/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Лиад

Дерзаю

Шарон Ли

Человечество колонизировало сотни планет. Теперь в Галактике бок о бок живут, торгуют и воюют потомки землян — и «чужие». Но война — жестокая, страшная — обрушивается на одну планету за другой. Друзья становятся врагами, враги — союзниками, а мирно сосуществовавшие расы проливают кровь друг друга. Следующим миром, вступившим в бессмысленную галактическую войну, может стать Лиаден… и это станет его концом. Как остановить неизбежное? Sharon Lee, Steve Miller. I dare (2002)

Шарон Ли, Стив Миллер

Дерзаю

(Лиад—7)

День 276-й

1392 год по Стандартному календарю

Мастерская мастера Дженна

Неглит

Они смели сомневаться в его мастерстве! Смеялись над ним, Госпожа тому свидетельница! Позволили себе думать, что он уже вышел в тираж, старый подслеповатый землянин, руки-крюки, неспособные даже полировать столовое серебро, а уж сделать дубликат колечка — куда ему!

Но это было до лиадийцев.

Да, это точно были лиадийцы: красивые монеты-кантры конфетками мелькали в их тонких эльфийских руках, лестные слова слетали с их губ. И приходится признаться Госпоже Нашей, что кантры говорили громче. Мужчина и его внук с запасом из трех кантр могли жить припеваючи целый год — а то и шесть лет — на этой захолустной планете Неглит.

А они обещали ему еще три кантры, когда придут забрать кольцо.

Кольцо. Да, работа получилась превосходная. В молодости он схватился бы за такой заказ только ради того, чтобы проявить свои способности, не думая об оплате.

С возрастом он отучился от подобных глупостей — он возьмет свою плату. И хорошую плату. И он все равно прошел через утонченное, жестокое испытание работой, и теперь ее плод, многократно и тщательно отполированный до такого состояния, что интарзийный узор, зеркально сверкающий в ярком луче его рабочей лампы, доказывал: он все еще великолепно владеет своим ремеслом.

Они обратились к нему — хитрые лиадийцы. К нему, Дженну с Неглита, хотя могли бы выбирать среди лучших мастеров Солсинтры. Однако они специально прилетели на провинциальную планетку, нашли старого и слабеющего мастера-землянина и поручили ему создать… воссоздать… свое кольцо. Зачем?

История, которую они приготовили для землян, звучала достаточно просто. Оригинал кольца, фамильная реликвия, потерялся — и его необходимо заменить, пока некие старейшины не заметили.

Подобные вещи случаются, поскольку канализация и азартные игры повсеместно угрожают дорогим украшениям. И, возможно, мастера Солсинтры сплетничают между собой, и чей-то шепот может долететь до ушей строгого старейшины — к великому смущению его красивеньких заказчиков.

Возможно.

У него хватило ума не расспрашивать их слишком настойчиво. У него не было желания лишиться своих шести кантр, хотя он, возможно, и заартачился бы, если бы они потребовали использовать стразы, сплавы или стекляшку. Однако их инструкции были недвусмысленными: в дело идут только бриллианты, чистое золото и изумруд. Им нужна была замена, вот на чем они настаивали: полный дубликат потерянного кольца.

И он изготовил для них дубликат, точный до самых мельчайших деталей.

Он снова взял кольцо, поворачивая его под светом и восхищаясь простотой и мощью дизайна. Пойманный в идеально гибкой позе, бронзовый дракон парил, расправив крылья, над деревом, покрытым зеленой листвой. Улыбнувшись, мастер еще раз сравнил кольцо с голограммой оригинала, которую ему оставили.

— Я свидетельствую: ты обмануло бы даже того мастера, который тебя сотворил, — ласково сообщил он копии.

— Действительно, отличная работа, — произнес у него за спиной голос с сильным акцентом.

Старый ювелир испуганно вздрогнул и резко обернулся, хмурясь на светловолосого лиадийца в дорогой кожаной куртке.

— Так человека до смерти напугать можно — нехорошо так неслышно подкрадываться!

Он опомнился, перевел взгляд со своего посетителя на дверь мастерской, над которой был закреплен колокольчик, звеневший всякий раз, когда к нему с улицы заходили редкие заказчики. Он снова посмотрел на гладкое бесстрастное лицо лиадийца.

— Как вы вошли?

Лиадиец указал себе за спину, где осталась приоткрытой внутренняя дверь.

— Через дом.

Страх — крохотная искра страха — вспыхнул в сердце старого мастера. Мальчик был его последним сокровищем. Он не думал, что его заказчики — похитители детей, но…

— Я вас расстроил, — мягко проговорил лиадиец. — Это не входило в мои намерения.

— Так. — Памятуя о трех кантрах, которые ему еще предстояло получить, мастер-ювелир взмахнул рукой, словно прогоняя свой страх, и сдержанно проговорил: — Понимаете, час уже поздний. Мальчику надо отдыхать.

— Конечно, — согласился лиадиец.

У него за спиной шевельнулась какая-то тень. Старый мастер прищурил глаза и встретился с неподвижным взглядом лиадийской женщины.

— Ребенок спал, — сказала она тихим невыразительным голосом. — Мы его не разбудили.

Он быстро кивнул, радуясь возможности не смотреть ей в глаза.

— Спасибо вам.

— Ну что вы, — произнесла она и двинулась вперед.

Ее напарник посторонился, давая ей возможность видеть рабочий стол. Она остановилась с таким же ничего не выражающим лицом и стала сравнивать голограмму и реальность, лежащие рядом под рабочей лампой.

— Превосходно, — объявила она наконец, но в голосе ее не слышно было уважения. Тем же холодным взглядом она посмотрела в лицо Дженна и направилась к столу. Ее движение заставило его чуть повернуться на своем табурете. Лиадиец исчез в тенях мастерской. — Вы действительно мастер-ювелир, — сказала женщина.

Она протянула руку и, взяв кольцо, стала поворачивать его в луче света, а потом опустила, чтобы снова сравнить с голограммой. Женщина стояла вплотную к мастеру, отделив его от мастерской, и Дженну оставалось только наблюдать за ней. На холодном красивом лице не видно было ни радости, ни облегчения.

— Да, — решила она и отправила кольцо в карман своей куртки, словно это была дешевая побрякушка. Голограмма была убрана в другой карман, откуда появились три монеты по кантре, засверкавшие на ее ладони, словно три луны. — Вы заслужили свои деньги, мастер Дженн, — сказала она, протягивая руку.

Три монеты блестели, обещая уют, спокойствие и образование для мальчика. Он подался вперед — и ощутил острую боль в основании черепа.

Лиадийка отступила назад и дала телу упасть на пол. Ее спутник взял со столика полировочную суконку и стер кровь с тончайшего стилета, после чего спрятал клинок во внутренний карман. Из другого кармана он извлек пузырек, содержимое которого вылил на тело. После этого он снова закупорил пузырек, тоже обтер его суконкой и положил ее на место.

Женщина подняла руку и повернулась, неспешно пройдя через сумрачное, захламленное помещение мастерской. Он пошел следом за ней в дом, мимо неподвижной фигурки в детской кроватке, через взломанную дверь — и в ночь.

Через пять минут после их ухода первые языки пламени пробудились к жизни, питаясь зажигательной жидкостью, оставленной для них. Еще через пять минут мастерская и дом уже были охвачены огнем — настолько яростным, что вода из брандспойтов пожарных шипела и испарялась, еще не соприкоснувшись с пламенем.

Через пять часов огонь погас, пожрав дом, мастерскую и все, что в них находилось, не оставив даже пепла на каменном полу полуподвала.

День 283-й

1392 год по Стандартному календарю

Космопорт Макджи

«Награда фортуны»

— И сколько раз вы собираетесь меня увольнять?

Пат Рин йос-Фелиум вздохнул.

— Освежите мне память, мистер Мак-Фарланд. Сколько раз мне уже удалось вас уволить?

Мощный мужчина ухмыльнулся.

— Хорошо, тут вы правы. Но, понимаете, мне казалось, что у нас есть уговор. Я не только ваш пилот, но и ваш помощник. Эта ваша идея — забрать деньги и затаиться — вполне удачная. Больше того, это — прекрасная идея, даже если учесть, что вы мне рассказали, хотя я не такой тупица, чтобы поверить, будто это вся правда. Единственный ее недостаток — это что вы собираетесь действовать в одиночку, что не умно. На дно надо ложиться осторожненько и гладко, стараясь не поднимать волны. И при этом не забывать, что каким бы хитрым ты ни был и как бы низко ни пригибал голову, что-нибудь обязательно произойдет — скорее всего какая-нибудь глупая случайность — и тебе понадобится помощь. Вы должны рассчитывать, что они вас найдут, и должны быть к этому готовы. Если вы будете думать иначе, то с тем же успехом можно прямо сейчас взять пистолет и застрелиться. По крайней мере так у всех будет меньше хлопот.

Какое красноречие! Пат Рин выгнул бровь.

— Вы меня заинтриговали, Мак-Фарланд. Интересно, откуда вы так хорошо знаете, как ложатся на дно?

— Может, когда-нибудь и расскажу, — буркнул его пилот. Пату Рину пришло в голову, что он раздражает пилота не меньше, чем пилот — его. Он постарался овладеть собой и наклонил голову.

— Прошу прощения, пилот. Я не имел намерения причинить вам боль.

— И не причинили, — ответил Чивер, все еще довольно отрывисто. — Если не считать головной боли. — Он шумно вздохнул. — Послушайте, мы уже об этом говорили. Прикрывать вас — это часть моего договора с Шаном. Сделайте мне одолжение и поверьте, что я не настолько глуп, чтобы нарушить слово, данное лиадийцу, ладно? Если вы недовольны ситуацией, обсудите ее с ним, когда в следующий раз окажетесь в одном помещении.

Пат Рин задумался над услышанным. Подобная забота была… необычна. Его двоюродные брат и сестры были младшими и привыкли, что старший кузен сам выбирает свой путь. Что заставило Шана решить, что на этот раз Пат Рин может столкнуться с трудностями настолько серьезными, что потребуется присутствие Мак-Фарланда? Если только…

Но Шан — Целитель, а не Предсказатель. Однако самая младшая сестра Шана, кузина Пат Рина Антора, считалась довольно уважаемой драмлизой, и в число ее талантов входила способность предсказывать будущие события. Пат Рин один раз видел Антору в момент действия ее дарования и не сомневался, что эта способность вполне реальна. Возможно, Антора предвидела холодную тень опасности, угрожающей клану, еще в тот момент, когда он готовился улететь с планеты, и шепнула словечко на ухо брату?

И в конце концов, какое это имеет значение? Пилот Мак-Фарланд прав. Меланти Пат Рина не позволяет ему нарушать договоренность, существующую между Шаном и другим человеком.

Он вздохнул и в упор посмотрел на своего пилота.

— Я считаюсь метким стрелком, — проговорил он со всей доступной ему мягкостью. — Говорю это просто для того, чтобы вы приняли это к сведению.

— Да, сэр, я в этом не сомневаюсь. Но и вам иногда нужно спать.

«И с этим, — подумал Пат Рин, — спорить не приходится». Он наклонил голову, уступая не только Чиверу Мак-Фарланду, но и Шану.

— Хорошо, — сказал он. — Раз вы настаиваете на том, чтобы продолжить работать на меня, я сообщаю вам, что мне требуется отбыть на рассвете.

Массивный пилот одарил его пристальным взглядом.

— Вот как?

— Да, так, — довольно резко отозвался Пат Рин. — Я высказал требование, которое для вас невыполнимо?

— Нет. Но нам обоим было бы проще, если бы вы догадались вызвать диспетчерскую и перевести нас на площадку для срочного взлета.

Теперь уже настал черед Пат Рина пристально смотреть на него.

— Чтобы получить статус срочного взлета, мне пришлось бы сообщить в диспетчерскую номер моей лицензии, — сказал он, пытаясь понять, не подвыпил ли все-таки его пилот во время пребывания в городе.

Чивер кивнул.

— Да, но моя карточка уже зарегистрирована. Вы могли бы ввести свой запрос вручную, прямо в систему, и никто бы не узнал, что на борту был не я.

— Пилот Мак-Фарланд…

— … потому что вы ведь знаете порядок подключения, правда? Как и остальной пульт управления? Вот что я вам скажу: я совершенно не понимаю, почему вы не желаете занимать кресло второго пилота. По-моему, я еще никогда не видел человека, который бы так интересовался пультом. А мне помощь была бы очень кстати. Как замена, понимаете?

— Мистер Мак-Фарланд, я не пилот. Браться за пульт…

— Каков порядок перевода на срочный взлет? — бесцеремонно перебил его Чивер.

Пат Рин раздраженно сверкнул глазами.

— Кнопки для получения статуса «срочный взлет» — двенадцать, зеленая, правая. Должная ориентация корабля — север-юг-восток-запад. Это предполагает, что имеется должный запас мощности, а он у нас есть, потому что иначе индикатор мощности показывал бы синий-синий-красный, а не синий-синий-синий, как в настоящий момент. Тогда мы вынуждены были бы использовать преобразователи, что стоило бы нам еще половину кантры в стандартную минуту с соответствующим пересчетом на земное время за дополнительную услугу.

Он судорожно вздохнул и снова попытался взять себя в руки. Чтобы наемный служащий позволил себе устроить ему столь элементарную проверку! Неужели он похож на дурака?

Землянин кивнул.

— Правильно. Значит, вы могли это сделать. Хотя они скорее всего взяли бы с вас лишние деньги, если бы вы не вспомнили, что надо предупредить их о переориентации на брюхо вместо спины: ведь это корабль постройки до 1350-го, а они неправильно истолковали бы ваш запрос, потому что обводы у него выглядят новыми.

Он снова кивнул — похоже, самому себе.

— Если вы все это знаете, то могли бы брать управление, когда надо переместить корабль на внешнюю ячейку при нахождении на орбите. Я был бы очень благодарен вам, если бы вы занимали место второго пилота, потому что в какой-то момент нам могут понадобиться лишние руки или глаза. Шеф.

Пат Рин вздохнул, и внезапно погасший гнев ощущался как холод.

— Мистер Мак-Фарланд, я не пилот, и если я сяду за пульт, любой нормальный командир корабля испугается так, что тут же уйдет в отставку. Да, я знаю все протоколы. Почти все мои родственники — пилоты. Меня самого проверяли на способности к пилотированию. И я испытания провалил. Неоднократно. И я, право, не знаю, как понятнее вам это объяснить.

— Вы объяснили, — успокоил его Чивер. — Вы хотите сказать мне, что знаете, что именно надо делать, просто делаете это недостаточно быстро. Так?

— Да.

— Ладно. Но вы все равно могли бы кое в чем мне помогать, что было бы на пользу нам обоим. Вы ведь все формулы знаете?

Боги! Еще как. Когда он был мальчишкой, то считал это игрой: дядя Даав, двоюродный дядя Эр Том и даже Люкен бросали ему незаконченную фразу пилотирования и щедро хвалили его, когда он правильно ее завершал. В тех случаях, когда он совершал промашку — а поначалу такое случалось часто, — они мягко говорили ему правильный ответ, а потом снова хвалили, когда он повторял его без ошибок.

Он делал то же самое со своим собственным ребенком, учил его детским стишкам пилотов…

Пат Рин посмотрел на массивную фигуру Мак-Фарланда. «Это — мастер-пилот», — напомнил он себе и вздохнул.

— Да, мистер Мак-Фарланд. Я знаю все формулы.

— Прекрасно. Я не могу заставить вас что-то делать, но я выскажу свое профессиональное мнение как мастера-пилота: для корабля было бы лучше, чтобы вы выполняли роль моего второго пилота, когда обстановка спокойна.

Пат Рин поклонился — как новичок мастеру.

— Хорошо, мистер Мак-Фарланд. Если вы считаете, что это — вопрос безопасности корабля, я буду сидеть на месте второго пилота.

— Великолепно, — сказал Чивер и потянулся. Его вытянутые над головой руки коснулись потолка каюты. — Я пойду приму душ и волью в себя немного кофеина. А тем временем вы свяжетесь с диспетчерской и переведете нас на статус срочного взлета, хорошо? Не забудьте напомнить им про ориентировку на брюхо.

С этими словами он повернулся и ушел с мостика, оставив Пат Рина гневно смотреть в пространство.

Спустя какое-то время лиадиец вздохнул и сел за пульт, чтобы ввести запрос в диспетчерскую.

День 283-й

1392 год по Стандартному календарю

Лиад

Штаб-квартира Департамента Внутренних Дел

Закончив чтение, командир агентов закрыл папку с докладом полевых агентов.

Сила Клана Корвал заключалась в том, что он хранил — можно даже сказать, копил — корабли, что в членах клана выше всего ценились навыки и быстрота реакции пилотов, что браки намеренно заключались так, чтобы рождались пилоты, чтобы члены клана стали идеалами пилотов…

Эта сила таила немаловажную слабость.

Пат Рин йос-Фелиум, наследник Карин, старший кузен Вал Кона, по праву родства и крови должен был бы сейчас стоять во главе Клана Корвал — вот только он не был пилотом.

Будучи неполноценным с точки зрения Корвала, он был отброшен, оставлен вести бессмысленную жизнь балованного эгоиста.

А вот Департамент Внутренних Дел прекрасно знает, как надо ценить Пат Рина йос-Фелиума и какое место ему следует отвести в своем Плане.

Командир агентов едва заметно улыбнулся и положил руку на закрытую папку.

Пусть Департамент для своего успеха считает нужным убрать Корвал с игровой доски, однако миру в какой-то степени Клан Корвал будет нужен по-прежнему. Как можно лишиться клана, который владеет контрольным пакетом почти сорока основных производств на планете, имеет решающий голос в гильдии пилотов, основал Разведку, целиком владеет пятнадцатью торговыми кораблями и бесчисленным количеством более мелких кораблей, не говоря уже о доках, где эти корабли обслуживают? Экономика планеты содрогается даже при одном намеке на подобную катастрофу! Да ведь Корвал владеет даже красками, с помощью которых изготавливаются кантры, и только выдает их гильдии Монетчиков порциями, рассчитанными на двенадцать лет. Эта традиция уходит еще во времена первого Вал Кона йос-Фелиума, наследника Кантры.

Короче говоря, в План Департамента банкротство Лиад не входит. Для Департамента необходимо, чтобы лиадийская экономика процветала и развивалась.

И если экономике необходим Клан Корвал, то он будет существовать.

День 284-й

1392 год по Стандартному календарю

Отлет с Макджи

Мощная фигура Мак-Фарланда нависала над пультом «Награды фортуны», но его пальцы двигались легко и уверенно, почти лаская кнопки и рычажки своими прикосновениями. Несмотря на свои габариты, он удобно помещался в кресле пилота, которое отодвигалось от пульта на максимальное расстояние. На этом этапе полета его внимание было полностью поглощено пультом с его десятком индикаторов, счетчиков, ручек и переключателей и экранами над пультом.

На этот раз пилот включил для главного пульта совсем немного изображений. Вид местного пространства по направлению прямо вперед, на которое картинка с радара накладывалась поверх изображения в обычном и инфракрасном диапазонах. Задний вид был взят под сверхшироким углом, и все, не входящее в передний вид, изображалось с двойным уменьшением. Некоторые экраны были довольно неожиданными, в особенности левый угловой, с двухстрочной записью последних 144 слогов основной радиосвязи на земном — поверху шли получаемые сообщения, понизу — отправляемые.

Пульт второго пилота был включен, и Пат Рин сидел за ним, чувствуя себя крайне неловко. Он тщательно избегал прикасаться к пульту, сосредоточиваясь на уравнениях прыжка, которые он готовил на утверждение пилота. Словно подтверждая, что это кресло он занимает исключительно по прихоти пилота, экран над пультом показывал не изображение пространства вне корабля, а мозаику пиктограмм — всех систем корабля, представленных в порядке, известном только пилоту.

Пат Рин закончил последний расчет и записал результат. Откинувшись на спинку кресла, чтобы находиться от пульта на максимально возможном, но все же не абсурдно далеком расстоянии, он стал смотреть по экранам, как Чивер Мак-Фарланд ловко проводит «Награду фортуны» через оживленное пространство низких орбит.

Время от времени Пат Рин замечал, что руки пилота делают паузу: наступал очередной момент принятия решения. Когда это произошло в третий раз, Пат Рин поднял глаза и увидел, что слева открылось новое окно.

— Я отслеживаю удаленный перехват, — совершенно спокойно сообщил землянин. — Вообще-то здесь, во всей этой каше, обычно нужно было бы думать только о ближайших 72 секундах, потом — о следующих 720 секундах и не особо беспокоиться о дальнейшем, потому что слишком много орбит тут проходит на малых расстояниях и приходится активно маневрировать. Но если бы кто-то высматривал, как мы будем прыгать с какой-то более или менее определенной точки, то находиться такой наблюдатель должен был бы где-то вблизи траектории перехвата. Например, на трехчасовом расстоянии, когда корабли вроде нашего обычно совершают прыжок.

Поистине — урок пилотирования! Пат Рин шевельнул рукой, показывая, что слушает.

— Вот прямо сейчас параллельным с нами курсом идет какой-то корабль. Но он-то не проблема — я сомневаюсь, чтобы кто-то решил преследовать нас на рудовозе. А чуть позади него еще один, который взлетел с ремонтных доков примерно в одно время с нами. Визуально принимается прекрасно, а вот маячок у него какой-то странный и наладка у него сбилась, я бы сказал. Орбиту держит как по ниточке, как и положено кораблю только что из дока.

Пат Рин снова махнул рукой, а Чивер опять связался с диспетчерской, голосом подтверждая свое направление — и в ответ узнав, что «в связи с усиленным движением» главный диспетчер просит все корабли отлететь от планеты еще на четверть диаметра, прежде чем начинать прыжки.

— Дьявол! — тихо пробормотал Чивер и нажал кнопку связи.

— Диспетчерская, а нам нельзя оставить прежнее расписание? У меня тут новичок потеет, вычисляя координаты для прыжка, и если ему придется начинать все заново, мы проторчим у вас еще сутки!

Такое промедление не могло быть вызвано только тем, что скорость света конечна. В ответ Чивер услышал сдавленный смех.

— Ох, ладно, отменяем поправку, «Награда фортуны». И мне велено сказать, что ваш новичок должен будет поставить помощнику диспетчера выпивку, когда в следующий раз сюда попадет.

— Слушаю и повинуюсь, диспетчерская. «Награда фортуны», конец связи.

Пат Рин с вопросительной улыбкой посмотрел на своего пилота.

— Я мог бы ввести поправки в уравнения. Четверть диаметра — это не…

Ответом было типичное для землян покачивание головой.

— Да понятно. Но теперь у нас есть объяснение, почему мы прыгнули чуть раньше срока и с совершенно неправильным уровнем энергии — на тот случай, если за нами следят.

Значит, они действуют осмотрительно — на тот случай, если враг Клана Корвал его обнаружил. Похоже, Чивер Мак-Фарланд — человек себе на уме и строит свои планы с учетом наихудшего варианта.

— Вот что я вам скажу, — говорил тем временем пилот. — Как только мы войдем в прыжок, я переключу тот пульт, чтобы вы отслеживали мой заход на Теристу. И я буду задавать вопросы, проверяя, насколько вы внимательны.

Пат Рин с трудом удержался, чтобы не огрызнуться. Споры со старшим, желающим научить тебя необходимым вещам, могут принести неудачу — особенно когда в действие введен «План Б».

День 50-й

1393 год по Стандартному календарю

Литаксин

Медцентр Клана Эроб

Назвав имена своих родственников, они получили доступ в дом и быстроногого провожатого, который был готов провести их туда, где лежала их сестра, оправлявшаяся от ранений.

Следуя за Элис Тайазан Клана Эроб, кузиной Мири Робертсон Тайазан леди йос-Фелиум, Точильщик думал, как удачно получилось, что они не стали медлить, а со всей поспешностью высадились на поверхность планеты и направились прямо в это жилище.

По правде говоря, Хранитель так сильно беспокоился, что на поиски родичей они отправились весьма торопливо. Однако Хранитель так глубоко изучил Мири Робертсон, как ни один представитель Стаи еще не изучал индивидуума из человеческих кланов, и потому Точильщик был готов прислушаться к нетерпению своего брата.

И нетерпение это не оказалось чрезмерным, когда им открылись двери дома Клана Эроб. Новости, сообщенные Элис Тайазан, были чрезвычайно тревожными, и Точильщик всей душой надеялся на то, что они прибыли достаточно быстро и обладают достаточными умениями, чтобы выполнить задачи, записанные судьбой на их имена.

Впереди него бежала невозможно хрупкая личность Элис Тайазан. Ее рыжие волосы, так похожие на волосы его сестры, были заплетены в две косы, которые чуть приподнимались на ветру, созданном ее собственным движением. Ей преградила путь стена, которая тут же бесшумно и быстро отступила в сторону, пропустив ее и следом за нею Точильщика и его братьев в короткий безмолвный коридор, где у двери стоял одинокий часовой в форме и с вооружением наемника.

При их приближении он нахмурился, сделал несколько шагов вперед и поднял многопалую руку, повернув к ним ладонью.

— Стоп! — сказал он Элис Тайазан. — Надеюсь, ты не собираешься вести их туда, девочка?

— Именно собираюсь, — ответила она, немного запыхавшись. — У них право родства. Моя кузина пожелает увидеть их немедленно.

Это был рослый мужчина из тех, которые называют себя землянами, однако ему пришлось довольно сильно задрать голову, чтобы посмотреть на Точильщика и Хранителя.

— Право родства? — переспросил он, чуть прищуриваясь.

— Дитя говорит правдиво, — подтвердил Точильщик. — Мири Робертсон Тайазан, Леди йос-Фелиум, Капитан Рыжик, как ее здесь знают, является сестрой мне и этому моему брату. И мы также в родстве с тем, кого зовут Вал Кон йос-Фелиум Разведчик.

Солдат хмуро посмотрел на Элис.

— Было приказано пускать только родственников, да и тех как можно меньше. Кэп Рыжик всего восемь часов как из автоврача, девочка. Если она переутомится, техники запихнут ее обратно в капсулу, и ты можешь не сомневаться — ей это не понравится.

— На самом деле, — заговорил Хранитель с решимостью, которая была совершенно не похожа на его прежнюю робость, — мы находимся здесь именно потому, что услышали тревожные известия о здоровье нашей сестры. Нас бы успокоило, если бы мы могли увидеть ее, поговорить с ней и самостоятельно оценить ее состояние.

— О! — Солдат пожевал нижнюю губу, а потом вдруг быстро кивнул, словно приняв какое-то решение. — Ладно, я понимаю: вам хочется видеть, как ее подлатали. Могу впустить вас глянуть. Только я говорил: не стоит утомлять ее настолько, чтобы этим заинтересовались медтехники. Особенно когда ее напарник в таком состоянии.

Точильщик моргнул.

— Мы слышали, что положение нашего брата крайне тяжелое.

— Ну, — задумчиво сказал солдат, поворачиваясь и прикладывая ладонь к дверному замку, — ему уже не так плохо, как шесть дней назад, но я бы точно не хотел поменяться с ним местами.

Дверь отъехала в сторону, и он посторонился, небрежно махнув рукой в знак приветствия.

— Ну идите. И не забудьте, что я вам сказал.

— Мы не забудем, — пообещал Хранитель, проходя следом за своим братом в комнату, где лежала его сестра, выздоравливая среди лишенных песни.

* * *

Рыжеволосая Мири Робертсон, еще недавно — капитан Литаксинских Нерегулярных Войск, лежала с закрытыми глазами на подушках. Комнату наполняли звуки — обычные звуки больничной палаты: журчание и бормотание аппаратуры, редкие шорохи движений женщины-техника, которая обслуживала аппараты, — и дыхание самой Мири. «Странно, — подумала она немного сонно, — что больничные палаты всегда звучат одинаково, земные и лиадийские, планетные и космические».

Вздохнув (очень тихо, чтобы техники не стали лезть с уговорами подремать: можно подумать, она и так не проторчала шесть стандартных дней в автовраче в полной отключке), она собрала внимание, намеренно отключая все знакомые звуки больничной палаты и сосредоточившись на том месте у себя в голове, где она так привыкла находить… А, дьявол, называйте это хоть «жизненной силой», хоть «тенью души» — или просто узором — своего спутника жизни.

Раньше эта конструкция была полна жизни, переливалась всеми красками, поражала хитроумной сложностью. В последнее время она поблекла, ее поразительные переплетения начали распадаться с величественной и ужасающей точностью. В тот момент Вал Кон умирал от нескольких ран. Самой серьезной из них была пуля, которую он получил от солдата Элитной гвардии Икстранга, когда угонял атмосферный истребитель, который охранник вполне резонно считал принадлежащим его воинской части.

В Элитной гвардии использовали пули с целым салатом начинок: взрывчатые вещества, галлюциногены и прочие не слишком полезные вещи. Пуля, задевшая Вал Кона, несла в себе нервный токсин. Она не осталась у него в теле, что было к счастью, потому что прямое попадание могло бы завалить даже массивного солдата-икстранца, а уж обычный лиадиец «чуть выше среднего роста — для лиадийца» расплавился бы на месте.

Поэтому Вал Кон не умер, хотя на этом его удачливость в тот день закончилась. Им удалось разделить остальные его травмы между собой, так что она сама на несколько дней угодила в капсулу автоврача, леча раны, которых не получала. А он все еще был запечатан в кризисном модуле, и опасность для его жизни все еще не миновала. Шан все это ей объяснил… вернее, попытался объяснить, но у нее было такое чувство, что ей придется заставить его еще раз повторить самые заковыристые моменты: как могло получиться, что ей достались травмы от перегрузки, когда ее тело без чувств лежало на земле, во многих милях от самолета, который она привела на посадочную площадку, после того как Вал Кон…

«Брось, Робертсон, — сказала она себе. — Тебе этого все равно не понять. Просто согласись, что это произошло. Нет смысла биться головой о невозможное».

Битьем головой о невозможное стала и попытка как-нибудь проверить состояние Вал Кона. Она скрипела зубами и старалась сосредоточиться, чувствуя, как на лбу выступает пот. Сдерживая дыхание, она устремлялась внутрь себя — но видела только серость, одну только серость. Раньше это не было так трудно!

И вдруг у нее получилось: узор вспыхнул, яркий и четкий, разгоняя вихри тумана.

Мири судорожно сглотнула.

Несомненно, это Вал Кон. Несомненно, он жив. Но было… разделение, трещина. Связи были разорваны, островки отделились от целого. Кое-где цвета мерцали и бледнели, кое-где почти выцвели до прозрачности.

— О боги! — прошептала она и прикусила губу.

Она решительно не хотела привлечь к себе сейчас внимание техника. Ей нужно было время, чтобы рассмотреть узор, попытаться понять, что именно она видит.

И как она может это все исправить… если вообще это можно исправить.

Она осторожно сосредоточилась на одном мерцающем секторе, замечая что-то вроде трещин в горной породе…

— Кузина Мири!

Этого пронзительного оклика было бы достаточно, чтобы отвлечь ее внимание, даже если бы медтехник не внесла свою лепту в мир и спокойствие, резко приказав на высоком лиадийском:

— Немедленно убирайтесь отсюда!

А еще один голос, такой мощный, что все кости в ее больном теле содрогнулись, прогудел:

— Все песни в диссонансе, брат!

Мири открыла глаза и увидела, как девятилетняя Элис Тайазан с аккуратно заплетенными косичками кладет руки на свои почти не существующие бедра и возмущенно смотрит на медтехника. Тем временем два крупных панциреносных существа неспешно двигались к стене с приборами.

— Уведи их немедленно, — приказала медтехник, но Элис не желала ее слушать.

— Они — родня и имеют право здесь находиться. Эта леди — моя кровная кузина, и я сама буду…

— Заткнитесь! — заорала Мири.

Вернее, попыталась заорать. «За» получилось недурно, хотя и не в самом лучшем ее стиле, но последний слог был безнадежно испорчен: голос у нее сорвался на кашель. Однако ей удалось добиться желаемого результата: все немедленно затихли и повернулись к ней. Она гневно посмотрела на всех по очереди, стараясь не обращать внимания на текущую по щеке струйку пота, на оглушительный стук крови в ушах.

— Вы чего, совсем сдурели? — огрызнулась она слабым голосом. — Забыли, что ли, что здесь больная?

— Кузина… — начала было Элис.

— Я же велела заткнуться, — прервала Мири, а потом перешла на прерывистый низкий лиадийский — на тот случай, если девочка еще не поняла: — Это значит: молчи, дитя, и не мешай старшим.

Элис упрямо надула губы, но сумела изобразить вполне приемлемый поклон.

— Да, кузина.

Медтехник заикалась от возмущения. Мири решила не обращать на нее внимания и посмотрела на большего из высоких нелюдей.

Двух с половиной метровое существо бутылочно-зеленого цвета: мягкий свет больничной палаты бросал малахитовые и кобальтовые блики на пластины его великолепного панциря. Глаза величиной с суповые тарелки, желтые, с вертикальными, как у кошки, зрачками. Вес полтораста килограммов, не меньше. Ее брат, Двенадцатый Панцирь Пятого Высиженного Ножа Весеннего Помета Фермера Зеленодрева из Логова Копьеделов Клана Средней Реки, Точильщик. Да помилуют боги ее душу.

— Рада тебя видеть, Точильщик, — сказала она.

— Сестра, песня моего сердца рядом с тобой обретает полноту.

Ого! Она перевела взгляд на вторую, более мелкую и менее великолепно опанциренную черепаху. Ей показалось, что у него встревоженный вид, хотя она понятия не имела, почему она так подумала.

— Хранитель? Что тебя тревожит?

Она пошевелила рукой, лежавшей поверх одеяла. Ей хотелось поднять ее и помахать ему, но сил не хватило.

— Сестра, песни в этой комнате меня раздражают. И хуже того — они мешают процессу твоего выздоровления. Если родичам разрешается сказать это — и прости меня, если я говорю слишком кратко, — я очень сильно тревожусь за тебя. Ведь ты была ранена — и теперь тебя окружают диссонансы. И сверх того, я тревожусь за нашего брата, избранника твоего сердца: ведь нам сказали, что его раны тяжелее твоих, отчего он гораздо более подвержен дурному влиянию неверного пения.

Она недоуменно заморгала, проваливаясь в армию подушек. Дыхание обжигало ей грудь, словно она пробежала кросс с полной боевой выкладкой. Она закрыла глаза и устало, осторожно заглянула в свое сознание, на разбитый, мигающий узор, которым был Вал Кон.

— Леди йос-Фелиум, — сказала медтех, — позвольте мне призвать специалиста вам на помощь. Эти… личности… опасно вас утомляют, и…

— Человек должен сам оценивать грозящую ему опасность, — проговорила Мири, почти попав в интонацию высокого лиадийского, предназначенную для разговора начальника с наемным работником. Она открыла глаза и перевела взгляд с Хранителя на Точильщика.

— Вы хотите мне сказать, что у вас есть возможность помочь Вал Кону лучше, чем автоврач и мониторы?

— Сестра, — серьезно ответил Точильщик, — это так.

— Хорошо, — сказала Мири и пару минут обдумывала услышанное, но так, чтобы Точильщик и Хранитель этого не заметили.

В Стае не лгут. И, конечно, не лгут родичам. И у них с лиадийцами одинаковые правила насчет того, что родичи должны заботиться о своих. Хотя это не значит, что они не могут причинить столько же вреда, сколько любой другой — исключительно из добрых побуждений. Она передвинула голову на подушках и вздохнула.

— А вы не могли бы как-то мне это продемонстрировать, прежде чем мы станем решать вопросы жизни и смерти? — спросила она. — Поймите: я верю вашему слову, но мне представляется, что еще остается место для естественных сомнений и искренних заблуждений, поскольку речь идет о другом биологическом виде. Что-то просто может… не совпасть, — договорила она немного неуверенно.

— Наша сестра благоразумна, — объявил Хранитель и обменялся с Точильщиком долгим желтоглазым взглядом.

Спустя какое-то время Точильщик снова перевел взгляд на нее и заговорил:

— Среди людей бывают индивидуумы более зоркие, нежели прочие, — объявил он, и его гудящий голос сотряс кровать, на которой лежала Мири. — Эти зрячие могут заглянуть в души своих собратьев, прикоснуться к нитям их существа и порой излечить беды, поразившие дух. Если такого приведут к нам, мы можем показать наши намерения и наши методы.

— Это полная нелепость! — заявила медтехник.

— Ничуть, — возразила Мири, которая уже была слишком утомлена, чтобы разбираться со сложными интонациями высокого лиадийского. Ей удалось поднять руку и указать пальцем на девочку. — Найди Шана и доставь его сюда.

Элис сдвинула брови, разбирая земную фразу, а потом улыбнулась, подошла к внутреннему телефону и нажала кнопку вызова.

Литаксин

Парк Клана Эроб

Они миновали первого часового и вскоре должны были оказаться рядом со вторым, скользя по дорожкам и тенистым тропинкам, словно тени погибших солдат. Ни один листик не шелохнулся, ни один камешек не перевернулся, ни одна веточка не сломалась, когда они прошли.

Сердце Нелирикка переполняла гордость из-за того, что он идет во главе такого отряда: как равный среди равных. Быстро и бесшумно — так ходят исследователи.

И конечно, именно так ходят и лиадийские разведчики, кем и были трое его спутников. Это была странно подобранная троица, скорее сборище, чем отряд. Они очень непринужденно шутили друг с другом, совсем как тот капитан и разведчик, которому сам Нелирикк принес клятву.

— Сколько еще до вашей базы, исследователь Нелирикк?

Это спросил более низкорослый из двух старших разведчиков — тот, которого звали Клонак тер-Мьюлин. У него под курносым носом росли усы, как у землян.

— Надо обойти еще одного часового, — сказал ему Нелирикк. — Вскоре после этого лес сменится полем. Оттуда, если мы продолжим идти с той же скоростью, мы окажемся в Доме Клана Эроб приблизительно через двадцать пять стандартных минут.

Клонак шумно вздохнул.

— Так далеко? Шадиа, мое сокровище, беги вперед и умоляй, чтобы нам прислали машину. Я слишком слаб, чтобы бродить при такой гравитации.

Самая молодая из разведчиков рассмеялась.

— Ну конечно! Я вижу, что тебя уже шатает из стороны в сторону. Бедненький старенький Клонак!

— Не тот подбор слов, — отозвался усатый разведчик. — Лучше было бы сказать «милый нежный Клонак».

— Я в этом не сомневалась, — дружелюбно ответила Шадиа, ловко подныривая под зловеще когтистую ветку.

— Я что-то не вижу, чтобы ты бежала вперед к дому, — напомнил ей Клонак.

— И не увидишь, — бойко ответила она. — Прислали машину, как же! Полно, Клонак: для пешей прогулки чудесная погода. Даже с гравитацией.

Он вздохнул:

— Какое отчаянное падение дисциплины мы наблюдаем среди нашей молодежи, а, Даав?

Даав йос-Фелиум, обладатель знака «Дерево и Дракон», указывающего на службу Клану Корвал, иронично выгнул бровь.

— А вот теперь я в недоумении. Мне показалось, что Шадиа проявила всего лишь — естественно, прискорбное — отсутствие уважения к старшим. Где ты нашел нарушение дисциплины?

— Я выше ее чином, — начал объяснять Клонак, но между этим шагом и следующим вдруг замолчал и стал совершенно неслышным. Остальные последовали его примеру, превратившись в три облаченных в кожу камня, разбросанных по дорожке.

Так же застывший Нелирикк напряг слух и различил тихие звуки, которые исходили от часового, стоявшего на посту сразу за ближайшим поворотом тропинки. Нелирикк позволил себе расслабиться, но его уважение к Клонаку возросло еще больше.

— Все в порядке, — проговорил он очень тихо. — Только часовой на…

— Стой! — крикнул часовой. — Кто идет?

Кусты слева от Нелирикка и чуть впереди вдруг взорвались шумом, словно какое-то крупное животное начало там метаться туда-сюда — возможно, пытаясь высвободиться из очень колючих зарослей.

— Стой! — снова крикнул часовой. — Говори пароль или я стреляю!

Кустарник затих, а потом зашуршал уже более вежливо. Ветки задрожали, и на дорожку у самого поворота вышла крупная фигура мужчины. Он в обеих руках держал солдатскую общевойсковую винтовку, наставляя ее прямо в небо. Медленно наклонившись, он положил оружие на землю. Еще осторожнее выпрямившись, он отступил на два шага и поднял обе руки на уровень пояса, ладонями наружу.

— Капан Миири Роберзун, — проговорил он, и у Нелирикка зашевелились волосы.

— Капитан Мири Робертсон, — театральным шепотом произнес Даав йос-Фелиум настолько громко, чтобы впереди его услышали.

— Назовите себя! — резко потребовал часовой, благоразумно оставаясь в укрытии.

Нелирикк вышел вперед, демонстрируя свободные от оружия руки и одним глазом наблюдая за икстранским солдатом, который терпеливо стоял на дорожке с поднятыми руками.

— Лейтенант Нелирикк Исследователь, Литаксинские Нерегулярные Силы.

Солдат на дорожке не отреагировал на земные слова, как, конечно, и следовало ожидать. Рядовых земному не учили. Торговому обучали только командиров.

— Адъютант капитана Мири Робертсон, — прибавил Нелирикк, адресуясь к спрятанному часовому. — Пароль — «сардоникс». Я веду к капитану трех разведчиков.

Краем глаза он увидел, как губы солдата зашевелились, а глаза широко распахнулись.

— Капан Миири Роберзун, — повторил он, и его голос от волнения зазвучал чересчур громко. Он указал на лежащую на земле винтовку, а следующие свои слова произнес на языке солдат: — Сэр, мы пришли, чтобы предложить геройскому капитану свое оружие и свои жизни.

Нелирикк повернулся к нему, и солдат поперхнулся, потрясенный отсутствием вингтай на столь явно икстранском, солдатском лице.

— Я имею честь обращаться… к герою Нелирикку Исследователю? — пролепетал он.

— Что этому парню надо, лейтенант? — вопросил часовой, но не успел Нелирикк ответить, как Даав йос-Фелиум шагнул вперед, привлекая внимание солдата взмахом руки.

— Мы? — резко спросил он на солдатском икстранском, и его акцент был лишь чуть резче, чем у Вал Кона йос-Фелиума. — Вытаскивай сюда этих «мы». Немедленно!

— Есть, сэр! — Солдат радостно ударил себя кулаком в плечо и повернулся на пятке, обращаясь к кустам, из которых не последовало немедленного ответа.

— Проклятие! — крикнул часовой. — Откуда вы взялись?

— Сравнительно недавно — с посадочной площадки, — на жизнерадостном земном ответил Клонак тер-Мьюлин. — А до того… Ну, вы должны понять, что я не имею права все вам рассказывать, хоть вы и вооружены довольно внушительно. Я — один из разведчиков, которых к капитану Робертсон ведет вон тот лейтенант.

— Это действительно так, — бросил Нелирикк через плечо, предвосхищая следующий вопрос часового.

— Да, сэр. Но что он здесь делает? — взвыл часовой. Клонак укоризненно прищелкнул языком.

— Да ничего особенного, просто следит, чтобы вы не сочли за благо застрелить очаровательное молодое существо, которое справляется о здоровье капитана Робертсон. Так уж получилось, что разведчик, который стоит рядом с милым лейтенантом Нелирикком, — родня капитану Робертсон и очень бережет ее имущество.

— Имущество! — возмущенно вскрикнул часовой.

Стоявший на дорожке Даав йос-Фелиум шагнул вперед.

— Ну? — прикрикнул он на кусты, скрещивая руки на груди. — Я что, слепой? Или дурак?

Кусты не дали ему ответа. Разведчик хмыкнул.

— Герою капитану Мири Робертсон трусы не нужны. Лейтенант?

Нелирикк вытянулся по стойке «смирно» и гневно воззрился на стоически ожидающего солдата.

— Капитан Мири Робертсон принимает в свой отряд только самых храбрых и умелых! — зарычал он, охотно принимая подсказку. — Это — капитан, в отряде которой состоит разведчик. Это — капитан, которая взяла себе в адъютанты исследователя. Капитан, которая сломала хребет Четырнадцатой армии!

— Покажитесь, — приказал Даав кустам и ловким прыжком метнулся вперед. Приземлился он уже с винтовкой в руках. — Или умрите!

Кусты оставались безмолвными, но ветки разошлись в стороны от той, что вышла из них, показывая пустые ладони.

— Там находится один раненый, — сказала она, переводя взгляд с разведчика на Нелирикка.

С чувством неизбежности он прочел на ее щеке метку исследователя. Конечно, разве простой пехотинец смог бы пробраться через первую линию охраны, чтобы принести боевую клятву капитану Мири Робертсон? Рядовые не стали бы — они просто не способны — действовать вразрез с приказом. Однако исследователь, как и разведчик, приучен думать за пределами обычного.

Исследователь, как и разведчик, легко может переподчинить себе пехотинца, который будет принимать ее приказы так же безусловно, как и команды любого другого офицера.

— Стойте! — приказал он Дааву, но разведчик уже положил винтовку обратно на землю.

— Я не стреляю в разведчиков, — проговорил он спокойно, по-лиадийски. — Если они не дают мне повода.

Исследователь посмотрела на него с высоты своего роста.

— Никакого повода, — ответила она на неуверенном лиадийском без всякой модальности. — Ранен… мой командир. Ранен… — Она беспомощно повела рукой и снова посмотрела на Нелирикка. — Он у врат славы, — договорила она на солдатском.

— Шадиа? — негромко спросил Даав, обращаясь к кустам.

— Здесь, капитан Даав, — ответила из зарослей молодая разведчица, чуть запыхавшийся голос которой звучал в товарищеском тоне. — Он не выглядит образчиком здоровья, по правде говоря.

Наступило молчание, потом — тихий стон. Исследователь дернулась и тут же снова застыла на месте, опустив глаза.

— Велите часовому запросить полевой автомедик, — решительно сказала Шадиа. — Этот человек умирает.

— Нам нужен медик, немедленно, — сказал Клонак часовому. — Там человек ранен и находится в критическом состоянии.

— Мистер, это — икстранские солдаты, а все икстранцы, которые мне в последнее время встречались, хотели умереть! — возразил часовой.

— Но ты должен был заметить, что как раз эти икстранские солдаты хотят жить. Они ведут себя соответствующим образом, они сложили свое оружие, как послушные детки, и ведут себя очень воспитанно — по моим понятиям по крайней мере. — Голос Клонака зазвучал строже. — Вызывай команду «скорой помощи», и быстро. Если вон тот разведчик на дорожке на тебя рассердится, тебе вряд ли понравится.

— Давай-давай, делай из меня пугало, — откликнулся Даав, пока часовой его не слышал за шумом переговорника.

Нелирикк смотрел, как женщина-исследователь морщит лоб, пытаясь уследить за разговором.

— Твоему командиру вызывают медицинскую помощь, — сообщил он ей на языке солдат.

— Да. — Она посмотрела на него с вызовом. — Ты — Нелирикк Исследователь, лейтенант отряда под командованием Мири Робертсон. Ты примешь нашу клятву и примешь отряд от лица капитана?

Нелирикк не сомневался, что капитан — и уж конечно, разведчик — будет рада принять к себе на службу исследователей, и хорошо понимал, какая дилемма скрывается за вопросом женщины. Но он не был вправе принять клятву вместо капитана.

— Не приму, — ответил он, сожалея, что в простом солдатском нет даже такого маленького слова, как «увы».

— В чем проблема?

Это спросил Даав йос-Фелиум, по-прежнему в товарищеской модальности, но взгляд его ярких черных глаз стремительно перебегал с лица исследователя на Нелирикка.

Нелирикк вздохнул.

— Она… они пришли принести клятву и быть… принятыми… в отряд с настоящим капитаном. Это нужно, чтобы их жизнь обрела форму и долг. Мы… медик…

Он растерянно замолчал. Обе брови Даава изумленно взлетели, но он со свойственным разведчикам терпением ждал, пока ему объяснят суть проблемы.

— Это — вопрос культуры, — смог наконец сказать Нелирикк. — Вопрос… должного поведения. Они хотят — должны — принести свою клятву только капитану или тому, кто говорит от ее лица. Я не имею права принимать клятвы от имени капитана. А они не могут ничего принять от врагов.

— А! — Черные глаза заблестели еще ярче. — А ваша собственная клятва — она была принесена семейству йос-Фелиум, не так ли?

— Да.

— Ага. Тогда, полагаю, мы можем найти выход.

Он шагнул к напряженно наблюдавшей за ними икстранке.

— Мне нужно твое имя, — рявкнул он на жутком икстранском.

Она гордо подняла голову.

— Хэзенталл Исследователь.

— Так. — Даав перешел на торговый: — Хэзенталл Исследователь, я предлагаю вам компромисс. Я в родстве с героем капитаном Робертсон. Кровные связи, понимаете?

Она сжала губы и быстро кивнула:

— Понимаю.

— Хорошо. Вы понимаете, что обязанности капитана Робертсон многообразны и включают в себя командование родовым отрядом, генетическим членом которого я являюсь. Имя этого отряда — Семейство йос-Фелиум. Капитан Робертсон приняла клятву Нелирикка Исследователя от имени этого родового отряда. — Он наклонил голову набок. — Вы это понимаете? Я не хочу вас обмануть.

Она снова отрывисто кивнула:

— Я понимаю.

— Превосходно. Теперь слушайте меня внимательно. Обычаи родства позволяют мне принять от вас промежуточную клятву.

Хэзенталл нахмурилась.

— Про… Временную клятву?

— Совершенно верно. Ради жизни вашего командира. Медик, которого сейчас вызвали, — его единственный шанс выжить: Шадиа не бросается словом «умирает». Я, кажется, уже сказал, что не хотел бы видеть гибель разведчиков. Я хочу получить от вас клятву, что вы и все, кто вам принадлежит, будут служить семейству йос-Фелиум в лице Даава йос-Фелиума (это — я). Я, в свою очередь, поклянусь вам, что приведу вас непосредственно к капитану Робертсон, чтобы она могла вынести суждение, как положено капитану, ради блага всего отряда.

Он замолчал, возможно, в ожидании вопросов. Хэзенталл молчала.

— Период действия вашей клятвы, — добавил Даав, — будет окончен тогда, когда капитан вынесет свое решение. Вы можете согласиться на это?

Молчание было долгим. Нелирикк увидел, как исследователь сузила глаза, словно мысленно взвешивая предложенную ей клятву и выискивая в ней подвох, в существовании которого она не сомневалась.

Нелирикк мог бы указать ей на двусмысленность в отношении предложенного срока окончания действия клятвы, но в интересах отряда было принять на службу новых исследователей, если это возможно, и потому он держал язык за зубами.

Наконец исследователь Хэзенталл снова отрывисто кивнула.

— Мы имеем право дать и сдержать такую клятву.

— Великолепно. — Даав поманил к ним терпеливо дожидающегося рядового. — Объясните ему ситуацию. — Он бросил быстрый взгляд на Нелирикка. — Пожалуйста, помогите ей, лейтенант.

— Да, разведчик.

Нелирикк слегка поклонился и шагнул к Хэзенталл Исследователю.

Вдалеке послышался быстро нарастающий треск старенького мотора.

Литаксин

Дом Клана Эроб

— … благословенной Матери мы остались целыми и невредимыми, — говорила Присцилла.

Прием был удивительно хорошим, если учесть, что планетарную сеть, уничтоженную икстранцами, восстановили подручными средствами. Возможность слышать голос своей спутницы жизни после этих долгих и полных событиями дней разлуки была несказанной радостью. И все же Шан печально подумал, что настоящим блаженством было бы увидеть ее лицо, запустить пальцы в кудрявые черные волосы, погладить нежную щеку, прижаться губами.

— Шан?

Он встряхнулся.

«Постарайся же не быть таким невежей, Шан! — сказал он себе. — Неужели ты будешь отвергать ее голос потому, что не можешь получить остального?»

— Прости меня, Присцилла, я был заворожен мысленной картиной того, как вы, доблестные воины, зажав ножи в зубах…

— Шан!..

— Присцилла, право же, тебе нужно проводить с моей сестрой меньше времени, — очень серьезно сказал он. — Ты совершенно безупречно передала ее интонацию.

В своем корабле, высоко на орбите вокруг Литаксина, она рассмеялась. Шан, сидя за рабочим столом в гостевой комнате, предоставленной ему Кланом Эроб, иронично улыбнулся и погладил пластиковое лицо комма.

— Давай составим план твоего пребывания на планете, — предложил он. — Вылетай прямо сейчас, и я приду в космопорт тебя встретить…

Луч секунду гудел пустотой, а потом принес ему вздох Присциллы.

— Любимый, ты ведь понимаешь, что мне необходимо остаться с кораблем. Рен Зел вполне справляется со своими обязанностями, но…

— Но Рен Зел не принадлежит к Клану Корвал, — договорил он, не хуже ее зная все требования момента. — Горди, конечно, принадлежит к Клану Корвал и к тому же насчитывает уже целых девятнадцать стандартных лет. Ему еще года-другого не хватает, чтобы принять командование кораблем на орбите около планеты, которая только что пережила войну.

— Верно, — сказала она, и ее тихий голос заполнил расстояние, которое их разделяло. — А ты не можешь оставить Мири и Вал Кона, когда они так больны.

— Мири вышла из капсулы! — сообщил он, внезапно вспомнив, что еще не сказал Присцилле об этом. — Конечно, сил у нее — как у новорожденного котенка. Вал Кон…

У него перехватило дыхание, и он покачал головой, как будто она могла его видеть.

— Техники по-прежнему считают, что у него останутся… дефекты?

— Дефекты! — Он невесело ухмыльнулся. — Да, они действительно так считают, и это с их стороны очень недоброжелательно, если правду сказать.

— Я с тобой согласна, — нежно отозвалась она. — Я… когда он выйдет из капсулы и будут сделаны оценки, то, может быть…

Неожиданно у него на поясе запищал переносной комм. Шан вздрогнул, выругался и нажал кнопку приема.

— Минутку, Присцилла… Йос-Галан! — рявкнул он в комм.

— Шан… лорд йос-Галан… это Элис Тайазан. Я нахожусь в палате для выздоравливающих с моей кузиной Мири и двумя стайными черепахами, которые ей братья.

«Ну конечно, — подумал Шан. — Тут не хватало только двух с половиной метровых черепах».

— Как это приятно всем нам, право же. Я немедленно спущусь, чтобы…

— Их Премудрости, — прервала его Элис, демонстрируя очаровательное пренебрежение к его высокому положению, — Их Премудрости говорят, что песни машин вредят моей кузине, вашей сестре. Они говорят, что автоврач, возможно, не дает Вал Кону… лорду йос-Фелиуму… полностью поправиться. Медтехник… — Она помолчала: видимо, решила, что он и сам в состоянии оценить эмоциональное состояние медтехника, и стремительно закончила: — Кузина Мири велела привести вас сюда.

Последние три слова были произнесены на земном и так похоже на интонацию самой Мири, что Шан невольно улыбнулся, несмотря на то что сердце у него заныло.

— Минутку, — попросил он Элис, нажимая кнопку отключения приема и поворачиваясь к настольному комму. — Присцилла?

Она медленно ответила:

— Есть вероятность, что ритмы механизмов мешают полному выздоровлению. Подобные случаи известны. Хотя и не часто встречаются. — Она секунду помолчала, а потом выпалила: — Кто знает, что может им повредить? Они соединены, умом и душой, этим… строением… И они настолько же не просто люди, как… как стайные черепахи! Нет, — уточнила она уже спокойнее. — Они больше люди, чем стайные черепахи. А черепахи могут иметь истинное зрение… для своих сородичей.

— Тогда, похоже, моя задача ясна, — отозвался Шан и снова включил переносной комм.

— Пожалуйста, дай моей сестре знать, что я уже иду к ней, — сказал он Элис Тайазан. — Попроси ее ради меня не трогать медтехника, пока я не приду.

Послышался какой-то странный звук, словно Элис сдавленно фыркнула, а потом спокойный ответ:

— Я передам это моей кузине, сударь.

Связь прервалась.

— Присцилла, любимая…

— До скорого, Шан.

— До скорого. И пусть твоя Богиня позаботится, чтобы это было очень скоро.

Ему показалось, что он услышал тихий вздох, а потом индикатор связи погас. Тоже вздохнув, он встал и быстро вышел из комнаты.

Спустя пару минут он уже четким шагом вошел в коридор, который вел к палате Мири, кивком приветствовав солдата, охранявшего ее.

— Меня вызвали.

Наемник покачал головой и повернулся, чтобы приложить ладонь к замку.

— И это называется отдых? С тем же успехом она могла бы нанять оркестр и назвать это вечеринкой!

Дверь отъехала в сторону, и солдат нетерпеливо махнул рукой. Шан перешагнул через порог и… остановился.

Прямо перед ним две очень высокие зеленые персоны, спина и плечи которых были покрыты внушительной коллекцией пластин, стояли перед лиадийкой среднего роста — а это означало, что ее нос находился почти на уровне экватора более низкого из пластинчатых личностей. То, что женщина в высшей степени возбуждена, было видно даже без того трения, которое ощутило его чувство Целителя. Черепахи оказались невидимы для его зрения Целителя, что резко контрастировало с их весьма внушительным физическим присутствием. Шан бросил взгляд в сторону и отыскал Элис Тайазан, которая предусмотрительно встала между медтехником и кроватью, где увядала под гнетом подушек Мири. Ее длинные рыжие волосы растрепанной косой лежали на одном плече, глаза были закрыты, а щеки — белее соли.

Игнорируя гнев медтехника, Шан сосредоточился на Мири, увидев в ее узоре блеск разрушений и страх, граничащий с ужасом.

— Кузина Мири, — сказала Элис, — лорд йос-Галан пришел.

Женщина на кровати открыла яростные серые глаза и криво ему улыбнулась.

— Почему так долго шел?

— Надо было побриться.

Ухмылка стала шире, а потом ее рука чуть пошевелилась в горизонтальной плоскости, так что ее указательный палец почти устремился на более высокую из зеленых персон.

— Точильщик, — хрипло проговорила она. Палец сдвинулся — то есть было заметно, что хотел сдвинуться. — Хранитель. — Рука упала обратно на одеяло. — Это брат Вал Кона, Шан йос-Галан. Он — Целитель. Скажите ему то, что сказали мне.

— То, что они вам сказали, — отрезала медтехник в модальности, опасно приближенной к той, которую высший использует по отношению к низшему, — это полная чушь! Машины необходимы! Ваше сердцебиение необходимо регистрировать! Воздух, которым вы дышите, следует фильтровать! Ваше кровяное давление и температуру тела необходимо проверять! Отключить аппаратуру — это ненужный риск, которого можно избежать, леди. И даже думать о том, чтобы забрать из капсулы вашего спутника жизни с его повреждениями…

— Молчите.

Одно слово, произнесенное срывающимся шепотом, — как оно пугало в устах женщины, которая умела быть услышанной в адском шуме боя!

— … значит просто его убить! — продолжала медтехник, не желая угомониться. — Эти… личности… они не входят в медицинский штат Дома Эроб! Они…

— Молчать! — прорычал Шан со всей силой Приказа.

Гнев техника вспыхнул с новой силой, и он подавил его, едва замечая, что делает, — просто набросив покрывало охлаждения, словно горсть снега. Медтехник замолчала, остыла, поклонилась и отошла, усевшись в кресло.

— Очень хорошо.

Он повернулся к черепахам, которые продолжали терпеливо стоять на месте, наблюдая за ним желтыми кошачьими глазами.

— Шан йос-Галан, — прогудела черепаха, стоявшая справа…

Точильщик, как вспомнил Шан. Это был узнаваемый высокий лиадийский, хотя какую именно модальность использовал Точильщик, определить на такой громкости не представлялось возможным.

— Мне радостно говорить с братом моего брата.

— Для меня большая честь встретить одного из тех, о ком мой брат рассказывал так часто и с такой теплотой, — ответил он с привычной официальностью высокого лиадийского, выбрав модальность родича, встретившего родича.

— Позвольте мне также, — сказала на земном черепаха по имени Хранитель, — выразить радость от знакомства с вами, Шан йос-Галан.

— Я тоже счастлив с вами встретиться, — ответил Шан на том же языке.

Он посмотрел в сторону кровати, увидел напряженную фигурку Мири на высоких подушках и чутьем Целителя снова уловил ее острый страх.

— Пожалуйста, простите меня, что я так быстро перехожу к делу, — сказал он черепахам на благословенно быстром земном, не обремененном никакими модальностями, — но я не могу не заметить расстройства моей сестры. Похоже, медтехник считает, что вы хотите, чтобы она — и мой брат тоже — рассталась с лечащей аппаратурой.

— Эти устройства диссонируют! — воскликнула черепаха по имени Хранитель. — Они нарушают истинную песню моей сестры. Мы слышали, что наш брат получил еще более серьезные повреждения. Я опасаюсь… в душе я опасаюсь, что машина, которая держит его в плену, беспомощного и неспособного выразить свои потребности, может его убить.

Шан нахмурился.

— И тем не менее наша сестра благополучно вышла из того же устройства, излечившись от всех травм. Ей осталось только восстановить силы. Многие… — Что Вал Кон рассказывал о том, как Стая называет все расы человечества? А! — … многие представители человеческих кланов делают это каждый стандартный год. Так мы излечиваем наши физические раны.

— И тем не менее, как сказал мой младший брат, мы слышим, как из этих устройств исходит диссонанс, и слишком хорошо знаем, какие повреждения он может вызвать. Наша сестра окружена вещами, которые высасывают ее силы и превращают путь к полному ее звучанию в опасное путешествие с сомнительным исходом. — Точильщик серьезно заморгал огромными глазами. — Наша сестра говорит, что вы из тех, кто видит ткань других и может отчасти восстановить то, что было разорвано.

— Я — Целитель, — медленно проговорил Шан. — Но я не имею навыков лечения физических повреждений. Я могу только оказывать первую помощь, что эта медтехник легко сделает намного лучше и даже без помощи машин.

— Мы хотим использовать ваше зрение для жизни нашей сестры и брата, — сказал Хранитель. — Мы только что видели, как умело вы заставили замолчать медтехника и утишили ее гнев прежде, чем он стал опасен для нее самой.

Он сделал — что? Шан посмотрел на медтехника, которая мирно сидела в своем кресле. Он осторожно углубился в ее сознание и прикоснулся к ее узору, натолкнувшись на покрывало прохладного терпения, под которым остальная… суть этой женщины, казалось, дремала.

«О боги! — изумленно подумал он. — Шан, дурень, что ты сделал?»

— Я вынужден признаться, — проговорил он, глядя в огромные глаза Хранителя, — что я не вполне уверен в том, что сделанное мною… пошло на пользу этой женщине.

Точильщик повернул свою массивную голову и пропел высокую шепчущую ноту, которая стихла прежде, чем Шан смог…

— Ей не причинен вред. Она почиет в спокойствии и излечивается от своего расстройства. Это было хорошо сделано, — уверенно заявил Точильщик.

— Они сказали, — проскрипела Мири с кровати, — что могут устроить вроде как демонстрацию, чтобы ты мог решить, не убьет ли нас то, что они считают оптимальным.

Он посмотрел на нее.

— Это я буду решать? Какое это доставит мне наслаждение! Вал Кон не говорил вам, что я его наследник? Вы предоставляете мне идеальную возможность убить вас обоих и захватить власть над Кланом Корвал в свои руки.

— Ну конечно, — благодушно согласилась Мири. — Послушай, почему бы тебе не отключить мониторы на пару минут, пока техник дремлет, и пусть Точильщик пропоет тебе пару тактов. Хорошо?

— План моей сестры полон достоинств, — согласился Точильщик.

Мири повернула голову на подушке и обратилась к Элис. Ее голос почти не сорвался с тона, предназначенного для общения родственников.

— Кузина, тебя где-то ждут. То, что мы сейчас предпримем, — это дело Клана Корвал и не должно волновать никого из тех, кто принадлежит к Клану Эроб.

Секунду казалось, что Элис станет возражать, но она поклонилась женщине на кровати, как родственнице:

— Честь имею, кузина Мири.

Следующий поклон был адресован ребенком Дома в равной степени черепахам и Шану:

— Честь имею, Ваши Премудрости, Лорд йос-Галан. После этого она с холодным достоинством прошла через палату и скрылась за дверью.

Шан посмотрел Мири в глаза.

— Ты уверена, что хочешь это попробовать?

Она криво улыбнулась:

— Мне больно тебе в этом признаваться, но я и прежде дышала нефильтрованным воздухом и не понесла серьезного ущерба.

Он вздохнул.

— Я приму это как «да».

Он подошел к стене и повернул первый включатель, а потом — быстро — остальные пять. На другом конце палаты медтехник с сонными глазами сидела в своем кресле.

Последний неестественный отзвук стих, и палату наполнила тишина. Хранитель наполнил легкие, пробуя всевозможные запахи комнаты, утешаясь отсутствием диссонанса. Закончив заниматься стеной приборов, Шан йос-Галан снова вернулся к ним. Его светлые волосы цветом напоминали меньшую из лун родного мира, а глаза походили на вещество, которое люди называют серебром.

— Хорошо, — произнес он, и его голос был приятен экономией силы. — Я приготовил объект для испытаний, если вы готовы начать, господа.

Старший брат моргнул на человека. Хранитель не сомневался, что при этом он ощутил вкус его силы и отваги.

— Продолжайте говорить, Шан йос-Галан.

Беловолосый мужчина нагнулся и легко прикоснулся к своему правому колену.

— Я имел глупость натрудить колено. Травма слишком пустячная, чтобы пользоваться автоврачом, но должен признаться, что она мне досаждает. — Он выпрямился и обвел серебряными глазами обеих черепах. — Это относится к тем вещам, которые вы могли бы исправить так, чтобы я мог это наблюдать?

Старший брат Хранителя дал знак, что возьмет на себя это незначительное излечение. Освобожденный Хранитель отошел в глубь палаты и встал рядом со своей сестрой, Мири Робертсон.

— Имейте в виду, что это очень немного по сравнению с тем, что мы предполагаем сделать ради наших брата и сестры, — сказал Точильщик.

— Я это прекрасно понимаю, сударь. Нам желательно опробовать саму концепцию. Если от вашего лечения моя нога разлетится на части, это неудобство легко будет исправить недолгим пребыванием в капсуле автоврача, а мы получим ответ, не подвергая опасности нашего брата и нашу сестру, поскольку оба они дороги мне так же сильно, как и вам. — Он замолчал и чуть наклонил голову. — Надеюсь, вас не оскорбят мои крики, если получится так, что моя нога действительно разлетится на части.

— Полагаю, что вам не будет необходимости кричать, Шан йос-Галан, — серьезно ответил Точильщик. — Я попрошу вас теперь закрыть глаза и погрузиться в тишину.

Шан йос-Галан выпрямился и закрыл свои внешние глаза. Хранитель услышал, как усилилась песня его силы, — а Точильщик открыл рот и пропел необходимые ноты.

Шан успокоился и снял всю внутреннюю защиту, наблюдая за происходящим глазами Целителя.

В этот момент черепахи предстали пред ним как системы почти невыносимой сложности, получающие информацию путями, находящимися за пределами его понимания, протянувшимися далеко за границы его способности читать души — и в то же время дразняще знакомыми, словно…

Внезапно он вспомнил: он сам, только что вернувшийся домой из Гильдии Целителей, тщеславясь своими только что приобретенными способностями, подходит к Дереву Клана Корвал, знаменитому Джелаза Казон, и отбрасывает свои щиты, словно бросая вызов.

И его немедленно захватило нечто длинное, медленное, зеленое, спиралью уходившее — как показалось его близоруким глазам — в бесконечность. Каждый виток спирали был неповторим, богат оттенками и неожиданностями. Зачарованный Шан замер, наблюдая и восторгаясь, — пока Вал Кон не сшиб его с ног на промокшую траву. Брат упал ему на грудь, крича прямо в ухо:

— … идет дождь, и мать тебя обыскалась!.. Вал Кон!!!

Шан сделал глубокий вдох, усилием воли сохраняя спокойствие, сурово подавив желание спрятаться за своими жалкими стенами. Речь идет о жизни Вал Кона, и он не имеет права ошибаться — ни в чем. Его колено чуть побаливало: взгляд Целителя видел раздражение связок как гневное алое свечение. Он разрешил этой слабой боли остаться у него в сознании.

Едва слышно зазвучала нота. Он ощутил ее, как капли теплого дождя на обнаженной коже, увидел ее, как удар колокола, постепенно затухающий… Первую ноту догнала, дополнила, усилила вторая, заставившая мягкий дождь начаться всерьез. Тон стал сливаться в шар, и шар этот стал плотным, еще плотнее, будто сжатый вдруг силой направленного внутрь взрыва…

Музыка смолкла. Колено перестало болеть. Быстрая проверка показала полное отсутствие гневного свечения травмы, которое его только что окружало.

Шан открыл глаза.

— Ну? — хрипло вопросила Мири.

Он повернулся к ней.

— Полный порядок, — сообщил он, снова глубоко вздохнул и заставил себя полнее вернуться в физический мир.

Медленно воздвигая привычную защиту, он вдруг почувствовал, как ему жалко терять из виду огромную непонятность черепах.

Он подошел к кровати и зажал тонкую холодную руку Мири между своих ладоней.

— Я сообщаю вам суждение вашего Тоделма, Корвал, — сказал он, используя тон, предназначенный для разговора с Делмом.

Она изумленно моргнула:

— Я не Корвал!

— Кодекс гласит, что спутники жизни — это одно меланти в двух телах. Вал Кон — Наделм, будущий глава Клана Корвал. Вы — истинные спутники жизни, соединившие души. Мой собственный отец погиб от смертельной раны своей спутницы жизни. Сейчас ты говоришь за обе ваши жизни — и за весь Клан Корвал.

Она замолчала, и взгляд ее немного расфокусировался, словно она мысленно справлялась в Кодексе, что было бы просто сме…

Ее взгляд снова стал пристальным.

— Это, — проговорила она, идеально выдерживая высокий лиадийский тон, — именно так, как ты сказал. В этом я принимаю решение как Корвал на благо клана. Пусть Тоделм йос-Галан вынесет свое суждение.

— Я полагаю, что клану нужно рискнуть. Следует позволить этим вашим братьям применить их странный способ исцеления. Я употребляю слово «рискнуть». Я слышал суждение техников: в лучшем случае мой брат выйдет из капсулы, будучи в состоянии обслуживать себя, говорить, рассуждать и проходить ограниченное расстояние. Ваши братья предлагают шанс для более высокого выигрыша — и более крупной потери. Я не в состоянии передать то, что я только что видел. Однако я, как Целитель, одобряю как метод, так и результаты. — Он помолчал, а потом добавил на земном: — Может сработать.

Секунду она застыла на подушках в полной неподвижности, слабая и бледная, а потом кивнула.

— Значит, действуем, — сказала она на земном.

Шан выпустил ее руку и выпрямился.

— Как желает Корвал.

— Следовательно, все решено, — объявил Точильщик, устремляя свой взгляд на Хранителя. — Этот мой брат останется здесь и пропоет нашу сестру к гармонии. Шан йос-Галан и я поспешим к нашему брату и определим, какую песню нам следует создать для его полного доброго здравия.

— План звучит неплохо, — прошептала Мири и адресовала Шану еще одну слабую улыбку, от которой щемило сердце. — Забери с собой медтехника и оставь ее где-нибудь отсыпаться, ладно? Мне не хотелось бы, чтобы она очнулась на середине мероприятия и снова начала возникать.

День 50-й

1393 год по Стандартному календарю

Лиад

Штаб-квартира Департамента Внутренних Дел

Командир агентов закрыл папку и откинулся на спинку кресла. Ему несвойственно было давать волю несвоевременному оптимизму, однако он готов был признать, что планы, созданные для обуздания Клана Корвал, являются… адекватными.

Этих планов пришлось составить несколько, поскольку Корвал имел сразу несколько фронтов, по которым следовало вести атаку.

Во-первых, продолжались действия, направленные на поимку Вал Кона йос-Фелиума, вышедшего из-под контроля агента и будущего Делма Клана Корвал. На этом фронте был сделан прорыв: программа генного анализа, проведенная для якобы землянки, наемницы Мири Робертсон. Шансы на то, что йос-Фелиум в эту минуту находится на Литаксине, укрывшись у самого древнего союзника Корвала, Клана Эроб, приближались к ста процентам. Недавние сообщения о появлении икстранцев вблизи этой планеты или на ней, за которыми последовали слухи о поспешном отступлении и другие слухи о странно ведущем себя корабле, якобы изготовленном из камня, — эта информация только прибавляла веса рассчитанной вероятности.

В результате этого команда из четырех полных агентов перемен была отправлена на Литаксин, чтобы захватить Вал Кона йос-Фелиума живым. Живой он еще представлял ценность для Департамента, который он предал. Живой он послужит как приманка и узда для остатков Клана Корвал: ведь, конечно же, его родичи не станут предпринимать ничего такого, что поставило бы под угрозу жизнь их будущего Делма. Разумеется, они станут делать все, что им будет приказано, — в обмен на гарантии его благополучного возвращения.

Командир агентов был готов гарантировать благополучное возвращение Вал Кона йос-Фелиума его родственникам. В конце концов ведь Вал Кон йос-Фелиум был агентом перемен и прошел полную подготовку Департамента. А тот, кто один раз прошел подготовку, сможет пройти и переподготовку.

Вторым объектом внимания Департамента стала Антора йос-Галан, единственный член Клана Корвал, оставшийся на планете. Она благоразумно удалилась из Дома семейства йос-Галан, Треалла Фантрол и поселилась в Джелаза Казон, древней крепости Корвала.

Немного… обескураживало, что мастера драмлиз в своих многократных проверках так и не смогли измерить пределы способностей Анторы йос-Галан. Согласно одному из конфиденциальных сообщений гильдии, она была не просто лучшей из современного весьма скудного числа волшебников, но и самой могущественной драмлизой, которая появлялась с момента смерти Рул Тайазан. А ведь та умерла через сорок лет после того, как Кантра йос-Фелиум благополучно доставила своих пассажиров на планету, которой они дали имя Лиад.

Однако волшебные способности друг другу рознь, все дело в степени их развития. Результаты исследований, проведенных несколько лет тому назад, отложенные тогда в сторону за ненадобностью, внезапно оказались весьма показательными. Тогда было обнаружено, что определенные модификации стандартной установки для стазиса вызывают интереснейшие реакции у помещенных туда драмлиз. Среди них была и действенная нейтрализация способности к магии. Командир агентов приказал создать такую камеру, сделав ее переносной. Сейчас как раз шли последние стадии ее испытаний. Когда камера будет готова, Антора йос-Галан оставит свою резиденцию в Джелаза Казон, которая могла бы послужить ей базой для каких-то — возможно, катастрофических — вмешательств с целью оказания помощи своим рассеянным по вселенной родичам, и будет жить так, как укажет Департамент.

Возможно, волшебница Корвала имеет какую-то ценность для своего клана, хотя ее и оставили на Лиад без всякой охраны, когда остальные бежали куда-то — в безопасное место. Командир готов был признать, что Антора также может оказаться полезной в качестве заложницы. Возможно, если Вал Кона не удастся захватить живым, его псевдосестра-полукровка сможет исполнить роль, предназначенную для него, вплоть до окончательного уничтожения Клана Корвал. Командир агентов оставил себе возможность менять планы в соответствии с обстоятельствами, пока не будет ясности относительно результатов экспедиции, отправленной за йос-Фелиумом.

Командир агентов позволил себе мимолетную улыбку, а потом отодвинулся от стола и встал. Ударь прямо в сердце — раз, второй, третий, — и Корвал падет.

И это будет хорошо.

Литаксин

Медицинский центр Клана Эроб

Палата интенсивной терапии

Медтехник Пер Вел сиг-Зерба вскочил на ноги, как только дверь палаты интенсивной терапии начала открываться.

— Сударь, прошу прощения… — сказал он беловолосому человеку, показавшемуся в дверях, — но это отделение закрыто для… — Он замер с открытым ртом, глядя на вторую… личность, вторгшуюся в отделение: два с половиной метра личности, в великолепном панцире бутылочно-зеленого цвета, с круглыми светящимися глазищами, похожими на желтые луны.

Дверь тихо закрылась. Медтехник с трудом перевел взгляд обратно на беловолосого мужчину.

— Сударь… Лорд йос-Галан. Мы уже обсуждали с вами этот вопрос, сэр. Палата интенсивной терапии закрыта для всех, кроме медицинского персонала. Приборы очень чувствительны, и жизнь вашего родича зависит от их должного функционирования. Ваше желание находиться рядом с родичем, оказавшимся в столь тяжелом положении, вполне естественно, но, право, сударь, он не знает, находитесь ли вы здесь или где-то еще. Вы больше поможете ему тем, что сохраните свои силы и приготовитесь спокойно встретить его, когда он выйдет из капсулы.

— Эти машины тоже поют дисгармонично, — пророкотало большое зеленое существо. — Где то устройство, в котором заключен наш брат?

Медтехник сиг-Зерба недоуменно заморгал.

— Капсула интенсивной терапии находится здесь. — Он указал на черный куб, сводчатая крышка которого щетинилась датчиками, индикаторами, мониторами и реле. Он снова посмотрел на Шана йос-Галана и слегка поклонился. — Поскольку вы уже здесь, я скажу вам, что последние данные уже проанализированы. Восстановление по многим показателям идет успешно. Мозговые функции стабилизировались, так что мы можем больше не опасаться припадков и неожиданных перепадов состояния. Кровеносная система и все органы функционируют, как им полагается.

Он замялся.

— А повреждения нервной системы? — негромко спросил Шан, ощущая смущение медтехника почти как собственное. — Как идет восстановление в этом отношении?

Техник вздохнул.

— Увы, не слишком хорошо. Восстановление возможно только в том случае, когда сохранилась хоть какая-то часть системы. Регенерация… идет с переменным успехом. Последний анализ дает примерно сорок пять процентов функционирования.

Он опустил голову.

— Это означает, что ваш родич не сможет управлять космическим кораблем, воздушным летательным аппаратом или наземной машиной. Однако, упражняясь, он скорее всего снова обретет способность ходить, брать различные предметы и бросать их. — Он перевел дух и встретился взглядом с зоркими серебристыми глазами. — Это не так уж плохо, если ваша милость вспомнит, в каком состоянии ваш родич попал в капсулу. В тот момент мы даже не надеялись спасти ему жизнь. То, что ему удалось получить обратно так много, — это… повод радоваться. А то, что он утратил кое-что из того, что уже не удастся получить обратно, — это…

— Неприемлемо, — заявило большое зеленое существо таким голосом, от которого все стрелки на приборах дрогнули.

Медтехник сиг-Зерба вздрогнул и уставился в огромные светящиеся глаза.

— Я… прошу прощения, э-э?..

— Это — Двенадцатый Панцирь Пятого Высиженного Ножа Клана Средней Реки Весеннего Помета Фермера Зеленодрева из Логова Копьеделов, Точильщик, — сказал лорд йос-Галан. — Он также состоит в родстве с вашим пациентом. Он получил неприятные сообщения относительно хода лечения нашего родича, которые подтверждаются вашим последним анализом. Существует… стайный метод лечения, который мы намерены применить.

— Намерены… — Пер Вел сиг-Зерба с трудом выдохнул и заставил себя сохранить спокойствие. — Лорд… Господа! Состояние вашего родича крайне тяжелое. Сейчас не время пробовать альтернативные методы: необходимо завершить опробованный курс лечения. Время для альтернативной помощи наступит тогда, когда мы благополучно выведем пациента из критического состояния и он вернется к повседневной жизни. Тогда, после должных исследований и анализа, можно будет составить режим реабилитационных мер и дополнительных процедур. Сейчас, однако, мы должны следовать проверенным методикам, которые могут обеспечить конечное выздоровление вашего родича.

— При всем уважении к вам и вашему ремеслу, — проговорил Точильщик, снова заставив все приборы подпрыгивать на месте, — используемый вами метод опасно истощает силы моего брата. — Крупная голова повернулась. — Откройте ваши глаза, Шан йос-Галан, и посмотрите на нашего брата. Вы можете сказать, что он поправляется так, как ему следовало бы?

Шан нахмурился и расширил сферу своего восприятия, игнорируя желто-оранжевые всполохи тревоги, которые стали возникать в ауре медтехника, и ожидая появления знакомого и горячо любимого узора своего брата.

Шли секунды. В тревоге медтехника появилось больше оранжевого, чем желтого, и даже пара красных всполохов. Шан открылся еще сильнее, мельком увидел интригующие сплетения Точильщика, однако не заметил ничего, что хотя бы отдаленно напоминало четкую сложность или…

— Сударь… — начал медтехник.

Шан предостерегающе поднял руку и отбросил всякую защиту, отчаянно стремясь отыскать своего брата. Его физический взгляд был устремлен на индикаторы, закрепленные на крышке саркофага, которые говорили, что Вал Кон жив…

Внезапно он уловил его — только намек. Ничего, кроме следа кисловатой сладости, такой же знакомой, как лицо брата. Жестко соблюдая целительскую дисциплину, он последовал за этим намеком, медленно, бдительно высматривая возможные опасности.

И наконец, отыскал Вал Кона: съежившегося, потускневшего и расколотого, окруженного липкой серой трясиной. Где-то в отдалении он разглядел мост, соединявший душу Вал Кона с Мири, — посеревший, похожий на испачканную радугу.

— Нет!

— Сударь! Я должен настаивать, чтобы вы оба ушли. Немедленно. Вы ничем не поможете вашему родичу, приходя в волнение из-за…

— Прекратите.

Шан открыл свои внешние глаза и с трудом сфокусировал взгляд на лице медтехника.

— Что вы сделали с моим братом? Вы сказали, что стабилизировали мозговые функции. В чем они были нестабильными?

Техник растерянно заморгал.

— Ну… так были… всплески. Их можно было даже сравнить с энергетическими пиками. И сверхактивность. Чрезмерная возбудимость, неуместная при состоянии покоя. Эти отклонения заставили моих начальников заподозрить нарушения… Что не было неожиданным в свете остальных травм. Были предприняты шаги к нормализации мозговой деятельности, и наши усилия увенчались успехом. Нам больше можно не бояться опасных для здоровья припадков или катастрофических отключений внимания…

— Вы… — Шан задохнулся, не находя слов.

— Что вас расстроило, Шан йос-Галан? Нашему брату плохо помогают известные методы исцеления?

— Они… Стремясь привести все к норме, они ослабили связь, существующую между нашим братом и его спутницей жизни, — ту самую связь, которая, несмотря на ужасные травмы, позволила ему сохранять жизнь до тех пор, пока его не поместили в капсулу…

Он посмотрел на техника.

— Я лично сказал вашим начальникам о том, что у этого человека есть спутница жизни, — проговорил он, и собственный голос донесся до него словно издалека.

Техник нервно кивнул.

— Действительно. Это отмечено в его карте. Однако нормальная мозговая деятельность не…

— Вон, — сказал Шан.

Техник моргнул:

— Сударь?

— Вы сейчас уйдете, — повторил Шан, слыша, как сила звучит в каждом его слове. — Вы вернетесь сюда только после того, как Вал Кон йос-Фелиум отсюда уйдет. Вы не станете докладывать об этом вашим начальникам. Ступайте!

Лицо техника обмякло, глаза затуманились. Он четко поклонился и быстро вышел из палаты, закрыв за собой дверь.

Шан пришлепнул ладонь к пластине замка, запирая дверь, а потом направился обратно к мрачной черной установке и громадной терпеливой черепахе.

— Я могу закончить цикл исцеления, — сказал он Точильщику. — Но пройдет некоторое время, прежде чем нашего брата можно будет извлечь из капсулы, потому что системы должны завершить работу в нормальном порядке.

— Я вас понимаю, — пророкотал Точильщик и начал осматриваться. Подняв трехпалую руку, он повел ею в сторону стены со множеством приборов. — А эти вы можете заставить замолчать?

— Да.

Шан уже стоял за пультом управления капсулой, нажимая кнопки и поворачивая рукоятки. Он удалял датчики, перекрывал потоки лекарств и питательных веществ, отменяя вещества, тонизирующие мускулатуру. Когда все индикаторы на пульте погасли, оставив только один, главный, Шан перешел к стене с приборами.

«Боги, боги! Нормализовали мозговую деятельность? Идиоты! И если Вал Кон остался бы инвалидом из-за того, что они отрезали его от спутницы жизни…» Шан судорожно вздохнул, усилием воли подавил гнев и повернул последний выключатель. А потом повернулся в поисках… А, вот!

Он подкатил кровать к капсуле автоврача, развернул одеяло и снова остановился, чтобы подавить желание взять ближайший тяжелый предмет и расправиться с тонкой аппаратурой, закрепленной на стенах.

— Пока мы дожидаемся освобождения нашего брата, — прогудел Точильщик, выталкивая его из мыслей о погроме и отчаянии, — нам необходимо предпринять некое действие.

Шан повернулся к нему.

— Да? И какое же именно?

— Эта вещь… вы, наверное, могли бы назвать ее «тонкой настройкой», — сказал Точильщик. — Ваше зрение, ваша любовь и ваше понимание будут помогать мне в том деле, которое я предприму для наилучшего здравия нашего брата. Вы будете управлять песней — и останавливать ее, если она отклонится от цели или выйдет за ее пределы. Прежде чем мы встретимся на арене взаимного труда, было бы благоразумно испытать наше партнерство и укрепить то, что может оказаться не таким сильным, как нужно было бы.

— Генеральная репетиция, — откликнулся Шан, кивая. — Понятие мне знакомо. Что я должен делать?

— Только слушать, пока я пою, отложив в сторону ту чешую, которой вы закрываете ваши видящие глаза.

Да, конечно. Шан сделал глубокий вдох, приготавливаясь, сосредоточиваясь. Он убрал свои щиты полностью, что Присцилла просила его не делать, целиком обнажив свое внутреннее «я», так что любой, обладающий зрением — или какими-то иными чувствами, — мог бы увидеть его таким, каков он есть, со всеми его недостатками.

— О! — Этот звук походил на мурлыканье невероятно большого кота. — Вы — клинок, на который стоит смотреть, Шан йос-Галан. Тот, кто вас создал, может по праву гордиться своей работой. Теперь слушайте меня.

Первая нота была стрелой с железным наконечником, пронзившей живое ядро его сердца.

Вторая нота — брызгами кислоты в глаза.

Третья нота бросила его существо в вихри Судьбы и Неудачи. Терзаемый их зубами изо льда и железа, он нанес ответный удар, усилием воли пожелал стены — и стены появились. Каменные стены и каменный пол, на котором он опустился на колени, скорчившись и рыдая, не обращая внимания на протянутую ему руку, пока суровый женский голос не отругал его.

— Ты не в безопасном убежище и прекрасно это знаешь! Поднимись и возвращайся. Быстрее!

Длинные сильные пальцы сомкнулись на его запястье. Он поднялся, не зная, сделал ли это сам, или подчиняясь ее воле, и заглянул в холодные синие глаза светловолосой женщины с обветренными щеками, которая уже миновала период молодости.

— Присцилла! — Откуда у него взялась уверенность в том, что это она? Но эта уверенность была. — Присцилла, песня меня изменяет!

Ее лицо смягчилось. Она отпустила его запястье и обеими руками обхватила его лицо.

— Песня изменяет нас всех, — мягко проговорила она. — Не бойся этого. А теперь иди.

Она поцеловала его, каменные стены растаяли, он выпрямился — мокрое от слез лицо и теплые от ее поцелуя губы… посмотрел на стайную черепаху по имени Точильщик в палате интенсивной терапии.

Черепаха моргнула своими огромными глазами и поклонилась так низко, как ей позволял панцирь.

— Вся честь принадлежит вам, Шан йос-Галан.

Шан с трудом ответил на его поклон, как равный равному.

— Да послужит наш труд возвращению полного здравия нашему брату, — проговорил он голосом, холодеющим от высокого лиадийского, и повернулся, чтобы открыть крышку саркофага.

Внутренности капсулы слабо осветились, бросая прохладные синие тени на худое обнаженное тело мужчины. Шан открыл защелки и опустил переднюю стенку капсулы. Щит, на котором лежал пациент, выскользнул из сумерек на яркий свет. Человек был золотокожий, не обезображенный шрамами, поджарый, мускулистый и чуть более длинноногий, чем большинство лиадийцев. Его грудь поднималась и опускалась в благословенном, неспешном ритме глубокого сна. Лицо у него было гладкое, до боли невинное в дремоте: четкие брови расправлены, твердо очерченные губы плотно сомкнуты, длинные темные ресницы затеняют золотистые щеки. И Шан с абсурдным чувством облегчения увидел, что шрам, обезображивавший лицо его брата, был стерт автоврачом, запрограммированным стирать рубцы.

— Время идет, Шан йос-Галан, — прогудел мощный голос у него за спиной. — И я боюсь, что следует проявить поспешность.

— Да, конечно.

Сморгнув слезы, он бережно просунул руки под плечи и колени брата и переложил его со щита на кровать. Вал Кон вздохнул и прижался щекой к подушке. Его губы шевельнулись и стали мягче в подобии улыбки, но он не проснулся. Шан нежно укрыл худое тело одеялом, выпрямился и посмотрел Точильщику в глаза.

— Что теперь?

— Превосходный вопрос, — ответила черепаха. — Давайте выясним. Все ваше внимание необходимо будет здесь и сейчас, Шан йос-Галан. Сосредоточьтесь на этом нашем брате и руководите мною в моем исследовании.

— Руководить? — Шан изумленно воззрился на него. — Как я смогу вами руководить?

— Я подчиню свою волю вашей. Если песня выйдет за границы, только волеизъявите мне «нет», и я ее сдержу. Если она пробудит то, что следует оставить спящим, ваше прикосновение отправит это в спячку. Это должно быть так для вящего здравия нашего брата.

Шан наклонил голову в знак согласия, посмотрел на лицо спящего Вал Кона и в третий раз за этот день полностью отключил всю свою защиту, сосредоточив внимание на тусклом беспорядке прежде столь красочной ауры своего брата.

— Сначала мы вопрошаем, — пророкотал Точильщик и издал последовательность из трех коротких, связанных друг с другом нот. Пользуясь взглядом Целителя, Шан увидел, как в тусклой ауре по очереди загораются и гаснут огни, показывая узор, разорванный и стертый: поврежденная нервная система.

Точильщик спел снова, и Шан увидел усиление цвета, искру страсти — но они почти сразу же растворились в окружающей серости, демонстрирующей то, что медтехник гордо назвал нормализованной деятельностью мозга.

Точильщик запел в третий раз — и мостик супружеской связи вспыхнул во всей своей красе, оживленный волей двух своевольных, страстных душ, соединившихся друг с другом в… блеклой меланхолии.

— Что, — спросил Точильщик голосом, уровень которого в децибелах Шан счел стайным шепотом, — было это последнее?

— Мост, который соединяет нашего брата и нашу сестру, душу с душой и сердце с сердцем.

— И те, кто лечит с помощью машины, посмели затронуть ТАКОЕ? — вопросил Точильщик чисто риторически. — Они — глупцы, Шан йос-Галан.

— Я склонен с вами согласиться, — ответил Шан, по-прежнему большую часть внимания сосредоточивая на заболоченной ауре Вал Кона. — Они забыли, что значит «спутник жизни». Вернее, что это значило в прошлом.

— Такой союз… необычен для человеческих кланов, я это знаю. Он более типичен для вашего Клана Корвал или для человеческого клана моей сестры, Эроба?

— Когда-то Клан Эроб давал могущественных волшебников, — мечтательно ответил Шан. — А Корвал всегда был… Корвалом. Непредсказуемые люди, пираты, возмутители спокойствия. Удача вокруг нас движется резко.

Наступило молчание, достаточно длинное для того, чтобы Шану, находящемуся одновременно в двух мирах, оно показалось чересчур затянувшимся, а потом — шумный вздох.

— Я все больше благоговею перед этими моими родичами, которые живут с такой страстью, тем самым творя произведение искусства, подобного которому на протяжении моей жизни не встречалось! Я… со временем я найду слова: сейчас они от меня ускользают. Возможно, мне придется узнать новые слова, чтобы описать новое искусство и охватить новую деятельность. Однако сейчас не место и не время для этого: нам предстоит труд, который требует любви и умения. Да будет наша песня верной и страстной, подобной тем, кому мы будем служить. Способны ли вы, Шан йос-Галан?

Боги, способен ли он? А разве кто-то вообще способен?

Вспышка панического страха затуманила его внутренний взор. Он судорожно вздохнул, усилием воли восстанавливая спокойствие, и услышал из прошлого голос отца — суровый, ласковый и безмерно любимый.

«Мы делаем все, что в наших силах, дитя мое. Мы принимаем наилучшее решение, на которое способны на основе нашего опыта и подготовки. Это наш долг перед близкими и теми, кто поручен нашим заботам. Я бы сказал тебе, что необходимость придает нам мудрости, если бы это было правдой. Но я скажу тебе только одно: мы все делаем все, что можем, мы все допускаем ошибки, и те, кто нас любит, нас прощают».

Шан еще раз судорожно вздохнул, потом заставил себя сделать медленный успокаивающий вдох. Потом он вздохнул еще раз, и еще. Снова обретя равновесие, он открыл внутренний взор и увидел своего брата, страдающего от травм. И только Шан мог встать между ним и пугающей песней стайной черепахи.

— Я способен, — сказал он, продолжая смотреть на Вал Кона, только на Вал Кона, чье будущее зависит от его брата Шана — и который простит его, если он допустит ошибку.

Точильщик запел.

Мири лежала на влажных подушках и смотрела на Хранителя.

— Думаю, нам стоит начать этот танец, пока медтехник не вернулась со своим начальником.

Хранитель моргнул — сначала одним глазом, потом — вторым. Очень серьезно он ответил:

— Возможно, в будущем мы будем танцевать, ты и я. Мне представляется, что такой опыт научил бы меня многому. Но сейчас я прошу тебя просто слушать ту песню, которую я для тебя создал.

«Так». Мири прикусила губу, напоминая себе, что, судя по всему, небольшая песня, которую Точильщик спел колену Шана, не причинила никакой боли. Лицо его отразило только удивление, да еще, пожалуй… мечтательность. Такое выражение было у Вал Кона, когда он увлеченно играл на омнихоре.

— Тебе не нужно бояться, — проговорил Хранитель мягким (для стайной черепахи) голосом. — Я — твой брат. Твое сердце говорило с моим сердцем. Я не причиню тебе боли.

Если подумать, то это звучало подозрительно похоже на лиадийское обещание. Мири вздохнула. «Что с тобой, Робертсон? Стала к старости привередой? Если Хранитель хочет перерезать тебе горло, то нож у него такой острый, что больно не будет».

— Сестра?

Она ухмыльнулась, скользнув взглядом по его массивной зеленой фигуре.

— Все в норме. Ты поешь, я слушаю. Честное разделение труда.

— Вот именно, — сказал Хранитель и замолчал.

Мири расслабилась на подушках и закрыла глаза. Спустя какое-то время она услышала нечто, что могло быть нотой — или, возможно, ветром, играющим в листве…

Стояла весна, и Мири шла по саду, по вымощенной камнем дорожке. Дорожка неспешно вилась между разросшихся кустов, которые кое-где почти смыкались на ней массами цветов. В ветвях у нее над головой пели птицы, не обращая внимания на незнакомку, идущую через их сад. Ароматы растительности пьянили.

Тропинка круто повернула и закончилась на поляне. Мири остановилась на последнем камне, глядя поверх синевато-зеленой травы на ствол гигантского дерева.

На поляне стоял сумрак, созданный огромным переплетением ветвей, и Мири заморгала, а потом широко улыбнулась: приспособившиеся к полумраку глаза различили стройную фигуру мужчины, прислонившегося к массивному стволу. Не колеблясь, с улыбкой до ушей, она пошла по упругой траве.

Мужчина двинулся ей навстречу, оторвавшись от ствола. На нем была поношенная куртка из черной кожи, распахнутая на груди, тонкая белая рубашка, мягкие черные брюки и удобные полусапоги. Волосы у него были темно-каштановые, глаза — зеленые, а улыбка на безбородом золотистом лице такая же широкая, как ее собственная.

— Шатрез!

Мягкий, любимый голос ласкал слух, и она рассмеялась, радуясь тому, что его слышит.

— Вал Кон!

Она схватила его за руку и застыла, как дура. Она была так дьявольски счастлива, что даже не могла придумать, о чем говорить.

— Ты хорошо выглядишь, — проговорила она наконец.

Это прозвучало дико — пока она не вспомнила, что знает: он находится в капсуле автоврача в палате интенсивной терапии, где ему залечивают раны, он которых он должен был бы погибнуть.

— Внешность обманчива, — пробормотал Вал Кон, что было шуткой, и потянул ее за руку, приглашая вернуться с ним к основанию монументального дерева. — Я очень рад, что ты сюда пришла, Мири.

— Да? — Она искоса посмотрела на него. — Не откажешься ли объяснить, куда это «сюда»?

— Пожалуйста, — ответил ее спутник жизни. Он подошел к дереву и обернулся к ней, приложив ее свободную руку к стволу. — Это — Джелаза Казон. Самое безопасное место во всей галактике.

В нормальном положении она приняла бы эти слова за шутку: оба они не очень-то думали о безопасности. Однако она ощутила волну… уверенности, которая перешла из центра его существа в центр ее собственной души.

Это ее смутило, как всегда смущали подобные вещи, хотя боги свидетели: их нити так переплелись, что невозможно было бы сказать, который из них упадет, если одного поразит пуля. Она ощутила, как пальцы Вал Кона сильнее сжимают ее пальцы, и уперлась второй ладонью в дерево.

Мири охватила приветливая радость, объятия зеленой жизнерадостности, такой яркой, что она пошатнулась. В глазах у нее потемнело, в ушах зашумело — она упала бы, если бы ее напарник не был рядом. Он подхватил ее и помог усесться на мягкую траву, привалившись спиной к Дереву.

Ликование медленно померкло. Мири поморгала глазами, снова четко увидев поляну, услышав громкое пение птиц. Она вздохнула и закрыла глаза, примащиваясь к стволу, который заметно грел ей спину, будто улыбался незримо.

— Шатрез? — окликнул ее Вал Кон немного встревоженно.

Она покачала головой и посмотрела на него.

— Оно часто так себя ведет?

Его зубы блеснули в улыбке:

— Только когда ему кто-то нравится.

— Мне повезло, — отозвалась она и откинула голову на теплую кору. — Ты, конечно, знаешь, — сказала она ярким зеленым глазам Вал Кона, — что все это — только сон.

Одна бровь картинно выгнулась.

— Мне, естественно, очень больно не соглашаться с моей возлюбленной и спутницей жизни…

— Сон, — повторила Мири, безжалостно его прервав. — Я вышла из капсулы сегодня утром. А ты…

Она положила руку ему на сердце, ощутив его сильное биение под ее ладонью.

— Ты развалился на полдюжины кусочков, босс. Они рассчитывают извлечь тебя из Последней Надежды на следующей неделе по стандартному времени.

Она вздохнула.

— Мне хотелось бы, чтобы ты прекратил выкидывать эти глупые шуточки, — добавила она с наигранной суровостью. — Так ты себя угробишь.

— Прости, Мири, — кротко отозвался он, и она рассмеялась и рванулась вперед, чтобы его обнять.

— И ты меня прости. Боги, как я по тебе скучаю! Так скучаю, что ты даже так сильно мне приснился.

— Это не сон, Мири, — выдохнул Вал Кон ей в ухо, крепко обхватив ее руками. — Это — Джелаза Казон.

— Самое безопасное место в галактике, — повторила она, уткнувшись ему в плечо. — Конечно. — Она вздохнула и выпрямилась, отстраняясь от него. — Кстати, мы победили.

Он несколько секунд недоуменно смотрел на нее, а потом в его зеленых глазах зажглось понимание.

— А! — сказал он. — Икстранцев. Это хорошо.

— Можно сказать и так. — Она покачала головой. — Дело в том, что когда мы заканчивали то дело на аэродроме, на орбите неожиданно появилось подкрепление. Короче, нас поддержали Судзуки и все наемники, которые в момент набора оказались свободными, плюс стайный камнекорабль, которым управлял Точильщик. — Она ухмыльнулась, вспомнив еще кое-что. — Точильщик и Хранитель сейчас здесь… там. Ну, где-то. Им серьезно не нравится, как нас лечат. Они выставили медтехника из моей палаты и… Постой-ка.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Мири?

— Погоди, погоди! Я…

Она вдруг вспомнила неприятные подробности последнего часа — и ощутила прилив ужаса. Открыв глаза, она заглянула в его лицо — чего не могла сделать на самом деле. Было еще что-то, еще более страшное, чем просто его тяжелое ранение…

— Медики говорят, что ты больше не сможешь пилотировать, — проговорила она и услышала, как задрожал ее голос. — Они говорят… повреждения нервной системы… Может, ты поначалу даже не сможешь ходить. И что-то случилось с… тем, как я тебя вижу. Они…

— Нет! — Он поймал ее руки. — Мири, подумай: Точильщик и Хранитель здесь, и они выставили медтехников за дверь. А потом?

— Потом? — Что было потом? О! Она вспомнила: — Они спели колено Шана до выздоровления и сказали, что могут привести нас в полный порядок. Точильщик с Шаном пошли петь тебе. Хранитель… А Хранитель, наверное, прямо сейчас поет мне! — Она судорожно вздохнула. — У меня голова болит!

Он радостно ухмыльнулся.

— Нет, не болит.

— Знаешь все лучше всех, да?

— Больше, чем знал раньше, — очень серьезно ответил ей Вал Кон. — Я… То, что случилось… что позволило тебе вести тот самолет после того, как мое тело мне отказало… — Он поднял руку и прикоснулся к ее щеке. Глаза у него потемнели. — Мири, я не знаю, чем мы стали.

— Большим, чем сумма наших частей? — предположила она и увидела, как он недоуменно нахмурился.

— То есть?

— Целое больше, чем сумма его частей, — процитировала ему Мири. — Может быть, то, что случилось — как бы это ни случилось, — состоит в том, что мы построили узор «мы», который… сильнее, чем ты или я по отдельности.

Зеленые глаза зажглись снова.

— Вместе, — пробормотал он, — мы настоящие черти.

Мири ухмыльнулась.

— Неплохо! Может быть. По крайней мере эту теорию можно пока принять.

Вал Кон наклонил голову.

— Тебя не беспокоит эта… новая близость?

— К чему только человек не привыкает! — ответила она, качая головой. — Я бы не поменяла то, что у нас есть — чем бы оно ни было, — на прыжковый корабль класса «А».

— Такой обмен делать не нужно, — заметил Вал Кон. — Клан Корвал владеет несколькими кораблями класса «А». Только скажи мне, который из них ты желаешь оставить за собой, и дело с концом.

Мири воззрилась на него, а потом чуть криво улыбнулась:

— Я все забываю, какой ты богатый.

— А вот тут ты ошибаешься. Йос-Фелиумы совсем не так богаты, как семейство йос-Галан. Видишь ли, они — торговцы, а йос-Фелиумы в основном заняты администрированием.

— И безобразиями, — добавила Мири.

— Время от времени, — согласился он. — Надо же чем-то развеивать скуку. Однако сам Клан Корвал… влиятелен. Нам принадлежат доки, корабли, дома, деловые предприятия… Дэа-Гаусс скажет тебе все, когда мы вернемся домой. Моя информация устарела на несколько лет, но я не думаю, чтобы Нова нас разорила.

— Мы будем возвращаться на Лиад? — спросила Мири, пристально глядя на него.

— В конце концов нам придется это сделать. Департамент Внутренних Дел… Счеты должны быть сведены, и не только ради Клана Корвал. Я, как наследник Капитана, обязан уберечь пассажиров от гибели. Департамент пьет кровь из всей Лиад и всех лиадийцев. С этим будет покончено.

Мири нахмурилась.

— Наследник Капитана? Какого капитана?

— Что? — Он моргнул, а потом виновато покачал головой. — Я забыл о том, что ты еще не читала Дневники. На «Исполнении долга» есть полный вариант. Когда попадешь туда, попроси Шана дать их тебе. Тебе необходимо узнать нашу историю и те решения, которые принимались до нас. Это понадобится, когда мы станем Делмом.

Так.

— А мы можем скоро стать Делмом?

Он вздохнул и взял ее за руку.

— Да, скоро. Нова временно хранит Кольцо, и она доказала свои способности по многим показателям. Но она не может свести счеты с Департаментом Внутренних Дел. Это, Шатрез, будет нашим делом.

Он вдруг поднял голову и сдвинул брови, словно услышав, как кто-то его окликнул.

— А! Мне нужно возвращаться.

Он встал и наклонился, протягивая ей руку. Она вложила пальцы ему в руку и легко поднялась на ноги, а потом замерла, глядя ему в глаза.

— Вал Кон…

У нее перехватило горло, и ей едва удалось сдержать слезы. Он шагнул вперед, обхватил ее за плечи и крепко обнял. Ее руки обвились вокруг его шеи.

— Все будет хорошо, Мири, — прошептал он ей на ухо. — Боги, время уходит. Подари мне поцелуй, чтобы я мог унести его с собой.

Она жадно подставила ему губы. Несколько ударов сердца спустя они одинаково неохотно разжали объятия, и Вал Кон повернулся к тропинке.

— До скорого, Мири, — сказал он.

— До скорого, Вал Кон, — прошептала она и стала смотреть, как он уходит от нее по траве — быстро, бесшумно, грациозно.

Она на секунду отвернулась, а когда снова посмотрела в ту сторону, он уже исчез.

Оставшись одна, она стояла на лужайке, слушая птиц и ветер, нежно овевающий влажную весеннюю листву.

Расколотую нервную систему засеяли двумя дюжинами кристаллических нот и перешли к более серьезной проблеме: нужно было заново сплести распустившуюся на нити ткань. Шан оказался внутри серого, болезненного ландшафта. Песня Точильщика двигалась где-то впереди него, ведя поиск, словно помогающий охотнику зверь, и везде, где она проходила, цвета закреплялись и начинали светиться.

Немного дальше песня зацепилась за угрюмый, пыльный выступ, разбудив тусклое недовольство жженой сиены и умбры. Шан потянулся вперед и поймал ноту, задержав ее на месте, пока он будет осматривать аномалию.

У нее был вкус чего-то искусственно созданного, однако она реагировала, когда он приложил к ней свою волю, зашипев с лихорадочной враждебностью, которая сигнализировала его чувствам Целителя о чем-то неправильном.

Он расширил свою область восприятия и увидел, что эта странная структура неуклюже прикреплена к душе его брата. Приглядевшись внимательнее, он увидел, что это крепление двойное: некоторые из первоначальных грубых креплений сломали и заменили чем-то более тонким и узнаваемым — материалом, из которого была сформирована вся остальная структура.

Шан осторожно приложил свою волю к чуждому построению, ощутил, как оно ворчит и дергается, словно плохо прирученный пес, пытаясь порвать новые, более тонкие крепления. Влажные красные цифры вспыхивали, предсказывая опасность и дурные последствия. Шан чуть подался вперед и заставил их успокоиться.

Потом он снова сосредоточился на новых креплениях, узнавая в узлах и двойных переплетениях Вал Кона. Так. Его брат ценит эту штуку, чем бы она ни была, однако не считает нужным ей доверять. Хорошо.

Он окутал это строение своей волей, погасил его враждебность поцелуем, провел рукой по его очертаниям, стирая углы лжи, закрывая отверстия, оставленные для доступа посторонних, устраняя яд, собравшийся в его центре. А потом он вернулся на то место, где нота Точильщика терпеливо замерла на месте, и посмотрел на результаты своих трудов.

Цвет странной структуры улучшился: она стала густо-топазовой, с медными отблесками. Ее форма тоже стала более приятной: не такой чужеродной. И она больше не рычала, когда он прикасался к ней своей волей, а просто переходила в состояние готовности. Так будет вполне приемлемо.

Хотелось бы надеяться.

Он убрал ограничения на продвижение ноты, позволив ей хлынуть вперед, накрыть странную штуку — чем бы она ни была — и безвозвратно сделать ее частью целостного Вал Кона.

День 286-й

1392 год по Стандартному календарю

Центропорт Теристы

«Дом Панак», «Поля Огня», «Спекулятивный Фонд»

Как оказалось, Чивер Мак-Фарланд тоже знал Теристу, хотя и не ту ее сторону, которую знал Пат Рин. Чивер знал ремонтные мастерские, большие и маленькие, и предложил позаботиться о том, чтобы знак Дерева и Дракона на борту их корабля был удален или закрыт. После некоторого размышления Пат Рин от этого предложения отказался.

«Награда фортуны» уже была занесена на доску прибытий и зарегистрирована начальником порта, и хотя им действительно вскоре понадобится превратить ее в совершенно другой корабль, зарегистрированный на имя какого-нибудь фиктивного владельца с окраинной планеты, такие изменения, вероятно, разумно будет сделать в месте несколько менее… популярном, чем Териста.

Пилот Мак-Фарланд также был знаком с многочисленными местными забегаловками, обслуживавшими земные или смешанные команды, и в одну из таких они отправились прежде, чем перейти к многочисленным делам дня.

В «Доме Панак» куртка Чивера — или, может быть, его лицо — завоевала им право попасть в просторный и более удобный зал для завсегдатаев. Широко улыбающийся хозяин позвал их:

— Сюда, пилоты!

Меню уже легло на стол, и кофе был налит прежде, чем Пат Рин успел отказаться.

Предложение убрать их сумки было отвергнуто, хотя и с благодарностью, а, пообещав «вернуться через секунду», официант поспешил наполнить чашки за соседним столом.

Меню хотя и было написано на земном — языке, с которым Пат Рин был хорошо знаком, — оказалось практически недоступным его пониманию. «Шматы» и «стопки», предлагаемые к его услаждению, были лишены смысла, как и их предполагаемые характеристики: «толстый», «малый», «полный»…

Ему не следовало тревожиться. Его спутник перехватил официанта взмахом большой руки.

— Два дежурных блюда, двойные ломти и ц-сок. Принесенная трапеза состояли из стопки лепешек, которые, судя по действиям Чивера Мак-Фарланда, следовало поливать различными жидкостями и умащать вареньями, узнаваемых яиц и нескольких кружков молотого и прессованного мяса, каждый размером примерно с лепешку.

Пат Рин осторожно отведал все приношения. Напиток из сока оказался достаточно знакомым. Остальные блюда были приятно пряными. Он съел понемногу от каждого.

— Здешний порт, — сообщил Чивер, жуя кусок лепешки, — очень оживленный. Это заведение всегда открыто, а пилотам предоставляют лучшие столики. Заказываете у них дежурное блюдо — и получите вкусный и недорогой обед.

Пат Рин оторвал взгляд от тарелки.

— Однако я не пилот.

Мак-Фарланд отправил в рот кусок мясного кружка и задумчиво начал его жевать.

— Можете сойти, — проговорил он в конце концов. — Достанем вам куртку — и никто не усомнится в том, что вы знакомы с прыжками.

Он осушил кружку кофе и помахал ею в сторону официанта, а потом чуть качнул ею, адресуясь к Пат Рину.

— Если мы собираемся лечь на дно или еще что, то вам стоит научиться пить это всерьез.

Пат Рин выгнул бровь, посмотрел на свою почти нетронутую кружку и чуть улыбнулся.

— Я вижу, что меня ожидает больше трудностей, чем я думал, — негромко сказал он на земном.

Взяв кружку, он сделал большой неспешный глоток темного напитка. Вздохнув, тихо взгрустнул по спокойному утреннему чаю и сделал еще один глоток. В этот момент к ним подошел официант с большим кувшином в руках.

— Не-а, этот еще ничего, — сообщил ему Чивер. — Если мы попадем в такое место, где я отопью всего глоток, тогда вам можно будет воздержаться…

— Пилот, я вижу, что нас обоих ждет немало уроков!

Чивер молча кивнул. Официант подлил им в кружки горячего напитка из своего кувшина и поведал новости о свежих булочках и пончиках, которыми можно завершить трапезу.

Имя Пат Рина обеспечило им право войти в «Поле Огня», где распорядительница с радостью нашла им места в зале, предназначенном только для членов клуба. Туда они попали как гости заведения.

Распорядительница также предложила отказаться от платы за посещение, если он поставит свою подпись в книге для гостей. Лиадийский стрелок его уровня редко заходил в земное заведение такого ранга, и подпись действительного чемпиона Тей Дора заметно повысит меланти дома. Решение вопроса о том, оказывать ли такую честь заведению, Пат Рин отложил на потом, пока что молча поклонившись и вежливо приняв предложение к сведению.

После этого их провели длинным коридором с прозрачными стенами. Распорядительница старалась произвести на Пат Рина впечатление, перечисляя различные удовольствия, предлагаемые заведением. Они миновали несколько дюжин стендов — некоторые освещенные и занятые, некоторые — освещенные и пустые, некоторые — темные. Всюду имелись разнообразные мишени. Она продолжала рассказ о клубе, объясняя, что «Поле Огня» — это не самый крупный тир на планете. Нет. Но он оснащен лучше других, поскольку предлагает полный ассортимент оружия, от легкого до тяжелого, включая дуэльные пистолеты множества калибров. В тире также постоянно дежурили мастера по ремонту и пристрелке оружия и инструктор.

Тут она замолкла, сообразив, что почти допустила оплошность, и замаскировала свое смущение, картинным жестом вставив карточку в ту часть стены, на которой была надпись: «Только для членов клуба».

За дверью освещение было лучше, ковровое покрытие — более высокого качества, и даже имелся небольшой буфет с энергичным молодым человеком за стойкой. Из этого центра расходились индивидуальные галереи, по восемь с каждой стороны от двух центральных галерей, где могли размещаться по четыре стрелка одновременно.

Только одна из галерей была занята: сквозь толстый пластиглас виден был мужчина, деловито укладывавший в бронированный чемоданчик множество маленьких пистолетов. На полу рядом со стойкой стоял второй такой же чемоданчик, уже закрытый.

Распорядительница провела их мимо полукруга трибун на большую галерею слева, включив с помощью своей карточки механизмы и свет. Когда дверь бесшумно закрылась, она жестом пригласила гостей пройти по пандусу на утопленный в полу рубеж, рядом с которым находились подставки для оружия и пульт управления. Сама она не стала спускаться: на огневой рубеж допускались только стрелки.

— Думаю, вам здесь будет удобно, господа, — сказала она. — Эта галерея свободна до самого вечера. Вам отведено три часа стрельбы. Таймер включается с первым выстрелом или при включении следящего компьютера. И я повторяю: мы будем рады не брать с вас платы, если лорд Пат Рин согласится сделать запись в нашей книге почетных гостей.

Пат Рин взял у нее карточку и листок с кодами, и очень скоро они с Чивером Мак-Фарландом уже разложили свое оружие, надели предоставленные клубом наушники и начали обычную проверку того, что земляне называли «железом».

На подставке Чивера устроились два массивных химических «Ладеметра» с несколькими десятками патронов, гораздо меньший по размеру, но тоже химический двуствольный крупнокалиберный пистолет для голенища с яркими патронами к нему и пара стандартных пулевых пистолетов с тремя дополнительными магазинами к каждому. В его руке был крупный даже для руки землянина немалого роста аварийный клинок. Перед каждым из трех выстрелов из него Чивер оглядывался назад, проверяя, что его никто не видит. Как только был сделан последний, третий выстрел, он тщательно перезарядил потайное оружие, вложил его в ножны и сразу же заправил обратно за голенище.

И тут же — хотя уже открыто — перешел к крупнокалиберному пистолету, ведя стрельбу быстро и точно. Пистолет почти полностью скрылся в его огромной руке. Звуки выстрелов, как и те, что издавал его пистолет-нож, даже через наушники слышались как резкие щелчки. Химический состав оставлял синеватую дымку и резкий запах, который быстро удаляла система кондиционирования.

Пат Рин все еще работал своим первым оружием — лиадийским пулевым пистолетом стандартного калибра дэа-Нобли. Но хотя калибр его был стандартным, сам пистолет был произведением искусства: филигрань на металле, изготовленный по специальному заказу скоростной лучевой прицел, рукоять из крилрога, любовно пригнанная по руке. Каждый выстрел сквозь наушники звучал как тихий шлепок, хотя сопровождавшее его магнитное зудение проходило без помех. Его «демонстрационный пистолет», дэа-Нобли, был точнее, чем дуэльные пистолеты многих кланов, — и дороже, чем почти все они.

Мишени менялись — от неподвижных кругов до мифических существ ярмарочных тиров и движущихся силуэтов людей, которые стрелок мог выбирать по своему усмотрению. Удовлетворившись качеством стрельбы дэа-Нобли по неподвижной мишени, Пат Рин собрался было перейти к чему-нибудь более сложному, когда ритм выстрелов его спутника изменился, а потом и вовсе прервался.

Движение руки его массивного спутника было едва заметным, но совершенно понятным. Опустив оружие, Пат Рин обернулся и увидел, что они привлекли внимание двух зрителей, которые сидели в креслах по другую сторону пластигласа, за столиком с кружками и закуской.

Мужчина был явно землянином — возможно, не таким крупным, чем Чивер, но гораздо больше среднего мужчины своей расы. Кожа лица у него была смуглая, с первыми морщинами — как у человека, который слишком часто подвергался воздействию солнечного излучения. Возможно, это был бывший наемник или уроженец какой-нибудь далекой планеты: с сильными чертами лица, квадратным подбородком и не слишком умный.

Женщина была — скорее всего — землянкой. Она тоже была смуглой, но, похоже, от рождения, а не от действия солнца. Ее волосы лежали на аккуратной голове черной шелковой шапочкой над лицом с тонкими чертами, и ее быстрые глаза тоже были черными. В эту минуту они были устремлены на Пат Рина с весьма большим интересом.

— Только что сели, — вполголоса сообщил Чивер. — Он — громила, а вот если она — не пилот, то я готов съесть собственную лицензию. У обоих сумки, но у нее…

— У нее пистолет под правой рукой, — договорил за него Пат Рин. — Вот почему ее жилет кажется чуть толще, чем следовало бы в такой теплый день. Мужчина, как вы и сказали, телохранитель.

Женщина подняла руку, возможно, приглашая их продолжить стрельбу.

— Полагаю, нам пора сделать перерыв, мистер Мак-Фарланд. Пожалуйста, окажите мне честь, зарегистрировав наши результаты. А потом мы посмотрим, что нам удастся узнать о наших посетителях.

— Годится.

Пат Рин поставил свой дэа-Нобли на предохранитель и демонстративно оставил свое красивое оружие на стойке, ощущая привычный вес тайника в правом рукаве как нечто успокаивающее. Повернувшись спиной к Чиверу Мак-Фарланду, он прикоснулся к пульту и вышел из галереи.

Его накрыла волна теплого воздуха и уже ставший привычным запах кофе.

— Вам не нужно было прерываться ради нас, мастер, — проговорила женщина на почти правильном лиадийском, пока они приближались к ней. Не вставая с места, она поклонилась, изящно передав обращение новичка к мастеру, что, безусловно, было чистой лестью. — Мы через несколько минут пойдем во вторую галерею. Однако здесь редко приходится видеть подобную стрельбу!

Пат Рин склонил голову.

— Мы не намеревались устраивать демонстрацию стрельбы, так что, боюсь, стреляли не лучшим образом. Мы некоторое время находились в пути.

— О, тогда это тем больше впечатляет! — Темные глаза испытующе скользнули по нему, а потом она повернулась, сделала знак своему спутнику и обратилась к нему на земном, который у нее звучал не менее вежливо, чем лиадийский. — Джульер, мои манеры мне изменили. Пожалуйста, принеси нашим гостям кофе и закуску… Или, может быть, чай для мастера.

Пат Рин оценивающе посмотрел на женщину, а потом поднял руку.

— Позвольте мне отправить с ним и мистера Мак-Фарланда, — сказал он, переходя следом за ней на земной. — Он знает мой вкус в кофе.

Она адресовала ему полуулыбку и пожала плечами, как это делают настоящие земляне.

— Конечно, вы предпочитаете отправить кого-то блюсти ваши интересы.

Пат Рин взглянул на Чивера.

Пилот кивнул и дождался, чтобы телохранитель встал. Они вместе ушли в буфет, только что не щетинясь, словно два кота, которые одновременно попали на незнакомую территорию.

Женщина чуть подалась к Пат Рину и наклонила голову движением, которое превратилось в официальный поклон.

— Мастер, нам необходимо поговорить… без свидетелей. Я — Натеза. Мне кажется, что наши интересы совпадают.

Двое крупных мужчин беспокойно ерзали на месте, чувствуя себя неловко, внезапно оказавшись в роли наблюдателей. Дверь за ними закрылась с тихим шелестом.

— Они нервничают, — заметила Натеза, спускаясь с Пат Рином в галерею. — Это хорошо их характеризует.

— Подозреваю, что все мы четверо несколько озабочены, — пробормотал Пат Рин, беря со стойки дэа-Нобли. — Мистер Мак-Фарланд сказал мне, что вы — профессиональный стрелок и скорее всего пилот первого класса.

— А! А мой опекун сообщил, что вы стреляете лучше, чем могло показаться.

Пат Рин бросил раздраженный взгляд в сторону двоих мужчин, оказавшихся в роли зрителей, а Натеза мелодично рассмеялась.

— Я подумала, что вы оцените уровень помощи, которую мне предоставляют местные по их собственному настоянию. Джульер хорошо может себя показать в пьяной драке (как, я подозреваю, и мистер Мак-Фарланд), но он, наверное, окажется во втором эшелоне в отношении стрельбы и сообразительности в отличие от мистера Мак-Фарланда. — Она улыбнулась и повела рукой. — Я беру синюю сторону.

Пат Рин хладнокровно наблюдал за тем, как она достает из своей сумки оружие. Разложив его на подставке так, как ей было удобно, она снова повернулась к нему и подняла открытую ладонь в древнем как мир знаке миролюбивых намерений.

— С вашего позволения, мастер. Мне следует проверить и эти.

Из-под жилета она извлекла миниатюрный пистолет, который также бережно пристроила на подставке, демонстративно развернув его дулом в сторону мишеней. Модель оказалась незнакомой, и по ее очертаниям нельзя было определить, является ли оружие химическим. Натеза снова запустила руку под жилет и достала крошечное и странное оружие, которое он узнал мгновенно, хотя держал такое в руках всего один раз, и то очень много лет тому назад.

Он приподнял бровь, и она наклонила голову, не без иронии.

— Благодарю вас за заботу. Можете не сомневаться в том, что мне известно: это — не игрушка. Нам следует быть друг с другом откровенными. Меня называют Натеза Убийца — это одно из моих многочисленных имен. А это, — указала она на оружие, — пулевой пистолет тройного калибра. Однозарядный. С очень высокой мощностью. Видимо, его можно сравнить с одним из специальных зарядов мистера Мак-Фарланда.

Вот как. Пат Рин медленно вздохнул, понимая, что ставки резко возросли — хотя, по его ощущениям, не выше разумных пределов.

— Я, — сказал он, глядя прямо в умные глаза женщины, — не профессионал. И при мне, безусловно, нет ничего, что бы…

Она прижала палец к губам и по-земному зашипела, призывая его к молчанию.

— Вы правы, конечно, — согласилась она, коротко кивнув. — Мы оба не готовы демонстрировать все наше оружие и запасные варианты. Однако вам следует знать, что я вижу две единицы вашего спрятанного оружия.

Он чуть наклонил голову, становясь высокомерным аристократом.

— Благодарю вас.

Ее губы чуть дрогнули, и она снова поклонилась.

— Скажем, лучшие из пятидесяти? — предложила она. — Смешанные мишени? У меня здесь есть оружие такого же калибра, как ваш пулевой пистолет.

— Конечно.

Пат Рин проверил заряды в своем пистолете, а она — в своем.

— Мы будем стрелять поочередно? По одинаковым мишеням? Или дуэтом? — спросил он, привычно опуская глаза к полу и проверяя, нет ли на полу чего-то, обо что можно споткнуться.

— Дуэтом, — сразу же ответила она и взялась за выключатель движения мишеней. — Я включу этот. А вы выбирайте мишени.

И это, понял Пат Рин, было первым ходом. Как опытный игрок, он знал: лучший способ отреагировать на первый ход — это принять его.

Он поднял руки к пульту, ввел в него свой выбор и положил палец на стартовую кнопку, глядя на женщину.

— Мы выберем одинаковую крупную дичь. Скорость должна быть высокая. Расстояния должны меняться одинаково. Если вы согласны.

Она не стала кланяться, а просто кивнула. Лицо у нее было просто приятным.

— Разумеется, крупная дичь. Превосходный выбор.

Он поднял пять пальцев, определяя задержку включения, активировал мишени и шагнул на огневой рубеж.

Замелькали цифры, показывая обратный отсчет. Свет померк. Мишени пришли в движение.

Крупная дичь.

Первая мишень выросла из пола в дальнем конце галереи: изображение пригнувшегося мужчины, прицеливающегося из винтовки и готового стрелять. Пат Рин выстрелил быстро — и автоматически. Стрелять положено между руками, ниже приклада, по возможности ближе к горлу. Мишень исчезла, сменившись новой, появившейся из левой стены: двое мужчин рядом, с пистолетом. За ними — юная девушка с пистолетом, пропустить мальчика с цветами в руке, постараться попасть в голову фигуре с винтовкой, прячущейся за стволом дерева.

Он заметил, что на второй галерее мишени появляются одновременно с его собственными. Казалось, выстрелы из ее пистолета накладываются на его собственные… но мишени все появлялись.

Пат Рин вспотел, заряды в дэа-Нобли почти закончились, мишени все были сбиты в нужное время, позволив мальчику с цветами, старику с метлой, паре с мороженым и двум маленьким существам… возможно, это были собаки? — удержать свои позиции.

Через мгновение появились результаты.

Натеза тихо присвистнула. Синяя сторона: 297 очков. Зеленая сторона: 298.

— Можно? — спросила она, протягивая руки к пульту.

Пат Рин поклонился, и убийца вывела на экран подробный подсчет.

— Так, мастер. У каждого было пятьдесят подвижных мишеней. Мы оба добились пятидесяти приличных попаданий. Мое время было… как видите… чуть более быстрым. Ваши выстрелы были предельно точны, хоть и чуть медленнее моих. Но мои были достаточно хороши.

Пат Рин снова поклонился.

— Все ваши выстрелы были быстрее моих, и для крупной дичи это важно. Я могу сказать вам, что заметил: ближе к концу вы стали делать чересчур большую поправку на отклонение влево. Без этого вы наверняка выбили бы триста.

Тут она рассмеялась и тоже поклонилась.

— Благодрю, мастер. Вы ориентируетесь настолько хорошо, что наблюдаете за обеими нашими мишенями. А почему было отклонение влево, вы мне не скажете?

Он внимательно посмотрел на нее, поднял палец и показал, что ей следует повернуться на месте. Она пожала плечами и повернулась, а потом замерла, вопросительно глядя на него искрящимися черными глазами. Он снова повел пальцем, обозначая более медленное вращение, что, возможно, было ошибкой: он на секунду отвлекся на ее формы. Наклон ее головы и разворот плеч дали ему понять, что она это заметила.

— Полагаю, это ясно, — проговорил он на лиадийском в модальности мастера, обращающегося к другому мастеру. — Ваш жилет немного сковывал ваши движения. Проблема вызвана тем плоским предметом над вашей левой почкой.

— А! — Натеза Убийца на одну секунду растерялась, а потом низко поклонилась, как новичок мастеру. — Это было поучительно.

Она выпрямилась и серьезно посмотрела на него.

— Давайте рассматривать оружие, — предложила она, — и говорить, повернувшись лицом к мишеням, чтобы те, кто окажется позади нас, не смогли прочесть по губам, о чем мы разговариваем.

Итак, время настало. Неизвестно только, для чего. Пат Рин поклонился в знак согласия и начал разбирать свой пистолет.

— Мастер Тей Дора, — мягко сказала она, уверенно и быстро разбирая собственное оружие, — пожалуйста, распоряжайтесь мной. Если вам нужен транспорт или безопасное убежище, дополнительная охрана или денежный аванс… — Она быстро скользнула по нему темными глазами. — Имейте в виду, я имею полномочия. И более того. Я имею права. Если вам потребуется, можно устроить многое.

— И, несомненно, вы предлагаете все это исключительно по доброте душевной, — пробормотал он, бросая на нее взгляд.

Она подняла голову и посмотрела на него в упор.

— Если хотите, можете рассматривать это как официальное предложение Хунтавас: продолжение помощи и содействия, о которых вы, возможно, слышали.

Натеза замолчала.

Его не удивила ее принадлежность к Хунтавас: именно это он и предполагал. То, что она обратилась к нему с этим щедрым и открытым предложением помощи, было… огорчительно. Тем не менее ее следовало выслушать, чтобы узнать, какие меры безопасности ему могут понадобиться… в другом месте.

С бесстрастным лицом, уверенно держа в руках оружие, он наклонил голову в вежливом предложении продолжать.

Натеза вздохнула.

— А! Я опасалась, что вы посмотрите на это именно так. Мастер, выслушайте меня. Я повторяю: наши интересы совпадают. Знаю, знаю: старое соглашение. Но многое… обстоит не так, как раньше.

Она подняла руку и серьезно продолжила:

— И я вам говорю: Хунтавас обнаружили, что на Лиад что-то очень не так. Представители Корвала исчезают из пространства, все, кроме вас… Возможно, вы — приманка в ловушке?.. и глупенькой юной кузины. Корабли Корвала летают по своим маршрутам, но мы отмечаем изменения в устоявшихся привычках: капитаны перераспределяются, членов команды высаживают, устанавливают гондолы с тяжелым вооружением. В других секторах начинает расти недоумение, которое, как показывает наш анализ, связано с… изменениями в поведении Корвала. Мы слышим о… неких людях, которых следует избегать. И некоторые из тех, кто имел дело с определенными лиадийцами, оказываются не разоренными или посрамленными, а мертвыми.

«План Б», — подумал Пат Рин, а потом негромко сказал:

— Введен в действие «План Б». Корвалу грозит опасность, Натеза Убийца. Мы ушли в укрытие.

— Да? — сверкнула она глазами. — Но вы не ушли в укрытие, мастер. А Хунтавас изучали Клан Корвал. Мы не думаем, что Дракон в своем изгнании будет кротким. Мы ожидаем решительных действий с неожиданной стороны. И в самое ближайшее время.

Она немного помолчала, продолжая смотреть ему в глаза.

— Поймите меня, Пат Рин йос-Фелиум. Как Судья сектора я в состоянии предоставить вам то, что вам может потребоваться. Что бы вам ни потребовалось. А если вы сможете привести нас к вашему родичу, чтобы стайные черепахи убедились в том, что Хунтавас честно придерживается своих соглашений, будет еще лучше для всех нас.

— Судья сектора? — повторил он незнакомый ему титул, спокойно и медленно собирая свой пистолет.

— Да, да. — В ее голосе зазвучало нетерпение. — Я… облечена властью. Когда возникают споры относительно территории или права собственности на какие-то предметы или недвижимость, меня вызывают, чтобы найти ответы и все уладить. А если появляется проблема, которую нельзя разрешить переговорами, я имею власть решать ее так, как сочту нужным.

Она замолчала, сосредоточившись на какой-то мелкой детали своего оружия.

— Вот почему я хожу с Джульером, которого на время моего пребывания на планете мне подарил местный босс. Босс хочет заручиться моим согласием, когда оно ему понадобится.

Она посмотрела на Пат Рина, с тихим щелчком загоняя в пистолет новый магазин.

— Старое соглашение — Хунтавас не вмешивается в дела Клана Корвал. Корвал не мешает Хунтавас… — проговорил Пат Рин мягко, очень мягко. — Вы советуете мне его отбросить. Вы говорите — очень убедительно! — что обстоятельства изменились настолько кардинально, что границы мудрости, границы, обеспечивавшие наше взаимное выживание, следует провести заново, поставив Хунтавас и Корвал рядом перед лицом нового врага.

Он передернул плечами, внезапно ощутив огромную усталость.

— Вам известно, кто я. Я не имею права отметать политику клана. И уж конечно, не в отношении данного вопроса. Какими бы ни были мои потребности.

Она молчала. Он выпрямился и попятился от стойки, демонстративно направив дуло пистолета в сторону от нее. Бросив взгляд в сторону мишеней, он направился к пульту управления.

— Постреляем? — спросил он, вводя новые команды. — Сто мишеней, начиная от стандартного размера и расстояния и уменьшающиеся до одной шестой в размере и удаляющиеся на двойное расстояние.

— Вы уверены? — спросила она, и в ее мягких, культурных тонах действительно зазвучало сомнение.

Пат Рин оглянулся и увидел, что она стоит, направив собранный пистолет в пол: хрупкая, смертоносная и очень привлекательная.

— Почему бы мне не быть уверенным? — беззаботно спросил он. — Ставлю кантру, что вам не удастся победить меня по очкам.

Она рассмеялась.

— А вы действительно любите азартные игры, правда? Но — нет, я не стану вас разорять. Лучше договоримся расстаться по-дружески.

Она поклонилась — неглубоко и весело.

— И — да, мастер, мне будет очень приятно еще пострелять.

Они быстро расправились с сотней мишеней, но ни один из них опять не одержал победы над другим. После этого Натеза изящно поклонилась и оставила его. Он выпустил ее из галереи к подаренному ей телохранителю и впустил Чивера Мак-Фарланда обратно.

— Мы улетим с Теристы раньше, чем планировали, мистер Мак-Фарланд, — сообщил он, когда его массивный спутник зарядил свой второй «Ладеметр» и встал на огневой рубеж. — Когда мы закончим, я зайду в банк. Нам следовало бы улететь сегодня вечером.

Пилот посмотрел на него с выражением, средним между ухмылкой и гримасой.

— Назначили свидание?

— Да, мистер Мак-Фарланд. Мне необходимо попасть в казино, иначе мы прибудем к месту назначения без средств, которые бы позволили нам вступить в игру.

— О! Угу. Но она — та еще штучка, правда, босс?

— Не понял вас, пилот?

— Эта Натеза. И собой хороша, и стреляет, как чемпион. Что понятно, потому что она — действующий чемпион этого клуба.

— Это интересная информация, но не неожиданная. Пат Рин подошел к стойке и сделал первый выстрел.

— Хунтавас, да?

— Похоже, вы это поняли.

— Парень, который был при ней, соответствует по полудюжине признаков. Наколка здесь, другая — там. Вооружен типичным оружием Хунтавас, а вот Натеза — нет. И даже чертово кольцо носит! Никакого стиля у парня. Скажу вам: если он приятель этой дамочки, то я крайне удивлен.

— Вот как. Похоже, она ставит вас гораздо выше, чем Джулъера.

— Надо надеяться! Он не дипломатичнее пьяного наемника на пляже нудистов!

— Мистер Мак-Фарланд, если вы рассчитываете заставить меня промахнуться, пытаясь меня отвлечь или рассмешить, то вы серьезно ошибаетесь.

— Ну, попробовать стоило. Вы опередили меня на два выстрела. Осталось двадцать.

— Стреляйте, мистер Мак-Фарланд. Если вы продолжите в том же духе, то можете повторить счет Натезы.

— Похоже, она-то отвлеклась, а? По-моему, вы ей понравились, босс.

— Мистер Мак-Фарланд…

— Ага. Конечно. Мой выстрел.

Менеджер частных вкладов была новой: когда в прошлый раз Пат Рин брал деньги со своего счета в Спекулятивном Фонде Теристы, ее он там не видел. Предыдущий менеджер был мужчина, тихоголосый и вежливый.

Новый менеджер была женщина, суетливая и раздражающая.

— Мои глубочайшие извинения, сударь, — лепетала она, колотя пальцами по клавиатуре, — но я что-то не нахожу вашего счета. Я… О, вот он! Ох нет. Нет, это не он.

Пат Рин проглотил едкое замечание, досчитал до двенадцати и напомнил ей, что в бумаге, которую он ей подал, указаны не только его имя и номер счета, но и первые две фразы из кода доступа, чего должно быть более чем достаточно, чтобы найти его деньги.

— Да, да, конечно, вы совершенно правы, сударь! — затараторила она. — Просто… Да! Я вижу, что мне нужно вызвать начальника отдела. Подождите минуточку, сударь, будьте так добры. Я вернусь немедленно…

Она вскочила с места и убежала. Дверь за ней закрылась.

Пат Рин сжал зубы, борясь с раздражением. Право, это было ни с чем не сообразно! У нее не должно было возникнуть ни малейшей проблемы с доступом к его счету. Видимо, менеджер неправильно ввела его запрос. Впрочем, можно только удивляться, как ей вообще удалось что-то набрать на клавиатуре: руки у нее так и тряслись.

«А почему у нее тряслись руки?» — внезапно подумал он. В конце концов его нельзя назвать пугающей личностью, а его просьба была совершенно рутинная.

Нахмурясь, он обошел стол менеджера. Экран все еще не погас и был полон красных линий и сигналов опасности. В центре находился код его личного счета, на котором числилось около девяноста шести кантр. А за ним шел незнакомый код, тоже красный.

Вот как.

Совершенно хладнокровно он забрал бумаги с ее стола, сложил их и спрятал во внутренний карман куртки, снова обошел стол и приложил ладонь к замку. Она открылась при его прикосновении, что его несколько удивило, однако он решил, что неопытная девушка не привыкла к опасным клиентам.

Быстрым шагом он прошел по коридору и экономно обставленной общей приемной, направляясь к выходу на улицу. У себя за спиной он услышал стук каблучков и испуганный возглас:

— Сударь? Сударь, минутку, пожалуйста!

Не поворачивая головы, он вышел за дверь. Оказавшись на улице, он зашагал дальше, хотя колени стали неприятно нетвердыми. Он едва успел сделать шесть шагов, как к нему присоединился крупный мужчина, который нес пару чемоданчиков с оружием.

— Закончили дела, босс? — спросил Чивер.

— Закончил, — ответил он, чуть задыхаясь, — но не к нашей выгоде. Я не смог снять деньги со счета. Хуже… Мистер Мак-Фарланд, я опасаюсь, что мог оповестить кого-то… нежелательного… о моем присутствии.

— Следовало ожидать, полагаю, — философски заметил Чивер. — Время взлетать?

Пат Рин зашагал дальше, немного медленнее, и заставил себя сосредоточиться. Паника никогда не обеспечивает выигрыша.

— Нет. Мне надо попробовать казино. Раз я не могу пользоваться счетом корабля и моими собственными вкладами, потребность в деньгах становится острой.

— Если им известно, что вы здесь, они установят наблюдение за казино, — довольно логично предположил Чивер.

Пат Рин повел рукой в знак согласия.

— Непременно. Но в казино есть служба безопасности, и там заинтересованы в благополучии своих посетителей. Меня могут увидеть, но маловероятно, чтобы мне стали надоедать. — Он вздохнул. — В любом случае с риском придется мириться. Нам необходимы наличные.

После недолгой паузы Чивер вздохнул.

— Ну что ж, надо — значит, надо, — сказал он. — Я пойду с вами.

Состояние Пат Рина лучше всего характеризовало то, что такое самовольство вызвало у него не досаду, а чувство облегчения.

— Благодарю вас, мистер Мак-Фарланд, — сказал он. — Я буду рад вашему обществу.

Квартал казино Теристы

«Практичный Статистик»

— Лорд Пат Рин! Секундочку, будьте добры!

Прекрасно одетый джентльмен не отреагировал на оклик. Он взял кости, слегка их встряхнул и бросил умелым поворотом кисти. Его богатые кольца эффектно блеснули в свете ламп. Кости ударились в обтянутую сукном стенку стола, отскочили, два раза повернулись и замерли. На первом и втором кубике было по одной точке, на третьем — пять. Джентльмен стоял молча, чуть наклонив темную голову, и хладнокровно ждал решения игорного дома.

— Семь заявлено и семь выброшено! — объявил крупье, ловко отделяя от банка три монеты и пододвигая их к игроку. — Казино выплачивает три золотых джентльмену с синей серьгой. Кости со стуком упали на сукно рядом с монетами. — Бросите еще, сударь?

Джентльмен секунду подумал — что было вполне естественно, когда игра шла на золотые. На каждый кон ставились три монеты заведения и две — его собственные.

Драгоценные камни вспыхнули на красивых пальцах, которые легли на монеты.

— Делаю паузу.

— Джентльмен с синей серьгой делает паузу! — воскликнул крупье. — Кто делает ставку против заведения?

Кости перешли к медноволосой даме в непозволительно алом платье, которая весьма энергично их встряхнула. Джентльмен с синей серьгой ловко собрал пять золотых и отошел от стола, направляясь в сторону, противоположную той, откуда его так некстати окликнули. Он двинулся к столу, за которым в последний раз видел Чивера Мак-Фарланда.

Как только он пробрался сквозь толпу, собравшуюся у столика, где шла игра в кости, его схватил за рукав остролицый мужчина в удивительно незаметном костюме.

— Лорд Пат Рин?

Он выгнул бровь.

— Да? — тихо спросил он, многозначительно глядя на свой стиснутый чужими пальцами рукав.

Увы: поймавший его был настолько поглощен своим делом, что не понял намека.

— Сударь, с вами хотят поговорить. Очень срочно!

Пальцы мужчины сжались сильнее. Пат Рин нахмурился.

— Вы, — проговорил он негромко, но совершенно явно в тоне приказа, — немедленно меня отпустите.

Изумленный мужчина так и сделал, отступив на шаг и воззрившись на Пат Рина.

— Прошу прощения, сударь. Я не хотел проявить неуважения. Но один человек хочет…

— Срочно поговорить со мной, — закончил Пат Рин, полностью поглощенный разглаживанием своего обиженного рукава. — Конечно. Я не имею желания оставлять мои развлечения. Если вашему… нанимателю… настолько сильно хочется со мной поговорить, то он сам ко мне подойдет.

Незнакомец разинул рот, а потом поклонился — резко и в нечеткой модальности, — развернулся на месте и исчез в толпе, оставив Пат Рина стоять, глядя туда, где он только что находился, и ругать себя за глупость.

Стараясь не выказывать ни спешки, ни тревоги, он пересек комнату, подошел к малой рулетке и внедрился в толпу, собравшуюся у нее. Там, окруженный со всех сторон высокими землянами, он попытался собраться с мыслями.

Он сомневался в том, что остролицый мужчина принадлежит к Хунтавас, хотя полностью такой вариант отвергать было нельзя. Можно было допустить, что местный босс попытался добиться превосходства над Судьей сектора, которую ему навязали. И все же…

Остролицый мужчина был лиадийцем. По Плану Б ему особо рекомендовалось избегать Лиад — и лиадийцев. И, по правде говоря, в его недавнем собеседнике было нечто такое, что заставляло представителей Хунтавас — и в особенности Хунтавас в лице Натезы — казаться благородными, чистыми и полными заботы о клане и родне.

Слева в толпе зрителей началось какое-то движение. Пат Рин полуобернулся — и с радостью увидел лицо Чивера Мак-Фарланда.

— Рад вас видеть, пилот, — пробормотал он так, чтобы его слышал только его спутник. — Полагаю, нам пора уходить.

Их почти не захватили врасплох.

Они вместе вышли через боковую дверь (на этом настоял пилот Мак-Фарланд) и быстро двинулись к далекому свету стоянки такси.

Ночь бурлила ветром, была полна влаги, обещающей дождь. Пат Рину понадобилось несколько мгновений, чтобы убедиться: едва заметные шумы и движения в темноте были результатом согласованных движений, а не просто случайными перемещениями развлекающихся людей.

И к тому времени стало ясно, что за ними следят — и что они находятся в численном меньшинстве. Чивер легко прикоснулся к своему карману, но Пат Рин тихо прошептал:

— Рано. У нас нет плана.

Они продолжали идти в сторону стоянки, надеясь на своевременное появление такси или челнока, но перехват прошел чисто.

— Сюда, пожалуйста, — сказал по-лиадийски бледноволосый мужчина, бесшумно подошедший к ним, а потом добавил на земном: — Для тревоги нет оснований.

Место, куда их доставили, находилось неподалеку от квартала казино, в переулке без окон. Они прошли через двор, где стояло несколько автомобилей. Как это ни странно, там же оказались какие-то деревья и кусты, словно кто-то сделал попытку устроить парк.

Их провели мимо деревьев в еще более узкий и темный переулок. Некоторые из сопровождающих отстали — Пат Рин заключил, что им была поручена охрана подходов. Сделав еще несколько шагов по второму переулку, они оказались у дома с неровными стенами. Дверь была открыта: бледноволосый мужчина завел их внутрь. Они вошли следом, а его телохранитель закрыл за всеми дверь.

Мужчина провел их по узкому и неприветливому коридору, а оттуда — в плохо освещенную комнату странной формы.

В комнате пахло старой пылью. Пол был неровный, словно здание двигалось, образуя на плитках тектонические разломы.

Предводитель жестом пригласил их подойти к грубому столу, при котором стояло два еще более грубых стула, поставленных в центре сумрака. Бледноволосый занял стул ближе к двери, а его адъютант встала у него за спиной.

Они последовали той же модели: Пат Рин на стуле, Чивер Мак-Фарланд за его спиной.

— Мы — посланцы, — негромко проговорил бледноволосый мужчина, поглаживая воздух между ними движением, которого можно было ожидать за обеденным столом Главы клана, а не за пластиковым столиком в плохо освещенном заброшенном чулане. — Всего лишь посланцы, сударь. Мы принесли известия от тех, кто желает вам не вреда, а только блага.

— Известия, — повторил за ним Пат Рин, которому происходящее продолжало все так же не нравиться и который был жарко благодарен тому, что за его стулом стоит внушительная фигура Чивера Мак-Фарланда.

Он глубоко вздохнул, заставив свое лицо оставаться спокойно-нейтральным: знакомая и привычная маска игрока, — и наклонил голову.

— Конечно, — проговорил он, приняв мягкие интонации собеседника, — известия всегда приятно получить, когда находишься на беззаботном отдыхе.

Мужчина напротив него серьезно кивнул. Его доверенная телохранительница неподвижно застыла у него за спиной.

— Конечно, — согласился он, кладя руки на стол ладонями вниз и глядя Пат Рину прямо в глаза. — Я привез известия о вашем клане.

Вот как? Пат Рин бросил быстрый взгляд вниз, выискивая знак с Деревом и Драконом, которому полагалось незаметно появиться между двумя неподвижными пальцами мужчины. И не слишком удивился, обнаружив его отсутствие.

Он снова взглянул в невыразительное вежливое лицо бледноволосого.

— Всегда приятно получить известия о родне, — мягко проговорил он.

— Может ли быть иначе? — отозвался тот в соответствии с общепринятой формулой. Его удивительно невыразительные глаза впились в глаза Пат Рина.

— Ваши родные мертвы, — проговорил он так, словно произносил вежливый пустяк, ничего более неожиданного, чем внезапная перемена погоды.

Под спокойно-нейтральной маской игрока Пат Рин застыл. Он снова услышал это хладнокровное, невыразительное предложение, не понимая его смысла. Его родные. Его родные — мертвы? Все его родные? Квин? Люкен? Нова? Шан? Мать? Мертвы? Смешно.

— Смешно, — бесстрастно услышал он свой собственный голос.

Собеседник наклонил голову.

— Понимаю, — пробормотал он. — Такая большая перемена в судьбе Клана Корвал — и вашей собственной. Конечно, такой опытный игрок, как вы, пожелает получить доказательства. Так уж получилось, что у нас доказательства есть.

Тут он демонстративно опустил взгляд на стол.

Пат Рин проследил за направлением его взгляда, увидел, как жилистые золотистые руки поднялись и исчезли, оставив на неровном пластике небольшую вещицу, блестевшую даже в этом тусклом свете. У него были все основания хорошо знать эту вещь: он видел ее на руке нескольких своих родичей. В последнее время — на руке кузины Новы, которая временно возглавляла Клан вместо Вал Кона.

И которая отдала бы Кольцо Клана Корвал сидящему перед ним мужчине только в момент собственной смерти.

Он заставил себя моргнуть и оторвать взгляд от невозможности, лежавшей перед ним на столе, заставил себя спокойно заговорить с мужчиной, который наблюдал за ним невыразительными хищными глазами на странно неподвижном лице.

— Впереди меня, — заметил он, словно вещь, лежавшая перед ним была пустяковой побрякушкой, — есть другие. Право, мне кажется, что есть еще дети, даже не вошедшие в отрочество, и по крайней мере один родственник-землянин, которым это Кольцо должно было перейти, прежде чем попасть ко мне.

Мужчина мягко улыбнулся.

— Они больше не стоят у вас на пути. Нова йос-Галан, Антора йос-Галан, Шан йос-Галан, Карин йос-Фелиум, Люкен бел-Тарда, Вал Кон йос-Фелиум и даже Гордон Арбетнот. Все сметены со стола.

Слышать имена своих родных — своих погибших родных!.. Да, но мужчина не назвал детей! Пат Рин ухватился за эту мысль, заставляя свою голову работать. Бледноволосый мужчина не назвал детей, но его мать и Люкен — во всех вариантах Плана Б, которые ему приходилось заучивать, Люкену бел-Тарде и Карин йос-Фелиум поручалась безопасность детей. Если его мать и Люкен погибли…

Нет. Этого… не может быть. Невозможно!

Он слепо протянул руку, схватил кольцо со стола и уставился на него, скользя взглядом по знакомым очертаниям Дерева и Дракона Корвала, яркой эмали, безупречным изумрудам, обрамляющим четкую надпись «Фларан Чаменти».

— Кто это сделал? — вопросил он, не отрывая взгляда от дракона и изумрудов.

Двух безупречных изумрудов…

— Время от времени, — проговорил бледноволосый все так же мягко и воспитанно, — возникает необходимость вывести из игры тех, кто мешает работе Департамента Внутренних Дел. Так случилось с теми, кто был вашими родственниками. И теперь благодаря усилиям Департамента Внутренних Дел вы достигли подобающего вам высокого положения.

С огромным трудом Пат Рин поднял взгляд и посмотрел на сидевшего напротив него мужчину, который низко наклонил голову, не вставая с места обозначив поклон глубочайшего уважения.

«Глава Клана Корвал», — произнес он.

Пат Рину не удалось полностью справиться с содроганием. Он вернул кольцо в центр стола и перевел дыхание.

— Департамент Внутренних Дел потребует какой-то… услуги, чтобы расплатиться за те усилия, которые предпринимались ради меня, — мягко предположил он.

Бледноволосый мужчина повел рукой странно успокаивающим жестом.

— Вам только следует блюсти интересы Департамента на Совете Кланов. Рекомендации и информация будут доставляться вам в соответствующее время. — Он улыбнулся. — Достаточно невысокая плата. Вы убедитесь в том, что Департамент неустанно защищает своих союзников.

— О! — Он резко, судорожно вздохнул, поднял руку, словно желая заслонить лицо, но мгновенно опомнился, резко опустил руку вниз и отвел взгляд. — Прошу прощения! — выдохнул он.

Потайное оружие скользнуло из рукава ему в руку.

— Конечно, — отозвался его враг. — Вам понадобится время, чтобы освоиться…

Пат Рин поднял миниатюрный пистолет и выстрелил ему в правый глаз. Тело мужчины рухнуло вперед, лицом на стол. Его телохранитель схватилась за оружие, пока ее подопечный падал. Громовой удар пистолета Чивера Мак-Фарланда и дождь крови из зияющей дыры в груди были одновременными.

— Вы в порядке, сударь?

Пат Рин сделал вдох, которому не удалось наполнить его легкие, попытался сделать еще один и, наконец, обрел голос — удивительно ровный, хотя и несколько высокий.

— Со мной все хорошо, мистер Мак-Фарланд, благодарю вас.

Он рассеянно вернул пистолет обратно в рукав и встал.

— Вам придется оставить здесь куртку, — извиняющимся тоном заметил Чивер. — Кровь.

— Конечно.

Он расстегнул застежку и снял куртку, уронив ее в благословенные тени на полу. Секунду он непонимающе смотрел на квадратик ткани, который ему молча протягивал Чивер. Шелковая салфетка. Он запоздало догадался, что его лицо могло оказаться… не совсем чистым. Он схватил ткань и тщательно вытерся, а потом бросил в тени и ее.

— Это — кольцо Новы?

Он взглянул на рослого пилота, потом повернулся и схватил украшение со стола. Два идеальных изумруда. Глупцы. И все же…

— Мистер Мак-Фарланд, боюсь, что мы попали в переделку. — Он покрутил подделку. — Это не Кольцо Клана Корвал, хотя они… — тут он повел рукой в сторону мертвецов, не глядя на них, — … и утверждали, что это оно. А еще они утверждали, что все мои родичи… мертвы.

— Его голос все-таки работал не слишком хорошо. Он сглотнул и заставил себя продолжить.

— Они назвали имена, мистер Мак-Фарланд. И… мы оба не дети. И не дураки. Мы оба понимаем, что человек, солгавший один раз, не обязательно солгал дважды.

В тусклом свете лицо Чивера могло показаться каменным. Пат Рин наклонил голову.

— Вот именно. Необходимо свести счеты.

Он надел поддельное кольцо на свою левую руку — на средний палец левой руки — и поднял ее, чтобы поймать камнями угрюмый свет.

После короткого молчания Чивер кивнул своей большой головой.

— Понял. А теперь давайте выбираться отсюда, пока их дружки не пришли посмотреть, к чему был весь этот шум.

У выхода в переулок Чивер предупреждающе поднял руку. Пат Рин послушно отступил в тень у дверного проема. Держа пистолет наготове, массивный землянин бесшумно скользнул в темноту.

Дрожа на ветру в тонкой шелковой рубашке, Пат Рин досчитал до двенадцати — двадцати четырех — тридцати шести. Из переулка не возвращались ни звуки, ни свет, ни Чивер Мак-Фарланд. Сорок восемь — и Пат Рин стал мысленно искать альтернативные выходы и прикидывать их возможную охрану. Пятьдесят семь… и в переулке заскрипел гравий, который намеренно был придавлен каблуком сапога.

Через секунду сам Чивер возник в полутьме, демонстрируя пустые ладони.

— Все чисто, сударь. Об охране позаботились. Бесшумно и быстро.

Пат Рин спрятал пистолет.

— Ваша работа?

Чивер ухмыльнулся и опустил руку.

— Ну что вы. Мне одному такое не под силу. — Он дернул головой влево. — Ваша подружка оказала нам услугу.

Подружка? В тенях справа возник некий намек на движение. Пат Рин повернулся — и Натеза Убийца позволила ему увидеть ее, глубоко поклонившись в своем тусклом черном костюме.

Позади нее Пат Рин мельком увидел лицо — тело в бурьяне. Мужчина, который подходил к нему в казино…

— Мастер, я слышала, в помещении имел место спор. Возможно, мы могли бы вам помочь.

Она выпрямилась, демонстрируя ему умело зачерненное лицо, на котором антрацитовой водой поблескивали глаза.

— Насколько я понял, вы уже мне помогли, — ответил он и поклонился, признавая себя должником. — Вам это не повредило?

Ирония — глубокая и тонкая — была передана одним изгибом обтянутой в кожу руки.

— Нисколько не повредило. Они были невнимательны и высокомерны.

Он махнул рукой, обозначив строение у них за спиной.

— В комнате в конце коридора находятся два мертвых человека. Было бы лучше, если бы их не нашли.

— Об уборке позаботятся, — спокойно ответила она и снова поклонилась. — Я снова предлагаю вам транспорт и все, что вам может понадобиться. — Она выпрямилась, сверкнув глазами. — Мастер, вам вообще не нужно было попадать в ту комнату.

— Очень нужно было, — возразил Пат Рин и поднял руку. Слабый свет отразился от яркой эмали, и древняя эмблема Корвала звездой вспыхнула в переулке. Убийца резко вздохнула, вытащила из кобуры свое самое заметное орудие и протянула его ему на обеих ладонях.

— Служба, глава Клана. Я буду стоять у вас за спиной.

Пат Рин закрыл глаза. Собственные слова Кантры из Дневников Главы Корвала ярко вспыхнули под его веками: «Когда оцениваешь возможного союзника, соображения семейства, клана, планеты и расы должны отступить перед двумя главными вопросами, которые заключаются в следующем: 1. Умеет ли он стрелять? 2. Будет ли он целиться в твоего врага?»

Пат Рин открыл глаза и поклонился в знак того, что клятва принята.

— Служба принимается, — проговорил он и повернулся к пилоту. — Мистер Мак-Фарланд, мы уходим.

Массивный землянин кивнул и прикоснулся к рукояти пистолета, заправленного за пояс.

— Да, сэр. Вижу.

День 287-й

1392 год по Стандартному календарю

Отлет с Теристы

Где-то на Теристе имелось тайное убежище Хунтавас. Натеза хотела отвести их туда. От этого предложения Пат Рин, естественно, отказался, настаивая на том, чтобы они — или по крайней мере он — вернулись на «Награду фортуны».

— Я не оставлю мой корабль без присмотра, когда рядом враги, — логично заявил он.

По крайней мере он сам считал, что говорит логично. Инстинкт самосохранения говорил, что с убийцей из Хунтавас следует разговаривать логично — и, больше того, со всем уважением.

Секунду она молча смотрела на него. Темные глаза на зачерненном лице ничего не выражали. После этого она низко поклонилась, как положено кланяться уважаемому Делму, и у Пат Рина по спине пробежали мурашки. Она, конечно же, это заметила. Неправильно было демонстрировать слабость перед таким человеком, которому следует показывать только силу и полную уверенность… Когда ему необходимо быть безжалостным, чтобы свести счеты.

— В конце концов, — сказала Натеза будто про себя, — Корвал — это корабли.

Она взглянула на Чивера, и тот кивнул.

Поэтому они втроем вернулись на «Награду фортуны», хотя и с предосторожностями, которых потребовал Чивер Мак-Фарланд. Пилот взял на себя задачу проверить, что враги не переиначили шифры корабля и не поджидают за соседними кораблями. Получив сигнал, что все в порядке, Пат Рин двинулся вперед. Натеза шла чуть позади и слева от него. Так они и поднялись на борт.

Чивер уже сидел за пультом, болтая с диспетчерской так, будто за прошедший час вселенная не свихнулась с оси. Хотя, конечно, для Чивера вселенная сохранилась. На них двоих напали головорезы, с которыми они быстро и умело расправились. При этом они приобрели довольно… необычную союзницу, но, похоже, Чивер не испытывал к Хунтавас ни трепета, ни отвращения, относясь к ним как к еще одному факту жизни. А жизнь продолжалась.

Действительно, продолжалась.

Стоя в центре мостика, Пат Рин осторожно набрал в легкие воздуха и повернулся к замершей в ожидании убийце. Женщине, которая принесла ему клятву.

— Перед прилетом в этот порт, — проговорил он в модальности двух равных собеседников, — я допустил прискорбную оплошность. Теперь мне хотелось бы исправить ошибку.

Она наклонила голову.

— Мастер, я к вашим услугам.

— Тогда вы скажете мне, возможно ли — или когда будет возможно — поменять название, идентификационный код и порт приписки этого судна.

Она поджала губы и задумалась, а потом чуть заметно кивнула головой в сторону занятого своим делом пилота.

— Пилот Мак-Фарланд уже регистрирует исправленный маршрут. Думаю, это мудро с его стороны. Сегодня вечером мы помешали игроку, о котором я недостаточно много знаю. Поскольку неведение активно угрожает нашему выживанию, разумно отправиться в менее взрывоопасное место. Так. Если вы позволите, то в этом секторе есть станция, где можно сделать упомянутые вами изменения — быстро и профессионально.

— А цена? — спросил он, что было вполне благоразумно, делая покупку у Хунтавас.

В глазах Натезы загорелись веселые искры.

— На эту станцию распространяется моя юрисдикция. Законные траты Судьи, выполняющего задание, оплачивает организация.

— Понятно.

Он напомнил себе, что принял ее услуги. Необходимость. Значит ли это, что через нее он принял услуги у всей организации Хунтавас?

Необходимость.

Он сделал вдох — глубокий и успокаивающий — и посмотрел на свои руки. Яркое и поддельное новое украшение горело на среднем пальце его левой руки — на нем Временный глава Клана Корвал носила настоящее Кольцо. И если на то есть милость богов, носит его до сих пор. Фальшивка затмевала все его остальные украшения, словно они были стекляшками, а не…

А не наличными. Пат Рин встряхнулся, вспомнив, что его выигрыш этим вечером был небольшим, а все счета — закрыты. Он поднял глаза и поймал на себе внимательный взгляд Натезы.

— И еще кое-что, — проговорил он, демонстрируя ей правую руку, переливающуюся драгоценными камнями.

Она кивнула.

— Выгоднее всего было бы продать их здесь. Если желаете, я вызову сюда человека, который проведет нужные действия. Деньги будут вас дожидаться на станции обслуживания, о которой я уже упомянула.

И ему достаточно только ей довериться, подумал он, чуть не рассмеявшись.

— Вы очень добры, — отозвался он и снял драгоценности, горкой свалив их на ее протянутую ладонь. Немного поколебавшись, он потянулся к синей серьге. Отличительный знак, по которому его узнают.

— Постойте, — тихо сказала женщина. — Колец пока достаточно, мастер. Это… стоит слишком мало, если продается без соответствующей истории.

Он посмотрел на нее, от неожиданности подняв брови, но она только улыбнулась, поклонилась и перешла к пульту, негромко попросив пилота установить для нее линию связи.

— Нам дали разрешение на взлет меньше чем через час, босс, — бросил Чивер Мак-Фарланд через плечо. Его лицо было как всегда спокойным. — Есть какие-то идеи насчет того, куда мы летим?

— Сначала мы займемся кое-каким переоборудованием, которое мы слишком долго откладывали. У Натезы есть координаты… нужной мастерской в этом секторе.

Нисколько не смутившись, Чивер кивнул.

— А потом?

«Ну? — с интересом спросил себя Пат Рин. — И что потом?» Он посмотрел прямо на массивного пилота:

— «Потом» будет зависеть от необходимости, пилот. — Он направился к переходу, который вел к его каюте. — Если я вам не нужен, я сейчас удалюсь и буду размышлять о моих… потребностях.

— Ладно. — Чивер снова кивнул. — Я вам просигналю, когда будем взлетать.

— Благодарю вас, мистер Мак-Фарланд, — тихо сказал Пат Рин.

Он наклонил голову и ушел с кипящего деятельностью мостика в свою каюту.

Если бы нашелся такой смельчак, который спросил бы Пат Рина, считает ли тот себя человеком любящим, он ответил бы отрицательно. Конечно, человеку свойственно оказывать предпочтение знакомым и даже родне, но он не был привязан к клану. И он определенно не относился к тем людям, которые заполняют свою базу данных изображениями родственников во всех их выражениях лиц и временах.

И действительно, самый внимательный просмотр этой самой базы данных принес ровно шесть изображений, и все — до крайности неудовлетворительные.

Шесть.

Он бережно расположил их на экране, заполнив все пространство и увеличив так, чтобы на запечатленных в цифровом коде лицах можно было разобрать каждую черточку, каждый оттенок чувств.

Вот: Шан, Нова и Антора вместе, смеются вокруг вездесущего Дживза. Снимок не из последних: у Шана на пальце временно надето Кольцо, которое он вынужден был взять после смерти дяди Эр Тома. Антора выглядит еще подростком, а Нова… Нова тоже не старше.

А вот Квин, его собственная наследница, бежит наперегонки с кузиной Пади, дочерью Шана. Это изображение несколько более позднее, но все равно ему уже несколько лет.

Следующий снимок оказался свежим, и Пат Рин долго вглядывался в два лица, дороже которых у него на свете не было. Люкен бел-Тарда, его приемный отец: песочного цвета волосы тронуты сединой, плечи в любимой куртке гордо расправлены, и Квин, превратившаяся за время между двумя изображениями из сорванца в юную особу. Они стоят перед пасирским ковром ручной работы — гордостью Люкена и единственной роскошью, которую он себе позволил. Люкену за этот ковер предлагали целые состояния. Увы: состояния Люкена совершенно не интересовали. Квин в дорожном костюме, с до боли приглаженными волосами. Опаловые глаза, доставшиеся ей от матери, широко раскрыты и смотрят невозможно невинно. На полу лежит дорожная сумка. Пат Рину вдруг стало больно дышать: он вспомнил, что после того, как этот снимок был сделан, он проводил своего ребенка в превосходную частную школу, в которой она сейчас… в которой она училась.

Еще один снимок: не из недавних, но все же не такой старый, как изображение его кузенов и их домобота. Его мать за работой: несколько изданий Кодекса достойного поведения открыты на ее рабочем столе, глаза устремлены на экран.

Еще один: кузен Вал Кон, небрежно развалившийся в кресле перед камином в малой гостиной Треалла Фантрол: ноги вытянуты вперед, в левой руке небрежно зажат бокал вина. Он смотрит прямо в камеру и мягко улыбается, и глаза у него яркие, как изумруды на поддельном кольце с пальца Пат Рина.

Последнее изображение было самым старым, смазанным из-за недостатка умения фотографа. На нем были четыре человека в официальных позах, стоящие попарно. Слева — высокая Энн Дэвис, добродушная и улыбающаяся. Ее рука лежит на плече желтоволосого мужчины редкостной красоты: Эр Тома, ее спутника жизни. Рядом с Эр Томом, темноволосый и отчаянный, сам дядя Даав, держащий за руку хрупкую, изящную леди. Ее темно-русые волосы схвачены резным гребнем, зеленые глаза искрятся радостью. Эллиана, спутница жизни Даава. Мать Вал Кона. Мертвы — все четверо мертвы. Они умерли задолго до того, как был введен в действие «План Б». Это был портрет призраков, который он рассматривал пристальнее всего — и делал это уже много лет…

Шесть изображений, неполные и старые. И если верить Департаменту Внутренних Дел, это все, что осталось от его близких.

Он несколько минут сидел, глядя на экран ослепшими глазами, пытаясь придумать способ — какой-нибудь способ — получить известия о своих близких, не подвергая опасности тех, кто еще мог остаться цел.

На «Награде фортуны» была установка узколучевой связи. У него есть код, предназначенный для нерегулярно проводимых перекличек, а также другие коды, которые в старые добрые времена позволяли связаться с Люкеном, с «Исполнением долга», с Новой, с дэа-Гауссом и с главным компьютером Джелаза Казон.

Холодные и логические размышления сказали ему, что он не смеет воспользоваться ни одним из них. Департаменту Внутренних Дел удалось найти его, предложить ему свою возмутительную сделку — и в результате их нахальства, их посланец погиб. Эти факты отнюдь не гарантировали, что интерес Департамента к нему погиб вместе с ним. Напротив: он склонен был думать, что их интерес может стать значительно более горячим, когда обнаружится, что их посланец и его помощники не явились с докладом.

Совершенно ясно, что Департамент Внутренних Дел следит за его счетами. Можно не сомневаться, что они следят и за известными частотами Корвала — и, возможно, если к ним в руки попал хотя бы один взрослый, — и менее известными частотами также.

Пат Рин содрогнулся и закрыл глаза. Он не смеет никого вызывать. Больше того: он не смеет попасться в руки Департамента живым, чтобы потом не быть вынужденным предать тех, кто еще мог остаться на свободе.

И самое главное, он не смеет позволить, чтобы его отчаянное желание заставило его не видеть вероятности того, что слова посланца были чистой правдой: он, Пат Рин йос-Фелиум, стал последним представителем своего клана.

Он открыл глаза, несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд на лицах своих близких, и придвинул к себе клавиатуру.

Оставив их изображения на главном экране, он включил вспомогательный и нетвердыми пальцами стал неуверенно составлять список потребностей… Главы Клана Корвал.

Его спутники — пилот и убийца — выслушали его список и его план. Когда он закончил, пилот присвистнул, низко и протяжно.

— Значит, вы собираетесь исчезнуть и собрать резервы?

Пат Рин наклонил голову:

— В основном.

— Это — смелый план. И трудный, — сказала, в свою очередь, убийца, переплетя пальцы на крышке стола. — Я не уверена, мастер, относительно действующего космопорта. Интересно, а вам не подойдет примитивный порт? Даже очень примитивный. Тогда вы могли бы переделывать его в соответствии с вашими потребностями.

Он задумался над ее словами. Космопорт необходим: ему потребуются корабли. Ему нужно будет строить, принимать и обслуживать корабли. И в то же время космопорт приглашает к себе всю галактику, а ему не менее важно оставаться вне пределов досягаемости врагов Корвала. Пока он не сочтет нужным дать о себе знать — в нужное ему время и в нужном ему месте.

— Примитивный космопорт имеет для нас некоторые преимущества, — ответил он ей. — Но не настолько примитивный, чтобы его нельзя было модернизировать — и быстро.

— Понимаю. — Она посмотрела на свои руки, потом снова ему в глаза. Ее собственные были похожи на глубины беззвездного пространства. — Давайте тогда возьмем планету, которая во многих отношениях примитивна, однако ее дикость дает… возможность для манипулирования. Человек с сильной волей, способный составить и воплотить в жизнь план, мог бы в конце концов делать там все, что пожелает. — Она вздохнула (что он счел для нее нехарактерным). — Я знаю такую планету.

Пат Рин перевел взгляд на Чивера Мак-Фарланда, который помахал своей крупной рукой, показывая, что слушает их разговор, но добавить ему нечего.

Так.

Он снова посмотрел на Натезу Убийцу — на ее спокойные руки и неспокойные глаза.

— Похоже, вам не очень нравится этот мир, — тихо проговорил он. — Почему?

Она пошевелила плечами. Это было больше похоже на изящное и расплывчатое движение лиадийцев, чем на честное земное пожатие плечами.

— Моя… юрисдикция… на него не распространяется, — сказала она так же тихо. — Я… возможно, у меня там есть связи, но и то не слишком надежные. Мне известно… относительно безопасное место посадки, так чтобы в порту не заметили нашего присутствия… Но юрисдикция? — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Он вне всякой юрисдикции.

— А!

Планета, которая в равной степени защищена от так называемого Департамента Внутренних Дел и от Хунтавас. Идеально.

Пат Рин кивнул.

— Я полагаю, что это… желательно.

Она кивнула, словно и не ожидала другого ответа. Как, предположил Пат Рин, дело и обстояло.

— Как называется эта планета? — спросил Чивер с места.

Натеза повернулась к нему.

— Пустошь, пилот. Вы о ней слышали?

Как это ни странно, массивный землянин запрокинул голову и расхохотался.

— О, я о ней слышал, конечно. — Он с широкой улыбкой повернулся к Пат Рину. — Она права, босс. Если и существует планета, на которой все что угодно может потеряться и никогда не обнаружиться, то это Пустошь.

— Хорошо, — проговорил Пат Рин, склоняя голову. — Тогда это решено.

День 50-й

1393 год по Стандартному календарю

«Исполнение долга»

Орбита Литаксина

Вахта близилась к концу. Первый помощник Рен Зел дэа-Джуден закончил последний отчет, дожидавшийся его внимания, и откинулся на спинку кресла, мысленно удивляясь тому, что бумаги для войны и бумаги для торговли настолько похожи.

Хотя, с другой стороны, решил он, протягивая руку за кружкой, они уже не находятся в состоянии войны, а застряли где-то между обычным и невероятным и ждут одним богам известно чего.

Рен Зел сделал глоток, счел чай остывшим, вздохнул — и все-таки его выпил.

Отчеты, составленные силами наемников, находившимися на планете, говорили о «фазе зачисток», наступившей в военной операции, и указывали, что военные столкновения между наемниками и остатками икстранских солдат стали редкими и неорганизованными и происходят на большой площади. Посадочная площадка Клана Эроб, бывшая предметом споров до того, как военные корабли Икстранга ушли с орбиты, оставив тысячи солдат умирать на планете, была в безопасности. То, что осталось от космопорта Литаксина, тоже было отвоевано.

Капитаны и помощники кораблей, которые сейчас окружали «Долг» — опытные боевые офицеры, — единогласно решили, что улетевшие икстранцы вряд ли вернутся с подкреплениями, чтобы выручить оставленных солдат.

Рен Зел содрогнулся — но не от холода. Чтобы твой собственный корабль оставил тебя среди враждебно настроенных чужаков, когда последний долг, который тебе остается, — это достойно умереть…

Это было слишком близко к действительности — и вызвало неприятные воспоминания. Чтобы твою смерть зарегистрировали и сочли истиной, пока ты еще жив и…

— Довольно! — резко приказал он себе и встал.

Ему хотелось чаю. Свежезаваренного горячего чаю — и еще прекращения досадливого лепета дурных воспоминаний. Он лишен клана: мертв для своих близких, исключен из законов Лиад. Он был бы по-настоящему мертв, если бы Шан йос-Галан не протянул ему руку и не объявил, что он и команда его корабля рады принять пилотов, обладающих способностями и твердой волей. Здесь, на «Исполнении долга», Рен Зел дэа-Джуден, покойник Клана Обрелт, имеет товарищей, место и работу — как пилот и, теперь, как первый помощник под началом госпожи спутницы жизни Шана йос-Галана Присциллы Мендоса. Его состояние на несколько порядков превышает то, чего могут надеяться достичь другие бесклановые — да и многие клановые.

Чай. Он подошел к закусочному пульту — и тут комм у него на столе запищал.

По-пилотски стремительно он пересек комнату и нажал кнопку связи.

— Первый помощник.

— Приветствую вас, о первый помощник, — жизнерадостно проговорил радист Расти Моргенштерн. — Получили вызов по срочной связи. Требуют дежурного старшего офицера. Примете?

По срочной связи?

— Конечно.

— Ну, она ваша, — сказал Расти. Послышался щелчок подключаемого канала, и снова голос Расти, почти мучительно уважительный: — Пилот дэа-Джуден на связи, сударыня. Вахтенный офицер.

— Благодарю вас, мистер Моргенштерн, — произнес женский голос. — Пилот дэа-Джуден?

— Да, сударыня, — подтвердил Рен Зел на своем осторожном земном. — Могу я узнать, с кем имею честь разговаривать?

Наступило короткое молчание — словно леди была огорошена тем, что нашелся кто-то, кто ее не знает.

— Я имею честь, — заявила она отрывисто и холодно на высоком лиадийском, тоном объявления, — быть Первым представителем Клана Корвал. Мое личное имя — Нова йос-Галан. Я прибуду ко второму причалу через полчаса по стандартному времени. Мне необходимо встретиться с капитаном сразу же по приезде. Я говорю ясно?

— Вы говорите чрезвычайно ясно, миледи, — ответил Рен Зел в модальности принесшего клятву, обращающегося к своему сюзерену, что было правильно даже по законам Лиад, которые поставили бы под сомнение само его право разговаривать с ныне живущей лиадийской аристократкой. — Будут приняты меры, чтобы вас приветствовали на втором причале через полчаса по стандартному времени.

— Это хорошо, — сказала Нова йос-Галан и отключила связь.

Рен Зел нахмурился. Нова йос-Галан, временный Первый представитель Клана Корвал, приходилась сестрой Шану йос-Галану. Он встречался с этой дамой всего один раз, защищенный своей анонимностью и меланти капитана. Именно этот капитан небрежно поставил репутацию своей сестры на волосок от гибели, представив ей на земном Рен Зела:

— Пилот дэа-Джуден, сестра. Рен Зел, моя сестра Нова, тоже пилот.

И вот теперь Корвал-пернарди прилетает на волне двойной опасности и требует встречи с капитаном «Исполнения долга». При этом она имеет в виду своего брата, который… уже не на корабле.

Рен Зел наклонился над пультом и быстро ввел последовательность команд, почти не глядя на клавиатуру. Второй приглушенный звонок был прерван глубоким, звучным голосом Присциллы Мендоса, которая была первым помощником до него.

— Мендоса.

— Прошу простить меня за то, что я нарушаю ваш отдых, — проговорил он на высоком лиадийском, почти не слыша собственных слов. — Обстоятельства требуют.

— Судя по всему, ужасные обстоятельства, раз они заставили вас вернуться к высокому лиадийскому, — спокойно отозвалась Присцилла на земном. — Что за трагедия нас постигла, друг?

Рен Зел слабо улыбнулся и переменил свою речь.

— Я прошу прощения, — осторожно проговорил он. — Человек действительно только что завершил разговор с дамой на высоком лиадийском. — Он взглянул на часы, закрепленные на стене у пульта закусок. — Ровно через двадцать восемь минут по стандартному времени Нова йос-Галан, Корвал-пернарди, прибудет на второй причал. Она желает иметь удовольствие встретиться с капитаном немедленно по прибытии.

Присцилла произнесла три колючих слова на языке, который не был ни земным, ни лиадийским. Рен Зел моргнул.

— Прошу прощения? — сказал он настолько мягко, насколько это позволял земной.

Из динамика ясно донесся ее вздох.

— Нет, это я прошу у вас прощения, — отозвалась она не менее мягко, — ибо вынуждена отправить вас навстречу опасности одного — и только потому, что не могу вынести встречи с Корвал-пернарди на пустой желудок.

Она снова вздохнула.

— Пожалуйста, сделайте мне одолжение: встретьте леди Нову на причале Два и проведите ее ко мне в кабинет.

— Я? — Рен Зел закусил губу. — Присцилла, но я же…

— Вы — пилот, первый помощник и член команды, пользующийся на этом корабле авторитетом, — прервала она его. — Леди Нова знает, как надо ценить такие вещи.

Рен Зел с иронией напомнил себе, что к тому же он получил приказ от своего капитана. Он наклонил голову так, словно она могла его видеть… И кто знает, возможно, могла бы: ведь она же драмлиза!

— Я встречу леди Нову и провожу ее в ваш кабинет.

— Хорошо, — сказала Присцилла.

Его рука потянулась к пульту, чтобы отключить связь, и замерла, когда она его снова окликнула. — Да?

— Вам нет необходимости, — сказала она, — сообщать леди Нове, что ее брат в настоящее время не находится на корабле.

«Обычаи драмлиз полны тайны, — решил Рен Зел. — Однако обычаи Корвала — еще страннее». Он снова наклонил голову.

— Я понимаю, — отозвался он, и индикатор связи погас.

Индикатор среды сменил цвет с красного на зеленый, и дверь люка открылась. За ней оказалась высокая светловолосая женщина в кожаной куртке пилота поверх темной рабочей рубашки и брюк. Лицо у нее было именно таким благообразным, каким он его запомнил, а брови привычно нахмурились, хотя он позаботился прийти на место за несколько минут до назначенного срока, чтобы не опоздать и успеть отдышаться.

Он поклонился ей как принесший клятву — своему сюзерену, что могло бы вызвать у нее вопросы, не будь она столь сосредоточена на своих проблемах. А так она просто кивнула ему в ответ и коротко бросила:

— Здравствуйте, пилот.

— Приветствую вас, леди, — проговорил он, выпрямляясь в том темпе, которого требовали правила, и пристойно отводя глаза. — Меня прислали, чтобы я провел вас к капитану.

— Так я и поняла, — сухо отозвалась она. Ее слова сверкали позолотой знаменитого выговора Солсинтры. — Если капитан к тому же отдал вам приказ вести меня длинным путем, то прошу вас изменить ваши намерения. Мне известен кратчайший путь, и я без труда смогу найти его сама.

Рен Зел мысленно признал, что порой капитан йос-Галан действительно отдавал подобный приказ, и снова поклонился.

— Капитан отдыхал между вахтами, — тихо позволил он себе заметить, — и необходимо было время, чтобы подготовиться.

— Конечно, — согласилась леди Нова, взмахом изящной руки указав в сторону коридора. Кольцо Клана Корвал на секунду вспыхнуло в лучах света серебром и зеленью. — У меня срочное дело к капитану.

— Конечно. Если ваша милость изволит пойти со мной…

Надо отдать леди должное: она не стала настаивать на самом коротком пути через узкие служебные коридоры. Однако по общим коридорам она двинулась в таком темпе, что вести разговор было невозможно, чему Рен Зел мог только радоваться.

Достаточно скоро они уже оказались перед ярко-красной дверью рабочего кабинета капитана. Леди приостановилась, вежливо позволяя Рен Зелу приложить к пластине замка собственную ладонь. Дверь бесшумно отъехала в сторону, и он перешагнул порог впереди гостьи, как того требовал протокол, нашел взглядом капитана, которая сидела за письменным столом, гордо выпрямив спину, и, отвесив ей низкий поклон, уступил место Нове йос-Галан.

— Я привел… — начал он и замолчал: голос Присциллы, говорившей на мягком земном, перекрыл его слова:

— Рада нашей встрече, сестра. Желаешь вина?

Рен Зел выпрямился. «Сестра»! То, что будет происходить потом, — дело родственное. Ему тут не место. Он осторожно шагнул вперед. Обе женщины посмотрели на него, но он заставил себя смотреть только в лицо Присциллы.

— Капитан, мне занять ваше место на этой вахте?

Она улыбнулась.

— В этом нет необходимости, первый помощник. Пожалуйста, идите отдыхать.

Он снова поклонился:

— До свидания, капитан. До свидания, миледи.

И сделал над собой усилие, чтобы выйти не пятясь.

Дверь закрылась за спиной темно-русого пилота. Нова медленно вздохнула и бросила возмущенный взгляд на женщину, сидевшую за столом.

— Так. Сестра и капитан, вот как? Где мой брат?

— На планете, — ответила Присцилла своим грудным спокойным голосом и подняла руку, останавливая готовую протестовать Нову. — Это был несчастный случай, клянусь. Мы получили повреждения, и он настоял на том, чтобы войти в ремонтную команду. Враги начали атаку и отрезали его от корабля. — Помолчав, она добавила: — В том бою Сет Джонсон пожертвовал жизнью, чтобы защитить своего капитана и свой корабль. Думаю, вы его знали.

Нова склонила голову, с ясностью, которая была ее даром и ее проклятием, вспоминая длинного крысолицего пилота-землянина.

— Кто мы, что люди ради нас умирают? Честь ему.

— Честь ему, — тихо повторила Присцилла.

Нова подняла голову:

— Первый помощник поднимается по командной лестнице и заполняет брешь в командовании, когда капитан отрезан от корабля. Это понятно. А теперь — сестра?

— Мы с Шаном объявили себя спутниками жизни.

Нова закрыла глаза.

— Не обратившись ни к закону, ни к Первому представителю.

— Клан был рассеян, враги нас преследовали, — негромко проговорила Присцилла. — Я отказалась уйти с корабля и остаться в безопасности, а он был слишком мудрым капитаном, чтобы приказать своему первому помощнику уйти.

Нова открыла глаза.

— О, я понимаю. Жертва на алтарь долга! Конечно же, это так похоже на Шана!

Присцилла запрокинула голову и расхохоталась. Спустя секунду Нова вздохнула и придвинула себе стул.

— Пожалуй, я выпью рюмку белого, сестра. А потом ты можешь рассказать мне, как дела у моих братьев на планете.

— У Шана, — сказала Присцилла, грациозно проходя по комнате к бару, — … все хорошо. У Вал Кона… не так хорошо.

Она налила две рюмки вина и вернулась с ними к столу. Вручив Нове рюмку, она снова села за стол, охватив рюмку своими тонкими изящными пальцами.

Нова сжала губы.

— Насколько… не так хорошо… обстоят дела у моего младшего брата?

Присцилла поднесла рюмку к губам и чуть было не рассмеялась снова, поймав себя на том, что прибегла к приему, которым пользовался Шан, когда хотел тянуть время.

— Вал Кон был очень опасно ранен во время атаки, которая сломала хребет икстранцам, высадившимся на планету. Он находится в капсуле интенсивной терапии в медицинском центре Клана Эроб. Медтехники не едины в прогнозах о том, каким будет процент его инвалидности.

С лица Новы сбежала вся краска, так что оно стало болезненно песочным. Ее отчаяние ударило по внутреннему чувству Присциллы, словно пронзительный крик.

— Нова…

Сестра ее спутника жизни подняла тонкую золотистую руку и полуотвернулась.

— Секунду, будь так любезна. Вал Кон… — У нее перехватило дыхание. — Если он не сможет летать…

«Если Вал Кон не сможет летать, — подумала Присцилла, без труда прослеживая ход мыслей Новы, — тогда, по законам Клана Корвал, он не сможет быть Делмом. А сейчас Корвалу как никогда необходим Делм: ведь действует «План Б», и со всех сторон их окружают враги».

— Спутница жизни Вал Кона уже вышла из капсулы и, по всем сообщениям, полностью поправится, — сказала она, глядя в полные ужаса глаза Новы. — Она сможет летать. У Корвала есть Делм.

— Спутница жизни, — бесстрастно проговорила Нова и, полузакрыв глаза, прибегла к помощи рюмки.

— Спутница жизни, — решительно повторила Присцилла. — Шан говорит — они соединены в самом полном смысле этого слова: между ними образовалась такая же связь, какая существовала между вашими родителями.

Нова закрыла глаза.

— Да смилуются над нами боги, — пробормотала она. Сделав еще один глоток, она снова открыла глаза. — Я отправлюсь на планету, как только получу разрешение на посадку у соответствующих инстанций, — объявила она с неестественным, хрупким спокойствием.

— На поверхности планеты находятся икстранцы, — напомнила ей Присцилла, хотя и не особо надеялась отвратить Нову от ее решения. — Вашей жизни может угрожать опасность.

Нова йос-Галан устремила на нее свои непроницаемые лиловые глаза.

— Я осознаю возможность опасности, — медленно проговорила она. — Однако полученный мною доклад наемников говорит о том, что Дому Эроба больше не угрожает нападение и что икстранцы потеряли надежду. Я — Корвал-пернарди. Есть необходимость.

«И этим, — подумала Присцилла с мысленным вздохом, — все сказано». Ей было прекрасно известно, насколько бессмысленно пытаться отговорить любого лиадийца от действия, которое из-за какого-то мистического сочетания долга, желания и меланти определено как необходимость.

— Могу я кое о чем спросить вас, как капитана этого корабля? — неожиданно сказала Нова.

«Что теперь?» — подумала Присцилла, однако заставила себя выглядеть и говорить совершенно безмятежно.

— Да, конечно.

— Интересно, как вы сделали бесклановика первым помощником?

— А! — Присцилла откинулась на спинку стула и тоже сделала глоток вина. Ее взгляд невольно устремился на блестящий легкомысленный мобиль, который Антора йос-Галан подарила своему брату Шану. — Рен Зел обладает огромными возможностями: ему всего нескольких часов не хватает, чтобы стать мастером-пилотом. Его уважают его коллеги и… — она заставила себя встретиться взглядом с Новой, — … и он не совсем… лишен клана. Этот корабль — и его экипаж — его родные. Он будет до последнего вздоха сражаться за их безопасность.

Секунду Нова сидела неподвижно, а потом наклонила голову.

— Это хорошо аргументировано. Я благодарю вас. — Она встала и поставила пустую рюмку на край письменного стола Присциллы. — Мне можно воспользоваться коммом?

Присцилла встала.

— Можешь воспользоваться этим, — сказала она. — Меня ждут на мостике.

— Спасибо… сестра. — Тут она улыбнулась — неожиданно и искренне. — Я рада, что могу это сказать.

Лиад

Штаб-квартира Департамента Внутренних Дел

Ящик имел площадь примерно пять квадратных футов, был тускло-черным и, на поверхностный взгляд, однородным.

Командир агентов, завершив проверку, которая отнюдь не была поверхностной, остановился у двери и посмотрел на напряженного техника.

— Я желаю посмотреть внутреннюю часть.

— Сию минуту, командир.

Техник извлек из кармана цилиндрик размером не больше указательного пальца, приостановился у двери и нажал на какой-то участок его черной поверхности. Никакого звука слышно не было, но когда командир снова повернулся к ящику, оказалось, что одна его стенка отъехала в сторону. Внутри было очень темно. Командир агентов достал из кармана фонарик, включил его и шагнул внутрь.

Внутренние размеры ящика оказались несколько меньше, чем можно было ожидать, глядя на него снаружи. Потолок оказался настолько низким, что командиру агентов пришлось опустить голову и сгорбить плечи. Более высокий человек вообще не смог бы там стоять: ему пришлось бы опуститься на колени прямо на жесткий металлический пол.

— Устройство, — неразборчиво заговорил техник от входа, — помещено в пол и боковые стенки. Если прислониться к стене, опуститься на колени или лечь на пол, то летаргия становится гораздо более сильной. Подопытный смог почувствовать ослабление своих способностей, которого не ожидалось — но которое может оказаться полезным. На коротком сроке было зафиксировано, что заметное уменьшение силы порождает в подопытном панику, граничащую с истерией.

Командир агентов прошелся лучом фонарика по внутренней части ящика, с удовлетворением отметив гладкие и почти ровные металлические стенки. На неподвижной стене был ряд маленьких вентиляционных отверстий — как было сказано в отчете, общим числом 33. Они предназначались для поступления воздуха — а если понадобится, то и введения газов. В самом центре «потолка» оказалось несколько углублений: это были микрофон и динамики для общения с заключенным или для воспроизведения тех звуков, которые могут потребоваться. В целом это было весьма неудобное помещение в нормальных условиях, но для представителей драмлиз — пытка.

— Насколько я понимаю, вы потеряли подопытного? — спросил он у техника, не оборачиваясь.

— Это так, командир. Первая драмлиза очень быстро оценила свое положение и смогла собрать достаточно силы, чтобы бросить в устройство под полом огненный шар.

Тонкий луч фонарика командира скользнул по полу и нашел черный потек, похожий на пятно жира, на полу почти у самых своих ног. Похожее пятно обнаружилось на середине стены, лицом к которой он стоял.

— Механизм получил повреждения?

— Тесты, проведенные сразу же после происшествия, показали, что устройство сохранило все рабочие характеристики, — ответил техник. — Видите ли, материал очень хорошо отражает ту энергию, которой пользуются драмлизы. Таким образом, огненная стрела отразилась от пола и стен и попала в подопытную, испепелив ее. Я виноват в потере материала.

— Все эксперименты чреваты расходами. Насколько я понял, вам удалось найти второго подопытного, несколько менее вспыльчивого.

— Было решено, что должная проверка требовала использования драмлиза с большими, а не меньшими способностями. Наш новый подопытный, как и первая драмлиза, очень силен. Однако он молод — и мы держим в заложницах его чалекет, что обеспечивает нам его сотрудничество. Кроме того, я обратил его внимание на пятна, которые вы обнаружили, сэр, и подробно объяснил ему, откуда они появились. — Техник сделал паузу. — Конечно, существует некоторая опасность, что он попытается покончить с собой, воспользовавшись этим способом, действенность которого доказана, но он, как я уже сказал, молод, привязан к своей чалекет и склонен верить в возможность спасения.

Продолжая горбиться, командир вышел из ящика, пятясь, и выключил фонарик. Выпрямив уставшие плечи, он снова посмотрел на техника.

— Вы дали ему надежду на то, что он может ожидать спасения?

Техник наклонил голову.

— Это представлялось наилучшей стратегией, с учетом необходимости скрывать эту разработку от драмлиз.

Командир быстро обдумал услышанное. При обычных условиях он не допускал подобных нововведений от жалких техников. Однако в данном случае, учитывая, как было сказано, необходимость экономить ресурсы… Он наклонил голову.

— Вы поступили правильно, — сказал он. Техник поклонился предельно низко. — Я хочу поговорить с подопытным через… — он справился со своим хронометром, — … четыре часа по стандартному времени. Предлагаю, чтобы время перед встречей он провел тут.

Командир небрежно махнул в сторону ящика. Техник снова поклонился.

— Командир, это будет сделано.

Литаксин

Лагерь наемников

Клонак оказался в лагере: он играл в покер с самыми отпетыми шулерами, каких Дааву случалось видеть за последние двадцать лет. Он без особой надежды подумал, что, возможно, Клонак позволит им сохранить свое достоинство — если не деньги.

Шадиа, будучи женщиной разумной, ушла отдыхать сразу же, как только стало можно уйти с обеда командора Кармоди.

Нелирикк — или Красавчик, как его называл командор Кармоди — пожелал остаться со страшной парой, которую он (без всякой иронии, насколько мог понять Даав) называл новобранцами. Пехотинец по имени Диглон оказался человеком флегматичным и скорее всего последовал бы разумному примеру Шадии. Однако привлекательная и послушная Хэзенталл была совершенно другой породы. Она была весьма недовольна, узнав, что ей не позволят сидеть на страже рядом с капсулой, которая скрывала и — если боги будут милостивы — лечила ее командира. Она с большой неохотой последовала с Нелирикком и Диглоном в казарму.

Таким образом, Даав, которому совершенно не хотелось спать и который был рад возможности остаться одному, сидел в темноте на скамье около капсулы с раненым исследователем, поджав под себя ноги и закрыв глаза.

Именно в такие моменты он чувствовал, что она сидит рядом с ним, уютно прижав колено к его ноге. Ее молчание полностью оправдывало его нежелание разговаривать. Эллиана, его спутница жизни. Умершая уже двадцать пять лет тому назад.

Даав вздохнул в темноте и почувствовал, как Эллиана утешающе положила руку ему на колено.

Он вдруг подумал, что и сам он такой же призрак, как она: его брат мертв и спутница брата тоже. Кто из членов Клана Корвал помнит Даава йос-Фелиума, который так давно покинул клан и домашний очаг? Конечно же, не его столь страшный сын, которого и исследователь, и командор-наемник называли просто «разведчик», словно в галактике существует всего один. Маленький мальчик, которого он плачущим передал заботам своей чалекет, каким-то образом стал мужчиной, которого почитает божеством икстранский солдат, побежденный им в рукопашном бою. Спутник жизни рыжеволосого бесенка, которого обожает Джейсон Кармоди.

— Что мы можем подарить этим кровожадным детям, нашим родственникам? — спросил он у темноты.

— Ну конечно же, действующего пехотинца, — отозвался у него в ухе теплый голос Эллианы, — и пару исследователей. Похоже, такой подарок они оценить сумеют.

Даав улыбнулся и едва удержался от соблазна потрепать по руке, которая не могла к нему прикасаться.

— О, действительно. И как удачно, что они попались мне по дороге.

Эллиана тихо рассмеялась, и он огромным усилием воли заставил себя не открывать глаз и не смотреть не нее. Вместо этого он ей улыбнулся и чуть слышно вздохнул.

— Командор Кармоди обещал сообщить даме нашего сына и попросить о свидании при первом же удобном случае, — сказал он. — Возможно, мы скоро ее увидим.

— Как ты думаешь, она примет икстранцев? — спросила Эллиана.

Даав снова вздохнул.

— Командор Кармоди считает, что это… возможно. И мы видели, что наш сын уже убедил ее взять одного икстранца…

— Удивительно убедителен этот твой разведчик, — поддразнила она его.

— Ты не можешь возложить за него вину на одного меня, — отозвался он с наигранной суровостью. — Ты не только с энтузиазмом участвовала в его создании, но и была совершенно очарована результатом.

— А ты, конечно, никогда не называл его «Дракончик» и не читал ему часами нелепые стишки, чтобы он уснул.

— Человек с моими заслугами и положением? Нет, конечно!

— Неправда, ах, неправда, ванчела! Для человека с твоим достоинством…

— О, так теперь мне не хватает достоинства?

Он забылся и произнес это вслух, чем привлек внимание дежурной.

— Там все в порядке? — громко окликнула его она.

— Да… — начал было Даав, открывая глаза, и тут же вскочил, глядя на автоврача, которому следовало бы сиять индикаторами и цифрами жизненных показателей и который еще недавно ими сиял.

— Что-то сломалось, — сказал он технику.

Она подбежала к нему, бросила взгляд на мрачную капсулу и со вздохом покачала головой.

— Ничего не сломалось, — сказала она. — Он просто умер, вот и все.

Ночные страшилки

Дом был окутан предрассветным сумраком, его комнаты отдыхали. Наверху женщина беспокойно спала на кровати под серебрящимся окном в потолке. Ее волосы темным крылом разметались по подушкам. Серый кот, чью предрассветную дремоту нарушило беспокойное метание спящей, сидел в ногах постели, тщательно умывая свои усики.

— Необходимость! — ясно проговорила женщина голосом, полным непролитых слез.

Кот прервал умывание, задержав лапку у щеки, насторожив уши — словно не торопился вынести суждение об истинности ее утверждения, покуда не выслушает все.

— Необходимость, капитан, — простонала Антора йос-Галан, извиваясь под сбившимся одеялом.

Она судорожно вдохнула и резко села. Широко раскрытые серебристые глаза были устремлены на кота, но видели нечто совсем иное.

— Икстранцы, — тихо вскрикнула она. — Корабль-самоубийца. Боги, о боги. «Долг»…

Она заморгала, а потом ее глаза наконец сфокусировались на коте, который встретился с нею взглядом, отвел глаза и завершил приостановленное умывание усика.

Антора отбросила одеяло и встала. Ленты ночной рубашки трепетали от ее порывистых движений. Она прошла по комнате, схватила белый шелковый халат и набросила его на себя, на ходу завязывая пояс.

— Лорд Мерлин! — позвала она, выходя из комнаты.

Кот встряхнул лапкой, спрыгнул на пол и последовал за ней.

* * *

Он едва успел закрыть глаза, когда его посетил боевой сон: как всегда ужасный. Он вырвал его из дремоты, как это делал каждый его третий или четвертый сон. Лина, корабельная Целительница, уверяла его, что со временем воспоминания поблекнут и оставят его в покое. Однако до той поры Рен Зелу приходилось придумывать собственные способы справляться с демоном, вырывая у него возможность отдохнуть.

Когда освещение в комнате стало ярким, он взял с полки у кровати переплетенный томик земной поэзии.

В книге были собраны лирические стихотворения, посвященные чувственным наслаждениям. Это был подарок Селейны Гаддер, с которой он в позапрошлый торговый рейс заключил союз удовольствия. Он улыбнулся, с теплотой вспоминая ее, и, открыв книгу наугад, вскоре погрузился в богатый образный язык.

В конце концов его убаюкали образы — одновременно и непонятные, и успокаивающие, — и он поймал себя на том, что клюет носом. Взмахнув рукой, он погасил в каюте свет.

Он немедленно погрузился в сон — и его рукав сразу же сжали чьи-то пальцы. Он не мог точно сказать, кто именно его держит, но и прикосновение, и голос показались ему… знакомыми. И нескрываемое смятение коренилось в том же ужасающем происшествии, которое преследовало и его собственные сны.

— Спокойствие, спокойствие, — утешил он ее, потому что она была из членов экипажа: она ведь должна была быть членом экипажа, правда, чтобы иметь это воспоминание? И его долг первого помощника требовал, чтобы он ее успокоил. — Спокойствие, — повторил он в третий раз, когда она настоятельно толкнула сон вперед, отчаянно выкрикивая предупреждение о приближающейся катастрофе.

Это на секунду его озадачило, но потом он понял: она все еще испытывает муки кошмара, где прошлое и настоящее слились воедино.

— Это уже позади нас, — сказал он ей в дружеской модальности. — Мы в безопасности. Сражение закончилось. Война подходит к концу. Все хорошо. — Вытянув руку, он прикоснулся к ее плечу — легко, по-товарищески. — Спи, тебе не о чем тревожиться.

И мягким толчком он ее отстранил.

В этот момент Рен Зел наполовину проснулся, вздохнул и погрузился в забытье без снов, уронив книгу из руки на пол. Через несколько часов он еще раз приблизился к бодрствованию — настолько, что почувствовал, как его грудь теребят кошачьи лапки. Он сонно поднял руку и погладил животное, ощутив под ладонью мягкую бархатную шкурку и вибрацию мурлыканья. И тут его глаза изумленно распахнулись.

— Кошка?

Звук его голоса заставил зажечься свет. У него на груди кошки не оказалось, и с пола или подставки для комма на него не смотрели укоризненные кошачьи глаза. Однако к ткани одеяла прилип длинный белый кошачий усик. Рен Зел бережно его освободил, несколько секунд взирал на него — а потом отбросил одеяло и решительно встал с постели.

Под койкой кошки не оказалось. В освежителе — тоже. Кабина поистине была бескошачьей. Как и следовало.

И все же…

Он поднес волосок к свету, восхищаясь его длиной и упругостью, а потом повернулся к тумбочке. Немного порывшись в вещах, он извлек узкую стеклянную пробирку-анализатор — еще одно напоминание о Селейне — с герметичной пробкой. Волосок легко скользнул в пробирку. Он аккуратно ее закупорил и огорченно посмотрел на часы.

До начала вахты оставалось два часа — слишком мало, чтобы в третий раз попытаться приманить к себе сон. Ну что ж, душ и раннее начало дня — философски решил он, направляясь к освежителю.

Он принимал душ дольше обычного, два раза включив холодный игольчатый режим, но когда он оттуда вышел, кошачий усик по-прежнему оставался в пробирке.

Песня была повсюду: она заполняла комнату, планету, бесконечную чашу пространства… Будучи одновременно единой нотой и стоя в стороне от песни, Шан рассматривал смелый, невероятный и исключительно правильный узор, который был Вал Коном йос-Фелиумом.

Во время Исцеления им встретились другие останки вторжения, которое было ответственно за внедрение программы вычислений. Когда это случалось, Шан включал свою волю и заставлял чужака подчиниться большому узору брата. Теперь, когда песня отдыхала сама на себе, он осматривал свою работу, проверял ее узлы и соединения, любовался ярким светом интеграции — и был удовлетворен.

Затем он переместил фокус своего внимания на дугу живой силы, которая бесконечными волнами радуги текла из охраняемого центра узора, где Вал Кон хранил свою душу, и убедился в том, что она превосходит все, что ему случалось видеть.

Дело сделано, решил он, — и все хорошо.

Он осторожно сосредоточился на песне, сообщая о завершении. Нота растянулась, изменилась, ускорилась — и смолкла.

Шан тряхнул головой и заморгал. Сначала он сфокусировал глаза на крепко спящем Вал Коне, укрытом тонким одеялом, а потом переместил взгляд дальше и посмотрел в сияющие глаза невероятно древнего существа, зовущегося Точильщиком.

— Дело сделано, — сказал он и почувствовал, как слова царапают его пересохшее горло.

— Дело сделано, — отозвался Точильщик и поднял трехпалую руку в жесте, который показался приветственным. — И сделано хорошо. Вся честь принадлежит вам, Шан йос-Галан. — Он моргнул. — Теперь наш брат спит и проснется в должное время. Нам двоим также следует искать постели.

— Это, — признал Шан, внезапно заметив, как у него болит спина и слипаются глаза, — прекрасная мысль. — Он поколебался, глядя на раскладную койку. — Не следует ли нам…

— Полагаю, что мы со всей безопасностью можем оставить его здесь, — прогудел Точильщик, направляясь к двери.

Помедлив секунду, Шан наклонился и поцеловал брата в щеку.

— Сладких снов, денубиа, — прошептал он и пошел следом за черепахой.

Однажды Антора шутя спросила у своего брата Вал Кона, как разведчикам удается выведывать у дикарей самые глубокие тайны их мира и культуры, не будучи при этом ритуально убитыми и съеденными.

— О, тут нет ничего трудного, — заверил ее Вал Кон, блеснув зелеными глазами. — Надо просто задавать правильные вопросы.

Тогда она рассмеялась — чего он и добивался. И только постепенно, с течением лет она начала понимать, насколько часто успех дела зависит от того, задан ли правильный вопрос. Даже если ты драмлиза в расцвете своих немалых сил.

В особенности если ты — драмлиза.

И вот теперь, спеша по дорожкам к центру сада, осажденная ужасными видениями о том, как «Долг» окружают бесчисленные икстранцы на крошечных кораблях с торпедами, она ругала себя за глупость. Каждый вечер с момента своего переезда в Джелаза Казон она перед сном уходила в центр сада. Уютно устроившись в корнях Дерева, она задавала идиотский вопрос: «Живы ли все, кто мне дороже всего?» — и бросала свои мысли в пространство.

Каждый вечер она пересчитывала хрупкие яркие огоньки своих родных — и тем утешалась.

И ей ни разу не пришло в голову спросить, кому из них угрожает опасность, кто их враги и существуют ли способы, известные драмлизам или скрытые в ее собственных непроверенных талантах, оказать им помощь.

Конечно, они все находились в опасности — ведь был введен в действие План Б. Однако, с точки зрения Анторы, бывают просто опасности и ОПАСНОСТИ, и вот под эту категорию явно подпадало нападение вооруженных и отчаянных икстранцев.

Мощеная дорожка вывела ее на поляну, тускло освещенную ночными цветами фриаты. Антора не замедлила шага, а почти пробежала по траве, которая охладила ей ноги и замочила подол халата. Она спешила прямо к чуть фосфоресцирующей громаде Дерева. Оказавшись рядом с ним, она приложила ладонь к теплой коре.

— Доброе утро, старейшина, — проговорила она, хотя вслух произносить слова было совершенно не обязательно. — Я идиотка.

У нее над головой легким смешком зашуршала листва, хотя на поляне не было ни ветерка, Антора вздохнула.

— Да, конечно. Но «Долгу» угрожает нападение сил икстранцев — а может, оно уже произошло! Я должна их предостеречь, иначе…

Она замолчала, закусив губу. А что, если нападение было в прошлом? Что, если «Исполнение долга» уже стало военной добычей Икстранга, а Шан и его Присцилла погибли или умирают в невыразимых муках?

Она ощутила мягкое, успокаивающее прикосновение к лодыжке и, опустив глаза, обнаружила у своих ног Мерлина. Она снова подняла голову к темным внимательным листьям.

— Мне нужно их предостеречь, — снова сказала она Дереву.

Листья прямо над головой не шелохнулись, но где-то в вышине началось движение, словно белка с силой бросила вниз маленький камушек. Антора отступила на шаг — и в траву у ее правой ноги упал орех.

— Спасибо, — прошептала она, ощутив волну тепла. Наклонившись, она подняла подарок, почесала Мерлина за ушком и выпрямилась. Она расколола орех и съела ядро, наслаждаясь мятным привкусом. А потом она крепко прижалась спиной к стволу Дерева, закрыла глаза и представила своим внутренним взором ту сложную конструкцию из эмоций, разума и силы, присущую в галактике только той, которая звалась Присцилла Делакруа и Мендоса. Присцилла была ведьма, и ее таланты и способности были удивительно близки к тем, которыми обладала сама Антора, представительница немногочисленных волшебников Лиад. Антора знала, что если на «Долге» кто-то и обладает ушами, которые смогут услышать ее послание, то это — Присцилла.

Эту мысль унесла волна, которая увлекла Антору в безвременье. Свет вспыхивал языками пламени, и там был ветер, на котором незнакомые и ненужные ей души кружились, словно мириады странных листьев. В этом вихре ярко вспыхнул узор Присциллы.

Антора напрягла волю — но вместо того чтобы установить ожидаемый контакт, она пронеслась мимо цели, потеряв управление, падая… Нет. Управление вернулось — резко и довольно неожиданно, словно она каким-то образом споткнулась и оказалась в объятиях незнакомца, который постарался осторожно поставить ее на ноги. Подхвативший ее источал недоумение — недоумение и смутный, потный страх, словно остаток дурного сна.

Антора ухватилась за этот намек, вплела его в свой собственный сон, но еще не закончив плетения, увидела, как его преобразуют в совершенно иное изображение, которое сопровождалось коротким, теплым, успокоительным прикосновением.

А потом контакт прервался — и не по ее воле. Ее окружила темнота, густая и уютная, как любимое одеяло.

Антора вздохнула, открыла глаза — и обнаружила, что неловко лежит у основания Дерева, устроив голову на покрытый мхом корень, а ей в лицо пристально смотрит Мерлин.

Она с трудом расправила затекшие конечности и села, привалившись спиной к Дереву. На краю поляны луч солнца касался купы ночных цветов, которые уже свернулись в дневной дремоте.

Антора с изумлением поняла, что спала. Спала несколько часов!

Мерлин устроился рядом с ней на мшистом корне, словно курица на насесте, щурясь от удовольствия.

Антора, чуть задыхаясь, сказала:

— Это было не предсказание — это было воспоминание. Не знаю, кто… Обняли, как ребенка!

Она больно закусила губу, стараясь справиться с недоумением и возмущением. Чтобы ее удержали, как новичка, а потом отправили восвояси — погрузили в сон… Словно ее воля ничего не значила…

— Сражение закончено, — добавила она относительно спокойно. — Враг потерпел поражение и отброшен. «Долгу» ничего не угрожает, а мне… — тут ее голос сорвался, и она сама не могла определить, было ли это истерикой или яростью, — … мне велено не тревожиться!

Литаксин

Лагерь наемников

Командор Кармоди предоставил им места в казарме: хорошие места с душем в углу и капралом у двери.

Нелирикк, знакомый с укладом Гирфалька и размещением солдат в лагере, понял, что их поместили в охраняемое помещение с наблюдением, на случай неприятностей.

Сам он неприятностей не предвидел. Особенно после того, как увидел, с каким аппетитом новобранцы поглощали бутерброды, присланные из столовой. Исследователь ела не менее жадно, чем пехотинец.

Трапеза проходила по большей части в молчании. После нее новобранцы воспользовались душем, почистили и снова надели свои полевые кожаные костюмы.

Сытый и вымытый пехотинец Диглон беззаботно уселся на полу у кровати, привалившись спиной к койке, и развернул свою скатку, готовясь разобрать и почистить оружие. Нелирикк отметил это с одобрением: простому солдату положено заботиться о своем оружии, это правило действовало как среди землян, так и в Отряде Икстранга. Более того: знакомое занятие успокоит пехотинца, который, как и Нелирикк, понимает, что он остался один и что со всех сторон его окружают чужаки, которым у него нет оснований доверять.

Да, решил Нелирикк, сидя на своей койке с лоскутом рукоделия в руках, пехотинец был не самой срочной его проблемой. Его проблемой была Хэзенталл Исследователь.

Она протестовала против приказа Даава йос-Фелиума: тот распорядился, чтобы она устроилась с остальным своим отрядом, оставив своего командира одного, беспомощного, среди бывших врагов. Но отец разведчика, надо отдать ему должное, сумел подчинить ее своей воле и заставил исполнить приказ (хоть и очень неохотно). И при этом он не поднял ни голоса, ни руки.

Теперь, отказывая себе в утешении, которое мог бы дать ей уход за оружием или даже сон, хотя усталость была видна во всех черточках ее лица, Хэзенталл Исследователь, одетая и готовая к бою, беспокойно кружила по казарме.

Во время ее третьего круга рядовой Диглон оторвался от своего занятия, явно выказывая беспокойство.

— Исследователь? — сказал он уважительно и по-солдатски. — Долг?

Хэзенталл остановилась.

Склонившись над своим рукоделием и наблюдая за ней краем глаза, Нелирикк увидел, как она осознает опасность. Они находятся в окружении тех, кто победил их в бою, дали клятву лиадийцу и готовы вскоре принести клятву еще кому-то: невозможно было поверить в то, что это может быть так. И все же это было именно так. Долг командира состоит в том, чтобы принимать это невозможное как самое обычное, ничем не выдавая беспокойства. Это нужно для блага отряда — будь он большим или маленьким.

Так.

— Вольно, рядовой, — сказала она твердо, но не чересчур твердо.

Успокоившись, он отдал ей честь и снова занялся своим оружием.

Все так же украдкой Нелирикк смотрел, как исследователь глубоко вздохнула, четко развернулась на месте и подошла туда, где он сидел на своей койке, кладя аккуратные стежки на подарок, который готовил для Элис Тайазан.

Семь-восемь секунд она стояла над ним. Нелирикк продолжал работать, не поднимая головы. Наконец она бесшумно отступила, поджала ноги и села на пол перед ним. Он поднял голову и встретился с ней взглядом.

Ее глаза, окруженные татуировками, обозначавшими ее заслуги и достижения, оказались темно-карими. Нелирикк решил, что они такого же цвета, как любимый напиток капитана. Она указала подбородком на его руки.

— Какая работа? — осведомилась она на солдатском диалекте.

Нелирикк расправил ткань на колене, чтобы она смогла рассмотреть вышивку. Ее глаза расширились: она узнала эмблему, которую он вышивал, эмблему отряда, который сломал хребет Четырнадцатого Корпуса Завоевания.

— В доме капитана, — сказал он тоже по-солдатски, — есть юный солдат, которая этого достойна.

Хэзенталл поджала губы.

— Солдат.

Нелирикк вернулся к своему занятию, аккуратно работая иголкой.

— Как и я. Или ты. — Он снова поднял глаза и перешел на диалект исследователей, чтобы не нарушать покоя пехотинца Диглона. — Почему исследователи совершали переход вместе с рядовым пехотинцем?

Она отвела глаза.

— Командование улетело с планеты. Мы оказались…

Нелирикк закрепил зеленую нитку.

— Я имел в виду, — безжалостно прервал он ее, — почему исследователи сражались рядом с пехотой?

Она бросила на него возмущенный взгляд:

— Это скажет старший.

Нелирикк вынужден был признать, что с точки зрения субординации это правильно. Было очень… удобно, что воинский устав лишал Хэзенталл возможности отвечать на вопрос, на который ей отвечать не хотелось, — а ведь исследователи далеко не всегда подчиняются уставу. Тем не менее Нелирикк не стал обижаться на нее за эту уловку.

Подняв иголку, Нелирикк посмотрел на нее.

— Капитан потребует от тебя многого. Такого, что противоречит всему порядку, к которому ты привыкла. — Он коротко кивнул в сторону занятого своей винтовкой пехотинца. — И совершенно противоречит тому, к чему привык вот он.

Хэзенталл вздохнула.

— Она извлечет нас из контекста, — проговорила она с той же усталостью, что читалась на ее лице. — Ей посчастливилось. Половину работы за нее уже сделали.

«Конечно, — подумал Нелирикк. — Разве существует контекст для того, чтобы тебя оставили на милость врага — победившего врага, когда командование обращается в бегство, спасая свою жизнь?» Он на секунду склонился над вышивкой, следя за тем, чтобы стежки получались ровными и маленькими.

— Капитан потребует, чтобы вингтай был убран. — Он снова поднял голову, демонстрируя ей свое голое лицо. — Как видишь. В автовраче есть программа стирания.

Он не стал говорить ей, что эта процедура безболезненная, хотя сам был в этом уверен. Приобретение вингтай было сопряжено с мучительной болью — казалось неправильным, что их можно легко и безболезненно стереть во время короткого сна в капсуле автоврача.

— Капитан требует этого, потому что ее отряд — враг Икстранга, — медленно проговорила Хэзенталл, прослеживая ход мыслей командира, как этому обучали исследователей. — Солдаты, которые считают себя икстранцами, носят знаки отличия и придерживаются традиций Команды, не будут крепко стоять против Икстранга. Исследователь способна проследить мысли капитана и понять требования. Но он… — Хэзенталл чуть повернулась в сторону рядового, — всего лишь пехотинец. Он не поймет.

— Вы — вторая в цепочке командования, — безжалостно напомнил ей Нелирикк. — Ваш долг — или долг вашего командира, если он будет в состоянии — помочь ему понять. Я полагаю, что лучший метод руководства — это собственный пример.

Он увидел, как она судорожно вздохнула, но не позволил ей заговорить.

— Капитан Мири Робертсон не принимает посредственности. Она ждет превосходного исполнения обязанностей. Иногда она требует большего. Ты приспособишься…

— Или погибну, — огрызнулась Хэзенталл, словно это было вызовом, а не истиной, которую они оба прекрасно знали.

— Или погибнешь, — спокойно подтвердил Нелирикк. Хэзенталл опустила глаза — возможно, на руки, которые она крепко переплела на коленях.

— Командир… — заговорила она, замолчала и судорожно сглотнула. — Устав соединил нас, младшую со старшим. Ты знаешь, как это делается. А перед этим он дважды пересекал море звезд, отметив множество миров для будущих завоеваний Икстранга.

— Он принес славу исследователям, — отозвался Нелирикк, сделав целый ряд стежков и так и не дождавшись от нее новых слов.

— Славу… — повторила она. — Я уступаю ему во всем: в славе, в знаниях, в понимании. Когда пришел приказ, что мы должны сопровождать Четырнадцатый Корпус, словно… когда мы получили приказ и пока мы оба выполняли задачу, которая объединяет нас со всеми солдатами, от детишек до командиров, он говорил со мной о битве. Он сказал, что солдат должен быть всегда готов умереть. Что… что долг требует, чтобы смерть не была напрасной, а шла на пользу Команде.

Новое молчание, не такое долгое, как в первый раз, а потом стремительный поток слов.

— Командир… У него нет награды, но он все равно Герой. Позволить ему… просто умереть, когда командование нас предало, — это шло вразрез всему, чему он меня научил. Команде не нужно, чтобы такой воин умер без всякой пользы, проигравшим, когда остается так много…

Из-за двери раздался голос капрала, спросившего, кто идет.

— Капитан разведчик Даав йос-Фелиум, — прозвучал ответ. Хэзенталл поднялась на ноги и повернулась к двери. Все ее лицо выражало тревогу. Нелирикк отложил работу и к моменту появления отца разведчика тоже успел встать.

Лицо лиадийца было бесстрастным, поза не выражала ничего, кроме обычного внимания, — и все же Нелирикк почему-то вдруг решил нужным встать ближе к Хэзенталл Исследователю, чтобы ее можно было задержать.

Разведчик остановился и посмотрел в лицо Хэзенталл, сжав руки на уровне пояса.

— Мне жаль, дитя, — сказал он на земном. — Он умер.

День 307-й

1392 год по Стандартному календарю

Улица Блер

Пустошь

На улицах босса Морана был день страховки, и Джим Снайдер, новый помощник босса, позаботился выйти на тротуар рано, подняв воротник, чтобы спрятаться от холодного утреннего ветра. В прошлый день страховки он был помощником помощника, и хотя события того дня посодействовали повышению Джима, он был полон решимости научиться на ошибках, которые привели к провалу его предшественника.

И прежде всего он понял: босс рассчитывает, что день страховки пройдет легко и гладко, без проблем, недоплат и оправданий.

Боссы вообще были людьми раздражительными — что, если подумать, было делом понятным. На боссах лежала вся ответственность по наведению порядка на их территориях, сбору страховки, размещению вышибал на границах, установке пунктов сбора пошлин — и босс должен был следить, чтобы собранные пошлины приносили ему. Спору нет: быть боссом нелегко, и, как считал Джим, любой, кто брался за это, имел право быть слегка раздражительным.

Возможно, босс Моран был чуть более раздражительным, чем многие. Джим этого точно не знал: он был совсем маленьким, когда эти улицы принадлежали боссу Таурину, а босс Рэндел продержался так недолго, что никакого впечатления произвести не успел. Босс Виндал держалась года два или даже четыре. При боссе Виндал Джим был на пункте сбора пошлин. Это было не так уж плохо: Джим не припоминал, чтобы она пристрелила кого-нибудь за недоплату пошлин. Но если уж на то пошло, то, наверное, она была не таким уж хорошим боссом, потому что когда дым при встрече рассеялся, то босс Моран остался на ногах, а босса Виндал унесли в крематорий.

Иногда все воротилы собирались на нейтральной территории и пересматривали границы, обменивая какую-нибудь улицу на промышленный квартал. Когда такое случалось, важно было иметь сильного босса, который бы защищал твои интересы. Хотя в последнее время такого не случалось. Но стоит тетке Джима, Карле, выпить пару пива, и она начинала рассказывать такое, от чего волосы дыбом становились. Тогда она сама была маленькая и жила на территории босса Хенрика. Это было перед тем, как воротилы устроили одну такую встречу. На том собрании как раз назначили босса Таурина, и все, от улицы Блер до Карни — части территорий босса Хенрика и босса Тьеде, — отделили и назвали его владением. Последовал некоторый период неразберихи, и когда один из боссов взялся за подсчеты (тетя Карла переключалась с Хенрика на Тьеде в зависимости от количества выпитого), то решил, что его обманули. Если верить тетке Карле, тогда на улицах было много оружия, так что крематорий работал вовсю.

Но таких проблем теперь не было. По крайней мере — на здешних улицах. Босс Моран держал эту территорию уже почти три года, и если изредка и пристреливал своего помощника за мелкую оплошность в счете или в науку другим наказывал какого-нибудь лавочника, задержавшегося с выплатой, так это только показывало, что он — сильный босс. А босс должен быть сильным, чтобы он мог защищать твои интересы, иначе какой-нибудь другой босс может наложить на территорию свою лапу, а от этого всем будет плохо.

Первой остановкой в этот день была бакалея Уилмета. Джим толчком открыл дверь, и колокольчик, подвешенный над нею на проволоке, протестующе звякнул. Старик Уилмет поспешно вышел из кладовой и остановился, ломая пальцы, пока Джим неспешно обходил лавку, высматривая следы ремонта или нового оборудования. Он выбрал себе неплохое яблоко и продолжил инспекцию, пока не съел все яблоко, оставив коричневые пятна. Бросив огрызок на пол, он кивнул Уилмету, словно только теперь его заметил.

— День страховки, — сказал он, зацепляя большие пальцы за ремень.

Глаза старика метнулись вниз: он пристально посмотрел на пистолет за поясом у Джима, а потом поднял взгляд и кивнул — быстро и как-то дергано.

— Так и есть, — ответил он, и Джим решил, что голос у него тоже звучит дергано.

Это хорошо. Важно, чтобы жильцы сохраняли здоровое уважение к боссу — и к помощникам босса.

Устроив настоящий спектакль и намеренно не торопясь, Джим сунул руку в карман и вытащил Книгу. У бакалейщика чуть посерели губы. Джим лизнул палец и неспешно начал листать Книгу, добираясь до нужной страницы. На просмотр расписания платежей у него ушла пара минут: Джим читать умел, но это никогда не было его сильной стороной. Потом он кивнул и поднял глаза. Бакалейщик уже вспотел. Джим позволил себе криво улыбнуться, как это делал босс, когда хотел заставить человека помучиться. Полезная тактика: Джим на собственном опыте убедился, что она отлично работает.

— Так, — сказал он Уилмету, — в этом месяце это будет двенадцать наличными, а остальное босс получит шоколадом, сахаром, кофету и тушенкой. Ящиками — ты знаешь порядок.

Лицо бакалейщика стало уже настолько серым, что Джим даже подумал, что он вот-вот грохнется в обморок. И он даже вытащил из кармана грязную тряпицу и вытер ею лоб.

— Двенадцать наличными, конечно, угу. Секунду.

Он поспешно юркнул обратно в кладовку. Джим взял еще одно яблоко, не такое хорошее, как первое, но лучшего в корзине не оказалось.

Уилмет вернулся, сжимая в руке купюры, и отсчитал двенадцать, по одной, выкладывая их прямо на морковку и картошку.

— Парнишка отнесет товар к боссу домой, — сказал он, глядя на деньги. — Все будет доставлено до обеда, мистер Снайдер.

Джим кивнул, бросил недоеденное яблоко на пол, вытащил из другого кармана карандаш и поставил галочку на странице Уилмета. После этого он убрал Книгу и карандаш, взял наличность и положил в бумажник, который ему выдал босс, убрал и его, а потом жизнерадостно кивнул дрожащему бакалейщику.

— До следующего месяца ты застрахован, Уилмет. Прибыль боссу.

— Прибыль боссу, — отозвался тот шепотом.

Джим ухмыльнулся и ушел, так шваркнув дверью, что колокольчик слетел с проволоки.

Еще до обеда Джим успел зайти за страховкой ко всем жильцам, занесенным в Книгу. Оставалась только скобяная лавка, которую он специально оставил напоследок, потому что она была всего в двух домах от заведения Тоби, где он рассчитывал поесть и выпить пива перед тем, как отнести боссу дневной сбор.

Не торопясь, ощущая в животе приятное тепло и умиротворенность, Джим завернул за угол, направляясь к скобяной лавке.

Краем глаза он заметил что-то яркое и цветастое, и он бросил взгляд на противоположную сторону улицы, думая, что скорее всего увидит одну из красоток Одри, которая вышла на работу пораньше.

То, что он увидел на самом деле, заставило его остолбенеть, уставясь на другую сторону улицы.

Это была… лавка. Джим решил, что это лавка. Только она была не похожа ни на одну из лавок, которые он видел за всю свою жизнь. Большое окно было не только не закрыто ставней, но и вымыто, чтобы можно было заглянуть в ярко освещенное помещение и пересчитать — один, три, восемь, девять… двенадцать ковров. Некоторые висели на стенах, некоторые лежали на чисто отмытом пластиковом полу. Ковры были таких цветов, для которых Джим и названий-то не знал. И по коврам вились такие сложные узоры, что у него голова закружилась при попытке их рассмотреть.

И можно было подумать, что этого большого, яркого, рискового окна мало: дверь лавки была широко открыта, и узкий коврик с лианами и цветами густо-красного, ярко-синего и желтого цвета лежал наполовину в лавке, наполовину — на рассыпающемся тротуаре, так что по нему прошелся бы всякий, кто заходил в лавку. У самых дверей стоял мужчина. Если бы Джим увидел его, например, у Тоби, то принял бы его за работника Одри: темноволосый, низенький, почти по-девичьи стройный, он был одет в красивую синюю куртку, а под ней была сверкающая белизной рубашка. Брюки у него были более темного синего цвета, чем куртка и ровно спускались до сверкающих черных сапог. Он стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на улицу так, словно вид трескающегося асфальта и лавок, закрытых пыльными ставнями, был чем-то… интересным.

Глядя на него, Джим поймал себя на том, что ведет обратный отсчет, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз менял рубашку.

Словно почувствовав давление изумленного взгляда, человечек в лавке повернул голову и встретился взглядом с Джимом. Джим сжал зубы и сверкнул глазами, давая человечку понять, что он смотрит на того, кто имеет на территории вес.

Человечек вроде как поклонился, чуть согнувшись в пояснице, а потом повернулся и ушел в лавку.

В свою невероятную лавку.

* * *

— Когда, к дьяволу, эта штука здесь появилась? — спросил Джим у Эла, владельца скобяной лавки, спустя пару минут.

При этом он ткнул большим пальцем себе за спину в направлении лавки с коврами. Эл пожал плечами.

— Пару дней назад.

— Пару дней?

Джим пришел в полное изумление, вспомнив, какой была эта лавка, когда он видел ее в последний раз. Она, конечно, пустовала: ее прошлым владельцем был жилец, которого босс Моран использовал как наглядное пособие для остальных — три-четыре дня страховки назад. Поскольку Джим тогда был помощником помощника, то он возглавил команду, которая разделала заведение. Тогда это была обувная лавка. Теперь он вспомнил. Он раздраженно посмотрел на Эла, пытаясь хотя бы отчасти вернуть исчезнувшее теплое чувство самодовольства.

Эл снова пожал плечами и уставился в потолок, словно дата открытия лавки с коврами могла быть записана на одной из почерневших балок над головой у Джима.

— Угу, посмотрим… Позавчера он и еще один верзила зашли сюда, как раз когда я открывался. Им нужны были доски, молотки, гвозди, краска, швабры, мыло, ведра, метлы, пыльные тряпки, толстая проволока — ох и повозился же я, пока ее отыскал! — и горсть шурупов. Разговаривали тихо, заплатили наличными. Ушли к себе и взялись за дело. В обед я выглянул — а они уже сняли ставни с окна, и он стоял там со шваброй и ведром и оттирал грязь. Слышал, как внутри что-то прибивали, видел, как пара подручных несколько раз выходили куда-то — надо думать, гонял их с поручениями. Короче, когда я закрывался, они все еще работали. А когда я пришел вчера утром — ну, все было так, как сейчас. А тот верзила — он стоял перед лавкой и подметал тротуар!

Подметал тротуар! Джим закрыл глаза.

Строго говоря, эта ситуация в его задание не входила: лавки с коврами в Книге страховок не было. Поскольку Джим пошел на повышение с пошлин, а не со страховки, он еще никогда не видел, как делают лавку — и уж тем более не делал ее сам. Но среди того множества вещей, которые раздражали босса Морана, были подручные, не способные проявить инициативу. Босс Моран очень высоко ценил инициативу, и поскольку Джиму хотелось ясно продемонстрировать боссу, что его не следует отправлять следом за его предшественником на переработку в золу, он решил, что, закончив дела с Элом, он должен перейти через улицу и продемонстрировать этому щегольку в красивой синей куртке, с кем на территории надо считаться.

С этими мыслями он извлек из кармана Книгу и зачитал взнос Эла: пятьдесят наличными, а товаром — ничего. Эл вытащил из кассового ящика купюры и заплатил, не говоря ни слова.

Джим поставил галочку в Книге, убрал ее, карандаш и деньги, повернулся — и тут же повернулся обратно.

— Так и как же его зовут? — спросил он.

Эл пожал плечами в третий раз за его визит и постарался говорить совершенно нейтрально, но Джиму показалось, будто он улыбается.

— Верзила называл его «босс», — ответил лавочник.

Ярко освещенный магазин, в который через открытую дверь нахально ввалился Джим через пару минут, оказался пустым. Он как раз успел разобрать, что на большом ковре, висящем на задней стене, изображено несколько голых людей, которые делали друг с другом такое, чего, не сомневался Джим, не освоили даже лучшие девочки Одри, но тут ковер вдруг отодвинулся в сторону, открывая завешенную дверь — и красавчика, который входил в лавку, чуть улыбаясь.

— Доброе утро, сударь! — сказал он, и голос у него звучал тихо, как и говорил Эл, но при этом ясно и совсем не дергано. — Не сомневаюсь, что вы пришли воспользоваться нашей распродажей в честь открытия.

Джим пристально посмотрел на него и зацепил руку за ремень, рядом с пистолетом. Мужчина посмотрел на пистолет, но, похоже, не слишком обеспокоился, как следовало бы мужчине, который оказался голым — то есть без оружия. Вблизи куртка обнаружила матовый блеск, который Джим туманно связывал с шелком, поскольку один раз видел шелковую подушку у Одри наверху. Рубашка под ней была настолько белой, что смотреть было больно, и в одном ухе у него был камень — точно такого же цвета, что и куртка.

— Чем я могу вам служить? — спросил он, и говорил он как-то странно.

Не то чтобы его трудно было понимать, но слова у него выходили какие-то гладкие, словно он тщательно их отполировал и убрал из них все репьи и острые края.

Джим нахмурился и постарался сделать свой взгляд пожестче.

— Сегодня — день страховки, — сказал он. — Ты должен боссу Морану за месяц.

Мужчина наклонил голову — серьезно и вежливо.

— Спасибо, но у меня есть своя страховка. — Он махнул рукой, блеснув кольцом на среднем пальце, и указал Джиму на ковер с групповухой. — Я вижу, что вам весьма понравился этот образчик. Это — очень любопытный ковер, который редко случается обнаружить за пределами планеты, где его ткут.

Последовав взглядом за его жестом, Джим снова воззрился на резвящихся людей.

— Почему это? — спросил он.

— О, потому что их изготавливают как епитимью, видите ли. Изготовление ковра храм предписывает тем, кого сочли грешниками. Ткать его положено на публичной площади, где все могут видеть ткачей и знать их позор. После того как ковер закончен — и храм назначил за него цену, — кающемуся полагается его купить и вывесить в гостиной своего дома до конца своей жизни. Так что можете сами судить, насколько они редки. Посмотрите!

Он поднял край ковра и отвернул его, показывая обратную сторону изделия.

— Видите эти узлы? Их — сто двадцать на дюйм! Право, сударь, этот ковер доставит вам много часов наслаждения.

Он отпустил ковер и провел кончиками пальцев по выпяченной попке удивительно фигуристой бабы.

— Пощупайте ворс! Представьте себе, каково ходить по этому ковру босиком.

Джим невольно вытянул руку — и тут же отдернул ее назад, снова сдвинув брови и стараясь смотреть как можно более враждебно.

— Я здесь не для того, чтобы покупать ковры. Сегодня — день страховки. Ты на территории босса Морана и должен ему за месяц.

— Нет-нет, прошу вас, — проговорил человечек, снова проведя пальцами по женской заднице и поворачиваясь к Джиму. — Не надо о нас беспокоиться, сударь. Моя страховка в полном порядке.

Он шевельнул рукой, привлекая внимание Джима к углу комнаты. Джим посмотрел туда — и моргнул.

Он считал, что знает всех профессиональных стрелков с трех соседних территорий, но эту он раньше никогда не видел. Она была почти не выше того мужчины, стройная — если не считать кое-каких очень интересных изгибов, — и кожа у нее была смуглая и мягкая на вид. На ней был темный жилет, темная рубашка и темные брюки. Из кобуры у нее на поясе высовывалась рукоять с серебром, и она смотрела на него черными глазами, которые были холодными и безжалостными, как ночь в зимнюю стужу.

Нелегко было отвести от нее глаза и снова посмотреть на человечка, но Джим сумел это сделать.

— Босс Моран никому не разрешает продавать страховку на его территории.

Мужчина наклонил голову.

— Понимаю. Тут проблемы нет. Эта дама работает на меня.

Джим не понимал, какое это имеет отношение к тому, как положено вести дела. Ему стало казаться, что у человечка в башке метель гуляет, но это значения не имело. Страховка есть страховка. Ее положено платить первого числа каждого месяца. Так было заведено у босса Морана, и никаких исключений, проблем, недоплат или извинений. Если кому-то не хотелось послужить уроком для других.

В любом случае от Джима тут уже ничего не зависело. Он старался — даже боссу придется это признать — и сделал все, что можно было, пытаясь уговорить сумасшедшего. Боссу решать, что теперь делать с этим малышом.

Джим высокомерно нахмурился на него.

— Я сообщу об этом боссу Морану сразу же, как уйду отсюда, — сказал он. — У тебя есть подарок или что-то, что ты хотел бы ему отправить?

Хороший подарок — скажем, что-нибудь вроде этого удивительного ковра на задней стене — мог бы умерить настроение босса Морана до уровня, не угрожающего жизни. Что, казалось бы, должен был сообразить даже псих.

Но, как оказалось, не этот. Он подергал плечами под своей красивенькой курткой и пробормотал:

— Увы, кажется, я не имею ничего… подобающего.

Джим покачал головой.

— Ладно, — угрожающе объявил он. — Если хочешь играть в такую игру, меня это не колышет.

Решив, что это подходящие прощальные слова, он удалился, тяжело наступив на коврик в дверях. Выйдя на тротуар, он повернул направо, к дому босса, а не в заведение Тоби обедать, как собирался.

Почему-то у него пропал аппетит.

У него за спиной раздалось нечто, удивительно похожее на шипение. Пат Рин обернулся и посмотрел на Натезу, вопросительно приподняв бровь.

Она покачала головой: ее черные глаза сверкали.

— Его не нужно было провоцировать.

— Вот как? Но, насколько я понял, наша задача здесь заключается в провокации, насилии и разборке.

Он не сомневался в том, что Натезе это известно. Они составили свои планы настолько тщательно, насколько смогли, уделив немало внимания выбору жертвы и территории. Чтобы Пат Рин добился успеха — чтобы он успешно свел счеты, — ему необходимо превратиться в силу… в «воротилу», а захваченная территория должна находиться на портовой дороге.

Подняться на вершину в качестве воротилы можно было двумя путями. Например, можно было оказать существующему боссу такую услугу, за которую тот должен был бы расплатиться территорией и статусом. Это потенциально был бескровный путь, однако он требовал больших затрат времени.

Сама Натеза высказалась — и очень убедительно — за более быстрый путь: возвышение через убийство. Это был традиционный путь, который был одной из причин многочисленных бед Пустоши. Чивер Мак-Фарланд высказал свое мнение: чем быстрее Пат Рин устроится, тем быстрее можно будет сделать главное дело. Этот довод тоже был убедительным, и Пат Рин позволил себя убедить.

Однако теперь, похоже, представительница Хунтавас поменяла свое мнение. Пат Рин развел руками, стараясь не смотреть на фальшивый блеск на левой руке.

— Если все идет по плану, то к нам скоро придут гости, — мягко сказал он. — Мы устроили провокацию, мудро это или нет, следуя плану — мудрому или нет. Если вы обнаружили изъян в моих намерениях, сейчас самое время о нем упомянуть.

Секунду Натеза молчала, пристально глядя на него, а потом вдруг поклонилась, как ученику положено кланяться мастеру.

— Я просила бы, чтобы вы не подвергали себя опасности, — проговорила она, перейдя на высокий лиадийский. — Мастер, в этом нет необходимости. Мистер Мак-Фарланд и я вполне можем принять и… занять этих гостей.

— А, я понял. Принесшие мне клятву — это расходный материал, а я — нет.

Она снова поклонилась.

— Мастер, это так.

— Я не согласен, — отозвался он несколько более язвительно, чем требовала модальность. Вздохнув, он виновато махнул рукой. — Право, — добавил он, снова переходя на земной, — давайте не будем спорить. Ловушка подготовлена, и мы не меньше босса Морана обречены плыть по течению.

Натеза, казалось, задумалась над его словами, чуть наклонив голову, а потом пожала плечами.

— Действительно.

Легкими шагами танцовщицы она скользнула в свой угол, указав подбородком на ковер, висевший на задней стене.

— Этот ковер действительно изготавливается так, как вы рассказывали помощнику босса? — спросила она.

— Конечно, — ответил Пат Рин, идя к ковру вместе с ней. — Вы ведь не думаете, что я стану дезинформировать покупателя относительно ценности его будущего приобретения?

— Но… — она нахмурила брови, — как он попал на Базар?

— Подозреваю, что кто-то, кому стало жарковато, ушел с солнцепека, — пробормотал он, вытягивая руку, чтобы снова ощутить нежнейший ворс. — Я заплатил за этот ковер кантру. Если бы мы продавали его на Солсинтре и с сертификатом торговца, обладающего большим опытом, нежели я… Есть покупатели, с кем… мне приходилось иметь дело, которые не глядя предложили бы за него двадцать кантр, и не из-за сюжета, а из-за того, какая это редкость. — Он пошевелил плечами, мысленно представляя себе все, что они уже успели увидеть на Пустоши. — Здесь я сочту удачей, если мне удастся вернуть себе ту кантру.

Он постоял секунду рядом с принесшей ему клятву убийцей Хунтавас, размышляя над одной своей мыслью, которая пришла ему в голову после нескольких недель их совместной деятельности, и оценивая необходимость нарушить обычаи и вероятность такой необходимости. За эти последние дни он проделывал это упражнение уже не раз и успел убедиться в том, что его потребность сильнее естественного опасения, которое вызывали у него обычаи Хунтавас.

Так.

— Я, несомненно, проявляю невежливость, — очень мягко проговорил он, — но мне хочется знать, не назовете ли вы мне ваше имя.

Он почувствовал, как она шевельнулась рядом с ним, и быстро повернулся к ней лицом, заставив себя не отступить и не потянуться за оружием, а только встать перед ней и встретить ее взгляд, как равный.

Ее лицо оставалось спокойным, глаза были бездонными.

— Вы знаете мое имя, мастер, — ответила она столь же мягким тоном.

— Полагаю, что мне известно ваше оружейное имя, — отозвался он, удивляясь тому, как сильно ему хочется это узнать. — Я прошу вас оказать мне честь, назвав ваше личное имя.

Последовало короткое молчание. Лицо ее оставалось все таким же спокойным. А потом она тихо спросила:

— Зачем?

Он наклонил голову.

— Мне принадлежит ваша клятва, а это означает, что я несу перед вами некие обязательства. Как вы, конечно же, знаете. Путь, на который мы ступили, чреват риском. Если понадобится, я хотел бы… должным образом оповестить ваших родных.

— Ну, что до этого, — ответила она весело — слишком весело, — то вам достаточно просто сообщить Хунтавас, что Судья сектора Натеза, прозванная Убийцей, закончила свою карьеру при обстоятельствах, изложенных ниже. — Она подняла руку, как это сделал он, и погладила ворс Ковра Грешника. — Отправить такое сообщение — значит выполнить ваши обязанности по отношению к вассалу, полностью и с честью.

Итак, он получил отпор, понял Пат Рин. Чего и следовало ожидать. И его нахальство получило очень мягкий ответ.

— Хорошо. — Он чуть поклонился, давая понять, что этот разговор закончен. — Не выпьете ли со мной чашку чая, пока не пришли наши гости?

Босс Моран пересчитывал купюры и слушал отчет Джима. Когда Джим дошел до неожиданно появившейся лавки и жильца, имеющего собственную страховку, босс положил деньги и уставился на него. Лицо Морана начало приобретать тот лиловый оттенок, который означал, что где-то кому-то придется очень плохо.

— Кто его страховка? — спросил он.

Джим покачал головой.

— Я ее не знаю. Но профессионалка.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить то, что говорил человечек.

— Я ему сказал, что жильцу не разрешается покупать чужую страховку, но он ответил, что все в порядке, потому что она на него работает. — Тут Джим вспомнил еще кое-что. — Парень из скобяной сказал, что подручный ковровщика называет его «босс».

— Вот как?

Такой цвет лица был у босса, когда он пристрелил своего прошлого помощника, сощуренные глаза горели. Джим уже готов был серьезно задуматься о продолжительности собственной жизни, когда босс шлепнул обеими руками по столу и заорал, вызывая Тони.

Джим расслабился. Тони возглавлял комитет по рекламе. Маленький красавчик — и его красивенький магазинчик — должны стать уроком для публики.

Пять человек прошли по красно-желто-синему ковру в ярко освещенную лавку. Первыми шли Джим и Тони, потом — босс, а потом — Вийна и Лю. Барт и Гвинс заняли позиции на улице, демонстрируя серьезное оружие.

Лавка была пуста, как и в начале дня. Босс осмотрелся, подошел к ковру, висевшему на стене справа, взялся за угол, а потом снова его отпустил.

— Ковры, — сказал он, качая головой. — За сколько он их продает?

Джим закусил губу: он вдруг понял, что не задал человечку этот вопрос, что было серьезным отсутствием инициативы с его стороны. Он собирался было выпалить цифру наугад — четыре сотни наличными показались ему достаточно высокой ценой, — но спокойный, округлый голос жильца, которому принадлежала эта контора, его остановил.

— Этот ковер немного вытерт в центре, как вы, конечно же, заметили, — проговорил он, выходя вперед и ясно демонстрируя свои пустые руки. — Однако такая потертость не должна считаться дефектом — скорее это свидетельство его подлинности. Конечно, у нас имеются соответствующие документы. Итак, этот ковер, — он протянул руку и погладил ладонью свой товар, словно успокаивал нервного пса, — этот ковер я могу продать вам за одну тысячу наличными.

— Одну ты… — Босс Моран воззрился на человечка, который встретил его взгляд совершенно спокойно, несмотря на присутствие пяти человек, каждый из которых был выше, тяжелее и злобнее, чем он. — Ты знаешь, кто я? — спросил босс.

Человечек пошевелил плечами в своем странном пожатии.

— Увы, нет. Однако я уверен, что вы собираетесь мне это сказать.

— Точно, черт подери. — Босс растопырил пальцы и с силой ткнул его в плечо. — Я — Моран. Я босс территории от улицы Блер до Карни. Если ты селишься на моих улицах, ты подчиняешься моим правилам. Понятно?

— Признаюсь, что слышал похожие слова от этого вот джентльмена. — Рука с большим броским кольцом изящно указала на Джима. — Кажется, он также хотел продать нам страховку. К сожалению, я не мог пойти ему навстречу, поскольку имею страховку, которая полностью отвечает моим потребностям.

— Если ты селишься на моих улицах, ты платишь страховку, — заявил ему босс и вытащил из кармана скрученную травку.

Он прищелкнул пальцами, и Джим бросился вперед, чтобы зажечь ее промышленным пламенником, который ему одолжил комитет по встречам.

Босс набрал полные легкие дыма и выдохнул его в лицо человечку. Надо отдать ему должное, подумал Джим, вспоминая, как сам впервые получил от босса порцию дыма в лицо, человечек не содрогнулся и не отпрянул назад — только аккуратно сложил руки на поясе.

— Возможно, ты не понимаешь насчет страховки, — сказал босс спокойно. — Давай я тебе объясню. — Он помахал травкой у тысячного ковра, и зажженная сигарета оказалась у ткани всего в одном волоске от ткани. — Видишь ли, без страховки с этим твоим товаром может случиться что-нибудь ужасное. У тебя хороший товар. Будет очень жаль, если он пропадет — скажем, при пожаре.

Человечек наклонил голову.

— Благодарю вас, я очень хорошо понимаю принцип страховки.

— Хорошо, — отозвался босс. — Очень хорошо. Но если у тебя нет страховки, может случиться и что-то пострашнее. Ты… ты можешь получить травму. Такое часто случается. Человек падает, ломает ногу. Или шею.

Он поднял травку и еще раз глубоко затянулся. На этот раз дым не попал в лицо человечку, хотя Джим не мог точно сказать, как именно или когда именно человечек двигался.

Босс осмотрелся, щуря глаза на ковры, на пол, подсчитывая.

— Я решил, что твой страховочный взнос будет десять тысяч наличными. Можешь заплатить нашему мистеру Снайдеру.

Человечек развел руками.

— К сожалению, я вынужден еще раз напомнить вам, что имею собственную страховку, которая меня полностью удовлетворяет.

Босс с серьезным видом кивнул.

— Правильно, ты об этом говорил. Нет проблем. Вызови ее. Я ее уволю.

— А! — Он чуть повернул голову и обратился себе за спину: — Натеза!

— Да, сударь?

Джим стремительно обернулся, выпучив глаза, — и точно, она оказалась здесь, вся в черном, как и в прошлый раз, с щегольским пистолетом, поблескивающим в кобуре. Позади нее, как раз перед ковром с групповухой, стоял огромный верзила, скрестивший руки на груди. Глаза у него были полузакрыты, и он выглядел неповоротливым, сонным и глупым, какими обычно бывают по-настоящему большие парни. Если он и был вооружен, то его оружие прикрывал жилет.

— Натеза, — говорил тем временем человечек, двинув рукой, чтобы указать ей на босса. — Вот мистер Моран. Он представил себя, как человека, который может вас уволить.

Она спокойно заявила:

— Он заблуждается.

— Вы уверены? — спросил человечек. — Я хочу говорить откровенно, Натеза. У меня было впечатление, что наш контракт исключает все другие. Если я выясню, что вы также находитесь на работе у мистера Морана, я буду очень недоволен.

— Я никогда в жизни мистера Морана не видела, — сказала профессионалка все так же спокойно. — И не имею желания еще раз его видеть.

Лицо босса побагровело, но он только еще раз кивнул и сказал ей, очень серьезно:

— Можем договориться. Тони!

Тони был самым быстрым стрелком в команде босса. Джим увидел, как он потянулся за своим оружием, — и раздалось чересчур много выстрелов.

Не успел он вытащить оружие, не успел даже толком понять, что случилось, как все уже было кончено.

Джим застыл на месте, чуть приподняв руки. Профессионалка Натеза тоже стояла: ее щегольской пистолет был наставлен на него. Верзила тоже стоял и уже совсем не казался сонным. В руке у него была пушка, направленная на входную дверь. Красавчик с синей серьгой стоял, и его миниатюрный пистолет тоже смотрел на Джима. На них не было ни единой отметины. У человечка даже куртка не помялась.

А вот комитет по встрече выглядел не слишком хорошо.

Тони лежал на полу справа от Джима. В центре его лба появилась аккуратная дырочка. Пистолет у него так и остался в кобуре.

Босс Моран… бывший босс Моран — скорчился под ковром, который грозился сжечь. Его травка смялась, будто на нее кто-то наступил, и от нее поднимались две жалкие струйки дыма.

Джим скосил глаза и разглядел руку и выпавший пистолет на полу: видимо, это было все, что осталось от Вийны и Лю.

— Ваши друзья мертвы, мистер Снайдер, — сообщил человечек. Голос у него чуть прерывался, словно он пробежал пару кварталов, однако пистолет он держал уверенно. Но даже если бы это было не так, то у профессионалки проблем с прицелом не было. — Если вы попытаетесь достать пистолет, вы к ним присоединитесь. Я говорю понятно?

Джим облизнул губы.

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь у меня есть к вам предложение…

— Гости, — негромко прервал его верзила.

Джим осторожно повернул голову и увидел в дверях Гвинс. Ей не понадобилось много времени, чтобы понять, что произошло. Джим увидел, как она обвела взглядом троицу с оружием — и миролюбиво направила свое в пол. Она кивнула здоровяку.

— Босс? — сказала она. Тот дернул головой влево.

— Босс — он.

Если Гвинс и подумала, что никогда в жизни не видела никого, кто бы меньше походил на босса, чем щеголь в синей куртке, она этого не сказала. Вместо этого она кивнула и ему — очень почтительно.

— Босс. Я Гвинс. — Она нахмурилась на безобразие на полу. — Вы хотите, чтобы мы вас от этого избавили?

— Вскоре, наверное. — Голос босса снова стал ровным, совсем не запыхавшимся. — Однако сначала вы и ваш напарник должны сделать выбор. Пожалуйста, введите его внутрь и закройте дверь. Постарайтесь не смять мой ковер.

— Есть, сэр, — ответила она и высунулась наружу, одной ногой оставшись в лавке. — Эй, Барт! Босс тебя зовет!

Он явился сразу же: в подчинении у боссов именно так остаются живыми, — остановился у порога и быстро обвел глазами помещение, пока Гвинс заходила ему за спину и медленно закрывала дверь, чтобы не сбить коврик босса.

Гвинс была не дура, но Барт соображал еще быстрее, чем она. Он не пробыл в лавке и двух секунд, как уже не только оценил ситуацию, но и опознал человечка, адресовав ему кивок и негромкое приветствие:

— Здравия желаю, босс.

— Привет, Барт, — еще тише отозвался босс. А потом уже гораздо резче добавил: — Прошу сообщить, были ли у кого-то из умерших родные.

Барт недоуменно нахмурил лоб и быстро посмотрел на Гвинс:

— Родные?

— Семья, — еще резче бросил босс. — Братья, сестры, матери, отцы, дети — кто-то, кто их ценил и кому их будет не хватать, когда обнаружится их отсутствие.

— Ну… — проговорил Барт. — Кажется, у Тони была девица…

— Уже нет, — вмешалась Гвинс. — Он поколотил ее в очередной раз, и она ушла и отыскала другого охотника платить аренду.

Она хмуро посмотрела на трупы, лежащие на полу.

— Вийна… Понимаете, я не знаю, будет ли недоставать ее или ее денег, но она часть своей платы всегда посылала брату. Лю… — она пожала плечами, — я никогда не слышала, чтобы у Лю кто-нибудь был. Босс… — Она скользнула взглядом по лицу щуплого человечка, — прошу прощения, сэр. Я хотела сказать — Моран. Может, кому-то из других воротил его будет не хватать. Я на таком уровне не бываю.

— Понятно, — сказал босс. — Вы знаете, как связаться с братом Вийны?

— Угу, знаю. Хотите, чтобы я сообщила ему новости?

— В какой-то момент, наверное, захочу. Мы также захотим отправить ему ее имущество и выяснить, какую сумму он привык от нее получать, чтобы установить график выплат.

Гвинс моргнула.

— График выплат? Босс, если я правильно понимаю, Вийна погибла, когда пыталась застрелить вас и ваших людей.

— Действительно. Она погибла, выполняя свой долг. Ее пенсия будет назначена ее брату, как пережившему ее родственнику. Что до остальных… — Босс посмотрел на Натезу, и та кивнула. — Мы опубликуем их имена в газете, одновременно с объявлением о… смене администрации.

— В газете? — Джим покачал головой, продолжая бдительно наблюдать за пистолетом Натезы. — У нас нет газеты.

— А раньше была, — оживленно вмешался Барт. — Лет этак восемь или девять тому назад. Единственное, что успел сделать Рэндел, до того как появилась Виндал и устроила себе повышение. Он тогда закрыл сплетницу и пристрелил ее владельца, в пример другим. Виндал, та занималась укреплением границы, и…

Босс поднял узкую красивую руку — и его большое кольцо заблестело, словно живое. Барт поперхнулся и замолчал.

— На территории есть типография?

— Ну да, конечно, — ответил Барт, кивая. — Точно есть, босс. Только она никогда не печатала сплетницу…

— … Но она сможет приспособиться к этой идее. Хорошо. — Босс опустил руку и перевел взгляд. — Мистер Снайдер!

Началось. Джим расправил плечи и постарался не смотреть на профессионалку с пистолетом.

— Да, сэр.

— Мне кажется, что вы — человек, который ценит свою жизнь, мистер Снайдер. Я прав?

Джим не сразу понял, что именно ему говорят, но, поняв, с энтузиазмом кивнул.

— Хорошо. Тогда мы сделаем вот что. Мы с вами пройдем в подсобное помещение. Я буду задавать вам вопросы, а вы будете давать мне правдивые ответы. Когда мои вопросы будут исчерпаны, я распоряжусь, чтобы у вас было сопровождение до границы.

Джим выпучил глаза.

— Вы высылаете меня с территории?

— Да. Я не хочу показаться невежливым, но поскольку мы оба намерены говорить правду, я должен признаться вам, что вы не относитесь к такому разряду людей, каких мне хочется видеть на моих улицах. Однако вы не обнажали против нас оружия, так что заслужили себе право жить. На определенных условиях.

У босса была странная манера разговора. Хмурясь, Джим попытался добраться до смысла его слов и пришел к теории, что новый босс ценит инициативу не меньше прежнего и что Джим проявил себя не слишком хорошо.

— Эй, на территории Дикона не так уж плохо, — жизнерадостно заявила Гвинс. — Вы там прекрасно устроитесь, мистер Снайдер.

«Ей легко говорить, — подумал Джим. — Ее никто не выбрасывает с территории, на которой она выросла. С другой стороны, судя по пистолету Натезы и ее холодному терпеливому лицу, особого выбора нет».

— Ладно, — сказал он боссу, стараясь говорить так, словно в смене территории нет ничего особенного. — Договорились.

— Счастлив, что это так, — сказал босс и указал на заднюю стену. — Прошу вас пройти с Натезой. Я очень скоро к вам присоединюсь.

Натеза повела пистолетом, приглашая его идти впереди нее. Он послушался, и верзила отодвинул ковер от двери, чтобы они могли пройти.

— Мистер Мак-Фарланд! — сказал босс, когда верзила опустил ковер, закрывая дверной проем.

— Да, сударь?

— Я прошу вас проверить, могут ли Гвинс и Барт быть полезными в моей администрации. Если это не так — или если они не захотят остаться у меня на работе, их также можно проводить до границы и разрешить ее пересечь без уплаты пошлины. Если они пожелают остаться и вы найдете их ценными, то прошу вас принять их в ваше подчинение.

— Хорошо, сударь, — охотно ответил верзила. — Займусь прямо сейчас.

— Благодарю вас, мистер Мак-Фарланд, — сказал босс и оставил их.

— Ладненько, — сказал верзила. — Меня зовут Мак-Фарланд, как вы уже слышали. Кто из вас не хочет остаться? Говорите, не стесняйтесь.

Гвинс и Барт переглянулись, а потом оба посмотрели на мертвяков на полу — и снова на здоровенного мистера Мак-Фарланда. Оба ничего не сказали.

— Ну ладно. — Он убрал свою пушку в кобуру и кивнул на пол. — Первое наше дело — это проверить все карманы. Потом мы приберемся, чтобы все было аккуратненько, как босс любит.

— Есть, сэр! — хором отозвались они и двинулись выполнять первое задание своего нового босса.

Женщина Гвинс оказалась ключом, который обеспечил им доступ в так называемый особняк покойного мистера Морана — в гораздо большей степени, нежели те ключи, которые были извлечены из кармана мертвеца.

К тому моменту, как Пат Рин поговорил с домашней прислугой и получил от всех временные обязательства верности, встретился с типографом, которая поспешно явилась на вызов из своего цеха, пропитанная краской и нескрываемым трепетом, переговорил с ней относительно необходимости в бюллетене с новостями и обсудил содержание первого выпуска, который (да, сэр, босс, без проблем) будет на улицах уже завтра утром не позже, чем через час после рассвета, и обнаружил рабочий кабинет босса, на улицах — на ЕГО улицах — уже было темно. Натеза и Чивер Мак-Фарланд были заняты где-то в других помещениях дома: Натеза — на «проверке безопасности», Чивер — собеседованием с другими слугами. Ну что же — его тоже дожидались необходимые дела.

Кабинет оказался наверху — затхлая и мрачная комната. В ней было холодно, как и на всей этой жалкой планете, а стены, возможно, когда-то были белыми. Письменный стол был покрыт пластиком ржавого цвета, шкафчик для картотеки, а два стула — один за столом, другой перед ним — были соответственно из синего пластика и желтого. Пол — тоже пластиковый — давно тосковал по швабре. Ковер — ибо в комнате, где не было ни книг, ни комм-установки, ни чайника, ни цветка в горшке, ни каких-либо других предметов, обеспечивающих человеку удобство, — ковер был просто поразительный. Это был всего лишь примитивный половик из связанных между собой и переплетенных лоскутов, квадратной формы, однако изготовлен он был со вкусом, так что был веселым, не будучи аляповатым: он радовал глаз и давал ему отдохнуть.

Пат Рин ахнул, и глаза у него вдруг заволокла пелена. В этих нескольких гадких кварталах этого жалкого, грязного города, которые он теперь имеет удовольствие называть своими, у кого-то из его людей есть достаточно мужества, чтобы создавать красоту. Он тряхнул головой, сморгнул нелепые слезы и, пошатываясь, шагнул к картотеке.

Он с трудом выдвинул первый ящичек и изумленно застыл, глядя не на ряд аккуратно размеченных карточек и даже не на беспорядочную кипу бумаг. Нет, верхний ящик дешевого, незапертого шкафчика для картотеки в кабинете босса Морана был до отказа набит купюрами всех достоинств, перемешанными как попало, словно их просто запихнули туда, а потом задвинули ящичек обратно.

Во втором ящичке оказалось такое же безобразие. В нижнем ящичке хранились монеты.

Пат Рин закрыл его и выпрямился. «Идиот! — подумал он. — Нет даже сейфа?» Он вздохнул и снова вернулся к письменному столу.

Синий стул был грязный, сиденье из пластиковой сетки растянулось, пластиковые ножки тревожно выгнулись. Пат Рин отодвинул его в сторону.

В центре стола лежала маленькая книжка. На одну безумную секунду ему показалось, что он обнаружил личную книгу счетов Морана. Но нет — земляне не ведут записи счетов. А по рассказам Натезы и Чивера он мог заключить, что достойные жители планеты Пустошь тем более не ведут книг счетов.

Он взял книжку и открыл ее, хмуро перелистывая страницы. Очень быстро он убедился в том, что держит в руках Книгу страховки Морана, где записаны все предприятия на территории, их имущество и их выплаты.

Это оказался удивительно бестолковый документ, написанный каким-то расплывчатым и плохо читающимся веществом, похожим на уголь. Диапазон пометок лежал между едва понятными и неподдающимися расшифровке. Пат Рин закончил свой просмотр, не слишком хорошо понимая, какую выгоду приносит продажа страховки на Пустоши, — и при этом с неприятной болью над глазами.

Вздохнув, он потер лоб и заставил себя посмотреть на веселый скромный коврик на грязном пластиковом полу.

Боль в голове ударила его яркой вспышкой — и он увидел не пол в кабинете побежденного Морана, а пол у себя в лавке после перестрелки, сверкающую пластиковую поверхность, усеянную телами… телами его родных.

Вот Антора с оторванной у плеча рукой, там — Шан с пулевым отверстием между покрытыми инеем бровями, а еще дальше — Квин с наполовину снесенным лицом…

Давясь, Пат Рин поднял руки к лицу, пытаясь закрыть ужасающее зрелище, и снова услышал неуступчивый бесстрастный голос бледноволосого: «Ваши родные мертвы. Нова йос-Галан, Антора йос-Галан, Шан йос-Галан, Карин йос-Фелиум, Люкен бел-Тарда…»

В дверях послышался шум, слышный даже на фоне голоса его врага, декламирующего имена его погибших. Пат Рин стремительно обернулся, и пистолет ловко лег ему на ладонь. Одним плавным движением он поднял его, прицеливаясь…

В Судью сектора Хунтавас Натезу по прозвищу Убийца.

Надо отдать должное ее таланту: она не потянулась за оружием и не спровоцировала его на выстрел, приняв позу жертвы. Она просто замерла в дверях, выгнув темные брови над черными глазами и склонив голову.

— Мастер, — произнесла она в модальности ученика, обращающегося к учителю. — Мне приятно обнаружить, что вы так хорошо защищены. А я как раз шла, чтобы поругать вас за то, что вы оставили тех, кто принес вам клятву.

Пат Рин опустил пистолет. В ушах оглушительно билась кровь, к горлу подступала тошнота. Он демонстративно занялся возвращением пистолета в рукав и ответил ей на земном, не поднимая головы:

— Мне казалось, что принесшие мне клятву заняты своими делами.

— Конечно, мистер Мак-Фарланд и я выполняли свои обязанности, заботясь о том, чтобы в этом доме вы были в безопасности, — сказала она по-прежнему на высоком лиадийском. — Однако мистер Мак-Фарланд сообщил мне, что оставил у вас за спиной Гвинс.

Еще одно слово на языке его родины, и он… он сделает что-то непоправимое. Пат Рин глубоко вздохнул и нашел в себе силы встретиться с ней взглядом.

— Будьте добры. Я предпочитаю говорить на земном.

Что-то шевельнулось в ее черных глазах, но она наклонила голову прежде, чем он успел разобрать, что именно, и пробормотала:

— Как пожелаете.

— Да. — Пат Рин откашлялся. — Гвинс хорошо выполнила свои обязанности. Закончив разговоры с прислугой и с типографом, я отправил ее есть — и, возможно, спать. — Он отвел глаза, осторожно остановив взгляд на лоскутном коврике. — Сегодня она понесла потери.

— Судя по ее словам, наверное, нет, — сухо отозвалась Натеза. — Однако вы, наверное, будете рады узнать, что она соответствует требованиям мистера Мак-Фарланда. Нельзя было ожидать, что она откажется выполнять прямой приказ босса, однако она все-таки отправилась к начальнику своего подразделения, чтобы сообщить ему о том, что ее отпустили.

— После чего вас делегировали меня отругать, — заключил Пат Рин и передернул плечами. — Ну что ж, я рад, что Гвинс доказала свои способности. Но я не намерен жить под постоянной охраной.

— Тогда вы не намерены жить, — отозвалась она, изящно облокотившись на дверной проем и скрестив руки на груди. — Я разочарована.

Он наклонил голову в красноречивой иронии.

— Мне, конечно, очень печально это слышать.

Натеза резко вздохнула.

— Объясните мне мою ошибку, раз вы два раза за один разговор берете меня на прицел.

И тут, понял он, ошибка не ее, а его собственная. Слишком поздно осознанная ошибка, когда его ноги уже твердо встали на путь, который требовал от него причинять насильственную смерть людям, никогда не слышавшим о Лиад, Клане Корвал, Плане Б или даже Департаменте Внутренних Дел. Людям, у которых есть братья. Людям, которые несколько лет могли бы безбедно жить на деньги, полученные от продажи безделушки, надетой на его палец, — при условии, что за это время их не убьют ради наживы.

— Я прошу у вас прощения, — сказал он принесшей ему клятву, не сомневаясь в том, что его интонации при произнесении этой непривычной земной фразы не несут в себе ничего неприятного.

— Это не ответ, мастер, — упрекнула она его, пристально наблюдая за ним.

Это действительно не было ответом, и Натеза достаточно хорошо знала обычаи, чтобы понимать: как вассал она заслуживает большего, нежели капризы и мелочность. И в то же время что он может ей сказать, не выдав того, что ее честь оказалась в руках безумца, каковым он, несомненно, является?

Вздохнув, он продемонстрировал ей пустые ладони.

— Я прошу у вас прощения, — еще раз повторил он. — Я… Сегодня люди лишились своей жизни только ради моей необходимости. Чтобы мои счеты были сведены так, как это должно, умрут еще многие — еще до того, как я смогу добраться до моего врага.

Внезапно лишившись способности оставаться на месте, он обошел вокруг стола и остановился, глядя на лоскутный коврик. Натеза излучала глубочайшее терпение, которое почему-то его успокоило и помогло говорить более открыто.

— Счеты… вы понимаете, что счеты необходимо свести. Этот… Департамент… должен получить ответ.

— Конечно, должен, — ответила она мягко, оставаясь в дверях. — Ваши родные погибли от их рук.

Он чуть было не рассмеялся.

— Да. Но Департамент необходимо остановить не из-за этого, — сообщил он коврику и только потом повернулся, чтобы встретиться взглядом с Натезой. — Мне достаточно много лет, чтобы понимать: сведение счетов не возвращает мертвых к жизни. Если я уничтожу целые планеты, убью галактику — мои близкие не появятся.

А вот слезы могли появиться, а он тщательно следил — и должен и дальше следить — за тем, чтобы его вассал не видела его слез. Он закрыл глаза, сделал глубокий, успокаивающий вдох — и снова встретился взглядом с Натезой.

— Однако Корвал связан… контрактом. Древним и очень четким контрактом, который требует, чтобы тот, кто носит его, — тут он указал на Кольцо на своем пальце, — защищал население Лиад. Представитель Департамента Внутренних Дел продемонстрировал мне такие цели и методы, сделал такие предположения… Лиад в опасности. Если счеты не будут сведены, и притом очень точно, — то невинные люди окажутся в рабстве — или того хуже.

Ему стало немного легче дышать благодаря тому, что он проследил цепь обязанностей и необходимых действий, которую с таким тщанием сковал после того, как Департамент сделал предложение ему самому.

Молчание тянулось, но не было неловким. А потом раздался негромкий, глубокий голос Натезы:

— Я понимаю. И спасибо вам.

Она выпрямилась и потянулась — по-кошачьи гибко.

— Когда я в последний раз видела мистера Мак-Фарланда, он пытался познакомить повара с понятием «овощи», — сказала она. — Сомневаюсь, чтобы ему это удалось, но не исключено, что нас ждет некое подобие трапезы.

Еда. У Пат Рина судорогой свело желудок. Однако он должен есть и оставаться здоровым, чтобы счеты были сведены так, как это необходимо. Он снова посмотрел на Натезу.

— Я учел ваши слова относительно необходимости телохранителя. Я склоняюсь перед мудростью принесшей мне клятву.

— А! — Она улыбнулась. — Мы постараемся не оставлять вас с незнакомцами слишком часто. — Изящным взмахом руки она пригласила его выйти из комнаты впереди нее. — Не надо заставлять повара ждать.

Овощи были поданы — каша из непонятных зеленых листьев, сваренных с куском жира. Как блюдо это была полная неудача: даже Чивер Мак-Фарланд не смог проглотить больше одной вилки, — однако это было еще не худшим из того, что было предложено для услаждения вкуса нового босса.

Мясо было несвежее — каковой факт повар постарался скрыть, щедро использовав острые приправы. Тут Чиверу не удалось съесть и одной вилки, а Пат Рин и Натеза даже не стали класть порции себе на тарелки.

С другой стороны, рис оказался очень недурным, и сливочное масло, вопреки ожиданием Пат Рина, не было прогорклым. Он утолил голод тарелкой риса, щедро приправленного маслом, и с улыбкой отметил, что Натеза поступила так же. Чивер отважно попробовал все, что было выставлено на стол: полвилки здесь, пол-ложки там.

На выбор было предложено три напитка: исключительно мерзкое горячее варево (служанка шепотом пояснила: «Чай, босс»), пиво, которое Чивер пил с явным удовольствием, и простая холодная вода. Сделав один недоверчивый глоток «чая», Пат Рин перешел на воду. Натеза снова последовала его примеру.

— То, что они называют «кофе», не лучше, — сказал Чивер. — Худшего кофету я в жизни не нюхал. Даже не стал пытаться его пробовать. — Он покачал головой, обращаясь к Натезе: — Надо что-то сообразить насчет запасов.

— Сначала безопасность, — сказала она, получив в ответ добродушную ухмылку.

— Босс, эта женщина не понимает, что значит красивая жизнь. Ладно. Безопасность.

Его большое лицо стало серьезным.

— Если принять во внимание все, то мы не так плохо устроились. Прежний босс высоко ценил свою шкуру, так что мы унаследовали кое-какие неплохие системы. — Он наставил на Натезу свою вилку. — Не такие хорошие, какие может установить она, но нам можно будет не тревожиться, пока она будет вводить усовершенствования. Люди… — Он положил вилку и потянулся через стол, чтобы отломить кусок плотного черного хлеба — второе выдающееся блюдо в этой трапезе. — Есть несколько приличных людей. Я имею в виду, что они поддаются обучению. Похоже, прежний босс не пользовался особой популярностью у наемников, так что они будут благодарны нам за услугу. У Гвинс задатки профессионала. Барт, похоже, достаточно надежен, если его не перегружать работой.

Он намазал хлеб маслом.

— Конечно, любой из них продаст нас тому, кто предложит им больше: так здесь принято делать дела. Но предложений не будет, пока народ не опомнится. И даже дольше, если у них не будет оснований считать себя обиженными. — Он ухмыльнулся. — А эту задачу босс Моран нам сильно облегчил.

Пат Рин отодвинул от себя пустую тарелку и потянулся за стаканом воды.

— Как… — начал он, но тут дверь открылась, впустив привратника по имени Филмин и молодую рыжеволосую женщину, с ног до шеи закутанную во вполне приемлемую черную бархатную накидку. На ногах у нее были изящнейшие серебряные сандалии.

— Девица пришла, босс, — объявил Филмин, и, видимо, решив, что выполнил свои обязанности так, как положено, удалился, громко захлопнув за собой дверь.

Девица, несколько более сообразительная, чем Филмин, замерла, осматривая помещение. Пат Рин поднял руку, и его кольцо блеснуло в неярком свете.

— Босс — это я, — сказал он. — Могу я узнать ваше имя?

Глаза у нее были светло-карие, взгляд — прямой и совсем не испуганный.

— Я — Билинда, босс. Из «Дома Одри».

Одри, насколько он понял со слов достойной Гвинс, была владелицей самого доходного дела на новой территории Пат Рина. Он решил, что с борделями так бывает часто.

— Понимаю, — мягко проговорил он. — Но, знаете ли, я не просил о компаньонке на этот вечер.

— Да, но это ничего, — спокойно отозвалась Билинда. — Все внесено в расписание. Я могу его вам переписать, если хо…

Она замолчала и ее довольно бледное лицо вдруг вспыхнуло, а взгляд стал… не таким бесстрашным.

Пат Рин сдвинул брови, пытаясь понять, в чем может заключаться проблема, а потом вспомнил неграмотные каракули в книге, обнаруженной им наверху.

— Я умею читать, — сказал он Билинде и увидел, как страх уходит из ее взгляда.

— Однако, — продолжил он, — этим вечером мне хватает общества. И я не предвижу нужды следовать расписанию прежнего босса.

Билинда нахмурилась.

— Вы меня не хотите?

Пат Рин успокаивающе поднял руку.

— Это — вопрос деловой, — мягко ответил он, — и не имеет никакого отношения к вам самой. Я сожалею, что не знал о существовании расписания и таким образом подверг вас риску хождения по улицам в позднее время.

Он взглянул на Чивера, который застыл в почти нелепой неподвижности.

— Мистер Мак-Фарланд проводит вас в «Дом Одри». Кроме того, если есть плата…

Билинда заморгала.

— Плата? За меня? Нет, сэр, босс. Это входит в договор. Миз Одри так платит свою страховку. — Она помялась, а потом срывающимся голосом сказала: — Я не хочу вас задеть, но… если вы не собираетесь придерживаться договора, то значит ли это, что миз Одри не имеет права заниматься делом?

С другой стороны стола донесся тихий звук — словно Натеза чихнула. Пат Рин чуть нахмурил брови.

— Это — между мною и миз Одри. — Он наклонил голову. — Я прошу прощения за беспокойство, которое доставил вам и миз Одри. Приятного вам вечера, Билинда. Мистер Мак-Фарланд?

— Уже иду. — Чивер поднялся на ноги и ухмыльнулся девице. — Ладно, Билинда, пора домой.

Против босса не попрешь, как было принято говорить здесь. Билинда это быстро поняла. Она кивнула Пат Рину, чуть подумав — Натезе тоже и позволила Чиверу увести ее из комнаты. Дверь за ними закрылась — тихо.

Пат Рин закрыл глаза, внезапно почувствовав себя очень, очень усталым.

— Мастер?

Он открыл глаза.

— Полагаю, я отправлюсь спать, — проговорил он, лениво махнув рукой. — Усилия этого дня меня весьма утомили.

Он хотел изобразить манеру самых высокомерных и неприятных представителей аристократических домов, но Натеза не улыбнулась. Она молча кивнула и встала.

— Я провожу вас в спальню и удостоверюсь, что там все в порядке с безопасностью.

* * *

Спальней кто-то занимался. Здесь в отличие от остального неприбранного дома босса Морана пол был вымыт, стены протерты, постельное белье — безупречно свежее. На полу у кровати лежал лоскутный коврик, похожий на тот, что был в кабинете. Пат Рин остановился рядом с ним, глядя, как Натеза обходит комнату.

Когда она убедилась в том, что все в порядке, она отошла к двери, остановилась на пороге и наклонила голову.

— Доброй ночи, мастер. Спите спокойно. Один из нас будет поблизости.

— Не лишайте себя сна, чтобы охранять мой, — отозвался он, и тут она улыбнулась, из чего он понял, что она не намерена ему повиноваться.

— Спите спокойно, — повторила она и вышла в коридор, закрывая за собой дверь. Когда щель стала уже меньше дюйма, дверь вдруг приостановилась, и до него долетел ее голос: — Мое имя — Инас Бхар.

День 50-й

1393 год по Стандартному календарю

Литаксин

Дом Клана Эроб

Ветер стихал настолько постепенно, что Мири даже не могла бы сказать, когда именно он прекратился совсем. Она отметила его отсутствие, после чего решила, что проспала достаточно долго, — и проснулась.

Секунду она лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине, ощущая радостное пение крови в своих жилах и сладкое движение воздуха в легких. Она потянулась, наслаждаясь плавным скольжением мышц, находящихся в отличном тонусе. При этом она чувственно потянулась и сознанием, каким-то непонятным, но совершенно точным образом устремляясь к узору, который был ее восприятием личности Вал Кона.

Узор сверкал многоцветно и чисто, его ответвления и переплетения были совершенно цельными, абсолютно, полностью и неопровержимо его собственными — радостно неповрежденными. Задыхаясь от этой красоты, Мири потянулась и погладила его, разбудив искры неожиданной страсти и особый ярко-зеленый блеск, который был смехом. А потом медленно, очень медленно, наслаждаясь каждой секундой контакта, она ощутила, как его пальцы скользят по ее щеке и губам. Мири вздохнула, подняла руки, чтобы его обнять, и внезапно обнаружила его отсутствие, хотя и видела его узор так же ясно, как всегда.

Она с сожалением открыла глаза в палате для выздоравливающих в Клане Эроб. Стена врачебных штучек была темной и тихой, экран медтехника был пустым и в готовности, хотя техника на месте не было. Не было и большого зеленого существа, которого они оба знали как ее брата Хранителя.

Отбросив одеяло, Мири спрыгнула с постели и прошла к двери, чтобы проверить замок. Он был заперт, и притом изнутри. Она попыталась понять, тревожит ли ее это — и должно ли тревожить, а потом послала все к черту. Дверь заперта изнутри, а Хранитель, который, надо полагать, позаботился об этом обстоятельстве, явно не находится с ней в одной комнате. Следовательно, Хранитель самостоятельно бродит по дому лиадийского клана. Это могло бы вызвать тревогу, если бы означенный клан недавно не пережил гражданскую войну и вторжение икстранцев. На этой стадии вряд ли кого-то особо взволнует такая мелочь, как стайная черепаха, разгуливающая по помещениям.

Что, если подумать, звучало гораздо более забавно, чем дальнейшее пребывание в брошенной всеми палате. Она не больна. Если она когда-то чувствовала себя лучше, то не могла припомнить, когда именно.

Однако она была немного грязной, что легко было исправить с помощью душа. После этого она намеревалась пойти на прогулку, если кто-нибудь не явится с убедительной причиной, по которой ей этого делать не следует.

Приняв решение, Мири быстро направилась в освежитель, по дороге сдирая с себя ночную рубашку.

Вахта пока проходила спокойно. Рен Зел провел обычные проверки систем и немного позанимался общей приборкой. Время от времени его мысли сбивались на невозможность появления кошки у него в каюте и неопровержимое доказательство в виде того длинного белого уса. Наконец он не выдержал и вывел список библиотеки любимцев, хотя и без того знал, что именно он там обнаружит.

Как он и ожидал, в каталоге библиотеки на настоящий момент кошек не было. И, конечно, не существовало корабельной кошки, которая бы свободно бродила по судну, отрабатывая проезд уничтожением грызунов. Какими бы полезными ни были эти создания, они обладали склонностью забираться в неудачные места, что приводило к поломкам механизмов и, очень часто, к кошачьей смерти.

И даже если бы на «Долге» была кошка, то кто бы пустил ее к нему в каюту?

Он вздохнул и закрыл список.

Да, это была загадка, и единственной возможностью ему представлялось, что кто-то из команды тайком пронес на борт своего любимца. Однако тогда появлялась новая непростая загадка: как удалось сохранить это в тайне от всех?

Он снова вздохнул и подумал, не отнести ли усик к корабельному Целителю, чтобы посмотреть, что ей удастся по нему прочесть. Лина была весьма способной Целительницей, и то, что ей не удавалось ему помочь, объяснялось тем, что сам он обладал какой-то «природной защитой». Насколько он понял, такие вещи случались. К несчастью, эта защита не давала возможности исцелить его от кошмаров, связанных с боем, и от боли собственной смерти. Хотя ему казалось, что эту вторую рану он залечивает сам, хотя и медленно.

Ну что ж, решил Рен Зел. По окончании вахты он отнесет усик Лине. Конечно, это наилучший путь.

Кто-то был настолько заботлив, что приготовил пару рубашек ее размера. Этот же кто-то, решила Мири, приняв душ и тщательно высушившись струей прохладного воздуха, предусмотрительно начистил ее сапоги и позаботился о том, чтобы ее кожаный костюм был в порядке.

Во всем этом явственно ощущалась рука Красавчика: идеальный адъютант капитана, подумала Мири с ироничным смешком, застегивая манжеты рубашки. Она сунула ноги в сапоги, приложила руку к замку и вышла из гардеробной. Остановившись на полушаге, она повернулась и бросила хмурый взгляд на мужчину, развалившегося в кресле у поста медтехника, вытянув ноги вперед и скрестив их в лодыжках. Он был одет так же, как она: в рабочий кожаный костюм и сапоги, начищенные до зеркального блеска.

— Дверь, — проговорила она, стараясь, чтобы ее голос звучал сурово, — была заперта.

— Была, — признал Вал Кон. — И теперь тоже заперта. Надеюсь, ты не считаешь, что я не буду бдителен в таком вопросе.

Ей потребовалось огромное усилие, чтобы не расхохотаться, чего, конечно, он и добивался. Вместо этого Мири удалось издать вполне убедительный вздох, пока она обводила его взглядом.

Она решила, что Вал Кон выглядит так же, как его узор: новеньким и сияющим, таким прекрасным, что дух захватывает, а сердце начинает странно трепыхаться. По правде говоря, он выглядел удивительно хорошо для человека, про которого ей сказали, что ему потребуется потратить немало времени на то, чтобы снова научиться ходить. Вал Кон поднял вторую бровь.

— Что-то не так, шатрез?

— Посмотрим, — ответила она. — У нас очередное сновидение?

— Сно… А! Джелаза Казон. — Он улыбнулся. — Полагаю, что можно с уверенностью утверждать, что сейчас мы оба присутствуем в непрерывной реальности. — Он наклонил голову набок, обдумывая происходящее. — По большей части непрерывной.

— По большей части — это больше, чем у нас было в прошлый раз, — согласилась она, перемещаясь к нему. Она откашлялась. — Ты, случайно, не знаешь, где сейчас Точильщик и Шан?

— Увы. А нам надо немедленно их найти?

Она заглянула ему в лицо.

— А у тебя есть лучшие предложения.

— Да, — ответил он.

Она увидела, как по его узору пробежали знакомые искры, и затрепетала.

— Да? Вот как?

Ее рука поднялась — не совсем по ее воле. Она осторожно погладила четкие подвижные брови, провела кончиками пальцев по высокой скуле…

— Шатрез?

Его голос звучал не совсем ровно. Мири снова погладила его по щеке.

— Шрам исчез, босс, — прошептала она, проводя пальцами по тому месту, где он находился.

— Много шрамов исчезло. Я… Мири… — Он судорожно сглотнул. — Мири, давай любить друг друга.

— Здесь? — поддразнила она его, словно ее кровь не бурлила желанием.

Он поднял руку и поймал ее пальцы.

— А почему бы и нет? — пробормотал он и, поцеловав кончики ее пальцев, бросил на нее невероятно озорной взгляд. — Дверь заперта.

Эмрит Тайазан, глава Клана Эроб, имела привычку делать перед сном пару кругов по атриуму. Поскольку это было привычкой и ее отца, который был Делмом до нее, временной цикл этого помещения был установлен на контраст с днем и ночью наружного сада, где царил саженец Дерева Клана Корвал.

Здесь росли более приличные растения: благовоспитанные и способствующие спокойному сну. Дерево Корвала приносило безумные сновидения, совершенно не подобающие старой женщине, которая потеряла треть своего дома в недавних военных действиях.

Оставшись наедине со своими мыслями и своими мертвецами, она брела по сладко-ароматным дорожкам, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться ростом каких-нибудь любимцев. Под увещеваниями поддельного солнечного света напряженные мышцы шеи начали расслабляться. Ее домашние башмаки тихо шуршали по дорожке, усыпанной дробленой древесной корой. Первые ноты ручья, поющего за следующим поворотом, уже дразнили ее слух. Успокоенная всем мягким и обычным, Эмрит Тайазан улыбнулась.

Она завернула за поворот тропинки, и навстречу ей ринулась песня воды. Она приостановилась, как делала это всегда, подставив лицо фальшивому солнцу, прикрыв от удовольствия глаза, чтобы потом направиться к своему любимому месту, каменному гроту, окруженному простыми камнеломками и заколдованному радостными водами.

И этим вечером наполненному до отказа двумя большими зелеными… штуками.

Поначалу Эмрит приняла их за два валуна, которые принес сюда какой-то благонамеренный, но ненормальный садовник. А потом она заметила у меньшего вытянутую переднюю лапу, заканчивающуюся трехпалой рукой. Она подошла ближе и обнаружила новые детали: лица с клювами и щелястыми ноздрями, роговые зеленые шкуры и похожее на панцирь вещество, охватывающее большую часть крупного туловища. Оба, похоже, спали. Или умерли. Эмрит Тайазан смотрела на них долго — по ее меркам. Она даже не стала гадать, откуда они взялись: в конце концов, к чьей орбите прибиваются все странные, неудобные или опасные существа этой вселенной?

Спустя какое-то время она вздохнула и сделала нечто, что до сей поры допускала в этом саду всего однажды: она опустила руку в карман и включила дистанционный пульт.

— Мой Делм?

Голос Ан Дера звучал удивленно — что было вполне естественно, недовольно подумала она.

— Найди Шана йос-Галана, — приказала она, стараясь держаться с подобающим спокойствием. — Приведи его к поющей воде в атриуме. Полагаю, что я нашла нечто, принадлежащее его Дому.

* * *

Как было договорено, все остались ждать в саду, а Нелирикк отправился, чтобы сообщить капитану о приходе разведчика и новобранцев.

Время было позднее, и он был уверен, что медтехник, который сейчас находится на посту у капитана, сочтет его визит неуместным. Если бы Нелирикку в подобной ситуации нужен был бы икстранский командир, он просто отстранил бы техника и сделал свой доклад: воинский долг стоит выше всего — болезни, удовольствий, сна и еды.

Однако лиадийцы придерживались другого порядка обязанностей, и потребности солдат не всегда стояли во главе списка. Вот почему сложилась такая ситуация, когда какой-то медтехник мог отдавать приказы капитану.

И в соответствии со сложной структурой правил и обычаев, в которой завязли лиадийцы, адъютанту капитана не разрешалось применять силу к медтехнику, чтобы попасть к своему капитану.

Таким образом, ему необходима была убедительная причина, по которой он должен немедленно говорить с капитаном, — такая причина, которую медтехник принял бы как достаточно срочную, чтобы нарушить ее покой.

Сражаясь с этой задачкой, Нелирикк завернул за угол — и резко остановился, выпучив глаза.

Навстречу ему шли два человека — человека, которых он имел основания очень хорошо знать. Женщина была не кем иным, как его капитаном, которую он в последний раз видел этим утром: она лежала на подушках, бледная и слабая, а за ней бдительно наблюдала медтехник. А мужчина был самим разведчиком, который, уж конечно, не должен был ходить — явно не сейчас, а может, и никогда.

Тем не менее они шли неспешно посередине коридора, держась за руки, и неопытному человеку могли бы показаться уязвимыми и наивными, как дети. Нелирикк открыто уставился на них.

— Эй, Красавчик! — окликнула его капитан. — Как прогулялся?

— Капитан? — Он опомнился и вытянулся в струнку, отдав ей честь. — Моя прогулка была… интересной.

— Да? Ты, случайно, не видел стайных черепах, а?

Стайных черепах? Нелирикк с трудом подавил дрожь, горячо понадеявшись, что никогда в жизни не увидит стайную черепаху — врага Команды, убийцу флотов.

— Капитан, — ответил он несколько напряженно, — я их не видел. Однако я видел разведчиков, и вместе мы…

— Разведчиков? — негромко переспросил мужчина. — Ты уверен?

Нелирикк нахмурился:

— Есть ли среди лиадийцев другие, которые умеют двигаться бесшумно и знают леса и прибывают на планеты на кораблях класса разведки?

— По правде говоря, — неожиданно ответил разведчик, — есть.

Нелирикк задумался над услышанным, а потом посмотрел на капитана, которая наблюдала за ним полными иронии серыми глазами.

— Двое представились как разведчики: Клонак тер-Мьюлин, командор-разведчик, Шадиа Не-Зейм, лейтенант-разведчик, первопроходец. Третий… — он перевел взгляд с серых глаз на зеленые, — … третий не говорил, что он разведчик, хотя остальные относятся к нему как к равному, а иногда ему подчиняются. Лейтенант обращалась к нему как к капитану. Он носит знак Дерева и Дракона… — он прикоснулся к соответствующему символу у себя в петлице, — и представляется как Даав йос-Фелиум.

Брови разведчика взметнулись вверх.

— Вот как?

Он посмотрел на капитана.

— Какие шансы на то, что он — оригинальный вариант? — спросила она.

Разведчик пошевелил плечами.

— Обмануть Клонака было бы трудно даже на расстоянии: они с моим отцом вместе проходили подготовку. Позже он был членом группы поиска, которой командовал мой отец. Дядя Эр Том говорил, что они были хорошими друзьями, несмотря на то что Клонак был влюблен в мою мать. — Он снова пошевелил плечами и улыбнулся, глядя капитану в глаза. — Если ты хочешь узнать вероятности, миледи, то я вынужден сказать, что у меня слишком мало данных и мне необходимо самому увидеть этого человека.

— Ну конечно, — смиренно проговорила она.

Разведчик ухмыльнулся, и Нелирикк вздрогнул: ощущение неправильности, которое у него вызывало лицо его собеседника, внезапно стало понятным. Зеленые глаза переместились, остро впившись в него.

— Да?

— Я… — Нелирикк кашлянул. — Разведчик, у вас… пропала нчака!

— А! — Невысокий разведчик наклонил голову. — Команда помнит.

— Команда помнит, — подтвердил Нелирикк и снова перевел взгляд на своего капитана.

— Капитан. Помимо разведчиков моя прогулка принесла новобранцев.

Она тряхнула головой.

— Нерегулярные Войска работу закончили. Мы новобранцев не берем. Направь их к командору Кармоди.

— Командор Кармоди обеспечил врачебную помощь, еду и место в казарме, тем самым заработав себе место в лагерных легендах. Однако, с позволения капитана, эти новобранцы согласны дать свою клятву и оружие только Героическому капитану Мири Робертсон, которая победила Четырнадцатый Корпус.

Она вздохнула:

— Так ты говоришь об икстранских новобранцах?

— Рассказы о твоем геройстве звучат в рядах двух армий, — пробормотал разведчик. — Героиня для икстранцев и наемников, ты…

— Заткнись, — велела она ему и хмуро посмотрела на Нелирикка. — Сколько?

— С позволения капитана, один рядовой-пехотинец и исследователь. Всего двое. Третий — старший исследователь — ушел за славной наградой.

— Вот как? Вы двое поспорили?

— Капитан, я не имел чести знать Гернчика Исследователя до его смерти. Он был ранен в арьергардном бою, позволившем офицерам улететь. Видя, что его положение серьезно, и не желая пустить в ход последний клинок, его подчиненная — Хэзенталл Исследователь — приказала рядовому Диглону подчиняться ее приказам и привела всех троих сюда, чтобы сдать свое оружие и принести клятвы.

— И по-быстрому определить старшего в капсулу автоврача. — Она кивнула. — Как она принимает его смерть?

Как приятно было служить капитану, которая так хорошо понимает обычных бойцов! Нелирикк отсалютовал ей.

— Капитан, в настоящий момент она… послушна. Даав йос-Фелиум высказал мнение, что это положение может измениться, быстро и катастрофически.

— Высказал, да? Тогда я надеюсь, что ты держишь ее где-то, где она не сможет причинить слишком большой ущерб.

— Капитан, она в саду, прилегающем к этому крылу дома.

Капитан моргнула. Она посмотрела на разведчика, а тот выгнул бровь.

— Нелирикк, — мягко проговорила она.

Он судорожно сглотнул и встал по стойке «смирно».

— Да, капитан!

— Ты сошел с ума?

— Нет, капитан.

— Ты в этом уверен?

— Да, капитан.

— Ладно. — Она посмотрела на него. — Не хочешь мне объяснить, о чем ты думал?

— Капитан, у Даава йос-Фелиума была мысль, что Хэзенталл Исследователь должна немедленно предстать перед капитаном, чтобы принести ей полную боевую присягу. Он опасается, что временная клятва, которую она принесла ему, не окажется достаточно сильной, чтобы ее связать в том случае, если горе победит ее рассудок. В этом его поддержали разведчики.

— Даав йос-Фелиум принял временную клятву от рядового икстранца и исследователя? — спросила она.

— Да, капитан.

Мири покачала головой и снова посмотрела на разведчика.

— Похоже, это действительно должен быть твой отец.

— Складывается впечатление, что он не лишен фамильного чувства юмора.

Его лицо оставалось бесстрастным.

— Ты это так называешь? — Она вздохнула. — Что еще, Красавчик? Выкладывай уж все.

— Капитан, это все. Ваши новобранцы вас дожидаются в сопровождении разведчиков.

— Нерегулярные Войска уже расформированы, — повторила она, но уже обращаясь к разведчику. — Думаю, будет дурным тоном, если семейство йос-Фелиум соберет себе личный отряд.

— Тому, — пробормотал разведчик, — есть некоторые прецеденты.

— Великолепно. Полагаю, дома то и дело нанимают икстранских солдат охранять их копилки. Нет! — Она протестующе подняла руку. — Ничего мне не говори.

— Как прикажет капитан.

— Никакого уважения — вот в чем твоя проблема.

С этим она замолчала и хмуро уставилась в пространство. Спустя некоторое время она подняла голову.

— Ладно. Возвращайся назад. Мы скоро туда придем.

Нелирикк вскинул руку в салюте.

— Есть, капитан. Спасибо, капитан.

— Думаю, ты уже должен был бы запомнить, что меня благодарить не следует, — отозвалась она, и голос ее стал строже. — Если исследователь решит, что клятва ее не связывает, стреляй в нее на поражение. Если ее рядовой будет вести себя разумно, можешь на этом остановиться и ждать меня. Если начнется свистопляска, то я рассчитываю, что ты и разведчики в конце останетесь на ногах. Это приказ.

Нелирикк еще раз вскинул руку.

— Есть, капитан.

— Хорошо. Вали отсюда.

Еще один салют — и он исчез.

Мири подождала, чтобы звук его шагов затих в коридоре, и только тогда заглянула в зеленые глаза своего напарника.

— Какие прецеденты? — спросила она.

«Дитя вот-вот сорвется», — подумал Даав, подавляя вздох.

Где-то за глазами он ощутил, как пошевелилась Эллиана, но она ничего не сказала.

На поверхностный взгляд (скажем, на взгляд человека, не проходившего подготовку разведчика) Хэзенталл казалась воплощением благовоспитанного послушания. Она сидела там, куда ее посадили — на широкой каменной скамье под душистым деревом, оплетенным огоньками. Рядовой Диглон сидел с ней рядом.

Сад был в основном погружен в ночь и только кое-где пронизан гирляндами декоративных огней. Шадиа растворилась в темноте между скамьей и калиткой, которая служила выходом из сада, сохраняя бдительность на случай неприятностей. Клонак исчез в тенях ближе к дому, охраняя дверь на случай броска икстранцев.

Как держатель клятвы, Даав занимал самое опасное положение, облокотившись на искусно расположенный валун прямо перед каменной скамьей, занятой его вассалами. Он скрестил руки на груди, благодаря чему его правая ладонь лежала прямо на рукояти пистолета, спрятанного в жилете.

«Боги! — подумал он. — Как мне не хочется зря терять разведчика!»

— Но нам не следует и подвергать опасности Дом.

Тон Эллианы был довольно кислым, и Даав вынужден был признать, что вполне этого заслуживает: он подверг Дом Клана Эроб опасности, настояв на этом безумном варианте.

«Если капитан придет быстро…» — подумал он.

Да, но еще необходимо было, чтобы Хэзенталл сохранила разум разведчика, не утонув в поднимающейся волне ярости из-за того, что ее решение, которое должно было купить жизнь ее командиру, провалилось, а она и ее подчиненный оказались в ловушке, во власти врага…

— Она рассчитывала на то, что ее командир найдет ясный путь, когда выздоровеет, — заметила Эллиана. — Она не планировала такого варианта.

«А как она могла его планировать? — ответил он, читая перемены в мышцах Хэзенталл: жар гнева сделал их податливыми. — Его жизнь была основой ее плана».

Хэзенталл подвинулась на скамье: ее мышцы сжались, словно для броска. Даав сомкнул пальцы на спрятанном пистолете.

— Исследователь! — Неожиданно рядовой Диглон подался вперед. — Исследователь, капитан идет.

Она повернулась к нему, оскалив зубы, словно для рычания, и резко вздрогнула, когда дверь дома со щелчком открылась, впуская фигуру и голос Нелирикка Исследователя.

— Стройся на поверку! — приказал он на обычном диалекте Икстранга.

Рядовой Диглон тут же встал, четко прошел к пятну света, вырвавшегося из открытой двери, и встал навытяжку.

Хэзенталл Исследователь осталась сидеть, словно окаменев. Глаза у нее остановились, лицо под сетью татуировок начало морщиться.

— Когда я был в Команде, исследователи соблюдали дисциплину, — заявил Нелирикк предельно едко, а потом рявкнул: — Стройся на поверку!

Приказная модальность заставила дрогнуть даже тренированные нервы Даава. Ослабевшая Хэзенталл была не в состоянии сопротивляться.

Угрюмо, но послушно она встала, вышла на свет и встала в стойку «смирно» чуть впереди рядового Диглона, как и подобает старшему по чину. Нелирикк встал правее и чуть впереди их обоих, глядя прямо перед собой.

Даав вздохнул и отодвинулся от валуна, опустив руки и оставил пистолет в потайном месте. Он мысленно спросил себя, насколько скоро придет капитан.

На этот вопрос ответ пришел быстро.

— Отряд! Смирно! — крикнул Нелирикк, и все трое вытянулись и застыли.

В пустом дверном проеме появилась хрупкая женщина в полевом кожаном костюме. Белая рубашка была зашнурована серебряной тесьмой, рыжие волосы аккуратно заплетены в косу и трижды уложены вокруг головы, словно корона принцессы варваров. За ее спиной, не сразу заметный, шел мужчина, одетый, как и она, в полевой кожаный костюм. Рубашка на нем была черная, волосы — тоже черные.

Даав осторожно вздохнул.

«Разведчик, так? — подумал он. — Эллиана, смотри на нашего сына».

Его зрение ускользнуло, изображение стало блеклым, как бывало всегда, когда она прямо пользовалась его глазами, а не полагалась на те сведения, которые он собирал для них обоих.

— Воплощенный идеал разведчика, — пробормотала она. — Бестелесен, как мысль, и с такими четкими контурами, что только что не блестит. Хотя, по-моему, он не был бы настолько невидимым, если бы его дама намеренно не отвлекала бы внимание на себя. — Она помолчала. — Опасная пара детей, ванчела, тут сомнений нет. И соединены как подобает, кроной и корнями. — Его зрение на секунду расплылось — и снова стало его собственным. — Мы можем гордиться.

«Или трепетать от страха», — добавил Даав и услышал ее смех, тихо гаснущий в его сознании.

Рыжеволосая дама прошла прямо к построившимся солдатам и остановилась перед ними, заложив руки за спину и высоко подняв голову. Она неспешно их рассматривала. Мужчина, стоявший рядом с ней, лениво окинул взглядом сад, безошибочно определив позиции всех трех разведчиков.

Видимо, удовлетворенная тем, что видит, леди соизволила заговорить:

— Я — капитан Мири Робертсон, боевое имя — Рыжик. — Ее голос звучал твердо, по-икстрански она говорила медленно, но уверенно, а выговор, с иронией отметил Даав, хотя и не был безупречным, но и не такой ужасающий, как его собственный. — Я здесь командир. Лейтенант, представьте новобранцев.

— Есть, капитан! — Нелирикк картинно отдел честь, а потом отчеканил: — Кандидат Хэзенталл Исследователь, шаг вперед!

Как это ни поразительно, но та повиновалась и даже отдала честь, хотя и не вполне внятно. Вся ее поза открыто говорила о недоверии, и она уставилась вниз на капитана, рост которой был на одну треть меньше ее собственного, а вес — вдвое меньше.

— Здравия желаю, капитан… — неуверенно произнесла она.

— Здравствуйте, исследователь.

Голос капитана звучал холодно.

— Кандидат Диглон, рядовой пехотинец! — приказал Нелирикк. — Шаг вперед!

Тот шагнул и энергично отдал честь.

— Здравия желаю, капитан!

— Здравствуйте, рядовой. — На этот раз отклик был чуть теплее и сопровождался едва заметным кивком. — Почему вы хотите вступить в отряд под моим командованием?

— Капитан…

Он повторил приветственный взмах, но вид у него был озадаченный. Даав решил, что это вполне понятно: рядовые не привыкли задумываться над вопросом «почему?».

— Капитан, солдатам нужны командиры. Нас… бросили на месте, без приказов, не считая того, что мы должны сопротивляться врагу, пока не погибнем. — Он замолчал и нахмурил лоб так, что вся татуировка пошла волнами. — Капитан, я предпочел бы жить, а не умереть.

Капитан Мири Робертсон, боевое имя Рыжик, улыбнулась.

— И я тоже.

Улыбка погасла.

— Хэзенталл Исследователь!

— Да, капитан?

— Почему вы хотите вступить в отряд под моим командованием?

Наступило молчание, которое затянулось несколько сильнее, чем то было совместимо с уважением к чести капитана.

— Капитан… солдатам нужны командиры.

Капитан по-земному покачала головой.

— Но исследователи, как и разведчики, тяготятся слишком жестким командованием. Как я прекрасно знаю.

Она помолчала, а потом в полной приказной модальности отрезала:

— Объясняй!

Хэзенталл дернулась и поспешно отдала честь.

— Есть, капитан. Стало известно, что Героиня сражения за аэродром взяла в свой отряд исследователя. Возникла мысль, что такой капитан захочет взять в свой отряд других исследователей. Четырнадцатый Корпус Завоевания нас предал. Без командиров мы мертвы и лишены чести. Под командованием героического капитана мы можем служить с честью и умереть со славой. Для блага Команды.

После короткой паузы капитан кивнула.

— Лучше.

Она взглянула на безмолвно стоявшего разведчика и, возможно, прочла по его лицу что-то, что оставалось невидимым для Даава. А потом она снова перевела взгляд на двух икстранцев.

— Прежде чем я приведу вас к присяге, — медленно проговорила она, — я сообщу вам, что отряд, в который вы хотели вступить, Литаксинские Нерегулярные Войска, был боевым формированием. В него вошли те, кто выжил после первой волны вторжения, и некоторые опытные солдаты, которые отстали от своих отрядов. Выполнив свою задачу, нерегулярные войска — с честью и без упрека — были расформированы. Выжившие отправились восстанавливать свои дома. Многие опытные солдаты вернулись в свои части, которые прилетели в составе сил контратаки. Те, кто этого не сделал, временно вошли в отряды наемников, располагающиеся здесь. Они сядут на транспортные корабли, когда будут улетать силы наемников, и вернутся в свои части на местах расквартирования. Примите это к сведению. Я обладаю чином капитана наемников, который мне присвоил сам командор Кармоди, но в настоящее время у меня нет отряда.

Она сделала паузу. Оба новобранца не издали ни звука.

— В дополнение к моему чину капитана, — продолжила она, — моя верность принадлежит семейной группе — Клану Корвал. Эта семейная группа приобрела достойного и хитрого противника. Чтобы бороться с этим противником, нам понадобятся солдаты. Подгруппа клана, Семейство йос-Фелиум, готово принять вашу клятву, если вы захотите ее дать, но вы должны понять, что служба будет совсем иной. Вы должны будете изучить языки, отличающиеся от солдатского: вам потребуется усвоить другую культуру. Хуже: вы будете подчиняться не одному капитану, а предводителям подгруппы, которых двое и которые равны.

Она приложила правую руку раскрытой ладонью к своей груди, а потом так же прикоснулась к стоявшему рядом с ней мужчине.

— Это — Вал Кон йос-Фелиум, Клан Корвал. Среди прочего, он лиадийский разведчик и мой спутник жизни. — Она наклонила голову набок и спросила по-лиадийски: — Вам понятно, что такое «спутник жизни», Хэзенталл Исследователь?

— С позволения капитана. Как нас учили, это — соглашение о половых услугах с оттенком эксклюзивности.

«Ой!» — прошептала Эллиана.

«Она еще молода, — парировал Даав. — И, признаюсь, миледи, когда мы оба имели телесную форму…»

«Верно».

Капитан подняла брови и посмотрела на мужчину, который стоял рядом.

— Слышал? — сказала она на земном. — Услуги.

Он пошевелил плечами.

— Интерпретация обычаев очень часто чревата ошибками, как признает даже самый осторожный ученый.

Хэзенталл пошевелилась.

— С позволения капитана, — с трудом проговорила она на своем неуклюжем земном. — Значит ли это, что «спутник жизни» не несет сексуальной нагрузки?

— Как правило, несет, — медленно отозвалась капитан, — но на самом деле это нечто гораздо большее. Нелирикк тебе растолкует, а ты сможешь разрезать все на кусочки, которые будут по зубам рядовому. Если, конечно, вы захотите через это пройти. Я не стану вас винить, если вы не захотите связывать себя клятвой Семейству йос-Фелиум. Нелирикк может просветить тебя и насчет этого тоже.

Хэзенталл вопросительно посмотрела на него.

— Разведчик, который стоит рядом с капитаном, одной крови с самим Джелой, — объявил Нелирикк на солдатском.

Даав увидел, как Диглон дернулся и подался вперед, чутко слушая икстранца.

— Семейство, клятву которому просит вас дать капитан, — это то семейство, которому дал клятву и я сам. Когда капитан и разведчик пойдут воевать с врагом своей крови, я буду у них за спиной. Если во всей галактике есть место, где можно служить с такой же славой, то я о нем не слышал.

Наступило молчание. Хэзенталл смотрела на рядового Диглона, но не так, словно она его видела, как показалось Дааву, а так, словно оценивала ту ношу, которая ложится на ее плечи. А потом она вздохнула и вскинула руку в салюте.

— Капитан! Мы пришли предложить себя и свое оружие капитану Мири Робертсон. Это не изменилось. Если капитан, столь умудренная в боях, примет наши клятвы и наше оружие, мы будем служить ей до последней пули.

Капитан кивнула, перевела взгляд — и Даав оказался пригвожденным к месту хищным взглядом серых глаз.

— Если разведчик йос-Фелиум отменит временную клятву, которую он дал от моего имени, мой спутник жизни и я примем ваши клятвы Семейству йос-Фелиум.

Эмрит Тайазан не без удовлетворения решила, что йос-Галана подняли с постели. Не то чтобы он был взъерошен, не застегнут, неловок или хоть в чем-то непрезентабелен, однако веки над серебристыми глазами казались тяжелыми, а маска говорливого дурня полностью отсутствовала. Право, можно было бы сказать, что поклон, который он ей адресовал, был… сжатым.

— Здравствуйте, Эроб.

— Здравствуйте, йос-Галан.

Она только наклонила голову, не потрудившись встать с края каменного моста, и указала на гигантов, дремлющих в ее укромном уголке.

— Насколько я понимаю, они ваши?

Он вздохнул.

— На самом деле нет, хотя они состоят в родстве с моим братом и его спутницей жизни.

Она ответно вздохнула.

— Как могло быть иначе? Ну, это не важно. Не мне заниматься родственными связями Корвала. Благодарение богам. Уберите их. Немедленно.

Тонкие белые брови выгнулись.

— Я не обратил внимания на местоположение пневматической лебедки, когда сюда заходил. Не будете ли вы любезны…

— Думаю, что нет. Разбудите их, йос-Галан, и уберите. Поймите: я не потребовала бы этого от вас, будь ваш чалекет и его спутница жизни в силах. Однако, по моим сведениям, оба еще считаются выздоравливающими, так что долг переходит к ближайшему родственнику.

— Они, — медленно проговорил он, — гости этого Дома.

Она воззрилась на него.

— Прошу прощения? Кто их впустил?

— Эти сведения наверняка содержатся в журнале двери.

Да, естественно. И это можно будет выяснить позже, а не сейчас. И она слишком опытная старуха, чтобы открыто усомниться в утверждении одного из представителей Клана Корвал. Она снова вздохнула и посмотрела на крупные неподвижные махины, расположившиеся в ее любимом уголке отдыха.

— И, полагаю, это точь-в-точь их дом? — Она поспешно подняла руку. — Нет, оставьте. Только скажите мне, сколько они будут спать.

— Простите меня, но я не осведомлен относительно их обычаев и привычек. Возможно, спутница жизни моего брата будет знать, сколько длится период их сна, но я не решаюсь нарушить ее собственный отдых.

— Да. Так.

Она начала с трудом подниматься со своего места на краю моста и была приятно удивлена, когда ей протянули крупную смуглую руку. Она вложила свою руку в его и позволила ему помочь ей встать, а потом дружелюбно пошла рядом с ним обратно через мост, к выходу из атриума.

— Очень приятный сад, — сказал йос-Галан, с улыбкой глядя на многоцветную клумбу с гладиолусами.

«Действительно, — мысленно согласилась Эмрит, — особенно когда в него не вторгаются гигантские черепахи». Она наклонила голову.

— Я благодарю вас, — спокойно проговорила она. — Это — одна из радостей, которые…

Включился дистанционный пульт у нее в кармане. Она резко вытащила его, нажала кнопку приема и зарычала:

— Кто смеет?..

Наступила секунда испуганного молчания (по крайней мере так ей хотелось думать), а потом Ан Дер очень почтительно сказал:

— Прошу прощения, мой Делм. Я передаю сообщение от двери. Леди Нова йос-Галан прибыла и заявила права гостьи, прося, чтобы близкая родня открыла ей двери.

— Вот как, — отозвалась глава Клана Эроб и возмущенно посмотрела на брата упомянутой леди. — Прошу вас отвести леди Нову в гостевые апартаменты в садовом крыле. Ее брат скоро к ней присоединится. Если у нее будут еще какие-то просьбы, то Дом существует для того, чтобы ей служить.

Она отключила связь.

Йос-Галан развел своими крупными руками.

— Но вы же не можете винить меня?

— Неужели не могу? — огрызнулась Эмрит Тайазан. — Она ваша сестра!

— Но прежде всего, — успокаивающе произнес он, — она — Корвал-пернарди, и в этом качестве близка к природной стихии. Брат — всего лишь Тоделм! — не может распоряжаться ее прибытиями и отъездами.

Она набрала побольше воздуха, но он уже кланялся: изящно и не без иронии.

— Однако поскольку ваш Дом обещал моей сестре гостеприимство ее ближайшей родни, мне следует безотлагательно отправиться в гостевые апартаменты. Доброго вам вечера, мадам.

И он оставил ее кипеть от возмущения.

— Лейтенант, отведите ваших подчиненных в штабной буфет и ждите меня там, — приказала капитан Робертсон. Потом она повернулась и посмотрела в темный сад. — Шадиа Не-Зейм!

Темнота зашевелилась — и сгустилась в силуэт женщины в кожаном костюме разведчика, которая поклонилась ей поклоном равных.

— Капитан Рыжик?

— Сделайте мне честь составить компанию новым членам отряда, — проговорила капитан, и ее лиадийский звучал как у уроженки Солсинтры. А потом она переключилась на земной: — Подальше от неприятностей, поняли?

Шадиа ухмыльнулась.

— Поняла. — Она помахала Нелирикку. — Идите первым, лейтенант.

— Отряд, правое плечо вперед. Колонной по одному! За мной!

Нелирикк маршевым шагом ушел в Дом Эроб, а за ним печатали шаг исследователь и рядовой. Последней легко скользнула разведчик, которая быстро прикоснулась к пульту, как только перешагнула через порог. Дверь за ней тихо закрылась.

Даав чуть сдвинулся с места и поймал на себе взгляд двух пар глаз — серых и зеленых.

— Клонак, — проговорил разведчик, не поворачивая головы, — дай нам полчаса.

Ответа не было — только едва заметное колебание воздуха и тихий звук калитки в дальнем конце сада: она открылась и сразу же закрылась.

Даав ждал.

Как это ни странно, первой заговорила Мири Робертсон:

— Есть какие-то идеи насчет того, что нам с вами делать?

Ее голос звучал довольно иронично, говор был — земных улиц. Даав пожал плечами, демонстративно по-земному.

— Не знаю, зачем вам что-то со мной делать, — отозвался он самым лощеным профессорским тоном.

Она фыркнула и сказала зеленоглазому мужчине, стоявшему слева от нее:

— Чувствуется должное уважение к командованию.

— Ага, — отозвался он бесстрастно.

Она покачала головой и снова перевела взгляд на Даава. На ее подвижном лице выражались одновременно досада и смех.

— Не хотите объяснить мне, в качестве кого вы приняли у них клятвы?

— В качестве кровного родственника! — ответил он ей резче, чем собирался. — Я не мог принимать клятву от лица Дома, знаете ли, — особенно в свете того, что склонен полагать: мое имя вычеркнуто из списка живых и перенесено в списки мертвецов Клана Корвал.

— Нет, — отозвался разведчик очень тихо, — это не так.

Даав встретился с зелеными глазами и стал ждать. Брови разведчика чуть приподнялись.

— Вы ведь не думаете, что ваш брат перестал надеяться, что вы вернетесь? Или что перестал ваш сын?

— Мой брат, — медленно ответил Даав, — возможно, и нет. Что мог сделать мой сын… Увы, я не в состоянии предсказать. Видите ли, он был еще так мал, когда мы расстались.

— Вот именно, — пробормотал мальчик. — Возможно, вас позабавит, когда вы услышите, что ваш сын не вычеркивал вашего имени из книги живых и никогда не оставлял надежды на ваше возвращение. Ему нужно задать вам несколько острых вопросов, как вы, конечно, понимаете.

— Мое понимание работает на полную мощность, — заверил его Даав, — поскольку именно необходимость задать острые вопросы заставила меня отвлечься от сведения моих счетов и отправила обратно к Лиад.

Что-то мелькнуло в зеленых глазах. Мальчик наклонил голову.

— Сожалею, что должен сообщить вам: ваш брат Эр Том умер во время вашего отсутствия. Он пережил свою спутницу жизни всего на один стандартный год.

У него по жилам все еще разливался холод при мысли о том, что Эр Тома нет, что он больше никогда не увидит лица своего брата и не услышит редкую, сладкую музыку его смеха. Даав судорожно вздохнул, тоже склонил голову и перешел на высокий лиадийский, чтобы дать должный ответ:

— Я благодарю вас. Клонак уже сообщил мне об этом, но я еще не слышал этого от родных.

Он выпрямился и обнаружил, что капитан оглядывается через плечо на разведчика.

— Ну? — спросила она.

— Ну, — ответил он.

— Так. — Она посмотрела на Даава, и ее серые глаза теперь были совершенно серьезными. — Хотите насовсем или просто погостить?

Он несколько раз обсуждал с Эллианой эти варианты. Она была за то, чтобы снова войти в клан, напоминая ему, что он не сможет воскресить профессора Килади на Дельгадо, и, таким образом, ему понадобится снова создавать себе новую легенду на новом месте, вместо того чтобы сводить свои счеты.

«И, право, ванчела, — добавила она, — мне кажется, что эта фаза сведения счетов завершена. Теперь пора искать союзников и сопоставлять факты».

Это был хороший совет, и доводы были убедительными, и все же он чувствовал некоторое нежелание снова возвращаться к жестким правилам Лиад, после того как столько лет наслаждался свободными обычаями земных миров.

Мири Робертсон ухмыльнулась:

— Нелегкий вопрос, да?

— На удивление нелегкий. — Он улыбнулся ей. — Я склонен поступить в соответствии с пожеланиями моей спутницы жизни, которая, как я убежден, хотела бы, чтобы я остался в безопасности среди родных.

— Безопасность среди родных мы в этом квартале не гарантируем, — сообщила она ему очень серьезно. — Вы должны это хорошо понять.

Даав поднял брови.

— Теперь я это понимаю, спасибо. Это положение в любом случае мало отличается от моей жизни вдали от родни.

— Тогда ладно. Начнем с самого главного.

Она отступила на шаг, оказавшись плечом к плечу со своим спутником жизни.

Даав судорожно вздохнул и почувствовал присутствие Эллианы: она была очень заинтересована всем происходящим.

Мири Робертсон вздернула подбородок, посмотрела ему в глаза, а потом развела руки в ритуальном жесте.

— Мы видим вас, Даав йос-Фелиум, — проговорила она, и звучная фраза на высоком лиадийском наполнила темноту. — Идите сюда и воссоединитесь со своим Домом.

С замирающим сердцем и затуманенным взором он шагнул вперед. Ему пришлось чуть наклониться, чтобы принять поцелуй своей Тоделми, — и совсем не пришлось, чтобы принять поцелуй Тоделма. И он не ожидал объятия, которое за этим последовало, — как, наверное, и его сын, судя по тому, каким оно было порывистым и как он хрипло, с болью прошептал ему в ухо:

— Отец, где тебя черти носили?

День 308-й

1392 год по Стандартному календарю

Улица Блер

Пустошь

Несмотря на естественное желание сделать своему вассалу приятное, Пат Рин спал плохо. Поистине, его усилия достичь освежающего сна были вознаграждены настолько плохо, что он встал со своей девственной, просевшей кровати после нескольких часов бесполезных метаний, и поспешно воспользовался душем, от которого ему удалось добиться только чуть тепловатой воды. После этого в сопровождении Натезы, которая отказалась повиноваться прямому приказу и идти спать, он еще раз обошел свои новые владения, открывая все ящики во всех комнатах. Его инспекция завершилась безрезультатно (если не считать, что благодаря движению он согрелся) в так называемой гостиной, куда вскоре явилась типограф.

Эта достойная женщина, как и накануне, была перемазана чернилами и задыхалась от волнения, но сегодня она принесла охапку тонких серых листков, которые с широкой улыбкой сунула Пат Рину.

— Уже на улицах, босс. Пара моих ребят и кое-кто от Одри уже на улицах, читают их вслух и раздают лишние тем, кто умеет читать.

Он сразу же увидел, что серый цвет имеет сама бумага: печать оказалась на удивление четкой и не смазывалась. Объявление о смене администрации было помещено наверху по центру, предложенный им текст остался без изменений. Хорошо. В нижней части страницы в рамочке было объявление о большой распродаже в честь открытия Центра Ковров на улице Блер, прямо напротив скобяной лавки Эла.

— Нам надо распространять такие каждое утро, — сказал он типографу. — Я буду сообщать вам новости из кабинета босса. Однако мне было бы приятно, если бы это предприятие развилось в честную… публикацию, сообщающую новости, которые были бы важны и интересны для всех, кто живет на этих улицах.

Типограф кивнула.

— Я говорила с одним из моих этой ночью, пока мы набирали эти. Он — старик. И он помнит давнее и говорит, что когда-то у нас была… ежедневная сплетница. Рассказал мне, как ее устроить. Нам нужно держать пару человек на улицах, чтобы они узнавали, что происходит и кто чем занят. Они станут об этом писать, а мы будем набирать, и каждое утро, рано, она будет на улицах, бесплатно. Бесплатно, — снова повторила она решительнее, хотя Пат Рин не выразил протеста. — А раздавать ее мы сможем, потому что места для объявлений вроде вашего мы будем продавать предпринимателям вроде Эла и Тоби и, дьявол, миз Одри. Мне это показалось странным, но Лерд — это тот старик, — Лерд говорит, что владельцы платили и были довольны. Они с этого имеют то, что к ним приходит больше клиентов, особенно если они назначают специальную цену на что-то такое, что всем нужно — например, на сахар. Оценивают его дешево, вместо того чтобы…

Пат Рин поднял руку, и типограф замолчала на полуслове, испуганно закатив глаза на перемазанном краской лице.

— Я знаком с этим принципом. Именно это я и предлагал, и я очень рад, что у вас есть советчик. Вы считаете себя способной взяться за такое предприятие?

— Я играю, — ответила она. — Но мне нужно знать вашу долю, чтобы назначить цену на врезки.

Пат Рин нахмурился.

— Мою… долю? Я… А!

Ожидалось, что он будет получать деньги от предприятия типографа, не беря на себя ее рисков. Боги, что за мерзкое место! Он вздохнул.

— Моя доля будет заключаться в рекламном месте, — сказал он, указывая на тонкий листок. — Врезка, такая же, как эта, со словами, которые будут изменяться по моему усмотрению. Три раза в неделю я буду получать от вас такое объявление.

Она моргнула.

— И все?

Он поднял брови, сознательно прибегая к высокомерию аристократического Дома.

— Этого достаточно.

— Да, сэр! — поспешно сказала она и, откашлявшись, огляделась. — Ну, если вы не…

— Постойте! — Он вытянул руку, и она застыла, словно он превратил ее в камень. — Вы можете оказать мне еще одну услугу. За нее, — строго добавил он, — я заплачу.

Типограф отвела взгляд, видимо, надеясь прочитать что-нибудь по лицу Натезы. Это, похоже, оказалось невозможным, потому что она снова перевела взгляд на Пат Рина и отрывисто кивнула.

— Конечно, босс. Что я могу для вас сделать?

— Ручки, — ответил он.

— Ручки?

— Которыми пишут. Чернильные ручки. Желательно с черными чернилами или с синими. Но любой цвет годится: я сознаю, что, возможно, не могу позволить себе привередничать. У вас есть доступ к таким вещам?

Она судорожно сглотнула, снова покосилась на Натезу, а потом немедленно посмотрела на него.

— Да, сэр. Я могу достать вам ручки. С черными чернилами и с синими. Есть еще красные и зеленые… фиолетовые…

— Черные, — твердо сказал он и, немного подумав, добавил: — И красные. По дюжине каждых, если они имеются у вас в таком количестве. Если нет, то столько, сколько сможете принести мне сегодня, а остальные — тогда, когда они появятся.

Она отрывисто кивнула.

— Ясно, босс.

Ее ноги заскользили по пластиковому полу, явно готовясь уйти, но она снова замерла, когда Пат Рин поднял руку.

— И последнее, — добавил он. — Журнал.

— Журнал, босс?

На лице женщины отразилось искреннее недоумение. Пат Рин вздохнул.

— Это — книга в переплете с пустыми страницами внутри, чтобы можно было… делать записи. Хорошего размера. — Он очертил руками в воздухе квадрат. — И переплет из какого-нибудь прочного материала… кожи, может быть, или…

— Поняла! — Типограф просияла. — Будет сделано, босс. У меня есть именно то, что вам нужно. Я пришлю его вместе с ручками.

— И накладной, — предостерег ее Пат Рин. — Я намерен все это у вас купить.

— Конечно, босс. Как скажете.

Она снова шаркнула ногами, явно спеша удалиться.

— Спасибо, — сказал ей Пат Рин. — Вы все сделали хорошо. Натеза вас проводит.

— Угу. Э-э… не за что, босс.

Она юркнула в дверь следом за Натезой, и Пат Рин закрыл глаза, мечтая всей душой о чашке чая.

Пат Рин поставил жестянку на кухонный стол, не сумев справиться с содроганием, и встал, наклонив голову и пытаясь набраться терпения. Когда-то в жестянке хранилась просто замечательная смесь чая для завтрака. Теперь же…

Повар, стоявший у него за спиной, завернув руки в передник, шумно вздохнул.

— Плохой, да?

Он проговорил это почти с надеждой.

— Сразу по нескольким причинам, — ответил ему Пат Рин с поистине похвальной выдержкой. — Во-первых, он старый. Во-вторых, он влажный. Это же сухой листовой чай. — Он медленно вздохнул. — Ну что ж. Нам придется купить нового. Когда…

Повар энергично затряс головой.

— Нет, сэр. Или по крайней мере если вы хотите такого же, как в этой жестянке. У нас их в кладовке много.

— И того же возраста? — тихо спросила Натеза.

Пат Рин повел плечом.

— Возможно, возраст не так уж важен, — сказал он. — Эта жестянка была стазисной укупорки. Если остальные не вскрывались, то в этом доме может оказаться нечто, что можно пить. — Он лениво помахал рукой повару. — Ведите меня в кладовку.

Тот заморгал.

— Это ни к чему, босс. Я мигом принесу их вам сюда.

— Да, но, видите ли, — мягко объяснил Пат Рин, — в какой-то момент я пожелаю поесть, и, боюсь, качество, которое было продемонстрировано вчера, должно быть повышено. Срочно. Так что меня интересует, что еще может оказаться в кладовке, помимо чая. И съедобно ли это — или можно ли это сделать съедобным. — Он пристально посмотрел на повара и нахмурился. — Короче, я желаю выяснить, нужна ли мне новая кладовка или новый повар.

— О! — сказал повар. — Понял. — Он высвободил руки их передника и указал на дверь. — Прямо сюда, босс.

Пат Рин последовал за ним, а Натеза замкнула процессию. Кладовка оказалась в конце узкого коридора, за тяжелой деревянной дверью. Повар открыл ее и включил свет, открыв взгляду полдюжины аккуратных полок с консервами и мешки, на которых содержимое было обозначено пиктограммами и надписями: соль, сахар, мука, рис. Справа от них оказалось несколько ящиков, накрытых старыми одеялами. На потолочной балке висело с дюжину крупных шаров, покрытых воском.

Повар почтительно посторонился, давая Пат Рину возможность осмотреть помещение. Пустых полок оказалось больше, чем полных, что показалось ему странным для дома, где жил власть имущий, но, с другой стороны, многое в покойном боссе Моране казалось странным. Он неспешно осматривал припасы, среди которых обнаружились десять стазисно упакованных жестянок с таким же прекрасным чаем, как тот, что был испорчен. Он взял одну и стоял, держа ее в руке, читая этикетки на других жестянках.

Оказалось, что он богат консервированной рыбой, галетами в жестянках и двумя или тремя сортами консервированного супа. Рядом с ними оказалось около полудюжины стеклянных банок в вакуумной упаковке, и на этикетке каждой от руки было написано «Джем». Он взял одну из них и, пристроив рядом с жестянкой чая на согнутую руку, прошел, чтобы проверить содержимое ящиков. Натеза двигалась чуть правее и на шаг позади.

Дальше вправо, в тенях, отброшенных рядом пустых полок, что-то зашевелилось. Стоявший у двери повар ахнул и напряженно застыл. Рядом с ним Натеза прицелилась, стремительная и яростная…

— Нет! — Он стремительно выбросил руку, и она повернулась, устремив на него обсидиановые глаза, которые определенно должны были ранить… ранили. Он встряхнул головой, избавляясь от этого ощущения, и указал рукой: — Это всего лишь кошка.

Она посмотрела в сторону, куда он указал, и кошка любезно вышла на свет, бросила на них взгляд желтых глаз, полных невероятной скуки, а потом быстро убежала в дальний конец помещения, чтобы снова потеряться в темноте.

— Я… вижу. — Натеза протяжно выдохнула и убрала оружие. Она снова посмотрела на него — уже далеко не таким острым взглядом — и наклонила голову. — Мастер…

— Право, это просто везение, — отозвался он намеренно беззаботно и оглянулся на повара, который стоял у двери, бледный и сжавшийся. — Я имею некоторый опыт… общения… с кошками.

— Да, сэр. Босс Моран, тот любил стрелять в кошек.

— Да, ну что ж. Я предпочитаю не иметь мышей.

Глубоко вздохнув, он проследовал к ящикам.

Наклонившись, он отбросил одеяла. В ящике номер один оказалось немалое количество каких-то корней, все еще покрытых слоем родной почвы. Ящик номер два был полностью занят резко пахнущими луковицами — вероятно, местным эквивалентом лука. Ящик номер три был почти до отказа наполнен крупными оранжевыми плодами, которые выглядели довольно крепкими.

Пат Рин повернулся к повару и указал вверх на балку:

— Сыры?

— Точно, босс. Лучший сыр в городе.

— А! Дело в том, что я питаю пристрастие к сыру.

Повар улыбнулся.

— Мы отрежем кусок от того, что на кухне, когда вернемся. Человек, который любит сыр, с этим подружится.

Пат Рин воззрился на него.

— Из этого я заключаю, что мистер Моран не любил сыра?

— Нет, сэр. Босс Моран, он мало что любил — кроме как копить деньги. И заставлять своих подручных ползать. От этого он получал кучу удовольствия.

— Странно, что вы оставались у столь несимпатичного нанимателя, — заметил Пат Рин, но повар только молча на него уставился. Пат Рин вздохнул и кивком указал на ящики: — Те корнеплоды — это местное растение?

Повар кивнул.

— Джонни выращивает их на крыше. Он почти всеми овощами занимается.

— Ясно. Однако когда мистер Мак-Фарланд специально пожелал, чтобы на ужин к столу были поданы овощи, вы прислали какую-то кашу из листьев. Интересно, почему?

— Зелень, вот он что мне сказал. А для зелени еще не сезон. Мы кое-что заморозили в конце прошлой осени, но и то все закончилось.

— Ясно, — снова повторил Пат Рин и махнул свободной рукой, приглашая повара выйти из кладовки. — Давайте отправимся на кухню. Мне очень хотелось бы выпить чая и, возможно, съесть немного вашего превосходного хлеба — с джемом.

Немного позже, когда пришел Чивер Мак-Фарланд, они уже сидели за кухонным столом. Перед всеми троими стояли пивные кружки, наполненные чуть дымящимся бледно-зеленым напитком. На тарелках перед каждым остались липкие следы от хлеба с джемом. Пат Рин и повар совещались, видимо, составляя список покупок, а Натеза наблюдала за ними. Глаза у нее были усталые, но в них прятался смех.

— Утро, — сказал он ей, указывая на объедки. — Больше не осталось?

Она легким кивком указала на разделочный столик.

— Есть чай, джем и хлеб. Тосты готовятся на гриле.

— Так. — Он пристально посмотрел на нее. — Длинная ночь?

Пальцы на ее левой руке стремительно сложились в знаки старого торгового, давая ему понять, что босс не спал — и она тоже.

— Так, — снова повторил он. — Теперь моя вахта. Отдыхай. Я на него сяду.

Она слабо улыбнулась.

— Желаю удачи, но, думаю, вы окажетесь побежденным, — пробормотала она, вставая со стула.

У раковины она вылила остатки чая, сполоснула кружку и поставила ее в мойку.

Выходя из кухни, она оглянулась. Пат Рин йос-Фелиум и повар продолжали совещаться. Повар старательно записывал пожелания босса.

— Мне сдается, что реклама не привлекла к нам публику, — заметил Чивер примерно через полчаса позднее ленча. — А что, если нам закрыть лавку на час и пойти к Тоби перекусить?

Пат Рин оторвался от потрепанной книжицы, которую он изучал почти все утро.

— Да, нас покупатели, похоже, не запрудили, — вежливо признал он. — И я немного потерял счет времени. Безусловно, мистер Мак-Фарланд, купите себе поесть.

Чивер громко вздохнул и покачал головой.

— Мне казалось, мы объяснили вам, что значит «охрана». Я не оставлю вас здесь одного, пусть вы даже самый меткий стрелок на этой планете. — Он нетерпеливо обвел лавку рукой. — Подумайте! А что, если сейчас в дверь войдут пятеро убийц, а вы — один?

Лиадиец вежливо улыбнулся, словно Чивер выдал ему немного непристойную шутку.

— Ну, мистер Мак-Фарланд, тогда я немедленно удалюсь через заднюю дверь.

— Если бы я в это поверил — а я не верю, — то как вы собираетесь справиться с теми двумя, кого оставили следить за переулком? — Он постарался нахмуриться как можно более гневно. — Вы очень усложняете задачу вашим телохранителям, босс. В моем экземпляре плана ничего не говорилось насчет того, что вам разнесут голову.

— А!

Он закрыл глаза и признался себе, что ему неспокойно. План — а этот план существовал, и они втроем тщательно его обсудили перед тем, как высадиться на Пустоши — был хорош только в определенном отношении. Захват территории Морана — он прошел по плану. Им необходимо было получить базу на планете, и хотя улицы Морана не находились на удобном расстоянии от космопорта, они были ближайшей из самых легких целей. С этого места можно будет укреплять позиции и решать, как справиться с более сильными воротилами, которые контролируют территории вокруг порта.

Чивер предвидел, что им придется не один раз пускать в ход пистолеты, потому что именно так на Пустоши делаются дела, но не обратил на это особого внимания.

А вот со вчерашнего дня он немало об этом думал.

Пат Рин… Пат Рин не профессионал. О, он прекрасный стрелок. Он двигается как надо, и на его спокойном красивом лице ничего не отражается, но это — бравада игрока… плюс сколько-то чистого упрямства, надо отдать парню должное. Но в нем нет ничего такого, что делает Натезу бойцом, который внушает страх.

Пат Рину нужно отомстить. Чиверу это было понятно. И он не сомневался в том, что если для этого боссу понадобится перестрелять всех воротил на Пустоши, то это будет сделано. Однако его немало тревожило то, что останется от Пат Рина йос-Фелиума в конце этой кампании. Он уже получил такой удар, от которого, насколько Чивер мог судить, большинство лиадийцев свихнулось бы. Пат Рин не свихнулся — по крайней мере по нему это не заметно, — но в нем чувствуется напряженность. Хотя он спокойно сидел на стуле, откинув голову и закрыв глаза, Чивер видел, как напряжены у него все мускулы, как вокруг рта начали пролегать новые морщины. «Успех всей игры зависит от этого человека», — подумал Чивер и вдруг понял, что никто — и может быть, сам Пат Рин — не знает, что Пат Рин предпримет дальше.

— Так… — Лиадиец открыл глаза и спрятал книжицу в карман куртки. — Нельзя трудиться весь день на одном бутерброде с джемом.

Он встал — чуть менее ловко, чем обычно, — и Чивер решил, что это начала сказываться бессонная ночь.

— Давайте пойдем и поедим, мистер Мак-Фарланд.

По правде говоря, Чивер не надеялся победить в этом споре, и теперь, добившись своего, он засомневался, а правильно ли, что босс будет сидеть у Тоби в окружении рядовых жильцов. Тем не менее в городе их должны видеть: в этом и заключалась идея лавки с коврами. И словно в подкрепление этой мысли, живот у Чивера забурчал, требуя пива и бутербродов.

Решив для себя этот вопрос, он вошел вслед за боссом в лавку как раз в тот момент, когда туда зашел первый в этот день покупатель.

Картина была что надо: на первый взгляд она казалась на этих улицах такой же неуместной, как и сам Пат Рин. На второй взгляд оказалось, что шелк был второсортной синтетикой, а драгоценности — из дутого золота с кристаллами. И тем не менее она держалась как человек, обладающий меланти, которая пришла с визитом к равному.

И Пат Рин поклонился ей именно так.

Дама рассмотрела его умными синими глазами и покачала светлой головой со сложной прической.

— Я даже не стану пытаться повторить такое, — проговорила она высоким мелодичным голосом. — Давайте просто считать, что я сделала все, чего требуют правила вежливости.

— Действительно, — согласился Пат Рин с улыбкой, — давайте. Я имею удовольствие говорить с миз Одри?

Она кивнула головой, нисколько не удивившись.

— Ждали меня, да? Ну, думаю, и следовало бы, после вчерашнего. Я выходила по делам, иначе постаралась бы уладить все прямо тогда. Надеюсь, мы сможем прийти к соглашению сегодня — если у вас есть время?

— Мы с мистером Мак-Фарландом направлялись на ленч. Если вы согласитесь к нам присоединиться…

— Великие люди мыслят схоже, — отозвалась она с улыбкой. — Я надеялась, что вы сочтете возможным перекусить у меня. Там и народу поменьше, чем у Тоби, и еда лучше.

Пат Рин всмотрелся в нее и отметил некоторую напряженность, что было вполне ожидаемым, когда человек идет с визитом к новому и незнакомому человеку, от которого зависит как вассал. Умные глаза встретили его взгляд открыто, что было редкостью для этого места, где он теперь оказался. Она была дамой не первой молодости и показалась ему умной и властной.

На самом деле она показалась ему той, чья поддержка ему поможет — если им удастся заключить союз к взаимной выгоде.

Он наклонил голову.

— Вы меня почти убедили, — негромко сказал он. — Мистер Мак-Фарланд?

Он скорее почувствовал, чем услышал вздох своего мощного телохранителя.

— Звучит здорово, — сказал он. — Заведения Тоби не из тех, где можно обсуждать дела, босс.

«Ну вот, — подумал Пат Рин, — я посоветовался с «охраной». Видите, какой я добродетельный!»

— Ну, раз уж мы… — начала было дама, а потом вдруг замолчала, устремив взгляд за плечо Пат Рина. — Вы только посмотрите! — благоговейно выдохнула она. — Я в жизни…

Она огромным усилием заставила свой взгляд вернуться к лицу Пат Рина.

— Чертовски интересный ковер.

— Конечно, — согласился он, быстро переключаясь на роль купца.

Взмах руки пригласил ее приглядеться к ковру поближе. Она была более чем рада принять это приглашение. Следуя его указаниям, она пощупала ворс, послушно осмотрела оборотную сторону, восхитилась ровными узлами ручного тканья.

— Кто же делает такие? — спросила она, когда он закончил демонстрацию и позволил ей отойти на шаг, чтобы любоваться рисунком.

— Некие… члены определенной секты, — ответил он истинную правду. — Подобные вещи крайне редко бывают в продаже.

Она бросила на него проницательный взгляд.

— Почему же?

— Потому что на той планете, где его изготовили, этот ковер является предметом религиозного культа, и правила секты не позволяют их продавать.

— Тогда откуда он у вас?

Он улыбнулся: она нравилась ему все больше.

— Естественно, я не могу выдавать своих поставщиков. Давайте скажем так: его выставил на продажу лицензированный торговец, у которого оказалось достаточно бумаг, убедивших меня в подлинности этого ковра.

Она вздохнула, в последний раз погладила ковер и с сожалением отступила еще на шаг, не отрывая взгляда от полных радости гуляк.

— И во сколько же человеку обойдется подобная вещь?

— Этот ковер — будучи уникальным, как вы понимаете — может быть куплен за восемь тысяч наличными… — он поднял руку, останавливая протест, готовый сорваться с ее губ, — … или его можно арендовать на стандартный месяц или стандартный год.

— Арендовать. — Она нахмурилась, и в ее умных глазах отразилось недоумение. — Это как?

— О! Это — договор, в котором клиент обязуется выплачивать некую сумму, значительно меньшую стоимости ковра, плюс подлежащий возврату залог, чтобы пользоваться определенным ковром в течение месяца, двух месяцев, года. — Он повел плечами и поднял руки, демонстрируя ей пустые ладони. — В этом случае составляются определенные бумаги, заключаются соглашения. Клиент дает обязательство беречь ковер от порчи, охранять от воров и возвратить его в целости и сохранности в оговоренный день. Если клиент не выполняет условия договора, он будет считаться купившим ковер, и в этом случае обязан выплатить его полную розничную цену.

Одри с интересом посмотрела на него.

— Тогда сколько будет стоить его аренда — скажем, на месяц?

Пат Рин чуть нахмурился, стремительно проводя мысленные подсчеты. «Что за безумная выходка!» — ругал он себя, и в то же время он был совершенно уверен в том, что ему необходимо заручиться расположением этой женщины. Не то чтобы он намеревался ее подкупить — по правде говоря, он сомневался, что смог бы ее подкупить. Но ему необходимо продемонстрировать добрую волю и готовность вести переговоры… Да, это он сделать должен. Как равный с равной. Итак…

— Я попрошу две тысячи наличными плюс залог такого же размера. Но, видите ли, для нас обоих невыгодно, чтобы аренда длилась месяц. Я должен запросить более высокую цену, потому что мне дважды придется переместить его за очень короткое время. Самым разумным для нас обоих был бы такой договор, согласно которому ковер мог бы оставаться на одном месте в течение нескольких месяцев. Если бы вы пожелали заключить договор аренды на три месяца, например, то ежемесячный тариф понизился бы до тысячи наличными, если на шесть — то стоимость снова снизится, до восьмисот. Годовая аренда может быть получена всего за шестьсот в месяц плюс залог.

Она ухмыльнулась.

— Впечатляющая схема. Посмотрим-ка… — Она быстро считала. — Если я арендую его у вас на год, то вы получите семьдесят восемь сотен наличными — всего на двести меньше, чем полная продажная цена.

— Вот именно. Однако в течение периода аренды ковер не будет числиться в списке товаров, так что я должен застраховать возможную потерю.

Теперь она уже рассмеялась — искренне и мелодично.

— Ну конечно же! А потом вы получите ковер для продажи. Или новой аренды. Мне сдается, что аренда выгоднее.

— В отношении определенных товаров — безусловно. Мне повезло в том отношении, что ковер, о котором идет речь, прочный и его нелегко испачкать или подпалить. Однако это — уникальная вещь и потому уязвима для кражи. А если его украдут, я уже не получу его для дальнейшей продажи.

— Да, это верно. — Она задумчиво посмотрела на него. — Ладно, я пришла пригласить вас на ленч, а ваш подручный, похоже, готов съесть один из ковров, что определенно не пойдет на пользу торговле. Давайте пойдем ко мне и поговорим.

— Конечно. — Он кивнул. — После вас.

Она улыбнулась, повернулась и пошла впереди, хотя в дверях на секунду остановилась, чтобы со вздохом оглянуться на ковер грешников.

Дом миз Одри определенно затмевал «особняк» босса Морана. Следуя за хозяйкой дома через просторные комнаты и широкие коридоры, Пат Рин решил, что, прежде чем стать борделем, это здание представляло собой три смежных дома, и для доведения его до нынешнего состояния относительной роскоши пришлось провести значительную перепланировку.

Дом был населен довольно сильно, судя по числу молодых созданий в яркой одежде, которые им встретились на пути в «личную столовую». Желание увидеть в этом здании Дом Клана было почти непобедимым, однако ему следовало непременно устоять перед этим соблазном.

Когда они наконец пришли в «личную столовую», та оказалась уютным внутренним помещением. На длинном столе у дальней стены стояли различные супницы и блюда. Круглый стол меньшего размера стоял в центре комнаты на лоскутном ковре из тех, которые он уже привык здесь видеть. Стол был накрыт на трех человек, с шелковыми салфетками и серебряными приборами. Бокал у каждого прибора был наполнен светло-янтарной жидкостью. В центре стола стоял искусно составленный, но скромный букет.

— Ну вот мы и пришли, — жизнерадостно сообщила Одри. — Придется самим себя обслуживать, зато можно поговорить без посторонних.

Она подвела их к буфету, сняла крышки с блюд и принялась класть себе еду — что, конечно, было ее правом: ведь она была у себя дома. Пат Рин взял тарелку, как и она, и пошел вдоль стола, кладя себе по чуть-чуть от каждого незнакомого блюда. Дойдя до конца буфета, он перешел следом за хозяйкой дома к круглому столу, поставил на него тарелку, отодвинул стул и сел.

— А вы падки на изящное, — проговорила она задумчиво.

Начавший расправлять салфетку Пат Рин замер. «Как смеет…» Он медленно, лениво повернул голову и, хмурясь, встретился взглядом с миз Одри.

Нельзя было сказать, что неодобрительный взгляд Пат Рина йос-Фелиума заставлял закаленных игроков падать в обморок. Однако знающие люди единогласно утверждали, что такой хмурый взгляд вынести бывает нелегко, тем более что он заставлял вспомнить о том, что Пат Рин был первым стрелком Тей Дора — и доказывал это уже несколько лет.

Миз Одри рассмеялась — довольно весело — и расправила свою салфетку.

— Нет, я не имела в виду ничего обидного: это просто профессиональная привычка. Как вы, только войдя в комнату, сразу же обратили внимание на мой несчастный лоскутный ковер.

Она вздохнула и подняла голову, добродушно улыбнувшись Чиверу Мак-Фарланду с его щедро наполненной тарелкой.

— Правильно, — приветливо сказала она. — Мужчина ваших размеров должен хорошо питаться. Кушайте.

— Я так и намерен поступить, мадам, спасибо, — непринужденно отозвался Чивер. Он положил салфетку на колени, взялся за вилку и принялся за еду.

Не до конца успокоившись, Пат Рин закончил расправлять свою салфетку, протянул руку за бокалом, поднял его и отпил пробный глоток.

Это оказалось молодое вино, сладкое, с легким привкусом, немного напоминавшим имбирь. Пат Рин сделал еще глоток и отставил бокал.

— Приятное вино, — сказал он хозяйке дома. — Можно узнать его марку?

Одри улыбнулась.

— Мы называем его просто Осенним вином. Его обычно привозят из деревни, в ящиках по шесть бутылей, и я покупаю пару дюжин, если столько до нас доедет. Некоторые из наших клиентов и кое-кто из работников весьма к нему неравнодушны. У нас еще осталось несколько от закупок прошлого сезона. Я буду рада подарить вам бутылку.

Вино в дар. Почувствовав нелепую радость, Пат Рин кивнул.

— Спасибо. Мне это будет приятно.

Она кивнула и с удовольствием отпила из своего бокала.

— Хорошо! — проговорила она, а потом покачала головой. — Учтите: если вино хранить до конца весны, оно скиснет, так что у вас получится очень ароматный растворитель для краски.

— А! Тогда мне следует не забыть насладиться им в ближайшее время, с теплыми воспоминаниями о вашем гостеприимстве.

Секунду она смотрела на него с полуулыбкой на губах, а потом покачала головой и снова вернулась к еде.

Пат Рин наконец притронулся к своей тарелке и нашел, что незнакомые блюда недурны и даже очень вкусны. И он не удивился, когда Чивер Мак-Фарланд встал из-за стола, чтобы снова наполнить свою тарелку.

— Мне хотелось бы узнать, — тихо сказал Пат Рин, — известно ли вам, кто изготавливает эти лоскутные ковры. Несколько есть у меня… дома, и мне было бы приятно увеличить их количество. Или даже купить несколько для продажи.

— Ну, что до ковров, то их делает Аджей Нейлор, уже много лет этим занимается. Но что до покупки их для перепродажи… это дело неприбыльное, босс. Коврами она расплачивается. Аджей живет только бартером.

— Вот как? Но я не имел в виду только местную торговлю.

— Собираетесь продавать их в порту? — Одри задумчиво нахмурилась в тарелку. — Могут пойти, наверное.

— Разве в порту не садятся корабли? — негромко осведомился Пат Рин.

— А, ну… корабли… Садятся, конечно. Когда снег летом идет. Проблема с продажей товаров кораблям в том, что приходится привозить весь заказ вовремя. А это значит, что вам нужна свободная дорога отсюда туда. А ее нет.

— И тем не менее существует Портовое шоссе, которое проходит через эту территорию и идет прямо в порт, — напомнил ей Пат Рин.

— Верно. Но между нами и портом еще шесть разных территорий. А это — немалые пошлины, и то при условии, что ни в одной к моменту вашего проезда не началась территориальная война. А на это полагаться не приходится, с этим народом. И еще надо, чтобы какой-нибудь шустрик не решил свалить вас и присвоить ваши денежки.

— Понятно. — Пат Рин снова пригубил вино. — Тогда нам следует заняться тем, чтобы обезопасить Портовое шоссе, с целью создать всем равные возможности для торговли.

Одри заморгала.

— Конечно, следует, — вежливо согласилась она.

Чивер Мак-Фарланд рассмеялся.

— Не подначивайте его, мадам, — попросил он, отодвигая тарелку и берясь за вино. — Он это сделает только для того, чтобы доказать, что вы ошибались.

— Благодарю вас, мистер Мак-Фарланд, — холодно бросил Пат Рин и снова повернулся к хозяйке дома. — Прошу вас принять во внимание, что у меня было мало времени для того, чтобы просмотреть те записи, которые я… унаследовал от покойного мистера Морана, так что мне хотелось бы спросить у вас, есть ли на моей территории банк?

Ее брови недоуменно сдвинулись.

— Банк?

Пат Рину крайне редко случалось усомниться в своем владении земным, но она столь явно его не понимала — и это после вопроса об учреждении, которое не может быть не известно успешному деловому человеку… Он поспешно начал рыться в памяти, пытаясь найти слово, которое передавало бы то, что он хотел сказать. Этим словом был «банк»!

— Банк, — снова повторил он, мягко, но уверенно, однако ее недоумение не прошло. — Простите. Учреждение… которое хранит крупные суммы денег, доверенные ему клиентами, ссужает крупные денежные суммы, берет залоги, выплачивает проценты…

— О! — Проблески понимания появились. — Ясно. Ломбарды. Точно, у нас есть два действующих, и один только начинает работать. — Она на секунду нахмурилась. — Но чтобы выплачивать проценты… Дело идет совсем наоборот. Ломбард берет проценты с вас, понимаете, за то, что хранит вещь, вместо того чтобы ее продать. Им нет смысла выплачивать проценты, когда им к тому же приходится хранить барахло.

Чивер Мак-Фарланд рядом с ним беспокойно шевельнулся, но когда Пат Рин посмотрел на него, то оказалось, что пилот завороженно рассматривает искусно составленный букет.

— Ломбард — это совершенно другое предприятие, — осторожно проговорил Пат Рин. — Учреждение, которое имел в виду я, хранит деньги, доверенные клиентами, и дает денежные ссуды другим клиентам, с которых берет проценты. После чего учреждение выплачивает проценты членам-вкладчикам, оплачивая использование их средств.

Он намеревался объяснить более сложные функции банков, но по ее лицу понял, что сказал достаточно. Одри явно решила, что он бредит.

Ей пришлось прибегнуть к помощи вина, и она держала бокал в руке, устремив на него внимательные синие глаза.

— Так, — сказала она наконец. — И кто будет управлять этим заведением… этим банком?

Пат Рин выгнул бровь.

— Совет распорядителей.

— Угу. И почему бы им не забрать все эти наличные и не свалить на территорию Дикона?

А! «Ты забыл, где ты оказался», — сказал он себе и виновато вздохнул.

— В обычной ситуации, — ответил он Одри, — я сказал бы: потому что они связаны законами и обязательствами. Но я понимаю, что нельзя обеспечить соблюдение таких законов и обязательств… в настоящих условиях.

— Это было бы сложно, — признала она. — У нас нет привычки к законам и обязательствам: ни здесь, ни на других территориях, о которых мне случалось слышать.

Она нахмурилась и выпила еще вина.

— Мне нравится эта идея, — медленно проговорила она. — Я могу представить себе, как это могло бы работать. Но эти ваши распорядители… ими должны быть люди, которые не соблазнятся большими кипами купюр, а я таких не встречала.

— Многих людей соблазняют крупные денежные суммы.

Пат Рин нахмурился. Ему казалось, что существует еще что-то, какой-то механизм, помимо законности и порядочности, который обеспечивает защиту инвесторов и честность распорядителей?

— А что, если… — пробормотал он, тоже устремив взгляд на букет, но видя нечто совсем другое: мистера дэа-Гаусса, который сидел у себя в кабинете и распространялся относительно структуры некоего фонда, в который Пат Рин хотел вложить деньги. Старый финансист описывал всяческие предосторожности и правила… — Что, если бы устав для доступа к самим деньгам требовал бы ключей по крайней мере трех распорядителей? Если все эти распорядители будут при этом заметными деловыми людьми…

— И еще лучше, если они все друг друга терпеть не могут, — добавила Одри, неожиданно улыбнувшись. — Это могло бы сработать. Может сработать. Тут нужно будет все распланировать и подойти к делу тонко, но это может получиться. — Ее улыбка превратилась в ухмылку. — Только что переложили из папки «Невозможное» в папку «Может быть». Вы сами будете распорядителем?

— Ни в коем случае. Банк… лучше назвать его… э-э… торговой ассоциацией… не должен иметь никакого отношения к боссу и его администрации. В идеале это должно быть совершенно независимое учреждение, защищенное законами и обязательствами, которые, как мы с вами согласились, в настоящее время не соблюдаются.

Она изумленно раскрыла глаза, а потом рассмеялась и бросила быстрый взгляд на Чивера Мак-Фарланда.

— Он всегда такой?

— Нет, мадам, — совершенно серьезно ответил Чивер. — Иногда бывает совсем злющий. Изредка спит. И порой играет.

— Вот как? — Она снова с интересом посмотрела на Пат Рина. — Карты? — спросила она, но тут же поправилась: — Нет, вы ведь стаканник, да? Кости.

Пат Рин вздохнул и позволил себе гневно посмотреть на Чивера Мак-Фарланда, который опять принялся рассматривать цветы. Адресуясь к Одри, он чуть наклонил голову:

— Я знаком… с большинством азартных игр, существующих в галактике.

— Вот как. — Она допила вино и поставила бокал. — И что вы здесь делаете?

Он выгнул бровь.

— Отдыхаю.

Она не улыбнулась.

— Планируете задержаться?

— Ну, это, конечно же, касается только меня.

— Уже нет, — возразила она почти сурово. — С тех пор, как стали боссом. Это меняет правила игры.

Она подняла руку, словно почувствовав его возмущение.

— Выслушайте меня, просто выслушайте сначала. Норт Моран был тупое, эгоистичное животное, и всей территории без него будет лучше. Виндал — она была боссом до него — была умная, но не крепкая. Говорят, она даже не попыталась вытащить пистолет, когда к ней вошел Моран. Вы… вы — умный и крепкий, и вы нам нужны. Вы поможете бизнесу — эта ваша мысль насчет банка, например, и сплетница на улицах. И это только в первый день! Кто знает, что вы придумаете, когда пробудете на улицах неделю?

— Действительно, кто знает, — вежливо согласился Пат Рин, сурово подавив содрогание.

Второй раз в жизни ему предлагали Кольцо. Боги! На этот раз хотя бы предложение было сделано с честью (по крайней мере так ему показалось), хоть и было приправлено здоровой порцией страха.

Одри кивнула.

— Верно, верно. Вы — босс. А я вышла за рамки. — Она со вздохом отодвинулась от стола. — Только… подумайте о том, что я сказала, хорошо?

Похоже, их деловой ленч закончился. Пат Рин кивнул и встал.

— Я об этом подумаю. Благодарю вас за очень вкусную и дружескую трапезу.

— Не за что, — отозвалась Одри столь же официально. — Надеюсь, она будет первой из многих. — Она перевела взгляд на Чивера Мак-Фарланда. — Мистер Мак-Фарланд, было очень приятно.

— Нет, мадам. Это мне было очень приятно, — галантно заверил ее пилот, заслужив веселый смех.

После чего она провела их через широкие коридоры и просторные комнаты к главному входу.

Там оказалось значительно больше народа, чем раньше: судя по менее шикарным — и более сдержанным — одеждам, это были посетители. То, что некоторые посетители приняли его за нового работника, было видно по заинтересованным взглядам, которые он на себе ловил. Он мысленно вздохнул и пошел следом за хозяйкой дома, поравнявшись с ней в тот момент, когда она остановила лощеного молодого человека, облаченного только в шаровары из алого синтешелка и пурпурный кушак. Молодой человек адресовал ему широкую улыбку.

— Вилли, милый, сбегай в кладовку и принеси боссу бутылку Осеннего вина, — проговорила Одри настолько громко, что ее услышали даже те, кто находился на другой стороне комнаты.

В их стороны повернулось несколько голов. Улыбка молодого человека стремительно погасла, но он энергично кивнул.

— Конечно, миз Одри. Слетаю за секунду.

И он исчез, легко пробежав через комнату босиком.

— Он хороший мальчик, — спокойно сообщила Пат Рину Одри. — Сейчас ваше вино будет здесь.

— Миз Одри, — сказал он тихо, но искренне, — напомните мне, чтобы я никогда не играл с вами в кости.

Она рассмеялась и потрепала его по руке.

— Пусть они хорошенько вас рассмотрят, — отозвалась она так же тихо. — Ваш телохранитель стоит прямо за вами. И потом, никто уже очень давно не позволяет себе такой глупости, как достать оружие у меня в доме.

По полу тихо прошлепали босые ноги, и Вилли вернулся с бутылкой в руке. Он театрально передал ее миз Одри и осмотрительно исчез.

— Хорошо.

Одри не менее театрально протянула бутылку ему, и он принял ее у нее из рук.

— Благодарю вас, — сказал он так, чтобы его было хорошо слышно.

— Рада быть полезной, — заверила его Одри столь же четко.

Она с улыбкой обвела взглядом присутствующих, и они проследовали дальше. У выхода Чивер открыл дверь и внимательно осмотрел улицу.

— Чисто, — объявил он через плечо.

Пат Рин поклонился миз Одри поклоном равных и повернулся.

— О! — сказала она вдруг. — Еще одна вещь.

Он обернулся, приподняв бровь.

— Я арендую у вас тот ковер на шесть месяцев. Вы можете прислать его ко мне завтра?

Во второй половине дня в магазин постоянно заходили покупатели. Пат Рин решил, что большинство хотели просто посмотреть на нового босса. Было довольно неловк