканом что-то не так.

Вухер – мой лучший друг на Татуине. Это приземистый, уродливый гуманоид с плохими манерами и не обладающий никакими человеческими добродетелями. Он ненавидит дроидов, а до всего остального ему, в общем-то, и дела нет. Он мне очень нравится. В его отвращении ко Вселенной есть особая духовно развитая чистота. Если бы я смог излечить его от жажды денег, он вполне мог бы обрести Благодать.

– Да, друг мой. Он перестал функционировать. Если бы ты мог починить его…

– Чем?

– Янтарной жидкостью, я предполагаю.

– Мерензанское золотое?

– По крайней мере, так написано на бутылке, – допустил я.

– Одно мерензанское золотое, полкредитки.

Я бросил монету в полкредитки на барную стойку и подождал, пока будет наполнен мой стакан. Мерензанское золотое – это нежное, изысканное зелье с тысячелетней традицией варения. Одна бутылка может запросто стоить больше сотни кредиток, в зависимости от выдержки.

Я отхлебнул из стакана и улыбнулся еще раз. Настоящее. Им удобно протирать турбины двигателей, разве что может расплавить покрытие. Я добрел до своего любимого столика как можно дальше от сцены и на целый день оставался сидеть с затычками в ушах.

В тот день я был первым посетителем. Впрочем, я с трудом припоминаю случай, когда было иначе.

* * *

Татуин – ужасная, бесполезная маленькая планетка. Единственное, что есть на ней примечательного, – это Джабба и пилоты, которых планета рождает из года в год. Ума не приложу, что заставило Джаббу выбрать Татуин в качестве базы; возможно, из-за того, что он так далеко от Центра и Империя навряд ли станет его беспокоить. Впрочем, это неважно.

Что до пилотов, Татуин – это одна большая пустыня, на которой изредка встречаются влагодобывающие фермы как на севере, так и на юге. Одна ферма занимает так много места, что, для того чтобы навещать друг друга, приходится преодолевать большое расстояние на гравицикле; их дети с юных лет учатся летать. Чтобы пройти с одного конца татуинской фермы до другого, вам потребуется целый день, а скорее всего вы просто умрете от жажды в пути.

Я ненавижу Татуин. Все еще не могу понять, зачем я тут остановился. Поначалу я думал, что это временно. Я следовал за Максой Джандовар, великой (для человека, конечно) вандфиллисткой. Я не мог ее догнать. Она была одной из полудюжины живущих музыкантов, которых я не видел и жалею об этом. Пять лет я следовал за ней по малонаселенным окраинам, планета за планетой, но все время прибывал позже на неделю, на день, а однажды, когда на меня снизошла особая Благодать, – я опоздал на полдня. Она не оставляла анонсов, не могла, конечно же. Империя не утруждала себя охотой за ней, но объяви она, куда последует дальше, по прибытии в космический порт она обнаружила бы взвод штурмовиков, поджидающих ее.

Империя не доверяет людям искусства. Особенно великим. Их не интересует политика, и они упорно говорят правду, даже когда это создает неудобства.

Максу Джандовар аррестовали на Морвогодине. Она умерла в заключении. Когда я узнал эти новости, я был на Татуине и готовился сам отправиться на Морвогодин.

Как-то вышло, что я решил остаться.

* * *

Сегодня вечером х’немте, сидящая в конце бара, выглядела скучающей и ищущей себе пару. Мне кое-кого стало жалко.

– Эй, Вухер!

Вухер взглянул на меня из дальнего конца бара.

– Да?

– Вселенская истина номер один: «Никогда не говори: Почему бы тебе не откусить мне голову? самке х’немте, которая больше тебя».

Он даже не улыбнулся. Болван.

За столиком рядом с моим два человека пытались уговорить муринского наемника помочь им ограбить бар на другой стороне Мос Айсли; я взял грабителей на заметку: нужно позвонить владельцу бара и сдать их, если тот заплатит. Однако не похоже было, что муринец собирается им помогать; только один из людей хоть как-то разговаривал на его языке, но его акцент был ужасен, а построение фраз просто бессмысленное. Я видел, что наемник с трудом воспринимает его всерьез. В какой-то момент разговора наемник, Оброн Меттло, зарычал на них, что он солдат, воин. Он упомянул некоторые из битв, в которых сражался. Я слышал о большинстве из них, так что если парень не врал, он был профессионалом.

– Эй, Вухер!

Он опять взглянул на меня из-за барной стойки.

– Да?

– Как называется тот, кто разговаривает на трех языках?

– Трехъязычный.

– Кто разговаривает на двух языках?

– Двуязычный.

– А кто разговаривает на одном языке?

Он задумался на секунду.

– Одноязычный?

– Человек.

Он почти улыбнулся, прежде чем спохватился.

* * *

День тянулся медленно. Как и большинство других дней. Я пил ровно столько, чтобы мир вокруг меня казался немного размытым, и ждал пока зайдет солнце. Я чуть-чуть осмотрелся вокруг, пару раз присаживался за стойку в поисках собеседника. Я даже пару раз угостил сонного штурмовика, бывшего в увольнении. Он был пьян и больше интересовался женщинами, чем разговорами, да и сомневаюсь я, что он мог рассказать что-нибудь интересное. Но в этом-то и заключается смысл долгосрочных вложений: может быть, однажды у него появится какая-нибудь стоящая информация, если для штурмовика это вообще возможно. И тогда, может быть, он вспомнит о своем старом друге и собутыльнике Лабрии.

Торговля информацией основана на везении и вероятностности.

Не могу сказать, что мне особо везет.

* * *

Длинный Нос появился ближе к концу дня. До его появления день был отличным; у Вухера не было в тот день музыкантов, и мне ни разу не пришлось затыкать уши.

Длинный Нос хотел продать мне информацию.

Я улыбнулся ему острыми зубами из-за своего столика в самом углу.

– А, в нашем полку прибыло. Подходи.

Длинный Нос называет себя Гариндан. Я дал протокольному дроиду команду на поиск значения этого слова. На пяти разных языках это значило «Благословенный», «жженое дерево», «пыль от песчаной бури», «уродливый» и «тост». Но Длинный Нос не был похож ни на одну из тварей, говоривших на этих языках.

Длинный Нос был самым успешным шпионом в Мос Айсли. В городе, где практически каждый – шпион, это что-то да значит. Он честно платит за информацию, и иногда я ему подбрасываю что-нибудь стоящее. Иногда даже специально.

– Но, Лабрия, – пророкотал он льстивым низким голосом, – речь идет о деле, представляющем для тебя особый интерес.

– Намекни-ка.

Он покачал головой, его хобот мягко закачался у меня перед лицом. Я подавил в себе нецивилизованный порыв прибить его острым гвоздем к столу. (У меня часто появляется возможность проявить силу Благодати, когда имею дело с Длинным Носом.)

– Пятьдесят кредиток, Лабрия. Не пожалеешь.

Предложение заставило меня задуматься. Я отхлебнул золотой кислоты и пополоскал ею задние зубы. Я чувствовал, что они от этого становятся острее.

– Пятьдесят кредиток – это немало. Эти сведения можно будет перепродать?

Он задумчиво почесал свой хобот.

– Я не очень представляю кому.

Что-то представляющее интерес для меня, но не для других… Я навострил уши.

– Кто это?

– Пятьдес…

– Я заплачу. Кто на планете?

– Фигри…

Я вскочил со стула:

– Огненный Фигрин Д’ан на Татуине?

Он прохрипел:

– Все… смотрят…

Я оглянулся. Действительно, так и было. Посетители удивленно смотрели на меня во все глаза. Я отпустил Длинного Носа, и они отвернулись.

– Извини. Я разнервничался.

Он потер горло:

– Тебе нужно подстричь когти.

– Уж я думаю.

Он сел обратно, но я был слишком возбужден.

– Группа с ним?

– Пятьдесят кредиток.

Ворчание начало вырываться у меня изнутри. Я вытащил пятидесятикредитную купюру и бросил в протянутую руку. Стараясь, чтобы мой голос не сорвался на рычание, я спросил:

– Кто?

– Они играют для Джаббы.

– Все?

– «Модальные узлы».

– Это они, – сказал я, не в силах сдержать возбуждение в голосе. – Дойкк На’тс на физззе, Тедн Дахаи и Икабель Г’онт на фанфарах, Налан Чил на бандфилле, Тек Мо’р на оммни.

– Ага, так их зовут.

Ничего себе.

Величайший джиз-бэнд во всей Галактике приехал в город. Я ушел раньше чем обычно, как только на улице стемнело. Вухер кивнул мне на прощанье.

– До завтра, Лабрия.

Я кивнул в ответ и вышел наружу в душную ночь.

* * *

«Лабрия» – это очень грубое слово на моем родном языке. Дословно оно переводится как «холодная еда», но человеческий язык не передает смысла и выразительности.

Клянусь рогами, я не понимаю людей. Уже почти двадцать лет я живу среди них. Чем же они ругаются! Все их бранные слова связаны с сексом, экскрементами и религией.

Я никогда их не пойму.

* * *

В Галактике четыреста миллиардов звезд. У большинства есть планеты; примерно половина из которых пригодна для жизни. На каждой десятой из них зародилась собственная жизнь, и на одной из тысячи из них жизнь достигла разумных форм.

Это приблизительные цифры. В Галактике примерно двадцать миллионов рас. Никто, даже Империя, не может отследить их всех.

Я не имею ни малейшего понятия, сколько в Мос Айсли охотников за головами. Сотни профессионалов – я уверен. Десятки тысяч, которые, не задумываясь, занялись бы охотой, если бы награда была достаточно велика и они знали бы, где найти добычу.

За рога Мясника из Монтеллиан Серрата объявлена награда в пять миллионов кредиток. Но Деварон в половине Галактики отсюда, и на всем Татуине только с десяток знатоков в курсе, к какой расе я принадлежу. На планете есть еще два деваронца, Оксбел и Джубал. Мне, пожалуй, нравится Оксбел; однажды мы притворялись братьями, во время одного довольно запутанного дельца, которое, впрочем, не вышло так, как мы задумывали. Мы с ним совсем не похожи – его предки жили на экваторе, мои – ближе к северному полюсу, но люди, которых мы пытались обмануть, не могли увидеть разницу. Мне, пожалуй, нравится Оксбел, но я все же ему не очень доверяю. Он уехал с Деварона раньше меня, и вполне возможно, что он даже не слышал о Мяснике из Монтеллиан Серрата, но лучше не рисковать.

(У подобной осторожности есть свои недостатки. Ближайшая деваронская женщина находится на другой стороне Центра. От одной этой мысли мои рога начинают болеть.)

Большинство охотников за головами ленивы. Иначе они бы работали по-другому.

Способность к поиску не является их сильной стороной.

Я пошел домой короткой дорогой.

* * *

Смысл жизни.

У меня есть небольшое подземное жилище в двенадцати минутах быстрым шагом от забегаловки. С тех пор как я стал там жить, меня грабили дважды. В первый раз я пришел, когда дело было уже сделано; второй раз я застал грабителя. Молодого человека. Оказывается, люди на вкус так себе.

Свет зажигается автоматически, когда я открываю дверь и захожу. За дверью находится лестница, через один пролет которой начинается прохладный уютный подвал, который довольно легко охлаждать. Спирали теплообмена также включаются автоматически; из своего богатого опыта я знаю, что мне будет не уснуть, пока они какое-то время не поработают, – а по-настоящему холодно станет только к утру, когда придет пора выключать их и уходить.

В моем жилище только одна вещь представляет какую-то цену; ни один из моих воров ее, к счастью, не нашел. Для этого нужно было пройти из прихожей в кабину для сна, а из нее в ванную. Удобства были человеческого изготовления, но мне они вполне подходили. В душе нужно было нажать на покрытую кафелем стену, она отъезжала в сторону, оставляя достаточный проход, чтобы в него можно было протиснуться боком.

Я вхожу в маленькую восьмиугольную комнату. Стены не безупречные, они склонны отражать высокие частоты и поглащать низкие, так что все внутри звучит легче, чем следовало бы. Кое-что можно исправить, а с чем-то нужно просто смириться.

Дверь тихо закрывается за моей спиной. В комнате уже прохладно – она охлаждается первой в доме.

Вдоль стены расположены чипы. Некоторые из них уникальны, я уверен. Копии записей, каких больше нет ни у кого в Галактике. Некоторые из них просто редкие и очень дорогие.

У меня есть все. Точнее говоря, у меня есть понемногу ото всех. У меня есть музыка, которую имперские власти запретили поколение назад… Музыканты, наказанные за то, что они пели неправильные слова, неправильно играли неправильной аудитории, музыканты, которые просто исчезли, и те, кому посчастливилось умереть до того, как Империя пришла к власти. Здесь Макса Джандовар и Орин Мерсаи, Телиндел и Сэрлок, Лорд Кавад и Скаалайт Оркестра, М’лар’Нкаи’камбрик, Джанет Лалаша и Миракл Мерико, который умер в заключении через четыре дня, как я видел его играющим «Звездный танец» в последний раз. Древние мастера, Канг и Лубрикс, Овидо Айшара и изумительная Бруллиан Дилл.

У меня было две записи Огненного Фигрин Д’ана и «Модальных». Д’ан, наверное, лучший клооист, которого когда-либо знала Галактика. Что до Дойкка На’тса… его игра мне иногда кажется осторожной, неуверенной… Но когда разгарается огонь, он играет на физззе так же, как Джанет Лалаша в свои лучшие времена.

Те, кто у них играет на заднем плане, могли бы возглавлять ансамбль поменьше. Я усаживаюсь на сиденье, установленное почти в центре комнаты, куда доходит самый чистый звук, открываю бутылку двадцатилетнего «Дориан квилла» и жду, пока начнется музыка.

Мой народ верит, что для того, чтобы убить, ты должен любить и лелеять свою жертву, пока она умирает. Между тобой и жертвой не существует барьера, и убивая, ты умираешь сам.

Музыка – единственная похожая вещь.

Музыка окружает меня, пока я не прекращаю существовать.

Убивая, я умираю.

Для этого я и живу.

* * *

Я рад, что мои отцы мертвы.

Утром я пошел встретиться с Джаббой.

Пока мы говорили, я стоял возле люка, а его хвост постоянно подергивался. Часть меня была испугана: даже хищников иногда съедают большие хищники. Другая часть хотела наброситься на него.

Он оглядел меня своими узкими уродливыми глазками и рассмеялся грохочущим неприятным смехом.

– Итак… Какую информацию желает мне продать мой нелюбимый шпион?

Я повел разговор умело. Я говорил с ним на его родном языке, которого обычно стараюсь избегать; от него у меня болит горло, а чтобы произносить некоторые звуки, мне нужно использовать оба ряда зубов. После длительного разговора передний ряд болит от того, что его приходится постоянно втягивать и быстро выдвигать обратно.

– В городе есть наемник.

Я разузнал о нем, что мог, прежде чем отправиться сюда. Много узнать не удалось, но я торопился. Я хотел провернуть это быстро – если Джаббе не понравятся Д’ан и Ноудз, я, возможно, никогда не увижу, как они играют. Так же как и все остальные.

– Оброн Меттло. Настоящий профессионал, участвовал в десятке битв, обычно на стороне победителей, ищет работу. Муринец, имеет отношение…

Он издал низкий, рокочущий звук, который можно было расценивать как проявление заинтересованности. У Джаббы было множество мускулов, но не все он мог контролировать. А муринцы обычно такие же умелые, как и коварные.

Я продолжил выдумывать:

– Если хотите, я могу войти с ним в контакт. Привести его к вам… возможно, на обед. Не помешает некоторое развлечение, например музыка. Муринцы любят музыку, она их успокаивает.

Его веки чуть опустились; либо он заскучал, либо задумался. Наконец он усмехнулся и сказал:

– Присылай его.

Я поклонился и попятился назад настолько быстро, насколько позволяла вежливость. Перед тем как пролезть в люк, я сказал:

– Как пожелаете, господин. Мы будем здесь после наступления сумерек, вас устраивает это время?

Он улыбнулся и взглянул на меня так, что у меня мех на пояснице встал дыбом.

– Пришли его, – уточнил он. – А ты не приглашен.

Я остановился на краю люка, мой разум отказывался повиноваться. Должен же был быть какой-то способ ухитриться… Джабба издал угрожающий звук. Знакомый звук; его иногда издавали деваронцы, правда целой стаей. Мои уши навострились, и передние зубы встали на место.

– Теперь ты можешь уйти.

Я снова поклонился и вышел.

* * *

Я провел тот вечер в забегаловке, напиваясь до бесчувствия.

Я чувствовал, что Джабба скормит «Модальных» своему ранкору. У него раньше никогда не было стоящей группы, ни разу. Лучшее, что у него было, это группа Макса Ребо. А они могли поддерживать ритм, только если их самих в этот момент кто-нибудь поддерживал.

Но на следующее утро я узнал, что Ребо ищет работу.

У Джаббы появились новые любимчики. Это меня чуть не убило.

Четыре дня я не мог заснуть, думая об этом. Вот они здесь, на полпути в Мос Айсли. Будут играть для него. Меня это съедало заживо. Я потерял в тот день столько Благодати, что останься у меня чуть-чуть стыда, он бы мне пригодился.

Где-то на пятый день я перебрал. Я очнулся, лежа лицом вниз посреди аллеи за забегаловкой, в темноте. Кто-то тыкал мне в плечо ногой. Я захотел подняться и выбить всю дурь из этого болвана…

Но Вухер опустился рядом со мной на колени.

– Ты можешь подняться?

Холодный гравий врезался мне в щеку. Я ощутил синяки, порезы – память медленно возвращалась ко мне. Несколько нападавших избили меня – тяжелыми деревянными или металлическими палками, мне казалось. Просто обычное ограбление. Моя правая рука не двигалась вовсе.

– Не думаю.

– Давай помогу.

Мое тело плотнее человеческого, так что он затрясся, помогая мне подняться на ноги. От напряжения я почувствовал приступ нестерпимой боли в плече.

– Где ты живешь?

Он почти донес меня до моего жилища и встал у входа, пока я нащупывал замок.

– Тебе нужна медицинская помощь?

Я не помню, ответил я ему или нет. Это был глупый вопрос. Ни один врач на Татуине не знал физиологии деваронцев, а если такой и был – я не хотел с ним знакомиться. Я смог добраться до душа, где и рухнул. Я включил холодную воду и сидел там до утра, размышляя о том, насколько паршивая у меня жизнь.

* * *

К утру я наполовину понял, что нахожусь дома. Я сидел у себя, никуда не выходил и оставил теплообменные спирали работающими целый день. Около полудня я нашел в себе силы взять кусок вомп-крысы длиной в руку из холодильника, разогреть до температуры тела и забрать ее собой в душ. Я сидел под водой, голый, и ел, пока мой желудок не наполнился. Когда ничего не осталось, кроме костей на полу, я выключил воду и покачиваясь побрел спать.

* * *

Прошло некоторое время, прежде чем я без опаски решился выйти наружу. Несколько раз кто-то появлялся у моей двери, я не открывал. Информация проносится по Мос Айсли быстрее скорости света. Мос Айсли как живое существо: съедает больных и слабых. И я выжил здесь все эти годы, не убивая никого, кроме нескольких горожан. А теперь все знали, что на меня напали – люди, ограбившие меня, наверняка хвастали этим. Если это так, то, кто бы они ни были, до конца месяца они окажутся у меня в холодильнике.

Но пока что я не решался пойти в забегаловку, пока ко мне не вернутся сиды.

Дольше всего заживала рука. Неделями позже она все еще не восстановила былую гибкость и болела, если ею двигать неправильно. Но у меня почти кончилась еда, так что выбора не было. Однажды утром я оделся, установил сигнализацию и отправился в забегаловку.

Вухер поднял взгляд и кивнул мне, когда я вошел. Первый посетитель. Он поставил стакан и налил в него глоток золотистой жидкости.

– За счет заведения. Выпей, пока никого нет.

Я взглянул на напиток, затем на Вухера и растерялся практически так же, как когда Джабба сказал мне прислать наемника одного.

– Премного благодарен, – смог я наконец выпалить.

Он кивнул, а я поднял стакан…

И остановился. У хищников нюх лучше, чем у травоядных. С выпивкой было что-то не то. Это…

Пока я пялился на стакан, он налил глоток самому себе, чокнулся со мной и залпом выпил.

Мерензанское золотое. Настоящее. Драгоценное, чистое мерензанское золотое.

Я все еще таращился на него, а Вухер заткнул пробкой бутылку без этикетки, поставил ее под стойку и пошел открывать свое заведение.

Я взял стакан в свой угол, сел и очень медленно выпил. Я и не знал, что на всем Татуине есть бутылка настоящего золотого. Я почти забыл, какое оно на вкус.

Интересно, сколько лет он держал эту бутылку, не говоря про нее никому ни слова.

Клянусь Холодом, я паршивый шпион.

Настолько, что этим даже можно гордиться.

* * *

Все утро я вслушивался в разговоры в баре. Я был вне досягаемости, а за это время произошло много всего интересного. Прошлой ночью имперский крейсер вступил в сражение на орбите с повстанческим космическим кораблем, и сегодня штурмовики прочесывают Татуин в поисках спасшихся.

И кое-какие ужасные новости: чертов наемник, которого я рекоммендовал Джаббе, ввязался в драку с парой его телохранителей и застрелил обоих, пока его не скормили ранкору. Ходили слухи, что наемник был убийцей, которому платила госпожа Валариан, а истинной целью был сам Джабба…

Возможно, Джабба забыл, кто порекомендовал его.

А возможно, Длинный Нос вернет мне мои пятьдесят кредиток.

* * *

Мне открылось это в видении.

Ну ладно, не совсем так, но почти. Длинный Нос заглянул и рассказал кое-что интересное: госпожа Валариан собиралась замуж. Макс Ребо и его группа должны были играть на свадьбе.

Я едва заметил, как Длинный Нос улизнул. Я таращился перед собой сквозь толпу, пришедшую скрыться от зноя, не видя их и ничего вокруг. Просто думая.

– Вухер.

Он отвлекся от разговора с парой человеческих самок, выглядевших как клоны; сестры Тонника, так они представились. Он сделал это без всякого удовольствия; они были привлекательными по человеческим меркам.

– Да?

– Как идет бизнес?

Он уставился на меня с подозрением.

– Паршиво. Он всегда идет паршиво.

– Как насчет того, чтобы развлечь народ настоящими музыкантами?

– Ребо? Я не могу его себе позволить, да и его группа все равно не стоит тех денег, которые просит.

Я ласково улыбнулся:

– Фигрин Д’ан и «Модальные узлы». Они битхи. Они хороши, Вухер. Я имею в виду, по-настоящему хороши.

– Сколько это будет мне стоить?

– Пять сотен в неделю.

Он еще раз уставился на меня с подозрением. Если что-то звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, то где-то есть подвох.

– Правда? Группа лучше, чем у Ребо, будет работать здесь и брать меньше, чем он?

– Думаю, я могу это устроить.

– Как?

Я рассказал ему. Когда я закончил, он сказал:

– Ты хитрый ублюдок, Лаб.

– Договорились?

Он покачал головой, сказал «договорились» и побрел дальше, тряся головой и бормоча себе под нос.

* * *

Госпожа Валариан – единственный конкурент, который есть у Джаббы Хатта на Татуине. И это не преувеличение; Джабба терпит ее потому, что благодаря ей все недовольство скапливается в одном месте. Она вифид, а это значит, что она глупая, громадная, еще более мускулистая, чем я, и пахнет хуже Джаббы. Я бы не съел ее даже после долгой охоты.

Я пошел навестить ее в ее отель «Счастливый деспот». По правде говоря, это не совсем отель, просто космический корабль, который никогда больше не полетит.

– Правильно, – сказал я. – «Модальные узлы». Солист Фигрин Д’ан. Я знаю, что для своей свадьбы вы хотите выбрать самое лучшее. Музыка этой группы так великолепна, что ваша свадьба станет главным предметом обсуждения этой части Галактики. Еще десятки световых лет люди будут говорить с завистью и тоской о радости, которая была на свадьбе великой госпожи Валариан и ее прекрасного супруга, бесстрашного Д’Воппа, и о романтическом настроении, которое создали лучшие музыканты, которых видела эта несчастная Галактика.

Она сверкнула глазами, – во всяком случае, мне так показалось, у вифидов такие маленькие безумные глаза, что сказать сложно, – и произнесла скептически:

– Лучше, чем Макс Ребо? Я люблю Макса Ребо.

Ясное дело, любит. И она заслуживает, чтобы на ее свадьбе играл этот убогий коротышка.

– Моя госпожа, ваш вкус безупречен, и никто бы не осмелился возражать вам, – я вежливо улыбнулся. – Но «Модальные узлы» – теперь любимое развлечение Джаббы Хатта. А хотите ли вы, чтобы музыку на вашей свадьбе играли артисты, которых Джабба Хатт счел недостаточно талантливыми, чтобы играть у него?

Ей нужно было время, чтобы уяснить. Моя фраза была чересчур замысловатой, а у вифидов словарный запас – примерно на восемь тысяч слов.

– Нет. Нет, не будет этого! Я хочу «Нодальных услофф»! – она взглянула на меня с едва различимым сомнением. – Ты думаешь, они придут?

– Они попросят много, госпожа. Они рискуют вызвать неудовольствие Джаббы, играя у вас. Это будет стоить… Две или три тысячи кредиток, возможно. Если я могу занять у вас дроида-посыльного, я буду счастлив начать переговоры…

* * *

Утром в день свадьбы я позвонил Джаббе. Увидев меня, он засмеялся, думаю, очень искренне и весело.

– Мой нелюбимый шпион! – прокричал он. – Тебе стоит как-нибудь навестить меня. Пообедаем вместе и поговорим о том наемнике, которого ты мне представил.

– У меня есть информация, Джабба.

– Хм…

– Знаешь, какие музыканты пропали? Может быть, Фигрин Д’ан и Модал Ноудз?

– Хмффф!

Он дернулся от камеры. Я слышал визг, звон стали, звук ломающихся вещей… Я терпеливо стоял напротив своего комлинковского переговорщика и ждал, пока он вернется. Через некоторое время он это сделал.

– Хуух… – прогремел он, тряся головой. – Где они, нелюбимый шпион?

– Госпожа Валариан сегодня выходит замуж. Она наняла их, чтобы они играли на свадьбе, в отеле «Счастливый деспот».

Его глаза сузились до щелок.

– И что мой нелюбимый шпион хочет за эту информацию?

Я развел руками:

– Давай забудем одно неудачное представление…

С секунду он смотрел на меня прищурившимися глазами, а затем разразился грохочущим хохотом.

– Нелюбимый шпион, позвони мне как-нибудь.

Он разорвал связь.

Холодный пот тек по меху на моей пояснице.

* * *

Вухер переоделся для свадьбы – поменял рубашку. Забегаловка была темной и тихой; она никогда не была такой, только несколько минут по утрам. Я отдал Вухеру свое приглашение; леди Валариан дала мне его за то, что я смог заполучить «Нотальных услофф» для свадьбы, и мне пришло в голову, что делиться информацией с ней, может быть, выгоднее, чем с Джаббой.

Кто-нибудь когда-нибудь убьет Джаббу, но определенно не Валариан.

– Ты уверен, что свадьба будет сорвана? – спросил Вухер в который раз.

– Я уверен, что «Модальные» после такого скандала не захотят вернуться к Джаббе. Все, что тебе нужно сделать, – это предложить им место, где можно залечь на дно, пока все притихнет, а заодно и чутка подзаработать. Они будут разорены: Валариан не заплатит им после того, как свадьба будет сорвана.

Он покачал головой, опять заправляя рубашку.

– Ты думаешь, они на это пойдут?

– Они бросятся тебе в объятия.

Вухер постоял некоторое время, изучая меня в полутьме.

– Лаб… Если бы ты вкладывал столько усилий во что-нибудь другое, ты мог бы стать богатым.

Я покачал головой и сказал мягко: «Дружище, я ни в чем не нуждаюсь».

* * *

Тяжело пытаться перехитрить Джаббу. И опасно тоже.

Я сидел в тени здания по пути от «Счастливого деспота» и рассматривал толпу, прибывшую на свадьбу. Один сброд. Я узнал в нескольких «гостях» прихлебателей Джаббы. Я надеялся, что обойдется без стрельбы. Вроде бы так и планировалось. Пожелай Джабба прихлопнуть госпожу Валариан за кражу своих музыкантов, он послал бы больше солдат. Так что это хороший знак.

Я мог слышать так тихо, что в ушах звенело, песню, которая вполне могла быть «Слезами Акванны». За ней последовало «Червивое дело». Странный выбор для свадьбы. Может быть, играют по заявкам.

А затем пришли плохие новости.

Штурмовики.

Два взвода. Они приземлились посреди ночи, тихо и с потушенными фонарями, на всех был полный комплект брони. Один взвод перекрыл выход из отеля, а второй ворвался внутрь. С того момента как они сели, прошло едва ли двадцать секунд.

Ох, шум был ужасный. С места, где я сидел, все было слышно. Визги, звуки бластеров, крики, еще одна очередь из бластера – один штурмовик возле входа упал. Я поднял свой макробинокль и стал рассматривать здание. Окна открылись, и всякий сброд из полудюжины разных рас, извиваясь, повалил наружу. Я поднял бинокль, просматривая строение полузахороненного корабля… Ближе к верху, тремя этажами выше грязного песка, с лязгом открылся запасной шлюз. Первым через него вышел битх. Я не мог угадать кто: все битхи похожи, даже если смотреть на них не через макробинокль. За этим последовали еще битхи. А за ними незабываемая толстая короткая фигура моего друга Вухера. Они вместе пронеслись по песку, Вухер и битхи, пробежали прямо мимо меня, не останавливаясь.

Никогда бы не подумал, что Вухер может так быстро двигаться…

Но теперь я видел, что может. Пара штурмовиков бежала за ним с оружием наизготовку. Я обронил немного Благодати, подставив переднему подножку. Второй споткнулся об упавшего и перекувыркнулся через него. Я нагнулся и поднял их оружие. Давненько я не держал в руках штурмовой винтовки, но они не изменились. Я вытащил из них заряды и вернул их поднявшимся на ноги штурмовикам.

– Вы, похоже, обронили это, парни.

Один из них тут же отскочил назад, наставил ружье на меня и закричал: «Не двигаться!»

Другой посмотрел на меня, потом на свое ружье, затем снова на меня.

– Да ладно вам, – сказал я спокойно. – Мы же разумные существа. Вы споткнулись, а я помог вам подняться. Причин расстраиваться нет. Если вы ушиблись при падении, я буду счастлив компенсировать вам неприятности…

Я замолчал, и некоторое время мы трое смотрели друг на друга. Тот, который наставил на меня бесполезную винтовку, сказал напряженным голосом:

– Ты пытаешься нас подкупить?

Я выпрямился в полный рост, уставился на них и оскалился, обнажая острые зубы.

– Нет, – сказал я, – Надеюсь, что вас это не расстраивает.

* * *

Утром, когда я дошел до забегаловки, то увидел, что «Модальные» уже настраиваются.

Вухер посмотрел на меня сердито.

– Меня подстрелили. Подстрелил вонючий дроид.

– Сожалею, – впрочем, он не выглядел особо рассерженным… – Ты слышал, как они играют.

Он нехотя кивнул:

– Да, они очень хороши.

– Они лучшие, – сказал я мягко. – И, думаю, ты это знаешь.

Он только фыркнул.

– Кстати, о моей награде.

– Да?

– Год бесплатной выпивки.

Он опять фыркнул:

– Черта с два. На год их не хватит; они свалят с этой планеты, как только найдут придурка, готового взять их отсюда.

В его словах был смысл. Все же…