Молли Форрестер, ведущая в женском журнале колонку писем, однажды уже расследовала убийство. А теперь она со своими закадычными подругами Кэссиди и Трисией приезжает на уик-энд к тете, чтобы поддержать подругу. Ее братья вечно выбирают «не тех» женщин, и сегодня в роскошном доме тети Синтии празднуют помолвку Дэвида с ужасной девицей по имени Лисбет. Ужаснее всего то, что вечером Лисбет убивают, а желать ее смерти мог кто угодно. И тогда Трисия просит Молли найти убийцу…

Шерил Андерсон

Роковой коктейль

Моему мужу Марку Эдварду Пэрроту, невоспетому герою

1

Расследовать убийство — это все равно что влюбляться. В первый раз ты действуешь бездумно, не помышляя о последствиях, не взвешивая возможных исходов и, уж конечно, не подозревая, как больно тебе будет потом. Захваченная силой чувства, уверяя себя, что «это оно самое», ты, наивная, несешься очертя голову туда, куда толкают тебя твои инстинкты и адреналин.

И вдруг — бац! Наступает конец. Ты сама не знаешь как. Застигает тебя врасплох. Внезапно ты начинаешь подводить итоги, разбираться, пытаясь понять, как это вышло, и благодаришь свою счастливую звезду за то, что еще легко отделалась.

И ты клянешься: никогда больше! И ты хранишь верность своей клятве: исправляешься и ведешь примерную благочестивую жизнь, пока твои раны не затянутся и мир не приобретет прежние очертания.

Пока внутренний голос не пискнет: «Ну, может, еще разок?»

В моем случае это был не внутренний голос, это был человек. Девушка по имени Трисия Винсент, одна из двух моих лучших подруг. Этим-то и опасны друзья. Они уламывают тебя на такое, о чем ты даже не помышляешь. Они способны убедить тебя снова встретиться с кем-нибудь. Или выследить убийцу.

Она не пыталась давить на меня. Она была со мной мила и вежлива, потому что, даже если бы Трисию похитили инопланетяне, она оставалась бы мила и вежлива. Такова уж Трисия. Она просто сказала:

— Молли, ты должна выяснить, кто ее убил.

А я вовсе не затем явилась в Хэмптонс. Наоборот, я приехала, чтобы все позабыть или, по крайней мере, немного прийти в себя. Я приехала, чтобы выздороветь, а тут Трисия со своей просьбой. Я, конечно, всегда рада помочь Трисии, однако, подобно тому как после разрыва, вымотавшего всю душу, мы должны спросить себя, хотим ли мы снова оказаться ввергнутыми в ужасный, полный всевозможных опасностей мир романтических отношений, мне еще нужно было подумать, готова ли я иметь дело с очередным убийством.

В прежние времена трупы мне доводилось видеть только выставленными в открытом гробу для прощания, да и то раз или два, поскольку семейство Форрестер, слава богу, наделено отменными генами по части долголетия; те же из нас, кто отошел в мир иной, лежали в закрытых гробах. (Впервые, наверное, некоторые из наших мужчин находились в помещении с покрытой головой.)

Но Тедди Рейнольдс вывел меня на новый уровень общения с мертвыми телами. Тедди был директором по рекламе в нью-йоркском журнале «Цайтгайст», где я работаю. Наткнувшись на его труп, я решила попытаться раскрыть это убийство с помощью Трисии и другой моей подруги — Кэссиди, несмотря на протесты крутого детектива из убойного отдела по имени Кайл Эдвардс. И все потому, что в голову мне пришла блестящая идея не только найти убийцу быстрее Кайла, но еще и состряпать забойную статью, которая произведет фурор и даст новый старт моей карьере.

Но, как говорится, человек полагает, а бог располагает.

Вообще-то я раскрыла убийство Тедди и написала статью, и Гарретт Вилсон опубликовал ее в «Манхэттен мэгэзин», а в моем кругу это значит прыгнуть выше головы. Я сделала это, и в доказательство могу предъявить статью, которую вставила в рамку и заламинировала, и шрам от пули на левом плече. Но после того как рассеялась вся пыль, рассеялись и мои планы.

Моего превращения из колумнистки в политического обозревателя, мечту о котором я так долго лелеяла, не произошло. Моя писанина наделала много шума, но все-таки недостаточно, чтобы меня начали воспринимать в качестве автора серьезных тематических статей. Потом у нас в «Цайтгайсте» появился новый главный редактор, потому что наш старый главный редактор… ну да ладно, это уже другая история. Впрочем, вы найдете мою статью в архиве «Манхэттена» через их веб-сайт, если вам интересно.

Так или иначе, теперь у нас в журнале появился новый босс — хладнокровная стерва, которая с наслаждением душила любую мою идею, если та выходила за рамки моей колонки. И мои отношения с Кайлом Эдвардсом по-прежнему не поддавались никакому описанию, классификации или пониманию. Так что я вовсе не собиралась снова бросаться по следу убийцы.

И тут Трисия. Она, плача, умоляла меня опять во все это ввязаться. А я не умею отказать подруге, особенно подруге в слезах. Я всегда думала, что пословица «друзья познаются в беде» заслуживает продолжения: в беде друзья нужны как нигде. И я знала, что Трисия искренне просит меня о помощи, помня, как я — то есть мы — раскрыли первое убийство. Вопреки своим внутренним сомнениям, они с Кэссиди очень мне помогли, поддерживая меня на словах и на деле, так что она знала, что это такое. Или предполагала, что знает.

Но если благими намерениями вымощена дорога в ад, то предположениями — полоса посреди шоссе. Нет, не то чтобы я ожидала, что жизнь сама собой расстелется предо мной, ровная и гладкая, с указателями, блестящими фишками и крупными призами. Я знаю, что красота жизни заключается порой в нежданных поворотах и крутых виражах. Но иногда, для разнообразия, неплохо бы ей самой свернуть в нужную сторону.

— И в чем здесь юмор? — спросила Кэссиди, когда я однажды изложила эту теорию двум своим лучшим подругам, за пару дней до слезной просьбы Трисии. Мы собрались на ланч в «Уичкрафте», чудесной закусочной в округе Флэтайрон, и я изо всех сил пыталась удержать томатный соус на своем мясном сэндвиче, чтобы он не закапал совершенно новую белую майку от Джеймса Пирса. Мои майки представляют собой естественный магнит для помидоров, особенно когда я надеваю белое. Может, виной тому мои груди: помидоры стремятся к ним, воображая, что обрели парочку родственных душ. Трисия была, по своему обыкновению, тиха и задумчива. Хотя у нее внутри горит пламень, она сдерживает его, давая ему волю лишь по тщательном размышлении. Ошибаются те, кто думает, что из нее можно веревки вить, видя, что она держится скромно и разговаривает тихо и вежливо; она просто сложная натура. В гневе она куда страшнее меня — потому что у нее это редкость, а я то и дело срываюсь.

Пока Трисия раздумывает, Кэссиди несется во весь опор. В тот день она была серьезно настроена изменить жизнь к лучшему, до такой степени, что даже не заметила, что с ней флиртует на редкость красивый молодой официант. Сама Кэссиди — это невероятная комбинация длинных ног, золотисто-каштановых кудрей, зеленых глаз и завидных форм, за что ее впору возненавидеть, не будь она такой забавной. Мужчины постоянно с ней заигрывают, и если она не отвечает им взаимностью, то хотя бы обращает внимание, но тут ее внимание было целиком поглощено мною.

— Речь не о юморе, а об удовольствии, — возразила я и быстро слизнула соус с большого пальца, не давая ему капнуть мне на майку и познакомиться с моим бюстом.

— Одно другому не мешает. Наоборот, прекрасно дополняет. — Кэссиди — адвокат в области интеллектуального права, и я всегда пеняла ей, что она нарочно выбрала профессию, где ей платят за умение манипулировать и языком и людьми, которые на нем говорят. Она и не спорит, только замечает, что раз у нее так хорошо получается, значит, она верно выбрала профессию. — Итак, слушается дело «Удовольствие или юмор».

— А как же «мрачное удовольствие»? — парировала я.

— Ну это все равно что «юмор висельника», — стала объяснять Кэссиди. — Осознавая всю мрачность положения, ты замечаешь и его смешную сторону и даже получаешь удовольствие. Брось, Молли, неужели ты не испытывала мрачного удовольствия, когда поймала убийцу Тедди?

— А я почувствовала огромное облегчение, — сказала Трисия. Трисия всегда все тщательно подготавливает, что отвечает ее потребности делать людей счастливыми. В этом также проявляется ее любовь к порядку, организованности и размеренному течению жизни. Участвовать в расследовании преступления было для нее испытанием.

— Как и все мы, — призналась Кэссиди. — Но теперь, когда все осталось позади…

— Ладно. Мрачное удовольствие. А может быть, и не такое уж мрачное. По-настоящему меня омрачает то, что я не знаю, как мне быть дальше.

— С работой или с бойфрендом?

— И с тем и с другим надо что-то делать.

Трисия, вздохнув, не согласилась:

— Сначала надо все-таки определиться с тем, что ты хочешь получить в результате.

Я пожала плечами.

— Что ж, как сказал философ, «Не всегда можно получить то, что ты хочешь» [1].

— Перестань валить все на древних, — вмешалась Кэссиди. — Послушай, я знаю: ты думала, что эта история с Тедди Рейнольдсом изменит твою жизнь, и ты считаешь, что ничего не вышло. Я же полагаю, что твоя жизнь изменилась и продолжит меняться, но более поступательно и скрытно, чем тебе хочется.

Я взглянула на Трисию, ища поддержки, но увидела, что она кивает, соглашаясь с Кэссиди.

— Терпение никогда не было твоей сильной стороной.

— Что это — групповая терапия?

— Мы хотим, чтобы ты была счастлива, — твердо произнесла Трисия.

— Я счастлива.

Кэссиди изогнула брови в виде безупречного полукруга, какого не нарисует ни один мастер макияжа. Они с Трисией лично наблюдали многие взлеты и падения в моих отношениях с Кайлом, а о других знали с моих слов. В конце концов, есть предел, до которого можно обсуждать отношения с мужчиной с этим самым мужчиной. А потом потребуется ясный взгляд на вещи, то есть придет время спросить мнения твоих лучших подруг.

По их мнению, он был душка. Сексуальный. Обаятельный. С этим я была согласна. Но в его присутствии им становилось слегка не по себе. Да и мне тоже. Он был очень дотошный человек невероятно дотошной профессии. Он никогда не забывал спросить, как идут дела в журнале, но чего стоят мои советы какой-нибудь сходящей с ума от любви пиарщице съехаться, наконец, с ее бойфрендом, даже если для этого ей придется полюбить футбол, по сравнению с расследованием убийства? Моя работа бледнела рядом с его работой, потому что его работа изменяла мир. И, по правде говоря, я ему завидовала.

Роман с мужчиной — это всегда нелегко. А я, ведя свою колонку, все равно что сижу в первом ряду на дефиле непреодолимых трудностей, возникающих, когда два человека пытаются совместить свои жизни, особенно что касается любовного опыта и серьезных обязательств. Но когда встречаешься с мужчиной, который поклялся служить обществу, трудности возрастают многократно. Приходится отбивать его не только у бывшей любовницы, приятелей-хоккеистов, его матери, которая в нем души не чает, но и у его высшего призвания — и днем и ночью. Даже если ты не лишена благородства и крепко стоишь на ногах в этом мире, тебе все же будет трудно поддерживать отношения, которые постоянно откладываются, потому что его телефон снова звонит и новости снова дурные.

Мы с Кайлом пытались даже на время расстаться, но долго жить в разлуке не могли. Мы пытались начать все заново, снова назначать свидания и строить планы, но мы уже столько всего испытали вместе, что в этом чувствовалась какая-то фальшь. Так что мы продолжили свои странные отношения, когда мы вроде бы и очень близки, но в то же время знаем друг друга не так хорошо, как нам бы хотелось.

— Я просто не до конца счастлива, — призналась я Трисии и Кэссиди, меж тем как капля томатного соуса, скатившись по большому пальцу, шлепнулась мне в вырез майки. Такова жизнь.

— Это естественное состояние человека, — заметила Трисия, срочно обмакивая салфетку в бокал с водой и протягивая мне.

— Точно. Ничего особенного. Так что мне сделать — промокнуть или вытереть? — спросила я, целясь мокрой салфеткой в красную кляксу.

— Может быть, нам позвать официанта, чтобы он слизал это с тебя? — предложила Кэссиди.

— Промокни, — велела Трисия.

Я промокнула.

Полукруглые брови Кэссиди горестно опустились.

— В общем, карьера тут ни при чем. Это все мужчина.

— Мужчины мешают нам делать карьеру. Кому, как не тебе, знать это с младых ногтей? — Родители Кэссиди управляют фондом помощи школам в бедных районах, но познакомились, когда в конце шестидесятых изучали востоковедение в университете Беркли. Кэссиди получила свое имя в честь великого битника Нила Кэссиди. (А Трисия — в честь дочери президента Никсона, так что они друг друга стоят.) Кэссиди называет своих родителей «продвинутые хиппи». Они замечательные, но скромные. Вот откуда это у Кэссиди.

— Когда ты в последний раз разговаривала с Кайлом? — не отставала Кэссиди.

— Не помню.

— Нет, ты помнишь. Ты помнишь и дату, и время, и во что ты была одета. Или раздета.

— Он звонил вчера. — На этом я хотела и закончить, но Кэссиди, качая головой, дала мне понять, что так просто я не отделаюсь. — Вчера вечером. В одиннадцать пятнадцать. Дул легкий ветерок с юго-востока, и я была в джинсах и свитере, потому что лежала на диване и смотрела «Дейли-шоу» [2].

— И ради него ты выключила Джона Стюарта?

— Да.

— Ну ты даешь!

— И о чем вы разговаривали?

— О кино. О политике. Чуть ли не о погоде, но тут у меня внутри сорвало сигнализацию, и я смогла переключиться на футбол.

— Ну прямо как взрослая, — похвалила Кэссиди.

— Спасибо.

— И долго вы болтали?

Мне никак не удавалось уловить, к чему клонит Трисия.

— Около часа.

— И под конец он назначил тебе свидание? — спросила Кэссиди, едва заметно поводя бровями, дабы вернуть им форму идеального полукруга. — От дальнейших комментариев воздержусь.

— Спасибо.

— Могу только сказать: как в девятом классе.

— Он занят. У него новое дело, — неуверенно произнесла я, не зная, кого из нас я больше защищаю.

— Тебе нужно выбраться из города, — сказала Трисия. — Напомни ему, что он теряет.

Кэссиди с сомнением поджала губы:

— А ты можешь поручиться, что дело не закончится тем, что она сама его потеряет?

— Нет, но в Хэмптонсе очень просто позабыть обо всех делах. Поэтому мы едем в Саутгемптон. На уик-энд.

Я поморщилась. Эти выезды по выходным отчасти и завели меня в тот романтический тупик, где я сейчас пребывала. Так что идея мне совсем не улыбалась.

Мы с Кайлом познакомились в октябре. Все шло неплохо до Рождества, пока он не повел меня на вечеринку своего полицейского управления. Кайл считался у них самым завидным холостяком, и потому все жены и любовницы глаза сломали, целый вечер таращась на меня. Хотя обошлось без допроса, я за один раз ухитрилась не так одеться, не то сказать и не то сделать. Даже для меня это было слишком. Декольте оказалось чересчур глубоким, платье чересчур коротким и темным. Я обругала слезливую мелодраму, которую они только что закончили обсасывать в своем книжном клубе. Но моим высшим достижением стало то, что я, поскользнувшись на пластиковом снегу, весело припорошившем танцпол, упала и вылила свой яичный коктейль на комиссара.

Кайлу все это, казалось, нипочем. Эпизод с коктейлем даже развеселил его. Но я ожидала, что Санта подбросит мне в камин алую букву «А» [3]в качестве пищи для размышлений. Я так упорно убеждала себя, что мне нет места в его мире, что, наверное, накаркала. В новогодний вечер он был занят, и я задержалась в Виргинии, где проводила праздники. В январе он расследовал один действительно сложный случай, и мы виделись только дважды. В День святого Валентина я отважилась пригласить его к себе домой на ужин. Он пришел, и все было чудесно. В марте мы ходили на благотворительный обед, организованный при поддержке группы Кэссиди, где он очень мило со всеми общался, хотя мне было очевидно, что сама идея проведения таких обедов ему не по душе.

После этого, наконец, между нами наметилось сближение. Потому десять дней назад я предложила поехать куда-нибудь на уик-энд вдвоем, только он и я. Он долго молчал, а затем сказал:

— Посмотрим.

И я услышала скрип тормозов и ощутила толчок в шею.

С тех пор мы только пару раз коротко переговорили по телефону. Ему было явно не до меня. Вопрос состоял в том, надолго ли это у него.

Наверное, этот вопрос лучше всего было обдумывать за городом в компании двоих лучших подруг. Я стала вспоминать, сколько денег у меня осталось на банковской карточке.

— Сейчас только первая неделя мая. Когда начинается сезон?

— Не волнуйся, мы остановимся в доме моей тети.

Мы с Кэссиди переглянулись, явно испугавшись одной и той же мысли.

— У тети Синтии? — спросила я.

— Да.

— Это та самая тетя Синтия, которая постоянно переписывает свое завещание? — спросила Кэссиди.

— Та самая.

— Тетя Синтия, которая напилась на похоронах твоего дедушки, влезла на стол в столовой и запела «Мы встретимся снова»? — продолжила я, чтобы убедиться, что речь идет о той самой женщине, о которой Трисия поклялась никогда более не заговаривать. Если только по решению суда.

— Это она.

Мы с Кэссиди всплеснули руками, не будучи до конца уверены, что этикет предписывает сказать в подобных случаях. Я решилась первой:

— Но ты же ее терпеть не можешь.

— Да. Но у нее чудесный дом, — чересчур оживленно настаивала Трисия.

— А, понятно. Она уезжает, а ты подкупила ее экономку, чтобы та дала тебе ключи на выходные, — предположила Кэссиди.

— Нет. Она будет дома. Вся наша семья собирается у нее. — Трисия так широко улыбнулась, что мне стало страшно, как бы этой улыбкой она не испортила себе лицо, как бывает от неудачной подтяжки. — А если вы откажетесь ехать со мной, то я сама влезу на стол и спою.

Кэссиди пожала плечами:

— Нет, такого я пропустить не могу. На меня можешь рассчитывать.

— Что происходит? — удивилась я.

— Молли хочет сказать, что она тоже согласна ехать, — пошутила Кэссиди.

— Конечно, я бы с удовольствием, но я никак не возьму в толк. Если тетя Синтия опять что-то выкинула, то почему вся родня срочно мчится к ней и почему ты не можешь отмазаться, сославшись на занятость?

Улыбка Трисии померкла.

— Это сборище по случаю помолвки Дэвида.

Винсенты — удивительное семейство. Голубая кровь Новой Англии, республиканцы до мозга костей, никого родовитее я в жизни не видела. Трисия в шутку рассказывает, что ее предки прибыли на корабле, который вышел раньше«Мейфлауэра», чтобы убедиться, что колонии пригодны для жизни и все там устроено как надо. Планирование и контроль у нее в крови. Ее родители живут в Коннектикуте, но держат и квартиру в Нью-Йорке, потому что постоянно приезжают на какое-нибудь светское мероприятие. Они всегда хорошо относились к нам с Кэссиди. Трисия от них просто без ума, но от них и правда нетрудно спятить. А еще у нее есть любимый, обожаемый брат Дэвид. И она готова была бы оборвать беседу с самим президентом, чтобы ответить на его звонок. Но Дэвид имеет привычку сначала сделать, а потом подумать. А затем позвать на помощь Трисию.

— Значит, они решили объявить о помолвке? — спросила Кэссиди.

Улыбка совсем исчезла с лица Трисии.

— Ее родители закатили шикарную вечеринку в Лос-Анджелесе, а мама с папой решили внести свою долю и устроить им прием здесь. Матушка считает, что жители Западного побережья лишены уважения к традициям. Но их скромный проект растягивается на целый уик-энд, и все приглашенные не поместились бы в доме в Коннектикуте. Очевидно, кто-то, хватив лишку, проболтался по телефону тете Синтии, и теперь вы, ребята, поедете со мной, потому что иначе мне этого не пережить. — Ноготь правого указательного пальца Трисии впился в кутикулу большого — у нее это верный признак огорчения.

— Мы обязательно поедем, — заверила я, беря ее за руку, чтобы она прекратила терзать свой палец.

Затем Кэссиди, у которой имелся особый дар, изрекла те самые слова, что крутились у нас у всех в голове:

— Он и правда собрался жениться на этой суке?

На мгновение мне показалось, что жар, тлеющий под внешностью дрезденской куклы, вырвется наружу в виде расплавленной лавы и мы станем свидетелями извержения вулкана. Но Трисия, прирожденная леди, сумела удержать его внутри и лишь подняла свой бокал, провозглашая тост:

— За моих братьев с их ужасным вкусом в выборе женщин!

Мы дружно чокнулись. За все годы, что мы знали Трисию (а мы все трое познакомились в колледже на первом курсе, тринадцать лет назад, только, пожалуйста, не надо вычислений), Дэвид и Ричард Винсенты не раз увлекались кошмарными особами. Ричард дошел до того, что два года назад женился на Ребекке Сомерсет. Мать Ребекки владела некой системой электронных платежей, отец владел каким-то банком, а их наследница, кошмар по имени Ребекка, была кем-то вроде модельера. Она прославилась в широких и не связанных друг с другом кругах своим скандальным, вызывающим поведением. Я имела удовольствие видеть ее в действии на одном из благотворительных банкетов, где она сидела во главе стола рядом с женой чилийского консула и громко, во всеуслышание, критиковала платье и украшения несчастной женщины, ставя ей в пример любовницу чилийского консула как образец стиля, а во время речи устроителя стала причесываться.

Наделав много шума своим романом, Ричард и Ребекка отбыли на Ямайку, а мать Трисии буквально слегла на неделю. Ричард и Ребекка сумели продержаться целых тринадцать месяцев до полного разрыва. Трисия выдвинула теорию, что это они нарочно, чтобы суметь хоть однажды испортить все праздники в году. И шесть месяцев спустя семейство Винсент все еще содрогалось от воспоминаний.

А теперь Дэвид, очевидно, собрался жениться на Лисбет Маккэндлис, одной из немногих женщин в Америке, по сравнению с которыми Ребекка могла показаться сущим ангелом. Родители Лисбет работали в Голливуде. И отец Лисбет, режиссер, и мать, администратор киностудии, прославились несносным нравом и сексуальным непостоянством. Ребенком Лисбет играла детские роли в комедийных сериалах. Повзрослев, она снялась в нескольких фильмах, которые очень быстро забылись, несмотря на то что Лисбет всегда охотно раздевалась перед камерой.

Теперь, когда Лисбет было за двадцать, она снова пробилась на телевидение, или, по крайней мере, на известный кабельный канал (ходили слухи, что ее мать крутит роман с телепродюсером, который и заказал это шоу). Она играла женщину — конструктора космических кораблей, которая случайно узнает, что правительство скрывает данные о жизни на Венере — единственное, что было скрыто во всем сериале. Шоу имело огромный успех — благодаря глубоким вырезам на платьях Лисбет, — и она снова занимала первые строчки таблоидов. Но недавно в сериале наступил перерыв, и ее отец, устав от ее многочисленных публичных пьяных скандалов с другими старлетками, пристроил ее набираться профессионального опыта в какой-то постановке за пределами Бродвея. Дэвид познакомился с ней вскоре после ее прибытия в Нью-Йорк, и с тех пор на них кормились папарацци. А теперь они объявляют о помолвке.

Изобразив весь оптимизм, на какой только была способна, я сказала:

— Значит, твои родители решили закатить грандиозный прием. Они, наверное, рады-радешеньки.

Трисия мученически поморщилась.

— Мама сживает со света прислугу, а отца почти не бывает дома. Ничуть они не рады.

— Зачем же тогда устраивать это сборище?

Трисия вздохнула.

— Понимаешь ли, если Ребекка и Ричард сохранили что-то общее, то это уверенность, что мои родители с самого начала были против их брака и расстроили его.

— Умные родители, — заметила Кэссиди.

— И какой бы шок мама с папой ни испытывали сейчас, они чувствуют, что, если для виду поддержат Дэвида и Лисбет, те не смогут упрекнуть их, когда их брак распадется. — Глаза Трисии сузились. — А ведь так оно и будет!

— А ты уверена, что мы не станем лишними среди твоей родни на этом большом семейном празднике? — спросила я.

— Вы мне роднее, чем многие пираньи в нашей генетической заводи. Кроме того, если вас не будет, с кем я разделю бутылочку шампанского, сидя в уголке, и с кем я посплетничаю?

— Такой уик-энд мне по душе, — сказала Кэссиди. — Можешь на меня рассчитывать.

— Было бы здорово, — пришлось согласиться и мне.

— Спасибо. Теперь поездка меня не так пугает. — Трисия с искренним облегчением улыбнулась.

Вот почему в ту пятницу я паковала дорожную сумку и гадала, когда — и стоит ли вообще — звонить Кайлу, чтобы предупредить его о своем отъезде. Он спешно заканчивал очередное расследование, и я не ожидала, что мы проведем уик-энд вместе. Во время нашего последнего разговора он сказал, что не знает, когда нам удастся встретиться. То есть, позвони я ему и сообщи, что уезжаю на выходные, как знать, не счел бы он, что я пытаюсь заставить его передумать насчет нашего совместного уик-энда. Мне не хотелось бы, чтобы он подумал, что я хочу вызвать в нем чувство вины. Еще меньше мне хотелось навязываться.

По счастью, недолго я промучилась этой этической дилеммой, поскольку Кайл выбрал самый подходящий момент, чтобы позвонить мне.

— Эй, — тепло поздоровался он, хотя по его тону нельзя было определить, где он находится — у себя в офисе или стоит в луже крови. — Все плохо?

Я решила говорить легко и небрежно.

— Нет, все хорошо. Я тут собираюсь в дорогу. Что тебе привезти из Саутгемптона?

Наступила пауза. Краткая, но ощутимая. Пауза опасна, и больше для того из собеседников, кому она предназначена. Вольно или невольно вы вкладываете в нее какой-то смысл, накручиваете себя, пока наконец ваш собеседник не понимает, что молчание затянулось и вы, наверное, уже строите догадки, что бы это значило. Вы, на своем конце телефонного провода, полагаете, что он собирается с духом, чтобы сообщить вам дурные новости, обдумывает ложь или борется с желанием поклясться вам в вечной любви. А он, на своем конце, может быть, и занят чем-то в этом роде, а может быть, просто подавляет чих или отвлекся на мгновение, засмотревшись на проходившую мимо шлюху в обтягивающей майке и с безвкусным кольцом в пупке.

Общение — это основа любых отношений, помоги нам боже.

— На уик-энд?

— Угу. — Я постаралась не делать паузы.

— Одна едешь?

— А это важно?

— Более-менее.

Мне понравился этот ответ. Я попыталась уловить в нем нотки ревности.

— Трисия везет нас с Кэссиди на съезд ее родни, чтобы мы ее там защищали.

— Рискованное предприятие.

— Если только для моей печени.

— Ах вот оно что.

— Да, будем надеяться.

— Надеешься, значит, что в этот уик-энд тебе повезет?

— Ах, можно выманить парня из допросной, но попробуй заставить его забыть о службе.

— Как и девчонку о ее увертках.

— Я еду, чтобы помешать Трисии высказать своей тетке все, что она о ней думает. Вот моя единственная миссия.

— Крепкий орешек эта тетка.

— Мягко говоря. Тебе, может, доводилось о ней слышать? Синтия Малинков.

— Она имеет отношение к Льву Малинкову, застройщику?

— Это ее бывший муж. Сейчас он платит ей большие алименты.

— Ты настоящий друг.

— Моя единственная добродетель.

Он засмеялся. Это было приятно слышать, особенно потому, что смеялся он нечасто. Я молчала, что я тоже делаю нечасто. Не то чтобы я намеренно держала паузу, просто я давала ему время сказать что-нибудь в дополнение к смеху. Ведь он так и не объяснил, зачем звонит.

— Ты себя недооцениваешь, — проговорил он, и в его голосе звучала улыбка. — Что ж, желаю повеселиться.

— Ты так и не сказал, зачем звонишь.

— А ты уверена, что это не ты мне звонишь?

Теперь рассмеялась я:

— Не совсем.

— Ничего срочного. Просто позвони мне, когда вернешься.

— Но зачем ты позвонил?

— Потом скажу. Будь осторожна.

— Постараюсь.

Он вздохнул, и я поняла, что он вспоминает обстоятельства нашей первой встречи.

— Старайся изо всех сил.

Оглядываясь назад, можно восхищаться его умом и проницательностью, что не вполне справедливо. Конечно, если бы мы знали, чем закончится этот уик-энд, мы все остались бы на Манхэттене, пусть даже нам пришлось бы сидеть у меня в квартире, есть холодную еду из китайского ресторана и играть в криббедж. Но жизнь гораздо сложнее. К счастью.

2

Может быть, меняется что-то в воздухе, в воде, может быть, на двадцать седьмом хайвее стоят какие-то невидимые волшебные ворота, — но, приезжая в Хэмптонс, попадаешь в другой мир. Само собой, в этом районе сосредоточилось такое богатство, что, когда садовники подстригают лужайку, в воздухе разливается запах свежих денег. Красота вокруг завораживает, как в сказке. Даже ужасное движение на дороге, от которого душа уходит в пятки, не в силах испортить эту красоту. Вода, обширные зеленые пространства, шикарные дома — все это потрясает.

Тетя Синтия живет в Саутгемптоне, у нее «внушительный дом», как выражается Трисия. Он подходит тете Синтии, женщине с внушительной репутацией и еще более внушительным капиталом. Самый большой ее талант — составление бракоразводных соглашений, что она проделывала уже четыре раза. Не знаю, значит ли это, что ее мужья были счастливы в браке, прежде чем он пошел на дно, или они просто были счастливы унести ноги, но тетя Синтия выплыла целой и невредимой, приобретя положение в обществе, друзей и оттяпав пятьдесят один процент состояния у каждого из четырех супругов. Словом, разделяй и властвуй.

В настоящее время ее обширные владения включают многочисленную недвижимость, бродвейское шоу, действительно приносящее доход, и долю в деле ее приемной дочери, модного дизайнера посуды. По словам Трисии, ее тетка лишена элементарной человечности, но, видимо, отнюдь не лишена предприимчивости.

Трисия остановила машину у кованых железных ворот, за которыми начиналась подъездная дорога, по длине равная кварталу, где я выросла. Она нажала кнопку интеркома, и ей ответил хриплый мужской голос:

— Стриптизерши должны входить через черный ход.

— А шутки должны быть смешными, — парировала Трисия.

— Советую вам отвести войска, а не то мы откроем огонь, — раздался другой голос, не такой грубый, но глубокий и приятный.

— Вам что, заняться больше нечем?

— Нечем, пока ты не привезешь Молли и Кэссиди.

— А кто мне мешает?

— Это все Ричард, — заявил первый голос.

— Всегда виноват Ричард. Открывай ворота, Дэйви.

— А ты привезла мне подарок?

— Я привезла тебе Молли и Кэссиди.

— Отлично. Заходи.

Что-то загудело, и огромные створки ворот раздвинулись с механической учтивостью.

— Похоже, мои братцы поспешили открыть бар, — вздохнула Трисия, подъезжая к дому.

В ответ мы с Кэссиди промолчали, потому что наши рты были разинуты от изумления. Величественный дворец в георгианском стиле [4]смахивал на дом владельца поместья, из тех, что показывают в английских сериалах про Вторую мировую войну. Там скрываются важные персоны и в перерывах между своими секретными заседаниями пьют чай с молоком, которое выдают по карточкам. Припарковавшись напротив массивной двойной двери, Трисия выскочила из машины и направилась к ступеням. Мы с Кэссиди тоже вышли, и я спросила, указывая на багажник:

— А как же вещи?

— Нельсон обо всем позаботится, — бросила Трисия через плечо.

Мы с Кэссиди радостно переглянулись.

— Нельсон, — повторила Кэссиди.

— Заберет наши вещи, — подхватила я.

Мы даже не хихикали, следуя за Трисией в дом, который изнутри производил не меньшее впечатление, чем снаружи, разве что тут было еще больше блеска. Трисия представила нас Нельсону, походившему, вопреки моим ожиданиям, скорее на Мела Гибсона, чем на Энтони Хопкинса [5]. Вежливо и тепло поздоровавшись с нами, он сообщил Трисии, что большинство ее родных отправились переодеваться к ужину, поскольку гостей ждали совсем скоро. Когда она спросила о братьях, Нельсон закатил глаза, насколько позволяли правила приличия, и ответил, что они тоже пошли переодеваться. Он предложил нам подняться в наши комнаты, куда он принесет багаж.

Кэссиди, глядя, как он выходит из дверей, заметила:

— Приятно иметь мужчину в доме.

Трисия вздохнула:

— Лучше не думать обо всех обязанностях, которые тетя Синтия способна на него взвалить.

Она кликнула братьев, но ей никто не ответил, хотя я могу поклясться, что слышала эхо. Взглянув на часы, Трисия помчалась наверх, где без помощи компаса или дорожки из хлебных крошек нашла комнату, в которой всегда останавливалась. Нам с Кэссиди отвели комнату по соседству.

Сборная солянка из гостей ожидалась здесь на все выходные, что само по себе занимательно. Родня — плюс Кэссиди и я — разместилась здесь, а прочие гости рассеялись по округе, по своим домам или дворцам друзей. Большинство из них составляли знакомые Дэвида и Лис-бет, но были также друзья и партнеры мистера и миссис Винсент, а еще несколько друзей тети Синтии, которых, по ее словам, она пригласила, чтобы разгонять скуку.

Наша комната оказалась огромной, но все же приветливой, обставленной мебелью на зависть директору любого музея, с мягкой богатой обивкой, вызывающей желание свернуться калачиком в крылатом кресле или растянуться на одной из двух двуспальных кроватей, что я немедленно и сделала.

Нельсон не замедлил явиться с нашими сумками и пухлой молодой женщиной по имени Маргарита, одетой в классическую черно-белую форму горничной. Она несла на серебряном подносе три высоких бокала с шампанским. Нельсон и Маргарита оставили свои приношения и удалились, предоставив нам освежаться, пить шампанское и наряжаться к ужину. Мое шелковое цветастое платье от Эли Тахари имело приятную особенность не мяться, так что, застегнув черные босоножки от Эдмундо Кастильо (меня в них подкупили огромные пряжки, даже в большей степени, чем каблуки в три с половиной дюйма), я была готова к выходу.

Кэссиди, напротив, необыкновенно долго возилась с прической.

— Многие люди нарочно уезжают за город, чтобы ходить там с распущенными волосами, — заметила я ей, пока она укладывала свои золотистые локоны на макушке.

Трисия стояла в дверях, в узком платье «Дольче Габбана» с узором пейсли [6], потягивая шампанское и стараясь не постукивать по полу мыском туфли с оборками от Эшли Дирборн.

— Кэссиди, ты и без того невыносимо прекрасна для глаз смертного. Пойдем.

Кэссиди поджала губы, глядя на свое отражение в зеркале. В платье с открытыми плечами от Стеллы Маккартни она, разумеется, выглядела сногсшибательно.

— Я всего лишь хочу произвести хорошее впечатление. Ради тебя, Трисия.

Трисия подошла к Кэссиди и одернула на ней платье:

— Дорогая, никто не заметит, что у тебя вообще есть голова. Тетя Синтия ценит пунктуальность. Идем.

Мы последовали за Трисией через лабиринт мягко освещенных коридоров, вниз по широкой лестнице, по которой могла бы спуститься боевым строем линия нападения команды «Нью-Йорк Джайантс», и попали на задний двор. Хотя я сомневаюсь, что в Саутгемптоне в ходу это слово. Может быть, здесь это называется «южная лужайка». Или «задний выпас». Или даже «соседний округ».

На просторной лужайке в туманном свете фонарей нежно волновался от ветра широкий навес. Под навесом ходили люди, отыскивая свои столики, а в стороне выстроились прилежные официантки образца модель/актриса/статуя, готовые услужить. Это подтверждало теорию Кэссиди, что Хэмптонс — единственный пример истинной экономики всеобщего благосостояния, или просачивающегося богатства [7]: вся избыточная наличность Манхэттена просачивается в Хэмптонс, а затем — в карманы официанток, охранников и тех, кто выгуливает собак, они накапливают ее и сливают… обратно в Манхэттен.

В наступивших сумерках фонари под навесом светились неверным светом: люди в нем выглядят загадочными и волшебными, зато невозможно толком рассмотреть, что лежит у тебя на тарелке и хорошо ли оно приготовлено. А народу тут собралось немало. Побывав на многих светских сборищах в Нью-Йорке, я знаю, что там обычно имеется подводное течение нуворишей, которое идет вразрез с главным течением старых денежных мешков. Но здесь можно было почуять доверительную собственность в шелесте дизайнерских нарядов, услышать частный пансион в наигранном смехе. Очевидно, в конечном счете жизнь — это реклама продукции Ральфа Лорена [8].

Трисия, истинная верховная жрица протокола и вдобавок почтительная дочь, подвела нас прямо к родителям, которые собирались покинуть свой приветственный пост, чтобы сесть за столик.

Винсенты — в высшей степени симпатичная пара. Проницательный взор Трисия унаследовала от Пола, властного мужчины с широкими плечами, голосом джаз-жокея и устрашающим рукопожатием, но в остальном она напоминает свою мать Клэр — стройную элегантную женщину, которая, как я подозреваю, ложится спать с жемчугами на шее.

Мистер Винсент восторженно нас облапил и запечатлел звучный поцелуй на лбу Трисии. Миссис Винсент была более сдержанна в своих объятиях и подставила каждой из нас щеку. Меня это ничуть не смутило, но Трисия явно почуяла неладное.

— Мама? — нараспев спросила она.

— Все хорошо, детка. Ты сидишь за одним столом с приятелями Дэйви. Присмотри за ними, чтобы они не нарушили планы тети Синтии.

— Мама, — повторила Трисия.

Миссис Винсент, изобразив на лице вежливую улыбку, спросила:

— Ты видела, кого привел Ричард?

Мы все трое повернулись и стали оглядывать гостей. Ричард, высокий мускулистый красавчик, сразу выделялся даже среди этой блестящей толпы. Но мы просто не были готовы увидеть ту, что стояла с ним под руку.

— Ребекка? — шепотом воскликнула Трисия.

В первое мгновение мне показалось, что Трисия ошибается, что новая женщина Ричарда всего лишь сверхъестественно похожа на старую. Но потом я сообразила, что Трисия права. Это была Ребекка, но как она изменилась! Из платиновой блондинки с завивкой и розовыми перьями она превратилась в мальчика-пажа цвета шатен, а огромные кольца в ушах в стиле ретро уступили место жемчужным серьгам-гвоздикам. Кортни Лав стала Кортни Кокс.

— Интересно, это только внешние перемены? — пробормотала мне на ухо Кэссиди.

— По крайней мере, она начала носить бюстгальтер, — прошептала я в ответ.

Одежда, которую носит Ребекка, на самом деле весьма недурна. Это обтягивающие платья, прозрачные и яркие — три причины, по которым Ребекка, переоценивающая свою стройность, была для них далеко не лучшей рекламой. Но теперь она не только одевалась скромнее, она выглядела так, будто записалась в спортзал.

— Ричард хочет нам досадить, — сказал мистер Винсент, не шевеля губами, как подобает опытному политику. — Это он, верно, от скуки.

— Не может быть, чтобы он сам до этого додумался. — Похоже, у Трисии возникли проблемы с дыханием, и я стала вспоминать, нет ли особого приема Геймлиха [9], чтобы помочь тем, кто задыхается, услышав плохие новости.

— Едва ли это подходящая тема для беседы здесь, у всех на виду. — Продолжая улыбаться, миссис Винсент потрепала Трисию по щеке и указала на столики: — Идите садитесь. Мы поговорим после ужина.

Трисия, как и ее мать, не привыкшая демонстрировать свои чувства на публике, послушно выполнила указания. Мы с Кэссиди пошли следом к столику, где сидел молодой жаркий брюнет, болтавший по телефону, и еще парочка влюбленных, которые не то целовалась, не то слизывали друг с друга паштет. При свете фонарей трудно было разобрать. Трисия опустилась на стул, не сводя глаз с Ричарда и Ребекки, а мы сели справа от нее. Соседи по столу не заметили нашего прихода.

— Я не вижу Лисбет и Дэйви, — сказала Трисия.

— А ты оторвись от Ричарда и погляди вокруг, — посоветовала Кэссиди.

Мы с Трисией обернулись туда, куда она показывала, и увидели почетных гостей, окруживших тетю Синтию у бара. С первого взгляда мне почудилось, что Дэвид и Лисбет слушают ее наставления, потому что они склонились к тете Синтии, будто внимая ее словам. Потом я поняла, что тетя Синтия разливает что-то по трем бокалам, умело держа их все в одной руке. Дэвид и Лисбет стояли наизготовку, чтобы подхватить и опрокинуть бокалы, едва она их наполнит.

Тетя Синтия — высокая женщина с угловатой фигурой и скулами столь же выдающимися, как ее деловая хватка. Дэвид больше похож на тетку, чем хотелось бы его отцу. Он немного слишком энергичный, слишком шумный, но его шарм и остроумие не позволяют слишком долго на него злиться. Осталось только узнать, будет ли у него такой же длинный брачный список, как у тетки.

Лисбет — гибкая женщина-вамп с черными глазами-ягодами и до обидного красивыми ногами. Ее грудь, как обычно, была призывно открыта, что подчеркивалось изумрудным ожерельем, притягивающим внимание даже с противоположной стороны навеса.

— Поразительное ожерелье, — заметила я.

— Поразительно то, что оно оказалось на ней. Это наша семейная драгоценность. Как-то Ричард хотел, чтобы Ребекка надела его на театральную премьеру, но мама с папой не позволили. Я надевала его только раз, на свой первый бал. — Трисия перевела взгляд с Лисбет на родителей. — Они просто из кожи вон лезут. Как бы не надорвались.

Когда троица опустошила свои бокалы, тетя Синтия передала бутылку бармену и направилась к сцене, где джаз-бэнд тихо наигрывал «Лунный свет в Вермонте». Приподняв один из ярусов шелкового платья, напоминающего вихри торнадо, она схватила микрофон с подставки для нот у клавишника.

— Добрый вечер, и спасибо, что пришли.

Джаз-бэнд и разговоры тотчас стихли. Тетя Синтия повела рукой в сторону Винсентов.

— От имени моего брата Пола и его прекрасной жены я рада приветствовать всех собравшихся. В этот уик-энд мы веселимся, празднуя помолвку потрясающей молодой пары — моего племянника Дэвида и очаровательной Лисбет.

Гости зааплодировали, некоторые одобрительно заулюлюкали. Дэвид и Лисбет помахали им всем, направляясь к столу Винсентов. У подвыпившей Лисбет слипались глаза, а ужин между тем еще не подали.

— Но прежде чем приступить к еде, мы должны услышать самого Пола.

Мистер Винсент уже споро и привычно пробирался к сцене. Он взял микрофон из рук сестры.

— Щедрость моей сестры легендарна, но сегодня она превзошла саму себя. Благодарю тебя, Синтия.

Тетя Синтия отмахнулась, пресекая аплодисменты, и золотые браслеты на запястьях запрыгали вверх-вниз. Однако мистеру Винсенту она, казалось, улыбается искренне. Они были очень разные, но все же брат и сестра.

— В этот уик-энд мы празднуем пополнение короны семьи Винсент еще одним сверкающим бриллиантом, — продолжал мистер Винсент. — Дэвид и Лисбет оказали нам честь, позволив разделить с ними их счастье. Поздравления и наилучшие пожелания им и приятного аппетита всем нам.

— Отец, кажется, расчувствовался, — удивилась Трисия.

Мистер Винсент вернул микрофон тете Синтии. Швырнув его пораженному клавишнику, она спустилась со сцены вместе с братом. Он пошел к своему столу, а она свернула к нашему.

— Идет. Приготовьтесь, — предупредила нас Трисия, но мы с Кэссиди были вне опасности. Трисия оказалась единственной, кого захватило шелковое торнадо, прижав к костлявой груди. На мгновение я испугалась, что Трисия провалится в грудную клетку и останется там навеки, но тетя Синтия вскоре выпустила ее и разместилась на соседнем стуле.

— Что ж. — Тетя Синтия с силой опустила руки на стол, и ее браслеты громко забренчали. Даже влюбленные перестали целоваться, а брюнет — болтать по телефону. Но тете Синтии было не до них. Она глядела на Трисию и хмурилась.

— Тетя Синтия, вы помните Кэссиди и Молли… — начала Трисия.

— Рада видеть вас, девочки. Как себя ведет моя племянница?

— Леди не ябедничают, — ответила за нас Трисия.

— Если только не под присягой. Ты говорила с кем-нибудь из братьев? Непонятно, кто из них демонстрирует большую бесхарактерность.

— Кому принадлежит идея с ожерельем? — спросила Трисия.

Тетя Синтия умоляюще воздела руки к небесам.

— Наверняка Дэвид хотел доказать Ричарду, что он главнее. Они никогда этого не перерастут. Приятного вам аппетита. Поговорим позже. — Тетя Синтия поднялась и улетучилась, а мы вытаращились ей вслед — эффект, на который она, вероятно, рассчитывала.

Подали ужин. Азиатско-французское смешанное меню было изысканным, отличного вина и шампанского хоть залейся, соседи по столу пронзительно и несносно стрекотали. Мы сидели в компании двоих однокурсников Дэвида, которых, как шепотом уведомила нас Трисия, прикрывая рот салфеткой, она не раз видела пьяными и голыми, когда навещала Дэвида в Брауновском университете. Брент, работавший в инвестиционном банке, то и дело выскакивал из-за стола, чтобы громко заорать в свой сотовый телефон, так что едва ли он вообще сидел с нами.

Еще там был Джейк Бун, режиссер-документалист, который все пытался объяснить свое видение «безмолвного кино», подозрительно напоминавшего немое кино. А его португальская подружка и ассистент оператора Лара Дель Гидисе без конца перебивала Джейка, едва тот подходил к самой сути. Обычно она пускалась в рассуждения о какой-то невразумительной кинотеории, чем сбивала с толку даже его. Я стала понимать, почему Джейк обратился к немому кино: в его домашней жизни было слишком много шума.

Похоже, Кэссиди он сразу не понравился, и, едва он открывал рот, собираясь что-нибудь съесть, она задавала ему вопрос. Сидя между Ларой и Кэссиди, бедняжка был обречен на голодную смерть. Если только апломб не способен поддерживать жизнь автономно.

— То есть ваше «безмолвное кино», — изрекла Кэссиди, как только Джейк поднес к губам клецку, — ставит образ выше сюжета?

Вилка на долю секунды замерла в воздухе у самого рта Джейка, но желание говорить взяло верх над голодом. Он опустил вилку и начал вещать:

— Образ — это и есть сюжет. — Тут он отвлекся, потому что Лара взяла вилку, съела клецку и стала водить вилкой по скатерти. — Он позволяет сюжету выйти за пределы образа и делает слова ненужными, — убеждал Джейк. — Отягощенные эмоциональной коннотацией, слова препятствуют правдивой передаче идей, которая осуществляется в немом образе.

Лара, скормив ему клецку, продолжила:

— Кинематографическое видение Джейка сообщает фильму мифическую мощь, освобождая его от всего вербального. Слова, в отличие от образов, не существуют помимо своей непосредственной функции в фильме. Их соотношение синтагматично, а не парадигматично.

Меня всегда занимал вопрос, понимают ли люди, надутые точно мыльные пузыри, кто они на самом деле. Или им все равно. Или они просто ничего не могут с этим поделать.

— Любая форма словесного общения ущербна, — сообщил мне Джейк, когда Трисия объяснила, чем я занимаюсь.

— Значит, эта беседа лишена смысла, — ответила я со всей любезностью, на какую была способна.

— Не вполне, но она не передаст его во всей полноте.

Я было собралась показать ему средний палец, чтобы он увидел, как я умею общаться и передавать смысл во всей полноте и без всяких слов, но мне не хотелось подкидывать ему доказательства его теории.

— Значит, по-вашему, мне следовало бы рисовать читателям картинки?

Я попыталась представить пиктографические ответы на письма читателей, особенно на те, в которых речь шла о злополучных любовных треугольниках. С другой стороны, такие рисунки потом можно было бы сбыть на вторичном рынке современного искусства. Повесь это у себя над диваном, детка.

Джейк с презрением встряхнул косматой головой.

— Я хочу, чтобы люди освободились от тирании слов, отвергнув средства массовой информации, управляющие их жизнью, и избрав чистоту неотредактированного существования.

— Для человека, который не верит в слово, вы слишком много говорите, — заметила Кэссиди.

— Слова могут служить началом. Прелюдией. Но для того, чтобы союз мыслей и страстей достиг своей высшей цели, ему необходимо жизненное пространство вне слов. Пока не каждый способен отказаться от слов, но мы к этому движемся. Сейчас у нас есть сотовые телефоны с фотоаппаратами. Вскоре появятся улавливающие движение перчатки и трехмерные визоры, и мы сможем создавать искусство на ходу. На улицах. Без слов. — Джейк подался вперед, ближе к Кэссиди, очевидно, полагая, что она уже покорена.

Идиллию нарушило явление величественной красавицы брюнетки с выпирающей из декольте грудью, сразу затмившей бюст Кэссиди. Когда она наклонилась, чтобы поцеловать Джейка, я невольно подумала: ну и корова!

Удивительно, но Лара не вмешивалась, пока женщина и Джейк слюняво и неприлично целовались взасос. Она лишь убрала руку с вилкой под стол.

— А я и не знала, что в меню есть язык, — заметила Кэссиди явно громче, чем рассчитывала.

Оставалось только гадать, какой кусочек нежной плоти Лара поразила вилкой, но Джейк резко выпрямился, и его гостья едва не рухнула на стол, когда он отлепился от ее рта.

— Здравствуйте, Вероника, — с деланым оживлением поздоровалась Трисия.

— Здравствуйте, Трисия, — проворковала Вероника, наклоняясь снова. Я в ужасе подумала, что она сейчас присосется к Трисии, но Трисия повернулась к ней щекой, и Вероника промазала и поцеловала пустоту.

Лара положила вилку на стол, а Джейк вытер рот, пока Трисия вежливо представляла нас друг другу. Вероника Иннз оказалась актрисой, которая снялась в прошлогодней короткометражке Джейка, посвященной «экспериментальному вскрытию противоречий музыкального опыта». По словам Джейка, этот самый опыт и подвиг его разработать теорию безмолвного кино. Нелегко же судить о песнях к этому фильму, подумала я. Или о пении Вероники. Сейчас она была дублершей Лисбет в той небродвейской пьесе. Узнав об этом, я сильно усомнилась в качестве постановки.

— Как я люблю вашу колонку! — вскричала Вероника, когда Трисия назвала меня.

Едва удержавшись от презрительной усмешки в сторону Джейка, я поблагодарила ее.

— А я, боюсь, не видела ваших работ.

— Видели-видели. — Вероника вытянула руки, приподнимая грудь. — Бюстгальтеры от «Викториас Сикрет». Большие размеры на косточках.

— Разумный выбор, — кивнула Кэссиди.

— Используй свои достоинства, подруга, — сказала Вероника, — не дай им зачахнуть.

— Весьма щедрый подход, — ответила Кэссиди.

— А Вероника — щедрая девушка, — глядя на нее с вожделением, заметил Джейк.

Лара за чем-то потянулась, и я уже готова была сама передать ей вилку, но она схватила со стола портативную видеокамеру и направила ее на Джейка и Веронику.

— Как здорово, когда древние забытые тропы снова пересекаются. Позвольте мне запечатлеть старых друзей.

Веронике явно не понравилось, что ее назвали старой, но для камеры она все же изобразила улыбку. Она снова наклонилась, будто надумала поцеловать не то Джейка, не то Лару, не то камеру, но мне совсем не хотелось этого видеть.

Однако великий момент в истории кинематографа был нарушен объявлением тети Синтии, которая просила всех пройти в зал, где их ждал десерт и напитки. Трисия, Кэссиди и я, чуть не опрокинув стулья, вскочили и бросились на поиски более интересной компании.

Огромный зал, несмотря на шикарную обстановку, в случае чего мог бы служить местной мэрией. Наружная стена представляла собой ряд застекленных створчатых дверей от пола до потолка, за которыми открывался захватывающий вид на океан, и при этом из поля зрения не пропадал Моне над камином, освещенный хрустальной люстрой.

Джаз-бэнд переместился в дом вместе с гостями и перешел к танцевальной части своего репертуара. Народу прибавилось. В основном мужчины, похожие на приятелей Дэвида. Они, видимо, не рассчитали, сколько времени потребуется, чтобы доехать сюда из города, и опоздали на ужин. Теперь ряды гостей насчитывали человек пятьдесят, и некоторые еще должны были приехать в течение уик-энда.

Предваряя тосты мистера Винсента и других, всем раздавали бокалы с шампанским, а затем и полные бутылки марочного вина с виноградников тети Синтии, которые оставил ей на прощание муж номер два.

— Не иначе Ричард и Дэвид нашли ключи от погреба, — сказала Трисия.

— И твоя тетя, кажется, не имеет ничего против, — заметила я, глядя, как тетя Синтия расхаживает по комнате и поощряет гостей к выпивке.

— Она полагает, что быть трезвым после ужина — это нарушение этикета.

— И кто мы такие, чтобы обижать хозяйку? — спросила Кэссиди, хватая бутылку с подноса проходившей мимо официантки.

Так вышло, что незабываемое нарушение этикета совершила Лисбет. После ужина вечер тек размеренно, пока шампанское не щелкнуло клавишей быстрой перемотки. Лисбет опустила узкий бокал в вырез платья, что оказалось совсем просто — там и выреза-то никакого не было, а один открытый путь к ее грудной клетке. Среди гостей многие женщины трясли едва ли не голым бюстом, точно на съемках шоу Дэвида Леттермана [10].

Где-то под клочками ткани, что служили Лисбет одеждой, скрывалось бендо на косточках, крепко сжимавшее грудь, так что бокал держался и не падал. Настоящее чудо техники, может быть, то самое, что рекламировала Вероника, и оно полностью завладело вниманием многих мужчин и нескольких женщин в середине зала. Затем Лисбет наполнила бокал из бутылки и пригласила зрителей попробовать выпить шампанское так, чтобы оно не расплескалось.

— Полюбуйтесь, — прошипела Кэссиди, — тут тебе и хлеб, и зрелище.

Ричард и Ребекка стояли рядом с родителями Трисии, причем Ребекка неодобрительно морщилась. Неужели она всерьез вздумала исправиться? Может, разрыв с Ричардом напугал ее так, что ей захотелось перемен? Иначе с чего бы она так брезгливо глядела на Лисбет и жалась к своей свекрови, тихо шепча ей на ухо? Полгода назад она бы выстраивала мужчин в очередь, раздавала номера и советы, как достичь успеха.

В тот момент счастья попытал Джейк. Они с Лисбет терлись друг о друга, как в кино «детям до шестнадцати», и оба словно забыли о поставленной цели — опорожнить бокал с шампанским. Я надеялась, что вмешается Лара, но она снимала действо на пленку, время от времени выкрикивая по-португальски не то советы, не то ругательства.

Знакомые, столпившиеся вокруг, смеялись и хлопали, подбадривая их, но в остальной части зала ощутимо росло напряжение. Мистер Винсент сделал шаг вперед, но миссис Винсент тронула его за руку, и он остановился. Может быть, миссис Винсент хотела, чтобы Лисбет сама устыдилась, допуская, что такое возможно, или боялась, что вмешательство мистера Винсента только навредит?

— Где Дэйви? — спросила Трисия, лихорадочно оглядывая толпу. — Хорошенькое начало уик-энда.

— Давай я его поищу? — вызвалась я.

Многих гостей эротическое шоу здорово смутило, но право вмешаться каждый уступал мистеру и миссис Винсент. Проще всего и с наименьшими политическими последствиями это действо мог бы прекратить Дэвид.

— Дэйви или тетю Синтию, — согласилась Трисия. Она двинулась к двери, поманив за собой нас с Кэссиди.

Не успели мы сделать и десяти шагов, как тетя Синтия и Дэвид сами вошли в зал. То есть вошла тетя Синтия. Дэвида она цепко держала за локоть, как инстинктивно делают женщины, ведя маленького ребенка или упрямого мужчину.

— Интересно, где они были? — пробормотала Трисия.

— Судя по всему, она задала ему взбучку, — предположила Кэссиди.

Дэвид и вправду смахивал на побитого пса. О чем бы они с теткой ни говорили, их разговор точно был не таким веселым, какой вышел с ней у нас. Дэйви помрачнел еще больше, когда, войдя в зал, увидел Лисбет и ее подтанцовку. Особенно потому, что двое приятелей Джейка как раз пытались перевернуть Лисбет вверх ногами, чтобы шампанское вылилось в его жадно раскрытый рот. Лара с камерой придвинулись так близко, что казалось, будто Джейк проглотит и камеру. Шелестело платье, мелькали ноги, сверкали трусики, вокруг гоготали, и тут ледяной голос Дэвида проткнул воздушный шарик их веселья:

— Лисбет, нам пора.

Двое парней, державших Лисбет, еще не успели напиться вдрызг, и им хватило ума оценить тон Дэвида и тотчас опустить его невесту. Пьяный Джейк выглядел огорченным, но предпочел закрыть рот и помалкивать. Даже Лара сообразила выключить камеру. Только реакция Лисбет оказалась именно той, которой все надеялись избежать.

— Простите? — Она пошатнулась, пытаясь сохранить равновесие, что в замшевых в дырочку туфлях от Марка Якобса на высоченных каблуках не так-то просто сделать, будь она даже трезвой как стеклышко. Когда ей это удалось, она подбоченилась и хмуро уставилась на Дэвида. — Какие проблемы?

Детство Трисии и ее братьев прошло среди бессчетных политических кампаний, но в награду они обрели дар не лезть за словом в карман.

— Надеюсь, проблем не будет, — заверил Дэвид невесту, которая снова зашаталась. — Просто нам пора идти.

— Вот тебе и проблема. Я не хочу никуда идти.

Улыбка Дэвида стала стремительно испаряться.

— Я обычно не прочь поспорить, но не сейчас. Идем.

Лисбет скорчила гримасу, пытаясь, видимо, мило надуть губки.

— Мне не хочется.

— Тогда позволь, я тебя понесу. — Дэвид схватил ее на руки и, обернувшись вполоборота к гостям, произнес:

— Благодарю, что вы пришли к нам сегодня. Мы всех вас любим, но друг друга мы любим еще больше, так что, с вашего позволения… — Он повел бровью, и многие в толпе вежливо, если не искренне, рассмеялись. У миссис Винсент был такой вид, будто она не засмеется больше никогда, а мистер Винсент пристально смотрел в окно.

Когда Дэвид подошел к выходу, Лисбет завозилась у него на руках.

— Да как ты смеешь… — начала она.

— Заткнись, черт возьми, — шепотом рявкнул он, пронося ее мимо нас. Кровь прихлынула у него к лицу. Не удержавшись, он взглянул на сестру. Трисия едва заметно кивнула, выражая ему поддержку, и затаила дыхание, пока они не вышли. Джейк выхватил у Лары камеру, включил ее и побежал в коридор следом за Дэвидом и его ношей, точно ищейка-папарацци. Лара пошла за ним, улыбаясь впервые за весь вечер.

Теперь мистер Винсент взял микрофон у клавишника. Не успели гости зажужжать перешептываясь, как он пресек их попытки в зародыше.

— Пусть наши влюбленные голубки легли спать вместе с курами, мы надеемся, что вы все останетесь с нами. Целая ночь впереди, и бар открыт.

Трисия беспокойно заерзала, глядя на мать и Ричарда с Ребеккой, стоявших на другом конце зала.

— Что ж, впечатляющее начало.

— Дэвид просто чудо. Такой трогательный и романтичный, — сказала я ей.

— Дэйви по уши влюблен, — вздохнула она. — Отчего моих братьев тянет на таких стерв?

— Мужчины не любят женщин с хорошим вкусом, они любят женщин, которые хороши на вкус, — сострила Кэссиди.

Трисия тряхнула головой, будто кивая, но похоже, она ничего не слышала.

— Я на минутку. Только поговорю с родителями.

Но когда Трисия направилась к ним, мистер и миссис Винсент вышли из комнаты. Не потому, что намеренно избегали ее, а потому, что не смотрели в ее сторону. Но она так и застыла на середине зала.

Я толкнула Кэссиди локтем, и мы подскочили к Трисии.

— Они наверняка просто пошли проверить, как там Дэвид и Лисбет.

Кэссиди обняла поникшие плечи Трисии.

— Помоги своему папе и расшевели гостей. Хватай самого симпатичного парня и тащи его танцевать.

— А где Ричард и Ребекка?

Мы с Кэссиди огляделись, но их нигде не было видно.

— Может быть, эти голубки тоже легли спать вместе с курами?

Плечи Трисии совсем опустились.

— Хватит с меня намеков на сексуальную жизнь моих братьев.

Моя профессиональная привычка давать советы взяла верх.

— Они взрослые люди, Трисия. Тебе необязательно за ними подтирать.

Трисия так резко обернулась ко мне, сверкнув своими блестящими карими глазами, что я уж было испугалась, что преступила черту.

— Благодарю вас, доктор Фрейд.

Ладно, не преступила, но подошла прямо к ней и ковырнула туфлей. И все же мой совет в какой-то степени достиг цели.

— Давайте танцевать, — перевела дух Трисия.

— Друг с другом?

— Нет, фокусов на сегодня довольно.

Мы немного потанцевали с друзьями Дэвида, пытаясь оживить вечеринку. Сначала гости вроде бы повеселели, но потом начали расходиться. Когда осталось не больше пяти человек, Трисия предложила переместиться наверх.

— Я принесу нам по стаканчику, и мы действительно сможем расслабиться.

Вскоре мы с Кэссиди уже устраивались у себя в комнате. Отрадно было сознавать, что мебель тут старше сантехники. Трисия хлопотала вокруг большой серебристой банкетной тележки, которую реквизировала за одной из крутящихся дверей где-то в недрах дома.

Она встряхнула кубики льда с такой силой, что я испугалась, как бы хрустальный бокал не разбился.

— Это просто возмутительно. Она ужасная, бесстыжая, а Дэвид достоин гораздо лучшего.

Трисия рухнула в кресло с бокалом в руке. Ее ноздри трепетали, глаза распахнулись чересчур широко — верный признак сдерживаемых слез. Мы с Кэссиди взялись за дело. Я придвинулась к ней, а Кэссиди взяла у нее бокал и стала смешивать «Уайт Рашн» [11]для нас троих.

— Твоя тетя Синтия, кажется, собиралась серьезно с ними поговорить. Мне кажется, она вполне способна вправить им мозги, — заметила я.

Трисия провела своими маленькими ручками по каштановым волосам, ничуть не испортив идеальную прическу «боб». Даже в горе Трисия оставалась безупречной.

— Я не хочу, чтобы она вправляла им мозги, — тихо призналась она. — И мне очень стыдно.

— Ты хочешь для своего брата самого лучшего и считаешь, что Лисбет ему не пара. Это совершенно естественно, — уверяла я ее. — Тем более что это мнение сейчас широко распространяется.

Кэссиди протянула Трисии ее коктейль.

— Равно как и мнение, что ты заслужила стаканчик перед сном. Пей до дна.

Трисия подняла бокал, готовясь сделать большой глоток, но тут в дверь постучали, и она остановилась и прошептала:

— Я не в силах обсуждать это с мамой. Я пока не готова.

Я встала, чтобы открыть дверь, а Трисия тем временем передвинулась, чтобы ее не было видно. Кэссиди продолжала смешивать коктейль, косясь на дверь.

Я выглянула в щелку, готовясь в случае чего соврать, что не одета. Сначала я вообще никого не увидела, но затем у стены слева от двери что-то зашевелилось. Не успела я открыть дверь пошире, как едва не столкнулась носом с Дэвидом, просунувшим в щель голову.

— Дэвид, ты меня напугал!

Дэвид и сам выглядел испуганным.

— Мне нужна Трисия.

От него пахло спиртным и чем-то еще. Хлорка. Я приоткрыла дверь еще немного, чтобы лучше его видеть.

— Ты что — купался в бассейне?

— Где Трисия? — В его голосе ясно слышалась паника. Не успела я поинтересоваться, что случилось, как сзади подошла Трисия и распахнула дверь.

— Что там еще? — раздраженно спросила она.

Прежде чем ответить, Дэвид закрыл глаза.

— Помоги мне. Лисбет убили.

3

Первые впечатления чрезвычайно важны в бизнесе, любовных отношениях и расследовании убийств. То, что я стояла на краю бассейна босиком, в пижамной куртке «Ник энд Нора»и штанах спортивного покроя на шнуровке, совсем не помогало мне установить доверительные отношения с профессионалами, прибывшими на место убийства. В этот уик-энд я собиралась отдыхать, а не наниматься на работу, и гардероб привезла соответствующий. Но это еще куда ни шло. Будь я в кружевной ночной сорочке, у детектива Майерсона точно сложилось бы обо мне превратное мнение. Я и так, кажется, вызвала у него недоумение. И хорошо, что футболку с логотипом команды «Вашингтон Рэд-скинз», в которой иногда сплю, я оставила дома.

Едва до нас дошел смысл слов Дэвида, мы все втроем бросились за ним к бассейну. На ходу я схватила свой сотовый, но Дэвид сказал, что уже позвонил по девять-один-один — после того как вытащил Лисбет из бассейна и попробовал сделать ей искусственное дыхание. И все же, сбегая по лестнице, мы смутно надеялись, что он ошибся и Лисбет чудом окажется жива.

Но стоило нам ее увидеть, как все вопросы отпали. Поза, в которой она лежала на краю бассейна, показалась нам неестественно застывшей и симметричной — так уложил ее Дэвид, пытаясь делать искусственное дыхание. Мокрые волосы с обеих сторон облепили ей шею, кожа еще не обсохла, но уже выглядела слишком бледной, платье на плече порвалось, и она была босой. Очень похоже на неудачный снимок Хельмута Ньютона. Я все-таки пощупала ей пульс, чтобы с чего-то начать.

— Она мертва.

Трисия вскрикнула от удивления, а я разинула рот, увидев тетю Синтию, выходящую из павильона на дальнем конце бассейна. На ней был красный шелковый халат и домашние туфли в тон; она тоже готовилась ко сну. В одной руке она держала туфли от Марка Якобса, которые сегодня были на Лисбет, а в другой сжимала открытую бутылку шампанского.

— Я позвонила в полицию, — сказала она.

— Я уже звонил, — слабо откликнулся Дэвид.

— Дэвид, ты знаешь, что здесь произошло? — спросила тетя Синтия холодно и отчужденно — может быть, вследствие шока, а может быть, из-за обуревающих ее эмоций.

Дэвид растерянно покачал головой:

— Я пошел ее искать, она была в воде, и я попробовал… — Трисия обняла его за плечи, беря под свою защиту, и он осекся.

Тетя Синтия медленно кивнула:

— Мне послышался шум в бассейне. Я еще удивилась: кто там может быть в такой час? — Она показала нам туфли и бутылку. — Должно быть, она решила искупаться и ударилась головой или просто перепила.

— Но она одета, — заметила Трисия.

— Пьянство толкает на глупости, — изрекла тетя Синтия тоном, не терпящим возражений. Мне не верилось, что она, стоя над трупом, сохраняет сдержанность и говорит, точно читает счет за электричество. Сколько же она выпила?

Мне не представилось возможности это выяснить, потому что прибыли парамедики и на шум спустились мистер и миссис Винсент. Парамедикам не потребовалось много времени, чтобы подтвердить, что Лисбет мертва. Они старались не передвигать тело, чтобы сохранить нетронутым возможное место преступления. Миссис Винсент едва не упала в обморок, но мистер Винсент, подобно своей сестре, держался с ледяным спокойствием. Но под его спокойствием скрывалась ярость, оттого что все произошло без его разрешения и помимо его воли.

Когда прибыла тяжелая артиллерия — медэксперт, детективы из окружного уголовного розыска, — миссис Винсент попыталась увести Дэвида в дом, но он отказался, объяснив, что ему нужно присматривать за Лисбет. Он сидел сгорбившись в шезлонге, а его мать сидела рядом, обняв его, чтобы хоть немного согреть и успокоить. Но похоже, она терпела поражение на обоих фронтах.

И не удивительно. Ночной океанский бриз пробирал меня до костей, чудовищность произошедшего потрясла меня, и все же я отчаянно пыталась унять дрожь. Я крепко стиснула челюсти, надеясь, что детектив не сочтет это признаком упрямства и агрессивности. Ему уже досталось от мистера Винсента и тети Синтии, которые разговаривали с ним сквозь зубы, точно завсегдатаи ресторана, недовольные обслуживанием.

Трисия и Кэссиди, прижавшись друг к другу, сидели в другом шезлонге. Кэссиди наблюдала за работой полицейских, а Трисия не сводила глаз с Дэвида. Было что-то странное в ее взгляде, чему я не могла подобрать названия. Не просто тревога, а нечто более мрачное и вызывающее беспокойство. На мгновение она повернула голову и увидела, что я смотрю на нее. Я ободряюще кивнула, но она отвела взгляд. Она не хотела, чтобы кто-то догадался, о чем она думает. А Трисия умеет хранить секреты.

Ричард и Ребекка сидели поодаль от нас, напряженные и молчаливые. Ребекка хотела было сказать что-то в утешение Дэвиду и миссис Винсент, но мать и сын отвергли ее попытки. Тогда она вернулась, села возле Ричарда и стала следить за действиями криминалистов.

— Когда вы в последний раз видели погибшую? — обратился ко мне детектив Майерсон. Длинный и тощий, он напоминал Икабода Крейна [12]со стрижкой ежиком. Я подумала, как он при такой конституции не мерзнет без теплой одежды. Правда, на нем был пиджак, пропахший дымом и чипсами, который я бы с удовольствием набросила на себя, если бы мне предложили. Но мне не предложили.

— Дэвид вынес ее из зала примерно в десять.

Он многозначительно потянул носом и поморщился, будто от боли. Я затруднилась определить, было ли это редакторское замечание или хронический гайморит. Он уже опросил всех, и до его прибытия мы говорили с полицейским в форме, так что ему оставалось проверить, нет ли противоречий в наших показаниях. Но отсутствие противоречий влечет за собой одну проблему — отсутствие зацепок. Не от чего оттолкнуться, чтобы идти дальше.

— И больше вы ее не видели?

— Нет, мы старались развлекать гостей. Из вежливости.

— И вам это удалось?

— Ненадолго.

— И что потом?

— Гости разошлись, а мы поднялись в наши комнаты.

— Все?

— Кроме… — Я запнулась, подыскивая слово. Слуги? Прислуга? С этим понятием я не сталкивалась в повседневной жизни и не знала современного политкорректного термина. — Кроме персонала. Они занимались уборкой, когда мы уходили.

Он сделал пометку и еще сильнее прищурился, глядя в блокнот. Неужели что-то начинало проясняться, что-то привлекло его внимание? Или он просто забыл очки?

— А где мы сейчас?.. — спросил голос у него за спиной, и прищур детектива Майерсона превратился в гримасу боли.

— В самом начале, — ответил Майерсон нарочито приветливо, как говорю я, когда прошу младенца, сидящего за мной в самолете, перестать пинать ногами спинку моего кресла. Неужели передо мной специалист по особо тяжким преступлениям, не любящий убийств?

Или, может быть, он не любит свою коллегу? Обладательница голоса появилась из-за спины Майерсона — высокая, коротко стриженная блондинка с ледяными голубыми глазами. Их подчеркивали высокие скулы и выдающаяся нижняя челюсть. Она напоминала нордического ангела мести, готового разить огненным мечом и осуществлять правосудие повсюду, где сочтет нужным. На ней был простой черный костюм: юбка, в которой не опустишься на колени, чтобы собрать улики, и пиджак — такого покроя, что поверх пистолета его не застегнешь. Нитку серого оникса и лунных камней она засунула под серую шелковую блузку. Ее выдернули сюда с какой-то вечеринки, что отчасти объясняло и юбку, и неловкость Майерсона. В знак приветствия она тронула его за руку, но он, похоже, ничуть не обрадовался.

Она быстро убрала руку и протянула ее мне:

— Дарси Кук, уголовный розыск округа Саффолк.

Я пожала протянутую руку, пытаясь понять, что она за птица.

— Молли Форрестер, гражданский сектор Манхэттена.

Маска девы Валгаллы [13]на ее лице не сдвинулась ни на дюйм.

— Вы имели отношение к погибшей, миз Форрестер?

— Весьма отдаленное.

— Не могли бы вы пояснить?

— Подруга сестры жениха.

— И как вы понимаете то, что здесь произошло?

— Информацию вам скорее предоставит ваш коллега, — сказала я в свою и его защиту, пока детектив Майерсон уныло разглядывал свои записи. Очевидно, это была любимая тактика детектива Кук — я в танке, а кто не спрятался, я не виновата.

— Мне бы хотелось услышать вашу версию.

— Выкладывайте, миз Форрестер, — сказал детектив Майерсон, не отрывая глаз от своего блокнота.

Я прокрутила пленку назад, выделив основные моменты: вечеринка в честь помолвки; Лисбет в качестве живого бокала для шампанского; Дэвид выносит ее из зала… Дэвид приходит за нами.

— Он сказал, что обнаружил ее в бассейне. Он пытался делать искусственное дыхание, а потом позвонил по девять-один-один.

— Вы знаете, что он сказал, позвонив в службу спасения?

— Нет, — произнесла я нарочито медленно и отчетливо, проверяя ее реакцию. — Меня при этом не было.

— Он сказал, что ее убили. Вот почему мы здесь.

Легкий вздох разочарования вырвался у меня прежде, чем я сумела его сдержать. Мне не пришло в голову спросить у Дэвида, что он сказал по телефону. Меньше всего нам нужны опрометчивые заявления, вносящие сумбур. Значит, мне нужно тщательно обдумывать каждое свое слово. Я покачала головой:

— Это преувеличение.

— Почему вы так считаете?

— Он был расстроен и плохо соображал. Прибавьте сюда шампанское, и получите то, что он сказал.

— А что он сказал вам, когда поднялся наверх?

— Что он позвонил по девять-один-один.

— И все?

Детектив Майерсон наконец оторвал свои печальные карие глаза от блокнота. Он уже успел поговорить с Трисией и Кэссиди. А они не стали бы скрывать правды. Так что мне тоже не стоило. Несвоевременное вранье могло только навредить.

— Он сказал, что ее убили.

Детектив Кук сморщила нос, будто учуяв неприятный запах, принесенный бризом.

— По-вашему, это преувеличение?

— Да.

— Несмотря на то, что он повторил это дважды?

— Да.

— И никто из вас не спросил, почему он так говорит?

— Главное было пойти и посмотреть, действительно ли она мертва.

— Вы ему не поверили.

— Мы не хотели ему верить. Это разные вещи.

— Вы, кажется, злитесь, миз Форрестер.

— Как и вы, детектив Кук. И вы могли бы быстрее вернуться к своему другу или мужу, которого бросили где-то возле бара, если бы послушали, что вам скажет детектив Майерсон, и позволили нам перевести дух. Эта история и так отдает дерьмом, а еще вы зачем-то все усложняете.

Дорогая Молли!

Когда попадаешь в ситуацию, в которой очень хочется съездить собеседнику по роже, стоит ли дать волю рукам или лучше ограничиться словами? Как раз сейчас у меня такая ситуация. С уважением

Бешеный Язык.

Когда меня достают, я мысленно сочиняю письма в свою колонку. Это помогает мне отвлечься, дает возможность просчитать дальнейшие шаги. Напрасно я не сочинила такого письма, прежде чем открыть рот. И прежде чем открыть рот, мне стоило вспомнить, что она вооружена. Но дело в том, что рот я закрыла. Только потом. И стала ждать. У меня складывалось впечатление, что детектив Кук из тех, кто способен испортить мне жизнь. И не только мне. Потому что мы не дали ей повеселиться, как она рассчитывала. Единственное, что грело мне душу после моей выходки, — то, что детектив Майерсон снова уткнулся в свой блокнот, стараясь сдержать улыбку.

— Детективы? — донесся до нас спасительный клич медэксперта с другой стороны бассейна, где она стояла над телом Лисбет и махала рукой, подзывая их к себе.

Детектив Майерсон обернулся к нам:

— Мы только на минутку. Пожалуйста, никуда не уходите.

Детектив Кук просто молча удалилась. Детектив Майерсон шел рядом, но они не разговаривали. Мне доводилось видеть супругов в ходе бракоразводного процесса, которые относились друг к другу теплее. Однако справедливости ради надо признать, что установить теплые отношения с детективом уголовного розыска — задача не из простых. Я знаю это по собственному опыту.

Предоставленная таким образом самой себе, я с радостью вернулась туда, где Трисия и Кэссиди, обнявшись, по-прежнему сидели в шезлонге. Остальные разошлись.

— Они в доме, — сообщила мне Трисия. Они с Кэссиди потеснились, чтобы дать мне место. — Мама настояла и при поддержке тети Синтии увела Дэйви. Папа звонит родителям Лисбет. Не узнавать же им обо всем из газет.

Пресса, без сомнения, вцепится в эту историю. Особенно таблоиды. Не только из-за смерти Лисбет, но и из-за обстоятельств случившегося, количества важных гостей, каждому из которых придется что-то рассказать… Скорее всего, чудовищного скандала не миновать.

— Здесь нет ничего сенсационного, просто трагический случай. Надеюсь, они оставят нас в покое, — сказала я, стараясь говорить уверенно.

— Ну, твоему оптимизму можно позавидовать, — ответила Кэссиди. — А кто эта бешеная блондинка?

— Коллега детектива Майерсона. Похоже, они не слишком ладят.

— Это не та работа, которая выявляет в людях все лучшее, — предположила Кэссиди.

— За исключением Кайла, — заметила Трисия.

— Разумеется.

Расстояние не позволяло нам слышать, о чем говорят детективы. Как ни старалась, я могла различить только отдельные согласные звуки. Я заметила, что Майерсон смотрит либо в блокнот, либо себе под ноги, в то время как Кук переводит взгляд с лица медэксперта на тело Лисбет.

Пытаясь угадать их слова, я невольно вспомнила о безмолвном кино Джейка. Их жесты мне ни о чем не говорили. Пока медэксперт не сделала резкого движения, поднеся руку ко лбу. Сперва я подумала, что она в шутку отдает честь. Но она повторила тот же жест, и я поняла, что она показывает, как был нанесен удар. Выражение «тупая травма головы» всплыло в мозгу, несмотря на то что я пыталась этому воспрепятствовать, твердя рекламные стишки и прочую бессмыслицу, которой забита моя голова.

— Ах ты черт, — сказала Кэссиди, тоже догадавшись, о чем речь.

У Трисии вырвался сдавленный всхлип.

— Дэйви сказал, что ее убили. Я не хотела этому верить.

— А детективы поверили.

Детектив Майерсон постучал по перилам лестницы, ведущей в бассейн. Медэксперт кивнула, подала знак криминалисту и указала на перила. Детектив Кук подозвала двоих полицейских в форме и очертила в воздухе широкий круг, охватывающий всю лужайку. Теперь они, должно быть, станут искать орудие убийства.

Трисия начала так сильно дрожать, что ее дрожь передавалась мне через Кэссиди. Кэссиди, растирая ей руки, кивнула головой в сторону дома и сказала:

— Пойдемте лучше туда.

Неожиданно соприкоснувшись с чужой семейной трагедией, ощущаешь себя, мягко говоря, неловко. Что-то в великолепии обстановки и безупречных манерах Винсентов вызвало у меня желание разрядить обстановку — придумать какое-нибудь занятие или сказать что-нибудь, что помогло бы всем отвлечься. Но в своей весьма полезной книжке о хороших манерах Эмили Пост ничего не говорит о том, как следует вести себя в доме, где произошло убийство, и даже мой предыдущий опыт с Тедди Рейнольдсом не подсказал мне ничего дельного. А тем временем мы вошли в гостиную, полную безмолвного отчаяния.

Здесь я еще не бывала. Сверкали дерево и медь, отполированные до блеска не одним поколением, а стены были такого глубокого зеленого цвета, что казалось, будто на плинтусах вот-вот выступит роса, толстые персидские ковры на полу призывали к тишине и сдержанности. Уловив их безмолвный призыв, я держала рот на замке, открывая его только затем, чтобы глотнуть бренди «Карлос Первый», которое разносил Нельсон. Осталось еще много шампанского, но пить праздничное вино было теперь кощунством.

Тетя Синтия и мистер Винсент говорили по двум разным телефонам. Тетя Синтия нагоняла страху на знакомого пилота чартерных рейсов из Лос-Анджелеса, а мистер Винсент объяснялся с родителями Лисбет. Он выглядел гораздо более бледным, чем у бассейна. Надо думать, нелегко сообщать родителям подобную весть. Я боялась даже представить, каково сейчас тем, кто на другом конце провода.

Ричард и Ребекка сидели на большом диване рядом с миссис Винсент. Трисия и Кэссиди, держась за руки, устроились в двойном кресле. Я бродила по комнате не потому, что мне не хотелось ни с кем общаться, просто мысль о детективах у бассейна не шла у меня из головы. Однажды я уже ступила на эту дорожку и теперь знала, как опасно ввязываться в расследование убийства. И все же я невольно гадала, что они думают, кого подозревают и чего ждать дальше.

Нельсон предложил бренди Ричарду. Это, кажется, развязало ему язык.

— Теперь бабушкины изумруды останутся у нас, правда?

— Ричард! — грозно предостерегла его мать.

Когда Нельсон протянул бренди Ребекке, та, пошатываясь, вскочила на ноги.

— Я не стану пить.

— Да, мэм, — спокойно ответил Нельсон и двинулся дальше.

— Я больше никогда не буду пить, — продолжала Ребекка. — Вот к чему приводит пьянство.

Ричард поднялся и обнял ее за плечи, желая не то утешить, не то угомонить. А возможно, и то и другое.

— Расслабься, — сказал он, показывая на тетку и отца.

— Как тут расслабишься, если Лисбет умерла?

— Спасибо, мне сразу полегчало, — простонал Дэвид.

— Прекратите. Оба прекратите, — ледяным тоном приказала миссис Винсент.

Ричард встал рядом с Ребеккой.

— Мы все взвинчены и ищем козла отпущения, чтобы излить свой гнев и горе. Но этому не бывать. Это было бы неправильно по отношению к Лисбет. Мы должны смириться с болью и остаться людьми. Задача трудная, но если мы все приложим усилия, то она выполнима. Иначе я не представляю себе, как нам с этим справиться.

Обладатели ораторского дара неприятны тем, что проявления их истинного красноречия трудно отличить от искусной демагогии и практически все, что они говорят, кажется подозрительным. Но недаром Ричард со старших классов вместе с отцом участвовал в избирательных кампаниях. Следует отдать ему должное: я невольно верила, что все это не пустые слова.

Понятно, что убедить Дэвида было гораздо труднее.

— Расскажи об этом кому-нибудь другому, ты, надутый мерзавец.

Мистер Винсент швырнул трубку на рычаг, словно разозлившись на собеседника, но вскоре стало ясно, что он слышал сыновей.

— Заткнитесь.

— Понятно, Ребекка? — ехидно поинтересовался Дэвид.

Ребекка вспыхнула:

— Я раскрыла свою душу. Я хочу исправиться.

— Нет, — настаивал Дэвид, — ты воображаешь, что кому-то есть дело до того, что ты думаешь.

— Никто не упрекнет тебя, если ты ведешь себя как придурок, но смотри не переусердствуй, — сказал Ричард, забыв о приличиях.

Дэвид открыл было рот, собираясь ответить, но тут миссис Винсент положила ладонь ему на колено. Она лишь коснулась его, расправив складку на брюках, но эффект был подобен электрическому разряду.

— Ведите себя как взрослые или выйдите вон, — тихо сказала она.

Соберите семью вместе, особенно в тяжелую минуту, и все швы вылезут наружу. Лицо Трисии приобрело белесый оттенок, какого я не встречала даже в наборах писчей бумаги. Ричард и Дэвид тотчас умолкли. Даже Ребекка с полными слез глазами уселась обратно на диван. Мистер и миссис Винсент смотрели в пол.

Только тетя Синтия продолжала отдавать указания по телефону, чтобы все было исполнено точно так, как она требовала. Она, кажется, не сомневалась, что добьется своего. У нее, несомненно, был богатый многолетний опыт в таких делах. Она обладала невероятной выдержкой, вызывавшей у меня не то зависть, не то отвращение.

Я украдкой взглянула на Кэссиди, которая молчала под напором обуревавших ее чувств. В ответ она нахмурилась, но я и сама понятия не имела, что делать, если не молчать. Я подошла к створчатым дверям и почти прижалась лицом к стеклу, следя за тем, чтобы утром Нельсону не пришлось стирать со стекла мою помаду. Но едва сквозь отражение гостиной проступил вид за окном, что-то стукнуло в стекло прямо у меня под носом. Я вскрикнула и отскочила, выплеснув добрую порцию бренди себе на запястье.

Какую-то долю секунды я обдумывала, стоит ли облизывать руку. Тем временем дверь распахнулась и в комнату вошла детектив Кук. Увидев меня, она натянуто ухмыльнулась — точь-в-точь стерва из колледжа, переспавшая с парнем, которого я окучивала целый семестр.

— Извините.

Понимая, что я ничего не добьюсь, указывая ей, что она сделала это нарочно и теперь демонстрирует свое удовлетворение, я лишь улыбнулась в ответ:

— Пустяки.

Мы обе помедлили, подумали: «сука» — и пошли дальше. Я отправилась на поиски салфетки и более безопасного места, а детектив Кук проследовала на середину комнаты и представилась. Детектив Майерсон вошел следом за ней почти незамеченным и тихо прикрыл дверь.

Детектив Кук протараторила свои соболезнования, нимало не смущаясь тем, что они звучат заученно и неискренне. Затем она спросила тетю Синтию, нет ли в доме помещения, где они с коллегой могли бы опросить каждого наедине.

— В доме тридцать две комнаты, но я не вижу, что мешает нам поговорить прямо здесь, — отвечала тетя Синтия.

Детектив Кук покачала головой:

— Хорошая идея, но невыполнимая.

— Мы уже давали показания, — сказал мистер Винсент.

— И они вызвали пару вопросов, с которыми мы можем быстро разобраться прямо сейчас, или это займет куда больше времени… у меня в кабинете. — Детектив Кук наслаждалась, чувствуя, как в комнате сгущается напряжение. Ей удалось взвинтить всех присутствующих.

— Это несчастный случай, — сделала новую попытку миссис Винсент. — Она поскользнулась и упала.

— Почему вы так думаете?

Миссис не привыкла к недоверию, но, столкнувшись с ним, она сразу все поняла, и ей это совсем не понравилось. Она взглянула на мистера Винсента, ожидая его реакции, но тот смотрел куда-то вдаль, мимо детективов, наверное на бассейн за окном, и не обратил на нее внимания.

Винсентам и без того многое пришлось вынести, и я, как хорошая гостья, решила временно перевести огонь на себя:

— А Лисбет попала в воду уже мертвой?

Большинству из присутствующих в комнате было больно это слышать, но высокомерие детектива Кук меня бесило, и хотелось поставить ее на место. Потому что пока не было причин подозревать кого-либо из нас.

Детектив Кук медленно обернулась и уставилась на меня. У меня было достаточно времени, чтобы в полной мере ощутить, какое неудовольствие вызывает у нее мой вопрос и, судя по ее сузившимся глазам, само мое существование.

— Да кто вы такая?

— Молли — журналистка. Молли Форрестер. Она уже расследовала одно убийство, — сказал Ричард, упоминая мой послужной список якобы мне в помощь, а на самом деле наоборот.

Глаза детектива Кук превратились в две щелки, такие узкие, что она могла бы и совсем зажмуриться. Она начинала испытывать ко мне такую же любовь, как и я к ней. Это было ясно.

— Убийство Тедди Рейнольдса. Журнал «Манхэттен», — сказал детектив Майерсон. Я почти забыла о его присутствии.

— Да, — подтвердила я со всей невозмутимостью, на какую была способна.

— Как мило, — откликнулась детектив Кук, по-прежнему без излишней искренности. Она указала на Дэвида: — Сначала мне хотелось бы поговорить с вами.

— Извините. Вы не ответили на мой вопрос, — не отставала я. Я не знала, для чего мне эта информация, но я не собиралась пренебрегать тем фактом, что она пренебрегает мной.

— Вскрытие покажет, — сказала она, не спуская глаз с Дэвида. Она жестом велела ему встать, чего он как будто бы не хотел или не мог сделать.

— Хорошая статья, — сказал детектив Майерсон, глядя прямо на меня.

— Спасибо, — подчеркнуто искренне поблагодарила я и улыбнулась. Не для того, чтобы произвести на него впечатление, а желая уязвить детектива Кук. Не знаю, как там детектив Кук, но он улыбнулся мне в ответ. Я сказала наудачу: — Значит, это убийство.

Детектив Кук попятилась и обернулась, чтобы держать меня и своего коллегу под контролем.

— Медэксперт полагает, что миз Маккэндлис был нанесен удар по голове, а затем она упала в бассейн.

— И вы обнаружили орудие убийства?

— Простите, но мне послышалось, что вы журналист. А диплом адвоката вы получили в?..

Кэссиди подняла руку:

— Нет, адвокат здесь я.

— Может быть, позвонить адвокатам? — спросил мистер Винсент. Он протянул руку к телефонной трубке и застыл, точно ковбой, готовый выхватить пистолет.

Детектив Кук глубоко вздохнула. Теперь ей было уже не так весело.

— Не стоит. Я просто хочу убедиться, что уяснила все детали, пока они еще свежи у вас в памяти и пока сюда не набежали репортеры, ну и так далее.

Ребекка поднялась прежде, чем ее успели удержать, и потрясающе ровным тоном произнесла:

— Вы просто не понимаете, какая это семья и что мы все пережили.

Тетя Синтия быстро встала позади Ребекки и положила руку ей на плечо.

— Она совершенно права. Ваше бесцеремонное вмешательство оскорбительно.

Руки детектива Кук уперлись в бока, отчего ее пиджак распахнулся. Я не знаю, хотела ли она этим подчеркнуть, что терпению ее приходит конец или что на бедре у нее висит оружие, но она преуспела и в том и в другом.

— Мне бы хотелось еще раз вкратце восстановить временную последовательность событий, о которых нам уже рассказывал Дэвид Винсент, — сказал детектив Майерсон, вежливым кивком указывая на Дэвида. — Если мы сейчас досконально уясним себе эту последовательность, это поможет нам избежать неприятной путаницы в дальнейшем.

Мистер Винсент знает, когда им пытаются манипулировать. Но я видела в его глазах понимание как ситуации, так и качества манипуляций детектива Майерсона. Кивнув, он тихо, но убедительно произнес:

— Дэвид.

Дэвид поднялся. Тетя Синтия подала знак Нельсону, и тот пошел к выходу, будто просто показывая Дэвиду и двоим детективам, как пройти в ванную.

Я посмотрела на Трисию, чтобы проверить, как она держится, и увидела на ее лице то же самое странное выражение — смесь сожаления и гнева. Встретившись со мной взглядом, она отвернулась — верный признак, что за ее внешней сдержанностью скрывается буря.

Мистер Винсент поднял трубку. Миссис Винсент потянула свое жемчужное ожерелье.

— Она сказала, что не стоит звонить адвокатам.

— Именно поэтому я и звоню.

Миссис Винсент поспешно подошла к мужу и попыталась его переубедить. Тетя Синтия тут же вмешалась, и все трое зарычали друг на друга, точно щенки над общей миской. Ребекка спрятала лицо на груди у Ричарда, а Кэссиди ускользнула от Трисии и прибилась ко мне.

— Может быть, нам слинять? — тихо спросила она. Она пыталась выглядеть бесстрастной, но нелегко изображать бесстрастность, когда обладаешь темпераментом Кэссиди.

— Из комнаты или из округа?

— Отовсюду.

— Предлагаешь дезертировать?

— Просто соблюдаю приличия.

Трисия, заметив отсутствие Кэссиди, поспешила присоединиться к нам. Она неловко переминалась и решительно грызла пальцы. Большой палец уже кровоточил.

— Почему ты нам не скажешь? — ласково спросила я.

— Это вы все шепчетесь.

Я указала на ее покусанный палец.

— Зато ты грызешь пальцы.

Она спрятала руки за спину, точно ребенок.

— Как по-вашему — чем это обернется для Дэйви?

— Супруг или партнер — всегда первый подозреваемый, — произнесла я фразу, которую часто слышала от Кайла. — Но это только сначала. Самое главное — мы знаем, что он этого не делал.

Трисия, секунду помедлив, кивнула. Ага, вот что означало это мрачное выражение. Она не была уверена, что он этого не делал. Помня все украденные братцем игрушки, невыплаченные кредиты, арендованные навеки машины, ты уже веришь, что он способен на что угодно. Допустим. Но убийство?

Я стала убеждать себя, что я преувеличиваю, что горе омрачило разум Трисии, но Кэссиди раскрыла глаза еще шире, чем я.

— Трисия, — с ужасом и недоверием прошептала она.

Трисия замотала головой:

— Да знаю, знаю. Это просто безумие. Я сошла с ума. Но ведь всё против него.

— И это тоже. — Кэссиди жестом обозначила наше трио, втиснувшееся между роялем марки «Бёзендорфер» и окном, словно мы обсуждали, какую песню из репертуара сестер Эндрюс нам исполнить. Спор у телефона не прекращался. Ребекка, похоже, задремала на груди у Ричарда. Никто не обращал на нас внимания. — Мы похожи на заговорщиц.

— В тебе говорит нечистая совесть. О чем нам договариваться?

— Как лучше подкатить к детективу Снежной королеве и сообщить ей, что она дура, если считает, что это сделал Дэвид. — Кэссиди строго взглянула на Трисию, чтобы та не вздумала снова поддаться паранойе. — Потому что он этого не делал.

На этот раз Трисия сразу кивнула.

— Я знаю. — Взглянув на меня, она положила маленькую прохладную ладонь мне на руку. — Чем нам ему помочь?

Я задумалась. Мне вовсе не улыбалось впрягаться в это дело. Я могла бы быть полезной, просто позвонив Кайлу и уточнив у него пару технических деталей. Словом, участвовать в качестве консультанта.

— Давайте я позвоню Кайлу.

Кэссиди взглянула на часы.

— Значит, у вас с ним снова все в порядке?

— То есть?

— Ты не задумываясь звонишь ему в такой поздний час, хотя он знает, что ты уехала на уик-энд?

— Почему — не задумываясь? Я просто предложила ему позвонить.

Вынув из кармана телефон, я выскользнула за дверь. Дуновение морского бриза было бы куда приятнее, если бы он не доносил до меня звуки с места происшествия. Шаги, смутные голоса, треск застежек молния сами по себе безобидны, но сообща они напоминали, чем заняты все эти люди. И тогда эти звуки казались не менее чудовищными, чем разрывы бомб.

Я нажала кнопку вызова, чтобы позвонить на домашний номер Кайла, но почти сразу дала отбой и задумчиво повозила дисплеем по своей куртке. Может, с моей стороны это наглость — звонить ему так поздно, пусть и по делу, а не для того, чтобы, как можно подумать, проверять его? Хотя он должен понять, что я обращаюсь к нему как к эксперту. Может, это ему даже польстит. Верно?

Я снова нажала кнопку. После двух гудков щелкнул автоответчик. Я посмотрела на часы: два пятнадцать. Автоответчик сказал: «Меня нет дома».

Он часто отключал звонок на телефоне, когда ложился спать, но мобильный клал рядом на тумбочку — на случай, если позвонят с работы. Я сказала автоответчику:

— Извини, но мне придется позвонить на мобильный и разбудить тебя.

Нажав на вызов, я приготовилась ласково извиниться, когда ответит его заспанный голос. Но первое, что я услышала, были голоса. Много чужих голосов. И когда он ответил, его голос вовсе не показался мне заспанным. Он был энергичным. Он развлекался. В два пятнадцать ночи. В другом месте. Не там, где я.

— Привет.

— Извини, я думала, ты дома. — Голоса на заднем плане звучали невнятно, доносилась музыка — не то из проигрывателя, не то из музыкального автомата в баре.

— А зачем тогда на мобильный звонишь?

— Потому что я позвонила тебе домой и ответил автоответчик. Я думала, ты спишь.

— Пока нет.

— Слышу.

Меня осенило, что он может быть на работе:

— Я не хотела тебе мешать.

— А ты и не мешаешь.

Женский голос, прорезавшись сквозь шумовой фон, четко произнес: «Занесем в протокол». Как бы мне ни хотелось верить, что этот голос принадлежит женщине-полицейскому, информирующей задержанного о его правах, я очень сомневалась, что женщина, даже очень любящая свою работу, разговаривала бы с преступником таким игривым и певучим тоном.

Не обращая внимания на голос, Кайл спросил:

— Что случилось?

Кэссиди вышла из застекленной двери.

— Что он сказал? — потребовала она отчета.

— Пока ничего, — ответила я ей.

— Зачем тогда звонить? — спросил Кайл.

— Это я не тебе, — сказала я, надеясь, что по телефону голос Кэссиди прозвучал достаточно низко, чтобы сойти за мужской. И вовсе не из ревности. Я просто хотела знать наверняка, кто сказал «Занесем в протокол», во что она одета и где были в тот момент ее руки.

— Все в порядке? — тихо спросил он.

— Мы замечательно проводим время, а ты?

Кэссиди вытаращила глаза.

— Ты это о чем?

Я метнула на нее сердитый взгляд, вложив в него всю злость, которую вызывала у меня женщина из телефона. Кэссиди возмущенно скрестила руки на груди.

— Бывало и лучше, — сказал Кайл.

Интересно, как восприняла такую оценку его подружка.

— У меня к тебе один вопрос, потом я тебя отпущу.

— А я и не тороплюсь.

— Ладно. — Его, похоже, забавлял наш разговор. А меня нет.

— Как хлор влияет на отпечатки пальцев?

Мне показалось, что он отодвигает стул и встает.

— Что случилось? — насторожился он.

— Так, рабочий вопрос.

— Это мой рабочий вопрос, а не твой. Что случилось?

— У меня мало времени.

— Что случилось? — повторил он медленнее и, судя по голосу, скрипя зубами.

— Так, пустяки. Я пытаюсь разобраться.

— Ты еще в доме миссис Малинков? Я выезжаю.

— Я не просила тебя это делать.

— Ты просишь меня этого не делать?

Мины-ловушки особенно опасны потому, что их не увидишь, как бы хорошо ты ни знала местность. Мне с трудом удалось не сбиться с шага.

— Нет, я прошу тебя ответить насчет хлора и отпечатков пальцев.

— Зачем тебе это знать? — вмешалась Кэссиди. Или мне показалось, что это она.

Я сердито отмахнулась:

— Потом расскажу.

Кэссиди покачала головой и поджала губы, показывая, что она вообще ничего не говорила. Я вздохнула, поняв свою ошибку.

— Спасибо, до встречи, — попрощалась я с Кайлом и захлопнула крышку телефона, прервав его на полуслове.

Детектив Кук положила руку мне на плечо и сказала:

— Ну, может быть, теперь вы расскажете мне?

4

Справедливо ли это? Допустим, я посреди ночи позвонила мужчине, который сейчас занимает место в моей жизни (заметь, что я нарочно избегаю выражения «бойфренд»), дает ли это ему право перезванивать мне перед рассветом? И только потому, что я заподозрила его в контактах с НЖО (неопознанная женская особь), он может будить меня, чтобы произвести проверку? Или мне не стоит переживать из-за этой непрошеной чашки кофе? С уважением

Неспящая Красавица.

Я приготовилась ответить на звонок сладким приятным голоском, пусть это было чистым притворством, потому что в тот момент я была равно далека как от сладости, так и от приятности, но, как сказала я Кэссиди, чему удивляться, когда проводишь бессонную ночь в обществе копа.

— Да ну? А я-то думала, что бессонная ночь в обществе копа тебе в радость, — зевнула Кэссиди, пока я вытаскивала мобильный.

— С другим копом и по другой причине, — прорычала я. Я успела еще прочистить горло и нажать кнопку, прежде чем звонок переключился на голосовую почту. — Доброе утро, — произнесла я, надеясь обезоружить Кайла своим шармом на расстоянии.

— Купи себе новый словарь, потому что я не понимаю, как это утро может быть добрым. Немедленно сделай заказ. Нет, подожди. Ты много работаешь дома. Купи его сама. Получишь налоговую скидку. Это должно тебя порадовать.

Я шлепнулась обратно на кровать, роскошную удобную кровать, полежать в которой мне довелось всего несколько часов после того, как детектив Кук закончила точить об меня свои зубы. Мысль о том, что звонит Кайл, наполнила меня возбуждением и страхом. Мысль о том, что звонит редактор, даже не посещала мою затуманенную усталостью голову.

— Здравствуйте, Эйлин, — выдавила я из себя, а Кэссиди от изумления так и подскочила на постели.

Эйлин Фицмонс — больше чем редактор. Она мое проклятие. С ее предшественницей Ивонн Гамильтон мы были не то чтобы закадычные подруги, но сработались и неплохо ладили. Она предоставляла мне широкую свободу действий, а я всегда с сочувствием выслушивала ее жалобы на жизнь, хотя большинством своих проблем она была обязана своему несносному характеру и отсутствию управленческой хватки. Но дела у нас шли.

А с Эйлин была одна видимость дела. Эйлин невероятно усложнила нашу работу, потому что ей нравилось, когда люди из кожи вон лезли, чтобы ей угодить. Она, кажется, считала это проявлением любви.

— Может, ты собираешься сообщить мне, что оказалась в гуще самой что ни на есть пикантной истории, но только недельки через две? Или снова задумала играть в молчанку и всех нас оставить с носом?

Эйлин всегда говорит тихо и ровно, но ее речь так и брызжет сарказмом. У нее холодные зеленые глаза и колючая челка, которая постоянно падает на ресницы, и она вечно откидывает ее тыльной стороной ладони, что делает ее похожей на умывающегося возбужденного котенка.

— Нет. И нет пока никакой истории, — сказала я, отчаянно желая кофеина в любой форме. Я легла очень поздно — точнее, очень рано. Когда же я оказалась в постели, то благодаря детективу Кук была настолько взбудоражена, что не могла уснуть. Я стала бы есть землю на кофейных плантациях, чтобы продержаться до конца этого разговора. Кэссиди на противоположной стороне комнаты выбралась из постели и пошла в ванную. Да, принять душ тоже было бы неплохо.

— Где труп, там и история.

— А с кем вы разговаривали? — Одна мысль, что на Манхэттене уже обо всем пронюхали, привела меня в ужас. Мистер Винсент и Ричард наверняка встали еще раньше или вообще не ложились, готовя свои показания и укрепляя позиции перед натиском прессы, но для сообщений в новостях еще слишком рано.

— С друзьями.

Я едва не выдала свое удивление, но сдержалась.

— Тогда они, вероятно, рассказали вам то же, что знаю я. Посторонним полиция ничего не сообщает.

— Разве ты не специалист по связям с полицией?

Тут нервы у меня окончательно сдали, и я едва не отсоединилась, но вовремя вспомнила о жалких остатках на своей банковской карточке и стиснула зубы.

— Вы звоните по какому-то особому поводу, Эйлин, или специально встаете в шесть утра, чтобы и другим жизнь медом не казалась?

— Нет. По выходным я встаю не раньше семи. Следи за развитием событий.

— Что-что? — Когда я взялась за дело Тедди Рейнольдса, то надеялась, что оно станет для меня пропуском в серьезную журналистику. Но я не собиралась ввязываться в дело Лисбет. Пока. Однако приказ начальства следить за событиями не сулил мне никакого продвижения по службе. Он был совершенно бессмысленным. — Для какого издания?

— Для нашего.

А, понятно. Мою статью поместят где-то после нашей новой автомобильно-кулинарной колонки, адресованной мамашам, чьи сыновья участвуют в гонках. «Цайтгайст» — журнал «женского направления», то есть мы пишем о трех больших «С»: Секс, Стиль и Съесть, чтобы сбросить. Или, как утверждает Кэссиди, трех «-да»: мода, еда и… Ну, у Кэссиди хорошо выходит говорить в таком духе. Ее хрипотца и бесцеремонная манера действуют как британский акцент — сказанное сразу приобретает налет глубокомыслия.

Главное, статья об убийстве Тедди Рейнольдса давала мне хоть какой-то шанс выбраться из «Цайтгайст». Этого не случилось, но, возможно, мне выпадет другой шанс. Если только он выпадет не в «Цайтгайст». Попытайся я объяснить это Эйлин, она не стала бы слушать, а если б и стала, то уж конечно не согласилась бы.

— А вчера нас выкупили? — спросила я вместо того.

«Раскупили» было бы точнее. Раньше Эйлин работала в мужском журнале «Баунд», где привлекла к себе внимание интервью, в которых, мурлыча, разъясняла, чего именно хотят мужчины и как им это дать. Главный редактор почувствовал, что это будет интересно женщинам, и нанял ее вместо Ивонн. Едва Эйлин появилась в «Цайтгайст», она начала изыскивать способ наложить свой отпечаток на всю ДНК журнала. Вот тогда все и началось.

— Мы с главным уже обсуждали возможность придать нашим материалам больше остроты. Эта история будет как раз кстати.

— Если будет.

— Ты ведь уже подозреваешь кого-то, иначе не стала бы так упорно все отрицать. Держи меня в курсе.

Не успела я сказать в ответ что-нибудь остроумное или хотя бы просто умное, как связь оборвалась. Я захлопнула телефон и сунула его под подушку. Не так я надеялась начать этот день.

Кто-то постучал в дверь нашей спальни. Мне хотелось спрятаться под одеяло и с закрытым ртом гудеть песни «Смитов», пока он не уйдет, но потом меня осенило, что это, может быть, принесли кофе. Я попыталась отбросить свое дурное настроение вместе с одеялом и направилась к двери. Учитывая, что все обитатели дома, равно как и половина местной полиции, уже видели меня в пижаме, халат был совершенно излишним. К тому же я не была уверена, что взяла его с собой.

Это был Нельсон, удивительно бодрый и отутюженный даже в такую рань. Меня посетило краткое видение: Нельсон лежит в гробу в своей комнате, сложив наманикюренные руки на груди, одетый в свой выглаженный хлопчатобумажный костюм и оксфордскую рубашку, и ждет, когда его позовет хозяйка.

— Доброе утро, Нельсон, — поздоровалась я, не зная, как лучше утаить свое разочарование, что он пришел без самовара.

— Доброе утро, миз Форрестер. Вас желает видеть джентльмен.

— Как он может быть джентльменом, если явился ни свет ни заря? — возмутилась я, не столько надеясь на ответ Нельсона, сколько желая дать ему понять, что я хорошо воспитана и знаю, что приличные люди так не поступают.

— Он демонстрирует образцовые манеры и не лишен шарма, пусть и грубоватого, — возразил Нельсон.

— Правда? А может, он еще и симпатичный?

— Смотря что вам нравится, — уклончиво отвечал Нельсон, протягивая мне визитку. — Он утверждает, что вы его знаете.

Увидев логотип на визитке, я не хотела ее брать.

— Образцовые манеры, говорите? — переспросила я, прищуриваясь. — То есть он не злится?

Нельсон позволил себе слегка улыбнуться.

— В общении со мной он не выказал гнева. Поскольку у него не было на то никаких причин.

— Ах, но ко мне у него «судебное дело, связанное с его работой». — Я взяла визитку Кайла. — Пошлите его наверх.

Брови Нельсона сошлись лишь на миллиметр, но все уже было ясно. Нечего сказать, хорошее у меня воспитание! Я нарушила устав на корабле, ведомом твердой рукой Нельсона. Произведя в голове нехитрые вычисления, я сказала:

— А лучше передайте ему, что я спущусь через пятнадцать-двадцать минут.

Брови Нельсона снова расправились, и улыбка стала немного шире.

— Джентльмен никогда не торопит леди. Ни при каких обстоятельствах. — Его голос слегка дрогнул, когда он произнес эти слова. Я не знала, краснеть мне или сказать Трисии, что ее догадка о круге обязанностей Нельсона подтвердилась. — Я передам джентльмену. Не торопитесь.

Я привела себя в приличный вид за двадцать три минуты. Могла бы и за двадцать одну, если бы Кэссиди не настаивала, что мне нужно сделать высокую прическу. Во-первых, у меня недостаточно длинные волосы, а во-вторых, их не заставишь виться даже на электрическом стуле.

— С чего это вдруг ты вздумала делать высокие прически? — спросила я, изворачиваясь, чтобы влезть в юбку и не толкнуть Кэссиди, не то она упала бы и вырвала у меня целую пригоршню волос.

— В отпуске нужно носить такие прически. А еще — прозрачные платья без белья.

— Здесь не Палм-Бич, здесь Хэмптонс.

— Но дальше тебе в этом году все равно не выбраться.

— Все зависит от размеров выходного пособия, когда Эйлин меня уволит.

Проделав поворот с наклоном назад, которому выучилась, играя с братьями в баскетбол, я освободилась от Кэссиди и ее расчески. Волосы тут же вернулись к форме градуированного каре, которое я ношу почти всю жизнь.

— Увидимся внизу.

В темно-зеленой гостиной, куда мы все набились прошлой ночью, меня ожидало видение утомленного детектива, смотрящего на часы. Его квадратные челюсти были крепко стиснуты, чудесные голубые глаза серьезны. Вечно всклокоченные волосы всклокочены сильнее обычного, однако я затруднилась бы сказать, было ли это следствием того, что он запускал в них руки, или ехал сюда с опущенными окнами. Он выглядел потрясающе в джинсах и пиджаке свободного покроя, но в нем чувствовалось напряжение. Я не знала, поцеловать мне его или потребовать ордер.

— Прости, что заставила тебя ждать.

Кайл кивнул, оглядывая меня, будто столкнулся с той же дилеммой. Точно оробев, никто из нас не решался сделать первый шаг. Сексуальные противоречия — мощная сила.

— Итак, что случилось?

Я хотела пройтись насчет того, что вытащить его сюда мне дорого обошлось, но сдержалась. Не стоило смешивать две деликатные темы. Взамен я вернула мячик на его половину корта:

— Разве не я должна спросить тебя об этом?

Он прищурил свои чудесные голубые глаза, готовый не то рассмеяться, не то выругаться. Затем пробежался пальцами по волосам, словно пытаясь привести их в порядок.

— Ты просила меня приехать.

— Нет. Ты сказал, что выезжаешь, а я сказала, что можно не ехать.

— Это ты из вежливости.

— Но всерьез.

— Тогда для чего ты спрашивала о хлоре и отпечатках пальцев — готовилась к экзамену по химии?

— Из научного интереса.

— Зачем я приехал?

— Ну вот, опять двадцать пять.

— Ты знала, что я приеду.

Я ненавидела его за то, что он прав, что он так хорош собой, и я ненавидела детектива Кук. Три отличные причины, чтобы прямо сейчас отправиться наверх, собраться и уехать. Вернуться в город, и лучше всего — вместе с ним. Но чем дальше, тем больше я убеждалась, что смерть Лисбет — не трагическая случайность в результате любовной ссоры. Она так оскандалилась, что Дэвид спокойно мог уйти и больше никогда с ней не заговаривать. Никто бы его не осудил. Чего ради было ее убивать?

— Стоп, — вдруг произнес Кайл низким ровным голосом.

— Что? — спросила я, удивляясь, как это я могла забыть о нем хотя бы на мгновение. Похоже, ему это тоже не нравится.

— Ты пытаешься расследовать убийство.

— А ты уверен, что это убийство?

— Я уверен, что ты так думаешь. Я ничего не знаю. Я не слышал показания свидетелей.

— Я тоже.

— Что тебя абсолютно не смущает.

— Они подозревают брата Трисии, а он не виноват.

— Ты так уверена.

— Да.

— На основании своего обширного опыта.

— И у меня стопроцентный результат!

— Советую тебе скорее выйти в отставку, чтобы не испортить своего образцового резюме.

— А ты вообще по мне скучал?

— Конечно.

Он даже позволил себе улыбнуться. Тогда-то я и поняла, что вляпалась. Чудесно было видеть и слышать его, но я не могла отделаться от миллиона терзавших меня вопросов о Лисбет и Дэвиде. Кайл прав: я пытаюсь распутать убийство.

Именно об этом просила меня Трисия.

Прошлой ночью, когда детектив Кук засекла меня в патио с мобильным, мы имели продолжительную беседу. Я изо всех сил старалась держаться профессионально и уважительно, но не нужно вести колонку советов, чтобы заметить — помимо полуавтоматического пистолета на боку, у этой женщины целый ворох проблем одна другой хлеще.

Она домогалась, кому я звонила и почему, пока не вмешалась Кэссиди, протестуя против тона и характера вопросов. Пытаясь не допустить дальнейшего накала страстей, я бросилась грудью на амбразуру и предложила детективу Кук задавать вопросы только по существу, если таковые у нее имеются, чтобы быстрее покончить с этим. По изгибу губ Кэссиди я поняла, что она ни в малейшей степени не одобряет мою тактику, но я посоветовала ей присматривать за Трисией, а остальное предоставить мне. Когда Кэссиди неохотно удалилась, детективы и я проследовали в малую гостиную, где они ранее разговаривали с Дэвидом.

— Итак, вы подруга сестры, — продолжала она в своей сердечной и изобретательной манере.

Мы все старались вести себя примерно, но напряжение с обеих сторон только нарастало. Отчасти виной тому была обстановка — тесная душная комната с парчовыми викторианскими кушетками и темным восточным деревом, где единственной неуместной деталью был ноутбук. Мне представлялось, что это комната для курения одного из прежних мужей, которую он обставил в память о борделе в развивающейся стране, которую развивала его корпорация, прежде чем предоставить ее своей судьбе.

Детектив Майерсон сидел чуть поодаль, так, что на него не падал свет медных светильников. Кажется, ему от природы свойственно держаться в тени. Он смотрел то в блокнот, то в пол, ожидая распоряжений коллеги. Пожалуй, это не свойственно ему от природы, а вбито силой.

— Мы с Трисией давно знакомы, — сказала я, стараясь говорить дружелюбно.

Я знала, что не должна ее злить, но детектив Кук из тех людей, которые настраивают меня на воинственный лад. Не люблю, когда меня донимают вопросами более важными, чем «Еще чаю со льдом?». С некоторыми людьми у меня происходит что-то вроде биологической реакции, но не синдром «дерись или беги», а синдром «бей или оскорбляй».

— Вы и семью знаете?

— Не первый год. — Я пыталась внушить себе, что это собеседование при приеме на работу, а не полицейский допрос. Если я выставлю вперед свою толчковую ногу, возможно, мне удастся побороть желание врезать ей по голени.

— И Дэвида хорошо знаете?

Значит, он все еще первый в списке подозреваемых, хотя они уже дважды его допрашивали.

— Довольно хорошо. Достаточно близко, чтобы понимать, что он этого не делал. — Я вспомнила, как Дэвид стоял с нами у бассейна и как он старался не глядеть на тело Лисбет. Его поникшие плечи, несчастный вид — все говорило об искреннем горе. Он был уничтожен. Он не убивал ее.

— Значит, вы у кого-то спрашивали про отпечатки пальцев, потому что…

— Дэвид — ее жених, и вы будете подозревать его в первую очередь.

— И, готовясь защищать его, вы позвонили…

Признаться, я подумала сказать «моему бойфренду», но не сказала. Учитывая мой возраст, это коварное слово, но, если придется повторить его в присутствии Кайла, оно еще более коварное.

— Одному хорошему другу.

— И этот ваш хороший друг знает об отпечатках пальцев, потому что…

— Служит в полиции.

Впервые за целую ночь мне удалось ее удивить. Детектив Майерсон лишь оторвал глаза от своего блокнота, но детектив Кук прекратила вертеть в руках медную зажигалку, подобранную на приставном столике, и взглянула на меня с повышенным вниманием.

— Вот как. — Я видела, как она пытается сообразить, насколько я дружна с детективом из полиции, но не вызвалась ей помочь. — Винсенты попросили вас пригласить этого детектива в качестве консультанта?

— Вы шутите.

— Она не умеет шутить, — тихо сказал детектив Майерсон. Об этом мне и самой следовало догадаться раньше, много раньше.

Детектив Кук сразила его убийственным взглядом, но возразить даже не пыталась. Вместо этого она подсела поближе и сделала до смешного неуклюжую попытку втереться в доверие.

— Вы не представляете, как трудно работать в городе, где каждый готов спустить на тебя адвоката, государственным служащим здесь не дают расслабиться. Меньше всего мне надо, чтобы пьяная тусовщица приперлась сюда и утонула на мою голову, а самоуверенная Нелли Блай [14]затеяла собственное расследование и путалась у меня под ногами.

Ее бесило, что тетя Синтия, пользуясь своим положением в обществе, грозится употребить свои связи, и она справедливо полагала, что это не пустые обещания. Я понимала, что нельзя позволять втягивать себя в их разборки. И ради того чтобы детектив Кук оставила меня в покое, я пообещала оставить в покое ее.

Улыбнувшись со всей искренностью, на какую была способна при таком раскладе, я спросила:

— Вы находите меня самоуверенной? Благодарю вас. — Я встала и хотела пожать ей руку, но решила не пытать судьбу. — Детектив Кук, я не стану вам мешать. Я просто позвонила другу. Хотела успокоить Трисию насчет ее брата, которого вы, очевидно, подозреваете. Простите, если я оскорбила вас, и спасибо, что уделили мне время и разъяснили вашу позицию. А теперь, полагаю, вы предпочли бы, чтобы я держалась от вас подальше, так что позвольте мне немедленно исполнить ваше желание.

Я повернулась и пошла к выходу, ожидая в лучшем случае услышать оклик, а в худшем — свист пули у самого уха, прежде чем моя рука коснется двери. Но услышала только, как кашлянул детектив Майерсон, собираясь, наверное, что-то сказать, — но я уже открыла дверь и вышла.

Не успела я пройти по коридору и пяти шагов, как из гостиной вылетела Трисия в сопровождении Кэссиди. По щекам Трисии, обычно идеально румяным, пролегли две красные дорожки. Она плакала. Кэссиди выглядела собранной, и ей не терпелось узнать, что случилось. Я негромко отчиталась.

Трисия сжала мне руку. Мне казалось, я чувствую ее дрожь.

— Значит, они подозревают Дэйви?

— Я не уверена, что у них уже есть определенная версия, — уклончиво ответила я.

— Молли, ты должна выяснить, кто ее убил.

Я заколебалась. Не только потому, что дала слово не вмешиваться. Не хотелось ничего обещать, толком всего не обдумав. И прежде, чем у меня появится свой подозреваемый.

— Трисия… — начала я.

— Не забывай, что вышло в прошлый раз, — непонятно кого из нас предостерегла Кэссиди.

— Но ведь она оказалась права, — настаивала Трисия.

— В конце концов.

Трисия покачала головой:

— Я не могу просто отойти в сторонку и наблюдать. Кто бы это ни сделал, я должна знать.

Кэссиди разняла наши руки.

— Почему бы нам хорошенько не выспаться, а утром все обсудить?

Выспаться нам так и не удалось, а утро уже настало, и в дополнение ко всему приехал Кайл. Который примчался в Хэмптонс лишь потому, что я внезапно позвонила ему среди ночи. Что равно льстило мне и смущало.

— Речь не столько о том, чтобы раскрыть преступление, — объясняла я ему, — главное, надо поддержать Трисию, а то она с ума сходит.

— Потому что считает его виновным или потому что так считают другие?

В личном разговоре пауза немногим лучше, чем в телефонном. И все же пришлось к ней прибегнуть — я не хотела ни обманывать Кайла, ни приукрашивать факты.

— Она растеряна и расстроена.

Кайл кивнул, поняв и паузу, и мой уклончивый ответ.

— Вот почему ты позвонила и спросила про отпечатки пальцев. К тому же это самый простой способ вытащить меня сюда.

— Ага. Всякий раз, когда я вижу труп, я вспоминаю о тебе.

— Я не привык к таким цветистым похвалам, — вздохнул он, пряча одну руку глубоко в карман. Другая рука щипала нижняя губу. Значит, он обдумывает решение. Потом он оставил губу в покое и кивнул, приняв свое решение. Я ожидала, что он сейчас клюнет меня в щеку и до свидания, но он сказал:

— На теле, кажется, отпечатков не нашли. Трасологическая экспертиза почти ничего не выявила, но тем хуже для твоего мальчика.

Я не сразу догадалась, что он передает сведения, полученные от полиции, а не просто размышляет вслух.

— Ты уже говорил с полицейскими!

Кайл снова кивнул.

— Когда заходишь на задний двор, прежде всего надо поздороваться.

— Похоже, ты не только поздоровался.

Он, слегка удивившись, пожал плечами.

— Она сама была не прочь пообщаться.

Она. Ну конечно. Как же иначе? Жаль, меня там не было. Мне следовало надзирать за ними, присутствовать при их разговоре, чтобы знать наверняка, что между ними не вспыхнула симпатия.

— Ты говорил с детективом Кук?

— Расследование ведет она, с ней я и говорил.

— Да, я тоже имела удовольствие.

Как ни пытался он подавить веселье, его большие голубые глаза так им и сверкали.

— Она упоминала об этом.

— И?

— Чем я могу помочь?

— Не уклоняйся. Мы говорим о детективе Кук.

Кайл сделал шаг вперед. Его глаза по-прежнему смеялись.

— Да ладно. Почему ты хочешь о ней поговорить?

— А почему ты не хочешь?

Он шагнул еще ближе. Я не знала, дразнит он меня, успокаивает или отвлекает. Кажется, все сразу.

— Потому что она пытается делать свое дело, а тебя это, очевидно, раздражает. В академии нас учили, что перекрестный огонь смертельно опасен.

— И потому ты прячешь голову в песок?

Он наклонился, показывая, как прячет голову, и сделал ловкий выпад, чтобы поцеловать меня. Но едва его губы коснулись моих, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась Трисия, полная тревоги и кофеина.

— Ты приехал!

Спеша его обнять, Трисия и не заметила, как помешала тому, что обещало стать восхитительным и долгожданным поцелуем. Взамен она мило клюнула Кайла в щеку и сжала его руки.

— Большое тебе спасибо.

— Трисия! — предостерегла я.

Она озадаченно взглянула на меня, а затем еще более озадаченно — на Кайла.

— Ты приехал, чтобы помочь?

— Он приехал напомнить мне, что я должна хорошо себя вести, — сказала я.

— Чтобы убедиться, что вы все в порядке, — твердо сказал Кайл, не желая вдаваться в подробности. — Я очень сожалею о твоей потере.

— Но ты можешь помочь, — упрямо продолжала Трисия.

— Трисия, существуют правила. Это не мое дело. Здесь даже не моя юрисдикция.

Трисия все не отпускала его руки, и я пыталась придумать, как ее отвлечь, пока у Кайла вконец не онемели пальцы.

— Давай не будем торопиться, Трисия, — предложила я.

— Кук, похоже, весьма способный детектив, — сказал Кайл.

— О? — в один голос воскликнули мы с Трисией. Но только ее «о» было округлым и тихим, полным надежды и доверия. Мое же вышло скрипучим и плоским, полным зависти и страха. Трисия меня не слышала, целиком сосредоточившись на Кайле. Но Кайл услышал и слегка склонил голову набок, точно проверяя настройку своих ушей, чтобы убедиться, что не ошибся.

— Он этого не делал, Кайл, — сказала Трисия, немного успокоившись. — Детектив Кук должна это понять. Понять, как сильно Дэйви любил Лисбет, как они были счастливы, что скоро поженятся. Сбылась их мечта!

Я знала, до чего Трисия ненавидела Лисбет, и прониклась к ней еще большей любовью, слыша, как она в надежде помочь брату с воодушевлением говорит о романе, который считала катастрофой.

Кайл набрался духу, чтобы сделать заявление, видимо призванное подорвать надежды Трисии. Но не успел он открыть рот, как в комнату вошел Нельсон и закрыл за собой дверь.

— Нельсон? — Трисия наконец выпустила руки Кайла и шагнула навстречу Нельсону, который медлил у дверей, вероятно готовясь сделать собственное заявление. — В чем дело?

Нельсон приблизился. Он был мрачен, и плечи у него поникли, что представлялось мне физически невозможным, учитывая, как прямо он обычно держался.

— Простите, что помешал, но мое внимание привлек один предмет, и я счел нужным предложить его вашему вниманию. Я упаковывал вещи Лисбет, готовясь к приезду ее родителей, и нашел в корзине вот это. — Он вытянул кулак, под который Трисия подставила руку. Нельсон разжал пальцы, и бриллиант в четыре карата в обрамлении прямоугольных камней помельче упал ей на ладонь.

— Это же кольцо, которое Дэвид подарил Лисбет на помолвку! — чуть не плача, воскликнула Трисия. — Разве оно было не на ней?

Мы с Кайлом переглянулись. Зачем снимать обручальное кольцо и швырять его в мусорную корзину, особенно если его рыночная стоимость равна сумме, способной в течение года поддерживать экономику маленького государства где-нибудь в Карибском море? Какие на то могут быть причины? Вот тем-то и чреваты мечты. Они кончаются.

5

Смерть всегда выявляет в людях все худшее. Многие, конечно, выставляют себя полными дураками на свадьбах, или ревмя ревут на крестинах, или приходят на вручение диплома с такого похмелья, какое первокурснику точно не пережить, и как-то ухитряются, не блюя, просидеть под палящим солнцем всю трехчасовую торжественную церемонию, а под конец еще расплыться в улыбке и поцеловать дедушку. Но смерть вызывает животный страх, который принимает самые дикие формы. Поневоле радуешься, что хотя бы на собственные похороны идти не придется. По крайней мере, не ударишь под конец в грязь лицом, конечно, если умрешь не при порочащих тебя обстоятельствах.

Вообще-то это даже не были похороны Лис-бет. Это был бранч с шампанским, назначенный на празднование помолвки: плавание, гольф, теннис и выпивка, и не обязательно в таком порядке. Но в сложившейся ситуации и благодаря искусству телефонного общения тети Синтии все превратилось в мемориальное собрание, на котором люди пытались осознать трагическую новость. Тетя Синтия работала виртуозно, и большинство гостей узнали эту новость от нее, а не от полиции. Полицейские шли по ее следам, опрашивая гостей по списку.

— Поздно было отменять заказ на провизию, — предположила Кэссиди, когда мы вышли на лужайку, глядя на прибывающих гостей, которые выказывали различные степени потрясения, горя и недоверия. Тетя Синтия хотя бы убедила поставщика — наверное, за дополнительную плату — привезти скатерти и салфетки менее радикальных тонов, так что люди вытирали слезы синими салфетками, а не желтыми и цвета фуксии, которые изначально потребовала Лисбет.

Родители Лисбет находились в доме с Винсентами. Они прибыли вскоре после Кайла, и тетя Синтия быстро свела их с родителями Дэвида, чтобы они поговорили наедине. Мать, Дана Джеффрис, явно была под действием сильного транквилизатора, когда отец Лисбет, Билл Маккэндлис, ввел ее в дом. Билл и сам выглядел измученным, но шел твердой походкой, потому что подкрепился виски «Краун Роял», а не напился ксанакса, от которого вас ноги не держат.

Мистер и миссис Винсент попросили нас с Кэссиди выйти на лужайку и занять гостей. То, что мы почти никого не знали, не имело значения. Согласно законам тусовки, гости подтягиваются силой тяготения других гостей на середину площадки, пока превосходящая сила — вроде открытия бара — не изменит направление тяги. Я выдвинула гипотезу, что большей частью нашего тяготения мы обязаны прозрачной блузке в складку от Тадаси и сетчатой юбке Кэссиди.

Пока мы с Кэссиди дырявили шпильками лужайку и пытались вспомнить вчерашние лица и имена, Кайл и Трисия осматривали местность. Тете Синтии было сказано, что это экскурсия для друга из города. Но когда я вызвалась пойти с ними, стала ясна истинная цель этой затеи: Трисия действительно показывала Кайлу, где и что находится, надеясь, что он обнаружит улику, которая заставит его помочь нам раскрыть убийство Лисбет.

Я не была уверена, что мы дождемся от него помощи. Одной из черт Кайла, которая вызывала у меня восхищение, была его профессиональная щепетильность. Его до сих пор беспокоило, что мы познакомились при особых обстоятельствах, и я даже уважала его за это, когда не бесилась до чертиков. Но сейчас все гораздо сложнее, особенно потому, что детектив Кук вправе написать на него рапорт, если заметит хотя бы намек на вмешательство с его стороны.

Дело осложнялось тем, что невиновность Дэвида была далеко не столь очевидна, как бы мне этого хотелось. Нетрудно предположить связь между уходом с вечеринки, на которой невеста опозорила благородное и чопорное семейство жениха, скандалом в спальне, где она швырнула кольцо в мусорную корзину, и дракой у бассейна, когда жених нагнал ее и пробил ей голову. Но если я проводила линии между этими точками карандашом, то детектив Кук неизбежно прочертила бы их несмываемым маркером.

Кэссиди бросила очаровывать одного из молодых людей, разносивших коктейли, вернулась и вручила мне «Беллини» [15].

— После вчерашнего явно осталось несколько бутылок шампанского.

Взяв бокал, я остановилась, не зная, стоит ли начинать пить в такую рань. В голове у меня и без того царила неразбериха, страшно добавлять туда еще и шампанское.

Заметив мои колебания, Кэссиди поинтересовалась:

— А почему нас не пригласили на экскурсию по саду?

— Без нас Трисия быстрее ему все покажет и расскажет, — предположила я.

— Это он попросил тебя не ходить?

— Не совсем.

— Тогда как?

— «Подожди нас здесь. Мы ненадолго».

Кэссиди поморщилась и глотнула из своего бокала.

— Он не хочет, чтобы мы вмешивались, — добавила я.

— Это по Фрейду?

— Я имела в виду, что он не хочет, чтобы ты, Трисия и я вмешивались в расследование преступления.

— Конечно.

— Но мы уже вмешались.

— Мы — это кто конкретно?

— Хотелось бы мне знать.

— Я знаю, что он сорвался и приехал сюда после твоего короткого звонка. И ты его даже не просила! Это что-нибудь да значит.

Не найдя, что ответить, я тоже решила сделать глоток. И сменить тему.

— Почему Лисбет сняла кольцо?

— Как ты умудряешься быть такой смелой, расследуя убийство, и трусить, когда надо разобраться в собственных чувствах?

Второй глоток я делать не стала.

— Ты бы гордилась тем, что я знаю свою норму.

Кэссиди подняла бокал в знак того, что моя взяла:

— Лисбет сняла кольцо, потому что разозлилась на Дэвида.

— Злиться следовало ему.

— Может, он сам велел ей снять кольцо.

— Когда мужчина требует вернуть кольцо, ты не станешь швырять его в корзину для мусора.

— Верно. Ты швырнешь кольцо ему в физиономию.

— И он положит его в карман, а не в мусор.

— А три месяца спустя ты видишь кольцо на толстом пальце какой-нибудь раскормленной коровы со Среднего Запада на благотворительном ужине в пользу Фонда помощи больным раком груди, и тебе остается лишь усмехнуться.

Я подождала обязательные три секунды, чтобы убедиться, что она закончила:

— А куда он подевался?

— Я не знаю, о ком ты говоришь.

Она отлично знала, о ком я говорю, знала его домашний и рабочий адрес, его последнюю подружку, равно как и что на ней было надето и что он пил, когда она видела его в последний раз. Но девушке позволительно блюсти свою гордость.

— Где Дэвид?

— Его звали не так.

— Дэвид Винсент.

— Ах, понятно. Просто я задумалась о другом.

Дэвид пока не выходил из дома, и я его в этом не винила. На его месте я бы тоже не выходила. Я заперлась бы на чердаке, даже если бы моя сумасшедшая старая гувернантка сидела там со мной, высасывая мозг из голубиных косточек. Хотя, возможно, Дэвид, в отличие от меня, не увлекается готическими романами.

Я готова была отправиться в дом на поиски Дэвида, но тут Кайл и Трисия вернулись со своей экскурсии. Они казались мрачными и сосредоточенными. Пока мы с Кэссиди перебирали привезенную с собой одежду, думая, как нам выразить уважение к случившейся трагедии, Трисия надела черное шерстяное платье с контрастной белой отделкой от Эллен Трейси и черные атласные лодочки от Прада, которые случайно прихватила из города. Она заколола волосы сзади и смотрелась вполне пристойно.

И Кайл выглядел фантастически. Может, все дело в морском ветре, растрепавшем его волосы, но по спине у меня пробежали мурашки, когда он направился ко мне. Похоже, в этот уик-энд я слишком зациклилась на его немногословности. Наверное, мне стоит идти вперед и надеяться на лучшее. Раз я готова сделать это ради Трисии и Дэвида, ради расследования, почему мне не сделать то же самое ради…

О да, тут-то собака и зарыта. Как можно сделать что-то ради любви, если твой разум бунтует при одном этом слове, даже когда шикарный мужчина идет к тебе по изумрудной лужайке в Саутгемптоне и в его волшебных голубых глазах прячется улыбка? Если он молчит, как могу я говорить, думать и действовать?

По счастью, Кэссиди меня опередила:

— Ты уже все понял, Кайл?

Кайл сунул руки в карманы и ответил на шутку короткой улыбкой.

— Обширная открытая территория, много людей, минимум трасологических доказательств. Тут у них работы по горло.

— У них? — переспросила Кэссиди.

— У местной полиции, — ответил Кайл, давая понять, что следует предоставить им делать свое дело.

— Я все-таки хочу, чтобы Молли побеседовала с Дэйви, — тихо сказала Трисия. — Думаю, ей он расскажет то, чего не скажет тебе, потому что ты коп, и мне, потому что я его сестра.

— Не случайно ее колонка называется «Вы можете рассказать мне», — заметила Кэссиди.

— Если у вас руки чешутся, — сурово заметил Кайл, — лучше отдайте кольцо детективу Кук и объясните, почему оно было не на пальце у Лисбет. И больше не вмешивайтесь. Вас всех это касается.

— Мать, — решительно и твердо произнесла Трисия. Я было подумала, что таким необычным для себя грубым способом она выражает свое отношение к происходящему, но потом поняла, что она просто заметила свою мать. Миссис Винсент шла по лужайке позади меня, сопровождая одного человека, которого мне хотелось видеть, и двоих, которых не хотелось, — Дэвида и родителей Лисбет.

Дэвид походил на утку, которую два черных Лабрадора тащат к ногам охотника. Он нарядился деревенским джентльменом — в слаксы от Ральфа Лорена и свитер, — но выглядел неважно. Осунувшийся, угрюмый, понурый.

А что говорят родителям, только что потерявшим ребенка? Особенно если мать, приближаясь к тебе, брызжет желчью в свой мобильный телефон:

— Я больше не могу с тобой разговаривать. Я оплакиваю свою покойную дочь.

Дана Джеффрис уже не была такой бледной, как утром, в основном благодаря косметической фирме «Эсти Лаудер». Прочие части ее тела облегал черный брючный костюм от Макса Мары и белоснежная блузка с расстегнутым воротником, позволявшим оценить работу ее дерматолога, который успешно скрывал ее возраст, удаляя пигментные пятна не только на лице, но и на груди. Обесцвеченные волосы выглядели почти прозрачными; взгляд маленьких зеленых глаз был холодным.

Захлопнув телефон, она обернулась к мужу, который словно не просыхал со вчерашнего дня. У Билла Маккэндлиса был темный загар теннисиста, но щеки и нос покрывала яркая сосудистая сетка. Костюм от Армани сидел на нем безупречно, крашеные волосы уложены идеально, золотой браслет и кольцо-печатка тускло поблескивали, но улыбка казалась кривой, а бледно-голубые глаза слезились.

— Мерзавец! — воскликнула его жена.

— Кто, дорогая? — ласково поинтересовался он.

Дана развернулась, чтобы мы все видели и слышали, до чего она разгневана.

— Да один декоратор, который останется безымянным, пока мои адвокаты не подадут на него в суд. Я нанимала этого типа для вечеринки на Западном побережье в честь помолвки. Он, оказывается, не только работает по предоплате, он еще и не обслуживает похороны!

Билли протянул руку к телефону.

— Давай-ка я лучше свяжусь со своими людьми.

Он набрал номер и повернулся к нам спиной.

Миссис Винсент тем временем цепенела на глазах, едва не достигнув паралича, но кое-как сумела кивнуть в нашу сторону:

— Моя дочь Трисия и ее подруги.

Трисия протянула Дане руку, и та вцепилась в нее, точно крокодил в голубя.

— Благодарю вас за сочувствие нашему горю и за вашу поддержку, — выговорила она.

Я воспользовалась моментом, пока Трисия делилась с ней теплыми воспоминаниями, которые, как я сильно подозреваю, выдумала на ходу, наклонилась к Дэвиду и шепотом попросила отойти со мной на минутку. Краем глаза я увидела, что Кайл пытается украдкой привлечь мое внимание.

— Зачем? — прошептал Дэвид.

— Угадай.

Дэвид оглянулся на Трисию, и она взглядом приказала ему следовать за мной. Кайл бочком отстранился от Трисии, чтобы перехватить меня по пути, но миссис Винсент, решив, что он хочет встать поближе к ней, взяла его под руку и вынудила слушать трогательные россказни Трисии. Пока Кайл обдумывал свой следующий шаг, я ухватила Дэвида под руку и потащила его прочь.

На лужайке, сбившись в группки, толпились гости, и мне пришлось петлять среди них, точно в сумасшедшем слаломе, не так медленно, чтобы кто-нибудь вздумал нас остановить, но и не так быстро, чтобы казалось, будто мы бежим.

Мне всегда нравился Дэвид. Конечно, в отличие от Трисии я никогда не вызволяла его из переделок. И все же мне было немного неловко задавать ему такие вопросы.

— Мне очень жаль, — искренне произнесла я, желая начать с прочной основы.

Дэвид смущенно прищурился:

— О… спасибо. Я признателен. Просто… ну, я не думал, что ты хочешь поговорить об этом.

— Не об этом, — согласилась я, — но это я хотела сказать прежде всего.

Глаза Дэвида совсем сузились, теперь уже от боли.

— Брось, Молли. Не валяй дурака.

— А я и не думаю.

— Мне сейчас не до того. Если тебе есть что сказать, говори.

Обычно я встречала Дэвида в обществе, где он бывал неизменно очарователен и вежлив. И потому испытала небольшой шок, очутившись с ним наедине и так близко, когда оставаться очаровательным оказалось выше его сил. Сколько же из того, что я знала о Дэвиде — или думала, что знала, — было напускным? Чтобы это выяснить, мне придется припереть его к стенке.

— Ладно. Почему ты порвал с Лисбет?

— О чем это ты? — пронзительно вскричал Дэвид, но я стиснула его руку, и он закашлялся и снова заговорил тише: — Я с ней не порывал. С чего ты взяла? Мы немного повздорили, вот и все.

— А где тогда ее кольцо?

— Спроси полицейских. Они пока не вернули ничего из ее личных вещей. Представь, отец готов вызвать частного охранника, чтобы он тут торчал, пока они не отдадут изумруды.

— Его не было у нее на пальце.

Он остановился, к счастью поодаль от ближайшей к нам группы гостей.

— Кольцо украли? Ее убили из-за кольца? С ума сойти. Так вот в чем дело! — На миг его глаза просветлели, словно все вдруг обрело смысл, но затем в них снова появилось недоумение. — Но какой идиот взял бы кольцо с бриллиантом, а изумрудное ожерелье оставил?

— Нет, все не так. Кольцо валялось в корзине для мусора у вас в спальне. Нельсон нашел его сегодня утром.

Дэвид отшатнулся и направился к берегу. Я пошла следом, хотя понимала, как ему хочется побыть одному.

— Где ты ее оставил?

— Это допрос? — Эта идея одновременно забавляла его и бесила. Он остановился, развернулся и неуклюже надвинулся на меня. Его лицо было бледным, только синели мешки под глазами. — Хочешь состряпать сенсацию?

— Вовсе нет.

— Ты не работаешь над статьей?

— Нет. — Хотя Эйлин звонила, я не давала согласия, так что мне не пришлось даже лгать, что всегда приятно.

Дэвид оглянулся на лужайку, откуда мы пришли.

— Значит, моя сестра тебя попросила. А ты и рада стараться. — Он покачал головой, как будто это я была на подозрении.

— Что-что?

— Да ладно. Крэг Фэрчайльд.

Меня передернуло от воспоминания, но я не сразу вспомнила, что Дэвид тоже присутствовал на той вечеринке с коктейлями.

— Одно неудачное свидание вслепую еще ничего не значит.

— Его вырвало в икру.

— Это не имеет отношения к теме нашего разговора.

— Почему же? У Трисии всегда самые лучшие идеи. Пусть сама и задает мне свои дурацкие вопросы. Я не убивал Лисбет.

— Я знаю, Дэвид.

Но это не сработало.

— Чушь. И ты тоже подозреваешь меня, как все вокруг. Мои собственные родители не могут смотреть мне в глаза. Каждый думает: «Ага, у Дэвида снесло крышу, и он убил Лисбет».

Я ожидала, что он опять попробует убежать от меня, но он стоял и ждал ответа.

— Почему все должны думать, что у тебя снесло крышу? — Мне случалось видеть Дэвида шумным, но не буйным.

— Я вспыльчивый. Ну и что с того? Я не убивал ее.

— Она просто взбесилась и сорвала с себя кольцо?

Дэвид сделал глубокий вдох, словно хотел всосать обратно энергию, которую расточал вместе с гневом.

— Ты же видела это… представление. Она была пьяна в стельку. Просто позорище. Нельзя так поступать с моими родителями. Я был вынужден сказать ей, чтобы она образумилась. Лисбет разоралась, что я ею «командую», и вышвырнула меня из спальни. Я ушел. Долго гулял. А когда вернулся, ее не было в комнате. Я все обыскал и наконец нашел ее… — Он осекся, подыскивая слова.

Я покачала головой, давая ему понять, что он может не продолжать.

— Ты оставил ее в комнате. С кольцом на пальце.

— Мне кажется, она уже вырубалась. Я и подумал, что утром она проснется и станет со стоном просить кофе и черные очки, а не… — Он зажмурился и яростно затряс головой, пытаясь прогнать образ Лисбет в бассейне. Я ждала, проявляя уважение к его горю и соображая, какую деталь ребуса искать дальше. Внезапно он схватил меня за плечо и рывком притянул к себе.

— Узнай, кто это сделал, чтобы я добрался до него первым.

Меня насторожила неожиданная свирепость его тона.

— Прекрати.

— Дэвид, отпусти ее, люди смотрят. — Трисия подошла, чтобы нас предостеречь. Обернувшись к ней, я увидела на лужайке мозаику из гостей, половина которых уставилась на Дэвида. И на меня. Но Дэвид разозлился, а сейчас это совсем некстати, тем более на людях.

Дэвид выпустил мою руку.

— Ты не веришь, что я не виновен.

— Не сходи с ума, — спокойно ответила я, стараясь вложить в свои слова уверенность, которой я не испытывала.

Он повесил голову.

— Прости. Меня все здесь бесит. А они… — Он жестом указал на гостей. — Зачем они собрались?

— Они проявили уважение, — ответила его сестра удивительно ровным голосом. — Ты мог бы сделать то же самое.

В его глазах вновь промелькнул гнев, но был быстро подавлен грузом воспитания. Выражение «застегнут на все пуговицы» обрело материальное воплощение прямо у меня на глазах.

— Может быть, — весьма сдержанно произнес Дэвид, — ты поведаешь мне, чего конкретно от меня сейчас ожидают, и я так и сделаю.

Губы Трисии изогнулись в виде неведомой мне фигуры.

— Перестань изображать из себя папочку, Дэвид. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Внезапно почувствовав себя лишней, я попятилась от них, чтобы не вмешиваться в семейные разборки. Я выжала из Дэвида все, что могла. Оставалось только найти прореху в его истории, чтобы начать разматывать ниточку.

И я вернулась на лужайку, где встряла в другой разговор. Я-то думала, что услышу, как Кэссиди допытывается у Кайла о его планах на остаток уик-энда или на остаток его жизни, чтобы затем проинформировать меня. Но увидела, как она знаками велит мне пошевеливаться, потому что Кайл увлечен оживленной беседой с детективом Кук.

Родители переходили от одной группы гостей к другой. Кайл и Кэссиди стояли там, где я их покинула, но теперь к ним присоединилась детектив Кук. Сегодня она оделась по-деловому: в серый брючный костюм из универмага, белую блузку и очень удобные черные лодочки.

— Доброе утро, детектив Кук, — поздоровалась я, полагая, что такое любезное приветствие застанет ее врасплох. К тому же нам только не хватало подраться на глазах у Кайла.

Но, явившись из ниоткуда, Рука нарушила мой славный маленький план. Вместо того чтобы обратить на меня внимание или не обращать никакого внимания, детектив Кук выставила назад свою левую руку. Этот жест означал: «минуточку, юная леди, взрослые разговаривают» или «я патрулирую этот район, и ты остановишься, когда я прикажу тебе остановиться, маленький негодник». Помимо Руки детектив Кук применила наклон вперед, чтобы пониженным, интимным тоном завершить фразу, адресованную Кайлу. Небольшая драчка явно не помешает.

Кэссиди дипломатично указала на дом:

— Пойдем спросим, чем мы можем помочь?

— Я помогаю тут, — вежливо ответила я, хотя мне вовсе не хотелось быть вежливой.

— И эта захватывающая теория основана на… — Детектив Кук даже не обернулась, чтобы посмотреть на меня, а просто покосилась через плечо.

Кайл встретил меня предостерегающим взглядом, но в ответ я упрямо уставилась на них. Почему я должна позволять этой женщине отгонять меня и игнорировать мое приветствие? Она, конечно, офицер полиции, но еще и длинноногая блондинка, которая подошла чересчур близко к… мужчине, с которым меня связывает… дружба чрезвычайно интимного свойства.

А вдруг она обрадуется, поняв, до чего она меня достала? Что, если неожиданная смена курса выбьет ее из колеи? И я удержалась от соблазна вцепиться ей в волосы и выдрать целую пригоршню.

— Надеюсь, — прощебетала я, — надеюсь, мне удастся помочь.

Не скажу, обезоружила ли ее перемена в моем поведении, но Кайл явно нервничал. Он знал, что я что-то задумала, но не знал, что именно. А я только отчаянно пыталась отвлечь от Кайла детектива Кук.

Однако я добилась лишь стального взгляда поверх ее солнцезащитных очков. Она слегка нагнула голову, очки немного съехали вниз по переносице и остановились, точно дрессированные.

— Мне нужно ваше сотрудничество, а не помощь, благодарю вас, — холодно ответила она.

— Значит, у вас есть подозреваемый? И вы установили причину смерти? И обнаружили орудие убийства?

С каждым моим вопросом лицо Кайла становилось все мрачнее. Детектив Кук, нетерпеливо выслушав меня до конца, сказала:

— Пока идет расследование, я не имею права делиться с вами информацией.

— Да у вас нет никакой информации.

Детектив Кук в отчаянии посмотрела на Кэссиди и Кайла.

— Она совсем не умеет слушать.

— Очень хорошо умеет, — поспешно заверила ее Кэссиди.

Я утвердительно кивнула:

— Это важная составляющая моей работы. И вашей тоже, не находите?

— Молли, — вмешался Кайл, — это не самое подходящее время и способ для обмена мнениями с детективом Кук.

— Нет, сейчас как раз самое время, — поправила его детектив Кук. Ринувшись ко мне, она схватила меня за плечо почти так же, как Дэвид, и потащила прочь от Кайла и Кэссиди.

Извиваясь, чтобы устоять на ногах, я краем глаза заметила, что Кэссиди хотела пойти за нами, но Кайл ее остановил. Этому мне еще предстояло найти объяснение.

Тем более что забрать его у детектива Кук мне, похоже, не светит.

— Раз уж у вас есть «друг»-детектив, то проблем с полицией быть не должно, — начала детектив Кук, — так какого черта вы все время стараетесь мне напакостить?

Я буквально вросла в землю, откинувшись всем телом назад, отчего четырехдюймовые шпильки моих туфель от Стюарта Вейцмана зарылись в мягкий газон, вынудив нас остановиться. Детектив Кук едва не упала, а мне оставалось надеяться, что черный бархат на туфлях, сыгравших роль якоря, не порвался. Однако чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер.

Я решила слегка — но лишь слегка — повременить с выяснением вопроса о «друге», чтобы сосредоточиться на более существенном:

— Я — вам — напакостить?Да я с вами куда любезнее, чем вы со мной.

Детектив Кук выпустила мою руку, но с таким видом, будто собиралась вцепиться мне в горло.

— Любезность тут ни при чем. Я должна быть профессиональна, а не любезна.

— А как насчет «права»?

Мрачный оскал детектива Кук едва ли напоминал улыбку. Она смахивала на львицу, терзающую невинную зебру. И мои симпатии, конечно, были целиком на стороне зебры. Я уже собиралась сказать ей об этом, но она меня опередила:

— Что значит «друг»?

— Простите? — Я вытащила каблуки из земли, собираясь с мыслями. Не нарочно ли она меняет тему, чтобы запудрить мне мозги?

— Он сам по себе или вы вместе?

Да как она посмела спрашивать о том, о чем сама я спросить не решалась? Я постаралась скрыть свое удивление под маской оскорбленной добродетели.

— Зачем вам знать?

Улыбка львицы лениво расползлась по ее лицу. Даже удовлетворенно.

— Не хотите говорить или между вами ничего нет?

— Не хотите заняться собственной личной жизнью или у вас ее нет?

Рот детектива Кук недовольно сжался в куриную гузку.

— Вы попусту треплете нервы, пререкаясь со мной по пустякам, а важную информацию скрываете.

— Ничего я не скрываю, — совершенно искренне запротестовала я. Как я могла скрывать информацию, которой у меня не было? Подозрений и ощущений сколько угодно, но никакой информации. — Если бы я ее имела, я бы вам ее предоставила. Вы думаете, что это сделал Дэвид Винсент, но он невиновен.

— И ваша убежденность основывается на…

— Когда Лисбет погибла, на ней не было кольца. Они с Дэвидом повздорили вчера ночью после вечеринки, она сорвала кольцо и отшвырнула его. По-моему, она вышла и подралась с кем-то еще, не с Дэвидом, раз он не знал, что она сняла кольцо. Иначе он бы заметил. Даже мужчина заметил бы такое.

— И вы предполагаете…

— Ее убил кто-то другой. Тот, кого она прошлой ночью своим поведением вывела из себя.

Мгновение подумав, детектив Кук просекла направление моих мыслей.

— Тот, кого оскорбляло ее поведение, компрометировавшее Дэвида.

— Совершенно верно.

— Тот, кто не то чтобы злился на нее, но…

— Защищал Дэвида.

— Тот, кому дорог Дэвид или его семья.

На один краткий миг я почувствовала симпатию к детективу Кук. Мне она очень понравилась. Потому что она думала так, как я, а с этого начинается дружба. Пока еще рано приглашать ее к себе на кружку пива и барбекю, но это только начало.

— Да.

— Возможно, даже член семьи с шатким алиби.

— Что? — Ничего себе подруга. Ничего себе единомышленница.

Детектив Кук пожала плечами.

— Тот, кто был один. Или в компании друзей.

Я в ужасе вытаращилась на нее, не в силах сказать ни слова, чтобы в свою очередь заткнуть ей рот. Затем попыталась ее перебить, хотя она все говорила.

— Вы не можете всерьез…

— Друзей, которые уверяют меня в чьей-то невиновности.

— Вы думаете, что это…

— Единственный человек, который отвечает всем критериям, — это…

— Трисия.

Детектив Кук улыбнулась мне с огромным удовлетворением. Клянусь, я видела ошметки зебры у нее в зубах.

6

— Может, тебе не стоит больше помогать.

Пусть меня сочтут наивной, оголтелой оптимисткой, но мое мировоззрение зиждется на убеждении, что все мы должны, насколько возможно, поступать по совести — ведь если все будут так делать, наш мир станет лучше. К тому же пусть даже ты одна следуешь голосу совести, а остальные — нет, все равно тебе обеспечено местечко на высоте твоего морального превосходства, откуда открывается прекрасный вид.

Конечно, когда ты туда заберешься, очень легко потерять равновесие и свалиться со своего насеста вверх тормашками, и твоя мораль, достоинство и эго так и шмякнутся об асфальт. Если повезет, ты еще успеешь услышать, как кто-то, кто тебе по-настоящему небезразличен, скажет:

— А что я тебе говорил.

Или, как предпочитают выражаться некоторые:

— Не стоит больше помогать.

Я вовсе не собиралась выручать Дэвида, причиняя неприятности другим, особенно Трисии. И не собиралась попутно причинять неприятности себе, особенно с Кайлом.

Мы снова сидели в темно-зеленой гостиной, к которой я начинала испытывать настоящую неприязнь. Она меня угнетала. Но не так, как «бордель», куда отбыли Трисия и детектив Кук, поскольку Кук заразилась нелепой идеей, якобы принадлежащей мне, будто бы Трисия связана со смертью Лисбет. Мне хотелось пинком открыть дверь и объяснить детективу Кук, на какой ступени эволюции ей самое место, но Кайл высказался против такого плана. Вообще-то Кайл был против того, чтобы я заговаривала с детективом Кук даже о погоде.

— Но она допрашивает Трисию лишь мне назло! — возмутилась я.

Кайл пристально взглянул на меня своими чудесными голубыми глазами. У меня перехватило дыхание, и в то же время я почувствовала себя наказанной, что тяжело сказалось на моем и без того хрупком эмоциональном равновесии.

— Кук разговаривает с ней, потому что ты весьма логично объяснила, какой мотив мог быть у Трисии, — возразил Кайл, теряя терпение. Он не садился, и я гадала, желает ли он сохранять дистанцию или прохаживается, чтобы успокоиться.

— Я просто хотела отвлечь ее от Дэвида, — настаивала я.

— Зачем?

— Затем, что он не виноват, и Трисия попросила меня помочь это доказать.

— Зачем?

— Затем, что она любит своего брата.

— Она настолько беспокоится, как все это выглядит со стороны, что ей потребовалась посторонняя помощь?

— Она боится. А ты бы не боялся?

Кайл пожал плечами с бесящим меня равнодушием и двинулся ко мне.

— Я не знаю всего того, что знает Трисия, и не слышал всех свидетельств.

— Как и детектив Кук, — сказала я, вспоминая шоу, устроенное Лисбет незадолго до смерти. Мысль, что ее поведение как-то связано с убийством, не шла у меня из головы.

Он обхватил меня рукой за затылок, но не притянул к себе. Пока. Я задержала дыхание, не желая, чтобы он почувствовал, как я стиснула челюсти, борясь с волнением. Когда тебя впервые влечет, страстно влечет к мужчине, ты думаешь — может, просто поцеловать его и не мучиться, гадая, каким будет первый поцелуй. Однако, если первый поцелуй тебе понравился, ты мечтаешь о втором, и это сводит тебя с ума.

Он легонько коснулся пальцем моей скулы. Хотелось бы мне сказать, что там находится точка акупунктуры и оттого у меня закружилась голова, но Кайл всегда на меня так действовал, как я ни старалась не поддаваться очарованию. Или хотя бы притворяться недотрогой. Я заслуживаю похвалы уже за то, что тотчас не растаяла в его объятиях.

— Я здесь не на работе, да и ты тоже, — тихо, но с заметным нажимом проговорил он. — Я знаю, что ты хочешь помочь, но лучше всего ты поможешь, если не будешь вмешиваться.

Я чуть было не согласилась, но тут в голове у меня замелькали кадры с Дастином Хоффманом, изумленно уставившимся на Энн Бэнкрофт [16]. Я убрала руку Кайла со своей щеки и отступила.

— Миссис Робинсон, вы пытаетесь меня соблазнить?

Кайл издал звук, выражавший удивление вперемешку со смехом.

— Молли, я предлагаю тебе взглянуть на дело с другой точки зрения. Я считаю, что нам пора домой.

Когда меня убеждают уехать, меня так и подмывает остаться. Впрочем, сейчас дело было не только в духе противоречия. Меня мучило ощущение, что мы что-то упустили из виду, и я не хотела уезжать, пока не выясню причину. Или не помогу выяснить. К тому же, раз я навлекла подозрение на Трисию, я должна исправить свою ошибку, прежде чем возвращаться домой.

— Я не могу.

Кайл кивнул, засовывая руки в карманы. Очевидно, потому, что ожидал такого ответа, а не потому, что успел узнать меня как облупленную — при наших-то невыясненных отношениях. Или успел?

— Обычно при виде трупа люди срочно уносят ноги. А ты-то почему торчишь здесь как приклеенная?

— Надо полагать, вследствие незалеченных детских травм, — ответила я немного резче, чем мне хотелось.

— Давай лечить их в другом месте, — сказал Кайл гораздо резче, чем я от него ожидала.

— А я-то думала, ты приехал, чтобы мне помочь.

— Я приехал, потому что ты позвонила. Это был дружеский жест.

— Я так и поняла и очень тебе признательна. Мне просто не нравится, когда мне говорят, что пора домой.

— Извини, но правда пора.

— Потому что ты так решил.

— Да.

— Из профессиональных пристрастий.

— И личных. — Он снова потянулся ко мне. — И личных. Как тот, кто…

За долю секунды до окончания фразы вся кровь отхлынула у меня от головы в предвкушении судьбоносного заявления. Но тут дверь с грохотом отворилась и в комнату ворвалась тетя Синтия, чернее тучи и в черном платье.

— Где Кэссиди?

— Я точно не знаю, — призналась я, испугавшись, что мы, наверное, выглядим так, будто нас застали врасплох.

Но тете Синтии было не до нас. Ее занимало совсем другое.

— Мне нужен адвокат. Мой собственный допивает уже четвертый коктейль, и от него никакого толку.

— А что случилось? — спросила я.

— Полицейские роются в моем мусоре, — ответила тетя Синтия с презрением — не то к полицейским, не то к их занятию.

Кайл был уже на пути к двери.

— Интересно, что они ищут.

Тетя Синтия поспешила за ним, гремя браслетами.

— А я думала, мы уезжаем, — крикнула я ему вслед, досадуя больше на то, что он не договорил, чем на его внезапный уход.

Он резко обернулся, а тетя Синтия ответила:

— Вы не можете уехать до бранча. Это неприлично. Кроме того, мне нужен ваш молодой человек. — И с этими словами она вытолкнула его из комнаты и захлопнула за собой дверь.

Мне вообще-то тоже нужен был Кайл. Я хотела, чтобы он наконец закончил предложение. А еще я хотела поговорить с Трисией и Кэссиди. Я не собиралась никуда уезжать, пока не найду ответа хотя бы для себя, если не для полиции. Или для Эйлин, о которой я, к счастью, на время забыла.

Выйдя из дома, я наткнулась в патио на Ричарда и Ребекку. Ричард пил «Беллини», а Ребекка сжимала в руках чашку кофе.

— Полицейские вернулись, — сообщил Ричард, не здороваясь.

— Я слышала.

— А что еще ты слышала?

Я покачала головой:

— Сама не знаю.

Ребекка прижала чашку с кофе к груди, как будто пыталась согреться.

— Тогда зачем ты посоветовала детективу допросить Трисию?

— Ничего я не советовала. Я что-то сказала, а она не так поняла. Допросить Трисию — ее идея.

Глаза Ребекки затуманились.

— И ты ее не остановила?

Я уже не знала, что хуже — гнев Ричарда или печаль Ребекки.

— Как я могу на нее повлиять?

— Ты же вызвала копа из Манхэттена, — сказал Ричард.

Я выразительно встряхнула головой.

— Он… он здесь по личным делам. И на него я тоже не могу повлиять.

Ричарду, похоже, не понравились оба моих ответа, но они его хотя бы удовлетворили. Пока удовлетворили. Ребекка деликатно и умело промокнула глаза салфеткой так, чтобы не повредить макияж, затем взяла Ричарда под руку и увела его прочь.

— Какой кошмар, — сказала она на прощание.

Я кивнула, соглашаясь с ней, и продолжила свои поиски.

Кэссиди и Трисия были на лужайке. Я ожидала, что Трисию расстроит разговор с детективом Кук, но он привел ее в ярость. К моему великому облегчению, против детектива Кук, а не против меня.

— Это совершенно невоспитанная особа, — возмущалась Трисия, когда я присоединилась к ним.

— Она поступила в полицейскую академию, не закончив школу, — вставила Кэссиди.

— Хорошо тебе болтать, тебя она не допрашивала, — отрезала Трисия.

— Пока нет. Но дай Молли еще один шанс, и я тут же окажусь на твоем месте.

— Я вовсе не собиралась говорить о тебе ничего компрометирующего, Трисия, — оправдывалась я, — да и не сказала. Она просто загнала меня в угол, сама не знаю как.

— Я видела это кино целых три раза, — сказала Кэссиди, небезуспешно пытаясь поднять нам настроение.

— А где сейчас детектив Кук? — спросила я.

— Пришел ее коллега и повел ее что-то искать.

Вот, значит, откуда взялся ордер на обыск. Пока я соображала, что же такое они ищут, Трисия продолжила:

— Но прежде она отняла у меня кольцо Лисбет.

— А откуда она узнала, что оно у тебя? — удивилась Кэссиди.

— Я сказала ей, что его не было на Лисбет, — призналась я.

— Думаю, что отныне вы обе будете разговаривать с полицейскими только в моем присутствии. — Кэссиди сощурилась. — Это относится и к Кайлу.

Трисия нахмурилась.

— Ужасно, когда тебя обвиняют в убийстве.

Я сочувственно кивнула:

— Помню, каково мне было, когда Кайл меня подозревал.

— Дважды, — сказала Кэссиди. — Почему же вы до сих пор вместе?

— Я знаю примеры, когда отношения начинались при гораздо худших обстоятельствах, — запротестовала я.

— Назови хоть один, — усомнилась Кэссиди.

Я на мгновение задумалась, роясь в закоулках памяти, и Трисия меня опередила.

— Ты и Кевин Макнамара, — сказала она, бокалом указывая на Кэссиди.

Кэссиди гримасой выразила отвращение вперемешку с раздражением.

— Это не тот пример.

— Потому что не ты задержала его подружку, а кто-то другой сделал это за тебя.

— Для протокола: ее признали виновной.

— В уклонении от налогов.

— В масштабах Капоне [17]. — Кэссиди испустила долгий вздох. — Ладно, это немного чересчур, но кто из нас не перегибал палку, чтобы расчистить путь к мужчине?

Еще бы. Пока что из всего сказанного это выглядело самым логичным.

— А как насчет убийства? — спросила я.

Теперь глубоко задумалась Кэссиди, словно погрузившись в воспоминания, зато Трисия сразу смекнула, куда я клоню.

— Думаешь, Лисбет убила соперница?

— Или бывшая любовница Дэвида, которая мечтает его вернуть. — Когда эта мысль обрела форму в моем сознании, я поняла, что одна из его бывших пассий под напором накопившейся злости и ненависти вполне могла утратить над собой контроль. — Сколько их тут собралось в этот уик-энд?

Плечи Трисии поникли.

— О боже. Как подумаешь… Мне кажется, только мою мать, теток и нас троих можно с уверенностью исключить из их числа. — Она помолчала. — То есть нас троих я могу исключить.

— Совершенно точно, — сказала я, мысленно отдавая скаутский салют.

Со стороны Кэссиди никакого салюта не последовало. Мы с Трисией разом уставились на нее. Глаза Трисии недоверчиво округлились, а мои сузились в предвкушении чего-то пикантного. Кэссиди фыркнула:

— Считаются только серьезные связи, верно? Мы как-то напились на Новый год и обжимались в темном уголке примерно с час. Но из-за таких пустяков меня едва ли можно заподозрить.

Трисия с трудом сглотнула:

— Вы с Дэйви?

— Давайте посвятим все внимание захватывающей теории Молли и забудем об этом, хорошо?

— Ты и мой брат Дэйви? — повторила Трисия.

— Но совсем недолго. Вот почему я тебе ничего не рассказывала. Но ты спросила прямо, а я тебе никогда не вру, так что теперь давайте двигаться дальше.

Но Трисия не двигалась дальше. Она вообще не двигалась. Она стояла неподвижно и таращилась на Кэссиди с выражением изумления, неприязни и абсолютной растерянности.

— Давайте сядем, — предложила я, таща их под навес.

— Тетя Синтия говорила, в котором часу подадут бранч?

— А мы сейчас ее спросим, — сказала Кэссиди, указывая на возвращавшихся со своего мусорного сафари тетю Синтию и Кайла. На лице Кайла застыло обычное непроницаемое выражение, но тетя Синтия выглядела взволнованной. Я и не думала, что такое возможно.

— Они ищут бутылки от шампанского, — объявила тетя Синтия.

— Не стоит об этом заявлять во всеуслышание, миссис Малинков, — предостерег ее Кайл.

— Да из всех бутылок, что мы опорожнили за сутки, можно построить целый лодочный сарай. Не представляю, что они хотят найти.

— Отпечатки пальцев, волосы, кровь, — сказала я, слишком поздно сообразив, что отвечаю прежде Кайла. Но зачем еще полиции копаться в мусоре и искать бутылки? — Полицейские, наверное, думают, что Лисбет ударили бутылкой с шампанским.

Повисшее тягостное молчание нарушил Кайл.

— Похоже на то, — сказал он просто.

Трисия вдруг резко всхлипнула. Хотя она и зажала рот рукой, пытаясь подавить рыдание, мы все равно вздрогнули. Тетя Синтия и Кэссиди взяли ее под руки и повели под навес.

А мы с Кайлом остались вдвоем.

— Извини, что я тебя бросил, — сказал Кайл, — я собирался объяснить миссис Малинков, что происходит.

— Спасибо.

— Ну как, ты готова ехать?

Еще меньше, чем когда он спрашивал в прошлый раз. Я не знала, жалеть мне или радоваться, что полицейские, похоже, определили орудие убийства. Но вчера я видела в руках у гостей столько бутылок с шампанским, что хорошо понимала, какая трудная задача им предстоит. Иголка в стоге сена. Если только анализ ДНК поможет им найти эту иголку.

— Из вежливости я бы предпочла остаться на бранч, — сказала я. А также чтобы выиграть время и придумать причину остаться подольше. Но отчего-то я не могла просто сказать: «Ты возвращайся, а я задержусь». Загадки множились.

Взглянув на часы, Кайл подал мне руку:

— Что ж, давай поедим.

Когда мы вместе с другими гостями потянулись под навес, я задумалась, как бы заставить Кайла вернуться к незаконченному признанию. И почти придумала, но тут зазвонил мобильный. Кайл остановился и выпустил мою руку, чтобы я могла ответить на звонок. Он — истинный джентльмен, что удивительно, учитывая, с кем ему приходится постоянно общаться.

Увидев номер, я уж было решила не отвечать, потому что звонили из журнала. Но потом меня осенило: если Эйлин потребует с меня статью, мне придется остаться, а Кайлу придется с этим смириться, ведь это работа, а он джентльмен и все такое. И я ответила.

— И во что ты вырядилась?

Звонила не Эйлин, что, с одной стороны, очень хорошо, а с другой — очень плохо. Звонила Кейтлин, редактор отдела моды. Она привыкла анализировать и громить разные модные течения и примерно так же относится к людям.

Я была уверена, что лучше не защищать мой гардероб, а узнать, зачем она звонит.

— Когда?

— Вчера вечером. Тебе нужно носить юбки по колено, Молли. У тебя красивые икры, а колени костлявые. Я тебе уже говорила…

— Кейтлин, а откуда ты знаешь, как я была одета вчера вечером?

— Посмотрела видео. Кстати, я очень сожалею о том, что случилось с будущей невесткой Трисии. Но хочу тебе сказать, что когда ты идешь на такой прием, где много народу, то в некотором роде представляешь там наш журнал, а точнее — компрометируешь меня, если неважно выглядишь.

Право, не стоит вникать в извращенную логику, заставляющую ее нести подобную чушь.

— Постой-ка. Что за видео?

— Какой-то пройдоха режиссер уже выложил его на своем сайте. Мол, это его художественный манифест и дань памяти погибшей. Один мой приятель узнал от своего приятеля и позвонил мне. Похоже, вы там и вправду не скучали. Но вернемся к твоему платью.

— Я больше не буду, — поспешно извинилась я в надежде перевести разговор в более продуктивное русло. — Расскажи мне об этой пленке. — Вчера в поле моего зрения была только одна камера, но мне хотелось в этом убедиться.

Уловив в моем голосе подозрительные нотки, Кайл обернулся. Я не такая дура, чтобы выставлять Руку. Вместо этого я подняла палец, вежливо прося его подождать. Я надеялась, что он не сочтет это приказом. Он, кажется, не обиделся, только уставился на меня своими голубыми глазами и ждал, что я скажу дальше.

— Освещение ужасное, много правки, но она выглядит просто супер. По крайней мере, люди запомнят ее красоткой.

— На каком сайте?

— Дорогая, тебе это ни к чему. Лучше отдохни. И надень другое платье.

— Кейтлин, если я пообещаю навсегда спрятать свои колени, ты назовешь мне адрес сайта?

— Договорились. Если не ошибаюсь, www.ja-kesjazz.com, jakesjazz.com.

Все совпадает. С целью саморекламы Джейк использовал трагедию как свой «художественный манифест». Пусть я мало его знаю, ошибки быть не может.

— Спасибо за информацию, Кейтлин, — поблагодарила я.

— Просто забочусь о репутации журнала. Ты все еще в Хэмптонсе?

— Да.

— Что на тебе сейчас надето?

— Ничего.

Дав отбой, я сунула телефон обратно в карман. Кайл выжидательно смотрел на меня.

— Звонила коллега из журнала. Просто узнать, как я тут.

— Что за сайт? — Пристальный взгляд Кайла дошел почти до белого каления.

— Да какая-то дурацкая коллекция мод, чепуха. Может, сядешь за стол? А я пока забегу в туалет.

— По-моему, мне не стоит отпускать тебя одну, — твердо сказал Кайл.

— Извращенец.

— Это если бы ты шла в туалет. Но ты туда не идешь.

— Скажите пожалуйста! Ты, наверное, считаешь себя обязанным докладывать о каждом моем шаге своей новой подруге детективу Кук, прежде чем я успею сама ей все рассказать.

— Потому что это моя работа, а не твоя.

— Вот поэтому я иду в туалет. Все очень просто.

Кайл качнулся на каблуках.

— В твоей жизни все непросто, Молли.

— Зато интересно. — Я поспешно вернулась в дом, каждой своей клеточкой противясь желанию обернуться и посмотреть, не бежит ли он за мной.

Я действительно пошла в туалет. По крайней мере, я туда вошла и не сразу вышла, так как мне потребовалось время, чтобы опомниться. Я знаю людей, которые с радостью отдали бы две штуки баксов за аренду такой площади, но мрамор и шелка им точно не потянуть. Кроме того, я хотела взглянуть Кайлу в глаза и сказать, что честно выполнила свое обещание.

Я проверила прическу и макияж и быстро оглядела колени. Они у меня не костлявые, а просто не круглые. Большое спасибо, Кейтлин. Я вернулась в коридор, вспоминая, какая дверь ведет в «бордель».

С третьей попытки я ее нашла. К счастью, там никого не было и на столе по-прежнему стоял ноутбук. К тому же у тети Синтии был выделенный интернет-канал, и подключение заняло две секунды.

Кейтлин явно недооценивала свою память. На www.jakesjazz.com я нашла прославляющий Джейка сайт с объявлением о кончине Лисбет на главной странице и рекламой размещенной на сайте видеозаписи. Там же были развешаны сладкие сопли насчет того, как мы будем любить ее на экране теперь, когда уже нельзя любить ее во плоти. Сделав глубокий вдох, я щелкнула по ссылке «посвящение».

На одном из первых кадров я увидела панораму зала, включающую Трисию, Кэссиди и меня. Колени смотрелись неплохо. Кадры быстро мелькали, показывая пьющих и танцующих гостей и наконец — держащих Лисбет вверх ногами мужчин. Ага, запомните меня такой.

Мне стало не по себе, и я уже хотела выключить ноутбук, но вовремя сообразила, что запись еще не кончилась. Сначала был обрыв, потом появился Дэвид, выносящий Лисбет из комнаты. Камера проследовала за ними в коридор, где Лисбет почти спрыгнула с рук Дэвида. Она бешено жестикулировала, очевидно крича на него. Затем в коридоре промелькнул кто-то еще, и видео оборвалось. Я не разглядела, кто это был, но возможно, Джейк помнил. Как и многое другое, что он отснял, но не выложил на сайте. Готова поспорить, что так оно и есть.

Приходилось действовать осторожно. Прежде всего надо вызвать Трисию и Кэссиди. Я набрала номер Кэссиди. Она ответила после второго гудка, прервав застольный разговор, и я сказала, куда идти им с Трисией. Она бросила что-то насчет мужчин, не терпящих отказов, давая мне понять, что Кайл сидит за тем же столом, и отсоединилась.

В ожидании я снова просмотрела запись, ища подсказку, какую-нибудь зацепку. Но так и не выяснила ничего, кроме того, что бутылки шампанского были у всех, и не определила, кто прошмыгнул по коридору.

Ногти Кэссиди забарабанили в дверь. Ее фирменный стук. Я быстро впустила их с Трисией.

— Вы, наверное, гадаете, зачем я вас сюда позвала, — начала я бодро, зная, что Трисию ждет новое испытание. Я рассказала им о звонке Кейтлин. Кэссиди заинтересовалась, но Трисия явно страдала, наблюдая то ли последние минуты Лисбет, то ли нескрываемый гнев Дэвида, который мог довести его до убийства.

— И что же нам делать? — тихо спросила Трисия.

— Разделять и властвовать. Вы оставайтесь здесь, а я вернусь в город и поговорю с Джейком.

— Кайл на это не пойдет, — возразила Трисия.

— А ты хотела его подключить?

Важно при любой возможности отдавать мужчине должное за подсказанную идею, даже если у тебя есть свои причины претворить ее в жизнь. Вот почему я оказалась под навесом чуть раньше подруг, села подле Кайла, который в душе желал мне только добра, и сказала ему:

— Ты совершенно прав. Думаю, нам давно пора возвращаться в город.

Особого успеха я не достигла, потому что Кайл по природе мнителен, но кое-чего добилась. А любой успех в наших отношениях — преимущество над прежними его любовницами. И к этому всегда нужно стремиться.

7

Возвращение в город с мужчиной после уикэнда — тонкая взвесь трех разных процессов. Во-первых, простой процесс вливания в ритм города: ты как будто ступаешь на движущуюся дорожку в аэропорту. Она всегда бежит быстрее, чем ты ожидаешь, но стоит встать на нее двумя ногами, как скорость движения приходит в норму.

Второй процесс немного сложнее. Ты проверяешь обычную почту, голосовую почту, электронную почту и нагоняешь все то, что пропустила. Еще ты поражаешься переменам, которые за какие-то два дня произошли с твоими друзьями, любимыми и коллегами.

Третий — это запутанный и коварный процесс, когда ты прокручиваешь в голове все события минувшего уик-энда, восстанавливаешь их, стараясь извлечь из каждого все мыслимые эмоциональные оттенки, прикидываешь, годятся ли они для анекдота, и снова даешь себе слово выезжать за город только с мужчинами, способными к серьезным длительным отношениям, потому что мотыльки-однодневки создают больше проблем, чем решают.

По дороге в Манхэттен я в который раз напомнила себе, что вовсе не планировала этот уик-энд в компании Кайла. Один день мы все же провели вместе, причем по его инициативе. Он, кажется, считал, что пришел мне на выручку, но я так не думала — ведь со мной ничего не случилось.

— Пока, — заметил Кайл.

Приходится признать, что это вовсе не придирка, а вполне справедливое замечание. Мы ехали только двадцать минут, и я не хотела заводить спор, когда весь путь еще впереди. Вместо этого я задумалась о том, что сегодня Кайл ведет свой «исузу родео». Он никогда еще не возил меня на машине; мы всегда где-нибудь встречались, ездили на такси и даже иногда на метро, хотя там меня мучила клаустрофобия и бросало в жар.

Взяв с полки сумку для дисков, я стала их перебирать, но это только сильнее меня озадачило: «Гуд Шарлотт», «Фонтаны города Уэйн», Джош Роуз и Уилко как-то не подходили Кайлу. Может быть, меня испортили фильмы Клинта Иствуда, но я считала, что он должен любить джаз. А если бы предполагала сюрприз, то скорее приняла бы его за бывшего металлиста.

Конечно, нельзя исключать, что эти диски — эквивалент отпечатков пальцев бывшей подружки. Улики, оставленные моей предшественницей. Кайл тщательно скрывал от меня подробности своего романтического прошлого, ограничиваясь упоминанием, что оно было скромным. Его сдержанность я считала серьезным преимуществом передо мной, ведь он знал и помог мне отвадить Питера Малкахи, с которым я встречалась до него.

Мы с Питером жили как на вулкане. Он был моим собратом-журналистом — читай, соперником, — и профессиональная конкуренция здорово портила наши с ним отношения. Меня явно тянуло к мужчинам, которые будили во мне дух соперничества. С тех пор как мы расстались, он ухитрился втереться в «Таймс». Еще одна причина забыть о нем навсегда.

— Хорошие диски, — начала я издалека.

Он пожал плечами.

— Наверное.

— А что ты еще слушаешь?

— Что передают, то и слушаю.

— На каком радио?

— На первой полицейской волне или на второй, когда поступает команда.

— Я имею в виду обычное радио.

— Такое я не слушаю.

— А зачем ты купил эти диски?

— А они не мои.

Так я и думала. Я подобралась к неприметной, но многозначительной детали его прошлого.

— Они у тебя от кого-то остались?

— Она одолжила мне их на время.

У меня перехватило горло. Одолжила? Неужели это намек на текущие события?

— Она?

Он хмуро взглянул на меня, не понимая, чем вызван мой внезапный интерес к его музыкальным вкусам.

— Машина моей племянницы. Ее диски.

— А-а. — Я заморгала, прогоняя испарявшиеся из моего сознания многочисленные образы другой женщины. Взамен новый элемент занял свое место в Большой Мозаике. Он лишь вскользь упоминал о своей семье, мы никогда об этом не говорили. Кайл в качестве любимого дядюшки представал с новой стороны, и это показалось мне милым и трогательным.

— Она, должно быть, души в тебе не чает, раз дала тебе свою машину. Да еще и в выходной.

Он усмехнулся и покачал головой:

— За нарушение комендантского часа следующие пятьдесят четыре года она проведет под домашним арестом, так что у нее не было права голоса. Моя сестра — единственный человек, которому я могу позвонить среди ночи, чтобы одолжить машину.

Он снова пожал плечами, а я впервые поняла, что ему не так-то просто было вырваться мне на помощь.

— Я сказала тебе спасибо за то, что ты приехал?

— Нет. Ты только все время рычишь на меня.

Хотя он произнес это с улыбкой, я поморщилась, чувствуя его правоту, но возразила:

— Я просто хотела помочь Дэвиду! Точнее, помочь Трисии помочь Дэвиду.

— Детектив Кук производит впечатление очень толкового сыщика.

— А какое еще впечатление она на тебя производит?

— Ты не хочешь вздремнуть? Когда приедем, я тебя разбужу.

— Ты вообще не хочешь со мной разговаривать или не хочешь разговаривать только об этом?

— А хочешь, я отвезу тебя обратно в Хэмптонс?

Я на мгновение задумалась, представляя себе, что сейчас происходит в доме тети Синтии. Вернувшись из «туалета», Трисия и Кэссиди очень натурально изобразили страх и возмущение тем, что я решила последовать совету Кайла и поскорее вернуться в Манхэттен. По мнению Трисии, мне следовало провести собственное расследование, но Кайл убеждал ее, что ситуация под контролем и, чем дальше я уеду от детектива Кук, тем лучше будет для дела. Я попросила Трисию и Кэссиди помочь мне собраться, пока Кайл пойдет попросит прислугу отогнать машины собравшихся на бранч гостей, закрывавшие ему проезд.

Поднявшись в гостевую комнату, мы прошлись по основным пунктам нашего «туалетного» плана. Трисия и Кэссиди останутся у тети Синтии, пока семья не вернется в Манхэттен, а я тем временем срочно разыщу Джейка.

— Джейк наверняка знает больше, чем выложил на сайте. Он приберегает материал, пока не придумает, как лучше его использовать, чтобы действительно сделать себе имя.

Кэссиди кивнула.

— После бранча гости разъедутся. Тетя Синтия не обещала кормить их ужином. А без буфета даже этот сброд заскучает.

Трисия впилась ногтями в лоб, но Кэссиди отвела ее руку:

— Ты превратишь себя в один гигантский нарыв. Можешь грызть ногти, если тебе так хочется, но лицо не трогай.

Трисия помахала пальцами в воздухе, не зная, куда их девать:

— Думаю, Ричард и Ребекка подбросят Дэйви до города, когда детектив Кук разрешит ему уехать.

Кэссиди пожала плечами:

— Кто бы мог подумать, что эти двое окажутся такими спокойными и ответственными?

Трисия ухмыльнулась:

— Спорим, не больше чем через восемнадцать часов Ребекка снова напьется и не больше чем через неделю Ричард снова ее бросит?

— Похоже, пока детектив Кук не нашла ничего конкретного, иначе она бы копала в одном направлении. Тем более надо ехать в город вместе со всеми… Ты можешь достать список гостей, Трисия?

Она уверенно кивнула:

— Нельсон мне даст, если я скажу, что хочу написать всем благодарственные письма. Он очень уважает протокол. — Заметив удивленный взгляд Кэссиди, она спросила: — Что-то не так?

— Представляю себе это письмо: «Дорогой друг, мы глубоко сожалеем об убийстве нашей почетной гостьи и хотим поблагодарить Вас за выдержку, проявленную в беседе с местной полицией». — Кэссиди сморщила нос, глядя на меня: — А вот ты такого письма не получишь.

— Трисия просила меня помочь, — заметила я.

— Это правда, и я тебе очень признательна, — поспешно сказала Трисия. — И еще признательна за то, что ты взялась за это как друг, а не как журналист.

Наверное, моя реакция была такой, как я и рассчитывала, потому что Трисия мигом изменилась в лице.

— Пожалуйста, не надо, Молли.

— Звонила Эйлин и просила следить за развитием событий, вот и все. Я ничего никому не обещала. Только помочь Дэвиду.

Лицо Трисии снова исказилось, отражая ее тайные переживания и опасения. Она нежно поцеловала меня в щеку.

— Счастливого пути, — прошептала она и вышла, прежде чем я успела хоть как-то ее ободрить.

Кэссиди вздохнула:

— Удивительно, как она еще держится.

Я проворчала что-то неодобрительное в адрес тугой молнии на сумке.

— Разве второе расследование не должно пройти легче, чем первое?

— Ну, знаешь, в каждой бочке меда есть ложка дегтя. Я верю, что ты поступаешь правильно, помогая Трисии, и она это знает, просто сейчас у нее куча проблем. Они с Дэвидом всегда были близки, и, хотя ей не нравилась Лисбет, все равно это потеря.

— Тебе не надоедает вечно быть правой?

— Мне не с чем сравнивать.

— Ладно. Только веди себя прилично и не зли детектива Кук.

Кэссиди погладила меня по голове и сказала:

— А это мы поручим специально обученному человеку.

Кайл явно считал, что тут я переусердствовала, вот почему он решил во что бы то ни стало увезти меня из Хэмптонса. Теперь, обдумывая случившееся, я чувствовала, что мои усилия не были напрасными, пусть даже он и придерживался другого мнения. Вот и хорошо, что я не стала говорить ему о сайте, пока мне не удастся выведать у Джейка все его тайны. Зачем мне лишняя путаница, я хочу ясности!

А раз уж я ищу ясности, сейчас самое время вернуться к тому разговору, который прервала тетя Синтия, сообщив, что обыскивают ее мусор. Мы одни в машине, наши телефоны молчат, а дорога почти пустая. Лучшего времени не придумаешь. Главное, половчее закинуть удочку, чтобы не попасться на браконьерстве.

— Ты был прав, мы уехали как раз вовремя.

Он подозрительно покосился на меня.

— Хм.

— И я знаю, что детектив Кук просто делает свое дело.

Он энергично закивал.

— И не мешай ей, Молли. Иначе вам всем не поздоровится. Пусть она сама найдет преступника.

Я не планировала вести благотворительные беседы в пользу детектива Кук. Настало время сместить центр тяжести и посмотреть, удастся ли изменить курс корабля.

— Наверное, меня избаловал прошлый опыт удачного сотрудничества с полицией.

Он снова заулыбался:

— Сотрудничество? Значит, теперь это так называется?

— Это так называется, когда дело успешно закончено.

— Нам повезло.

— Повезло? Разве не мы сами хорошо поработали?

— Хорошо. — Он смотрел на дорогу, но я повернулась и посмотрела на него в упор. Наступил один из тех трепетных, как мыльный пузырь, моментов, когда боишься не только произнести неверное слово, но даже сделать неверный вдох, чтобы пузырь не лопнул.

— Да, мы молодцы. И я не могу выразить, как я благодарна тебе за поддержку.

— Пожалуйста.

— Профессиональную и личную.

— Угу.

— Как тот, кто… как ты там сказал?

Кайл довольно осклабился, видя, что его подозрения подтверждаются.

— Я не говорил.

Ничего не поделаешь. Он заражал меня своей улыбкой, я даже расстроиться не могла. И я улыбнулась в ответ.

— Какие мы все-таки молодцы.

— Ага.

— А можно тебя спросить, где ты был вчера ночью, когда я позвонила?

— Сидел в баре с коллегами, пил пиво. А что?

— Просто… я кое-что услышала…

Он фыркнул:

— Я просил Мэгги, чтобы она потише орала. «Занесем это в протокол», да?

Я кивнула.

— Они все ныли, что надо ехать домой, а я сказал, что дома меня никто не ждет, и…

— Извини. — Я вторглась в его полицейский мир, вот и получила по заслугам.

— Ничего. — Он провел тыльной стороной ладони по моей руке. — Это было приятно. Честно.

Настолько приятно, что он помчался ко мне? Удивительно, но спросить я так и не решилась. Испытаю судьбу в другой раз, а пока буду наслаждаться моментом. Весь остаток пути я об этом не заикалась. Мы чудесно провели время, болтая о пустяках, слушая диски его племянницы или уютно помалкивая. Беда в том, что я плохо переношу молчание, и каждый раз, когда мы замолкали, я мысленно рисовала картину преступления, гадая, какая из бывших любовниц Дэвида, выйдя из тени и забыв, что ее время прошло, огрела Лисбет по голове бутылкой с шампанским. Но вслух я ничего не говорила и меняла диск, едва меня одолевали подобные мысли.

От блаженства у меня сладко кружилась голова. Кайл выбрал удобное место для парковки, помог мне выйти из машины, заключил меня в объятия, поцеловал по-настоящему долгим и настойчивым поцелуем и затем вынул вещи из багажника. Поздоровавшись с нашим швейцаром Дэнни, он проводил меня наверх, в мою квартиру. Второй поцелуй, и я открыла дверь, думая лишь о третьем поцелуе да о том, найдется ли у меня приличное вино.

Он прошел в спальню, поставил вещи на пол — еще один добрый знак, — и сначала я даже не поняла, что это звонит. Через секунду мне стало ясно: звонит мобильный. Кайл ответил, а я молилась, чтобы звонивший ошибся номером.

Взамен я услышала:

— Да, детектив Кук.

Разговор был кратким, и я не все поняла, потому что он, как всегда, изъяснялся односложно. Когда он вышел из спальни, я только и спросила:

— Ты дал ей свой мобильный?

— Профессиональная этика. — Он сунул телефон в один карман, а из другого извлек ключи от машины.

Сдерживая раздражение и обиду, я поинтересовалась:

— Берешь ключи?

— Мне придется ненадолго выйти.

— Профессиональная этика?

Кайл подошел поближе, глядя мне прямо в глаза, что в данной ситуации вывело меня из себя.

— Лица, интересующие следствие, проживают в районе, находящемся в моей юрисдикции, и я предложил коллеге, ведущей расследование, помочь в получении информации.

— И эти лица интересуют тебя больше, чем лица, находящиеся здесь? — Я пыталась говорить легким и игривым тоном, что, наверное, удавалось мне гораздо хуже, чем я думала.

— Тут разный интерес, детка, — ответил он, почти прижавшись ко мне, но тут же отстранившись.

— Кто она такая, чтобы ты добывал для нее информацию?

— Ты и так знаешь больше, чем следует.

— Кто она такая?

— Позвоню попозже. — Он нежно и неторопливо поцеловал меня и пошел к двери. — Береги себя, — сказал он, оборачиваясь напоследок.

— И где тут юмор? — ответила я.

Несколько минут я смотрела на закрытую дверь, пытаясь подавить злость, отчаяние и разочарование. Как тут не злиться, если детектив Кук испортила такой многообещающий вечер, Кайл знает больше меня и вообще стоило нам наконец поладить, как нас растащили в разные стороны?

Нет лучшего способа забыть о мужчине, который ушел и бросил тебя одну, чем звонок другому мужчине. Не то чтобы я раздавала подобные советы в своей колонке — не хочу быть обвиненной в распутстве, — но это помогает.

И я позвонила Джейку по телефону, который Трисия раздобыла и дала мне перед отъездом. На втором гудке включился автоответчик — наверное, забитый сообщениями от людей, посмотревших видео.

— Это Джейк. Удиви меня.

Интересный подход для человека, который предпочитает удивлять других. Что ж, если таковы правила игры…

— Джейк, это Молли Форрестер. На вчерашней вечеринке мы сидели за одним столом. И как страшно все обернулось! Сейчас я пытаюсь отвлечься, меня очень заинтересовало «безмолвное кино», и я хочу об этом поговорить. Кстати, я не упоминала, что пишу статьи для «Цайтгайст»?

И я продиктовала свой номер. Надежда засветиться в прессе сразит его наповал, он не станет проверять мой послужной список и не обнаружит, что я сроду не писала о кино.

Шел уже восьмой час вечера. Может быть, Джейк и Лара куда-нибудь пошли. А я не пошла. Но не потому, что собиралась сидеть и ждать, пока вернется Кайл, просто мне требовалось время, чтобы собраться с мыслями и задать Джейку правильные вопросы. Хотя, если вернется Кайл, это не помешает.

Заказав по телефону тайский салат с курицей, я села за компьютер, чтобы еще раз посмотреть видео на сайте Джейка. Сказать по правде, от этого зрелища мне стало как-то не по себе, словно я нашла порножурнал на кофейном столике своей бабушки. Когда Дэвид отпустил Лисбет, в коридоре определенно был кто-то еще. Дэвид ушел прочь, а Лисбет повернулась, что-то сказала этому кому-то, и тут запись оборвалась. Кто же там был? И раз никто не признался, что разговаривал с Лисбет после скандала, значит, он и есть убийца?

Смесь адреналина и холодного тайского чая заставили меня вскочить и забегать по комнате. Я не привыкла сидеть дома в десять часов вечера. Джейк был следующим звеном в ребусе, но я сошла бы с ума, дожидаясь, когда он перезвонит. А позвонив Кайлу, я бы выглядела как навязчивая истеричка, что мне совсем не улыбалось.

И я позвонила на мобильный Кэссиди, чтобы узнать, как дела у них с Трисией. Она ответила вполголоса:

— Трисия уже спит.

— А почему ты говоришь шепотом? Вы же в разных комнатах.

— Она не хотела оставаться одна и перебралась на твою кровать. Она совсем никакая, Молли.

У меня защемило сердце, зато мысли немного улеглись.

— Какие новости от детектива Кук?

— Детектив Майерсон сказал Винсентам, что они могут вернуться на Манхэттен, но просил их больше никуда не выезжать.

— И на том спасибо.

— Мы вернемся завтра, как только родители Лисбет сделают все необходимое. Винсенты хотят им помочь, а Трисия останется, пока они не уедут.

Я рассказала ей про сообщение Джейку и собиралась распрощаться, но Кэссиди еще не договорила.

— Извини. Как вы доехали?

— Хорошо. Немного необычно, но хорошо.

— Значит, он с тобой?

— Нет, на работе. Вынюхивает что-то для детектива Кук.

— Ой!

— Может, и ой.

— Так или иначе — ой! Он вернется?

— Звонить я ему не собираюсь.

— Второй раз ой! Тогда я ему позвоню и скажу, чтобы возвращался.

— Ну все, я кладу трубку.

Мы распрощались, и я снова заметалась по комнате. В глубине моего сознания теплилась какая-то мысль, но мне никак не удавалось выудить ее оттуда. Каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться, она ускользала. В квартире было так тихо, что я невольно вспомнила позвякивание браслетов тети Синтии. Вот чего мне не хватает. Музыки. И чего-нибудь выпить.

Копаться в тумбочке с дисками, как и в баре, — очень успокоительное занятие, сулящее приятное времяпровождение. Я решила подобрать наилучшее сочетание. Несколько лет назад рекламный ролик «Драмбуи» [18]шел под песню Эллы Фицджеральд, и мне тогда показалось, что они идеально подходят друг к другу. Возможно, «Ржавый гвоздь» [19]и сборник Кола Портера? Или выбрать что-нибудь помягче: Рон Секссмит и «Бренди Александр» [20]? Руфус Уайнрайт и «Уайт Рашн»? А может, оттянуться на всю катушку: Джонни Кэш и несколько «Джэк Блэков» [21]? Многие мои друзья обмениваются седативными препаратами, как бейсбольными карточками: четыре амбиена идут за два риталина и один перкосет. Но я предпочитаю восстанавливать химический баланс старым проверенным способом. Даже старомодным. Немного джаза от Дейва Брубека.

Итак, я натянула пижаму, поставила диск и смешала коктейль. Диск почти закончился и коктейля оставалось на донышке, когда зазвонил телефон. Мне наконец-то удалось расслабиться, и я решила не снимать трубку. Было почти двенадцать, и Кайл не стал бы звонить только для того, чтобы предупредить, что он не придет. Да мне и плевать. Правда. Пусть себе исполняет свой долг.

Но когда сработал автоответчик и я услышала пронзительный вопль: «Эй, Молли! Я получил твое сообщение!» — я бросилась к телефону.

— Джейк?

— Нарочно трубку не берешь? Занимаешься чем-то увлекательным?

— Что может быть увлекательнее разговора с тобой, Джейк?

Лесть всегда прокатывает, когда не знаешь, что сказать.

— Крошка, я не верю в разговоры.

— Могу себе представить.

— Зачем представлять, когда можно посмотреть?

Наверное, его кинотека обширнее, чем я полагала. Надеюсь, мне не придется смотреть всякую муть, прежде чем он покажет мне видео с вечеринки.

— И все без слов? — спросила я.

— Действие говорит само за себя.

— Да, но я как-то привыкла к словам, и мне хочется ими с тобой обменяться.

— А еще чего тебе хочется?

Его вожделение чувствовалось даже по телефону.

— Не будем торопиться. Как кинематографисту, тебе должен нравиться постепенный накал страстей, ведущий к кульминации.

— А мое посвящение Лисбет ты видела?

— Это одна из тем, которые я хотела бы с тобой обсудить.

— На сайте выложена только половина. Я еще не закончил монтаж.

Вот оно. Внезапно Джейк понравился мне гораздо больше, чем я могла себе представить.

— Когда я смогу насладиться тобой?

— По счастью, мною уже наслаждаются, так что на сегодня отбой.

Я не стала уточнять, кто именно им наслаждается. Надо думать, не Лара — на заднем плане никто не бубнил.

— А как насчет завтра?

— Прямо с утра.

— В семь?

— Ты что — извращенка?

— Просто не терпится увидеть твое видео. — Это была чистая правда, хотя он, наверное, принял ее за фанатскую одержимость.

— Семь часов — это не утро, а глухая ночь.

— Я подчиняюсь указаниям режиссера.

— В десять. С тебя рогалики и кофе.

Пожелай он, я бы и сама прикинулась рогаликом.

— Значит, в десять.

— Надеюсь к тому времени быть на ногах. И если повезет, трезвым.

Хотя бы настолько, чтобы показать мне видео. Если мужчина глуп и тщеславен, глупо этим не воспользоваться.

8

— Ой, я ждала не тебя.

А я ждала не совсем такого приветствия. Впрочем, удивительно, что я вообще услышала хоть какое-то приветствие: на Ларе, открывшей дверь, были только узкие желтовато-зеленые шортики с разрезами по бокам и открытый бюстгальтер в тон. А еще босоножки «Мэрилин» от Джимми Чу, те самые чудесные бархатные босоножки на высоченных шпильках, с огромными зелеными бантами, которые завязывают на щиколотках. Завершающим мазком в убедительной картине воскресного морального разложения служил косяк в ее руке. И эта картина ошеломила меня настолько, что мне захотелось отказаться от углеводов на ближайшие три дня. Или хотя бы на ближайшие полчаса.

Пока она не открыла дверь, я ощущала себя вполне стильно одетой: черные джинсы «Дизель» на бедрах, розовая куртка «Джуси Кутюр» с капюшоном и сабо с ремешками от Кейт Спейд. Все вместе было призвано повысить мне настроение, потому что Кайл вчера так и не вернулся, а заодно произвести впечатление на Джейка и Лару. Но, столкнувшись с великолепной Ларой и ее травкой, я вдруг почувствовала себя убогой квакершей.

Стараясь глядеть ей в глаза и только в глаза, я извинилась:

— Разве Джейк не говорил, что я приду?

Лара моргнула так медленно, что казалось, она больше не поднимет век.

— Джейк много чего говорит, — рассеянно промурлыкала она. — Швейцар назвал твое имя, а мне послышалось другое.

Кому можно открывать дверь в неглиже?

— Джейк меня пригласил. — Я подняла повыше картонный поднос, который держала в руках. — Я с подарками.

Лара попятилась, приглашая меня войти. Обстановка оказалась угрюмой — мрачная черная мебель на белом ковре с красными акцентами, расположенными с нарочитой небрежностью. Жилая площадь сосредоточена вокруг домашнего кинотеатра всем на зависть. В центре — плазменная панель телевизора диагональю пятьдесят два дюйма. Сейчас по нему шел мультфильм.

— Знаешь Дору? — спросила Лара, указывая на девочку с огромными глазами, которая скакала по экрану в компании фиолетовой мартышки в красных резиновых сапогах и голубого быка в бандане и с кольцами в ушах.

— Нет, — ответила я осторожно. Даже при виде ярких красок и округлых линий детского мультика я была готова выслушать лекцию о его социополитическом подтексте. Ведь бык в сережках наверняка что-то олицетворяет, верно?

— Она очень мудрая. Находит выход из любой ситуации. — Лара протянула Доре руку, будто предлагала курнуть.

— Значит, она мудрее меня. Джейк дома? — Ни к чему поощрять Лару в ее культурологических изысканиях, к тому же я совсем не хотела, чтобы она забылась и забыла, зачем я пришла.

— Он принимает душ, он скоро выйдет, ей очень многому нужно нас научить, — продолжала Лара, будто одна мысль естественно перетекала в другую. Она сделала затяжку, а девочка и обезьянка тем временем горестно схватились за головы, потому что какая-то звездочка упала с неба и потерялась. Лара сочувственно кивнула. — И так каждый из нас, все мы потерянные звезды.

— Черт возьми, сейчас позвоню на DirecTV и потребую, чтобы прекратили показ, — зарычал Джейк, выходя из ванной и нарочито медленно застегивая рубашку, чтобы я успела рассмотреть его грудь.

Я бы скорее запретила ей курить травку, чем смотреть телевизор, но это их дело, меня оно, слава богу, не касается.

Лениво растянувшись на черном кожаном диване, Лара фыркнула:

— Это я купила диск с мультиком. В нем заключена мощная метафора неспособности культуры объять то, что ей чуждо, не разрушив его до основания.

Джейк вытаращил на нее глаза и, раскинув руки, направился ко мне. Я вежливо увернулась от объятий, протянув ему свои приношения к завтраку. Порядком ошарашенный, он взял поднос.

— Спасибо.

— Здесь ванильный капучино, чай-латте, кофе мачато и хаус-бленд. На твой выбор.

— Люблю, когда есть выбор, — сказал он, беря с подноса мачато. — Рад, что ты позвонила.

— Твоя работа в память Лисбет меня потрясла и заставила задуматься о твоей теории безмолвного кино.

— Есть новости о расследовании? — С трудом оторвавшись от рогаликов, Джейк взглянул на меня. — Дэвида уже арестовали?

— С чего бы? — поинтересовалась я.

— Разве не похоже на любовную ссору, которая плохо обернулась?

— Ты думаешь, Дэвид на такое способен?

— Мы все способны на что угодно. Это один из моих главных жизненных принципов.

— И ты поделишься им с полицией?

— Конечно нет. Они неправильно поймут. — Джейк возмущенно покачал головой, а я попыталась представить, как это можно правильно понять. — Так или иначе, ему сейчас не позавидуешь.

Особенно когда есть такие любящие и верные друзья. Джейк выбрал рогалик с луком и тут же откусил здоровый кусок.

— Пошли, — сказал он, указывая на спальню, — я покажу тебе, где я творю свои чудеса. — Он подмигнул, чтобы я оценила его шутку, и двинулся вперед. Я поставила поднос перед Ларой, но она даже не пошевелилась, полностью погрузившись в расшифровку символики Доры и мартышки.

Спальня была выдержана в том же суровом стиле, что и гостиная. В центре стояла большая неубранная кровать, у одной стены — массивная аудиосистема, а у противоположной — поражающая воображение куча компьютерного оборудования. Джейк, по обычаю техноманьяков мужского пола, забубнил что-то о параметрах и назначении каждого из приборов. Я кивала, стараясь не глядеть на кровать и не прикидывать, сколько посетителей она принимает.

Усадив меня в кресло перед компьютером, Джейк защелкал по клавишам. На экране возникло посвящение.

— Центральная идея безмолвного кино — это главенство образа, так что я счел уместным почтить память Лисбет образами, запечатлевшими ее полной жизни, потому что теперь она не… Больше не.

Похоже, Джейк возлюбил безмолвное кино потому, что слова давались ему с трудом. Художественная форма, позволявшая обходиться без них, приобретала все больший и больший смысл.

— Ты ведь знал Дэвида еще в колледже? А с Лисбет вы давно знакомы?

Джейк постучал себя рогаликом по кончику носа, быстро что-то подсчитывая в уме.

— Они начали встречаться месяца четыре назад.

— А раньше ты ее знал?

— Я знал ее работы, но не ее. — Он с вожделением покосился на меня, придвигаясь поближе. — Любопытное исключение. Потому что большинство подружек Дэвида перепадали ему от меня. — Он подмигнул, а я судорожно сглотнула, с трудом сдерживая гримасу. — Вот зачем нужны друзья.

Распутывая тайну, ты попутно узнаешь много подробностей, которые предпочла бы не знать. Это оборотная сторона расследования. Теперь меня будет преследовать мысль, что большинство подружек Дэвида — объедки со стола Джейка Буна.

Когда видео подошло концу, я постучала по экрану, привлекая внимание Джейка.

— Почему ты закончил именно здесь? Чтобы подчеркнуть, как резко оборвалась ее жизнь? — Я завлекала его почти как настоящий кинокритик.

— Нет, чтобы подчеркнуть, что Лара уронила камеру.

В отчаянии я прикусила губу.

— То есть больше ты ничего не снял?

— Дай-ка взглянуть. — Он втиснулся рядом со мной на кресло. Я попыталась встать, но он нажал рукой мне на колено. — Сиди. — Решив ему подыграть, я осталась, но оттеснила его на самый край, чтобы он меньше об меня терся. Он был в домашней куртке от Шанель, чересчур классической для его стиля. Наверное, подарок матери на Рождество.

Он принялся щелкать мышью, выхватывая фрагменты записи так быстро, что я даже не успевала разглядеть картинку, как уже появлялся следующий кадр. Похоже, он знал, что ищет.

— Ну вот, — сказал он наконец. — Лара подняла камеру, но Лисбет ушла в глубину кадра, и ее плохо видно. Зато на первый план выходит Примадонна и нарушает композицию. Ларе следовало сосредоточиться на Лисбет, но ее захватила эмоциональность этой сцены. При всей нервозности у нее большой природный талант.

Пока я молчала, не веря, что Джейк кого-то удостоил похвалы, в кадре на экране появилась женщина, как он и говорил. Мне пришлось наклониться вперед, чтобы лучше ее рассмотреть.

— Вероника Иннз?

Джейк потянулся, зевнул и обхватил рукой спинку кресла и мои плечи, точно восьмиклассник на первом свидании.

— Где драма, там и Вероника.

— Что-то не припомню, чтобы она выходила вслед за ними.

— Наверное, она вышла в коридор раньше — покурить или еще зачем. Я хотел ее прогнать, чтобы не мешала, но куда там, Вероника всегда влезет в середину кадра. — Он постучал пальцем по экрану, где Вероника вслед за Лисбет скрылась из глаз. Дэвида нигде не было видно.

Я прильнула к Джейку, надеясь, что так он скорее поделится информацией.

— Вероника и Лисбет дружили?

— Дружба — понятие растяжимое.

— Значит, близкими подругами они не были?

— Много общего еще не означает большую дружбу.

— Вероника — дублерша Лисбет. А что еще у них было общего?

— Дэвид.

От неожиданности я схватила Джейка за бок. Обрадовавшись, он облапил мое бедро.

— Дэвид встречался с Вероникой?

— Сразу после меня и прямо перед Лисбет.

— И бросил ее ради Лисбет?

— Ну это как посмотреть. Вероника верила, что они с Дэвидом — родственные души и никогда не расстанутся. Она, наверное, и до сих пор так думает. Видимо, Дэвид не выдержал столь высоких запросов. — Облизывая губы, Джейк навалился на меня, и я поспешила уйти с линии огня, подавшись к монитору.

— Покажи, пожалуйста, твое посвящение еще раз. Потрясающая работа.

К счастью, похвалы вполне хватило, чтобы отвлечь его, и Джейк снова переключил внимание на экран. Я притворилась, что старательно вникаю в видео и пытаюсь усвоить новую информацию, время от времени кивая, потому что Джейк разразился очередной речью.

Несмотря на гордое название «Большое яблоко», Нью-Йорк бывает очень маленьким. По крайней мере, маленьким может быть круг общения, особенно если твои знакомые работают в одной сфере, учились в одном колледже, хранят деньги в одном банке. Многие занятые люди предпочитают искать партнеров поблизости, да и зачем далеко ходить, пока не исчерпаны ближайшие ресурсы? Я знаю, что некоторые особо общительные мотыльки по нескольку раз облетают свой круг, прежде чем порхнуть на более свежие цветки. В таких кровосмесительных связях нет ничего необычного, и благодаря многолетнему круглосуточному показу сериала «Друзья» они распространились на всю страну. И все же я до сих удивляюсь, как порой бывают извилисты переплетения ветвей любовного древа.

Тем временем у меня возник новый насущный вопрос: как Вероника отнеслась к тому, что оказалась в роли дублерши Лисбет не только в театре? Страшен гнев отвергнутой женщины, и тот, кто перейдет дорогу актрисе, подвергает себя серьезной опасности. Казалось, Вероника была настроена решительно. Собиралась поддержать коллегу или задумала ее убить? В ее ли присутствии Лисбет швырнула кольцо? Многие увидели бы в этом возможность вернуть Дэвида, но вдруг Вероника обиделась за мужчину, которого не переставала любить? Что, если Вероника с Лисбет подрались?

— Можно еще раз просмотреть вторую часть с Вероникой?

— Ты не одобряешь мои редакторские решения?

— Нет-нет. Я просто их изучаю.

Правильный ответ. Понимающе кивнув, Джейк щелкнул мышкой. Я с волнением смотрела, как Вероника возникает в кадре, идет за Лисбет по коридору, затем я увидела ее в полный рост с бутылкой шампанского в руке.

Я откинулась в кресле, насколько позволяло плечо Джейка.

— А как Вероника отнеслась к тому, что ты ее вырезал?

— Мы общаемся с ней только по необходимости.

— В пятницу за ужином мне показалось, что вы довольно близки.

— Это все напоказ. Она вечно прикидывается. Когда может контролировать ситуацию. Самая большая проблема в наших отношениях. Я люблю командовать, и она тоже. А ты?

— Мне больше нравится равноправие.

Джейк навалился на меня.

— Звучит заманчиво.

— Моя статья зовет меня. — Я вскочила на ноги, смутно надеясь резким движением опрокинуть кресло. — Сегодня я просто хотела собрать основные факты, чтобы представить ее редактору в лучшем свете.

— Давай я ее сам представлю.

Я попятилась к двери.

— Не сомневаюсь, ты был бы весьма убедителен, но так не принято. По крайней мере, в нашем журнале. Но если она одобрит замысел, наверняка захочет сама с тобой встретиться. И я обязательно дам тебе знать, если у меня возникнут вопросы.

— Я еще не то могу тебе показать, — сказал Джейк, поднимаясь следом за мной.

— Давай отложим до следующего раза, хорошо? — Не в силах заставить себя ему подмигнуть, я произнесла эти слова как заправская кокетка. Чем не на шутку его раззадорила.

В гостиной я сдерживала шаг, чтобы не казалось, будто я спасаюсь бегством, но вдруг остановилась как вкопанная, увидев, что полуголая Лара танцует вместе с мультяшными Дорой и мартышкой. Подняв руки и блаженно прикрыв глаза, она подпрыгивала и покачивалась в такт песне.

Стоит ли прерывать ее медитацию? Но ведь нужно сказать хоть что-то на прощание.

— Спасибо, Лара, — нерешительно произнесла я, не уверенная, что она меня слышит.

Ее глаза распахнулись.

— Звезду мы нашли. Но счастливый конец дурно влияет на публику, когда счастье недоступно широким массам.

— Это… здорово. — Вот настоящая любовница Джейка. И он будет утверждать, что у Вероники высокие запросы? Любопытная система измерений.

— Я видела тебя на вечеринке, где погибла девушка, — произнесла она, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Да.

— Люди заходят в глубокие воды, а потом понимают, что не умеют плавать. — Почему-то она разозлилась.

— Как-как? — Интересно, это отвлеченное наблюдение или оно относится к случившемуся?

Джейк обнял меня одной рукой и, не оставляя выбора, повел к двери.

— Она сейчас немного… не в себе.

Я оглянулась на Лару, но она снова танцевала, закрыв глаза и довольно улыбаясь.

Какой во всех смыслах удачный приход.

Джейк открыл дверь.

— До скорого. — Он опять на меня навалился, но я вовремя подставила ему щеку.

— Большое спасибо. — Я выскользнула на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь с чувством, что возвращаюсь из Зазеркалья. Я не знала, беспокоиться за них или радоваться, что они нашли друг друга. Лара, конечно, не в том состоянии, чтобы воспринимать ее всерьез, и все же ее последние слова меня насторожили. Или она что-то знает, или у нее просто мешанина в голове.

По дороге домой у меня в голове тоже все смешалось. Чудесный воскресный день, машины приглушенно шумят, а на тротуарах меньше психов, чем в будни. Похоже, люди держали путь к местам увеселения и отдыха: супружеские пары с детскими колясками направлялись в парк, нарядные парочки — на бранч, запоздалые гуляки расползались по домам, туристы выворачивали шеи и чуть не падали на спину, рассматривая небоскребы. В такой день хорошо сидеть на ступенях Публичной библиотеки [22], наблюдать за прохожими и ждать, как, бывало, я в детстве, когда же оживут львы.

Но в детстве я думала, что убивают только на войне, а когда ненавидят, то просто перестают разговаривать на всю жизнь. Сейчас эта уверенность поколебалась: я узнала, что люди совершают убийства из страсти и делают глупости во имя любви.

Меня так занимали мысли о том, как добраться до Вероники, что я чуть не прошла мимо Кайла. Он ждал меня у подъезда, примостившись на краешке клумбы и задумчиво склонив голову. Я ринулась к нему с распростертыми объятиями — так мне хотелось начать день с чего-то приятного.

— Какой сюрприз.

— Да ну.

Не самое холодное приветствие, какое мне доводилось слышать в жизни, и все же оно уверенно вошло в десятку самых холодных, хотя и с большим отрывом от лидеров. Затем настала Пауза, ощерившаяся опасно острыми сосульками. Лишь мельком взглянув на меня, он снова уставился на тротуар.

— Ты мог бы подождать внутри, — дружелюбно начала я.

— Я не задержусь.

— Вот как.

— Почему ты не сказала мне, что Дэвид Винсент в прошлом уже совершал покушения на убийство?

Сердце шмякнулось мне в босоножки, а затем едва не выскочило из горла.

— А я не знала.

— Обвинений ему не предъявляли, поэтому в полиции на него ничего нет, но я кое-что откопал. Его подружка подала заявление, но потом забрала. А еще пьянство и дебош. — Кайл встал и засунул руки глубоко в карманы. — Какого черта?

— Откуда ты знаешь, где копать? — ласково спросила я. Я видела, как он зол и расстроен, и чувствовала себя обескураженной, но твердо решила не поддаваться.

— Я хороший коп, Молли. Или был хорошим копом, пока не ввязался в это дело.

— Значит, теперь Дэвид под подозрением только потому, что в его прошлом есть темные пятна?

— Во всяком случае, на бедного оклеветанного ангелочка он никак не тянет.

Дверь открылась, и вместо одного из моих соседей по этажу, которых я бы нипочем не узнала где-нибудь в другом месте, из подъезда выползла Лиана Мэйбурн, древняя старуха, надоедливая, как овод. О ее приближении всегда знаешь заранее — по натужному дыханию и шуршанию цветного полиэстера, в который она вечно одета.

— Молли, дорогая, доброе утро, — просипела она.

— Миссис Мэйбурн, — ответила я, не сводя глаз с Кайла, чтобы он не вздумал улизнуть.

— Вы с вашим молодым человеком вышли погреться на солнышке?

— Да, мэ-эм, — ответил Кайл с вежливостью бойскаута, что производит впечатление даже на меня.

— Сердце радуется при виде молодой пары. Любите друг друга. Будьте счастливы. — Она бы, наверное, предложила имена для наших детей, но закашлялась, и ее унесло за угол прежде, чем она успела хоть что-то добавить.

Стоять и разговаривать на нью-йоркской улице — все равно что участвовать в параде. Надо быть готовым к тому, что кто-то захочет присоединиться, кто-то будет просто таращиться на вас, а другие примутся вас критиковать.

Кайл отступил в сторону улицы. Я преградила ему путь, не желая его пока отпускать.

— Откуда ты знаешь, где копать? — повторила я, уже заподозрив, кто источник информации…

— Детектив Кук.

Я обошлась без редакторских замечаний.

— Мощная интуиция?

— Подсказка.

— Кто-то хочет бросить тень на Дэвида.

— Или быть уверенным, что он не выйдет сухим из воды, как обычно.

— Кто же это?

— Она не сказала.

— Но ей, конечно, стоит доверять, а мне нет. Ведь она коп, а я — гражданское лицо, подверженное личным симпатиям.

Кайл схватил меня за плечи дрожащими от сдерживаемых эмоций руками и нежно, но твердо отодвинул с дороги.

— Я ухожу. — Он шагнул в сторону.

— Я с тобой.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет.

— Ты ведь идешь к Дэвиду?

Он остановился, но не обернулся:

— С чего ты взяла?

— Потому что тебе хочется разобраться, хотя дело и не твое. Хочется самому поговорить с ним и составить собственное мнение, прежде чем встретиться с детективом Кук и обо всем ей доложить. Ты ищешь доводы в пользу подозреваемого, чтобы помочь нам с Трисией. И пусть ты постоянно сталкиваешься с разными ужасами, ты все-таки очень хороший парень.

Он медленно развернулся вполоборота, уперев руки в боки. Я разглядела ярко-голубые проблески за сердитыми тучами в его глазах и затаила дыхание, не зная, что мне делать дальше и что намерен делать он сам. Кайл подергал себя за нижнюю губу и опустил руку.

— Ты хоть когда-нибудь затруднялась с ответом?

— Целых два раза. Хочешь, дам тебе телефон моей мамы?

— Не сейчас. — Он сделал глубокий вдох. — Это неправильно.

— Знаю.

— Я хочу помочь тебе, но вынужден помогать ей, а ваши интересы могут не совпадать.

— Понимаю.

— Так что я собираюсь потолковать с Дэвидом. И когда ты будешь звонить его сестре, пожалуйста, не говори ничего такого, что затруднило бы этот разговор.

Поднимаясь к себе, я просто клокотала от ярости. Но, похлопав дверцами шкафов, отшвырнув сабо (за что нижайше прошу прощения у Кейт Спейд, к чьим изделиям обычно отношусь с большим почтением) и проглотив три «Орео» [23], я его поняла. Еще одна особенность отношений с копом. На их стороне закон и порядок, и злиться на них трудно, по крайней мере долго.

Кайл уже решил за меня, что я позвоню Трисии, прежде чем он доберется до Дэвида, и так я и сделала. На всякий случай я позвонила ей на мобильный.

— Привет, детка, как дела? — спросила она усталым голосом.

— Нормально. Ты где?

— В получасе езды до города. Кэссиди за рулем, так что мы отлично проводим время, рискуя своим здоровьем. Просто дух захватывает. Выпей я за завтраком что-нибудь покрепче грейпфрутового сока, могла бы сполна насладиться поездкой.

— Где Дэвид?

— Он едет в машине с Ричардом и Ребеккой. Детектив Кук разрешила ему вернуться в город, но просила никуда не уезжать.

— Его ждет Кайл. Он узнал, что было заявление, обвиняющее Дэвида в покушении на убийство. Но не от меня, я ничего не знала.

У Трисии перехватило дыхание, а затем она сказала, явно сдерживая слезы:

— Какое еще заявление? Это простое недоразумение.

— А пьянство и дебош?

— Что? Нет, тут какая-то ошибка. Он на такое не способен.

Я поверила ей, и меня это насторожило. Похоже, Трисия не все знает о своем брате. Мы на ложном пути. Но я не могла забыть лицо Дэвида, когда он постучал к нам в комнату. Это было лицо не убийцы, а человека, чья жизнь разбилась вдребезги и растаяла у него на глазах.

— Постарайся убедить Дэвида все тебе рассказать. И предупреди его, чтобы он говорил Кайлу правду. Не надо ничего скрывать, иначе получится, что врем мы все. И до добра это не доведет.

— Кэссиди отвезет меня прямо к родителям.

— Побудь у них, а она пусть ждет меня в два часа у театра «Авеню мечты».

— Хочешь посмотреть шоу?

— Собираюсь сама в нем участвовать.

9

— Надо было стать актрисой.

— Разве ты не актриса?

— Не профессиональная.

— Но ты и так неплохо зарабатываешь выступлениями — можешь позволить себе путешествия, драгоценности и прочие приятные вещи.

— Если так рассуждать, то все женщины — профессиональные актрисы.

— Так и есть, но большинство из нас танцует в последнем ряду кордебалета, и то в запасном составе. Но ты, Кэссиди, — звезда Бродвея.

Мы с Кэссиди болтались у закрытых дверей «Авеню мечты», второсортного театра, где через две недели состоялся бы нью-йоркский дебют Лисбет. «Авеню мечты» основала труппа голливудских старлеток, когда-то начинавших выступать здесь, в Нью-Йорке. Теперь, когда они набили мошну в кино, им понадобился театр, чтобы было чем заняться в перерывах между кино- и телепроектами и прикрыть свою продажность. Один из основателей играл главную роль в телесериале, продюсером которого была мать Лисбет. Так что и Лисбет нашлось тут местечко.

Из Кэссиди еще не выветрился дух Хэмптонса, и это пришлось нам как нельзя кстати. Солнечные очки вместо обруча для волос, жаккардовые в цветочек капри «Москино» и такая же майка, золотистые открытые босоножки от Эдмундо Кастильо — она была словно первое дуновение лета, залетевшее на весенние улицы.

Высокий молодой человек так на нее засмотрелся, что едва не вышиб головой театральные двери. Где-то я его уже видела. Кажется, недавно он сыграл роль преданного своей профессии молодого врача в сериале, который четырнадцать недель рекламировали, а потом две недели показывали на Эй-би-си.

Он постарался сгладить свою оплошность, небрежно опершись о дверь.

— Вы на шоу? Но мы сегодня не играем. Последний спектакль уже прошел, а следующий начнется только в конце месяца. А может, и позже, потому что мы потеряли члена труппы. Но если желаете купить билеты заранее, буду рад вам помочь. Или оказать любую другую услугу.

Похоже, он был готов чистить своей футболкой, если не своим языком, ремешки на босоножках Кэссиди. Он так на нее вылупился, что мне захотелось пальнуть из сигнального пистолета, чтобы посмотреть, сморгнет он или нет. Осторожно прочистив горло, я сказала:

— Вообще-то нам нужна Вероника Иннз.

Вопреки ожиданиям, мое присутствие не так уж сильно его потрясло. Он вежливо кивнул мне и посмотрел на часы.

— Вероятно, она в театре. Любит приходить пораньше, чтобы подготовиться.

Я вспомнила, как за ужином в пятницу Вероника демонстрировала нам свой бюст. Интересно, это тоже часть подготовки к репетиции?

— Мы стучали, но никто не ответил, — сказала Кэссиди.

Будь у него хвост, он бы им завилял. Картинно подняв руку, он нажал на звонок, выкрашенный той же краской, что и дверь, так что его было не различить, даже если знаешь, что он там.

— Вы ее подруги? — спросил он у Кэссиди, и я поняла, что он уже прикидывает, как бы половчее выманить у Вероники ее телефон.

— Мы встречались в Саутгемптоне, — ответила я лишь затем, чтобы бедняга пошевелил глазами, а то как бы они не вывалились у него из глазниц. — Нам нужно с ней поговорить. Это не надолго.

Надо отдать ему должное — тут он помрачнел, и я прямо слышала, как его либидо падает до нулевой отметки.

— Значит, вы были там и с Лисбет. Да. Какая трагедия. Нам будет ее очень не хватать. Особенно Веронике. Они так подружились за время работы.

Дверь скрипнула и приоткрылась. Из нее выглянула молодая женщина с прилизанными волосами в черном мешковатом халате и обшарпанных сабо. У нее был такой вид, словно она не видела солнца с третьего класса.

— Что так рано? — проворчала она, обращаясь к молодому человеку. Потом посмотрела на нас, подслеповато и подозрительно прищурившись, и открыла дверь, давая ему войти. Нас она не пригласила.

— Это друзья Вероники, — сообщил он ей. — А это Эбби, наш режиссер, — сказал он нам.

Эбби кивнула, скорее подтверждая его слова, чем приветствуя нас.

— Мы пытались дозвониться Веронике. — Это было правдой. Я звонила ей один раз — что считается за попытку — и прослушала явно свежезаписанное сообщение на автоответчике, который информировал, что она «скорее всего в театре, репетирует свою новую главную роль в шоу «Сладкие сумерки» труппы «Авеню мечты». Звоните в кассу, чтобы узнать о наличии билетов, или оставьте сообщение после гудка». Я тепло улыбнулась Эбби, хотя она вряд ли имела представление о теплоте. — Мы только на минутку и не помешаем репетиции.

Эбби пропустила молодого человека в здание и шагнула к нам с Кэссиди. Откровенно осмотрев нас с ног до головы и с особым презрением изучив нашу обувь, она шагнула обратно.

— Только быстро. Я едва закончила переделывать расписание, потому что… — Она постучала пальцем по щеке, подыскивая уместные слова.

— Лисбет. Да, мы знаем. Соболезнуем вашей потере.

Эбби с подозрением взглянула на Кэссиди.

— А вы, часом, не копы?

— Даже секретные агенты одеваются хуже, — ответила Кэссиди с легкой обидой.

— Почему копы? — спросила я.

Эбби пожала плечами:

— Когда кто-то умирает, всегда заявляются копы и всюду суют свой нос.

Говоря так, она явно не думала о Веронике, а просто делилась опытом, так что я не стала к ней цепляться и выложила только что придуманную легенду:

— Мы делаем памятный альбом для жениха Лисбет и хотим, чтобы Вероника была главным персонажем.

Эбби закатила глаза.

— Вообще-то она пока не примадонна. Ладно уж, заходите. — Эбби исчезла в темном фойе, видна была только ее бледная рука, придерживающая для нас дверь.

В пустых театрах вами овладевает странное ощущение. Такое же, как в пустых церквах. Чувствуешь, что все эмоции и истории, которые приносят сюда люди, въедаются в стены, впитываются в ковры, так что свет и звук не отражаются от них, как в других местах, а перетекают с места на место, задерживаясь чуть дольше, чем ожидаешь.

Эбби провела нас за кулисы, в лабиринт кладовок и гримерных. Подойдя к двери, где на куске изоленты было написано «Лисбет», она остановилась, отодрала надпись и постучала.

— Кто там? — отозвалась Вероника.

— Твои друзья, — ответила Эбби и ушла, строго напомнив нам: — Чтобы в пять она была у меня.

Дверь гримерки распахнулась, и перед нами предстала Вероника в своей коронной позе «Все о Еве»: волосы отброшены назад, грудь в вырезе шелкового халата выставлена, как на витрине.

— Здравствуйте, — медленно проговорила она. — Простите, что-то я вас не припоминаю.

— Молли Форрестер и Кэссиди Линч. Мы встречались в пятницу вечером, — пояснила я, протягивая руку.

Но она медлила, пытаясь нас вспомнить. Тогда Кэссиди приподняла руками свою грудь, и Веронику осенило.

— Ага, за столом, где сидел Джейк! — Она так яростно затрясла мою руку, что я решила пока не разочаровывать ее насчет нашей близости с Джейком. — Входите!

Она втащила нас в гримерную, прежде служившую подсобкой, теперь сюда поставили туалетный столик и напольную вешалку. Но я с готовностью туда втиснулась. Надо ее разговорить, вытянуть что-нибудь о ее отношениях с Дэвидом и подлинных чувствах к Лисбет. Раздобыть немного информации, на большее я не надеялась. Вот почему не сразу заметила бутылку на туалетном столике. Шампанское. Из виноградников тети Синтии. С пятничного ужина.

— Смотрю, вы прихватили сувенир, — весело сказала я, ловя в зеркале взгляд Кэссиди. Заметив бутылку, Кэссиди вышла в коридор посмотреть, где Эбби.

Вероника, кажется, не понимала, о чем я, и тогда я показала на бутылку. Она вспыхнула.

— Ой, это я нечаянно.

Я, конечно, не помышляла так просто вывести ее на чистую воду, но мое сердце на секунду замерло.

— Что нечаянно?

— Взяла ее. У меня к рукам будто все липнет. Прямо как у моей бабушки. В дорогом ресторане она заворачивает лишние булочки в салфетку и сует их в сумку. Хотя вообще-то я рада, что прихватила ее. То есть я ее взяла, потому что это отличное шампанское, но теперь она приобрела особое значение.

— Простите, что прерываю, но где здесь туалет? — спросила Кэссиди.

— Третья дверь слева, — показала Вероника.

— Я скоро, — сказала Кэссиди, стиснув мою руку. Я так и не поняла, что она хотела этим сказать. Только подумала, что, как бы ни был переполнен ее мочевой пузырь, она оставляет меня наедине с сумасшедшей актрисой и ее орудием убийства на туалетном столике.

— Особое значение? — переспросила я, стараясь не отвлекаться от темы.

— Для роли. Для роли Лисбет. Для моей роли. Нашейроли.

— В пьесе.

— Да. «Сладкие сумерки». Читали?

— Боюсь, нет.

— Героиня — молодая женщина, пытающаяся совладать со своими сексуальными пристрастиями после смерти учителя музыки, который соблазнил ее, когда она была подростком. Теперь она испытывает садомазохистское влечение к его сыну.

Я почувствовала легкое головокружение — не то от этого объяснения, не то от вида бутылки шампанского, но кивнула:

— Драма.

— Мюзикл. Мрачный, но не лишенный доброты и юмора. И конечно, поднимающий настроение, — сказала Вероника. Ну вот, и рецензия готова.

— Хорошо. А при чем здесь бутылка?

— От нее мне хочется плакать. Смотрю на нее, вспоминаю Лисбет и плачу. — Вероника указала на бутылку. Сделав глубокий вдох, она повернулась к ней лицом, слегка коснулась ее пальцем и стала всхлипывать. Потрясающий и жутковатый трюк, хотя я затрудняюсь сказать, насколько он необходим в мюзикле.

Аплодисменты были вполне уместной реакцией. Я тихо похлопала.

— Вот это да!

В мгновение ока выключив свой водопад, Вероника схватила полную пригоршню бумажных салфеток из пачки, лежавшей рядом с бутылкой, и принялась по очереди то сморкаться, то промокать глаза.

— Я посвящу свою роль Лисбет. Она помогла развить мой талант.

Слезы дали мне новую пищу для размышлений.

— А какой запомнилась вам Лисбет? — Я потихоньку продвигалась к цели.

— Такой, какой я видела ее в последний раз.

— Мертвой в бассейне?

Вероника поняла не сразу. Сначала она тупо уставилась на меня, потом замотала головой и сказала:

— Когда ее нашли, я уже уехала.

— Где же вы виделись в последний раз?

— У нее в спальне. Я пыталась поговорить с ней внизу, но она прошла мимо. И я пошла на кухню, чтобы приготовить ей кофе. Я принесла ей кофе, мы поговорили, потом зашел Дэвид, а я вышла. И больше я ее не видела.

Значит, Дэвид был наверху с Лисбет, когда Вероника видела ее в последний раз. Но что-то, возможно ее слезы по заказу, мешало мне ей поверить.

— Я потрясена тем, как вам удалось вжиться в вашу роль. В ее роль. Вы понимаете, о чем я.

— Зачем вы пришли? — Она встала и вытерла нос рукавом — это был первый непритворный жест с того момента, как она открыла нам дверь.

— Хотела обсудить с вами идею памятного диска о Лисбет, но теперь я уже не уверена, что вам стоит в этом участвовать. Простите, что отвлекла вас от репетиции. — Я попятилась к двери.

— Диска? — переспросила она, вытирая нос сухим участком халата.

— Ага. При том влиянии, которым ее родители пользуются в Лос-Анджелесе, полагаю, нам удастся его распространить, но ведь это главным образом ради Дэвида. Вы были рядом с Лисбет в последний раз, когда он ее видел, и ассоциация может оказаться слишком мучительной. Так что забудьте.

— Нет! — возбужденно воскликнула она, протягивая руку к туалетному столику. Я думала, сейчас она огреет меня бутылкой, но вместо этого она порылась в куче хлама и извлекла оттуда тонкую салфетку.

Пока она сморкалась, я задала следующий наводящий вопрос:

— Что — нет? Вы о диске или о том, что случилось?

— Да. — Погудев в салфетку, она снова села.

— Я потом еще раз видела Лисбет. Внизу у бассейна.

— Но не внутри.

— Вы меня в чем-то обвиняете?

Пока нет.

— Нет, просто пытаюсь понять.

— Вам этого никогда не понять. Ведь вы не знаете, сколько времени, сколько любви я посвятила…

— Лисбет или Дэвиду?

Она взвилась, будто я влепила ей пощечину:

— Дэвида оставьте в покое!

— Но это все из-за Дэвида, не так ли?

— Вы думаете, что мы с ней подрались из-за него?

— А из-за чего вы с ней подрались?

— Не с ней, а с Джейком.

У меня снова закружилась голова.

— С Джейком? А он тут при чем?

— Я вышла из спальни, чтобы дать Лисбет и Дэвиду поговорить. Возвращаться в зал мне не хотелось, и я решила пройтись вокруг бассейна. Потом спустилась Лисбет, вне себя от ярости. Она кричала, что порвала с Дэвидом и все это — большая ошибка, слава богу, она вовремя опомнилась, пусть Дэвид и его вшивая семейка подавятся, и тому подобное.

Если она говорит правду, все это происходило после ссоры Лисбет с Дэвидом и после того, как Лисбет вышвырнула кольцо.

— А Джейк откуда взялся?

— Тут он и появился — хорошо, что без этой своей злобной мартышки. Но с камерой. И с шампанским. И предложил нам сделать короткое видео. В беседке у бассейна. Лисбет и я. Или мы втроем.

Мне не очень хотелось уточнять, но я все-таки спросила, просто для протокола:

— Какое видео?

— А вы сами-то как думаете? — простонала Вероника, закатывая глаза, словно мужчины только и делают, что снимают на камеру групповой секс. Возможно, так принято в ее кругу. В конце концов, у шоу-бизнеса свои законы.

— И это выйдет на диске? — спросила я, стараясь не раздражать ее и одним глазом косясь на бутылку.

— Вы воображаете, что я согласилась?

Я пожала плечами, не зная, что ответить, чтобы не обидеть ее.

— Наверное, это было оскорбительное предложение.

— Мягко говоря. У Джейка нет чувства композиции, и освещение у него всегда ни к черту.

Я едва сдержала улыбку. Хотелось выбросить из головы все вопросы, что крутились у меня в голове, и всласть посмеяться над этой несуразной примадонной, отказавшейся сниматься в порно не потому, что это унижало ее достоинство, а потому, что ей не нравился режиссер. Но я этого не сделала, понимая, что один из них врет. Либо Джейк, либо Вероника. И тот, кто врет, убил Лисбет.

— А что было дальше?

— Я ушла, — возмущенно ответила Вероника. — Джейк включил камеру, и они прямо вцепились друг в друга. Ни намека на художественность или эротику, просто… — Она осеклась, поняв, что проболталась. Выходит, она оставалась там дольше, чем позволяло ее возмущение. — Я ушла.

— С бутылкой шампанского.

— Я не хотела оставлять ее Джейку и Лисбет. Кроме того… — Она снова повернулась, взглянула на бутылку и залилась слезами. Сам Станиславский или Павлов не сумели бы выдрессировать ее лучше.

В зеркале я увидела Эбби, появившуюся в дверях у меня за спиной. Я подумала, что мне пора выметаться, но она ничего не сказала, лишь молча смотрела на плачущую исполнительницу главной роли.

— Потрясающе, Вероника, — прошептала она. — Постарайся запомнить. Нам это пригодится.

Вероника улыбнулась сквозь слезы:

— Правда? Тебе нравится?

— Не то слово. — Эбби скомкала халат у себя на груди. — Мы обязательно используем это в шоу.

Вероника вытеснила меня из гримерки. Я думала, что она уйдет с Эбби и забудет про меня, но она схватила меня за руку.

— Я хочу участвовать в этом диске. Он очень важен для Дэвида. Все так запутано, а я помогу ему справиться с горем.

— Буду держать вас в курсе, — пообещала я.

Эбби снова оглядела меня:

— А вы что, подруга Лисбет?

Я решила, что сегодня могу еще немного погрешить против истины:

— Да.

Она указала на коробку у двери гримерной:

— Там ее вещи. Передадите их ее семье или лучше послать их по почте?

— Давайте я отвезу их Дэвиду, — встряла Вероника.

Решив не допустить их встречи и надеясь найти там что-нибудь полезное, я сказала:

— Нет-нет, я возьму это на себя.

Эбби поблагодарила меня и ушла вместе с Вероникой. Заглянув в коробку, я увидела там одежду, несколько книг и косметику. Ни на одной вещи не горел неоновый указатель: «полезное», но как знать…

Я подхватила коробку и пошла к выходу, по пути пытаясь отделить правду от выдумки в том, что узнала от Вероники, и борясь с желанием вернуться и забрать бутылку с туалетного столика. Расследуя убийство Тедди, я выслушала немало упреков за пренебрежение к уликам. Но Вероника, похоже, не собиралась уничтожать улику. Так что пусть бутылка спокойно хранится у нее, пока я не сообщу о ней куда надо. Где бы это «надо» ни находилось. Но меня мучило чувство, будто я что-то забыла.

Ах да! Где же Кэссиди?

Она оказалась в сумрачном фойе — поправляла прическу и макияж, глядясь в зеркальце.

— Слава богу, она не прибила тебя бутылкой шампанского, — протянула она, усмиряя непослушный локон.

— Я тоже так думаю. Спасибо, что прикрыла меня, верный друг и товарищ. — Придерживая коробку коленом, я сердито наблюдала, как она наводила красоту.

— Она, конечно, сука, спору нет, но все-таки не похожа на маньячку, способную укокошить тебя в театре, где полно свидетелей, готовых перестрелять друг друга, лишь бы попасть в новости. Я подумала, что от меня будет больше пользы на других магистралях расследования.

Этот ребус легко решался.

— И где же твой Ромео? Ты разбила ему сердце?

— Я всегда нежна с такими юнцами.

— Хорошо провела время?

— Даже очень. Добыла информацию.

— Выкладывай, Мата Хари.

— Тебе известно, что сначала главную роль отдали Веронике, но потом отец Лисбет потянул за нужные веревочки, и пожалуйста — Вероника оказалась во втором составе?

— Просто прелесть.

— Подожди. Дальше — больше.

— Тогда давай сначала выйдем на улицу.

Мы вышли из театра — подальше от любопытных ушей — и направились к Девятой авеню, чтобы поймать такси.

— Что у тебя в коробке? — спросила Кэссиди. — Нет, помочь ее тащить я не предлагаю.

— Личные вещи Лисбет. Я вызвалась доставить их по назначению.

— Когда пороешься в них сама.

— Разумеется. Уверена — что бы там ни произошло, началось все здесь.

— Например, Лисбет позвонила Эбби в пятницу днем и заявила, что уступает место Веронике, а в пятницу вечером перезвонила и сказала, что передумала?

Я задумалась. Вероника выглядела девушкой амбициозной, но стала бы она убивать из-за своих амбиций? Или из-за них и родственной души? Может, она убедила Лисбет уступить ей роль, но та передумала, и это стало последней каплей?

— Странно, но Вероника об этом не упомянула.

— Может, ты не сумела подобрать к ней ключи?

— Ладно, в следующий раз я буду развлекаться с симпатичным актером, а ты — учиться у чокнутой актрисы лить слезы на заказ.

— Ты что, не слышишь? Подобрать ключи.

— Ты не представляешь, какие ключи подходят Веронике. У меня тоже есть новости. Ты знала, что наш друг Джейк запечатлевает на камеру все, что делает?

— На цифровую, или он из пленочных маньяков?

— Больше тебя ничего не интересует?

— Еще я хочу знать, ты позвонишь Кайлу или сразу детективу Кук?

Я пересказала Кэссиди наш с Кайлом утренний разговор.

— Ни то ни другое. Сперва я хочу сложить все части пазла, а не выставлять себя полной идиоткой. Дэвиду это никак не поможет.

— Кстати, о Дэвиде. Как прошла его встреча с Кайлом?

— Сама разузнай все у Трисии, пока я буду ловить такси. — Оставив Кэссиди с телефоном и коробкой на углу, я вышла на мостовую. Возьмись за дело Кэссиди, машины останавливались бы табунами, но пусть ее чары отдохнут. Поймав такси, я сбегала за Кэссиди и коробкой.

Водитель спросил, куда мы едем. Я открыла заднюю дверцу и начала диктовать свой адрес, но Кэссиди меня перебила. Впихнув меня на заднее сиденье, она захлопнула дверцу.

— К больнице Святого Винцента, и не говорите, что это слишком далеко.

Водитель послушно рванул с места, а я в удивлении уставилась на Кэссиди.

— Зачем нам в больницу Святого Винцента?

— Дэвид только что пытался покончить с собой.

10

Дорогая Молли!

Из-за меня никогда не дрались мужчины. Ни один из моих бойфрендов не покорял горных вершин и не посвящал мне песни. Ни один из знакомых мужчин не совершал ради меня ничего более героического, чем оплата счета в ресторане без моей просьбы. А может, я зря восхищаюсь любовью, прославленной великими подвигами? Возможно, мне повезло, ведь мотыльки, летящие на огонь, сгорают? С уважением

Завистница.

— Это несчастный случай, — уверяла Трисия, ведя нас к ширме, за которой откачивали Дэвида.

Кэссиди ободряюще обняла ее за плечи. Я старалась улыбаться не менее ободряюще, борясь с мыслью, что каждый раз, когда я нахожу нового подозреваемого в убийстве Лисбет, Дэвид выкидывает очередной фокус, который переключает все внимание на него. Но чего ради? Потому что он расстроен и зол или потому, что виновен? От одной этой догадки мне делалось дурно, и у меня и в мыслях не было делиться ею с Трисией. Пока не появится другая версия.

— Что случилось? — спросила Кэссиди.

— Мы не знали, сколько он выпил, а потом он залез в мамину аптечку, искал что-нибудь от бессонницы. Простая невнимательность.

— И много он принял?

Трисия не отвечала, и это было многозначительное молчание. Видимо, ее саму не удовлетворяла версия о невнимательности, вероятно выдвинутая отцом.

Дэвид свернулся калачиком под простыней. На его бледном лице нелепо чернели губы — от активированного угля, который дают перед промыванием желудка. Мне уже случалось видеть друзей в таком состоянии, но то были просто перепившие гуляки, а не подозреваемые в убийстве.

Миссис Винсент сидела у кровати и держала Дэвида за руку. Мистер Винсент стоял рядом, тихо переговариваясь с Ричардом. Напротив — спокойная и собранная Ребекка. Тети Синтии не видно. Наверное, читает нотации врачам где-нибудь в коридоре, потому что ей так легче.

Все, кроме Дэвида, уставились на нас, когда мы вошли.

— Мистер и миссис Винсент, — начала я, сама не зная, что скажу, и тем более не зная, что положено говорить в таких случаях. За последние дни мои познания в этикете подверглись серьезным испытаниям, и мне часто приходилось импровизировать.

— Спасибо, что зашли, — очень кстати перебил меня мистер Винсент. — Трисия ценит вашу поддержку. Она будет сообщать вам о состоянии здоровья брата.

Я не успела даже подойти к кровати, а меня уже прогоняли. Снова затруднения с этикетом, ведь я даже не понимала, почему меня выставляют.

— Мы можем чем-нибудь помочь?

И тут Ребекка мне все объяснила:

— Хватит с нас помощи. Твоей и твоего глупого бойфренда, — сердито бросила она.

— Ребекка, — предостерегла Трисия.

— Трисия, — отрывисто произнес ее отец.

Это произвело эффект ошейника-удавки, какие надевают на непослушных щенков. Голова Трисии дернулась, глаза округлились. Я хотела было взять ее за руку, но побоялась, как бы еще кто-нибудь не сорвался.

Ричард первым тронулся с места. Подойдя к нам, он ласково отвел нас в сторону.

— Пойдем выпьем кофе.

— Я не хочу кофе, — уперлась Трисия.

— И я не хочу, — ответил он, почти выталкивая нас в коридор. Он подвел нас к креслам, и тут Трисия изо всех сил толкнула его в грудь. Он схватил ее за руку, глядя на нас с Кэссиди. — Понимаю, вы хотите помочь, но сейчас нам не нужна помощь посторонних.

— Нас позвала Трисия, — возразила я.

— Знаю, но это семейное дело, — ответил Ричард. Он пытался говорить вежливо, но все в нем кричало: ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ.

Трисия вырвала у него руку и прошипела:

— Это семейное дерьмо! — Не знаю, кто из нас испытал больший шок, услышав такое из ее аккуратного ротика, но вздрогнули мы все. Затем Трисия развернулась на каблуках и зашагала к выходу, а мы с Кэссиди поспешили за ней.

Даже оказавшись в такси, по дороге ко мне домой, Трисия продолжала кипеть. Мы с Кэссиди ждали, когда она найдет слова и выпустит пар.

— Да как он смеет! — взорвалась она за четыре квартала до моего дома.

— Кто именно? — спросила Кэссиди, как и я, полагавшая, что все мужчины семейства Винсент сегодня не в лучшей форме.

— Мой отец. Кайл пришел поговорить с Дэвидом по просьбе детектива Кук. И тут Дэвид как вспылит, и отец тоже, а потом Дэвид сделал эту глупость, и во всем винят меня, потому что я знаю Кайла.

— Вот почему твой отец не хотел меня видеть, — сообразила я.

— Значит, разговор с Кайлом прошел не совсем гладко? — осторожно поинтересовалась Кэссиди.

— Разве разговор на тему «Когда вы прекратите избивать своих подружек» может пройти гладко? — Трисия погладила меня по руке. — Кайл держался как джентльмен и профессионал, но мои родные повели себя иначе.

— А что Дэвид рассказал Кайлу?

— Правду. Его прежняя подружка подавала в полицию жалобы на всех парней, с которыми расставалась. Он никогда не поднимал на Лисбет руки и, конечно, не убивал ее.

Ну а что еще мог ответить Дэвид? Даже учитывая его бурную биографию и попытку самоубийства, он скорее выглядел жертвой, чем убийцей. Да и зачем ему убивать? Пусть нарушение этикета в семействе Винсент считалось тяжким грехом, но все же не таким тяжким, как убийство. Самой правдоподобной пока оставалась версия об убийстве из ревности, и Вероника вписывалась в нее идеально. Именно она больше всех выигрывала от смерти Лисбет.

Когда мы поднялись ко мне, Трисия бросилась на диван, Кэссиди достала шейкер, а я открыла коробку Лисбет.

— Извини, я не догадалась отдать коробку твоему отцу, — сказала я Трисии, садясь на пол. — Он, наверное, предпочел бы лично передать ее родителям.

Трисия повернулась на другой бок, чтобы видеть меня.

— Думаю, так даже лучше. Кто знает, что сделал бы с ней папа?

— В каком смысле?

— Не знаю.

Кэссиди вручила нам по бокалу с сауэром [24], примостилась на диване у ног Трисии и провозгласила тост:

— Выпьем кислого виски, чтобы жизнь казалась нам сладкой!

Мы пригубили бокалы, но я не собиралась менять тему разговора:

— Думаешь, твой отец что-то знает, но скрывает? — Неужели мистеру Винсенту известно нечто, ускользнувшее от меня?

— Нет, он просто не хочет, чтобы другие узнали больше его. Поэтому он так неприветливо встретил тебя в больнице.

— Пока я не вижу претендентов на звание «самый проницательный», включая себя саму. — Пожав плечами, я поставила свой коктейль на пол и принялась за содержимое коробки. В основном там была одежда и еще какие-то мелочи — безделушки и косметика со столика Лисбет, пока ее гримерку не заняла Вероника.

Трисия свесилась с дивана:

— Ничем нельзя оправдать дурные манеры. Никогда и ни за что. Наверное, это и есть семейный лозунг Винсентов. Имидж vincit omnia, semper perfectum [25], что-то в этом роде. Вот почему, когда братья выбрали Ребекку и Лисбет, для мамы и папы это был настоящий удар.

— А как насчет Вероники?

— Вероники Иннз? — Трисия сползла с дивана и села на пол рядом со мной.

— Что о ней известно твоей родне? — Я вытащила из коробки темно-бордовый атласный халат, сохранивший запах «Мании» от Армани. Воротник был испачкан гримом. Я попыталась представить, как Лисбет в этом халате готовится к выступлению. Но вместо этого вспомнила, как в семь лет впервые ночевала в гостях и взяла с собой мамину подушку, потому что от нее пахло кремом «Аквамарин», который мама накладывала на ночь. Надо будет действительно отдать коробку родителям Лисбет. Как знать, чем могут дорожить люди как памятью о том, кого потеряли? Не хотелось бы случайно оставить себе или даже выбросить вещь, способную хоть немного облегчить их горе.

— Судя по тому, как относился к ней Дэвид, между ними не было ничего серьезного, — решила Трисия.

— Похоже, мало кто воспринимает Веронику всерьез, — заметила Кэссиди, растягиваясь на диване вместо Трисии.

Сложить холодный и скользкий халат оказалось не так-то просто. Я положила его на колени и тут почувствовала под ладонью что-то твердое. Пощупав, я обнаружила карман.

Внутри лежал конвертик с именем цветочника и названием: «Райский сад». Судя по адресу, магазин находился всего в нескольких кварталах от театра. На конверте стояло имя Лисбет и дата в левом нижнем углу — прошлый четверг. Я вынула открытку. Под надписью «ПОЗДРАВЛЯЮ» крупными печатными буквами было выведено: «УЙДИ И ЖИВИ». Подписи не было.

Я показала открытку Трисии и Кэссиди.

— Я знаю, что в театре есть свой язык, но как понимать «Уйди и живи»?

Кэссиди взяла открытку.

— Да как ни понимай, это угроза. Или ультиматум.

Трисия тоже взглянула на открытку.

— Вероника Иннз встречалась с Дэвидом до того, как он познакомился с Лисбет.

— И она репетировала главную роль, пока ее не отдали Лисбет, — добавила Кэссиди.

— Твой поклонник-актер не говорил тебе, что Лисбет собиралась уйти из шоу, а потом передумала? — спросила я у Кэссиди.

Она кивнула.

— Возможно, Вероника угрожала ей, чтобы заставить отказаться от роли. Лисбет сперва поддалась, но потом передумала.

— Значит, ее убила Вероника? — обрадовалась Трисия. Спохватившись, она прикрыла рот рукой, будто не сумела сдержать отрыжку. — Извините. Просто я…

— Не хочешь, чтобы это был Дэвид. Мы знаем. — Я потрепала ее по плечу и посмотрела на часы. — Так, а куда режиссер идет после репетиции?

Кэссиди затрясла поднятой рукой, как рвущаяся к доске школьница.

— Я знаю, я знаю. — Она покопалась в сумочке и вытащила оттуда спичечный коробок. — В бар, где барменом брат помрежа, и, если ты из театра, он щедрой рукой плеснет тебе пива.

Скорее тяжелой рукой, если судить по манерам Эбби. Но к тому времени, когда мы попали в «Последнюю кружку», темный шумный бар, отделанный медью и дубом, в нескольких кварталах к северу от театра, она уже подобрела и даже обрадовалась нам. Наверное, успела пропустить пару кружек. Как бы там ни было, она выглядела довольной и дружелюбной, сидя у бара в компании таких же бледных молодых женщин. В первый момент я ее даже не узнала — так преобразила ее улыбка.

— Ага, это вы хотели сорвать мне репетицию! — весело закричала она, грозя нам с Кэссиди пальцем. Потом она заметила Трисию. — А вас почему не было?

— Простите, я была занята, — ответила Трисия.

— Хорошо, что мы вас застали. Вероника здесь? — спросила я. Едва войдя, мы огляделись по сторонам и не заметили ее, но я хотела удостовериться.

У Эбби вытянулось лицо:

— Вы пришли к ней?

— Нет, мы пришли к вам. Я просто спросила, здесь ли она.

Эбби треснула кулаком по стойке:

— Нет. Я отправила ее домой отсыпаться. Она измотана после этого уик-энда. Ну и дура же я была, что позволила им поехать на вечеринку. Хотя мне удалось выкроить время для дополнительной репетиции с мужским хором. У них никак не получается петь в унисон, и это сводит на нет весь эффект от сцены в бассейне, где…

— Эбби, я хотела поговорить с вами, — ласково перебила я ее, не желая ни портить ей настроение, ни выслушивать рассказы о репетициях. Женщины, сидевшие рядом с ней, придвинулись поближе, но Кэссиди и Трисия отвлекли их, спросив, что лучше заказать.

— Как мило, — обрадовалась Эбби.

— О Веронике и Лисбет.

Эбби заговорщически наклонилась ко мне:

— Я тоже готова помочь вам с памятным диском.

Я чуть было не спросила, о чем это она, но вовремя опомнилась и не выдала себя.

— Отлично. Но прежде расскажите мне, почему Лисбет отказалась участвовать в вашем шоу.

— Зачем? — пьяно изумилась Эбби.

— Если ее что-то не устраивало, — импровизировала я, — то, наверное, не стоит включать в диск песню из шоу.

Эбби выпрямилась и оказалась на два дюйма выше, чем я ее представляла.

— Наше шоу? На вашем диске?

— Мы пока только обсуждаем такую возможность.

— Она не из-за шоу расстроилась, а из-за Вероники. В пятницу днем она позвонила мне из Саутгемптона и сказала, что уходит, потому что застукала Веронику и Дэвида.

— Застукала?

— Ну да. Поймала с поличным. С голой задницей. Как-то так. «В процессе», — сказала она.

— Веронику и Дэвида. В пятницу днем, — повторила я.

Она энергично кивнула.

— Я предложила выгнать Веронику, но Лисбет сказала, что не хочет участвовать в шоу, которое будет напоминать ей о случившемся. Я умоляла ее подумать, не торопиться. Она была та-а-ак хороша!

— В этой роли?

Эбби опять энергично тряхнула головой.

— Для кассы.

— Но не в роли?

Эбби так скривилась, что ее нижняя губа едва не коснулась кончика покрасневшего носа.

— Да какое там. Вероника тоже не бог весть что, но она просто гений по сравнению с Лисбет. Мир праху ее.

Я кивнула.

— И что дальше?

Эбби шумно вздохнула.

— Позже Лисбет перезвонила мне и сказала, что объяснилась с Дэвидом, он извинился, и она остается.

И Вероника потеряла не только роль и бой-френда, она разом лишилась всего. Вопреки всем усилиям. Несмотря на предъявленный звезде ультиматум и секс с бойфрендом.

— Надо думать, Вероника расстроилась, проиграв недостойной сопернице.

Эбби подперла рукой подбородок:

— Вероника подняла шум: мол, пусть Лисбет старается изо всех сил, иначе она отберет у нее роль. Как будто такое возможно.

— Но ведь так и случилось.

Эбби стиснула подбородок и посмотрела на меня более трезвым взглядом, распахнув глаза. В ответ мои глаза сочувственно увлажнились.

— А ведь правда. Желание Вероники исполнилось.

На что она ради этого пошла, вот в чем вопрос. Поблагодарив Эбби за помощь, я обещала сообщать ей, как продвигается работа над диском, и убедила Трисию и Кэссиди расстаться с костюмершей и осветительницей, в чьей компании они распивали текилу, и уйти со мной. Помахав им на прощание и пообещав прийти на премьеру, мы наконец вышли на улицу.

Я надеялась, что на свежем воздухе мне станет легче, но не тут-то было. Стояла сырая и душная ночь, лето пришло в город раньше срока, и весна отступила под его натиском. Липкий воздух казался тяжелым. А может, это была тяжесть иного рода.

Трисия махнула рукой, останавливая такси.

— Ну и что она рассказала?

Я медленно перевела дух, но не почувствовала облегчения.

— В пятницу твой брат занимался сексом с Вероникой Иннз.

Она резко опустила руку и обернулась ко мне с такой яростью, что проходившая мимо парочка шарахнулась в сторону, словно увидев атакующего ниндзя.

— Что ты сказала?

— Повторить?

— Какого черта она копается в чужом грязном белье?

— Лисбет рассказала ей, что застукала их на месте преступления. Из-за этого она и хотела отказаться от роли.

У Трисии подогнулись колени, я подхватила ее, а Кэссиди бросилась очаровывать таксистов. Вскоре мы все трое уселись на заднем сиденье, Трисия села посередине, а я назвала водителю свой адрес. Через некоторое время Трисия сказала:

— Вот почему Дэвид чувствует себя виноватым. Не потому, что сам причинил Лисбет вред, а потому, что его поступок навлек на нее беду.

— Он говорил с тобой о Веронике?

— Никогда. Он так увлекся Лисбет, что и думать забыл о прежних подружках. По крайней мере, я ничего такого не замечала.

— Похоже, Вероника с ума по нему сходила и не могла смириться с его изменой. Особенно когда опять переспала с ним. Вот она и отыгралась на Лисбет, — предположила Кэссиди.

Обвинение будто повисло в спертом воздухе такси, и никто не нашелся что возразить. Трисия права: даже если Дэвид ни сном ни духом не виновен в убийстве Лисбет, он мог его спровоцировать, и теперь его еще долго будет терзать совесть.

— Дэвиду пока ничего не говорите, — предупредила я, когда мы проехали несколько кварталов.

— То есть пока мы не узнаем, как все было на самом деле, — закончила Трисия.

Повисло молчание, затем Кэссиди подала голос:

— А не зайти ли нам в мексиканский ресторан?

— Мне кусок в горло не полезет, — ответила Трисия.

— Еще как полезет. Раньше же лез.

Трисия печально вздохнула:

— Я хотела сказать, что не голодна.

— Ты не представляешь, от чего отказываешься, — убеждала ее Кэссиди. — Поедем в «Чангу» и закажем гуакамоле [26], и нам его подаст прекрасный смуглый молодой человек. Еще глоток текилы, парочка смуглых молодых людей, и ты почувствуешь зверский голод. Может, даже захочешь поужинать.

Трисия капитулировала, а таксист согласился изменить маршрут и проехать еще двадцать кварталов к северу. Кэссиди, как всегда, оказалась права: музыка способна смирить дикое сердце, но когда на сердце кошки скребут, на помощь приходят текила и гуакамоле.

И конечно, дружеский смех. С каждым глотком текилы мы смеялись все громче. Ржали так, что едва услышали звонок мобильного.

— Ой, это меня, — сказала Трисия, с трудом переводя дыхание от истерического смеха, который вызвала шутка Кэссиди, издевавшейся над парочкой через три стола от нас. «Чанга» — уютный, гостеприимный ресторан в квартале Флэтайрон, выдержанный в золотисто-коричневатых тонах, придающих обстановке привлекательную теплоту, которая ощущается прежде, чем успеваешь выпить.

Мы с Кэссиди попытались удержаться от смеха даже не из уважения к парочке, а скорее чтобы не мешать Трисии. Впрочем, разговор оказался коротким. Она только сказала, что ужинает в ресторане, мрачно выслушала ответ, поблагодарила и дала отбой.

— Кто это? — спросила Кэссиди.

— Может, мне снова стать двенадцатилетней, раз уж некоторые обращаются со мной как с девчонкой, — процедила Трисия. Скорчив гримаску, она изобразила ямочки на щеках и сказала: — Папочка велит мне немедленно возвращаться домой.

Кэссиди успела наступить мне на ногу, прежде чем я сказала все, что думаю о мистере Винсенте. Если кто-то способен помешать тебе совершить бестактность, прежде чем ты до нее додумаешься, значит, вы и впрямь хорошо знакомы. При этом она воскликнула:

— Быть того не может!

Я отдернула ногу, решив, что раз Кэссиди может высказаться, то чем я хуже:

— Тот самый папочка, который сегодня велел тебе убираться?

— Мама убедила врачей, что Дэвиду не стоит оставаться в больнице на ночь, поэтому его отпускают. Все семейство должно быть в сборе, чтобы оказать ему достойный прием. Ведь, несмотря на подозрение в убийстве и попытку самоубийства, мы так рады возращению Дэвида в лоно любящей семьи. — Она швырнула салфетку, схватила свою сумочку и встала.

— Но ты-то не поедешь? — спросила Кэссиди.

— Придется.

— Вовсе нет, — возразила Кэссиди. — Ты уже взрослая и сама принимаешь решения.

— Все не так просто, — сказала я, видя, как Трисия страдальчески сморщилась. Кэссиди права, но нетрудно представить, чего это будет стоить Трисии. К тому же она все-таки хотела помочь брату. Ради этого мы и стараемся.

— Мы держимся вместе, потому что это наш долг. От нас ожидают такого поведения. Оно подобает Винсентам.

— Имидж vincit omnia, — сказала я.

— Вот именно. Кроме того, там будут Ричард и Ребекка, а я не хочу, чтобы меня считали менее почтительной, чем они. Ведь это я уговорила вас взяться за расследование, чтобы спасти Дэвида.

Спасти от закона или от себя самого — этот вопрос так и не был задан. Мы с Кэссиди не сомневались, что нам ее не переубедить. В любых отношениях очень важно умение вовремя прекратить спор и принять решение другой стороны, даже если оно кажется неверным.

Однако мы с Кэссиди настояли на праве заплатить по счету, посадить в такси и обнять на прощание.

— Я сейчас прямо домой, и, если я тебе понадоблюсь, приезжай без предварительного звонка, — сказала я ей.

— Нет, пусть позвонит мне, чтобы я тоже приехала, — поправила меня Кэссиди.

— Вы лучшие подруги на свете, — сказала Трисия с наигранным оптимизмом.

— Ты самая лучшая, — хором ответили мы и помахали ей вслед.

— Ох. Ты. Боже. Мой. — Кэссиди отбила ритм на тротуаре, опираясь на шпильку босоножки как на рычаг. — Мало того что ее семейство возвело запрет в ранг искусства, скоро они начнут брать деньги за допуск в свой круг.

Я всей душой переживала за Трисию, но в жизни есть такие моменты — визиты к дантисту, примерки, семейные неприятности, — которые за тебя не переживет никто, как бы он тебя ни любил.

— Значит, едешь домой? — спросила Кэссиди.

— Раз я сказала ей, что поеду, — значит, поеду. Так, на всякий случай.

— Ладно. Я тоже.

— Просто потому что?.. — подсказала я.

— Я этого не говорила.

— Просто я подумала…

— А ты заметила, что так делает детектив Кук? Начинает предложение, чтобы ты его закончила?

Внезапно мне захотелось почистить зубы.

— Я больше не буду. И это подлость.

— Я не нарочно.

— У тебя природный дар. И куда же ты поедешь?

— Так, в одну галерею. Может, еще и не поеду.

— Поезжай, но не выключай телефон. Не заезжай никуда дальше Пятнадцатой улицы, тогда успеешь ко мне вовремя.

— Я буду на связи на случай, если позвонит Трисия, но ты ведь помнишь того славного греческого мальчика на прошлой вечеринке у Элисон?

— Тот, что делает инсталляции на тему разложения животных? Да уж, такое нельзя пропустить.

— Это метафора.

— Тачка с навозом тоже метафора.

— Ты это о шикарной красной тачке, блестящей от дождя?

— Не совсем. Ладно, развлекайся.

Кэссиди поймала такси и поехала в Западный Челси, а я поехала домой, размышляя о Трисии и Винсентах, считавших, что возвращение Дэвида из больницы — отличный повод продемонстрировать семейную солидарность. Ну а мне необходимо установить связь между Вероникой и убийством, чтобы полицейские навестили ее и забрали бутылку с шампанским. Пусть Дэвид предается горю, Трисия приходит в себя, жизнь продолжается — для всех, кроме Лисбет.

Входя в подъезд, я размышляла о справедливости и мести, где они пересекаются и где расходятся, и не сразу заметила, что швейцар протягивает мне маленький и неаккуратный сверток.

— Добрый вечер, Дэнни, — сказала я, не зная, взять сверток или просто выразить восхищение.

— Заходил детектив, — сказал Дэнни и сунул сверток мне в руки.

— А в нем, случайно, ничего не тикает? — пошутила я, встряхивая сверток, отчего внутри что-то захлюпало.

Дэнни сочувственно кивнул:

— Детектив сказал, что у вас вышла размолвка.

— Да ну? — Не знаю, что меня больше потрясло — признание Кайла или то, как передал его Дэнни. Швейцар, похоже, ждал, когда я разверну подарок, так я и сделала, в последний миг сообразив, что, если там окажется флакон с лубрикантом или даже пена для ванны, я еще долго буду краснеть, проходя мимо Дэнни.

Слава богу, там оказалась банка зеленых оливок. Я в недоумении воззрилась на них. Может, намек на мартини? Но тут Дэнни указал мне на прикрепленную снизу записку: «Увы, но оливковую ветвь мира сейчас не достать. Позвони мне. Кайл».

Дэнни похлопал меня по спине:

— Он славный парень.

Входя в квартиру, я все еще улыбалась. Сняла босоножки и подняла трубку, чтобы позвонить Кайлу, но тут обнаружила на автоответчике три сообщения. Первое — от Фреда Хагстрома, бывшего коллеги по «Цайтгайсту», который приглашал меня на коктейльную вечеринку. Второе оставил сосед Маршалл, хотел, чтобы я поливала его цветы, когда на следующей неделе он уедет в отпуск. Пока я размышляла, как же Маршалл, наверное, ненавидит свои цветы, зазвучало третье сообщение. Явно измененный голос произнес:

— Прекрати, или следующей будешь ты. Говорят, во второй раз убивать легче.

11

— Даже если тебя преследуют, нельзя забывать о приоритетах.

— Ее не преследуют, ей угрожают. Это разные вещи.

— Будем спорить о юридических терминах?

Должно быть, приятно, когда близкие люди спорят, кто из них тебя больше любит, но, если один из них обладает горячностью Кэссиди, а другой — упрямством Кайла, есть отчего прийти в отчаяние.

Выслушав странное сообщение на автоответчике, я поступила вполне предсказуемо. Прослушала его еще три или четыре раза, пытаясь узнать голос. Было непонятно, мужчина это или женщина, не говоря уже о том, чтобы узнать говорившего. Затем я прокрутила его еще несколько раз, стараясь убедить себя, что это неудачная шутка или кто-то просто ошибся номером. Не то чтобы я желала кому-то услышать от автоответчика смертный приговор, но уж точно не хотела услышать его сама. Но чем дольше я слушала, тем меньше это походило на шутку. И хотя в колледже у меня были неважные оценки по теории вероятности, даже я понимала, как велики шансы, что сообщение предназначено именно мне.

Мой следующий шаг тоже был вполне предсказуем. Я позвонила Кайлу и очень сдержанно объяснила ему положение вещей. По крайней мере, постаралась не выдавать свою истерику. Он сказал, что сейчас приедет. Затем я позвонила Кэссиди, и та тоже обещала подъехать. Но когда она обнаружила, что Кайл ее опередил, то слегка обиделась.

Не успев положить сумку, она напустилась на меня за то, что ему я позвонила первому.

— Мне просто не хотелось срывать тебя с вечеринки! — оправдывалась я.

— Думала, она мне дороже твоей жизни?

— Кстати, как прошла вечеринка?

Но сбить ее с толку оказалось нелегко. Не трогало ее и молчание Кайла, сидевшего на диване, уперев локти в колени, и смотревшего на нее с выражением мрачного неодобрения. Вообще-то его взгляд был устремлен на ее ноги: то ли он не хотел смотреть ей в глаза, то ли пытался понять, как она ходит в таких босоножках. Точно не скажу.

— Ведь у нас договор, — напомнила она с упреком.

Да, у нас с Трисией и Кэссиди договор. Что бы и когда бы ни случилось, если нужно, звони мне. Очень просто. И прекрасно. Наш договор выдержал испытание временем, увлечениями, работой и другими превратностями современной жизни, разрушающими дружбу. Но, позвонив в первую очередь Кайлу, я, несомненно, нарушила его.

— Где Трисия? — спросила Кэссиди.

— Наверное, на семейном слете. Ей я звонить не буду.

— А кому ты еще позвонила?

— Совсем забыла, репортер из «Таймс» будет с минуты на минуту. Брось, Кэссиди, он же коп, — подчеркнула я.

— Хочешь сказать, он примчался сюда с мигалкой и сиреной, пока я, как простая смертная, ловила такси?

— Когда мы нашли труп Тедди Рейнольдса, ты сама сказала, что прежде всего нужно позвонить в полицию.

— Потому что я уже была с тобой.

Ясно, что назревали серьезные трудности, но не успела я даже толком понять, в чем они заключаются, как Кайл поднялся. Он двигается с небрежной грацией, — я назвала бы ее поразительной, не напоминай это штамп из полицейского сериала. И тут Кэссиди обратила на него внимание, чего он, похоже, и добивался. Он подошел к ней почти вплотную, будто собирался пригласить на танец, но она не двинулась с места.

— Я впечатлен вашей заботой друг о друге. Это так необычно.

Кэссиди нахмурилась:

— И что?

Кайл пожал плечами:

— Чем я могу угрожать такой крепкой дружбе?

Кэссиди вспыхнула, чего не случалось со старшего курса колледжа и чего я не рассчитывала увидеть до конца дней своих. Глядя ему прямо в глаза, она прошептала:

— Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось.

Кайл медленно покачал головой:

— Ничего и не случится.

Они молча смотрели друг на друга, а я разрывалась между желанием выбежать из комнаты и обнять их обоих. Комок в горле помешал мне сморозить какую-нибудь глупость, и Кайл первым нарушил молчание:

— Итак, что мы имеем?

Я попыталась описать сложный путь, приведший меня к подозреваемой. Это было непросто, особенно потому, что пару раз я споткнулась, желая во что бы то ни стало выгородить Дэвида. И как бы мне ни хотелось, чтобы путь привел прямиком к противному Джейку, я миновала его, и передо мной оказалась…

— Вероника Иннз!

— С вечеринки?

По дороге из Хэмптонса я рассказывала Кайлу, с кем познакомилась в пятницу вечером, но скорее для того, чтобы поддержать беседу, а не в поисках подозреваемых. Теперь же сплетни превращались в грязные следы, ведущие в определенном направлении.

— Больше некому. Что скажешь, Кэссиди?

Кэссиди покачала головой:

— Врагов у тебя хватает, но, думаю, большинство из них на такое не способны.

Я кивнула, соглашаясь с ней.

— Вообще-то я подумала, что это детектив Кук, но, пожалуй, она проявила бы больше изобретательности. Например, привязала бы меня к бревну на пляже во время отлива. Чтобы растянуть удовольствие.

Кайл помолчал, демонстрируя, что выдержка у него гораздо лучше, чем у меня.

— Сейчас не время для шуток.

— В моем положении остается либо шутить, либо плакать, вот я и подумала, что шутить как-то веселее.

Кайл нахмурился:

— Ради разнообразия попробуй поплакать.

Кэссиди снова покачала головой:

— Поверь, лучше тебе этого не видеть. Она ревет как корова.

— Давай я расскажу тебе о Веронике, — предложила я неестественно громким голосом, чтобы пресечь эту щекотливую тему в зародыше. И поведала Кайлу о романтическом прошлом Вероники и Дэвида, о том, как в пятницу их застукали, о звонке Лисбет Эбби, о нашем визите в театр и о бутылке шампанского. Пока я говорила громко, все звучало связно. Убедительно. Даже логично.

Он внимательно слушал, сфокусировав на мне взгляд, точно объектив камеры, стараясь не пропустить ни слова. Когда я запнулась, описывая фальшивые рыдания Вероники над бутылкой шампанского, он моргнул. Медленно. Я уже достаточно изучила Кайла, чтобы догадаться, что это значит. Он сдерживал раздражение.

— Я собиралась тебе рассказать, — поспешно заверила я его.

— Когда?

— Ну… когда у меня было бы побольше доказательств.

— Например, очередная дырка в плече?

— Вообще-то надеялась добиться признания, — запинаясь, призналась я и посмотрела на Кэссиди, ища поддержки. Она нахмурилась, встревоженная тоном Кайла: если он так беспокоится, то угроза куда серьезней, чем мы считали.

— Припомни хорошенько. Что ты наговорила Веронике Иннз, чтобы она догадалась о твоих подозрениях?

— Да ничего. Я вообще не знала, что подозреваю ее, пока не увидела бутылку.

Кайл вопросительно взглянул на Кэссиди, но, вместо того чтобы что-то добавить, она пояснила:

— Я как раз вышла… собирала информацию у другого источника.

— Как интересно, — пробормотал Кайл.

— Что у них есть против Дэвида? — спросила я.

Вместо ответа Кайл протянул Кэссиди телефон:

— Проверь сообщения на своем автоответчике.

Кэссиди неуверенно взяла у него трубку:

— Думаешь, мне тоже такое оставили?

— Сейчас узнаем.

— Ты у меня ноль-два в быстром наборе, — подсказала я, чувствуя необходимость чем-то заняться, чтобы заглушить панику.

— А первый кто? — спросила Кэссиди, набирая номер и бросая взгляд на Кайла.

— Мои родители. Спасибо, что напомнила.

Когда сработал автоответчик, Кэссиди, удовлетворенная моим ответом, стала нажимать на кнопки. Слушая сообщения, она раз или два закатывала глаза, но признаков потрясения я не заметила. Затем она нажала на сброс и вернула телефон Кайлу.

— Ничего более страшного, чем повторные приглашения на свидание от парней, не понимающих с первого раза.

Кайл положил телефон на место и взял ее сумочку — маленькую зеленую «Дольче Габана» на длинном ремешке. Ей это не понравилось.

— Не знаю, что ты там надеешься найти — жвачку или пистолет, — ни того ни другого я сегодня не захватила.

Кайл не стал открывать сумку, а просто протянул ее Кэссиди.

— Никому ни слова. Даже Трисии. Молли позвонит тебе утром.

Кэссиди не взяла у него сумку.

— Почему ты решил, что я ухожу?

— Догадался.

Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь из них уходил. Я даже подумывала обзвонить знакомых и закатить вечеринку на всю ночь — все равно мне сегодня не заснуть. Но Кэссиди кивнула и взяла сумку. Это меня напугало еще сильнее. Значит, она согласна с Кайлом, что у нас серьезные трудности.

Кэссиди обняла меня и прошептала на ухо:

— Веди себя хорошо.

— Позвони мне, когда придешь домой, — попросила я.

Она приподняла брови:

— А если ты не поднимешь трубку, как я узнаю почему? — Подмигнув мне, она порхнула к двери. — Вы отвечаете за нее передо мной, детектив Эдвардс.

После ухода Кэссиди настала тишина. Не уютная умиротворенная тишина, а густая и удушливая.

— Что нам теперь делать? — спросила я наконец.

Кайл задумчиво пощипал себя за нижнюю губу, уставившись в пол. Я почувствовала, что готова нести любую чушь, лишь бы нарушить молчание. Шумно сглотнув, я попыталась взять себя в руки. Кайл подошел ко мне, приподнял мое лицо и поцеловал так нежно, что я едва не расплакалась.

— Вот то, что я собирался сделать.

— Неужели кто-то правда хочет меня убить?

— Ты вызываешь у людей сильные чувства. — Он медленно провел большим пальцем по моей скуле. — Завтра я отнесу твой автоответчик приятелю. Но пока самое главное — убедить звонившего, что угроза подействовала и ты испугалась.

— Ему это вполне удалось, — признала я.

— Значит, ты намерена отступить.

Пауза наступила прежде, чем я успела сообразить, чем ее заполнить. По правде говоря, я не была готова дать немедленный ответ. Хотя неизвестному удалось меня напугать, сам звонок означал, что я на верном пути.

— Молли, — только и сумел выговорить Кайл, отходя от меня. Но в моей квартирке, не выходя за дверь, он мог уйти не дальше дивана. Однако Кайл взял с него свой пиджак и теперь держал его в руке. Неужели он уходит? — Ты должна отнестись к этому серьезно.

— Знаю. — Я нервно потрогала шрам на плече.

— Так же серьезно, как я. Иначе как мне участвовать во всем этом.

Подождите-ка. Что значит «во всем этом»? Речь идет только об угрозе на моем автоответчике или мы без предупреждения перестроились в левый скоростной ряд? Имеет ли это отношение к нашей воскресной стычке? И тут я сообразила, что и к расследованию, и к нашим отношениям он относится очень серьезно.

Он снова положил пиджак на диван и обернулся ко мне. От адреналина, а может, от паники у меня перехватило горло.

— Это по многим причинам плохая идея.

Я медленно подошла и остановилась в миллиметре от него.

— Огласи список.

Обвив рукой мои бедра, он ликвидировал это расстояние.

— Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом.

— Это первый пункт списка или жалоба общего характера?

— И то и другое, — ответил он, крепко меня целуя. Голод и жар заняли место нежности и сдержанности наших последних поцелуев, и мне это нравилось. Я больше не хотела думать о Веронике, Дэвиде или Лисбет, я хотела думать только о нас с Кайлом и как мы всегда будем вместе, потому что это восхитительно и правильно и мы вдвоем преодолеем все трудности…

Если только не зазвонит его телефон.

Как бы лестно ни было то, что он ответил не сразу, я чувствовала, что поступаю дурно, и как любовница и как гражданка своей страны, не позволяя ему ответить на звонок.

— Телефон, — прошептала я.

— Я знаю.

— Твой.

— Угу. — Глубоко вздохнув, он отодвинулся от меня и взял свой телефон. — Угу, — повторил он в телефон, притягивая меня к себе свободной рукой. Я обвилась вокруг него, мечтая о том, чтобы этот рабочий вопрос оказался каким-нибудь пустяковым делом на пару минут, чтобы ночь впереди была нашей, когда я смогла бы забыть обо всем, кроме него. Но взамен я почувствовала, как напрягаются мышцы его руки.

— Где?.. Ладно… Угу.

Поцеловав его в щеку, я выскользнула из его объятий и взяла его пиджак, решив быть паинькой и не обижаться на вторжение реального мира в ночь, потенциальные возможности которой уже вскружили мне голову. Он захлопнул крышку своего телефона и снова вздохнул.

— Липскомб передает тебе привет.

Я подала ему пиджак, и он надел его — ловким движением, которое меня странно взбудоражило.

— И ему привет.

— Двойное убийство.

— Жаль.

— Собирайся.

— Что? — Как бы мне ни хотелось отпускать его, еще больше мне не хотелось сопровождать его на место преступления. Я и без него постоянно натыкалась на трупы.

— Я с тобой не поеду.

— Нет, ты поедешь к Кэссиди. Давай быстрее, я спешу.

— Ладно, но зачем?

Кайл подошел к пристенному столику и быстрым движением кисти выдернул автоответчик из розетки.

— Потому что я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Может, ты предпочла бы провести ночь где-нибудь в другом месте?

— Да, но это явно не вариант, — ответила я, надеясь, что он оценит комплимент.

— Спасибо. Идем.

К счастью, я толком не успела распаковать сумку после уик-энда, и мне не потребовалось много времени, чтобы швырнуть вещи обратно. Он так торопился, что тут же схватил меня и потащил к двери.

— Значит, ты хотел остаться у меня на ночь только потому, что думал, что я в опасности? — спросила я, запирая замок.

— А ты как думаешь?

— Потому я и спросила, что не знаю, что и думать.

Он шлепнул по кнопке вызова лифта, но поцеловал меня с большой убедительностью.

— А ты еще подумай, — сказал он, заводя меня в кабину.

Есть что-то удивительно романтичное и совершенно нью-йоркское в том, чтобы целоваться на заднем сиденье такси. Даже в такси, где рваная обивка заклеена скотчем, в салоне воняет бензином, а молодой жилистый камбоджиец за рулем чуть ли не хихикает вслух. Почему-то боишься, что тебя бросит вперед, хотя вы крепко держитесь друг за друга. Этот страх — я уверена — был внушен мне каким-то фильмом, когда я была молода и впечатлительна, ну, то есть еще более молода и впечатлительна. Конечно, я из тех, кто, первый раз приехав в город, обязательно должен купить пирожок с вишнями и съесть его перед универмагом «Тиффани». И все равно, это потрясающее впечатление.

Как выражение на лице Кэссиди, когда она открыла нам дверь. Это была не столько торжествующая улыбка, сколько признание того, что они с Кайлом вышли на новый уровень сотрудничества, если не понимания. Я чувствовала себя Макгафином из фильма Хичкока, которым хитро и настойчиво манипулируют.

— Если она будет хорошо себя вести, можно ей посмотреть телевизор, прежде чем я уложу ее в кроватку? — спросила Кэссиди, давая нам понять, что можно войти.

Я переступила порог, но Кайл остался в коридоре.

— Можно. Только не подпускай ее к телефону.

— Мне утром нужно на работу, — сказала я.

— Держись скромнее и не распространяйся о своих следственных теориях, — напомнил Кайл, поднимая в руке автоответчик, дабы подчеркнуть смысл своих слов. Он с благодарностью взглянул на Кэссиди. Она кивнула, а он повернулся и пошел по коридору.

Кэссиди живет в большом доме в районе Западных семидесятых. У нее очень приятная квартира, где приглушенные тона объединяют строгую, но удобную коллекцию современной скандинавской мебели с огромными подушками и огромными книжными шкафами от пола до потолка, создающими баланс для больших окон. В таком месте хочется пристроиться в уголке дивана и обсуждать новости и, может быть, есть фондю. Стыдно признаться, сколько раз я, плюхнувшись на кожаный диван цвета орехового дерева, изливала здесь свою душу. Но сегодня у меня на душе было слишком тяжело, тяжело было даже снять куртку.

— Это была его идея, верно? — Кэссиди помогла мне раздеться. Я кивнула. — Выходит, он и впрямь о тебе беспокоится.

На этот раз я покачала головой.

— И как только Вероника догадалась? Мы были очень осторожны.

Кэссиди взяла у меня дорожную сумку и поставила ее на пол.

— Верно, — сказала она, ведя меня на кухню. — Но один из симптомов паранойи заключается в том, что больному повсюду мерещатся преследователи. Думаю, убийцы в этом схожи с параноиками.

На кухне, на безупречно чистом кухонном столе цвета вереска, как нельзя лучше подчеркивающего нержавеющую сталь, царило настоящее буйство красок. Кэссиди извлекла из бара полдюжины бутылок всех цветов радуги.

— Очень кстати. Я хоть и не убийца, но точно схожу с ума, — обрадовалась я.

— Но ты уже была жертвой преследования, Молли. Так что у тебя не паранойя, а обостренное чутье. Но если не перестанешь думать об этом, тебя ждет бессонная ночь. А пока нам есть чем заняться. — Она указала на бутылки. — Pousse-cafe [27].

Мне самой не хватает терпения аккуратно наливать ликеры так, чтобы они не смешивались, а образовывали красивые полоски, зато теперь я увидела, как вознаграждается столь кропотливый труд. А когда все готово, стаканчик выпивается одним залпом. Кэссиди опрокинула первую порцию и подвинула ко мне бутылку гренадина.

— Но, пытаясь меня запугать, Вероника выдает себя с головой.

— Не рассуждай, а наливай. Более сложные задачи тебе сегодня противопоказаны. Приказ детектива.

— С каких пор вы с Кайлом заодно?

— С тех самых, когда я поняла, что он обожает тебя почти так, как ты того заслуживаешь. — Не глядя на меня, она переставила поближе ко мне бутылку желтого шартреза, и все-таки я заметила, как она улыбается. И полюбила ее еще больше. Ничто не заставляет нас оценить друзей так, как враги. С этой мыслью я собралась провести весь вечер, отдыхая и наслаждаясь обществом Кэссиди и своего pousse-cafe. И хотя бы до утра забыть о том, что завтра я пойду в цветочный магазин.

12

— Скорее я сама тебя убью.

Такими фразами не бросаются, особенно в разговоре с друзьями. Тем более с друзьями, которые ради тебя расследуют убийство. Но Трисия говорила не просто так. Она была в ярости. А еще испуганной, усталой и измотанной, но главное — разъяренной. Меня беспокоило одно: чтобы наша беседа не превратилась в шоу для моих коллег по «Цайтгайсту».

Я много работаю дома, и в редакции у меня нет своего кабинета. Есть только стол в вольере — большой открытой центральной части нашего офиса на Лексингтон-авеню, где ютятся ассистенты и младшие сотрудники. Начальство в своих кабинетах любуется панорамой города, а мы сидим за дешевыми столами и видим начальство через приоткрытые двери. Так проявляется кастовая система в американском бизнесе.

Вообще-то я совсем не против работы в вольере, поближе к еде и сплетням, вот только на моем столе вечно валяются чужие вещи. Понимаю, в переполненном учреждении всегда велик соблазн заполнить любое свободное пространство, так что жалуюсь, только если натыкаюсь на что-нибудь вонючее, непристойное или мерзкое. Тогда я требую, чтобы это убрали. Впрочем, когда я нахожу что-то съедобное, особенно шоколад, то рассматриваю его как справедливое вознаграждение.

Кэссиди настояла на том, чтобы проводить меня до работы — благородный жест, слегка подмоченный тем обстоятельством, что у нее была назначена встреча двумя домами дальше. Она усадила меня за стол, точно мать, которая привела ребенка в детский садик, хотя я уверяла ее, что вряд ли Вероника вздумает убивать меня в густонаселенном вольере. Сочтя мои доводы неубедительными, она почти швырнула меня на стул, пообещала позвонить через несколько часов, чтобы обсудить «безопасный пункт» для ланча, и отбыла, буквально сияя от сознания собственной значимости.

А всего через несколько секунд передо мной возникла Трисия, бледная и хрупкая. И разгневанная. Мобильный я отключила, опасаясь новых угроз. Увы, когда Кайл забирал мой автоответчик, мне и в голову не пришло, что позвонить может и друг. Не добившись ответа, он бог знает что подумает. Что и произошло с Трисией.

А я еще подлила масла в огонь. Это мне очень хорошо удается.

— Я не подумала, что ты станешь волноваться, ведь я не говорила тебе, что меня угрожают убить.

— Угрожают убить? — повторила она так громко и взволнованно, что мои коллеги все как один привстали и обернулись, словно тушканчики, учуявшие принесенный ветром запах хищника.

Я постаралась убедительно рассмеяться, будто Трисия рассказала мне уморительный анекдот.

— Этого я еще не слышала, — сказала я нарочито громко, одной рукой отмахиваясь от коллег, а другой подталкивая Трисию к стулу. Когда мы сели друг против друга, я продолжала улыбаться, но уже не смеялась. — Сообщение у меня на автоответчике. Не хочу говорить об этом при сотрудниках.

Трисия напряглась:

— Думаешь, это кто-то из них?

Я нерешительно помотала головой:

— Нет. Но здесь пока никто ничего не знает, и я бы предпочла, чтобы и не узнал.

— Тогда тебе лучше пойти со мной, потому что нам надо поговорить. — Трисия поднялась с безупречно вежливой улыбкой, предназначенной тем, кто до сих пор тянул шею, пытаясь понять, чем мы там занимаемся.

— Я только заскочу к редактору — и идем, — сказала я.

— Только не увлекайся обсуждением проблем одиноких сердец. Наш разговор важнее.

— Это моя работа.

Трисия прошептала мне на ухо:

— Кто-то хочет убить тебя за то, что ты советуешь читателям быть честными и откровенными в сердечных делах?

— Нет. Не думаю.

— Тогда наш разговор важнее.

— Поняла. — Миновав три ряда своих коллег, поспешивших сделать вид, будто они поглощены работой, я предстала перед Женевьевой Холберт, привратницей у логова зверя. То есть личным ассистентом главного редактора. Женевьева — невероятно дерзкая молодая особа, которая, похоже, принимает по утрам сильнодействующие препараты, если не что-нибудь похуже. Она — миловидная натуральная блондинка, носит застегнутые на все пуговицы жакеты от Энн Тейлор и Талбота, но у нее не улыбка, а звериный оскал и монотонный писклявый голос.

— Доброе утро, Жен. Она у себя? — спросила я громко, чтобы удовлетворить всеобщее любопытство.

— Угу. — Женевьева сняла руки с клавиатуры и положила их на стол, показывая, что она вся внимание.

— К ней можно?

— Не-а. — Женевьева ткнула ногтем с французским маникюром в огонек на телефоне, означающий, что Эйлин с кем-то разговаривает.

Отлично.

— Ладно. Передай ей, что я приходила, но отправилась за информацией.

— Угу.

Выполнив свой долг, я вернулась к своему столу.

— За информацией? — шепотом переспросила Трисия. — Она на это клюнет?

Я кивнула, не желая вдаваться в подробности. Мы с Трисией подхватили сумки и двинулись к лифтам.

Но слишком поздно.

— Молли Форрестер, что происходит? — раздался пронзительный голос, но на этот раз тушканчики попрятали головы. Узнав рык хищника, они предпочли убраться с его пути.

Ко мне подошла Эйлин с пачкой бумаг в руке. Говоря «подошла», я имею в виду направление ее шагов, а не их длину: Эйлин — миниатюрная женщина и ходит так, как я семеню. Я хотела было удариться в бега, но, вспомнив, что раньше сядешь — раньше выйдешь, осталась на месте.

Я лихорадочно припоминала последние письма в своей колонке, пытаясь сообразить, чем навлекла на себя гнев Эйлин. Письмо от женщины, подарившей своему бойфренду на день рождения набор клюшек для гольфа, которая просила совета, как намекнуть ему, что это подарок еще и на Рождество? Или от той, что хочет заказать мужской стриптиз, чтобы отпраздновать развод подруги?

На Эйлин было зеленовато-желтое платье в обтяжку от Лилли Пулитцер с розовыми завязками и прочими прибамбасами. Открытые кожаные туфли в тон на трехдюймовых шпильках помогали ей дотянуть до пяти футов. Она встала передо мной, нахмурившись и уперев руки в боки, — точь-в-точь суперкрошка Цветик из мультиков.

— Доброе утро. — Она не поправила меня, и я осмелилась продолжить: — Я понимаю, что у вас замечания к моей колонке, но мне надо выйти, так что, может, поговорим, когда я вернусь? Спасибо.

— Прежде всего я хочу знать, как продвигается статья, — прорычала она, отбросив свою колючую челку пачкой бумаг.

— Я заходила, но вы разговаривали по телефону, — оправдывалась я, с ужасом понимая, куда ведет этот разговор, и не зная, как уклониться от него в присутствии Трисии. — Как раз поэтому я и выхожу. Быстро соберу кое-какую информацию, а потом отчитаюсь.

Эйлин обратила свой хмурый взгляд на Трисию и спросила, словно перед ней была стопка книг:

— Она и есть твоя информация?

— Я скоро, — повторила я, стараясь сохранять спокойствие и подталкивая Трисию к лифту.

Воспитание никогда не подводит Трисию, да и рефлексы у нее получше моих. Я не успела вмешаться, а она уже протянула Эйлин руку:

— Трисия Винсент. А вы, должно быть, Эйлин.

Эйлин небрежно ответила на рукопожатие.

— Значит, и впрямь информация. Как поживает ваш брат?

Лицо Трисии не дрогнуло, лишь короткий взгляд в мою сторону позволил мне понять, что она в бешенстве.

— Недурно.

— А что, если тебе написать статью с точки зрения Трисии, Молли? — предложила Эйлин. — Уникальная возможность. Мы признательны вам за сотрудничество, — промурлыкала она Трисии, которая терзала свои ногти с еще большим усердием, чем обычно.

— Спасибо, Эйлин, — сказала я подчеркнуто бодро, что обычно означает «вали отсюда».

Эйлин отлично меня поняла и именно поэтому никуда не торопилась.

— Так что там с твоей колонкой?

— Ничего. А почему вы спрашиваете?

— С чего ты взяла, что у меня претензии к твоей колонке?

— Я веду колонку, а вы меня искали и выглядели озабоченной. Вывод напрашивается сам собой.

— Надеюсь, с расследованием ты справишься лучше. — Насладившись своей жестокостью, Эйлин удалилась.

Я стояла, излучая в ее спину заряд ненависти и удивляясь, отчего ее волосы до сих пор не вспыхнули. Когда я обернулась к Трисии, то поняла, что мои собственные волосы вот-вот загорятся.

— Вы только представьте, ее угрожают убить, — прошипела Трисия. — Да я сама тебя убью.

Друзьям гораздо легче тебя обидеть, чем любовникам. Ведь от любовника ожидаешь подвоха всегда, ну, хотя бы первые полгода. А вот от друга не ждешь удара в спину, так что получается куда больнее.

Гнев Трисии меня ошеломил. В результате у меня перехватило дыхание и все мысли в голове перепутались. Я почувствовала себя загнанной в угол и попыталась защищаться. Хотелось закричать: «Ты же сама все это затеяла!» — но я просто вполголоса произнесла, надеясь ее утихомирить:

— А я и не соглашалась писать статью.

— Только твой редактор об этом не знает.

— Скоро узнает.

— Почему же ты ей не скажешь?

— Она ведь думает, что я пишу статью, и страшно разозлится.

— Как мило. — Трисия сжала в руках сумочку с серебряным бантом от Феррагамо, будто защищалась доской от приемов карате. А может, она сама собиралась врезать мне этой доской. — Я собиралась поговорить с тобой о том, что произошло ночью, но похоже, мне лучше уйти, если я не хочу угодить в этот или другой журнал.

— Давай поговорим.

— Спасибо, нет. — Трисия направилась к лифту, а я шла следом, склонив голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядом, но все же не так низко, как если бы меня отругали. Хотя меня отругали.

Я нагнала ее у лифта:

— Задание написать статью нужно мне как прикрытие для расследования.

Теперь в глазах у Трисии блестели слезы.

— А кого еще ты используешь, Молли?

Новый удар, но уже не такой болезненный. К нему я успела подготовиться и вместо боли ощутила злость. Так что мне захотелось ответить ударом на удар.

— Ты же сама просила меня помочь. Все это я делаю ради тебя и Дэвида.

— А как же твоя статья?

— При чем тут моя статья?

— Почему ты вмешиваешься в дела моей семьи?

— Если твоего брата арестуют, тебе будет не до таких тонкостей. Я как раз и пытаюсь предотвратить подобный исход.

— А если это поможет твоей карьере, тоже неплохо.

— Трисия, прекрати!

Двери лифта открылись, Трисия зашла в кабину, не оглядываясь:

— Я прекратила. А ты?

Двери закрылись, прежде чем я успела закричать или пнуть в них ногой. Пришлось рассмотреть другие варианты. Может, мне стоит вернуться к своему столу? Или лучше пойти домой? А что, если вернуться в колледж и выбрать специальность полегче, скажем квантовую механику?

Я напряженно размышляла, чем обернется эта стычка. Трисия в отчаянии, поэтому вымещает злость на мне, зная, что ей все сойдет с рук. Потому что я — это я. Я ее прощу. К тому же она считает, что я это заслужила. Вот что бесило меня больше всего.

Я взялась за расследование по просьбе Трисии. О статье я и не думала, пока об этом не заговорила Эйлин, и даже тогда я колебалась. Но теперь останавливаться поздно. Раз мне угрожают, значит, я на верном пути. Напишу я статью или нет, убийство мне придется раскрыть, хотя бы чтобы узнать, кому я перешла дорогу.

Я машинально вышла на улицу и стала ловить такси. Что вчера произошло в семье Винсент, я и понятия не имела. Думала только об угрозе и о том, что она подтверждает мою версию, а о том, как тяжело приходится Трисии, совсем забыла. Неудивительно, что она вышла из себя.

И неудивительно, что мой телефон зазвонил в тот самый миг, когда я садилась в такси.

— Умолчу о том, что ты вышла из офиса одна, и сразу перейду к Трисии, — произнесла Кэссиди отрывисто и четко.

— Она в порядке?

— Нет.

— И все-таки мне нужно это сделать, — сказала я. — Если цветочник подтвердит, что Вероника угрожала Лисбет перед уик-эндом, это подкрепит мои подозрения. Пусть Трисия считает меня предательницей, но я только хочу помочь Дэвиду.

— Умолчим о том, что ты говоришь дело, — сказала Кэссиди, немного смягчившись. — И все же ты бегаешь по городу без охраны. Кайл мне голову оторвет, если с тобой что-то случится.

— Клянусь, я буду очень осторожна.

— Давай встретимся в цветочном магазине.

— Нет. Я пойду одна. Меня труднее запомнить. А вот тебя забыть невозможно.

— Не пытайся меня улестить. Это чисто мужской трюк.

— Потом я сразу тебе позвоню. А пока попробуй убедить Трисию приехать к тебе.

— Она уже в пути.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

— Значит, после визита в цветочный магазин ты расскажешь обо всем Кайлу и умоешь руки?

— По-твоему, мне следует это сделать?

— Угу. Тебя устроит такой вариант?

— Ой, слушай, я приехала. Перезвоню попозже. — Я закрыла телефон.

У таксиста, долговязого эфиопа с глубокими морщинами возле рта, вытянулось и без того длинное лицо, когда он поймал мое отражение в зеркале заднего вида.

— Мы еще не приехали, — нерешительно и вежливо заметил он.

— Знаю. Просто хотела закончить разговор.

Он нахмурился, и складки у рта стали еще глубже.

— Не обманывайте друзей. Их нельзя обмануть.

Я было обиделась на его слова, но поняла, что так задеть может только правда. И пусть даже правда, которую я ищу, всех только огорчает, мне все же придется ее говорить.

Конечно, если она не мешает расследованию. Поэтому, входя в цветочный магазин, я до слез прикусила себе губу.

— Я была личной помощницей актрисы Лис-бет Маккэндлис.

Длинный и узкий магазин утопал в цветах. Я словно попала в фильм «Таинственный сад» с музыкой Гарри Конника-младшего [28]. Цветочница походила на цаплю в камышах — высокая, с удивительно острыми локтями и коленями, которые Кейтлин из нашего отдела мод стерла бы с лица земли. Судя по бейджику на груди, звали ее Дороти. На ней был джинсовый сарафан-варенка, вероятно купленный по дешевке у костюмера группы «Грейтфул Дэд», а на костлявых ступнях болтались пеньковые сандалии. Этот контраст между Джерри Гарсиа [29]и Гарри Конником заинтриговал меня, но нельзя забывать, зачем я сюда пришла.

— Значит, теперь вы безработная, — ответила она. Если честно, я рассчитывала на более теплый прием. — Я не нанимаю сотрудников.

— Мне не нужна работа, — сказала я, шарахаясь от ее острых, как шило, локтей, когда она прошла мимо меня, чтобы достать из витрины ростки эвкалипта. — По просьбе родителей Лисбет я разбираю ее вещи и хотела бы вас кое о чем спросить.

— Спросить меня? — Она вытянула длинную тощую шею и уставилась на меня — ну вылитая цапля.

Я протянула ей открытку в конверте:

— Это прислали из вашего магазина, верно?

Дороти близоруко поднесла конверт к самому носу.

— Да, из нашего. — Она указала на дату в углу. — Мы доставили цветы в четверг.

— Не знаете, от кого они?

Она подозрительно прищурилась:

— Зачем вам это?

— Семья Лисбет очень заботится о приличиях, — сочинила я на ходу не моргнув глазом. — Лисбет всегда посылала записки с благодарностью тем, кто дарил ей цветы, до того как… ну, вы понимаете. Я нашла открытку в ее шкатулке, но она не соответствует ни одной из написанных ею записок. И подписи здесь нет. Так что я не знаю, кому адресовать записку. — В подтверждение я сделала скорбную мину.

Повисло напряженное молчание. Я уже было решила, что Дороти не поверила, но тут ее узкое лицо сморщилось от умиления.

— Ах, как прекрасно… Таких людей уже не осталось.

— Да, Лисбет была особенной, — согласилась я.

Дороти протиснулась мимо меня за стол и извлекла оттуда папку-гармошку. Еще раз проверив дату на конверте, она достала из папки стопку квитанций. Пока она их перебирала, я размышляла, какие еще доказательства своей ненависти к сопернице оставила Вероника.

Вдруг лицо Дороти засияло, и она вытащила одну квитанцию.

— Теперь я вспомнила. Такой симпатичный мужчина!

— Мужчина? — Быть того не может. — А я почему-то считала, что цветы от женщины.

— Почему вы так решили? С букетом что-то было не так? — Дороти была уязвлена как художница.

— Нет. Кажется, так сказала Лисбет. А еще кто-нибудь в тот день заказывал для нее цветы?

— Только не у меня. Других не было. Мне еще показалось странным, что он посылает ей цветы до премьеры.

Я рассеянно кивнула. Может, Вероника кого-то попросила заказать цветы вместо нее? Например, того актера, нового приятеля Кэссиди, или еще кого-нибудь из их труппы.

— О да, только он заказывал цветы для Лисбет. — Положив квитанции на стол, Дороти снова вынула открытку из конверта. С радостной улыбкой она повернула открытку так, чтобы и я могла прочитать надпись «УЙДИ И ЖИВИ», будто я ее еще не видела. — Он мне тогда сказал, что ждет ее решения, а цветы посылает, чтобы напомнить.

Я пыталась сохранить спокойствие, пока моя версия рассыпалась у меня на глазах.

— Вы знаете, как его зовут?

— Нет. — Дороти прижала открытку к сердцу. — Он настоящий романтик. Сказал, что она его знает, но другие знать не должны.

Ну еще бы.

— Он не объяснил почему? На мой взгляд, послание не слишком романтичное.

— Напротив. Понимаете, она была увлечена другим, а он просил ее уйти от этого человека, но, если бы она не захотела, никто бы не пострадал.

Интересно, а убийство Лисбет укладывалось в понятие «никто бы не пострадал»? Наверное, он убил ее, потому что она сделала неправильный выбор. Возможно, Вероника ее все-таки не убивала?

— Значит, у вас нет ни имени, ни номера телефона?

Дороти нахохлилась:

— А сами вы не догадываетесь, кто это?

— Нет, — терпеливо отвечала я, — иначе бы я к вам не пришла.

— Значит, у них действительно была тайная связь, если даже вы ничего не знали.

Я медленно кивнула, судорожно соображая, что мне толку от этой истории, — разве что жирный вопросительный знак напротив имени Вероники в моем списке подозреваемых. К сожалению, единственным мужчиной в этом списке был Дэвид. Стоп. А что, если это просто уловка с его стороны?

— Постарайтесь вспомнить, он так и сказал — «связь»? — спросила я. Вряд ли жених бы так выразился.

Дороти задумалась:

— Вообще-то нет.

Мне за шиворот словно бросили кусочек льда. Значит, исключать Дэвида пока рано.

— Он сказал, что умоляет ее отказаться от одной любви ради другой и жить полной жизнью. Как поэтично! Даже романтично. Вы не согласны?

Кусочек льда растаял.

— Еще бы. — Выходит, кто-то умолял ее бросить Дэвида. Дэвид был нужен Веронике, а вот кому понадобилась Лисбет? — Вы бы могли его описать?

— Высокий, симпатичный, с темными волнистыми волосами и красивыми глазами. — «Высокий, симпатичный, темноволосый». Прямо скажем, не густо. Половина мужчин, присутствовавших на вечеринке у тети Синтии, подходили под это описание.

— А еще?

Дороти поразмыслила и покачала головой. Я протянула руку, и она неохотно вернула мне открытку.

— Большое спасибо за помощь. Думаю, вы сами понимаете — ее семья предпочла бы сохранить все в тайне. Обстоятельства смерти Лисбет и без того трагичны, не стоит травмировать ее жениха подобными откровениями.

Дороти вытаращила глаза при мысли о назревающем скандале. А может, оттого, что оказалась в нем замешанной.

— Ни одна живая душа ничего не узнает, — заверила она меня.

— Спасибо, — снова поблагодарила я и повернулась, чтобы по зеленому коридору пробраться к выходу.

— Что ни говори, он оказался прав. От слов одни неприятности.

Я застыла на месте, но постаралась держать себя в руках, чтобы не испугать Дороти:

— Он так и сказал?

Дороти кивнула:

— Сказал, что кино и цветы могут обо всем сказать без слов.

— Любая форма словесного общения ущербна.

— Да! — воскликнула Дороти. — Вы его знаете!

Еще бы.

— Кажется, знаю.

— Давно вы догадались?

— Нет. До самого последнего момента я не подозревала его.

Дороти широко развела руками, как будто хотела обнять свой магазин.

— Здесь люди говорят то, чего не сказали бы в другом месте. Как жаль, что он потерял ее, так и не успев обрести.

Только если потерял не по своей вине.

13

Дорогая Молли, пусть даже каждый мужчина чего-то стоит, значит, нечего удивляться тому, что каждая женщина тоже имеет цену. Но почему многие женщины предлагают себя по демпинговым ценам, рискуя обрушить рынок? Разве кто-то отменял правило — ждать, пока не получишь требуемую цену? Тем из нас, кто честно поставляет качественный товар, трудно конкурировать с соперницами, наводняющими рынок дешевым, но недолговечным продуктом. С уважением

Возмущенная Студентка-экономист.

— Где мой подарок?

Лара распахнула дверь, но не приглашала меня войти. Она смотрела на меня, затягиваясь очередным косяком, и ждала. На этот раз она хотя бы была относительно одета — в цветастую мини-юбку и узкую жатую майку «Дженерра». Но и этот намек на одежду позволял смотреть ей в глаза, пусть даже внимание отвлекали розовые босоножки от Джузеппе Занотти с хрустальными цветочками и четырехдюймовыми шпильками.

Выскочив из магазина, я решила не откладывая поговорить с Джейком. Вероника в который уже раз переместилась на роль дублерши, и я почти не сомневалась, что роль убийцы Лис-бет в этой пьесе исполнил Джейк. Он чего-то от нее требовал, а она ему отказала. Джейк разозлился и убил ее. По словам Дороти, он умолял ее отказаться от одной любви ради другой. Что, если желание Джейка заполучить Лисбет или, по крайней мере, отнять ее у Дэвида заставило его предъявить ей ультиматум? Она предпочла Дэвида, и тогда Джейк ее убил. Тогда Вероника ни при чем, если только она не пошла на убийство, потому что, даже соблазнив Дэвида, ничего не добилась. Сообщение на автоответчике мог оставить и Джейк. Голос так изменен, что определить, мужской он или женский, невозможно. Мне показалось, скорее женский. Но с помощью своей аппаратуры Джейк мог бы заговорить голосом двенадцатилетней девочки.

Но если он сам убил Лисбет, зачем ему было выкладывать ту видеозапись? Впрочем, говорят, нападение — лучшая защита. По словам Вероники, Джейк обожал снимать на камеру все, что делал. Возможно, он воспринимал эту запись как свой трофей, подобно серийным убийцам-маньякам, хранящим части тел своих жертв. Интересно, снимал ли Джейк смерть Лисбет? При этой мысли меня затошнило, так что я постаралась ее прогнать. И вообще, как бы он убил ее бутылкой, если бы держал в руках камеру?

Если мне угрожал Джейк, как подобраться к нему, не подставляясь под удар? Но мне надо с ним поговорить. Может, прикинуться дурочкой и застать его врасплох? К тому же, если я полезу в пасть ко льву, Джейк, возможно, подумает, что я исключила его из числа подозреваемых. Ведь не станешь допрашивать убийцу, который тебе угрожает. Конечно, если ты не дура.

Вот я и позвонила ему, собираясь наплести ему что-нибудь насчет статьи. Провались она пропадом. Если статья все-таки выйдет под моим именем, врагов у меня только прибавится. Ведь всем не угодишь. Разве что поблагодарить всех за сотрудничество и добавить, что выводы противоречат авторскому замыслу. Кстати, это мысль. Но сначала нужно поговорить с Джейком.

В трубке я услышала невнятное щебетание Лары. Наверное, опять накурилась. Похоже, мое имя ей ни о чем не говорило. Вероятно, Джейк не настраивал ее против меня, а это давало мне явное преимущество. Когда я попросила позвать его к телефону, она невозмутимо сообщила, что его нет дома. А когда я поинтересовалась, когда она его ждет, она сказала:

— Я никогда не жду Джейка, а приобретаю опыт общения с ним на его условиях.

Некоторые люди так долго учатся снимать кино, что забывают, как общаться в реальном мире.

— А когда можно ждать, что возникнут условия, которые приведут Джейка домой? — поинтересовалась я, стоя на тротуаре и стараясь через сотовый переслать свою энергию в затуманенные мозги Лары, чтобы в них хоть немного прояснилось.

— А зачем вам Джейк? — вдруг рассердилась она.

«Чтобы предъявить ему обвинение в убийстве», — едва не вырвалось у меня, но я лишь сказала:

— Хочу еще поговорить о его фильмах. Я пишу статьи для журнала, — прибавила я, надеясь, что она, как и Джейк, поведется на невнятное обещание рекламы.

— Без меня он бы не создал ни одного фильма. — Нотки заносчивости в ее голосе вытеснили раздражение.

Верно. Это она снимала в коридоре Дэвида, Лисбет и Веронику. И когда Вероника и Джейк флиртовали за ужином, камера была у нее. Что еще, о чем я пока не знала, могла снимать или видеть Лара?

— Тогда о вас обязательно нужно упомянуть в статье. — В статье, которая очень многим попортит кровь. И уж во всяком случае, подпортит мою карьеру. — Можно мне побеседовать с вами, даже если Джейка не будет дома?

— Даже не знаю, — отвечала Лара, автоматически перейдя в режим напускной скромности, как завзятая кокетка, привыкшая торговать своей внешностью и чарами.

На другой стороне улицы я заметила магазин.

— Я принесу вам подарок.

И вот я уже стою в душном коридоре с пакетом из магазина «Блокбастер», пытаясь получить доступ в квартиру с помощью взятки. Если прибавить к этому обещание, что ее имя появится на страницах журнала, она наверняка меня впустит.

Вынув из пакета диск с мультфильмом «Дора-исследовательница», она взвизгнула от восторга и радостно обняла меня, увлекая внутрь квартиры.

— Как вы добры!

— Надеюсь, такого у вас еще нет, — сказала я, чувствуя себя полной дурой.

— Нет-нет, я даже не слышала о «Приключениях пиратов», — заверила Лара. Схватив за руку, она потащила меня в гостиную, толкнула на диван и поспешила к плееру. Неужели мне придется смотреть с ней мультик?

Я попыталась поудобнее устроиться на диване, но ни его форма, ни мое настроение этому не способствовали.

— Лара, конечно, это выдающееся произведение киноискусства, но мне хотелось поговорить с вами. О ваших с Джейком работах, помните?

Мысленно Лара взвесила удовольствие от разговора о собственной персоне и нового мультика. Я было решила, что мультик перевесил, но тут она отложила диск.

— А что вас интересует?

— Вы делаете для Джейка все съемки?

— Не все, — сказала она. — Большую часть. Самые лучшие.

— Наверняка вы сняли больше, чем выложено на сайте.

Лицо Лары омрачилось.

— Вы имеете в виду ту вечеринку?

— Да.

— Почему вы спрашиваете? Вам что-то известно? — Лара мгновенно оказалась у дивана и склонилась надо мной, не давая мне встать. Из-за чего она так разволновалась?

— Вы о чем?

Лара заглянула мне в лицо. Зрачки вроде нормальные, так что, может, она и не под кайфом, но это не делает ее более предсказуемой.

— Вам меня не провести.

Я попыталась рассмеяться, но от ее настойчивости мне стало как-то не по себе. Вдруг она сама хочет меня провести? Что, если ей известно больше, чем она говорит? Возможно, Лара сняла сцену убийства, а в таком случае она соучастница. Она так нависла надо мной, что внезапно я испытала приступ клаустрофобии. Чтобы встать, я попыталась оттолкнуть ее ноги, но едва я ее коснулась, как она вздрогнула и резко отскочила. Я даже испугалась, но, по крайней мере, смогла подняться с дивана.

— Это ты, — в ужасе прошептала она. — Это ты сделала.

— Что сделала? — возмущенно спросила я. Одно дело прийти к ней, думая, что ее бой-френд — убийца, и совсем другое — самой оказаться в роли подозреваемой в убийстве. Или в чем-то еще. Я хотя бы долго обдумывала свою версию, а она обвинила меня ни с того ни с сего.

— Это из-за тебя Джейк ушел.

— Ничуть не бывало. Я не видела его со вчерашнего дня. Если бы он ушел из-за меня, чего ради мне искать его здесь? А куда он ушел?

— Убирайся. Я больше не стану с тобой разговаривать. — Лара с неожиданной силой толкнула меня к двери.

— Куда он ушел, Лара? Он сказал, куда идет?

— А я-то считала тебя другом.

— И не ты одна. Мне нужно поговорить с Джейком, Лара. Это очень важно. Вопрос жизни и смерти.

— Вон! Убирайся!

Босоножки от Занотти оказались поразительно устойчивыми, еще один резкий толчок — и я очутилась в коридоре. Мало того что пострадало мое чувство собственного достоинства, я так ничего и не узнала. И напрасно потратилась на диск. Теперь мне предстояло ответить на вопрос: каким образом, по мнению Лары, я заставила Джейка уйти из дома? Ясно, что, если Джейк убил Лисбет, ему понадобилось спрятаться, но почему только сейчас? Неужели я перестаралась и спугнула его? И что такого Джейк наговорил Ларе, из-за чего она так на меня взъелась? Может, он просто бросил ее, вот она и бесится?

А главное — как мне его найти? Теперь, когда Лара отказалась иметь со мной дело, единственный наш общий с Джейком знакомый — Дэвид Винсент. Пусть Лара меня и выставила, но Трисии, даже если она до сих пор злится, не удастся спрятать Дэвида. С Джейком и Дэвидом надо поговорить в первую очередь. От Дэвида я должна узнать, что случилось с Вероникой и где искать Джейка. Только придется быть начеку, чтобы Трисия снова не приписала мне грязные намерения и все прочие пороки.

И я позвонила Кэссиди. Держа телефон возле уха, я чувствовала себя страшно старомодной, но до сих пор я не встречала наушников, в которых мне бы не чудилось, что я собираюсь выступать на разогреве у Джанет Джексон. В Нью-Йорке сейчас наушников хоть пруд пруди. Иной раз трудно отличить банкиров от сумасшедших: и те и другие несутся по улицам сломя голову, громко браня невидимых недругов.

— Я знаю, у тебя сегодня другие дела, — начала я, направляясь к Шестой авеню, чтобы поймать такси.

— Твое самое важное.

— Ты настоящий друг.

— Береги меня. Что случилось?

— Мне нужно поговорить с Дэвидом.

— О чем?

— Ты спрашиваешь как адвокат или как друг?

— Как заинтересованная сторона. Точнее, как сторона, заинтересованная в том, чтобы ущерб для всех сторон оказался минимальным.

— Хочу услышать его версию истории о сексе с Вероникой.

— Это было бы интересно.

— Значит, ты тоже пока его об этом не спрашивала?

— Я его не видела. Только поговорила с Трисией. Родители, очевидно, держат Дэвида взаперти «по совету врачей». Так выражаются на Парк-авеню, когда ребенка запирают в его комнате, причем не важно, сколько ему лет.

— Помоги мне туда пробраться.

— В комнату Дэвида?

— Мне бы подошел и коврик у двери, лишь бы докричаться до него.

— И ты предлагаешь, чтобы я выработала план, который позволил бы тебе под выдуманным предлогом проникнуть в резиденцию Винсентов и допросить их сына о тайном половом акте, который он совершил или не совершал непосредственно перед убийством, которое он совершил или не совершал.

— В общем, да.

— Самое отвратительное, что я готова тебе помочь.

— Я знаю. Потому и звоню.

— Но не раньше вечера. Перед ужином. Иначе получится слишком явно и навязчиво.

— Боже сохрани.

— Я просто хочу сказать, что так ничего не добьешься.

Верно. И все же я задумалась. Не хотелось так долго ждать. С другой стороны, как еще мне раздобыть нужные сведения? Я пожевала губу и согласилась:

— Ты права.

— Конечно. Трисия, бедняжка, весь день торчит дома с родными. Я скажу ей, что мы к ней приедем. В шесть тридцать. Ты будь паинькой, быстро и спокойно задавай свои вопросы. А потом мы куда-нибудь завалимся и наведем мосты между тобой и Трисией.

— Недурной план. Спасибо.

— Только будь осторожна, хорошо?

— Договорились.

Дав отбой, я остановила такси. Когда я садилась, снова зазвонил телефон. Машинально я уже хотела ответить, решив, что Кэссиди что-то забыла, но в последний момент взглянула на номер. Звонили с работы, и я переключила звонок на голосовую почту. Пусть Эйлин разрядится.

Я не стала убирать телефон и позвонила Кайлу. Почему-то он сам мне не позвонил — то ли был занят новым делом, то ли не смог ничего узнать о полученной мной угрозе. Конечно, нельзя исключать вероятность, что помогать мне ему просто надоело. Или это я ему надоела. Нельзя исключать никакую вероятность, если ты подозрительная, усталая и встревоженная одинокая женщина на Манхэттене. Город всегда полон мужчин, которые готовы тебя прикончить — тем или иным способом.

Он ответил быстро, что уже было хорошим знаком, а в его голосе сквозила тревога, и это внушило мне надежду.

— Эй, ты в порядке?

— Да. А ты?

— Более-менее. Что нового?

— У тебя есть минутка?

— Пожалуй, даже две.

— Ладно. Забудь, что я говорила тебе о Веронике.

Повисло тяжелое молчание. Я даже слышала в трубке его дыхание. У меня заныла челюсть, и только тогда я поняла, что изо всех сил стиснула зубы в ожидании его ответа. Но ответ оказался на удивление сдержанным и спокойным:

— Почему?

— Новые сведения, которые я получила, навели меня на другой след. — Я пыталась казаться невозмутимой.

Но это не помогло.

— Прекрати.

— Что именно прекратить?

— Все. Просто остановись.

— А что нашел ты?

— Пока не могу сказать. Нужно время.

— Для меня это непозволительная роскошь. Ты узнал голос на автоответчике?

— Еще нет. Оставайся на работе, я перезвоню.

Чтобы не расстраивать его, я не стала говорить, что я не на работе. Повезло, ничего не скажешь. Кайл считает меня обманщицей, Трисия — предательницей, а Лара воображает, будто я преследую Джейка. За каких-то полдня у меня образовался настоящий фан-клуб.

Мысль о возвращении под мрачные своды «Цайтгайст» приводила меня в трепет, но выбора не было. Пора возвращаться, если я не хочу лишний раз попасть под обстрел Эйлин. Да и мой рабочий компьютер на тридцать кварталов ближе, чем домашний. Вдруг вечером мне так и не удастся поговорить с Дэвидом? Стоит поискать Джейка прямо сейчас. Возможно, сайт Джейка поможет мне напасть на его след.

Я постаралась пробраться в офис как можно незаметнее. Того и гляди, Эйлин опять будет добиваться от меня статьи, да и не хотелось терпеть ухмылки сотрудников, не забывших представление, которое утром устроили мы с Трисией. Но не успела я пройти и половину расстояния от лифта до стола, как путь преградила Женевьева, подобная смерти, облаченной в мятно-зеленый костюмчик.

— Эй, — пискнула она.

— Женевьева, — сдержанно ответила я.

— Занята?

— Очень.

— Там к тебе пришли. — Она указала на кабинет Эйлин.

Но меня не интересовал никто, кроме Джейка и Дэвида.

— Кто? — В ответ Женевьева пожала плечами. — В каком он настроении?

Женевьева задумчиво сморщила нос:

— В злобном.

Только этого не хватало. Я понятия не имела, кто мог заявиться ко мне на работу без предупреждения, по крайней мере, из тех, с кем я беседовала в последние двадцать минут, — то есть Кайл и Кэссиди, или кто-то, с кем я пока не разговаривала, — то есть Трисия. Приятного мне приходилось ждать разве что от Санта-Клауса, но кто может на меня злиться? Лара? Вряд ли она поняла, где я работаю. Тут дверь кабинета открылась, и показалась Эйлин с посетительницей. Самой недавней из моих фанатов, Вероникой Иннз собственной персоной.

Они уже прощались, но тут заметили меня и разом умолкли.

— Вот она! — весьма кстати встряла Женевьева.

Тушканчики поняли это как разрешение отвлечься от работы и полюбоваться шоу.

Эйлин нахмурилась:

— Спасибо, Женевьева. Мы и сами видим.

Они неплохо смотрелись вместе: Эйлин в платье от Лили и Вероника в пестром крутом наряде от Дианы фон Фюрстенберг. Да и сама Вероника была накручена. А я-то надеялась, что они мило болтали о предстоящем шоу, о моде или о мире во всем мире. Эйлин подозвала меня властным жестом. Я было замешкалась, но тут Вероника завизжала на весь вольер:

— Сука!

Она орала на такой частоте, что моя неохота вступать с ней в разговор тут же сменилась жгучим желанием заставить ее извиниться и заткнуться.

— Простите? — Я подошла поближе, старательно изображая оскорбленную невинность. Женевьева следовала за мной по пятам, точно терьерчик, который тащит кость в два раза больше себя.

Актриса в Веронике взяла верх, она овладела собой и смерила меня холодным взглядом. Хорошо поставленный голос был ледяным:

— Чего вы от меня добиваетесь?

— Ничего.

— Полицейские заявились в театр и набросились на меня.

Как я ни старалась выглядеть пострадавшей, при этих словах мне стало не по себе. Что натворили полицейские? И при чем тут я? Может, поэтому Кайл и расстроился, услышав, что я уже не уверена в виновности Вероники?

— Не понимаю, — ответила я, и это были первые искренние слова из всего, что я ей наговорила.

Эйлин сделала нетерпеливое движение:

— Почему бы нам не пройти в кабинет?

Я до сих пор с содроганием вхожу в кабинет Эйлин, потому что раньше он принадлежал Ивонн. Тогда эта комната, отделанная и обставленная темным деревом, выглядела по-домашнему уютной. При Эйлин она стала похожа на театральные декорации для современной пьесы. Перекрученный литой акрил основных цветов, абстрактная живопись на ослепительно-белых стенах и натертый до блеска кроваво-красный пол, по которому хотелось проехаться, как по льду. Из всей обстановки, включая Эйлин, это была единственная привлекательная деталь.

Эйлин слишком мала ростом, чтобы присесть на край стола, поэтому она просто на него оперлась. Вероника примостилась на краешке красного стула, формой напоминавшего вопросительный знак. Я осталась стоять.

— Миз Иннз очень расстроена, — начала Эйлин.

— Вижу и весьма сожалею об этом, но не понимаю, при чем тут я.

— Они забрали мою бутылку с шампанским, — пояснила Вероника.

Я была совершенно уверена, что лицо у меня не дрогнуло, зато желудок перевернулся.

— С шампанским?

— Я вам показывала. Помните? Бутылка с вечеринки в честь помолвки.

Не люблю прикидываться дурочкой, но иногда это самый простой выход.

— Как будто припоминаю.

— Кроме вас, о ней никто не знал, и вдруг приходит полиция и забирает ее. Что вы им наговорили?

Я не была готова к такому вопросу, потому что переключилась на Джейка и забыла о Веронике. Она застала меня врасплох, и я растерялась.

— Простите. Я не присылала к вам полицию. — Я поделилась своими подозрениями с Кайлом, но не похоже, чтобы он им поверил. На основании столь скудной информации он не стал бы предпринимать официальных действий. Разве что Кайл разузнал что-то еще, о чем мне не было известно. Он потребовал, чтобы я прекратила свое расследование, и сам предпочитал помалкивать, не желая вводить меня в соблазн. Я осторожно поинтересовалась:

— И что же сказал вам детектив, когда забирал бутылку?

Вероника всхлипнула:

— Да она много чего наговорила. И задавала много вопросов.

Она? Кайл послал к Веронике кого-то еще? Или… нет. Быть того не может. Я услышала собственный голос:

— Она — это кто?

Вероника вынула из кармана визитную карточку и швырнула ее мне, как миниатюрный метательный диск.

— Дарси Кук. Детектив и первоклассная стерва.

Пожалуй, я бы с ней согласилась, но промолчала, лишь на лету подхватила визитку. Как детектив Кук оказалась в театре? Неужели сама напала на след Вероники? Или Кайл обмолвился ей о моих подозрениях, а она тут же ухватилась за них и нагрянула в город? Значит ли это, что она связалась с Кайлом? Возможно, поэтому он не стал говорить со мной, когда я ему позвонила.

— Ты ее знаешь, Молли? — удивилась Эйлин.

— Мы встречались, — призналась я, но от дальнейших признаний предпочла бы воздержаться.

— Это чудовищно, — сказала Вероника и в бешенстве уставилась на меня.

— Детектив Кук вас в чем-то обвинила?

— Конечно нет. Она, как и вы, расспрашивала меня о вечеринке и о Лисбет, вот я и догадалась, что вы с ней заодно.

— Совпадение, — сказала я, не обращая внимания на ухмылку Эйлин.

— Но она меня ни в чем не обвинила. Просто забрала бутылку.

— Лисбет убили бутылкой шампанского, вы же понимаете, дорогая, — встряла Эйлин.

— Да вы представляете себе, сколько их было на вечеринке? — возразила Вероника. — Я не убивала Лисбет.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, — заве рила я ее, лихорадочно пытаясь во всем разобраться.

— Я говорила вам, как эта бутылка важна для моей роли. Они забрали ее и не сказали, когда вернут, а шоу начнется через полторы недели. — Для пущего драматического эффекта Вероника встала. — Мне конец. И все это по вашей вине!

— Вероника, у меня идея.

Эйлин скрестила руки на груди:

— Значит, еще не все потеряно.

— Вы говорили, что эта бутылка — символ скорби о разбитых мечтах. И если ее потеря повлияет на вашу игру… — Я протянула ей визитку детектива Кук.

— Тогда мне конец, — твердила она гневно.

— Следите за моей мыслью. Исходите не из гнева, а из скорби. Вспомните, что сделала Лис-бет для вашей карьеры, а потом подумайте об этой карьере…

Эйлин беззвучно зааплодировала, оценив, как ловко я вышла из положения. Я ей не ответила, обратив все внимание на Веронику.

Вытаращив глаза, Вероника схватила визитку.

— Прекрасный растоптанный цветок. — Я хотела было уточнить, что это относится к ее карьере, а не к детективу Кук, но побоялась сбить Веронику с толку. Ее ноздри затрепетали, но она не пролила ни слезинки. — Ну же, еще немного. — Сделав глубокий вдох, она уставилась на визитку, как супермен, подобно лазеру прожигающий дыры взглядом. Затем судорожно выдохнула и зарыдала.

Эйлин поморщилась.

— Фу, как некрасиво.

Рыдания смолкли, но всего на секунду, Вероника выхватила из коробки на кофейном столике пригоршню салфеток.

— Неплохо придумано.

— Я журналистка и в любом деле ценю творческий подход, — сказала я, создавая основу для примирения, хотя бы временного.

— Вы здорово меня разозлили, но мысль действительно недурная. — Взмахнув визиткой, она сунула ее обратно в карман. — По крайней мере, мне уже не хочется подать на вас в суд. До свидания.

— Спасибо. — Тут я могла бы взять и выйти, но это не в моей натуре. — Хочу, чтобы вы знали, что я не говорила детективу Кук ни о вас, ни о вашей бутылке. Я даже не знала, что она в городе. — «Хотя собиралась выяснить это при первой возможности», — добавила я мысленно.

— В другой раз думайте, с кем говорите, потому что потом это может дойти до нее и неизвестно, до кого еще. Например, до убийцы, и тогда вы рискуете стать следующей жертвой.

На этот ее перл, произнесенный деловым тоном, отреагировала даже Эйлин, а я вообще покрылась мурашками. В последний раз такое со мной случилось, когда я посмотрела «Полтергейст». Я едва не начала зябко растирать руки. Может, убила все-таки Вероника, а не Джейк?

— Но ведь это не угроза? — спросила я как бы невзначай.

— Милочка, тот, кому я угрожаю, знает это наверняка. Дружеский совет, не более того. — Вероника вышла, на прощание подмигнув мне так, что я похолодела от ужаса.

Эйлин бросилась ее провожать.

— Если возникнут какие-нибудь вопросы, звоните, не стесняйтесь, — ворковала она, поглаживая Веронику по руке, будто добрую знакомую, с которой только что прошла через страшное испытание.

— Спасибо, непременно позвоню, — ответила Вероника. Женевьева проводила ее до лифта, а Эйлин вернулась в кабинет и закрыла за собой дверь.

— Чем ты, черт побери, занимаешься? — вкрадчиво поинтересовалась Эйлин.

— Вы велели собрать материал для статьи. Вот я и собираю.

— Другие подозреваемые тоже придут сюда жаловаться?

— Может, мне не стоит писать статью?

— Может, тебе не стоит здесь работать?

Эйлин в своем репертуаре. Упорно защищает свои позиции и не терпит сопротивления.

— Я пытаюсь соединить разрозненные события, в которых проявляется давление общества, вынуждающее людей идти на преступление в погоне за любовью и удовольствиями, — пояснила я. Ужас в том, что она способна принять этот бред за чистую монету. Но сейчас мне хотелось одного — пробудить в Эйлин редактора, чтобы она наконец отпустила меня на волю.

Она на мгновение задумалась, что внушило мне надежду. Затем взяла меня за руку и снисходительно похлопала, не давая забыть о том, что я ее на дух не выношу.

— Молли, здесь тебе не «Нью-Йорк ревю», черт возьми. Дай мне статью о сексе и насилии среди баловней судьбы. Все просто.

— Я изо всех сил стараюсь доставить удовольствие читателям. Возможно, мне следует добавить остроты.

Я вырвала у нее руку и вышла, отложив генеральное сражение насчет будущей статьи.

— Куда это ты?

— Добывать материал для журнала. — «И полицейского для себя», — добавила я мысленно.

14

— Придумай себе хобби, полезное для здоровья. Займись чем-нибудь приятным и безобидным на свежем воздухе.

— Прикажешь лепить горшки или печь пироги?

— Я хотел сказать, что коллекционирование трупов — не то занятие, на которое тебе стоит тратить время.

Детектив Бен Липскомб — коллега Кайла. Высокий импозантный афроамериканец лет сорока, способный нагнать страху одним своим видом, а уж если захочет, может вызвать настоящий ужас. Как и все детективы, он умеет молчать, когда нужно, позволяя собеседнику загнать себя в угол собственной болтовней. А уж если говорит, то всегда что-то стоящее.

Выйдя из редакции, я отправилась к Кайлу в участок, но по пути решила заморить червячка. Время уже обеденное, а за завтраком мне кусок не лез в горло. Кроме того, для Кэссиди завтрак — походная кружка с кофе. Я же, когда не тороплюсь, предпочитаю хлопья, да еще на бегу съедаю рогалик. А из белков мне сегодня едва не перепал ноготь, который я пыталась отгрызть.

У Манхэттена есть своя энергетика. Не исключено, что это побочный продукт постоянного взаимодействия множества личных электромагнитных полей. Или в гавани скрыт волшебный мерцающий алмаз, излучающий волны, под действием которых мы носимся как угорелые. Ну и конечно, кофе вносит свою лепту. В каждом квартале есть «Старбакс» — мне даже кажется, что Манхэттен разделен на кварталы по «Старбаксам», а на улицах полно лотков, с которых торгуют всевозможной едой и кофе, так что можно пересечь остров и через каждую сотню ярдов пить кофе. Город, который вообще не спит, просто не может заснуть!

Встреча с Эйлин и Вероникой, по крайней мере, позволила мне адаптироваться к стрессу настолько, чтобы ощутить голод. Я подумала, не съесть ли мне практичный хот-дог, но мне страшно хотелось карамельного мачиато, а они плохо сочетаются. Фалафель [30]и чай-латте казались мне более гармоничной парой. А может, горячий бублик-претцель и капучино? Если честно, лучше всего подошел бы сырный стейк и ванильная кола, но у меня нет времени куда-нибудь заскочить. Пора выяснить, что замышляют Кайл и детектив Кук.

В участке я назвалась и попросила дежурного вызвать детектива Эдвардса. Он поговорил с кем-то и повесил трубку. Я уже не знала, что делать — отчаяться или обидеться, — но тут он сообщил, что детектив Эдвардс занят, зато детектив Липскомб через минутку будет здесь.

Я мало общалась с детективом Липскомбом, но он всегда был очень мил со мной и сейчас показался мне старым другом.

— Какая приятная неожиданность. — Он тепло пожал мою руку, но наверх не пригласил.

— Извини. Наверное, не стоило звонить, но я немного напугана.

— Слышал, кто-то хочет тебя убить?

— Да, но моя главная подозреваемая только что заявилась в редакцию и не сделала ничего плохого, только сорвала злость и поплакала.

— Ты поэтому пришла сюда?

Я нахмурилась:

— Наверное.

Он пожал плечами. Я не знала, как лучше задать вопрос. Кажется, Липскомб человек прямой, и я спросила без обиняков:

— Детектив Кук здесь?

Липскомб нахмурился:

— А я-то думал, ты хочешь видеть Кайла.

— Хочу, — подтвердила я, чувствуя себя девочкой-подростком, которую родители застали при попытке удрать через окно, когда вечером пришли пожелать ей спокойной ночи.

— Тогда при чем тут детектив Кук?

— Я и хочу увидеть Кайла, чтобы узнать, при чем тут она.

— Он полагает, что она расследует убийство. А по-твоему, развлекается с твоим парнем?

— Какая проницательность! Тебе стоит пойти в детективы.

Он хохотнул, после чего повисло молчание, которое он переносил куда легче, чем я.

— Так можно мне его увидеть? — спросила я наконец.

Детектив Липскомб снова нахмурился:

— Он занят.

Мое воображение мигом нарисовало картину эротического рабства, но я постаралась ее отогнать, чтобы не переплачивать психоаналитику, которому придется стирать ее из моей памяти. По крайней мере, я постаралась не думать о детективе Кук как о главном действующем лице. Лишь пробормотала:

— Этого я и опасалась.

Липскомб на мгновение задумался, но не стал делиться со мной своими соображениями. Вместо этого он ласково положил мне на плечо свою большую руку и сказал:

— Может, поднимешься наверх и подождешь его?

Я мысленно вознесла короткую благодарственную молитву за хороших людей, которые еще остались на белом свете, и ответила:

— Ну конечно.

Детектив Липскомб повел меня к лестнице. По дороге в следственный отдел он и посоветовал мне сменить хобби, добавив напоследок:

— Это всегда нелегко.

— Расследовать преступление?

— Встречаться с копом. — Он поднял левую руку, показывая мне безымянный палец. — Когда-то я носил на нем кольцо.

Я не знала, выразить ли мне соболезнования или удариться в панику. Особенно когда он сказал:

— Приятно смотреть на вас с Кайлом. Прежде ни один его роман не длился дольше полугода.

Полгода? Может быть, для Кайла это критический срок? Момент, когда он решает, стоит ли продлевать подписку? Я не могла выбрать лучшего времени, чтобы предложить ему поехать за город на выходные. Так я сохранила корону Королевы подходящего момента.

Детектив Липскомб подвел меня к столу Кайла. Редакционный вольер казался мне ужасно казенным, но в нем хотя бы чувствовался какой-то стиль. Здешний вольер выглядел так, будто кто-то в сороковых годах купил на распродаже военного ведомства [31]самые старые и обшарпанные столы и стулья и с тех пор здесь ничего не изменилось. Столы завалены бумагами, а сидевшие за ними детективы выглядели измученными, но решительными. Я дала себе слово помнить об этом, если когда-нибудь мне вздумается возмутиться высокими налогами.

Липскомб пододвинул мне стул.

— Мне не следовало бы тебе рассказывать, но это убийство в Хэмптонсе наделало много шуму. На нас давят все кому не лень. Вчера ночью произошло двойное убийство на нашей территории, и все же начальство направило Кайла в помощь округу Саффолк.

— Я не хотела его подставлять, — тихо сказала я.

— Я просто ввожу тебя в курс дела. Пойду скажу, что ты здесь. Хотя нет, не стоит, — поправился он.

Я уже решила, что он издевается, но тут заметила взбешенного Кайла, направлявшегося к нам с другого конца комнаты:

— Что ты здесь делаешь?

Хотите знать, как глупо я себя почувствовала? Дайте-ка подумать. Я как будто перенеслась в далекое прошлое, в те времена, когда не было никакого военного ведомства. Истеричная дура, мешающая мужчинам работать.

К чести Кайла следует признать, что он быстро осознал, как это выглядит, впрочем, скорее благодаря сердитому взгляду детектива Липскомба, чем потрясению, отразившемуся на моем лице, и сразу же извинился:

— Прости. Я хотел узнать, что еще случилось.

— Есть новости о том звонке?

Он взглянул на часы:

— Скоро будут. Почему ты не на работе?

— К нам в редакцию заявилась Вероника Иннз.

Кайл встревожился еще больше. Несмотря на мое предупреждение, он все еще причислял ее к подозреваемым. Интересно, что такого наговорила ему детектив Кук?

— Ну? — поторопил он меня.

— У тебя найдется минутка? — спросила я, пытаясь выглядеть вежливой и встревоженной, а не подозрительной и ревнивой.

Замешкавшись, Кайл взглянул на детектива Липскомба, берущего со стола кружку кофе.

— Кофе, Молли? — предложил он. Я кивнула, и он ушел, стараясь не глядеть на Кайла.

Кайл потянул себя за нижнюю губу:

— Вероника рассказала тебе, что к ней заходила детектив Кук.

— В точку! — фыркнула я.

Кайл наклонился ко мне и зашептал мне на ухо, хотя скрыть что-нибудь от его сотрудников было нелегко. В отличие от тушканчиков у меня в редакции его коллеги не отрывались от работы, но явно обладали навыками, позволявшими слушать наш разговор без ущерба для дела.

— Имей совесть. Я ввязался в эту историю ради тебя. А ты, вместо того чтобы помочь, только все усложняешь.

— Что именно? Расследование убийства или наши с тобой отношения?

— У нас с тобой все порядке, если только ты сама все не испортишь.

Он оказался в неловком положении, напоминавшем то, в которое поставила меня Трисия, но я осознала это только после того, как ляпнула:

— Я и пытаюсь помочь. Приехала сюда, чтобы рассказать тебе о Веронике. А как дела у Дарси?

— Люди, которым пытается помочь детектив Кук, отказываются сотрудничать.

— Знакомая ситуация.

— Она просила меня сообщать ей любую ценную информацию.

— Да ну. А меня она спрашивала, женат ли ты.

Кайл так сильно потянул себя за губу, что я испугалась, как бы она не оторвалась.

— Скажи, что ты не из-за этого сюда пришла.

— Я не из-за этого сюда пришла.

— Проклятье, Молли! — Он схватил меня за плечи и подтолкнул к стулу, который предложил мне детектив Липскомб. — Сядь. Давай поговорим спокойно.

Он изо всех сил старался быть вежливым, но его слова поразили меня, как незаметно подкравшаяся волна поражает сёрфингиста, швыряя его на песок. Я допустила ошибку. Огромную ошибку. Я стала быстро соображать — что мне следовало бы делать гораздо чаще — и поняла, что пора менять тактику, иначе я потеряю не только его доверие.

— Признаться, мне все это не нравится, — начала я и тут же по его лицу поняла, что это не самое удачное начало. — Пожалуй, я лучше пойду, не буду тебе мешать, а позже где-нибудь встретимся и поговорим.

Он подождал продолжения, но не дождался и ослабил хватку на моих плечах.

— Что ты задумала?

— Я бы предложила встретиться у меня дома, но хотелось бы пригласить детектива Кук, а ей, наверное, будет неприятно идти ко мне домой.

Теперь он совсем убрал руки. Он не знал, как отнестись к такой смене настроения. А я всего лишь сменила тактику.

— Может, встретимся в холле «Алгонквин-отеля», скажем, в пять? — Было приятно вести такие вежливые и разумные речи, тем более что в голове у меня царил полный хаос.

Кайл выпрямился:

— В половине шестого.

Я хотела было возразить, ведь в шесть тридцать мне надо быть у Винсентов, но решила, что улажу все позже.

— Договорились.

Вернулся детектив Липскомб с полной кружкой кофе и бумажным стаканчиком для меня.

— Забыл спросить, какой ты любишь.

— Я захвачу с собой, спасибо.

Он молча вручил мне стаканчик и вгляделся в наши с Кайлом лица, считывая всю необходимую информацию.

— Извини, я оторвала тебя от работы, и спасибо, что спустился ко мне, — сказала я Липскомбу. — А тебе спасибо, что поговорил со мной, — обратилась я к Кайлу. — Увидимся. — Собрав остатки своего достоинства, я отправилась домой обдумывать свой следующий шаг. И свой наряд.

Моя ошибка в том, что я считала себя партнером в расследовании и претендовала на время Кайла и полученную им информацию. Но он все видел иначе. Для него я — невинная жертва, нуждающаяся в защите. Мое неожиданное появление в участке выглядело как сцена, устроенная истеричной подружкой. Стервой, которая колотит в дверь, требуя впустить ее туда, где ей быть не положено. Хуже всего то, что я пыталась конкурировать с детективом Кук. Собственно, я это и делала, но не напоказ. Я собиралась обставить все совсем иначе. И раскрыть преступление раньше, чем детектив Кук.

По пути я позвонила Женевьеве и попросила передать Эйлин, что остаток дня проведу в погоне за ценной информацией. Я велела водителю остановиться за три квартала от моего дома и зашла в греческий магазин «Ставрос Грилл», где наконец купила сырный стейк. С картошкой, будь она неладна. И столько ванильной колы, что хватило бы на целую ванну.

Войдя в квартиру, я по привычке потянулась к автоответчику, но наткнулась на пустое место. Мне стало как-то не по себе, но зато, подумала я, никто больше не сможет мне угрожать. Вероника тут ни при чем. Значит, это дело рук Джейка. Хотя Вероника могла бы это сделать, но она слишком увлечена собственной драмой, чтобы строить мне козни. Конечно, она актриса, но не настолько хорошая.

От голода, стресса и избытка кофеина у меня кружилась голова. Я поставила альбом Джонни Митчелла «Мили аллей», под который так хорошо думается, откусила стейк и стала подводить итоги.

За все это утро единственным светлым моментом была встреча с детективом Липскомбом. Кто-то хочет моей смерти. Редактор хочет меня уволить. Чокнутая актриса собиралась подать на меня в суд. Одна из моих лучших подруг со мной не разговаривает, вторая из-за этого переживает, я расстроила мужчину, который мне нравится, а главный подозреваемый исчез, оставив вместо себя обкуренную подружку, леди Неоднозначность.

А тут еще детектив Кук.

Но все это может подождать. Помимо стейка меня отягощало только одно — невозможность обсудить ситуацию с Трисией и Кэссиди. Позвони я Кэссиди, она, наверное, нашла бы время поговорить со мной, но несправедливо использовать ее как буфер, пока мы с Трисией не помиримся. Впрочем, то, что стряслось с семейством Трисии, справедливым не назовешь. Как и участь Лисбет. Все это я понимала, как и то, что Трисии нужно время, чтобы с этим справиться. А сейчас я ее раздражаю, и мне ее не успокоить, пока я не найду Джейка и не выясню, зачем он убил Лисбет.

Только как его найдешь? Вместе с едой я перебралась к компьютеру и вошла в интернет, чтобы еще раз взглянуть на его сайт. Не то чтобы я ожидала обнаружить там список «Места, где я обычно скрываюсь от любовницы и закона», но может, там найдется какая-нибудь зацепка. Допустим, адрес электронной почты, чтобы связаться с ним, минуя Лару и ее защитные инстинкты.

Увы, на его сайте я обнаружила объявление: «Сайт находится на реконструкции. Приносим свои извинения за причиненные неудобства и за возможные оскорбления». Все исчезло, в том числе «памятное» видео с Лисбет. Неужели Джейку стало стыдно? Или он осознал, что оставил след, ведущий к его собственному порогу, и теперь вынужден затаиться? Но ведь Джейк показывал запись мне. Конечно, тогда я его еще не подозревала. Может, потому он и был так возбужден. Щекотал себе нервы, показывая мне это видео. Ведь он знал правду, о которой я не подозревала. Кто же запугал его или как-то иначе заставил убрать эту запись?

Как я ни искала, а все дороги вели к Джейку. Если на автоответчике был его голос, мне следует быть очень осторожной. А что, если снова пообещать написать о нем статью? Или напрямую предъявить ему обвинение? Этот способ самый опасный, но наверняка и самый эффективный. Может, он и способен пересилить свое тщеславие и отказаться от статьи, но только не проигнорировать обвинение в убийстве. Лишь бы он и меня не убил.

Поэтому придется вести более тонкую игру. Сыграем на его эгоизме, а остальное он сделает сам.

Я сняла трубку, надеясь услышать автоответчик. Способность Лары точно передать сообщение целиком зависит от ее настроения. Конечно, она могла прослушать сообщение и передать его Джейку так, что оно потеряет всякий смысл, но стоило хотя бы попытаться. Я успела убедиться, что Джейк любит все держать под контролем, значит, где бы он ни находился, про автоответчик он не забудет.

Я расхаживала с телефоном в руке, мысленно репетируя свое сообщение, чтобы, когда понадобится, произнести его без запинки. Неудачными сообщениями я отпугнула целую толпу поклонников. Во всяком случае, мне хочется думать, что дело было именно в этом. Но когда так много поставлено на карту, приходится быть осторожной.

«Привет, это Молли Форрестер, — попробовала я. — Джейк, Лара сказала мне, что у тебя неприятности. Думаю, я могу помочь. Позвони мне». Но, поразмыслив, я решила, что выражаюсь, как психотерапевт, рекламирующий свои услуги. А мне надо уподобиться пауку, заманивающему муху в свои сети.

Попробуем еще разок.

«Джейк и Лара, это Молли Форрестер. Джейк, я знаю, что ты занят, но мне надо кое-что узнать. Вопрос жизни и смерти. Пожалуйста, позвони». Нет. Ясно, что дело срочное, но смахивает на подростковую истерику.

Лучше выражаться более расплывчато. Поменьше Даниэлы Стил, побольше Раймонда Чандлера.

«Джейк, это Молли. Мне надо с тобой поговорить. Ты знаешь о чем».

Да. Неплохо придумано. Лара подумает, что речь идет о статье, но Джейк все поймет. Даже если кто-то его запугал, он не может скрываться вечно. Он непременно объявится, чтобы поиграть с тем, кто разгадал его секрет. Диктуя сообщение с просьбой позвонить мне на мобильный, потому что мой автоответчик сломался, я не сомневалась, что он ответит. Оставалось только молиться, что я вовремя услышу его шаги.

15

«Алгонквин-отель» для меня святыня. Алгонквинский круглый стол — общество ярких, язвительных, остроумных людей, собиравшихся в тридцатых годах в Дубовом зале, в том числе нескольких моих любимых писателей. Больше всех я люблю Дороти Паркер, женщину, сумевшую найти точную пропорцию между комедией, болью и коктейлем и никогда не тратившую ни капли этой смеси впустую. Приглашая сюда Кайла и детектива Кук, я чувствовала себя на своей территории, под охраной духов Паркер, Бенчли и прочих знаменитостей.

Я выразила свое отчаяние в подборе туалета, призванного задать верный тон встрече с Кайлом и детективом Кук. Но ничего подходящего у меня не нашлось. Для «Алгонквина» требовались классические черные голливудские брюки с высокой талией, белая шелковая блуза и неожиданно легкие туфли без задников, возможно украшенные маленькими розочками. Я предпочитаю стиль Кэтрин Хепберн — для стиля Одри Хепберн у меня слишком широкие плечи. К тому же я не была расположена порхать, как она. И мое настроение портилось с каждой минутой.

Я ждала телефонного звонка, надеясь, что это окажется Джейк, а может, и Кайл, чтобы под любым предлогом отменить встречу. Но неожиданно для себя самой я позвонила Кэссиди и предупредила, что немного опоздаю к Винсентам, потому что встречаюсь с детективами.

— Неужели ты ревнуешь его к этой Кук? — презрительно фыркнула Кэссиди.

— Мне нужно поговорить с ними о сообщении на автоответчике.

— Как ты собираешься заставить людей отвечать на твои вопросы, если сама на них не отвечаешь?

— Не знаю.

— На какой вопрос ты сейчас ответила?

— На все три.

— Не слишком опаздывай. Это невежливо. Честно говоря, мне не улыбается особенно там засиживаться.

— Ты и правда спала с Дэвидом?

— Меня уже занесли в протокол, мы просто пообнимались на вечеринке. Без всякого продолжения.

— Кто первый начал?

— Что-что?

— Я просто пытаюсь сообразить, как у них это вышло с Вероникой. Легко ли совратить Дэвида, как ты думаешь?

— Он ведь мужчина, не так ли? Их пенис нарочно сделан в виде ручки, чтобы их за него водить. Если приделать к ним колеса, из них получатся отличные игрушки-каталки.

Теперь я никак не могла отогнать от себя этот образ, глядя на мужчин, входивших и выходивших из холла, и размышляя о великом искусстве, разврате и пьянстве, процветавших среди этих великолепных декораций. Я сидела в темном фойе, услаждая свой взор насыщенными цветами, тонувшими в приглушенном янтарном свете.

За неимением наряда моей мечты а-ля Кейт Хепберн я остановила свой выбор на темно-бежевом льняном плаще, брюках в тон и белой шелковой блузке. В туфлях на высоких каблуках от Джимми Чу я чувствовала себя в полной гармонии с окружающей обстановкой. Я устроилась на атласном диване напротив входа, так, чтобы сразу увидеть своих гостей и дать понять официанту, что я кого-то жду. Тем не менее он подал мне напиток багрового цвета в бокале для мартини.

— Простите, я пока ничего не заказывала.

Он понимающе кивнул:

— Это подарок друга. «Паркер» — наш фирменный коктейль. Назван в честь миссис Дороти Паркер. С пожеланием долгих лет.

Он, конечно, ожидал, что я обрадуюсь, но я встревожилась. Упоминание о Дороти Паркер, королеве сарказма, вкупе с пожеланием долгих лет прозвучало как угроза, особенно в моем положении.

— От кого это? — спросила я, нервно оглядываясь. Неужели где-то в углу притаился Джейк, дожидаясь своего часа?

— От какой-то дамы. Она вошла вслед за вами. — Он в недоумении оглянулся. — Я ее не вижу. — Он снова взглянул на меня. — Простите, вы, похоже, расстроены, я унесу коктейль.

Он потянулся к бокалу, но я его остановила.

— Она расплатилась наличными? — Он кивнул. Значит, никакой кредитки. — Блондинка или брюнетка?

— Скорее брюнетка.

— Красивая?

Он пожал плечами:

— Все женщины красивые.

Я улыбнулась, хотя меня терзала тревога.

— Спасибо. Оставьте коктейль. Мне надо подумать.

Брюнетка. Возможно, красивая. Ехала за мной до «Алгонквина». И следовательно, следила за моей квартирой, ведь о моих планах знали только Кайл, детектив Кук и Кэссиди. Эта женщина ходила за мной по пятам, а я ничего не заметила. Вот так обычно и убивают. Однажды меня так чуть не убили.

Хотелось хлебнуть для храбрости, но страшно было даже дотронуться до бокала. Весь день я боялась Джейка, а теперь, оказывается, меня преследует женщина. Кто она? Чего ей нужно? Неужели она задумала…

Мне на руку нежно легла ладонь, но я все равно вскрикнула и подскочила. Засмотревшись на бокал, я и не заметила, как вошли Кайл и детектив Кук. Оба в серовато-синей форме, как близнецы, только на ней была шелковая кремовая блузка, а на нем — синяя оксфордская рубашка. Их сходство меня не порадовало, оно лишь подчеркивало, что я то ли вырядилась как дура, то ли просто не состою в их клубе.

Я попыталась придумать остроумное объяснение того, как на столе оказался нетронутый бокал с коктейлем, но вышло не слишком убедительно. Кайл внимательно оглядел зал, прежде чем указать детективу Кук на кресло рядом со мной. Сам он сел ко мне на диван.

— Похоже, я кое-кого задела за живое, — нарочито небрежно сказала я.

— Вам не привыкать, — парировала детектив Кук.

Кайл рассматривал бокал с таким видом, словно перед ним была важная улика.

— Ты никого не заметила? — спросил он.

— Никого. И потом, я ведь ожидала увидеть того парня, что оставил сообщение на моем автоответчике.

— Это была женщина, — заметила детектив Кук.

Я опять испугалась, но на этот раз не заорала, а тупо переспросила:

— Женщина?

— Именно. Эксперт, к которому обратился Кайл, почти ничего не сказал о пленке, но готов засвидетельствовать, что говорила женщина.

В этой тираде сразу несколько пунктов привлекли мое внимание.

«Женщина» — это утверждение не оставляло камня на камне от моей версии насчет Джейка. «Засвидетельствовать» заставило меня вспомнить о неизбежности суда, и хорошо, если Дэвид не окажется на скамье подсудимых. И наконец, «Кайл» — выходит, детективы-неразлучники уже настолько сблизились, что называют друг друга по имени.

Но сейчас я должна сосредоточиться на пункте первом. Если мне звонила женщина и выслеживала меня тоже женщина, значит, Джейк использует Лару в качестве вестника судьбы или я недооценила актерские способности Вероники Иннз и поторопилась списать ее со счета.

— Что у вас есть на Веронику Иннз? — спросила я детектива Кук.

Прежде чем ответить, она взглянула на Кайла:

— На каких условиях мы ведем этот разговор?

Кайл покачал головой. Я пояснила:

— Мы выкладываем карты на стол, потому что время не терпит.

Детектив Кук сунула руку в карман пиджака, но извлекла оттуда не пистолет, а блокнот. Это, видимо, означало, что я не слишком перегнула палку.

— Миз Форрестер, я пришла не затем, чтобы вас ублажать.

— А я-то надеялась…

— Молли… — вздохнул Кайл.

— А что? Она говорит, что не обязана быть со мной любезной. А я, выходит, обязана, потому что получила хорошее воспитание? Вот почему волки всегда правы. Пока заботишься о правилах хорошего тона, тебя как раз и сожрут.

Детектив Кук снова посмотрела на Кайла:

— Она всегда такая?

— Нет, но вы выявляете во мне лучшие качества. Я бы предпочла, чтобы вы открыто мне хамили, а не намекали, что я еще слишком мала и ничего не смыслю.

Кайл покосился на официанта, тот понял его умоляющий взгляд и заторопился. Кайл отодвинул в сторону подозрительный бокал, наверное, чтобы я ненароком не облила детектива Кук, и спросил, что я буду пить.

Из чистого упрямства я заказала «Дороти Паркер». Детектив Кук попросила диетическую колу, а Кайл — газировку, они торопились. У меня еще было время. Я посмотрела на часы. Чтобы доехать до Винсентов, понадобится двадцать пять минут, но я уйду не раньше, чем вытяну из детектива Кук все, что смогу.

— Я вовсе не хочу вас обидеть, миз Форрестер, — спокойно продолжала детектив Кук, ясно давая понять, что мне не удастся потревожить ее сон, — но я не потерплю, чтобы вы вмешивались в мое расследование.

— Тогда скажите, что у вас есть на Веронику Иннз, мне надо знать наверняка, собирается ли она меня убить или просто вымещает на мне зло после вашего визита. Пожалуйста, отвечайте, не глядя на него.

Детектив Кук засунула блокнот обратно в карман:

— Что за бред.

— Нет, — тихо возразил Кайл. — Ей угрожают. Она вправе знать.

— По-вашему, никто другой не может ей угрожать, потому что…

Желание поцеловать его пересилило желание врезать ей, но не намного.

— Вероника Иннз, — повторила я.

Она так злобно покосилась на меня, что нельзя было не догадаться, как ей хочется взглянуть на Кайла.

— На бутылке с шампанским ничего нет. На голове у Лисбет обнаружены кусочки этикетки. А на этой бутылке этикетка не повреждена. Это не орудие убийства.

— Но она все-таки может оказаться убийцей.

— А мотив?

— Заполучить ее жениха и роль. Вероника и Дэвид Винсент в пятницу занимались сексом.

Для них обоих это было новостью. Кайл удивился, а детектив Кук обрадовалась:

— Еще одна улика против Дэвида Винсента.

И как ей только удается свалить все на Винсентов и представить дело так, будто это моя идея?

— Да ладно вам, детектив Кук. Из-за секса мужчина может бросить женщину, но убивать не станет.

— Как знать.

— Узнаете, как только займетесь сексом.

— О'кей! — воскликнул Кайл, обращаясь скорее к официанту, чем к кому-то из нас.

Официант ловко поставил на стол бокалы и удалился. Мой новый «Паркер» был прекрасен, отчего-то он выглядел ярче и свежее, чем первый, и я сделала большой глоток. Ликер «Шамбор» с тонким ароматом лимона и лайма — терпкий, но притягательный, как сама Паркер. Я как раз делала второй глоток, когда зазвонил телефон. Пробормотав извинение, я вынула мобильный из сумки в полной уверенности, что потеряла счет времени и Кэссиди звонит, чтобы меня отругать.

— Молли.

Это был Джейк. Сработало. Но пока я не понимала, хорошо это или плохо.

— Привет.

— Отвали от меня.

— Что?

Кайл положил руку мне на колено, внимательно наблюдая за мной и стараясь понять, с кем я говорю.

Я не решалась сказать им, кто это, опасаясь, что Кук обратит все в улику против Дэвида. К тому же разговор принял неожиданный оборот. Хотя ничего удивительного, если вспомнить мои сегодняшние достижения.

— Перестань мне угрожать, Молли.

— Я только просила о встрече.

— А как же первое сообщение? «Удали сайт, или умрешь».

Выходит, и Джейку кто-то угрожал? Или это такая шутка?

— Я тут ни при чем.

— Врешь!

— Клянусь.

— Я его удалил.

— Я знаю, но…

— Довольна? Лучшая моя работа, а я ее уничтожил. Что тебе еще от меня надо?

— Давай поговорим. Как насчет «Уйди и живи»?

Повисло тяжелое молчание. Видимо, Джейк мучительно соображал, как я об этом узнала и что еще мне известно.

— Слишком поздно.

— Почему?

— Да пошла ты.

Он бросил трубку. Я медлила, понимая, что Кайл и детектив Кук забросают меня вопросами, как только я отниму телефон от уха, а я пока не была готова на них отвечать.

Когда я наконец закрыла телефон, Кайл спросил:

— Ты в порядке?

Его рука по-прежнему лежала у меня на колене, и я благодарно стиснула ее и жадно отхлебнула из бокала, прежде чем ответить:

— Ага.

— Так кто это?

Я не спешила отвечать, все равно сейчас я не могла связно изложить свою новую теорию, но я была в долгу перед Кук, ведь она поделилась со мной информацией о бутылке Вероники. А еще Кайл хотел, чтобы я вела себя прилично.

— Джейк Бун. Он был на той вечеринке.

— И зачем вам с ним говорить?

Я задумчиво сделала очередной глоток и сказала правду — потому что так меня воспитали:

— После вечеринки Он переспал с Лисбет. Незадолго до ее смерти.

Они переглянулись, а затем детектив Кук сказала:

— Медэксперт сообщила нам, что у нее был половой акт прямо перед смертью. А вы узнали об этом от…

— Вероники Иннз. Разве она вам не говорила? — Детектив Кук покачала головой, а я, пожав плечами, продолжала: — А я думала, что говорила. Мне она сказала.

— И вы встречаетесь с ним…

— Нет. На его автоответчике кто-то оставил сообщение с угрозой, и теперь он думает, что это я.

— А это вы? — спросила неподражаемая Кук.

— Нет, я чиста как ангел.

— Оно и видно.

— Где он? — вмешался Кайл.

— Он отказывается говорить, и его подруга тоже.

— Что ж, если Дэвид Винсент застукал его с Лисбет Маккэндлис, то это все упрощает, — провозгласила детектив Кук.

Опять она за свое!

— Мне пора, — сказала я, вставая.

— Это ваш ответ? — спросила она.

— А вы о чем-то спросили? Я слышала только, как вы снова обвиняли Дэвида Винсента, хотя эта версия никуда не годится, иначе вы уже надели бы на него наручники.

Она тоже поднялась, чтобы посмотреть мне в глаза. И Кайл встал, чтобы разнять нас, если понадобится.

— В моей гипотезе есть несколько пробелов, но вы все время помогаете мне их заполнить. Большое вам за это спасибо.

Мне хотелось взять бокал и выплеснуть остатки моего багрового коктейля на ее красивую кремовую блузку, чтобы посмотреть, насколько хватит ее благодарности. Но еще больше мне хотелось доказать Кайлу, что я умею держать себя в руках.

— Мне очень жаль, что мы с вами друг друга не поняли, ведь мы с вами на одной стороне. — Я демонстрировала чудеса выдержки и не смотрела на Кайла, чтобы не портить впечатление. — Я добиваюсь справедливости. Как для Дэвида, так и для Лисбет.

Она странно на меня взглянула, возможно оценивая искренность моих слов или удерживаясь от очередной колкости. Уж и не знаю. Кайл провел рукой по моей спине:

— Садись и допей.

— Не могу. Мне пора на встречу.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — возразила я, указывая на детектива Кук. — У тебя важные дела.

Она села и взяла свой бокал, выжидающе глядя на Кайла. Мне тут же захотелось сесть обратно, но я подозревала, что этого-то она и добивается. А мне нужно поговорить с Дэвидом. В любом случае, подумала я, ощутив легкую дрожь, мне придется положиться на Кайла в том, что касается детектива Кук, ведь Трисия и Кэссиди не могут вечно сторожить Дэвида.

Кайла волновало другое:

— За тобой следят.

— Я встречаюсь с Кэссиди у Трисии, а потом мы вместе поедем ко мне.

Прежде чем я поняла, что происходит, Кайл вытащил мой мобильный из сумки.

— Здесь она тоже под номером два?

Не дожидаясь ответа, он нажал на цифру «два». Я хотела забрать телефон, но он отступил ровно настолько, чтобы я до него не дотянулась.

— Кэссиди? Кайл Эдвардс… Нет, с ней все в порядке. Она со мной и говорит, что собирается к тебе… Ты проводишь ее домой?.. Ладно, сейчас я отвезу ее на такси. Спасибо. — Закрыв телефон, он отдал его мне.

Не знаю, кто из нас был потрясен сильнее — я или детектив Кук. Она уставилась на Кайла так, будто один из янтарных светильников на потолке превратился в рампу и заливал его ослепительно-белым светом. Я и сама была поражена. Редкий экземпляр вымирающего вида — мужчина, демонстрирующий высший пилотаж.

— Вы останетесь здесь, а потом вернетесь в участок, или поедете с нами? — обратился он к детективу Кук. За эти слова я полюбила его еще сильнее.

На этот раз она сначала взглянула на меня. И клянусь, я не почувствовала ни малейшего злорадства.

— До встречи в участке.

— Благодарю вас за информацию, детектив Кук. Уверена, у нас еще будет время поговорить.

— Можете не сомневаться, — ответила она.

Я положила деньги на стол, но она остановила меня:

— Я заплачу.

— Нет, прошу вас. Ведь я вас пригласила. Это самое меньшее, что я могу сделать. — И затем, подавив еще не угасшее желание выплеснуть остатки коктейля ей на блузку, я поспешно взяла Кайла под руку и вышла с ним на улицу.

Швейцар уже поймал для нас такси. Едва мы сели, Кайл обнял меня за плечи, как он обычно делал, когда мы ехали вместе. Я не возражала. Мне хватило ума промолчать, давая ему время расслабиться и почувствовать, как я склонила голову к нему на плечо. Но оказывается, он просто задумался.

— Мне не нравится, что кто-то за тобой шпионит.

— Да, но я убеждаю себя, что, кто бы это ни был, он уже мог мне навредить, но не стал. Выходит, меня просто хотят припугнуть. — Я старалась говорить убежденно, надеясь заразить и его своим энтузиазмом, хотя на самом деле мне было сильно не по себе.

— Убийца готовится сделать следующий шаг. Собирается с духом. — Он покачал головой. — Лучше тебе никуда не ехать.

— Я не могу, — запротестовала я, понимая, что не только упущу единственную возможность поговорить с Дэвидом, но и не успокоюсь, пока не помирюсь с Трисией. Не говоря уже о клаустрофобии, которая доведет меня до безумия, если я просто буду сидеть дома и ждать, когда все кончится. И как бы я ни обожала Кайла, особенно после его рыцарского поступка, нельзя, чтобы он все время был рядом. Так мне никогда не удастся поговорить с Дэвидом.

Кайл молчал, пытаясь найти выход из положения, но к тому времени, когда мы добрались до Парк-авеню, он так ничего и не придумал.

Попросив таксиста подождать, он подвел меня к подъезду. Я поздоровалась с швейцаром, который учтиво открыл перед нами дверь. Кайл вошел, оглядел холл, потом обхватил ладонями мое лицо.

— Не геройствуй. И не делай глупостей.

— Ты тоже будь осторожен.

— Меня никто не преследует.

— Как знать.

— Кроме тебя, мне никто не нужен. — Он нежно поцеловал меня, но мои колени все же задрожали. Какие прекрасные слова. Он вышел на улицу, а я с радостной улыбкой села в лифт.

Первое слово, которое приходит в голову, когда переступаешь порог квартиры Винсентов, — это «роскошь». Особенно при виде широченной лестницы и сверкающей люстры. На полу пасторальная мозаика, которую, клянусь, я видела в институтском учебнике по истории искусств, а в центре, на изысканном персидском ковре, — стол, за которым, должно быть, собирались по выходным рыцари короля Артура. И это только прихожая.

Дверь мне открыла Кэссиди, но рядом стояла Трисия. Кэссиди, очевидно, возлагала на этот вечер большие надежды, потому что надела коктейльное платье-лапшу от Сью Вонг с бахромой вдоль асимметричного подола. Трисия остановилась на элегантном обтягивающем бирюзовом платье от Бетти Джонсон с отделкой из кружев и черных босоножках «Холливулд» с высоким переплетом, отделанных жемчугом и бирюзой. Она была бледнее, чем обычно, то ли от нервного напряжения из-за всех этих переживаний, то ли от встречи со мной.

— Похоже, Кайл обломал этой милашке весь кайф, — заметила Кэссиди, закрывая за мной дверь.

Трисия промолчала.

Меня так и тянуло пошутить, но вместо этого я пожалела, что меня привели сюда такие обстоятельства — предстоящее объяснение с Трисией и разговор с Дэвидом, причем надо постараться ничем не задеть чувства Винсентов.

— Привет, Трисия, — сказала я.

— Молли, — только и ответила она.

Ричард выбрал именно этот момент, чтобы спуститься по лестнице с бокалом бренди.

— Здравствуй, Молли, а я уж и не чаял тебя увидеть.

По крайней мере, он спокойно воспринимал мое присутствие, а значит, Трисия не поделилась своим возмущением с остальными членами семьи. Ричард из тех, кто не упустит возможности съязвить, пусть и не в открытую.