/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Лиад

Местный Обычай

Шарон Ли

Человечество колонизировало сотни планет. Теперь в Галактике бок о бок живут, торгуют и воюют потомки землян — и «чужие». В этом мире любовь наследника древнего, богатого клана торговцев с планеты Лиаден и землянки — повод к началу жестокой вендетты, которая грозит охватить ВСЮ ГАЛАКТИКУ… Из мира — в мир! От опасности — к опасности! Sharon Lee, Steve Miller. Local Custom (2000)

Шарон Ли, Стив Миллер

Местный обычай

Лиад—4

Глава первая

Каждый должен дать своему клану ребенка своей крови, который будет выращен кланом и будет принадлежать клану, какие бы события впоследствии ни вывели его родителя из-под власти клана. И это должно быть Законом для каждого члена каждого клана.

Из Хартии Совета Кланов, составленной на Шестой год после Высадки, город Солсинтра, Лиад.

— Нет? — переспросила его мать, широко открывая голубые глаза.

Эр Том йос-Галан поспешно исполнил поклон подчиненного Главе Семейства, стараясь исправить промах.

— Матушка, — проговорил он как подобает, — я прошу милости…

Она прервала его взмахом руки.

— Давай вернемся к «нет». Оно очаровательно своей краткостью.

Эр Том сделал осторожный вдох, стараясь, чтобы его лицо оставалось спокойным, дыхание — ровным, а вся поза выражала внимание. Все, как подобает сыну, который всегда помнит о своем долге. Спустя мгновение его мать вздохнула, осторожно обошла его и устало опустилась в свое специальное кресло. Она нахмурила брови, пристально вглядываясь в него.

— Ты желаешь отказать клану в своих генах, сын?

— Нет, — снова повторил Эр Том и прикусил губу.

— Отлично. Отлично.

Петрелла, Тоделм йос-Галан, негромко забарабанила пальцами по деревянному подлокотнику кресла, продолжая все так же пристально и удивленно глядеть на сына.

— И, тем не менее, — продолжала она, — ты упорно отказываешься от всех брачных контрактов, которые в течение последних трех лет предлагала твоему вниманию глава твоей семьи. Позволь мне удивиться подобному поведению.

Эр Том чуть поклонился, давая разрешение удивляться, — и запоздало понял, что эта реакция была не такой примирительной, как следовало бы, если учесть серьезность ситуации. Выпрямляясь, он посмотрел на мать из-под ресниц, гадая, не ждет ли его теперь урок хороших манер.

Однако Петрелла целиком сосредоточилась на сути разговора, позволив легкой иронии остаться без комментариев.

— Ты, — заявила она, — капитан собственного корабля, мастер-купец, пилот — вполне устоявшееся меланти. Ты из хорошего рода, манеры у тебя по большей части приятные, ты достиг совершеннолетия и успешно управляешь различными предприятиями, которые перешли к тебе в тридцать пятую годовщину твоего именования. Тебе пора — давно пора — дать клану своего ребенка.

— Да, — пробормотал Эр Том, потому что ничего иного сказать было нельзя.

То, что она сказала ему, было Законом: каждый человек должен дать клану ребенка, который станет его наследником и впоследствии займет в клане его место.

Его мать снова вздохнула, глядя на него с тревогой.

— Это не так уж тяжело, дитя мое, — добавила она с непривычной мягкостью. — Мы все это делали.

Когда он промолчал, она подалась вперед, протягивая руку:

— Мой сын, я не хочу тебя обременять. Существует необходимость, но необходимость не обязательно должна отягощать. Нет ли кого-то, кого бы твое сердце поставило выше других? Только назови мне ее имя и ее клан, и переговоры будут начаты… — Она медленно откинулась назад, уронив руку на колени. — Эр Том?

— Матушка, — пробормотал он подавленно, и когда он поклонился, глаза его наполнились слезами. — Я прошу милости…

Милость в конце концов дарована не была. Но он не мог ее ждать: ведь он лепетал и смущался, словно юнец. Его матери было не до бессмысленной чувствительности — ведь ее силы подтачивала болезнь. Она уже даровала милость одному ребенку — и из-за ее снисходительности эти гены были для Клана Корвал потеряны навсегда.

Так что второму ребенку Петреллы и надежде семейства йос-Галан милости даровать нельзя было. И Эр Том удивлялся только тому, что вообще осмелился об этом попросить.

Все еще продолжая удивляться, он прошел по короткому коридору, который вел в его комнаты, и приложил ладонь к пластине замка. Свет вечернего солнца заливал комнату густым желтым светом, расплываясь на ворохе счетов и копий грузовых списков на рабочем столе, по островкам компьютерных экранов, комм-пульта и клавиатуры. Над экраном ровным синим светом горел индикатор поступившего сообщения.

Эр Том вздохнул. Это должен быть файл с досье его будущей жены, присланный с компьютера матери. Долг требовал, чтобы он немедленно открыл его и ознакомился с содержанием, чтобы дать официальное согласие своему Тоделму на основной трапезе дня этим же вечером.

Он бесшумно прошел по привозному ковру ручной работы, стараясь сосредоточиться на мелочах, которыми необходимо будет заняться, чтобы остаться на Лиад на время своего брачного контракта, как того требовал обычай — хотя и не Закон. Для «Исполнения Долга» нужно будет найти нового мастер-купца, хотя Кэйзин Не-Зейм, первый помощник, прекрасно справится с обязанностями капитана. Маршрут следующего рейса надо будет изменить и позаботиться о том, чтобы лично оповестить об этом постоянных покупателей… Он широко распахнул окно, впуская в комнату мягкий ветер.

Позади него всполошенным грачевником зашуршали бумаги. Эр Том высунулся в окно, сжимая руками подоконник, и, чуть прищурив глаза, стал смотреть в долину, на высящееся там Дерево.

Дерево звалось Джелаза Казон — Осуществление Джелы — и отмечало местоположение кланового дома Корвала, где Эр Том провел свое детство в роли постоянного спутника и добровольной тени своего кузена и названного брата Даава йос-Фелиума.

У Эр Тома заслезились глаза, и Дерево раскололось на сотни сверкающих коричневых и зеленых осколков на фоне неба, ставшего светло-молочным. Желание поговорить с Даавом, уткнуться в плечо брата и поплакаться на жестокость Закона стало почти непреодолимым.

Но каким бы сильным ни было такое желание, оно было неуместно для человека с меланти взрослого. Эр Том крепче стиснул подоконник, чувствуя, как металл впивается в ладони, и закрыл глаза. Он не пойдет с этим к Дааву, строго сказал он себе. В конце концов молодой человек стоит перед такой же необходимостью, что и сам Эр Том, — и у Даава нет даже родительского наставления, потому что его собственная мать безвременно умерла примерно пять стандартных лет назад.

В конце концов потребность чуть ослабела, оставив после себя пересохший рот и проснувшуюся решимость, хоть и не полное осознание своего долга.

Он мрачно отошел от окна, прошагал через комнату и прикоснулся к кнопке, вызывая ожидающее сообщение.

Экран мигнул, и на нем возникло изображение дамы: его мать не была дурой и не тратила время на сухие факты тогда, когда победу легко могло обеспечить прекрасное лицо.

И Эр Том с холодной отстраненностью признал, что дама очень хороша собой. Синтебра эл-Кемин, Клан Нексон, обладала классической красотой: тонкие брови выгибались над опалово-голубыми глазами, обрамленными ресницами достаточно длинными, чтобы бросить полукружия теней на скулы.

Кожа у нее была гладкая и безупречно золотистая, нос аккуратненький, а губы — алые, как цветки клемеции. Она лукаво смотрела на него с экрана, и ее темные волосы, зачесанные назад и вверх, маняще открывали безупречные ушки.

Эр Том проглотил холодную волну тошноты и отвел взгляд, устремив его к окну и Дереву, возвышающемуся в сумерках.

— Это… невозможно, — прошептал он и заскрипел зубами, заставляя себя снова посмотреть на экран.

Прекрасная, безмятежная и совершенно лиадийская — такая же совершенно лиадийская, как и он сам, — Синтебра эл-Кемин манила его из глубин экрана.

И он знал, что вся ее фигура будет такой же привлекательной, как и ее лицо. Знал. Ему следовало бы, не колеблясь, найти мать и с благодарностью преклонить перед ней колени. Ничто в Законе не говорило о том, что дама должна быть хороша собой. На самом деле собственный закон Корвала требовал только, чтобы супруга по контракту была пилотом и принадлежала к полной жизни Семье. Все остальное предоставлялось воле судьбы.

Крепко закусив нижнюю губу, Эр Том смотрел в прелестное лицо предлагаемой ему супруги, пытаясь представить себе, как ее волосы тяжело упадут ему на руки, какой вкус будет у ее аккуратной золотисто-розовой груди…

— Нет!

Стул со стуком отлетел назад, и он по-пилотски стремительно метнулся в кухню, примыкавшую к его рабочему кабинету. Дрожащими пальцами он раскрыл шкатулку, небрежно рассыпая рубины, жемчуг и другие драгоценности. Когда на секунду ему показалось, что они потеряны, у него сжалось сердце — но в следующий миг он уже нашел их: они забились в дальний угол, где их накрыла платиновая заколка для плаща

Лоскут красного шелка не длиннее его ладони, вот и все. И еще кусок тусклой золотистой ленты, старательно свернутый в растрепанный цветок, сквозь который в такой любовью был пропущен красный шелк.

— Это невозможно, — снова прошептал он и приложил потускневший цветок к щеке, стараясь сдержать слезы, грозившие запятнать шелк. Он судорожно сглотнул.

— Я не стану вступать в брак.

«Смелые слова! — насмешливо отозвалась в нем та часть его сознания, которая принадлежала мастер-купцу, а-тоделму и наследнику делма. — А как же долг по отношению к Клану, не говоря уже о Законе и облегчении боли своей матери?»

«Если твое сердце поставило кого-то выше других…» — прозвучала в его памяти мольба матери, и пальцы Эр Тома конвульсивно сжались на лоскутке шелка. Она ни за что… он не смеет… это противоречит всему: Кодексу, обычаю, Клану… долгу.

Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоить стремительно несущиеся мысли. Клан требует этого от него, как от послушного сына Клана, в уплату за все, что он уже получил от Клана. Это справедливо. Другое… это какое-то странное, непокорное безумство, которое должно было бы миновать — спустя столько лет. И то, что оно осталось в столь неожиданно тяжелой форме, можно было считать свидетельством прискорбной недисциплинированности Эр Тома йос-Галана. Он стряхнет с себя это безумие — немедленно. Он сожжет шелк и потускневшую ленту, а потом прочтет файл Синтебры эл-Кемин, примет ванну и переоденется к трапезе. Он скажет своей матери…

Слезы хлынули у него из глаз, и он склонил голову, нежно охватив пальцами красно-золотой сувенир.

Что он скажет матери? Что в течение трех лет, упорно отказываясь от всех брачных контрактов, он к тому же не имел возлюбленной и даже не делил ни с кем ночи удовольствий? Что ни новые, ни привычные лица не волновали его? Что его тело словно существует где-то в стороне от его жизни и дел, которые от него требует Клан? Что пища напоминает пыль, а вино — уксус, и только долг заставляет его съедать достаточно пищи, чтобы напитать это холодное, далекое тело?

Если он скажет об этом матери, подумал несчастный Эр Том, то она в тот же миг отправит его к Целителям.

А Целители заставят его забыть все то, что не дает ему выполнить его долг.

Он подумал о забвении. И ведь из памяти нужно было бы стереть такой короткий отрезок времени и такой давний…

От этой мысли ему стало тошно, почти так же, как от лица женщины, которую его мать собиралась сделать его супругой.

Он сморгнул слезы и выпрямился, пряча лоскут шелка и истрепавшуюся ленту в нагрудный карман. Аккуратно вернув драгоценности в шкатулку, он оставил матери сообщение, в котором выражал сожаление по поводу того, что не сможет составить ей компанию за трапезой. А потом он ушел из комнаты, небрежно набросив на плечи потертую кожаную куртку, которая говорила о его принадлежности к пилотам.

Бумаги на рабочем столе раздраженно зашуршали под ветерком, врывавшимся в открытое окно, а на другой стороне долины замерцали прямо над Деревом первые вечерние звезды.

Глава вторая

Вручение нубиата, дара расставания, одним из партнеров становится знаком окончания любовной связи. Безупречность меланти требует, чтобы нубиат предлагался и принимался мягко и красиво, а потом о связи не упоминалось бы ни словом, ни делом.

Выдержка из Лиадийского Кодекса достойного поведения

— Мне стоит заключить, что эта дама — двухголовая уродина и к тому же злюка?

Даав йос-Фелиум плеснул мисравот в хрустальную чашу и протянул ее своему собеседнику.

— Совсем нет, — пробормотал Эр Том, принимая чашу и с напускным спокойствием покачивая ее содержимое, тогда как его сердце бешено колотилось. — Дама очень… красива.

— Ха!

Даав налил себе бледно-голубого вина и отпил немного, устремив на Эр Тома пытливые черные глаза. — Твоя мать, моя тетка, проявляет о тебе заботу. Когда я буду иметь удовольствие пожелать тебе счастья?

— Я не… то есть… — пролепетал Эр Том и замолчал, поднося к губам чашу, чтобы попробовать вино.

Вообще он в отличие от брата не любил мисравот, находя вкус жженой корицы не освежающим, а приторным. Но в этот вечер он сделал второй глоток и не спешил его проглотить, в то время как его мысли в непривычном смятении разбегались в разные стороны.

Опустив наконец чашу, он вздохнул и поднял голову, чтобы встретиться с умными глазами брата.

— Даав…

— Да, денубиа? Чем я могу быть тебе полезен?

Эр Том провел языком по губам, снова ощутив вкус корицы.

— Мне… нужен корабль.

Темная бровь иронически выгнулась.

— Не будет ли невежливо, — поинтересовался Даав, — напомнить тебе, что ты являешься капитаном довольно… крупного корабля?

— Мне нужен корабль побыстрее и поменьше, — поспешно объяснил Эр Том, вдруг потеряв способность справляться со своим волнением.

Он отвернулся, шагнул к столику для игр и остановился, глядя на доску для контрашанса, лежащие наготове игральные кости и фишки. Если бы дела обстояли иначе, они с Даавом уже сейчас могли бы сидеть над доской, тренируя свой ум и решительность в поединке друг с другом.

— Есть проблема, — проговорил он, ощущая, как взгляд брата обжигает ему спину. Он повернулся обратно и открыто, без утайки, посмотрел на своего самого дорогого родича. Кашлянув, он продолжил: — Проблема, которую я должен разрешить. Прежде чем женюсь.

— Понимаю, — сухо отозвался Даав, хмуря брови. — Проблема, которая требует твоего срочного отлета с планеты, да? Не должен ли я решить, что ты наконец займешься тем, что омрачало твое сердце несколько последних релюмм?

Эр Том окаменел, безмолвно воззрившись на брата — и говоря себе, что ему, в сущности, не следовало бы удивляться. Даав — Делм, на которого возложена забота о благополучии всех членов Клана Корвал. До того, как обязанности заставили его вернуться домой, он был разведчиком, так что все его чувства отточены суровой подготовкой. Как он мог бы не заметить тревоги своего брата? И как много говорит о его меланти то, что он не терзал Эр Тома расспросами до этой минуты.

— Ты говорил об этом со своим Тоделмом? — негромко спросил Даав.

Эр Том быстро взмахнул пальцами, делая знак отрицания.

— Я… предпочел бы… не обращаться к Целителям.

— И поэтому накануне своей помолвки явился потребовать Личный корабль Делма, чтобы улететь с планеты и разрешить свою проблему.

Даав ухмыльнулся: это только раззадорило его чувство озорства, тогда как сам Эр Том холодел от ужаса из-за того, что необходимость заставляет его действовать вопреки добропорядочности.

— Ты дашь клятву, — заявил Даав, неожиданно перейдя с низкого лиадийского, на котором они обычно разговаривали, на высокий, в модальность, предназначенную для беседы Делма с членом своего Клана.

Эр Том склонился в глубоком поклоне, выражающем радостную покорность Делму.

— Да, Корвал.

— Ты поклянешься, что если к концу этой релюммы тебе не удастся разрешить твою проблему, ты вернешься на Лиад и поручишь себя заботам Целителей.

От текущей релюммы осталось чуть больше половины. Однако, ощущая прилив холода, Эр Том уверил себя, что более долгого срока ему и не нужно. Он еще раз поклонился в знак покорности решению Делма.

— Корвал, я даю такую клятву.

— Так. — Даав запустил руку в карман домашнего халата и извлек оттуда серебряное кольцо с ключами, украшенное эмалевым драконом. — Быстрого полета, денубиа. И пусть удача приведет тебя к исполнению желания твоего сердца.

Эр Том взял ключи и крепко сжал их пальцами. Глаза его снова наполнились слезами. Он поклонился в знак благодарности и любви.

— Мои благодарности… — начал было он, но Даав небрежно взмахнул рукой и снова перешел на низкий лиадийский.

— Да-да. Я знаю. Считай, что сказал все положенное. Действуй осмотрительно, хорошо? Пришли весточку. И, ради всех богов, подскажи мне, что сказать твоей матери?

— Доброй ночи, Шанни. — Энн Дэвис наклонилась, чтобы поцеловать теплую щечку сына. — Хороших снов.

Он сонно улыбнулся: его светло-голубые глаза уже почти совсем закрылись.

— Доброй ночи, ма… — пробормотал он, устраиваясь на подушке.

Его дыхание почти сразу же выровнялось, и Энн почувствовала внутреннюю уверенность в том, что ребенок действительно спит

Однако она задержалась у кроватки, глядя на него. Подняв руку, она убрала прядку шелковых белых волос с детского лба, одним пальцем бережно проследила разлетающиеся брови — наследство его отца, с нежностью подумала она, хотя в остальном бедный паренек унаследовал ее внешность. Но ведь она никогда и не желала красивого сына. Просто — своего.

Она нежно улыбнулась и едва ощутимым поцелуем коснулась его волос, поправила и без того хорошо лежащее одеяло и, наконец, ушла из крошечной спальни, оставив дверь полуоткрытой.

В большой комнате она устроилась за письменным столом, и ее изящные ловкие пальцы начали танцевать по клавиатуре компьютера, вызывая учебное расписание студентов. Когда оно появилось, Энн подавила вздох: предстоит проверить и оценить тридцать финальных работ. Затем будет экзаменационная работа — и ее проверка. А потом — целый семестр полной свободы.

Более или менее полной.

Качая головой, она вывела на экран первую работу и решительно сжала в руке световое стило.

Продравшись через восемь работ с той полной сосредоточенностью, которая так забавляла ее друзей и раздражала коллег, она вернулась к реальности — мышцы на затылке так свело, что их протестующая боль заставила вынырнуть из пучины работы.

— Гм… Перерыв, Энн Дэвис, — сказала она себе, с наслаждением вставая и вытягиваясь во весь свой шестифутовый рост.

Для землянки рост у нее был средним, однако все равно ее поднятые вверх пальцы коснулись потолка. «Жадюги-бюрократы! — подумала она, как всегда. — Неужели так дорого было бы поднять потолок на пару дюймов выше?»

Это была загадка без ответа, и задав привычный вопрос, она тут же забыла о нем, прошлепав на кухню, чтобы налить стакан сока.

Она знала, что Шан еще спит. Не спеша допивая сок, она привалилась боком к кухонному столу и, закрыв глаза, дала мыслям свободу.

Она встретила его на Процишки, где по государственному гранту изучала тенденции изменений в базовом языке. Сам начальник порта Бреллик Гар, друг Ричарда, пригласил ее на большой прием, заманив тем, что на вечере будут «настоящие живые лиадийцы». Бреллик знал о ее страсти к лиадийской литературе. А сами лиадийцы были редкостью в тех кругах, в которых обычно вращались преподаватели-земляне. Энн попалась на приманку — и встретилась со своим лиадийцем.

Она впервые увидела его на другой стороне зала — серьезного стройного молодого человека, который рядом с крупнотелым Брелликом казался хрупким. Знакомство было сделано совершенно в духе Бреллика.

— Энн, это — Эр Том йос-Галан Эр Том, пригляди за Энн, ладно? Она не привыкла к приемам. — В ответ на ее недовольный взгляд Бреллик только ухмыльнулся — Я бы сам тебя опекал, девочка, но я же — хозяин дома. Но ты держись вот за этого, он воспитан лучше стаи орангутанов.

И с этими словами он затопал дальше, предоставив Энн прожигать ему спину возмущенным взглядом. А потом она в страшном смущении посмотрела на своего невезучего собеседника.

Лиловые глаза, полные веселья, смотрели на нее из-под разлетающихся к вискам золотистых бровей.

— А как вы думаете, кто такие орангутаны? — спросил он на земном с легким акцентом.

— Зная Бреллика, могу предположить, что нечто отвратительное, — прочувствованно ответила Энн. — Я прошу вас простить моего друга, господин йос-Галан. Вам совсем не нужно… нянчиться со мной.

— Но разрешите мне хотя бы добыть вам рюмку вина, — отозвался он своим мягким, мелодичным голосом, беря ее за локоть изящными золотистыми пальцами и без труда уводя в гущу толпы. — Ваше имя Энн? Но к нему должно добавляться еще что-то, да? Энн — а дальше?

И она сказала ему свою фамилию, профессию и то, что надеется обнаружить на Процишки. А еще она позволила ему добыть ей не одну, а несколько рюмок вина, и пойти с ней за стол, а позже — танцевать с ней. И к тому времени, как гости стали расходиться, казалось вполне естественным, чтобы Эр Том йос-Галан проводил ее домой.

Он принял ее приглашение зайти на чашку кофе, а еще через час мягко принял приглашение провести ночь в ее постели.

В тот момент она наклонилась, чтобы его поцеловать, — и он оказался неожиданно неумелым. Тогда она поцеловала его снова: сначала терпеливо, а потом — завлекая, пока он вдруг неожиданно не растерял всю свою неловкость и ответил ей с такой страстью, что вскоре они оба начали дрожать и задыхаться.

Они не добрались до постели — в тот первый раз. Шаткий диван выдержал их обоих, и Эр Том еще раз ее удивил: он оказался опытным и внимательным любовником. А его руки — боги, его руки! — знали все затаенные желания ее тела — и щедро дарили ей ласки.

Он снова и снова возвращался к ее губам, словно для того, чтобы отточить свое мастерство. А когда она наконец обвила его ногами и приняла в себя, он снова прильнул к ее губам, и его язык повторял каждое движение его тела, пока волны ее экстаза не захлестнули и его, так что они оторвались друг от друга с возгласами изумления и восторга.

— О боже! — Энн отставила недопитый сок и резко отодвинулась от кухонного стола, крепко обхватывая плечи руками. — О боже…

Он улетел, конечно. Она знала, что он уедет, как только торговая делегация завершит работу — как уедет и она сама, когда закончится время, отведенное для ее исследований.

Но пока их отношения длились, это было великолепно: чудесное золотое трехмесячное приключение в жизни, посвященной спокойной череде самообразования, преподавания и исследований. Шан был живым напоминанием об этом великолепном приключении, о ее собственном решении и желании. Она не говорила Эр Тому о своем намерении родить его ребенка, хотя, казалось, рассказала ему о себе все. Шан принадлежал только ей.

Она вздохнула и повернулась, полуослепленная слезами, чтобы поставить стакан в мойку. А потом она снова ушла в большую комнату и выключила компьютер, качая головой при мысли о том, что на следующий день оставляет себе двойную работу.

Пройдя через комнату, она убедилась в том, что дверь заперта, а потом выключила свет и бесшумно скользнула в спальню, где провела остаток ночи, глядя в невидимый потолок и прислушиваясь к дыханию сына.

Эр Том не явился на главную трапезу.

Разумеется, он прислал извещение, как и подобает примерному ребенку, и самым очаровательным образом попросил его простить. Но то, что он не присутствует на трапезе того дня, в который ему следовало наконец дать согласие на заключение брачного контракта, не могло не вызывать ярости.

И Петрелла была в ярости.

В ярости она послала обед, составленный из любимых блюд сына, к всевозможным дьяволам пятнадцати разнообразных преисподних и съела миску пряного джелта и тонкий тост, запив их крепким красным вином, после чего, опираясь на руку господина пак-Оры, гневно удалилась к себе в кабинет, где составила едкое послание своему наследнику.

Она как раз занималась совершенствованием этого документа, когда раздался сигнал ее комма.

— Что еще? — рявкнула она, запоздало поворачивая рукоятку, включающую экран.

— Скорее «кто еще». — Ее племянник, Даав йос-Фелиум, с серьезным видом наклонил голову. — Это всего лишь я. Надеюсь, я не слишком вам помешал, тетя Петрелла?

Она гневно воззрилась на него.

— Полагаю, ты наконец соизволил связаться со мной, чтобы дать мне знать, что твой чалекет, мой сын, обедал у тебя, и теперь вы оба как следует набрались и собираетесь начать третью партию в контрашанс?

Даав выгнул бровь.

— Как это было бы чудесно! Увы, но я нарушил ваш покой совершенно по другому делу.

— Вот как? — Она смерила его взглядом. — И что это за дело?

— Я связался с вами, чтобы сообщить, что мой чалекет, ваш сын, улетел с планеты, стремясь уладить срочное дело.

— Срочное дело! — Она почти выплюнула эти слова. — Брачный контракт балансирует на лезвии ножа, а он улетает с планеты? — Она судорожно сглотнула, ощутив острую боль в груди, и заставила себя закончить уже спокойнее: — Полагаю, тебе ничего не известно о союзе, который вот-вот должен быть заключен с Кланом Нексон?

— Напротив, — мягко отозвался Даав, — я полностью осведомлен об этом факте. Возможно, я выразился недостаточно ясно? Делм позволил Эр Тому йос-Галану потратить остаток этой релюммы на разрешение проблемы, которую он представил как срочную.

— Что действительно срочно, — сообщила ему Петрелла, — так это чтобы он женился и дал Клану своего наследника. Это — вопрос Семейства, мой Делм, и ты прекрасно это понимаешь!

— Я прекрасно это понимаю, — спокойно подтвердил он. — А еще я прекрасно понимаю, что любой клан, желающий заключить союз с Корвалом, легко может позволить себе отсрочку в полрелюммы. Однако я предлагаю вам начать справляться у наших кузенов и младших семейств, чтобы найти тех, кто смог бы жениться на этой даме и скрепить союз с Кланом Нексон.

— Если уж на то пошло, — ехидно сказала Петрелла, — то и Делм пока не имеет потомства.

Даав наклонил голову.

— Я почту за честь познакомиться с файлом этой леди. Однако справьтесь у кузенов, будьте добры. — Он улыбнулся — неожиданно и очень мило. — Полно же, тетя Петрелла, любому купцу известно, как важно иметь запасной план!

— И зачем мне запасной план, когда самым важным является основной? Вы вмешиваетесь в дела Семейства, мой Делм, как я уже вам напомнила. Параграф двадцать седьмой шестой главы Кодекса ясно говорит…

Даав поднял руку:

— Если вам хочется приводить мне главы и страницы, тетя, то вспомните, что у меня из всего Клана самая долгая память.

Петрелла опасно улыбнулась:

— Это не угроза ли, племянник?

— Полно, тетя Петрелла, неужели я стал бы вам угрожать?

— Да, — ответила она с мрачным удовлетворением, — еще как стал бы.

— Ха! — Его глаза одобрительно заблестели, но он тут же снова склонил голову. — Что ж, тетя Петрелла, если других тем у нас нет… поспрашивайте кузенов и не стесняйтесь связаться с господином дэа-Гауссом, если предприятие введет вас в расходы. А пока что Делм уверен в том, что Эр Том йос-Галан вернется к концу релюммы. Как должны быть уверены и вы.

Петрелла ничего не ответила, но благоразумно сдержала скептическое хмыканье. Даав улыбнулся.

— Доброй ночи, тетя Петрелла. Хорошего вам отдыха.

— Доброй ночи, детка, — отозвалась она и отключила связь.

Глава третья

— Конечно, ты мне друг. Моя самая дорогая, моя возлюбленная… — Шан эл-Тразин склонился к ней и обхватил ее лицо ладонями, словно они были родичами или спутниками жизни.

— Я всегда буду любить тебя, — прошептал он и увидел, как страх исчезает из ее прекрасных глаз.

С горькой нежностью он наклонил голову и поцеловал ее.

— Я никогда не забуду… — вздохнула она, утыкаясь ему в плечо.

— И я, — пообещал он, крепче прижимая ее к себе — и обнажая кинжал.

Даже шорох лезвия о ножны не должен предупредить ее, сурово приказал он себе. И трепет его боли не должен ее коснуться: она — его любовь, хоть и убила его напарника. И он скорее умрет, чем причинит ей хоть секунду страдания.

Кинжал был очень острым. Она чуть шевельнулась, когда клинок скользнул между ее ребер, и тихо вздохнула, когда он нашел ее сердце.

Из «Обманом через галактику: ретроспектива»

— Джерзи, ты просто лапочка! — с благодарностью сказала Энн.

Ее приятель ухмыльнулся с экрана комма и тряхнул головой.

— А вот и нет. Это он лапочка. Я без ума от паренька. Назови цену: покупаю без торга.

Энн рассмеялась.

— Не продается. Но я разрешу тебе сегодня вечером за ним присматривать. Исключительно как одолжение тебе, понимаешь? — Она стала серьезной. — А как насчет того, чтобы дать мне возможность заплатить тебе какой-нибудь услугой? У нас с тобой возник перекос.

— Ты что, лиадийка? Послушай моего совета и прогуляй это собрание. Пойди домой, съешь что-нибудь сексуальное, выпей рюмку вина, сыграй себе колыбельную и засни. Завтра у тебя библиотечный день, так? Джерзи вернет паренька после полудня, ближе к вечеру. Если не решу вообще его украсть.

— Джерзи…

— Все, хватит! До завтра.

Экран погас.

Энн вздохнула, отключила свой комм и осталась сидеть, глядя на экран, свечение которого сменилось мертвой серостью.

Она уже не в первый раз думала о том, что можно было бы устроиться лучше. Конечно, существовали и менее удачные варианты, чем тот, на котором она остановилась: ей сразу же вспомнились центральные ясли Университета с их ведомостями о сдаче и приемке ребенка, аккуратными рядами аккуратных кроваток и аккуратными послушными детьми, одетыми в чистенькие одинаковые костюмчики. Ужасное, антисептическое, холодное учреждение — совершенно такое же, как и то, другое.

Она постаралась уверить себя в том, что все делает нормально благодаря помощи таких друзей, как Джерзи. Однако ей было страшно неприятно прибегать к услугам друзей, несмотря на все их добродушие. А еще больше она ненавидела те часы, на которые вынуждена была расставаться с сыном: так много часов в день, так много в неделю! Постепенно она начинает ненавидеть работу, необходимость посещать заседания кафедры, готовиться к занятиям. Ее работа пошла медленнее, а на Университете один закон — «публикуйся или погибнешь». Библиотечные дни все чаще и чаще превращались в дни Шана, а необходимую работу она старалась вместить в ночные бдения и ранние утра, максимально используя домашний терминал — и увеличивая счета за пользование связью, чего легко было бы избежать, если бы она пользовалась терминалом, предоставляемым исследовательским центром.

Она резко встала и начала собирать вещи. Ее мать была пилотом и отсутствовала по шесть месяцев из каждого местного года, оставляя сына и дочь на различных родственников, а один раз — в Детском доме Нового Дублина.

Энн вздрогнула, рассыпав аккуратно сложенную пачку карточек. Это был самый жуткий год. Их с Ричардом заперли в разных спальнях и разрешали всего один разговор по комму в десять дней. Они нашли способ уходить тайком, после отбоя, чтобы подержаться за руки и поговорить по-семейному. Но правила запрещали уходить тайком, и когда их неизбежно ловили, то наказывали — тяжелой работой, запретом на разговоры с окружающими, бойкотом. Тот год длился вечно: корабль матери задерживался, и Энн решила, что она пропала без вести…

Она недоуменно посмотрела на сжавшиеся в кулаки руки. Это было так давно… Ее мать умерла три года назад, мирно — в своей постели. Ричард теперь сам был пилотом, а его последнее письмо было полно упоминаний о некой Рози, с родителями которой ему вскоре предстояло познакомиться. А Энн — профессор сравнительной лингвистики, и у нее на счету несколько ученых статей, и она ведет семинар по лиадийской литературе, на который каждый семестр набирается полная группа.

Энн покачала головой и устало наклонилась, чтобы собрать рассыпавшиеся карточки. Джерзи прав: она устала. Ей нужно хорошо поесть и как следует отоспаться. В последнее время она себя перегружала. Ей не надо забывать об отдыхе, только и всего. И тогда все будет в порядке.

Эр Том устало поднимался по изогнутой мраморной лестнице, которая вела в Административный центр Северного городка Университета. В здании оказалось чуть теплее, чем на улице, но все равно прохладно для человека, привыкшего к весенней погоде Лиад. Он не стал расстегивать кожаную куртку пилота, даже когда подошел к круглой мраморной стойке, отмеченной земным значком «Справки».

При его приближении к стойке подошла землянка неопределенного возраста. У нее оказались густые темные волосы, небрежно распущенные, словно она только что поднялась с постели, а щедрый вырез блузки открывал пышную грудь. Она уперла локти в розоватый мрамор и широко улыбнулась Эр Тому.

— Привет! Чем я могу вам помочь? — спросила она, подчеркнув слово «вам».

Он поклонился ей как равной — что было лестью — и ответил легкой улыбкой.

— Я ищу друга, — сказал он, тщательно выговаривая бестональные земные слова. — Ее зовут Энн Дэвис. Ее область — сравнительная лингвистика. Я сожалею, что не знаю названия кафедры, на которой она работает.

— Ну, вы хотя бы в нужном городке, — жизнерадостно отозвалась женщина. — У вас нет ее идентификационного номера, снимка сетчатки или чего-нибудь в этом роде?

— Сожалею, — снова повторил Эр Том.

Она мотнула головой, и растрепанные локоны заплясали вокруг лица.

— Я посмотрю, пролетит ли это, друг, но сведений маловато для факультета наших размеров… — Она отошла, бормоча что-то вроде того, что бормотали люди из администрации Восточного и Западного городка. Отойдя на несколько метров, она остановилась и начала работать с клавиатурой, установленной на стойке, хмуря брови на экран, подвешенный на уровне ее глаз. — Так, посмотрим… Дэвис, Дэвис, Энн. — Она повернула голову и окликнула его через плечо: — Энн будет писаться с двумя «н»?

Он воззрился на нее, не в силах заставить свою усталую голову проанализировать ее вопрос и понять его.

— Я… прошу прощения…

— Ваша подруга, — терпеливо пояснила служащая. — Ее имя пишется с одним «н» или с двумя?

«Н» была буква земного алфавита. В панике он сказал себе, что должен был в какой-то момент видеть, как Энн пишет свое имя. Закрыв глаза, он вдруг ясно увидел чернильную ручку, зажатую в изящных пальцах, и размашистую роспись на лиловатой странице гостевой книги посольства…

— Э, — по памяти прочел он служащей, — н, н. Д, э, в, и, с.

— Ладненько.

Она снова повернулась к клавиатуре, а Эр Том открыл глаза, испытывая странное потрясение.

Служащая что-то бормотала себе под нос, но он не обращал на нее внимания. Земная система имен, с отчаянием думал он, земной алфавит и, да помогут ему боги, земная женщина, смелая и яркая — чужая. Однако все равно женщина, с земной кровью, а ее гены так далеки от Книги Кланов, что…

— Ага!

Услышав торжествующий возглас служащей, Эр Том стряхнул с себя задумчивость и шагнул к ней.

— Да?

Она подняла на него глаза, трепеща ресницами, — и он увидел, что она не так молода, как ему показалось. Косметика использовалась для того, чтобы изобразить на ее щеках юный румянец, и глаза были искусно подкрашены, а на ресницах сверкали серебряные блестки. Эр Том заставил свое лицо выражать только спокойную вежливость. «Местный обычай», — строго напомнил он себе. Будучи купцом, он имел дело с местными обычаями во множестве проявлений и на множестве планет. А вот на этой планете раскрашивают лица. Это просто обычай, и не стоит из-за этого расстраиваться.

— Не знаю, это ли ваша подруга или нет, — говорила тем временем женщина, — но на Сравнительной Лингвистике она — единственная Дэвис. Погодите секунду, вот карточка. — Она хмуро рассмотрела ее и только потом протянула ему. — Живет в корпусе С — два — семь в квадрате. Вы знаете, где это?

— Нет, — ответил он, крепко сжимая карточку в руке. Женщина встала и перегнулась через стойку, вытягивая руку. Ее груди распластались по мрамору и чуть не вывалились за край низкого выреза блузки. Эр Том повернулся, чтобы проследить за направлением ее пальца.

— Вернитесь тем путем, каким пришли, — сказала она, — поверните направо и пройдите шагов с тысячу. Увидите вывеску экипажей. Спускайтесь по ступенькам и хлопайте по пластине вызова. Когда экипаж подъедет, вы садитесь и вводите вот этот код, видите?

Она провела пальцем по цепочке цифр и букв на карточке, которую он держал.

— Да, вижу.

— Так. А потом расслабляетесь и получаете удовольствие от поездки. Экипаж останавливается — вы выходите и поднимаетесь наверх. Вы окажетесь на большом дворе — это как раз квартал С. Потом лучше всего попросить кого-нибудь из жителей помочь вам найти ваш адрес или зайти в справочную будку, ввести код вашей подруги — он прямо под ее именем, вот тут — и сказать, чтобы она пришла за вами. Ясно?

— Спасибо, — ответил Эр Том.

Он поклонился в знак благодарности — и вовремя вспомнил, что следует улыбнуться. Земляне очень высоко ставят улыбки, тогда как лиадиец просто смотрел бы спокойно и выразил все, что нужно, с помощью поклона.

— Вот и хорошо, — сказала женщина, хлопая своими посеребренными ресницами. — А если вашей подруги нет дома или окажется, что она — не ваша подруга, возвращайтесь, и я попробую еще как-нибудь вам помочь.

Ее голос зазвучал явно зазывно. Эр Том поспешно пересмотрел свои действия, пытаясь понять, не послал ли он случайно сигнала о желании завязать с ней интимные отношения. Насколько он мог судить, такого сигнала он не посылал, если только в этом не была виновата его улыбка. С бесстрастным лицом он поклонился еще раз: благодарность за хорошо выполненную услугу, и больше ничего.

— Благодарю вас, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал совершенно нейтрально.

Развернувшись на каблуках, он зашагал прочь. У него за спиной служащая справочной грустно смотрела ему вслед, накручивая локон на палец.

Дорога в экипаже оказалась более долгой, чем он ожидал по объяснению служащей. Эр Том напряженно сидел на скользком пластиковом сиденье, сжимая в пальцах тонкую пластиковую карточку и время от времени устремляя на нее взгляд.

«Энн Дэвис, — говорили земные буквы. — ИН: 7596277-4833К». Он запомнил ее идентификационный номер, а потом — код квартала, номер кафедры и рабочего кабинета. Это не заняло много времени: память у него была натренирована на показателях загрузки, номерах ведомостей и уравнениях пилотирования. Трижды проверив себя, он очень бережно спрятал карточку в поясной кошель и постарался удобнее устроиться на слишком по-земному большом сиденье, крепко сжав руки на коленях.

Дорога с Лиад до Университета была долгой: три прыжка, которые он бесшабашно сделал подряд, до крайности нагрузив реакции и выносливость мастер-пилота. И по окончании этого отчаянного полета его ждал день бесконечных поисков, когда он переезжал из городка в городок, разбираясь с бюрократией, опутавшей всю планету…

Чтобы попасть сюда. Очень скоро он увидит Энн, будет с ней говорить. В последний раз в жизни он нарушит Кодекс и рискнет своим меланти.

Он будет говорить с той, кому вручил свой нубиат. Его сердце содрогалось — несмотря на то что существует необходимость. А необходимость действительно существует. Его собственная, и ему должно быть стыдно за то, что он воспользуется этой необходимостью для того, чтобы нарушить покой той, кто не принадлежит к его Клану.

В тесной кабине прозвучал сигнал, а на пульте вспыхнула желтая лампочка.

«Приближаемся к кварталу С. Приготовьтесь к выходу», — сообщил приятный мужской голос.

Машина еще тормозила, а Эр Том уже подался вперед на сиденье. В тот же миг, когда дверь отъехала в сторону, он выскочил из экипажа, а когда она закрылась у него за спиной, он пробежал уже половину автоматизированной лестницы.

Местное солнце садилось, заливая дома квартала бледно-оранжевым светом. Эр Том остановился и осмотрелся, медленно поворачиваясь на месте. Он вдруг остро почувствовал, что руки у него пусты. Ему не подобает идти с вечерним визитом в таком бесподарочном виде. Он не подумал.

«Здесь должны быть магазины, — подумал он. — Так, кажется?»

Неподалеку от него через площадь шла группа из четырех высоких людей. Он ускорил шаги, чтобы догнать их, вытаскивая из кошеля пластиковую карточку.

Его вопрос вызвал недолгий спор троих из его возможных помощников. Оказалось, что существовало несколько способов попасть в обозначенное жилище, и обсуждался вопрос о том, который будет «лучше». Эр Том стоял рядом, забрав карточку у одного из размахивающих руками доброхотов, и постарался проявить терпение. Услышав негромкий смех, он повернулся к четвертому члену компании, относительно невысокому земному мужчине (хотя он все равно был на голову выше Эр Тома). Темные глаза весело блестели на не вызывающем доверия круглом лице.

— Если будете слушать эту компанию, то обязательно заблудитесь, — сказал он, махая на своих спутников рукой. — Я живу всего в паре коридоров от вашей подруги. Не стану утверждать, что это самый хороший путь, но если вы пойдете со мной, Я вас туда приведу.

— Благодарю вас, — с облегчением сказал Эр Том. — И… мне неприятно вас утруждать… но нет ли здесь магазина, где продают вино?

— О, конечно, — отозвался его проводник, поворачивая налево. — Магазин нашего квартала как раз там, где нам нужно будет сесть в лифт. Идите сюда и берегитесь падающих философов.

Глава четвертая

Отношения между Лиад и Землей никогда не были теплыми, хотя существовали периоды большей и меньшей напряженности. Лиад предпочитает задавать Земле хорошую трепку в сфере галактической торговли — области, которую сформировала она сама, а Земля порождает то одну, то другую группировку сторонников превосходства своего превосходства, и часто дело чуть не доходит до открытых военных действий — но никогда не доходит совсем.

Из «Борьбы за справедливую торговлю», докторской диссертации Индрю Джормана, публикация «Архив-пресс», Университет

Ее разбудил сигнал экипажа. Схватив портфель, Энн как в тумане стала подниматься по автолестнице. На улице резкий ночной ветер окончательно прогнал сон, и она остановилась, чтобы размять затекшие ноги и напряженные мышцы спины, глядя в небо, густо усеянное звездами. Эта ночь очень не походила на те, на Процишки, с ее стаей лун. Однажды ночью они с Эр Томом пересчитали все луны, лежа обнаженными на крыше недостроенного Здания Торговли, на развернутом конце штуки торгошелка, ставшего для них и матрасом, и одеялом. Ей хотелось думать, что именно той ночью появился Шан.

Она покачала головой переполненному небу, сделала последний глубокий вдох и повернулась к зданию, в котором находилась ее квартира.

Она прошла мимо темного магазина и поднялась в лифте на седьмой этаж, пытаясь вспомнить, не съела ли она утром за завтраком последний рогалик. Она точно помнила, что выпила чашку кофе, делая глотки между кормлением Шана и приготовлением его к отправлению в квартиру Джерзи. И еще помнила, что ей пришлось возвращаться обратно за записями к лекции, которую предстояло прочесть днем.

Она вообще не помнила, чтобы завтракала сегодня, и была слишком поглощена многообещающим ходом исследования, чтобы сделать перерыв на ленч…

Энн вздохнула. «Тебе нужна нянька», — строго сказала она себе. Дверь лифта открылась, и она вышла в коридор.

Стройная фигура отделилась от ее двери и двинулась ей навстречу, старательно придерживаясь середины коридора, где освещение было самым ярким. Энн замедлила шаги, отмечая яркие волосы, низкий рост, кожаную куртку…

— Эр Том!

Она едва расслышала собственный шепот, почти не заметила, как ускорились ее шаги — так, что она почти бежала ему навстречу.

Он встретил ее на полпути, протянув изящную руку, на которой сверкал аметист мастер-купца. Она сжала его пальцы и остановилась, глядя на него чуть сверху вниз. Ее пухлые губы раздвинулись в улыбке, которая оказалась такой же светлой, как та, что он все это время хранил в памяти.

— Эр Том! — проговорила она своим красивым, напевным голосом. — Я так счастлива тебя видеть, мой друг.

Счастье. Какое маленькое слово, чтобы описать то ослепительное, головокружительное ликование, которое грозило захлестнуть его. Он держался за ее руку, хотя ему подобало бы адресовать ей поклон.

— Я… счастлив… видеть тебя тоже, — с трудом проговорил он, заглядывая ей в глаза. — Тебя заставляют работать допоздна…

Она рассмеялась.

— Заседание кафедры. Оно все тянулось и тянулось! Где они берут столько тем для обсуждения — ума не приложу. — Она стала серьезнее. — Ты долго меня ждал?

— Не очень. — Часы. Он десять раз отчаивался. Уходил и возвращался — два десятка раз. Три… Он продемонстрировал ей пакет. — Ты голодная? У меня есть еда и вино.

— Мой заботливый друг. Я умираю с голода. Заходи. — Она потянула его за руку, поворачивая к анонимной двери, которая скрывала ее жилище. — Сколько ты здесь пробудешь, Эр Том?

Он замялся, и она внимательно посмотрела на него.

— Но дольше, чем только сегодня? Не говори мне, что из-за этого глупого заседания я пропустила половину твоего визита!

— Нет. — Он улыбнулся ей. — Я не знаю, сколько времени я здесь буду. Это зависит от… обстоятельств, понимаешь ли.

— А! — понимающе отозвалась она. — Обстоятельства!

Она отпустила его руку и приложила ладонь к пластине дверного замка. И с великолепным, бессмысленным шиком она с поклоном пригласила его переступить через порог.

Войдя и чуть посторонившись, он остановился и стал смотреть, как она проходит через комнату, мимо закрытой чехлом полухоры, к секретеру, на который со вздохом положила портфель. Он вдруг заметил, что она двигается не так грациозно, как ему помнилось, — и чуть не ахнул, такой острой оказалась охватившая его тревога.

— Энн! — В следующую секунду он уже стоял у ее плеча, вглядываясь в ее лицо. — Ты здорова?

Она улыбнулась.

— Просто устала, дорогой. Это нелепое заседание… — Она протянула руку и легко прикоснулась к его щеке самыми кончиками пальцев. — Эр Том, мне так приятно тебя видеть.

Он не отстранился от ее ласки. Так прикасались друг к другу только родичи и спутники жизни: лицом к лицу, рукой к лицу. Он никогда не говорил ей об этом, не сказал и сейчас. Он прижался щекой к ее ладони и почувствовал, как ледяная боль у него в груди начала таять.

— Мне тоже приятно тебя видеть, — прошептал он, слыша отчаянный стук своего сердца, желая… желая… — Он чуть отстранился и снова продемонстрировал ей пакет. — Ты устала. Я налью тебе вина — это разрешается? — а ты будешь сидеть и отдыхать. Хорошо? А потом я принесу тебе поесть что-нибудь из этого. — Он указал на темный проем справа. — Это кухня?

Она со смехом покачала головой.

— Это кухня. Но, мой друг, не положено заставлять гостя работать!

— Мне это не сложно, — серьезно отозвался он. — Пожалуйста, мне этого хочется.

— Хорошо, — ответила она, удивленно и недоуменно чувствуя, что глаза у нее наполняются слезами. — Спасибо. Ты очень добр.

— Отдыхай, — тихо попросил он и скрылся в кухонном уголке. Там зажегся свет, сделав чуть более ярким освещение гостиной. Энн вздохнула. Повсюду видны были следы ее небрежности: пыль, разбросанные книги и бумаги, исписавшиеся ручки. Под креслом скорчился беглый ластик, бросая ей вызов.

Она демонстративно повернулась к нему спиной, сняла жакет и свернулась в углу дивана, подобрав под себя длинные ноги и откинув голову на подушки. Из кухни доносились негромкие звуки: Эр Том открывал и закрывал шкафчики. Лениво проснулся воздушный фильтр…

— Энн?

Она ахнула и резко подняла голову. Эр Том прикусил губу. Лиловые глаза перебегали с рюмки, которую он держал в руке, на ее лицо.

— Я не ко времени, — серьезно проговорил он, наклоняя голову. — Возможно, мне следует прийти снова, чтобы тебя увидеть. Когда ты будешь менее усталой. Скажи мне.

— Нет! — На ее лице появилось выражение вины и даже паники. — Эр Том, прости, что я такая негостеприимная хозяйка. Мне хотелось бы, чтобы ты остался. Пожалуйста. Не думай, что ты не ко времени — никогда, мой милый. А то вдруг ты сейчас уйдешь, а твои обстоятельства сложатся так, что у тебя уже не получится прийти снова. Ты ведь уже завтра можешь улететь.

Он отставил рюмку, поймал ее приподнятую руку и разрешил ей усадить его рядом.

— Энн…

Он завороженно смотрел, как его пальцы поднялись к ее щеке, нежно по ней скользнули, а потом медленно проследили угловатую скулу и твердый подбородок.

— Все будет хорошо, — сказал он успокаивающим тоном, словно она была ребенком, а не взрослой женщиной. — Я буду здесь завтра, Энн. Завтра — определенно. А ты… ты, мой друг, совершенно измучена. Было бы неправильно — нехорошо — настаивать, чтобы ты принимала меня в таком состоянии. Я уйду и вернусь снова. Завтра, если хочешь. Только скажи мне.

Она закрыла глаза и опустила голову, почти спрятав от него лицо. Он держался за ее руку, и она не отняла ее, хотя ее свободная рука скользнула вверх и пальцы обхватили подвеску у основания шеи.

Глаза Эр Тома расширились. Даже сейчас на ней был его дар расставания! Она прикасается к нему так, словно он способен дать ей успокоение. А он сам — он сидит подле нее, прикасается к ней, говорит с ней так, что любой счел бы их любовниками — если даже не более тесно связанными людьми.

Величина его проступка поражала. Причина, приведшая его сюда, внезапно обнажила лицо самообмана. Ему не следовало дарить Энн нубиат. Ему не следовало снова являться к ней…

— Эр Том?

Она смотрела на него: темные глаза были огромными на лице, которое показалось ему слишком бледным.

— Да, мой друг? — прошептал он и заставил себя улыбнуться — ради нее.

Какие бы ошибки ни обнаружились здесь и сейчас, вина за них лежит исключительно на нем самом, строго напомнил он себе. Энн в любом случае ведет себя совершенно правильно.

— Я… я понимаю, что со мной сейчас не очень интересно, — проговорила она с неуверенностью, которая была совершенно не свойственна той Энн, которую он знал, — но… если тебе не надо… и не хочется… куда-то в другое место, то я хотела бы, чтобы ты остался.

— У меня нет желания оказаться ни в каком другом месте, — ответил он.

И это была правда, да сжалятся над ним боги! Хотя он мог бы назвать не меньше десяти мест, где он был нужен, в том числе и гостиную матери, и мостик торгового корабля, находящегося на орбите Лиад.

Он снова взял рюмку и вложил ей в руку, а сам встал с дивана.

— Пей вино, мой друг. Я через секунду вернусь с едой.

Уже гораздо позже, когда была съедена странная сладковато-пряная еда и допито почти все вино (только в рюмках оставалось еще чуть-чуть), ей пришло в голову задать ему этот вопрос:

— Но, Эр Том, что ты делаешь на Университете? Еще одна торговая миссия? Но здесь ведь нечем торговать?

— Торговать? Нет…

Он пригубил липкое желтое вино, а потом с внезапной решимостью допил его до конца.

— Я здесь не для того, чтобы торговать, — ответил он ей, словно со стороны видя, как его предательски непокорное тело придвигается к ней ближе, а рука гладит волосы. — Я здесь навещаю тебя.

Она с тихим смехом поставила рюмку.

— Ну конечно! — пробормотала она с мягкой насмешливостью.

Она ему не верит. Его пронизал ужас. Она должна ему поверить, иначе он совершенно напрасно позволил себе это сумасшедшее нарушение всех обычаев. Целители возьмутся за него и избавят его от боли, и все будет забыто, потеряно в вихре туманных снов…

Его пальцы судорожно сжались в ее волосах, заставляя ее пригнуться — и он наклонил к ней свое лицо, жадно, отчаянно.

Она с готовностью подалась к нему, как и всегда раньше. Прикосновение ее губ было сильным и сладким, пробуждая желание, стремление, которого не касался никто другой — ни прежде, ни потом. И жажда сожгла имена, кланы и долг, оставив только ее… и его.

Еще позже, когда она заснула, Эр Том приподнялся на локте, позволив свету из гостиной упасть на нее мимо его плеча.

Лиадиец не счел бы ее красивой. Ему казалось, что даже среди землян она считается всего лишь умеренно привлекательной. Определенно ее лицо было слишком круглым по лиадийским вкусам, нос — длинноватым, рот — слишком крупным, а кожа — коричневой, а не золотистой. И хотя каштановый был очень красивым цветом для волос, Энн явно заботилась только о том, чтобы за ними легко было ухаживать.

В остальном она точно так же не соответствовала тому стандарту красоты, который он признавал. Ее грудь была такой же смугло-коричневой, как и лицо, с коричневато-розовыми сосками, высокая и круглая, и не помещалась в его ладони. Она не казалась непропорциональной благодаря широким бедрам, изгибы которых начинались под неожиданно узкой талией. Двигалась она с плавной грацией пилота. Кисти рук у нее были изящные и сильные — руки музыканта — и голос просто чудесный.

Он вспомнил лицо последней предложенной ему супруги: подобающе лиадийское, воспитанное и золотистое. Человек, который знает свой долг и выполнит указания своего делма. И который вполне подобающе упрекнет Эр Тома йос-Галана, если он позволит себе хоть одним пальцем проследить за линией ее щеки или прижаться губами к ее губам.

«Но она мне не нужна!» — подумал он. Мысль была жалобной, ребяческой, недолжной — странной. Такой же странной, как и то, что он лежит здесь сейчас, в этой слишком большой кровати, обхватив руками женщину не его племени, которая ожидает, что он проспит подле нее всю ночь и будет здесь, когда она проснется…

Он осторожно скользнул ниже, чтобы его глаза оказались на одном уровне с ее закрытыми глазами. Очень долго он смотрел в ее непрекрасное, нелиадийское лицо, наблюдая и оберегая. И в конце концов он повернул голову, чтобы поцеловать ее чуть приоткрывшиеся губы и сказал то, ради чего он приехал, — то, о чем нельзя было забыть.

— Я люблю тебя, Энн Дэвис.

Его голос был тихим и чуть дрожал, и он запинался на земных словах — но это не имело значения. Она спала и не слышала его.

Глава пятая

Меланти — лиадийское слово, обозначающее статус человека в определенной ситуации. Например, человек может играть несколько ролей: родителя, супруга, ребенка, механика, тоделма. Переменные ветры обстоятельств, или «необходимости», диктуют, какую именно роль человек выполняет в данный момент. Личность, конечно, обязательно будет поступать порядочно, как определяется в обширном и прискорбно подробном «Кодексе достойного поведения», который называют просто Кодексом.

Для лиадийца меланти дороже всего на свете. Это — растущий и постоянно изменяющийся индикатор его места во вселенской табели о рангах. Например, человека с высокой честью часто называют «человеком меланти», тогда как негодяя — или землянина — можно уничижительно охарактеризовать как человека, лишенного меланти.

Меланти может оказаться тем самым философским понятием, из которого проистекают все конфликты между Лиад и Землей, малые и большие.

Из «Путеводителя по Лиад для землянина»

Поздним утром обласканная, вымытая и чувствующая себя совершенной сибариткой, Энн стояла перед крошечным туалетным столиком. Несколько движений щетки пригладили ее влажные после душа волосы, и она улыбнулась, глядя себе в глаза, пока ее пальцы привычно брали подвеску.

— Энн?

Она повернулась, обращая свою улыбку ему. Принц эльфов — так назвал его Бреллик, когда зазывал Энн познакомиться с настоящим живым лиадийцем. И он действительно походил на эльфа: стройный, золотистокожий и быстрый, с блестящими золотыми волосами и огромными лиловыми глазами на заостренном безбородом лице. И голос у него был мягкий и чарующий.

Сейчас его глаза были очень серьезными и глядели то на ее руку, то на лицо.

— Энн? — повторил он снова.

— Да, дорогой? Чем я могу быть тебе полезна?

— Пожалуйста, — медленно проговорил он, приближаясь к ней, — не носи это.

— Не носить…

Она непонимающе заморгала, а потом опустила глаза на тонкую золотую цепочку и подвеску из речного жемчуга, искусно переплетенного золотыми и эмалевыми листочками, так чтобы напоминать гроздь фантастического винограда.

«Это недоразумение, — осторожно сказала она себе. — Проблема с выбором слов». Эр Том понимал земные слова прямо и неуверенно чувствовал себя с идиомами — что было похоже на ее неуверенный, школярский лиадийский. Время от времени это приводило к интересной путанице в разговоре. Но в конце концов им всегда удавалось распутаться. Она снова посмотрела ему в глаза.

— Это ты мне подарил, — сказала она, поднимая подвеску так, чтобы он мог лучше ее разглядеть. — Разве ты не помнишь, Эр Том? Ты подарил ее мне в тот день, когда «Исполнение Долга»…

— Я помню, — резко ответил он, прервав ее и даже не взглянув на жемчуг.

Он легко прикоснулся к ее запястью.

— Энн? Пожалуйста… Это был… подарок в знак прощания. Я предпочел бы… если можно?.. сделать тебе другой подарок.

Она коротко рассмеялась и на секунду положила свои пальцы поверх его.

— Но ты ведь задержишься здесь ненадолго, так? А когда снова будешь уезжать, тебе придется сделать мне еще один подарок, на новое прощание… — Она засмеялась уже более искренно. — Мой дорогой, я стану похожа на ювелирную лавку!

Его серьезный взгляд стал еще более пристальным, и он придвинулся ближе, так что коснулся ногой ее бедра.

— Нет, — начал он, чуть задыхаясь. — Я… Ты должна услышать одну вещь, Энн, и никогда не забывать…

Зазвенел звонок. Энн подняла голову. Ее губы изогнулись в странной улыбке, пальцы снова поднялись к его щеке.

— Это Джерзи, — сказала она, возвращая подвеску в резную шкатулку из кости. Она прошла мимо Эр Тома к двери. — Эр Том, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Секунду он оставался на месте, повторяя успокаивающее упражнение, которому обучают всех пилотов. А потом последовал за ней.

Мужчина, входивший в комнату из коридора, был не слишком крупным по земным понятиям: по правде говоря, он был чуть ниже среднего роста для своей расы, и вес у него тоже был меньше обычного. Грубые черные волосы были подстрижены на уровне скул, а бледное лицо запоминалось благодаря густой сплошной линии одной брови над двумя серо-стальными глазами. На плече он нес мешок из ткани, а другой рукой удерживал на бедре ребенка. На нем и на ребенке были куртки. На ребенке была и шапка.

— Джерзи доставил малыша к середине дня, как и обещано. Отметь благородство духа, которое не позволило ему украсть ребенка. Хотя соблазн был велик, сударыня. Очень велик.

— Ты — просто святой, Джерзи, — серьезно ответила Энн, хотя Эр Том услышал в ее словах смех.

— Я — просто безумец, — поправил ее молодой человек и наклонился, чтобы поставить ребенка на крепкие ножки.

Встав на колени, он снял с малыша шапку, открыв копну шелковых волос, словно покрытых инеем, и расстегнул курточку, хотя ему очень мешали быстрые ручонки.

— Прекрати это, Самокатик. Это трудно и без твоей помощи, — проворчал он, и ребенок рассмеялся.

— Мокатик помогать! — крикнул он.

Джерзи фыркнул.

— Настоящий клоун. Ну, давай вынем ручки…

— Я вообще-то и сама могу это сделать, — мягко сказала Энн, но Джерзи не обратил внимания на ее слова.

Скинув сумку с плеча, он засунул курточку внутрь.

— И чтобы ты решила, будто я не умею о нем заботиться? Я ведь хочу получить его обратно, знаешь ли. Скажем, на следующей неделе в то же время?

— Джерзи…

Но что бы Энн ни собиралась сказать своему другу, это заглушил взрыв детского хохота. Юный Самокатик без оглядки понесся через комнату, размахивая руками у головы. Эр Том увидел, как неумелые ножки запнулись о ковер, и рванулся вперед, поймав маленькое тело в тот момент, когда оно потеряло равновесие. Подхватив ребенка, он пристроил его себе на бедро.

Ребенок снова рассмеялся и поймал горсть волос Эр Тома.

— Вот это перехват! — воскликнул Джерзи, с энтузиазмом захлопав в ладоши. — Видели, как он двигается? — спросил он, не обращаясь ни к кому в особенности, а потом прищелкнул пальцами и двинулся вперед. — Вы пилот, да?

— Да, — признал Эр Том, мягко высвобождая захваченную прядь волос из пальцев ребенка.

Молодой человек остановился, склонив голову набок. А потом он протянул большую ладонь, как это принято у землян, когда они намерены начать действие, называемое «пожиманием рук». Эр Том вздохнул про себя. Местные обычаи.

От данного столкновения с обычаями его избавил сам нарушитель, который смущенно опустил руку.

— Не стоит. Не годится ронять Самокатика, правда? Я — Джерзи Энталья. Театральные искусства. Заведующий кафедрой Театральных искусств, что дает вам представление, в каком состоянии находится кафедра.

Представление. Очень хорошо. Эр Том наклонил голову, проследив за тем, чтобы ребенок у него на бедре не поймал еще одну горсть волос.

— Эр Том йос-Галан, Клан Корвал.

Джерзи Энталья застыл неподвижно, и на его незапоминающемся лице отразилось изумление.

— Йос-Галан? — сказал он, и его интонация залезла высоко вверх преувеличенным вопросительным знаком.

Эр Том выгнул брови.

— Действительно.

— Ну, — отозвался Джерзи, так поспешно пятясь, что Эр Тому даже показалось, что его собеседник сейчас упадет. — Это отлично! Вам двоим, наверное, надо о многом поговорить… Познакомиться друг с другом и все такое прочее. Энн — увидимся позже. Пора бежать. Пока, Самокатик. Господин йос-Галан…

И он исчез, закрыв за собой дверь как раз в тот момент, когда рука Энн легла на плечо Эр Тома.

— Пока, пока, пока! — прокричал ребенок, колотя пятками в бок Эр Тома. А потом он повелительно завертелся. — Шан пошел.

— Хорошо.

Он наклонился и бережно поставил ребенка на пол, протянув ему руку для опоры.

Мальчик поднял голову и улыбнулся, продемонстрировав морозные брови под стать белым волосам и глаза — такие светло-голубые, что они казались серебряными. На смуглом личике они казались огромными.

— Шпашибо, — сказал он с неожиданным достоинством и повернулся, чтобы идти по своим делам.

Его остановила материнская рука, которая поймала его за плечо и снова повернула лицом к Эр Тому.

— Вот это очень важный человек, — проговорила она, но было неясно, обращается ли она к мальчику или к самой себе.

Она подняла голову. Ее глаза блестели, а лицо осветилось такой гордостью, что он почувствовал, как и у него на сердце становится светлее.

— Эр Том, — добавила она дрожащим от радости голосом, — это — Шан йос-Галан.

— Йос-Галан? — Он воззрился на нее, потом перевел взгляд на ребенка, который смотрел на него зоркими серебряными глазами. — Йос-Галан? — переспросил он, не в состоянии поверить тому, что она могла…

Без контракта, без Слова Делма, без… Он сделал глубокий вдох, прошел через пилотскую последовательность самообладания и снова посмотрел на Энн. На ее радостном лице стала появляться тень беспокойства.

— Это… наш… ребенок? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, а лицо оставалось отчужденно вежливым. Возможно, он неправильно ее понял. Местные обычаи, в конце концов… И кто бы стал так откровенно пренебрегать правилами, меланти, честью…

В ее взгляде отразилось облегчение, и она почти улыбнулась.

— Да. Наш ребенок. Ты помнишь ту ночь: тот ужасный официальный бал, и было так жарко, а система кондиционирования отказала? Помнишь, мы улизнули и поднялись на крышу…

Крыша недостроенного Здания Торговли. Он посадил на нее флайер, расстелил шелк, на котором можно было сидеть, пока они пили выкраденное вино и деликатесы, утащенные с подноса с закусками…

— Четырнадцать лун… — прошептал он, вспоминая. А потом пришло возмущение: здесь не было никакого недопонимания и никаких простительных местных обычаев. — Ты назвала этого ребенка йос-Галан? — вопросил он и дал ей возможность услышать его гнев.

Она отступила на полшага. Глаза ее широко раскрылись, а руки поймали плечи мальчика и притянули его к ней. Она набрала полную грудь воздуха, а потом медленно его выдохнула.

— Конечно, я назвала его йос-Галан, — сказала она очень тихо. — На моей родной планете принято давать ребенку фамилию его отца. Я… не хотела… оскорбить тебя, Эр Том. Если это для тебя оскорбление, то я это исправлю — только скажи мне как.

— Нельзя было называть этого ребенка йос-Галаном. Как ты могла думать, чтобы это было не так? Не было контракта…

Энн наклонила голову и подняла руку, чтобы пригладить яркие волосы мальчика.

— Понимаю. — Она перевела взгляд на Эр Тома. — Имя изменить легко. Нет причин, по которым он не мог бы стать Шаном Дэвисом. Я сделаю запрос в…

— Нет! — Его резкое возражение было сюрпризом для них обоих. На этот раз это Эр Том сделал шаг назад. — Энн… — Он заставил себя замолчать, помедлил секунду, чтобы сосредоточиться, а потом сделал новую попытку, следя за тем, чтобы голос оставался спокойным. — Почему ты не… не известила меня? По-твоему, у меня нет оснований знать, что родился новый йос-Галан?

Она пошевелила руками. Он не понял до конца, какое значение, какая цель была у этого жеста. Ребенок продолжал прижиматься к ее ногам и был неподвижным как камень.

— Я хотела ребенка, — медленно проговорила она. — Я решила родить ребенка. Это был исключительно мой собственный выбор, сделанный до того, как я встретила тебя. А потом я действительно встретила тебя, и ты стал моим другом, которого я… — Она повторила этот бесформенный жест. — И я подумала: «Почему бы мне не родить ребенка от моего друга вместо ребенка от кого-то, кого я не знаю, кто просто сдал свое семя в клинику?»

Она резко качнула головой.

— Эр Том, ты ведь улетал! Мы были так счастливы, и… Разве это нехорошо, что я хотела, чтобы что-то напоминало мне об этой радости и о друге, с которым я ее делила? Я никогда не думала, что снова тебя увижу: ведь вселенная так велика, как любит говорить мой брат! Так много всего может случиться… Это было только для моей радости, моего… утешения. Мне следовало послать на Лиад узколучевое сообщение? А сколько там йос-Галанов? Я не думала… не думала, что тебе будет это важно, Эр Том… Разве что ты бы порадовался, что сделал мне такой… такой чудесный подарок…

Она снова опустила голову, но он успел увидеть, как слезы из переполненных глаз заблестели у нее на щеках.

Его переполнили жалость и раскаяние. Он протянул руку:

— Энн…

Она замотала головой, отказываясь смотреть на него. А Шан издал тихий вскрик, который почти сразу же перешел в плач, повернулся и уткнулся головой маме в ноги. Она наклонилась и взяла его на руки, лепеча какие-то утешения и гладя его по голове.

Эр Том сделал еще шаг вперед, оказавшись так близко, что смог прикоснуться к ее влажной щеке и положить руку на худенькое плечо ребенка.

— Мир, мой сын, — пробормотал он по-лиадийски.

Его мысли стремительно неслись, пытаясь усвоить эти новые факты, приспособиться к торговле, которая резко переменилась. Он думал о брачном контракте, который необходимо каким-то образом отсрочить, пока он не выполнит своего долга по отношению к этому ребенку — его ребенку. Ребенку-полукровке, боги! Что он скажет матери?

— Нет!

Энн отпрянула от него, крепче прижимая к себе рыдающего ребенка. Лицо у нее посерело, глаза потемнели от какого-то непонятного ужаса,

— Энн?

— Эр Том, он мой сын! Он — гражданин Земли, зарегистрирован на Университете. Мой сын, о котором твой клан никогда не слышал, до которого твоему клану нет дела!

Резкие слова, которые чуть было снова не разбудили его гнев. Но ведь земляне ничего не знают о кланах.

— Клану известно, — мягко сказал он, говоря ей только правду, — потому что известно мне. Ему есть дело, потому что есть дело мне. Мы все — дети клана, уши, глаза и сердце клана.

Страх в ее взгляде усилился. Он увидел, как ее руки сильнее стиснули Шана, который снова зарыдал.

Стремительно повернувшись, Энн унесла его в спальню.

Она задержалась в спальне надолго, утешая Шана и убеждая его лечь на его маленькую раскладную кровать. Она сидела с ним, пока он не заснул. Слезы засохли на его щеках липкими дорожками.

Когда она убедилась в том, что он крепко спит, то встала и расправила сбившееся одеяло на своей постели. Она напрягала слух, пытаясь уловить звуки — хоть какой-то звук — из соседней комнаты. Квартира была полна тишиной.

«Уходи! — яростно подумала она, и почти сразу же: — Не уходи!» Она покачала головой. Конечно, он уйдет. Так уж устроена жизнь. Они уладят это недоразумение. Она поменяет фамилию сына, и он снова успокоится. Они останутся друзьями. Но рано или поздно Эр Том улетит, обратно к своим планетам и торговым маршрутам. Она вернется к напряженному ритму своей жизни…

Из гостиной не доносилось ни звука. Неужели он уже ушел? А если он все еще там, то почему не пошел ее искать?

Она посмотрела на детскую кроватку, проверила, что защитная решетка закреплена надежно, а потом глубоко вздохнула и направилась в гостиную.

Эр Том сидел на краю дивана, сложив руки на коленях, опустив свои яркие глаза. При ее появлении он встал и пошел ей навстречу.

— Энн? Я прошу прощения. У меня не было намерения… причинить тебе боль. У меня глупый… то есть дурной характер. И это было потрясением, я не видел… Конечно, ты не знаешь, что йос-Галанов не так много, что сообщение, отправленное на мое имя на Лиад или «Исполнение Долга», до меня дошло бы. Я виноват. Мне не пришло в голову оставить тебе код моего луча…

«И разве оставляют его, — спросил он себя, — тому, кто принял нубиат?»

Она попыталась улыбнуться. Слабое движение губ ощущалось как странное.

— Может быть, на этот раз ты мне оставишь свой код. Я свяжусь с тобой, если… произойдет… что-то важное. Хорошо?

— Нет. — Он взял ее безжизненные пальцы в свои, попытался втереть в них тепло. — Энн, это не может продолжаться так…

Она отдернула руку.

— Потому что он получил фамилию йос-Галан? Я это исправлю, я же обещала! Ты не имеешь права… Эр Том…

Она прижала руку к шее, и ее пальцы привычно стали искать утешения, которого на месте не оказалось. Она почувствовала, что к глазам у нее подступают слезы.

— Эр Том, разве тебе не нужно где-то быть? Ты ведь приехал сюда с каким-то делом? Для переговоров?

Ее голос звучал так резко, что он едва не содрогнулся. Но вместо этого он протянул руки и обхватил ее щеки ладонями.

— Я приехал, чтобы повидать тебя, — проговорил он очень медленно, четко и как умел открыто, чтобы никакого недопонимания не было. — Я здесь с единственной целью — поговорить с тобой.

Слезы все-таки пролились и намочили ему пальцы, удивив их обоих.

— Энн? Энн, нет. Только послушай…

Она отстранилась, поспешно вытирая глаза.

— Эр Том, пожалуйста, уйди.

Он застыл неподвижно, глядя на нее. Неужели она прогонит его, оставив все, что лежит между ними, без решения? Конечно, это ее право. Он ей не родня и не может требовать, чтобы она открыла ему свои двери. Но ребенка назвали йос-Галан.

Энн вытерла лицо и покачала головой. Губы у нее дрожали.

— Пожалуйста, Эр Том. Ты… мой любимый, мы по-прежнему друзья. Но, кажется, я сейчас ничего не смогу слушать. Я… Мне нужно немного побыть одной…

Отсрочка. Он облизнул пересохшие губы.

— Мне можно прийти снова? Когда?

Слезы не желали прекращаться. Казалось, они текут из дыры у нее в груди, которая тянется дальше и дальше, до бесконечности.

— Когда? Я не… Сегодня к вечеру. После обеда. — Что она говорит? — Эр Том…

— Да.

Он пришел в движение, стремительно отвернулся от нее, схватил куртку со спинки мягкого кресла и скрылся за дверью.

Наверное, целую минуту Энн стояла неподвижно, глядя на то место, где он только что был. А потом горе с новой силой нахлынуло на нее, и она бессильно согнулась и зарыдала.

Глава шестая

Любая обида — пусть даже самая незначительная — требует сведения счетов, чтобы не было нанесено ущерба меланти личности.

Сведение счетов является важным и очень сложным элементом лиадийской культуры, причем тяжесть наказания рассчитывается каждым из долговых партнеров в соответствии с его собственным меланти. Например, один лиадиец может рассчитаться за оскорбление, потребовав, чтобы на официальном обеде вы отдали ему свой десерт, тогда как другой может посчитать, что точно такое же оскорбление требует смерти.

Следует признать, что смертное сведение счетов встречается крайне редко. Однако предпочтительно всегда говорить негромко, кланяться низко и никогда не давать лиадийцу повода считать себя обиженным.

Из «Путеводителя по Лиад для землян»

День был свежим и солнечным — таким, какие, несомненно, должны были нравиться местному населению. Эр Тома, вышедшего на площадь квартала С, пробила дрожь, и он запоздало натянул куртку, застегнул застежку и поднял воротник.

Сунув руки в карманы с меховой подкладкой, он зашагал прочь, не обращая внимания, куда идет и какими любопытными взглядами его провожают прохожие. Он прервал свое слепое бегство только тогда, когда путь ему преградила вода.

Резко остановившись, он, моргая, стал смотреть на широкий сверкающий простор, одновременно пытаясь навести порядок в пляшущих мыслях.

Ребенок получил имя йос-Галан.

Он снова задрожал, хотя достаточно долгая и быстрая ходьба успела его согреть.

Его меланти оказалось под угрозой — хотя это не должно было сильно его волновать, поскольку он уже немало сделал для того, чтобы его разрушить. Однако сейчас угроза была направлена и на меланти Клана Корвал. Чтобы Клан не знал о рождении йос-Галана? Корвал — один из Высоких Домов, и славится своей эксцентричностью (в обществе принято говорить об «одержимости Дракона» и «безумии Корвала»), но вся сила и разнообразие его меланти не сможет без ущерба перенести подобный удар.

Эр Том закрыл глаза, чтобы уберечь их от жидкого блеска озера. Почему? Почему она сделала это? Какой его проступок заслуживал подобного ответа? Такое суровое сведение счетов говорило о столь серьезном оскорблении, что ему следовало бы помнить о своей ошибке. Однако он ничего не мог вспомнить.

Он резко рассмеялся. Какой бы ни была причина, сведение счетов оказалось действенным! Йос-Галан, рожденный и выросший землянином, достигший взрослости, построивший свое меланти так, как у него это могло получиться, — а клан и семья в неведении… Будь Эр Том йос-Галан более сильным человеком, который знал бы свой долг настолько, чтобы пойти навстречу забвению, не ища новой встречи с причиной своего сердечного недуга… Поистине это сведение счетов было произведением искусства!

Но какой монетой оно было куплено? Если Энн сочла себя оскорбленной, если он унизил ее или почему-то не отдал ей должной чести…

— Постой!

Он открыл глаза, невидяще глядя поверх озера.

— Энн — землянка, — сказал он себе, начиная прозревать. Некоторые люди утверждали, что у землян нет ни меланти, ни чести. Эта точка зрения была популярна в основном среди тех, кто никогда не бывал за пределами самой Лиад или ближайших к ней планет. Купцы и разведчики, как правило, придерживались менее популярных убеждений, основанных на реальных наблюдениях.

Он сам вел торговлю с людьми, которые не были лиадийцами. И как и лиадийцы, некоторые из них были порядочными, другие, к сожалению, нет. Местные обычаи порой диктовали систему, которая была непривычной для лиадийского склада ума, но, когда ее удавалось понять, в ней обнаруживались порядочность и нечто вроде кодекса достойного поведения.

Даав шел еще дальше и утверждал, что меланти существует независимо от сознания человека и может быть определено путем внимательного наблюдения. После этого долгом человека с осознанным меланти было уважение к непробужденному сознанию и охрана спящего потенциала.

Эр Том считал точку зрения брата крайней. Пока не познакомился с Энн Дэвис.

Он знал, что Энн — человек чести. Он лично и достаточно долго наблюдал ее меланти и определил бы его, при всех отличиях в составных частях, как равное его собственному. Она не начала бы войну долга из злости и не использовала бы крайние меры сведения счетов для того, чтобы подкрепить шаткую уверенность в себе.

«Возможно ли, — медленно спросил он у себя, — чтобы Энн дала мальчику такое имя для того, чтобы оказать мне честь?»

Озеро ослепило его глаза, а парапет зашатался под ногами. Он крутил эту мысль в голове, пытаясь освоиться с ее странной формой и сжимая зубы, чтобы не закричать от возмущения, вызванного тем, что кто-то мог подумать такое.

Факты. Энн — человек чести. Между ними не было ничего, что требовало бы сведения счетов. Имя ребенка — йос-Галан. Следовательно, Энн своим поступком хотела оказать ему честь — или по крайней мере не хотела причинить ему вреда.

Он набрал полную грудь холодного воздуха, ощущая почти головокружительное облегчение из-за того, что здесь нет никакого сведения счетов, на которое он обязан отреагировать, что ему не нужно причинять вред той, кого ему хотелось только лелеять и оберегать.

Оставалось решить только, что следует предпринять относительно ребенка.

День уже клонился к вечеру. Шан плотно пообедал, упрямо отказался от сна и легко соблазнился на «Смешай и Составь».

Энн покачала головой. Ей уже три раза приходилось менять программу: казалось, Шан без труда выучивал простые фигуры. Ему нужен гувернер — или больше времени, чем она в состоянии ему уделять, — чтобы он мог учиться с нужной ему скоростью, чтобы программа его обучения была хорошо сбалансирована, чтобы ему не становилось скучно…

«Гувернер! — насмешливо сказала она себе уже не в первый раз. — Ага, умница, Энн Дэвис! И откуда у тебя возьмутся денежки на такую бредятину?»

Ее тревога выражалась в том, что она стала искать утешения в диалекте своего детства. Она снова тряхнула головой и направилась к письменному столу, где решительно включила терминал. «Займись-ка работой!» — строго приказала она себе.

Однако ее мысли не желали сосредотачиваться на работе, и после получаса, бесполезно потраченного на блуждание среди отдаленных от дела вопросов, она отказалась от заказанного времени и направилась к полухоре.

Сняв с инструмента чехол, она аккуратно сложила его в кресло, села на стул, переключила рычаги, установила ритмы, тональности, созвучия — и очень тихо начала играть. Эр Том не вернется. Разумом она это понимала. Его стремительный уход утром говорил сам за себя. И не стоит гадать, хорошо это или плохо. Она все утро пыталась понять это — и у нее так ничего и не получилось.

Ее руки неправильно легли на клавиши, вызвав диссонанс. Энн раздраженно подняла руку и переключила ритмы, однако игру не возобновила. Вместо этого она сидела, глядя на стертые пластиковые клавиши, борясь с ужасом, который грозил ее поглотить.

«Так не может продолжаться», — заявил он в ее воспоминаниях, и сейчас Энн прикусила губу. Эр Том — человек чести. Ему надо заботиться о своем меланти — своем статусе. Энн по незнанию поставила его меланти под угрозу, и Эр Том счел, что простого изменения фамилии Шана недостаточно, чтобы эту угрозу устранить.

Лиадийская литература была ее страстью. Она постоянно читала истории о Шане эл-Тразине — упивалась ими, искала среди забытых исследований варианты самых старинных текстов, отправляя свои записи знаменитым лиадийским прена-ма — сказителям. Она знала, что случается с теми, кто имел глупость поставить под угрозу меланти лиадийца.

Они втягивались в вендетту чести, что достаточно часто приводило их к разорению. А иногда — к смерти.

Не имеет значения то, что она любит Эр Тома йос-Галана, не имеет значения то, какие чувства он мог бы питать к ней при других обстоятельствах. Она подвергла риску его статус. Угрозу, которую она собой представляет, необходимо ликвидировать, ее дерзость — уничтожить, а его меланти надежно восстановить, независимо от того, какую боль он может причинить ей при этом.

Возможно, ему даже будет жалко причинять ей боль и он будет искренне сожалеть о ее несчастье, как Шан эл-Тразин искренне горевал о своей возлюбленной Льяде ро-Менлин, которая убила его напарника. Она заплатила за это полностью, и эту плату взял с нее Шан, как того требовала честь. А потом он всю оставшуюся жизнь горевал о ней…

Она ахнула — и вскочила со стула, чтобы пробежать через комнату и судорожно обнять сына.

— Ma, нет! — закричал этот юный джентльмен, извиваясь в ее объятиях.

— Ма, да! — заявила она, а потом наклонилась к нему, взъерошила ему волосы и прижала к себе, наслаждаясь теплом его тельца и слушая биение сердца. — Ма любит тебя! — сказала она яростно, хоть и шепотом.

Шан сгреб ее волосы.

— Ма?

— Да, — ответила она и пошла с ним на кухню. А потом снова вернулась в гостиную, чтобы направиться в спальню. — Мы… куда-нибудь уедем. К Ричарду.

Она остановилась в центре гостиной и глубоко вздохнула, чувствуя себя благословенно, чудесно спасенной. Еще раз поцеловав Шана, она наклонилась, чтобы поставить его на пол.

— Мы отправимся к Ричарду… Домой, на Новый Дублин. Мы улетим сегодня же… — Сегодня? А как же ее занятия, ее контракт? Это будет самоубийством для университетского преподавателя. А Эр Том найдет ее в доме брата, на Новом Дублине, печально подумала она. Ему придется ее найти. Этого требует честь. Она понурила голову и почувствовала, как к глазам снова подступают слезы.

— О боги…

Дверной звонок зазвенел.

Она стремительно обернулась: какой-то первобытный инстинкт требовал, чтобы она хватала сына и бежала.

Шан сидел на полу среди кубиков и терпеливо пытался установить параллелепипед на куб. И бежать ей было, в сущности, некуда.

Звонок повторился.

Она медленно прошла через комнату и открыла дверь.

Он поклонился, несмотря на свертки у себя в руках, и, выпрямившись, улыбнулся ей.

— Добрый вечер, — мягко проговорил он, словно этого утра никогда не было и он никогда не смотрел на нее с яростью во взгляде. — Сейчас уже после обеда?

Онемев, она смотрела на него, разрываясь между желанием захлопнуть дверь у него перед носом и обнять его так же отчаянно, как она обнимала Шана. — Энн?

Она вздрогнула и сумела выдавить из себя неестественную улыбку.

— По крайней мере после обеда Шана, — ответила она, отступая, чтобы он мог войти. — Но он упрямится и не хочет идти спать.

Эр Том посмотрел на мальчика, занятого своими кубиками.

— Вижу. — Он перевел взгляд на нее. — Я принес нашему сыну подарок. Можно мне его вручить?

Она с сомнением посмотрела на него. Нет, конечно, он не станет причинять вреда ребенку. Что бы он ни считал справедливым в отношении ее самой, его собственному ребенку ведь не должно ничто угрожать? Она судорожно сглотнула.

— Хорошо…

— Спасибо. — Он протянул ей меньший пакет. — Еще я принес вина. — Он замолчал, и его лиловые глаза пристально устремились на нее. — Ты выпьешь со мной, Энн?

Она задохнулась от резкого, почти болезненного чувства облегчения. Все будет в порядке, с головокружением подумала она. Разделить с кем-то вино — значит выказать добрую волю. Было бы бесчестно приглашать выпить своего напарника по вендетте. А Эр Том — человек чести.

На этот раз ее улыбка была искренней.

— Конечно, я выпью с тобой, Эр Том. — Она приняла у него пакет. — Сегодня наливать стану я. И готовить обед. Ты голоден?

Он улыбнулся.

— Я поем, если ты поешь.

— Договорились.

Собственный смех показался ей легкомысленным, но Эр Том, похоже, этого не заметил. Он уже шел к Шану.

Мальчику удалось построить мост, установив параллелепипед поверх двух кубов. Эр Том грациозно опустился на одно колено, глядя на сына поверх моста, и положил на пол большой пакет.

— Добрый вечер, Шан-сын, — проговорил он на мягком лиадийском.

Энн проглотила комок ужаса, стиснула в руках винную бутылку — и промолчала.

— Бракадабра, — сказал Шан, отрываясь от своего строительства и улыбаясь. — Салют!

— Я принес тебе подарок, — продолжал Эр Том по-прежнему по-лиадийски. — Надеюсь, он тебе понравится.

Под заинтересованным взглядом Шана он снял с подарка обертку и показал мягкую игрушку. Энн это животное показалось очень симпатичным: большие круглые уши, еще более круглые голубые глаза и добродушная улыбка на остренькой мордочке. Шан глубокомысленно рассмотрел ее, радостно вскрикнул и бросился игрушке на шею.

Эр Том тихо засмеялся в ответ и протянул руку, чтобы прикоснуться к смуглому личику. Шан теснее прижал к себе своего нового друга, поймал мужчину за палец второй рукой и снова радостно вскрикнул.

Энн бесшумно повернулась и ушла на кухню за рюмками и едой.

Она возилась на кухне дольше, чем было строго необходимо, нарезая сыр мелкими кусочками и фрукты тоже. А потом нелепо долго стояла, решая, какие именно крекеры подать.

И все это время чувство облегчения боролось в ней с остатками страха. Недоверие к Эр Тому шло вразрез всему, что она о нем знала. Он был ее другом, отцом ее сына. Этим утром произошло прискорбное недоразумение, конфликт культур, и ей следует благодарить всех богов за то, что Эр Том смог простить ей покушение на его меланти. Ей нужно очень тщательно следить за тем, чтобы снова не поставить его под угрозу. Даже привязанности к возлюбленной будет недостаточно, чтобы дважды остановить руку лиадийца…

Когда она наконец вернулась в гостиную, там оказалось странно тихо. Эр Том улыбнулся ей: он сидел на полу, привалившись к дивану. Шан растянулся у него на коленях, пристроив голову к Эр Тому на плечо и сжимая ручонкой круглое ухо мягкой зверушки. Он крепко спал.

— О нет! — Энн рассмеялась, чуть не уронив рюмки с подноса. — Мой бедный друг… — Она поставила поднос и опустилась на колени рядом с ним, протягивая руки. — Я положу его в постель.

Мягкая игрушка ей помешала. Даже во сне хватка сына оказалась железной, но Эр Том терпеливо разжал сонные пальчики и передал освобожденную игрушку Энн. Она приняла ее и провела Эр Тома с сыном на руках в спальню, где он бережно уложил его на раскладушку.

Он молча ждал, пока она удобно устраивала обоих друзей в постели, а потом увела его в гостиную, полуприкрыв за ними дверь.

Глава седьмая

Делм должен быть лицом и голосом клана, блюдя интересы клана и ведя переговоры с другими делмами по наиболее важным вопросам. Делм считается ответственным за действия всех членов своего клана и при этом имеет высшую власть над этими членами. Делм управляет своим кланом в соответствии с его внутренними законами, с тем условием, чтобы эти законы не противоречили Закону, принятому всеми делмами и закрепленному в данном документе.

Из Хартии Совета Кланов

— Лететь на Лиад? — Энн бережно отставила в сторону свою рюмку. — Мне незачем ехать на Лиад, Эр Том.

— О!

Он наклонил голову, следя за тем, чтобы в его поведении была только мягкость. Нехорошо было демонстрировать ей свой гнев. От него не укрылась ее тревога, когда он попросил впустить его сегодня вечером. Он встретился с ней взглядом, как и положено вести себя с дорогим другом, и легко провел кончиками пальцев по тыльной стороне ее кисти.

— Нашего ребенка должен Увидеть Делм. Она медленно сделала глубокий вдох.

— Полагаю, — проговорила она с осторожностью, которая так отличалась от обычной манеры ее разговора с ним, — что твоего делма этот вопрос волновать не должен. Я утром уже сказала, что поменяю фамилию Шана на Дэвис, и я тебя не обманывала. Завтра мне с утра на работу. Я зайду в Центральную администрацию и сделаю запрос в Земную перепись. Самое большое три дня — и…

— Нет. — Он поймал ее руку обеими руками и с трудом заставил свой голос оставаться мягким. — Энн, разве Шан… не ребенок наших тел?

Она заморгала, высвобождая свою руку.

— Конечно, да. Я же сказала тебе.

В ее голосе прозвучало раздражение — и вполне законное. Кто такой Эр Том йос-Галан, чтобы ставить под сомнение слово равного ему взрослого человека? Он склонил голову.

— Прости меня, друг. Совершенно точно, ты мне это сказала. И тем самым интерес Делма разбужен. Ты сказала, что дитя нашего наслаждения — это йос-Галан. Долг требует, чтобы Делм вел счет йос-Галанам и следил за тем, чтобы клан…

Тут он запнулся, пытаясь среди множества земных слов — форма и размер которых были какими-то неправильными — найти то, которое выразило бы обязанности клана в таком деле.

— Я сказала, — Энн воспользовалась паузой, которую создало его замешательство, — что его фамилия будет изменена на Дэвис. Через три дня, Эр Том, новых йос-Галанов не будет, и твоему делму будет некого считать.

— Ты сказала, что он — йос-Галан. Ты готова взять эти слова обратно и лжесвидетельствовать против себя? — Не его дело ее укорять. И его не касается, если она пожелает очернить свое меланти. Однако его сердце болело, потому что он научил ее бояться его, и теперь страх заставляет ее поступиться честью. — Энн?

Она вздохнула:

— Эр Том, он остается тем же ребенком, какая бы у него ни была фамилия — Дэвис или йос-Галан!

— Да! — Радость охватила его, и он снова поймал ее руки, смеясь от облегчения, потому что она все-таки не отвратила своего лица от чести. — Совершенно верно! И поэтому Делм совершенно определенно должен Увидеть его. И скоро, как ты поймешь. Я буду пилотировать корабль — тебе не нужно тревожиться. И корабль полностью полетоспособен. До Лиад надо…

— Постой.

На ее лице отразились смешанные чувства: хмурость, которая странно переходила в улыбку. И она покачала головой, хотя это излюбленное движение далеко не всегда означало отрицание, но иногда должно было передать удивление, нетерпение или печаль. Она отняла у него одну свою руку и едва ощутимо провела пальцами по его правой щеке. И снова покачала головой — как ему показалось, недоуменно.

— Это действительно так важно — чтобы твой делм сейчас увидел Шана?

Важно? Это было жизненно необходимо. Быть вне клана означало быть вне жизни.

— Да, — ответил он ей.

— Ладно. Тогда пусть твой делм прилетит сюда.

— Ха!

Она была вправе просить этого, хотя немного нашлось бы людей столь уверенных в своем меланти, чтобы потребовать от Корвала явиться к ним. Эр Том наклонил голову,

— Понимаешь, дело в том, что… пока его собственные дети не достигнут совершеннолетия… я остаюсь признанным наследником Делма. Мудрость предписывает, чтобы мы с ним одновременно не покидали планету. Клан будет очарован твоей любезностью, если ты сама прибудешь к Корвалу.

— Ты — наследник делма? — Энн чуть сдвинула брови. — Я этого не знала.

У нее не было оснований это знать: такой информацией с возлюбленными обычно не делятся. Но он вдруг понял, что в то же время Энн знает о нем необычайно много. Вполне возможно, что больше знает один только Даав.

— Прости меня. Я — а-тоделм, наследник моей матери, которая является Тоделмом йос-Галанов. И я — наделм, названный наследник делма, если это будет диктоваться… необходимостью. — Он помолчал, кусая губы, а потом сделал ей дар: — Делм — это Даав йос-Фелиум, который приходится мне чалекет. Ты бы назвала его побратимом.

— И мастер-купец, и мастер-пилот, — пробормотала Энн, называя стороны его меланти, которые она имела основание знать очень хорошо. — Неплохая коллекция кресел.

Его брови сдвинулись.

— Прошу прощения?

— Извини, — отозвалась она, чуть посмеиваясь. — Это — старинная земная шутка, которая относится к тому, какое количество обязанностей возложено на одного человека. Каждая обязанность обозначалась как кресло, и по традиции принято было спрашивать: «Какое кресло ты сегодня занимаешь?»

Он непонимающе воззрился на нее. Шутка? Но…

— Это и есть меланти, — проговорил он, борясь с недоумением и растерянностью.

— Более или менее, — согласилась Энн, пожимая плечами. — Она довольно старая, эта шутка. Понятна только ученым. — И она резко поменяла тему разговора: — Если твоему делму необходимо увидеть Шанни немедленно, то решением было бы, чтобы ты отправился домой, чтобы он смог прилететь на Университет. Я определенно не могу уехать немедленно. Сейчас только начинается экзаменационная неделя. И у меня нет других оснований ехать на Лиад, Эр Том. Хотя, конечно, — добавила она с новым приливом неестественной осторожности, — я хотела бы пойти навстречу твоему делму.

— Ну конечно.

Это была истинная правда. Какой человек, находясь в здравом рассудке, стал бы намеренно идти против Корвала? Эр Том взялся за рюмку, скользя взглядом по стройной колонне ее шеи туда, где ее грудь туго натягивала ткань блузки.

— А когда, — мягко спросил он, с трудом переводя взгляд на ее лицо и стараясь игнорировать бешеный темп своего пульса, — когда ты могла бы уехать с Университета, если бы была заинтересована в визите на… на Лиад?

Энн тряхнула головой — как ему показалось, резко — и вдруг отвела глаза.

— Я… через три недели. Примерно так, с учетом выпускных экзаменов и… — Она судорожно вздохнула. — Эр Том!

— Да?

Он придвинулся ближе к ней на диване, прижавшись ногой к ее ноге, и поднял руку, чтобы погладить сквозь блузку одну из дивных грудей — намеренно дразняще. И ответом стала дрожь ее желания.

Он нежно провел пальцами по соску, ощущая, как он набухает одновременно с приливом его собственной страсти, становясь жестким и требовательным. Он придвинулся еще ближе, нетерпеливыми пальцами борясь с застежкой блузки.

— Шан… — начала она.

— Спит, — прошептал он, переводя взгляд на ее лицо. — Правда же?

Ее взгляд затуманился, на секунду став отсутствующим. А он уже терял голову от желания, которое только усиливалось и усиливалось, так что он…

— Энн?

— Спит. — Она снова полностью была с ним, и ее пальцы тоже сражались с его одеждой. — Эр Том, ты мне нужен. Немедленно.

— Немедленно, — согласился он, и страсть нахлынула огромной волной, замерла на боли, которая превратилась в восторг, когда волна обрушилась вниз и захлестнула их с головой.

— Достопочтенная леди Карин йос-Фелиум, — объявил господин пел-Кана с пугающей официальностью и низким поклоном.

Брат названной дамы проглотил проклятие, развернул рабочее кресло к двери и провел рукой по клавиатуре компьютера, отсылая файлы, которые он просматривал. Последний жест был чисто инстинктивным: Карин без всяких церемоний могла вмешаться в любое дело, имеющее отношение к Клану. На это право она, по ее словам, претендовала как Старшая в Семье. То, что Даав не соглашался с этой оценкой ее меланти, почти ее не тормозило — и, насколько он мог судить, вообще никогда не останавливало.

— Приветствую, юный брат!

Карин приостановилась на пороге, чтобы чуть наклонить голову в приветствии старшего младшему, а потом позволила господину пел-Кана себя усадить.

Даав вздохнул про себя. Конечно, Карин была старше него на десять лет, однако ее вечное обыгрывание этого факта утомляло. По его мнению, какая-нибудь вариация придала бы остроты этой игре озлобленности и вредности, которая стала чересчур предсказуемой. Увы: Карин богатством воображения похвастаться не могла. Он пошевелил рукой, привлекая внимание дворецкого.

— Вина леди Карин, — негромко распорядился он.

Когда это было сделано, господин пел-Кана покинул комнату — как решил Даав, с заметным облегчением. Совет Кланов считал Карин экспертом в области достойного поведения и часто обращался к ней за пояснениями по поводу того или иного сложного момента Кодекса. Прискорбно, что она требовала понимания на уровне эксперта от всех, с кем встречалась.

Понимание эксперта требовало, чтобы он встал и сделал поклон, отдавая честь старшему члену Семьи йос-Фелиумов, и любезно приветствовал бы ее.

Даав вытянул перед собой ноги и скрестил их в лодыжках. Переплетя пальцы на пряжке ремня, он ухмыльнулся ей с наигранным добродушием.

— Добрый день, Карин. И что тебе на этот раз от меня нужно?

Она только чуть шевельнула бровью, выражая свое недовольство тем, что к ней обратились на низком лиадийском, и подняла рюмку, демонстративно пробуя вино.

Отставив рюмку, она встретилась с ним взглядом.

— Недавно, — проговорила она, по-прежнему придерживаясь модальности старшего ребенка в семье, разговаривающего с младшим, — я была в доме Люкена бел-Тарды с целью посещения моего наследника.

Наследником Карин был шестилетний Пат Рин, которого недавно отдали на воспитание в дом бел-Тарда по распоряжению Делма. В тот момент Делм признался своему чалекет, что это решение было отнюдь не идеальным и неуместно разъярило Карин.

Даав наклонил голову.

— И как ты нашла нашего кузена Люкена?

— Прискорбно легкомысленным, — ответила его сестра — что было прискорбно верно. — Как я говорила вам при другой встрече, сударик мой, Люкена бел-Тарду нельзя считать подобающим опекуном для ребенка из Главной Семьи. Однако, — добавила она, прерывая себя, — это уже другой разговор.

Она устремила на него строгий взгляд.

— Кузен бел-Тарда сообщил мне, что йос-Галан ищет в Клане персону, которая заключила бы брачный контракт с Кланом Нексон в лице дочери Клана Синтебры эл-Кемин.

— Йос-Галан заручился разрешением Делма на этот поиск, — лениво отозвался Даав, подняв руку в жесте равнодушия.

Карин поджала губы.

— Тогда, возможно, Делм знает и то, что Тоделм йос-Галан намеревалась сделать Синтебру эл-Кемин супругой А-тоделма.

Это было уже на грани неуважения, поскольку было произнесено по-прежнему от Старшей-к-Младшему. Однако Карин была экспертом и в модальностях, так что ей удавалось ловко балансировать на грани.

— Делм осведомлен о намерениях Тоделма в этом отношении. Да. — Он выгнул бровь. — Во всем этом есть какой-то смысл, Карин?

— Немного, — отозвалась она, — ровно столько, чтобы вызвать интерес. — Она чуть подалась вперед. — А-тоделм покинул планету и собирается вернуться не раньше конца релюммы. Приходится заключить, что он бежит от предложенного союза. Представь себе, как оскорблен будет Нексон, если ту, что предназначалась для контракта с Треалла Фант-рол, передадут — прости меня! — кому-то вроде Люкена бел-Тарды!

— Люкен — очень милый человек, — спокойно ответил Даав. — Хотя я готов уступить тебе в том плане, что мысли — это не его сильная сторона. Что до оскорбления Нексона, то контракт еще не был не то что подписан, но даже составлен. Если леди надеялась на а-тоделма, а вместо этого поймает деревенского кузена, то все равно ее Клан получит связи с Корвалом — к вящей ее чести. Я отмечаю, что она юна, а Нексон хотя и занимает неплохое положение, но отнюдь не входит в число Высоких Домов.

— Что не имеет для Корвала ровно никакого значения, — не без язвительности заявила Карин. — Как я помню, твой собственный отец определенно входил в Низкий Дом.

— Однако был потрясающим пилотом, — мягко парировал Даав. — Как отзывалась о нем наша мать.

Карин, которая пилотом была никаким, глубоко вздохнула, явно пытаясь успокоиться.

— Это не решает вопроса о том, — проговорила она после небольшой паузы, — как лучше избежать скандала.

Даав медленно выпрямился в кресле и сурово посмотрел в глаза сестре.

— Никакого скандала не будет, — сказал он в модальности Высокой Персоны, обращающейся к Менее важному лицу. — Изволь меня понять, Карин.

— Я не…

— Если я услышу хоть шепоток, — прервал ее Даав, продолжая сверлить ее взглядом, — хоть одно словечко скандала в отношении этого дела, я буду знать, с кем говорить. Я говорю понятно?

Надо отдать ей должное: она не опустила глаз, хотя жилка у основания шеи билась очень быстро.

— Ты говоришь понятно, — признала она спустя мгновение.

— Отлично, — отозвался он с исключительной мягкостью. — Есть ли еще что-нибудь, к чему ты желала бы привлечь внимание твоего Делма?

Она провела кончиком языка по губам.

— Спасибо. Мне… кажется, что нет.

— Тогда я пожелаю тебе всего хорошего, — проговорил он и наклонил голову.

Она секунду колебалась, но потом встала и адресовала ему безукоризненно правильный прощальный поклон.

— Всего хорошего.

Господин пел-Кана встретил ее у начала коридора и увел прочь. Даав дождался, чтобы ее шаги стихли, а потом встал и прошел через комнату к бару. Рюмку Карин, из которой она отпила только маленький глоток, он оставил стоять на столике у ее кресла. В свое время господин пел-Кана придет и уберет ее.

Он налил себе чашечку мисравота и сделал глоток, а потом прошел к окну, выходившему в центральный сад. Цветы и кусты пышно росли на фоне массивного ствола Джелаза Казон. Через них пробегали тонкие нити мощенных камнем дорожек. Даав закрыл глаза, не желая видеть знакомую, любимую картину.

Из всех приказов, которые он получил от своей матери, бывшей Делмом до него, только поручение беречь Карин казалось совершенно бессмысленным. Видимо, виноват был какой-то дефект его зрения, которое не могло увидеть, какая от нее польза Делму, которому она постоянно пытается мешать. Единственное, что можно было сказать в ее пользу, это то, что она бдительно охраняла меланти Клана, однако эта бдительность меркла рядом с застарелой злобностью. Даав вздохнул.

Возможно, когда он станет старше и лучше свыкнется со своими обязанностями, он приобретет хваленую Зоркость Делма и поймет, что именно его мать находила в Карин достойным сохранения.

Пока же ее последняя злобная выходка остановлена. Теперь надо только, чтобы Эр Том закончил свое таинственное дело, вернулся домой и выполнил свой долг.

И, как казалось Дааву, не особенно обременительный: он недавно просмотрел файл Синтебры эл-Кемин. Конечно, эта дама еще очень юна, а ее лицензия пилота второго класса ничего особенного собой не представляет. Однако, судя по всему, она станет вполне приемлемой супругой по контракту и, как можно ожидать, сможет быстро произвести на свет младенца с задатками пилота.

И когда новый йос-Галан будет рожден, принят и наименован, Синтебра эл-Кемин сможет вернуться в свой Клан, став богаче за счет брачного гонорара и премии, а ее меланти пойдет на пользу ее брак с членом Клана Корвал.

Эр Том также будет свободен и сможет вернуться на «Исполнение Долга» и продолжить полеты в качестве мастер-купца Корвала.

А у Даава появится новый племянник или племянница, ребенку можно будет изумляться, лелеять его и воспитывать. И ему самому надо будет искать супругу по контракту.

Глава восьмая

Любовь лучше дарить родичу, а радость получать от выполнения долга.

Пословицы Виландера, седьмое издание

Звук льющейся и плещущей воды вывел его из сна в легкую дремоту, и Эр Том почувствовал, что лежит на диване Энн с кривыми пружинами, укрытый одеялом с ее постели.

Она оставила его в какой-то момент раннего утра, с трудом разобравшись с переплетенными руками и ногами и попрятавшейся одеждой, прошептав ему, что ребенок начал просыпаться. Одеяло она принесла несколько мгновений спустя, бережно расстелив его по дивану, и, наклонившись, поцеловала его в губы — слишком легко и мимолетно.

— Спасибо, — прошептала она и упорхнула.

Эр Том недоуменно задумался над тем, за что она могла его благодарить. Дремота его начала рассеиваться. За то, что он нарушил ее спокойствие и научил бояться? Или за то, что настолько забыл о приличиях, что дважды позволил страсти победить порядочность и жарко, почти яростно любил женщину, которая не была ему ни подругой по наслаждению, ни супругой, ни спутницей жизни?

Он повернулся в своем неудобном гнезде и резко вздохнул, ощутив аромат тела Энн, смешавшийся с шероховатым синтетическим запахом одеяла, — и почувствовал прилив тоски.

Все должно было быть так просто. Он собирался только разыскать ее, чтобы сказать ей о своей любви. Почему-то это казалось важным. Жизненно необходимым. Сделав это, зная, что истину будет хранить та, кому она будет дорога, он надеялся спокойно отдаться в руки Целителей. А от них он вышел бы готовым стать супругом дочери Нексона, и его сердце не было бы затуманено сожалениями о несбывшемся.

Вместо этого он обнаружил ребенка, которого необходимо каким-то образом вернуть в Клан, женщину, которая словно въелась в его кости — настолько глубокой была его страсть к ней, — и никаких простых решений.

— Эй!

Теплое, сладко-молочное дыхание коснулось его лица.

Эр Том открыл глаза — и обнаружил, что смотрит прямо в серьезные серебристые глазенки, обрамленные густыми черными ресницами.

— Тразиа волекта, — ответил он на низком лиадийском, как и полагалось говорить с детьми.

Разлетающиеся белые брови сдвинулись, морща лоб.

— Эй! — повторил Шан уже громче.

Эр Том улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он на земном. — Ты хорошо спал?

Ребенок — его ребенок — обдумал вопрос, склонив голову набок.

— Угу, — признал он наконец и вздохнул. — Голодный.

— О! — Поблизости продолжала шумно литься вода: Энн, несомненно, была в душе. Эр Том высвободился из-под липнущего к телу одеяла и встал. — Тогда я найду для тебя что-нибудь поесть, — сказал он и протянул руку.

Его сын без колебаний принял ее, и они вдвоем отправились в крохотную кухню.

Он нашел соевую овсянку моментального приготовления и сделал кашу, посыпав ее изюмом из банки с заставленного столика. В холодильнике нашлись молоко и сок. Эр Том налил того и другого. Стоя, он пил сок и смотрел, как его сын атакует завтрак.

Шан оказался умелым воином и орудовал ложкой очень точно. Конечно, имели место неизбежные, но немногочисленные ошибки и кляксы, а в один из моментов Эр Тому пришлось вмешаться, чтобы помочь юному джентльмену закатать рукава пижамы, но в целом к тому моменту, когда Энн вышла на кухню, завтрак был уже в разгаре.

— О нет!

Она остановилась на пороге, и лицо ее было залито смехом, так что ему удалось удержаться и не броситься к ней, чтобы поцеловать.

— Эй, ма! — невозмутимо сказал ее сын, едва оторвавшись от еды.

Энн ухмыльнулась.

— Привет, Шанни.

Она перевела взгляд на Эр Тома и покачала головой. Ее ухмылка сменилась чем-то гораздо более мягким.

— Мой бедный друг. Мы бесстыдно тебя эксплуатируем.

Он кашлянул и отвел взгляд, сделав вид, что это для того, чтобы допить сок.

— Нисколько, — пробормотал он, отправляя стакан в мойку. — Ребенок был голоден, а я мог решить для него эту проблему. — Он вдруг посмотрел ей в глаза. — А что следует делать отцу?

Она опустила глаза.

— Ну… да. А вот что следует сделать матери, так это быстренько выпить кофе и приготовить этого юного вымогателя, чтобы отправиться к его приятельнице Марилле.

— Рилли! — радостно засмеялся Шан, вываливая ложку каши на стол. — Уй!

— Вот именно, уй! — отозвалась Энн, вытаскивая салфетку из настенной упаковки и вытирая стол. — Доедай, ладно? И постарайся, чтобы большая часть попадала в рот.

— Мокатик неуклюжий, — спокойно заметил ребенок.

— Самокатик сосредоточенный, — ответила Энн, ловко протискиваясь через тесную кухню. — Предоставь еду одновременно с разговорами специалистам, таким, как Джерзи.

Шан засмеялся и перехватил черенок ложки.

— Да, ма.

Энн покачала головой и вытащила из навесного шкафчика свою кружку. Кислый запах синтетического кофезаменителя с большим количеством цикория — большинство землян называли его «кофету» — был почти невыносим. Эр Том подавил вздох. Энн обожает настоящий кофе. Он легко мог привезти ей жестянку — или ящик жестянок, — если бы ему пришло в голову, что она вынуждена обходиться заменителем.

— Все! — объявил Шан, со стуком кладя ложку.

— Как насчет того, чтобы допить молоко? — спросила его мать, делая острожный глоток кофету.

— Тебе нет необходимости, — негромко сказал Эр Том, — лишать себя еды. Я легко могу сегодня позаботиться о ребенке.

Она посмотрела на него. Ее карие глаза сузились, лицо напряглось от вновь проснувшейся тревоги. Эр Том смотрел ей в лицо, борясь с желанием погладить ее по щеке и прогнать ее тревогу.

— Это очень мило с твоей стороны, Эр Том, — проговорила она, тщательно подбирая слова, — но Рилли — Марилла — ждет сегодня Шана.

— Тогда я доставлю его к ней, — ответил он мягко и рассудительно, — а ты сможешь поесть перед тем, как проводить занятия.

— Эр Том…

Она замолчала, и он с болью в сердце прочел в ее глазах ужас.

— Энн. — Он все-таки прикоснулся к ней — не мог не прикоснуться, — положив руку на запястье. Только это — и он чуть не ахнул, ощутив острый прилив желания. — Разве я вор, чтобы украсть у тебя нашего сына? Я могу заботиться о нем сегодня, если ты пожелаешь, или отвести его к твоей подруге. В любом случае мы оба будем здесь, когда ты вернешься домой.

Он смотрел ей в лицо и видел, как вера борется со страхом.

— Доверься мне, — прошептал он, ощущая, как глаза у него щиплет от спрятанных в глубине слез. — Энн!

Она сделала глубокий, неуверенный вдох, а потом резко выдохнула и на секунду положила руку ему на плечо.

— Хорошо, — сказала она и подарила ему неуверенную улыбку. — Спасибо тебе, Эр Том.

— Благодарности не нужны, — ответил он ей и отодвинулся, чтобы дать ей доступ к небогатым шкафчикам и заставленному столику. — Завтракай, а я вымою нашему сыну лицо.

— Не придет сегодня? — Марилла помрачнела. — Он ведь не заболел, а, милочка? Пел говорит, что в яслях свирепствует какой-то грипп. Больны половина детей и треть персонала. — Она драматически вздохнула. — И Пел осталась на вторую смену. Естественно.

— Естественно.

Энн ухмыльнулась. Пел постоянно находила предлоги, чтобы работать две смены. Марилла строила теории (с надеждой), что во второй смене у нее любовный интерес. Энн втайне считала, что склонность Мариллы все драматизировать просто угнетает ее тихую и недемонстративную дочь.

— Шан совершенно здоров, — сказала Энн. — Его отец приехал погостить, и они побудут вместе.

«Ну вот, — подумала она, — это звучит совершенно разумно».

Марилла откровенно изумилась.

— Его отец! — повторила она, и голос у нее изумленно рванулся вверх. — Отец Шана у тебя в гостях?

Энн чуть нахмурилась.

— А это запрещено законом?

— Не глупи, милочка. Просто… конечно, он сказочно богат. Безусловно, за Эр Томом не замечено было проблем с наличными, и одежда у него была явно ручной работы — идеально подогнана к его стройной фигуре. Однако куртка на нем чаще всего была сильно поношена, даже потрепана — кожа на ощупь напоминала шелк.

— А почему это? — спросила она, сама услышав, насколько резко звучит ее голос. — Почему он должен быть сказочно богат?

Марилла воззрилась на нее, а потом картинно пожала плечами.

— Ну, понимаешь… Все считают, что лиадийцы обязательно богаты. Все эти кантры. И торговые маршруты. И, конечно, кланы. Старинные состояния, масса ценных бумаг. Не то чтобы это, — закончила она, — меня как-то касалось. «А вот это верно, — раздраженно подумала Энн и тотчас устыдилась. — Это же Марилла! — напомнила она себе. — Просто очередной спектакль».

— Рилли, мне пора. Занятия.

— Ладно, милочка. Позвонишь мне и расскажешь о своих планах.

Экран погас.

«О моих планах? — подумала Энн, собирая материалы для экзамена по курсу «Введение в сравнительную лингвистику». — О каких планах?»

Во время перерыва она ввалилась в свой кабинет, чтобы отдохнуть около часа, стараясь не уронить пачку почты, последние работы по лиадийской литературе и одноразовую пластиковую кружку с супом из автомата.

Бросив классные работы на поднос с неразобранными бумагами, установленный около двери, она села за свой стол, сняла крышку с кружки и начала просматривать почту.

Объявление о заседании кафедры — еще одно? Она вздохнула. Уведомление инспектора о крайнем сроке аттестации. Предупреждение о том, что в течение первой недели каникул Исследовательский центр будет закрыт. Просьба прислать программу на следующий семестр. Открытка от производителей «Смешай и Составь» Шана, предлагающая превратить его модель в нечто, называемое «Доскобучем». И…

По ее пальцам пробежал ток: грубый бежевый конверт с красной печатью «Центр Связи», рядом с которым ее имя, написанное печатными буквами в углу, казалось крохотным.

Письмо, полученное по лучу! Она улыбнулась и схватила конверт, поспешно ломая печать. Письмо по лучу означало либо весточку от ее брата Ричарда, либо письмо от Почтенного Доктора Джин Дела йо-Керы из Университета Лиад, в Солсинтре.

Письмо выскользнуло из конверта — один тонкий хрустящий листок. Значит, от Ричарда, решила она, разворачивая лист. Письма Доктора йо-Керы были длинными — множество страниц научных поисков, ответов на вопросы, которые задала Энн, вновь возникшие вопросы, вопросы, которые следовало рассмотреть заново, пояснения и выкладки…

Она не сразу поняла, что письмо все-таки не от Ричарда.

Еще какое-то время понадобилось для того, чтобы усвоить сообщение, изложенное в нескольких строчках четкого, строгого земного, которое послала… послала Специалист по Лингвистике Друсил тел-Бана, подписавшаяся словом «коллега».

Коллега тел-Бана просила у профессора Дэвис прощения за вторжение в ее дела и дурное известие, которое, по необходимости, будет сопровождать это недостойное нарушение ее покоя.

Почтенный Доктор йо-Кера, наставник и друг самой тел-Бана, умер, и записи, относящиеся к его последним исследованиям, находятся в беспорядке. Коллега тел-Бана знает, что эта работа во многом — если не целиком — базируется на изящном исследовании профессора Дэвис, подкрепленном некой перепиской.

«Именно по этой причине, зная богатство Ваших идей и глубину учености, я умоляю Вас приехать на Лиад и оказать мне помощь в восстановлении этой работы. Эта работа должна была стать итогом всей деятельности Джин Дела — так он сам говорил мне, — и он уподобил вашу работу мерцающему факелу, который осветил ему дорогу без темных мест».

Дальше шла ее подпись и дата, аккуратно переведенная на общий календарь: 23 день 1360 года по Стандартному календарю.

Энн откинулась на спинку кресла: слова расплывались, теряя смысл.

Доктор йо-Кера умер? Трудно было поверить, что смерть человека, с которым она никогда лично не встречалась, который существовал только как механически переданные слова на шероховатой желтой бумаге, вызовет у нее чувство столь глубокой потери.

В коридоре прозвенел звонок, предупреждающий о том, что через десять минут начнется новое занятие. Ей надо будет проводить экзамен. Она неловко сложила письмо Друсил тел-Бана и спрятала его в карман. Собрав книжечки с экзаменационными материалами по специальности «Сравнительная лингвистика», механически сверилась с расписанием. Правильно.

Прозвенел сигнал пятиминутной готовности, и она вышла из кабинета, заботливо заперев за собой дверь и оставив суп из автомата остывать в непрочной пластиковой кружке.

Глава девятая

Делм любого клана, действуя в интересах клана, обычно называется именем самого клана: «Гвайар приказал то-то и то-то»…

Еще большую путаницу вносит то, что предполагается, будто любая личность с меланти хорошо разбирается в лиадийской геральдике. Это открывает широкие возможности для двусмысленностей и других шуток. «Клетка для кроликов» будет обозначать в целом всех членов Клана Иксин, чей клановый знак представляет собой стилизованного кролика на фоне встающей луны. Корвал, чей запоминающийся знак Дерева и Дракона является, наверное, самым известным клановым знаком среди не-лиадийцев, получил сомнительную честь принадлежать драконьему роду. И замечание «Дракон поднял крыло» следует понимать как предостережение.

Из «Путеводителя по Лиад для землянина»

Шан принял поездку в экипаже со спокойным добродушием, которое, казалось, было его главным свойством. Он устроился на чересчур большом сиденье рядом с Эр Томом, стянул с головы шапку и объявил:

— Джерзи. Квартал Ц. Ц. Три. Семь. Пять. Два. А. Четыре. Девять. Ц.

Пальцы Эр Тома застыли над простым пультом экипажа, и он изумленно повернулся к ребенку, который продолжил:

— Рилли — Квартал Т. Т. Один. Восемь. Семь. Восемь. П. Три. Шесть. Т.

— А дом? — тихо спросил Эр Том.

— Дом — Квартал С, — ответил Шан без колебаний. — С. Два. Четыре. Пять. Семь. 3. Один. Восемь. С.

Абсолютно точно. Эр Том серьезно наклонил голову.

— Очень хорошо. Но сегодня мы едем в другое место. Минутку, будь добр.

Он ввел нужный шифр, откинулся назад и закрепил себя и Шана общим ремнем безопасности.

Ребенок с тихим вздохом привалился к нему и положил смуглую ручонку Эр Тому на колено.

— Кто? — спросил он, и Эр Том на секунду застыл, соображая, как лучше…

Ребенок завозился под его рукой и повернулся, чтобы посмотреть ему в лицо строгими серебряными глазами.

— Кто ты? — потребовал он ответа. — Имя.

Эр Том перевел дыхание, которое задержал незаметно для себя.

— Мирада, — сказал он, употребив низкое лиадийское слово, означающее «отец». — Мое имя Эр Том йос-Галан, Клан Корвал.

Белые брови сдвинулись.

— Мирада? — неуверенно переспросил он.

— Мирада, — твердо повторил Эр Том, крепче обхватил маленькое тело, откидываясь на неудобную спинку.

Мальчик снова свернулся рядом с ним.

— Куда мы едем?

Эр Том закрыл глаза, ощущая, как теплое тело сына обжигает ему бок, думая об Энн, о любви и диктате меланти.

— В космопорт.

«Путь Дракона» впустил их, бесшумно открыв люк. За ним мгновенно зажглись лампы, включилась на полную мощность система жизнеобеспечения, а пульт пилота запустил начальную самопроверку.

Шан остановился на пороге кабины пилота, и маленькая ручка стиснула большую руку Эр Тома.

— Мирада?

— Да, дитя мое?

— Пойдем домой.

— Скоро, — ответил Эр Том, делая шаг в кабину.

— Пойдем домой сейчас! — потребовал мальчик: судя по тону, он был на грани паники.

— Шан! — Эр Том стремительно повернулся и опустился на колени, прижав одну ладонь к худенькой смуглой щечке. — Послушай меня, денубиа. Мы пойдем домой очень скоро, обещаю. Но сначала ты поможешь мне сделать одну вещь, ладно?

— Сделать?

Недоверчивые серебряные глаза заглядывали в его глаза пугающе пристально.

— Хорошо, — сказал Шан наконец, а потом добавил: — Искры.

Подняв руку, он дотронулся до щеки Эр Тома.

— Мягко. — Он широко улыбнулся. — Джерзи колется.

Эр Том закусил губу. Конечно, Джерзи Энталья бородат — он ведь землянин-мужчина. Но почему сын Эр Тома йос-Галана знаком с тем, какое на ощупь лицо у постороннего мужчины?

Он вздохнул и заставил себя взглянуть дальше своего первого возмущения. Джерзи Энталья в какой-то степени занимал место приемного отца ребенка. И свидетельство того, что он успешно справлялся с этой ролью, сейчас перед Эр Томом: активный, умный, добродушный и смелый мальчик. Что должен Эр Том йос-Галан испытывать к Джерзи Энталье, как не уважение и благодарность за дар, которому нет цены?

— Пойдем, — сказал он сыну — очень мягко. Выпрямившись, он взял детскую ручонку в свою и повел мальчика по кораблю. На этот раз тот не сопротивлялся.

Шан сидел на стуле около автоврача и с любопытством смотрел, как Эр Том закатывает ему рукав и брызгает на кисть и предплечье антисептик.

— Холодно!

— Только на секунду, — пробормотал Эр Том, вводя команды на пульт автоврача. Наклонившись к сыну, он положил руку ему под подбородок и повернул к себе его личико. — Сейчас тебе может быть чуть-чуть больно. Ты можешь быть очень храбрым?

Шан подумал.

— Попробую.

— Хорошо.

Эр Том опустился на одно колено рядом со стулом и обхватил пояс Шана рукой. Другой рукой он ввел детские пальчики в элемент для анализов.

— Руку вот сюда… Так. А сейчас не двигайся, денубиа.

Он прижался щекой к мягким волосам, поднял свободную руку, чтобы ласково подергать мочку уха. Глаза его были устремлены на табло. Как только стрелка дошла до красной риски, он быстро и ловко сжал ногтями мочку уха Шана, так что тот изумленно вскрикнул.

— Мирада!

Автоврач дал сигнал, что процедура закончена. Табло потребовало три минуты для анализа и сравнения. Эр Том стремительно встал, подхватив Шана со стула и закрутив вокруг себя.

— Отлично, мой храбрец! — воскликнул он на низком лиадийском и услышал, как его сын радостно верещит. Он поставил его на ноги и подал руку, вовремя вспомнив, что нужно говорить на земном. — Показать тебе кое-что?

— Да! — охотно ответил его сын и взялся за его руку, чтобы вернуться в кабину пилота.

Широко расправив бронзовые крылья, могучий дракон парил над Деревом, охраняя его. Голова у него была бдительно поднята, яркие изумрудные глаза словно заглядывали в душу.

— Это — герб Корвала, — проговорил Эр Том, хотя ребенок, конечно, был еще слишком мал, чтобы понять все его значение. Он провел ладонью по изображению. — Картина, видишь?

Мальчик шагнул вперед, и Эр Том поднял его и поднес ближе, так чтобы он тоже смог провести рукой по гладкой эмалевой поверхности. Он дотронулся до носа дракона— Имя?

— А! — Эр Том улыбнулся и прижал мальчика к себе. — Мегелаар.

— Меглар, — неправильно повторил Шан и дотронулся до Дерева. — Красиво.

— Джелаза Казон, — мягко сказал ему отец. — Ты сможешь дотронуться до него на самом деле — скоро. А когда ты станешь старше, то сможешь забираться на него, как это делали мы с твоим дядей, когда были мальчишками.

Шан зевнул, и Эр Том почувствовал укол раскаяния. Утро было слишком долгим и утомительным для ребенка!

— Хочешь поспать? — спросил он, уже шагая по коридору к спальным каютам.

— Угу… — пробормотал его сын, и тельце его обмякло еще по пути.

Мальчик уже почти спал, когда Эр Том уложил его на кровать, предназначенную для Делма, и укрыл стеганым одеялом, от которого пахло сладко пряностями и мятой.

— Поконочи, Мирада, — пробормотал он, сжимая в руке роскошную ткань.

— Хорошего сна, дитя мое, — тихо ответил Эр Том и наклонился, чтобы поцеловать коричневую щечку.

Подумав и вспомнив свое детство, он включил внутреннюю связь и запер за собой дверь, после чего вернулся к автоврачу.

— Поистине йос-Галан, — пробормотал он спустя несколько секунд, унося генную карту, подготовленную автоврачом, в кабину пилота.

Сев в кресло пилота, он еще раз рассмотрел сложную схему распечатки. Настоящий йос-Галан. Он посмотрел на пульт, потрогал генную карту и с отвращением посмотрел на свою рубашку. Он не привык спать одетым, а потом расхаживать мятым и немытым еще полдня.

Пульт манил к себе. Его долг был ясен. Эр Том резко вздохнул и положил генную карту на пульт первого пилота.

Ему нужно принять душ и переодеться. Когда еще это делать, как не сейчас, пока ребенок спит?

Душ и чистая одежда, решил он, снимая куртку и бросая ее на спинку кресла. Долг может полчаса подождать.

— Эр Том? Шанни?

Энн уронила портфель и бросилась вперед, стремительно пробежав по крошечной квартире: пустая спальня, темная ванная, безмолвная кухня.

— Исчезли…

Боль ударила ее молотом, заставив стремительно выдохнуть крик, который мог быть его именем.

«Эр Том! Эр Том, ты обещал…»

Но что значат обещания, с ужасом подумала она, если нужно сохранить меланти? Энн судорожно вздохнула и резко тряхнула головой.

С Шаном все в порядке, в этом она была уверена. Эр Том не причинит вреда ребенку. Она это знает.

Но он увезет своего ребенка на Лиад. Должен увезти своего ребенка на Лиад. Он попросил ее сопутствовать ему в этой срочной поездке, а она… она решила, что может сказать «нет».

— Энн Дэвис, до чего же ты глупая девица, — пробормотала она, и неожиданно для себя самой метнулась вперед.

Три больших шага пронесли ее через гостиную. Шлепком руки она отперла дверь и бегом вырвалась в коридор, направляясь к площади Квартала и стоянке экипажей.

И в космопорт.

Нельзя было ему доверять, яростно говорила себе Энн. Не следовало снова впускать его в свою жизнь. Не следовало впускать его к себе в постель. Боги, это все было спектаклем, разыгранным для того, чтобы успокоить ее страхи, чтобы она оставила Шана с ним… Теперь она это понимала. А она… она так изголодалась по любви, так увлеклась прекрасным лицом и мягкими манерами, что не могла и подумать, чтобы Эр Том причинил ей боль, заставила себя поверить в то, что он готов — и может — перестать быть лиадийцем…

Она метнулась вниз по лестнице и выскочила на площадь. Она бежала так, словно спасала свою жизнь. Боги, а что, если он уже улетел? Забрал ее сына и взлетел и ушел в гиперпространство. Если он летит на Лиад — то как она вообще сможет его найти? Какой лиадиец встанет на сторону земной дикарки против человека, который является мастер-купцом, а-тоделмом и наследником своего делма?

«Их не так много — йос-Галанов», — пробормотал Эр Том в ее воспоминании, и Энн ахнула, поворачивая к синему огоньку, отмечавшему стоянку экипажей.

Она была уже на середине площади, когда они оттуда вышли. Мальчик сидел на плечах у мужчины. Мужчина шагал неспешно и плавно, словно ребенок и матерчатая сумка, которую он также нес, ничего не весили.

— Иланта! — крикнул мальчик, и мужчина повернул направо.

— Дриат! — объявил мальчик сразу же, и мужчина послушно повернул налево.

Энн резко остановилась, прижав кулак к губам и глядя, как они идут к ней навстречу.

Шан был в восторге: он вцепился в воротник поношенной куртки Эр Тома. Руки Эр Тома браслетами обхватывали его лодыжки.

— Иланта! — снова крикнул Шан, выбив пятками дробь по груди мужчины.

Но Эр Том уже увидел ее. Он ускорил шаги и пошел по прямой, хотя Шан сгреб горсть его золотых волос и потребовал:

— Иланта, Мирада!

— Энн? — встревоженно глянули лиловые глаза.

Он поднял руки и поставил мальчика на землю, продолжая крепко держать смуглую ручонку. Его вторая рука поднялась и замерла в дюйме от ее лица, а она стояла, словно пень, и смотрела на них, боясь шевельнуться. Боясь вздохнуть…

— Ты плачешь, — прошептал Эр Том. Его рука остановилась, опустилась, нырнула в карман куртки. — Мой друг, что случилось?

Она судорожно вздохнула — впервые за какое-то достаточно долгое время. По крайней мере так показалось ей самой. И у нее нашлась сила отнять руку ото рта.

— Я пришла домой, — сказала она, слыша, как дрожит ее голос, — а вас нет.

— О! — На один удар сердца была ясно видна его боль. А потом Эр Том поклонился — грациозно и низко. — Я в отчаянии от того, что заставил тебя страдать, — проговорил он на земном, хотя интонации были явно из высокого лиадийского. — Прости меня за мое недомыслие, что заставило тебя плакать.

Он выпрямился и подтолкнул Шана вперед, выпуская его руку.

— Иди к матери, денубиа.

— Ма?

Взгляд светлых глаз был встревоженным. Энн ощутила его неуверенность, как свою собственную. Она опустилась на колени и притянула его к себе в яростные объятия, прижавшись щекой к его щеке.

— Привет, Шанни, — сумела проговорить она, хотя голос у нее все еще дрожал. — Хорошо провел день?

— Хорошо, — подтвердил он, крепко обхватив ее шею руками. — Видел Меглара. Видел космопорт. — Он стал вырываться, явно гордясь собой. — Видел корабль, и магазин, и…

Он снова начал вырываться, уже решительно. Энн разжала руки и обнаружила, что смотрит вверх, в лицо Эр Тома.

Оно было очень серьезным, это лицо, и лиловые глаза потемнели, так что ей мучительно захотелось протянуть руку и коснуться его и умолять о прощении за то, что она усомнилась…

«Хватит, Энн Дэвис, — сурово приказала она себе. — Стоит тебе до него дотронуться, и ты теряешь голову. Только вспомни, что получилось вчера».

— Мне необходимо было взять одежду, — мягко проговорил Эр Том, проводя пальцами по набитой сумке, висевшей у него на плече. — А еще я позаботился о том, чтобы в твое жилище доставили еду… — Его рука поднялась, и пальцы разгладили разделявший их воздух. — Я видел, что еды мало. Я не хотел ничего плохого, Энн.

— Нет, конечно, — прошептала она и откашлялась. Взяв Шана за руку, она выпрямилась, глядя в прекрасное, встревоженное лицо своего друга. — Эр Том…

Его пальцы снова пошевелились, говоря о том, что последует новая информация.

— Также необходимо, чтобы я снял… комнату. Это пока еще не было сделано. Если ты пожелаешь сейчас оставить сына с собой, я закончу с этим делом.

Он помедлил и бросил на нее быстрый взгляд из-под густых золотистых ресниц.

— Я прошу — мне можно навестить тебя сегодня вечером? После ужина? — Он наклонил голову. — Все будет только так, как ты пожелаешь, Энн, и ничего больше. Даю тебе слово.

— Комнату? — переспросила она, изумленно глядя на него. Она перевела дыхание. — Эр Том, сколько времени ты здесь пробудешь?

Он отвел взгляд, но тут же снова посмотрел ей в глаза.

— Три недели, ты сказала, пока ты сможешь лететь на Лиад.

— Я этого не говорила! — запротестовала она и почувствовала, как напряглись пальцы Шана. Она снова перевела дыхание, заставив себя сделать глубокий вдох и успокоиться. — Эр Том, я не собираюсь…

И тут она вспомнила о письме у себя в кармане и просьбе незнакомой исследовательницы.

— Энн?

Она покусала губу.

— Я… возможно… мне… понадобится лететь на Лиад, — призналась она, внезапно почувствовав, что на улице прохладно и что она выбежала из дома, не захватив жакет. — Мой друг… коллега… умер, очень неожиданно, и меня попросили… — Она резко тряхнула головой. — Я еще не решила. Известие пришло только сегодня утром.

— О! — Он наклонил голову и пробормотал стандартную фразу, которой принято выражать грусть по поводу смерти вне своего клана: — Ал-бреш венати.

— Спасибо, — отозвалась Энн и замялась. — А ведь ты мог бы жить у нас, — с изумлением услышала она собственные слова. — Я понимаю, что диван — это не то, к чему ты привык…

Она не договорила, потому что пальцы Эр Тома уже шевельнулись в жесте отрицания.

— Я не думаю… чтобы это было благоразумно, — мягко проговорил он, хотя взгляд, который он при этом на нее бросил, мягким назвать нельзя было. — Я могу навестить тебя, Энн? Сегодня вечером.

— Хорошо, — отозвалась она, ощущая, как странно у нее сжимается сердце. — Только ненадолго. Мне надо проверять экзаменационные работы.

— Спасибо.

Он поклонился ей, прикоснулся кончиками пальцев к щеке Шана.

— До вечера, — проговорил он и повернул обратно к стоянке экипажей. Его каблуки постукивали по брусчатке площади.

— Пока, Мирада! — крикнул Шан, энергично маша рукой. Эр Том оглянулся и на секунду поднял руку.

— Пошли, Шанни, — прошептала Энн, заставив себя смотреть на сына, чтобы не провожать взглядом удаляющуюся спину возлюбленного, как она уже один раз делала. — Идем домой.

Глава десятая

Самая опасная фраза на высоком лиадийском — это «коаб миншака»: существует необходимость.

Из «Путеводителя по Лиад для землянина»

«…обратить внимание Делма на приложенную генную карту Шана йос-Галана, которому исполнилось двадцать восемь стандартных месяцев.

Мать этого ребенка — Энн Дэвис, уроженка Нового Дублина, профессор сравнительной лингвистики, Северный городок, Центральный университет, Земной сектор Паладин.

Выражается сожаление по поводу того, что карта профессора Дэвис на данный момент недоступна. Хотя профессиональные обязанности лишили ее возможности получить собственную лицензию, она происходит из семейства пилотов. Ее старший брат Ричард имеет лицензию пилота первого класса и должен получить лицензию мастера. Ее мать, Элизабет Мерфи, имела лицензию первого класса для кораблей от легкого транспорта до торгового класса ААА. Послужные списки пилотов также прилагаются для сведения Делма.

Есть намерение представить ребенка и его мать пред лицо Делма на второй день следующей релюммы, что является самым ранним сроком, в который профессор Дэвис может освободиться от обязанностей, налагаемых на нее ее работой. Выражается просьба, чтобы Делм Увидел ребенка и принял в Корвал, к текущей радости и будущей выгоде клана.

Испрашивается благосклонность Делма по отношению к профессору Дэвис. Она является человеком с меланти и Корвал у нее в долгу из-за ошибки, совершенной сыном Клана Эр Томом.

С уважением к Делму…

Эр Том йос-Галан».

— Двадцать восемь стандартных месяцев? — Даав уставился на экран, разрываясь между изумлением и прискорбным желанием расхохотаться. — Да, надо признать, что эту проблему действительно следовало уладить!

Релчин, лежавший на столе рядом с установкой узколучевой связи, поднял голову и бросил на него взгляд, выражавший возмущение по поводу нарушенного комфорта, что склонило чашу весов в сторону хохота. Даав почесал крупного кота под подбородком и нажал клавишу «Дальше», вызывая приложенную генную карту.

— Хорошо, и ребенок определенно йос-Галан, — признался он Релчину спустя пару секунд. — Но какое мне дело до того, что какая-то землянка нашла способ сочетать выгоду с удовольствием? Особенно когда есть юная Синтебра, которая так и рвется стать супругой а-тоделма и сделать все в соответствии с контрактом и Кодексом, без неуместных скандалов.

Он рассеянно почесал кота за ухом.

— Суть дела в том, что Эр Том желает откупиться от этой землянки, тебе не кажется? И он хочет взять мальчика в Клан, хотя тетя Петрелла и моя сестра несомненно сообщат нам, что имя Шан у йос-Галанов не используется. Он снова хмуро посмотрел на генную карту.

— Ребенок вполне может оказаться чертовски хорошим пилотом. Эр Том ведь очень хорош, знаешь ли, Релчин. Приходится напрягаться, чтобы от него не отстать — хотя, конечно, ему об этом знать не следует. Клан всегда рад принять пилотов… Вопрос сводится к тому, какую цену запросит леди, насколько я понимаю. А ее цена, похоже, оказалась высокой — иначе почему бы ему было просто не выплатить ее из своих личных средств?

Кот не пожелал давать ответа, и спустя секунду Даав вызвал информацию о брате и матери леди.

— Приемлемо, знаешь ли, хотя сама леди — не пилот. Кто может поручиться, что она не окажется неуклюжей красоткой, а ребенок не пойдет в нее? Только посмотри, как это вышло с Карин, а, Релчин? Хотя следует вспомнить, что йос-Галаны всегда давали хорошее потомство.

После этого он на какое-то время замолчал, рассеянно гладя кота и глядя не на экран, а куда-то чуть выше.

— Нет, это не пойдет, — объявил он наконец, стремительно встал и зашагал к бару. Налив себе мисравота, он побрел в центр комнаты, держа чашу в руке и возмущенно разглядывая ковер.

— Эр Том с ума сошел? — осведомился он — возможно, у кота, который деловито мыл себе спинку. — Умолять Делма Увидеть ребенка, не признанного йос-Галанами? Устроить в Клане скандал, настроить Тоделма против Делма, открыть невероятные просторы для злобы Карин — и все ради непроверенного ребенка и некой персоны по имени Энн…

Он замолчал и погрузился в молчание — настолько глубокое, что кот прекратил свой туалет и устремил на него широко открытые желтые глаза.

— Энн Дэвис. — Он задумчиво отпил вина, склонив голову набок. — Энн Дэвис, вот как. — Он тихо вздохнул. — Право, нехорошо: чего только кандидатов в разведчики не заставляют читать! Но может ли это оказаться та самая Энн Дэвис? И была ли это вообще Энн Дэвис? Определенно это была лингвистка — и довольно удивительная в своем роде. Моя отвратительная память…

Говоря сам с собой, он вернулся к столу, отставил вино в сторону и включил программу поиска. В ответ на запрос он стремительно нажал с полдюжины клавиш, нажал ввод и откинулся на кресло.

— А теперь… — начал он, многозначительно глядя на кота.

Продолжить ему не удалось. Первый сигнал о нахождении ответа едва успел отзвучать, когда раздались второй, третий, четвертый и пятый. Потом наступила короткая пауза — чуть больше секунды, — и раздался шестой и последний сигнал о нахождении соответствия. К этому времени Даав уже ошеломленно рассматривал полный экран информации, пришедшей на первое ключевое слово.

— О да, — пробормотал он, вводя команду продолжить. — Вот именно.

Список публикаций Энн Дэвис занял два экрана, включая компиляцию и сравнительный анализ земных диалектов, о существовании которых Даав уже почти забыл. Он отметил, что работа два раза уточнялась: та версия, которую он когда-то читал, была ее докторской диссертацией.

Он также отметил, что с тех пор фокус ее исследований весьма любопытным образом сместился, но семена новых направлений определенно содержались уже в ее первой работе. Однако интеллектуальная смелость, которая необходима была, чтобы начать тщательный анализ и сопоставление лиадийского и базового земного, не говоря уже о языке врагов — икстранском — в поисках общего…

— Мысль, достойная разведчика, — пробормотал Даав, стремительными движениями золотистых пальцев заказывая всю библиографию для своей личной библиотеки. — Отважное сердце, доктор. Да обратит удача на вас свое прекрасное лицо.

Вызванная затем биография вполне совпадала с письмом Эр Тома. Гейдельбергский стипендиат Энн Дэвис, автор многочисленных научных работ (список прилагается) в области сравнительной лингвистики, действительно является уроженкой Нового Дублина в Эльфийском секторе Земли. У нее имеется один брат, Ричард Дэвис, пилот. Ее родители — Элизабет Мерфи, пилот, покойная, и Иэн Дэвис, инженер, также покойный.

Она была зарегистрирована как родитель одного ребенка, Шана йос-Галана, родившегося в 1357 году по Стандартному календарю.

— Что может увидеть кто угодно, — с иронией прокомментировал Даав. — Начинаешь понимать, какие чувства испытывал в этом случае Эр Том.

Продолжая рассматривать биографическую справку, он протянул руку и развернул к себе экран узколучевого приемника.

— Человек с меланти, как же, — пробормотал он, хмуро перечитывая письмо. — Уж не просит ли он решения для леди? Конечно, у нее нет делма, который принимал решения за нее, а если ребенок отойдет Корвалу…

Он снова взялся за мисравот и откинулся в кресле, глядя на расписанный облаками потолок и понемногу отпивая вино.

Кот на столе зашевелился, потянулся и перешел на колени к человеку, лениво устраиваясь там поудобнее.

— Возможно, ей нужен союз, — пробормотал Даав, теребя кошачье ухо. — Тут ничего плохого нет, Релчин. И филолог Дэвис развивает идею, которая нашла бы одобрение у Бабушки Кантры. Ведь в конце концов прямо за склоном долины находится Университет Лиад со всеми его дивными носителями языка…

Кот замурлыкал и повернул голову так, чтобы пальцы человека щекотали ему подбородок.

— Тебе-то легко говорить, — обиделся Даав. — Тебя не просят принимать решение для человека, не принадлежащего Клану! Да и появление этого ребенка в Корвале совершенно вне обычаев. О чем только думал Эр Том?

Однако крупный кот только громче замурлыкал и начал мять бедро Даава когтистой лапкой.

— Прекрати это, зверь, иначе мне нужен будет врач! — Даав вздохнул. — Возможно, мне следует отправиться на Университет, встретиться с этой леди и… Нет. Он допил вино и вытянул руку, чтобы поставить стакан на стол.

— Лучше читать письмо именно так, как оно написано, правда, Релчин? И тогда следует любезно ответить нашему провинившемуся А-тоделму и попросить уточнить, в чем состоит долг Корвала в отношении профессора Дэвис.

С этими словами — и к глубокому недовольству кота — он развернул кресло к узколучевой установке и начал составлять ответ.

Шан с аппетитом поел и отправился в постель без возражений. Такое поведение было настолько нетипичным, что Энн даже пощупала ему лоб, проверяя, нет ли у него жара.

Жара, конечно, не было, что она прекрасно знала в том тайном уголке сердца, который также говорил ей, спит сын или бодрствует, спокоен или расстроен. Ребенок устал, только и всего.

— Мирада тебя вымотал, парнишка, правда?

— Мирада? — Ресницы Шана задрожали, косые брови сдвинулись. — Мирада?

— Потом, Шанни, — успокоила его Энн, откидывая белые волосы с широкого смуглого лба. — А сейчас засыпай.

Но ей не нужно было его уговаривать: внутреннее чувство дало ей знать, что сон уже опутал его своими чарами.

Выйдя чуть позже в гостиную, она покачала головой при виде пакетов, которые доставили ей из местной бакалеи. Одним только богам известно, подумал ли Эр Том, куда ей расставить всевозможные вкусности, которые он заказал, — в том числе и две жестянки со сказочно дорогим настоящим кофе.

— Ну, может, кое-что он заказал для себя, — пробормотала она, поворачиваясь спиной к куче пакетов и решительно берясь за первую книжечку с экзаменационной работой.

Она проверила уже почти половину, когда дверной звонок заставил ее вздрогнуть и чертыхнуться.

— Ну вот, Энн Дэвис, — отругала она себя, пересекая комнату, — вечно ты с головой уходишь в работу…

— Добрый вечер.

Когда Энн открыла дверь, Эр Том ей низко поклонился. Чуть нахмурившись, она решила, что это — поклон Глубокого уважения. Обычно он приветствовал ее поклоном Равных, и она обеспокоенно стала гадать, что может означать такая перемена.

— Добрый вечер, — отозвалась она с максимально доступным ей спокойствием. Отступив в сторону, она приглашающе взмахнула рукой. — Входи, пожалуйста.

Он вошел, с легким поклоном протягивая ей принесенное вино.

— Подарок Дому.

Энн приняла бутылку, и ее недоумение переросло в тревогу. Эр Том, как правило, приносил с собой вино: насколько она поняла, это был лиадийский обычай, свидетельствующий о добрых намерениях пришедшего. Однако никогда прежде он не вел себя с ней так официально — так непонятно.

Сжимая в руках знак его добрых намерений, Энн попыталась ответить ему поклоном, который долженствовал выражать Благодарность гостю.

— Спасибо. Ты выпьешь со мной рюмку?

— Это было бы приятно, — отозвался он, все столь же официально и чопорно. Ее друг и возлюбленный прятался где-то в глубине его глаз. Он изящно повел рукой в сторону заваленного бумагами рабочего стола и пачек экзаменационных работ. — Однако мне не хотелось бы мешать тебе работать.

— О! — Она посмотрела на стол, а потом на часы над ним. — Моя работа отнимет у меня еще несколько часов, — неуверенно проговорила она. — Если я сейчас прерву ее ненадолго, чтобы выпить вина с… с моим другом…

Она замолчала, кусая губы в мучительной неуверенности.

— О!

Что-то промелькнуло на его лице — всего на секунду, однако она поняла, что он почему-то почувствовал облегчение. Ей даже показалось, что он почти улыбнулся, хотя на самом деле он всего лишь наклонил голову.

— Я предлагаю компромисс, — мягко сказал он. — Ты вернешься к письменному столу, а я уберу продукты. Вино может подождать, пока… друзья смогут уделить ему внимание.

— Уберешь продукты? — Она недоуменно посмотрела на него, а потом на гору коробок. — Все это в моей кухне не поместится, Эр Том. Я надеялась, что кое-что из этого ты купил для себя.

Как это ни удивительно, но он рассмеялся — и это был такой сладкий и непривычный звук! Она невольно улыбнулась в ответ.

— Упражнение по размещению груза, только и всего. — Он протянул руку и забрал у нее бутылку. — Я справлюсь. А ты пока — к своим работам?

— Я — к моим работам, — согласилась она, продолжая глупо улыбаться и чувствуя нелепое, совершенно непонятное облегчение. — Спасибо тебе, Эр Том.

— Не за что, — отозвался он, направляясь к горе.

Он на секунду остановился, чтобы снять куртку и повесить ее на спинку мягкого кресла, а потом прошел на кухню.

С идиотски радостным сердцем Энн вернулась за свой стол и открыла следующую голубую книжицу.

Верный своему слову Эр Том нашел место для всего, что только было в коробках, а потом аккуратно сложил коробки и спрятал их в узкое пространство между холодильником и мойкой.

Оставшиеся немногие минуты, которые нужны были Энн, чтобы проверить последнюю работу, он потратил на то, чтобы использовать часть только что приобретенных продуктов. Получившуюся закуску он вместе с вином и рюмками вынес в гостиную.

— Выглядит чудесно! — призналась Энн, с искренним удовольствием разглядывая поднос с сыром, овощами и соусом. Она улыбнулась Эр Тому и потянулась, встав на цыпочки, чтобы расправить все затекшее тело. Как всегда, кончики ее пальцев коснулись потолка. — Проклятые низкие своды, — пробормотала она привычно. — Насколько дороже было бы прибавить несколько лишних дюймов в высоту?

— Думаю, что намного дороже, — серьезно ответил Эр Том. — Два лишних дюйма при таком масштабе строительства очень скоро превращаются в мили. — Он повел плечами, сосредоточенно глядя на вино, которое наливал в рюмки, — а не на роскошное зрелище, которое являла собой она, потягиваясь всем телом. — И в кантры.

Энн ухмыльнулась.

— Наверное, ты прав. Но ужасно досадно постоянно задевать пальцами потолок.

Она устроилась в углу дивана и взяла протянутую им рюмку.

— Спасибо, мой дорогой, за все твои труды ради меня.

На секунду он застыл, с ужасом подумав, что ей удалось каким-то образом узнать о мольбе, с которой он обратился к Дааву… Но потом он пришел в себя: конечно, она имела в виду только этот вечер, что было поистине пустяком для человека, привыкшего распределять груз по трюмам космического корабля.

— Я был рад помочь, — ответил он, поскольку ему показалось, что именно это ей хотелось услышать, — и был вознагражден ее улыбкой.

Он осторожно уселся в противоположном углу дивана, стараясь не замечать, как разгорается его кровь от ее близости, какие позорные желания пытаются победить требования порядочности и меланти… Он отпил немного вина, бережно отставил рюмку и заставил себя посмотреть ей в лицо.

— Я сожалею, — проговорил он и откашлялся, потому что голос у него непривычно охрип. — Я глубоко сожалею о том, что причинил тебе боль, Энн. Я не ожидал, что ты вернешься домой в ранний час. Я совершил ошибку и прошу, чтобы ты меня простила.

Она заморгала. Так вот в чем причина столь официального его поведения! Она чуть было не протянула руку, чтобы прикоснуться к его щеке. И только воспоминание об обжигающей, бездумной страсти, которую будило самое мимолетное прикосновение к нему, заставило ее руку остаться лежать на колене.

— Я охотно тебя прощаю, — ответила она вместо этого и тепло улыбнулась ему. — Было очень… глупо с моей стороны так паниковать. Ты дал мне слово, и мне следовало бы… — Она почувствовала, что находится на опасной почве. Было бы опасно признаться, что она усомнилась в его слове. — … следовало бы это помнить.

— А! — Он слабо улыбнулся ей в ответ. — Ты очень добра.

Тут он замялся, оттягивая минуту, когда ему придется повиноваться велению долга и задать ей вопрос, который заставляет содрогаться меланти. И он с грустной иронией признался себе, как признался бы Дааву, что им движут не только соображения чести. Скорее ему было радостно от того, что в данном случае требования чести практически совпадают с желанием его сердца.

Он сделал еще глоток вина и съел чуть-чуть сыра, разве что не сотрясаясь от желания, которое она в нем будила. Однако он сурово подавил свою страсть. Он поклялся, что все будет так, как того пожелает Энн, и неуемные страсти Эр Тома йос-Галана не должны заглушить голоса ее рассудка. Здесь необходимо рассмотреть предложения, заняться торговлей. Он набрал в легкие воздуха.

— Энн?

— Да, любимый?

Ее пристальный взгляд выдавал страсть, которая была такой же неуемной, как и его собственная. И встретившись с ее глазами, он снова потерял голову. Сжав зубы, он отвел взгляд и подавил мощную волну желания.

— У меня есть… предложение, — проговорил он, слыша, как его голос срывается и дрожит. — Если ты согласишься меня выслушать.

— Хорошо, — ответила она. Ее голос тоже звучал странно, хотя когда он повернулся к ней, она уже опустила голову и смотрела на свою рюмку, которую вернула на столик. — Что за предложение, Эр Том?

— Я предлагаю…

Боги! Его Тоделм будет его ругать, и Делм, возможно, тоже. Она не входит в Книгу Кланов. Она землянка, землянка, землянка до мозга костей. Но она — хлеб, который питает его, вода, которая утоляет его жажду, страсть, которая терзает его так, что он не может не обладать ею, пусть для этого ему придется пойти против Клана, и Кодекса, и — да! — близких.

— Я предлагаю, — повторил он, заставляя себя смотреть ей в глаза со спокойствием, которого не испытывал, — чтобы мы с тобой поженились.

Глава одиннадцатая

Если тебе суждено утонуть, то все автокатастрофы ты переживешь.

Земная поговорка

— Поженились? — Изумление оказалось сильнее восторга — но ненамного. Сотрясаемая этими двумя эмоциями, она пролепетала: — Но… но я же не лиадийка!

Эр Том слегка улыбнулся, и его худые плечи шевельнулись в гибком движении, которое не соответствовало земному пожатию плеч.

— А я — не землянин, — отозвался он суховато.

Он чуть было не протянул к ней руку, но опомнился и взялся вместо этого за рюмку.

— Было бы правильно, — проговорил он крайне осторожно (потому что кто он такой, чтобы информировать равную себе о должном поведении?), правильно и благонамеренно, — чтобы ты и я были связаны контрактом — браком — в тот момент, когда нашего сына Увидит Корвал.

Восторг потух так стремительно, что это было мучительно больно. От Эр Тома слов любви не услышишь… Энн с непривычной горечью подумала, что не слышала от него даже ласкового обращения. Он сделал это предложение из соображений удобства, и только. Немыслимо, чтобы человек с меланти Эр Тома вернулся домой и продемонстрировал своему делму шлюху и незаконнорожденного сыночка, когда без особых затрат можно продемонстрировать жену и законного наследника. Энн сморгнула внезапно застлавшую глаза пелену слези приказала себе думать, что отчаянное биение ее сердца вызвано гневом, а не страданием.

— Нет, спасибо, — отрывисто бросила она, гордясь тем, что ее голос звучит резко и твердо.

Она отвернулась, не желая смотреть на него, и взяла свою рюмку.

— А!

Его рука — тонкие золотистые пальцы, один из которых украшало аметистовое кольцо мастер-купца, — легко легла на ее запястье, удерживая ее, разжигая пламя в ее груди.

— Я нанес оскорбление, — тихо сказал он, убирая руку. — Мое намерение было… совершенно иным, Энн. Пожалуйста. Что я должен сделать, чтобы восстановить между нами равновесие?

— Я не оскорблена, — солгала она и заставила себя посмотреть прямо ему в глаза. — Я просто не хочу выходить за тебя замуж.

Разлетающиеся золотые брови выгнулись, красноречиво выражая неверие.

— Прости меня, — мягко проговорил он. — Но, помнится, радость, которую мы разделили совсем недавно, как и та, которую мы знали раньше…

— Разве я сказала, что не хочу с тобой спать? — огрызнулась Энн, злясь на него — и на себя. — Даже слишком, милый мой! Но похоть — это не резон для брака, как и… благонамеренность. И будь я проклята, если выйду замуж из-за такого!

Она судорожно вздохнула, едва видя его лицо сквозь пелену слез — слез гнева.

— Это твоя идея везти Шанни и показывать его твоему делму, а не моя. Что до меня, то он может оставаться неучтенным хоть до конца его жизни! Он — гражданин Земли, чего достаточно очень и очень многим людям, которым удается жить долго, счастливо и плодотворно, и…

— Энн! — Он вдруг оказался очень близко. Одним коленом он упирался в диван, а руки его поймали ее за плечи, разминая напряженные мышцы. — Энн!

Она вскрикнула, задохнулась и подняла руку, чтобы утереть слезы. Она непривычно посмотрела в лицо Эр Тома снизу вверх, и сердце ее дрогнуло при виде его расстроенного взгляда. А его близость снова вызвала вспышку обжигающей страсти.

Щемяще медленно он поднял руку и нежно провел дрожащими пальцами по ее влажной щеке и губам. Его лиловые глаза были широко открыты — и завораживали.

— Я люблю тебя, Энн Дэвис, — прошептал он.

— Нет!

Она едва смогла заставить себя закрыть глаза, отказать своему телу в утешении, которое обещала их близость. Всеми фибрами души она хотела поверить в это тихое признание, но остатки здравого смысла кричали ей, что это — тоже всего лишь дань необходимости.

— Нет, — повторила она снова, зажмурив глаза и трепеща от желания. — Эр Том, прекрати это. Пожалуйста.

Вместо этого его теплое дыхание пошевелило волосы у ее виска, а в следующую секунду туда прижались его губы.

— Я люблю тебя, — повторил он снова, и его дивный, чарующий голос дрожал от страсти. Он нежно пригладил ее волосы, поцеловал мочку уха. — Энн…

— Эр Том! — Ее собственный голос тоже нельзя было назвать ровным. — Эр Том, ты дал мне слово…

Она могла бы поклясться, что почувствовала, как он вздрогнул, словно ледяная струя здравомыслия залила пламенное очарование страсти. А в следующую секунду от стремительно отстранился и вскочил, после чего замер в полной неподвижности, крепко сжав руки за спиной.

— О боги!

Энн содрогнулась, ощущая его внезапное отсутствие не столько как облегчение, сколько как новую пытку. «Что это?» — уже в который раз со вчерашнего дня спросила она себя. Она почти с самого начала ощущала контакт с Эр Томом. Но эта новая… тяга… напомнила ей древние легенды о феях, о волшебных владыках старинной Земли и о колдовских чарах, которыми они опутывали простых смертных… Если не считать того, что мокрое от пота лицо Эр Тома и мука в его глазах несомненно подтверждали, что если это и колдовство, то он опутан им так же крепко, как и она сама.

Она перевела дыхание, только теперь заметив, что задержала его, и села прямее.

— Эр Том…

Он поклонился, заставляя ее замолчать.

— Энн, только подумай, — быстро сказал он, и его акцент стал гораздо заметнее, чем прежде. — Ты говоришь, что будешь на Лиад, где у тебя есть долг по отношению к тому, кто умер. Разве не лучше лететь туда с тем, кто тебе друг, и стать гостем в доме родни твоего сына — на такой срок, какой тебе понадобится? Все будет так, как ты пожелаешь…

Он закусил губу и резко отвел глаза, но почти сразу же снова посмотрел на нее.

— Если ты не хочешь, чтобы мы поженились, ну что ж: тогда об этом больше нечего говорить. Я… мне, конечно, неизвестны твои необходимости. Однако ты должна знать, что моя необходимость требует, чтобы наш сын предстал перед Делмом не позже, чем на второй день следующей релюммы — через три стандартные недели, как ты сказала.

Он поднял руки и продемонстрировал ей свои ладони в знак того, что ничего не скрывает.

— Я говорю тебе все, — продолжил он, и его слова чуть замедлились. — Энн. Я не хочу ранить тебя, или пугать, или красть у тебя нашего сына. Но его необходимо отвезти к Делму. Он — йос-Галан! Нужно позаботиться… И ты сама! Неужели ты хочешь стоять одна и без союзников, родив сына Корвала?

Энн уставилась на него: его слова заставили ее задохнуться.

— Это… опасно? — спросила она.

— Опасно? — недоуменно переспросил Эр Том, а потом взмахнул рукой, словно отметая эту возможность. — А, ха! Это — игры меланти. Ничего пугающего для благоразумного человека.

Он наклонил голову и покусал губу, словно не зная, что говорить дальше.

— Благоразумно приобретать союзников, — сказал он наконец, и Энн почувствовала, насколько осторожно он подбирает слова, чтобы ее не оскорбить. — Корвал, видишь ли, имеет вес. А ребенок — йос-Галан. Никто не может отрицать такой основы для союза. Брак, которого я… желал, сразу же дал бы тебе защиту… намеренного союза. Тебя считали бы находящейся под крылом Дракона немедленно, а не в ожидании прилета на Лиад и составления… иных контрактов.

Он глубоко вздохнул и посмотрел ей в глаза — прямо и открыто.

— Мне больно видеть, что тебе грозит опасность, — добавил он очень мягко, — когда я имею возможность и… желание… предоставить тебе защиту.

— Я… понимаю, — с трудом выдавила из себя она с отчаянно бьющимся сердцем.

Ей пришлось тряхнуть головой, чтобы хоть немного прояснить ее, и попыталась ухватиться за подсказку здравого смысла. В конце концов они же находятся в Университетском центре. Это — прибежище ученых и студентов, а также других служителей странных знаний и таинственных направлений мысли.

— Сюда за моей головой вряд ли кто-то прилетит, — сказала она Эр Тому, стараясь успокоить его и хоть немного умерить огорчение, которое ясно читалось у него на лице. А потом договорила, использовав фразу, явно отдававшую высоким лиадийским: — Благодарю тебя за заботу, Эр Том.

Он еще немного помедлил, а потом поклонился, принимая ее решение — по крайней мере так ей показалось.

— Через три стандартные недели, — сказал он, выпрямляясь, — я повезу нашего сына и тебя в Солсинтру. Мы втроем пойдем к Делму, и Шан будет Увиден. После этого я отвезу тебя в Треалла Фантрол — дом йос-Галанов, — где ты сможешь гостить, пока твой долг по отношению к твоему другу не будет выполнен.

Это имело смысл, хоть и было высказано чересчур авторитарно. Так решались все вопросы с транспортом и жильем. Это соответствовало и настоятельной потребности Эр Тома добавить вновь обнаруженного йос-Галана к внутреннему реестру Корвала.

Однако это никак не соответствовало ее нежеланию нарушать устоявшийся ход ее жизни на целых два месяца, в течение которых она попыталась бы разобрать личные рабочие записи своего коллеги.

И это определенно никак не решало той проблемы, что в течение этих двух месяцев ей придется провести на Лиад, в Солсинтре, называемой «Городом драгоценностей» за неправдоподобно высокий уровень жизни ее обитателей. Возможно, в… Треалла Фантрол она и будет почетной гостьей Эр Тома и обладательницей всех благ, которыми располагает его Дом. Но в Солсинтре она будет одинокой землянкой в окружении лиадийцев, с их яростной конкуренцией и лиадоцентрическим укладом…

В обществе, где и посейчас часто употребляется фраза «Невоспитанный, как землянин»!

— Я думала, что, может быть… мне не нужно… лететь на Лиад, — медленно начала Энн. — Можно было бы просто скопировать старые письма Джин Дела — филолога йо-Керы — и послать их его коллеге. Так она смогла бы…

Звонок зазвенел снова — и снова, очень настойчиво.

— В такой час?

Энн уже шла к двери, не замечая, что Эр Том идет с ней, пока он не поймал ее за руку, оттащив на шаг от стремительно открывающейся двери…

— Эр Том…

— Энн! — Джерзи только что не бросился ей на шею. — Ты здесь! У тебя все в порядке! Боги, боги! Весь проклятущий пантеон! Я был в таверне Квартала С, когда передали известие, и я испугался, что ты задержалась, проверяя работы… И не сообразил найти будку связи…

Он привалился к ее плечу и испустил театральный вздох облегчения, а потом поднял голову и ухмыльнулся Эр Тому.

— Здравствуйте, господин йос-Галан. Эр Том наклонил голову

— Добрый вечер, Джерзи Энталья, — серьезно отозвался он. — А есть причина, по которой у Энн… что-то могло быть не в порядке?

Джерзи заморгал, выпрямился, больше не нуждаясь в поддержке Энн, и перевел взгляд на нее — и снова на Эр Тома.

— Так вы не слышали? — спросил он, снова глядя на Энн. — Передали сообщение, прямо посредине… — Он обвел взглядом комнату и остановился на темном экране. — Похоже, нет. Ну надо же — так бегать, и впустую!

— Что мы должны были слышать? — вопросила Энн. — Джерзи, уже за полночь! Это что, твоя очередная…

— Шутка? Нет, я не шутил. — Он схватил ее за руку, и его уродливое лицо вдруг стало совершенно серьезным. — Сравнительной лингвистики больше нет. Весь дальний угол Здания языков взлетел на воздух. Два часа назад.

Петрелла йос-Галан смотрела на ребенка своей покойной сестры-близнеца с явной прохладой.

— Выражаете радость, вот как? — раздраженно проговорила она. — И по какому поводу Делм желает мне испытывать радость? Может, по поводу продолжающегося отсутствия моего наследника? Или по поводу того, что этим утром мне нанес визит Делм Нексона, чтобы осведомиться о здоровье вышеупомянутого наследника? Или мне следует находить радость в пустой детской и отсутствии ребенка, который продолжил бы наш род?

Даав отпил глоток красного вина.

— Ну, вы, безусловно, можете радоваться всему, что только трогает вас, — любезно проговорил он. — Но я только хотел принести известие о том, что мой чалекет возвращается на второй день следующей релюммы.

— На три дня позже установленного Делмом срока, — проговорила она строго. — Как, несомненно, Делм помнит, поскольку обладает такой… долгой памятью.

Он ухмыльнулся.

— Удачный бросок, тетя Петрелла. Но так уж случилось, что ваш наследник испросил милости Делма и получил продление, поскольку предыдущие сроки были бы крайне неудобны гостям.

— Ах, так радость вызывает не только возвращение сына, но и также невероятное удовольствие принимать гостей! — Петрелла высоко вскинула руку в насмешливом восторге. — Право, какая это удача для Дома! Интересно, а можно ли узнать о гостях еще что-нибудь? Ведь ты должен понять, что вселенная буквально переполнена потенциальными гостями.

— О, действительно! — отозвался Даав, которого это замечание глубоко впечатлило. — Я так на это не смотрел, но, полагаю, что вы правы, сударыня! Как это забавно, право: вся вселенная так и рвется погостить у Корвала!

— Да, прекрасно, — проворчала она. — Дурачься и дальше, будь любезен, развлекайся за счет старой женщины. Я, однако, замечаю, что подробности о гостях не сообщаются.

Он повел плечами.

— Это — лингвист с высокой репутацией.

— Еще приятнее! — язвительно заявила его тетка. — Ученый, какая честь! Как будто бывают люди хуже воспитанные — если не считать…

— Земной лингвист, — мягко прервал ее Даав. Он позволил себе сделать еще глоток превосходного красного вина. — Вы, возможно, пожелаете сменить обстановку в Посольских апартаментах.

Петрелла изумленно воззрилась на него.

— Земной лингвист?

— Да, именно так, — ответил ее племянник и пояснил: — Лингвист, по стечению обстоятельств имеющий местом рождения Землю.

Петрелла закрыла глаза и позволила себе обмякнуть в кресле. Даав пристально наблюдал за ней, пытаясь подметить какой-то признак, по которому он смог бы судить, было ли это внезапное бессилие результатом ее болезни или приемом, рассчитанным на то, чтобы его отвлечь.

Петрелла открыла глаза.

— Эр Том пригласил в наш дом земного лингвиста, — проговорила она абсолютно без всякого выражения.

— Правильно, — подтвердил названный брат Эр Тома и, поймав на себе ее возмущенный взгляд, добавил: — Ведь он сам так интересуется наукой, знаете ли.

Она хмыкнула.

— Мастер-купец не может быть идиотом, с этим я готова согласиться. Однако должна признаться, что до сей поры как-то не замечала в моем сыне научных склонностей. — Она помахала рукой, и Даав увидел в ее жесте неподдельную усталость. — Но что ж: чалекет может знать то, о чем больше никто не догадывается.

— Именно так, — пробормотал Даав, допивая вино. Поставив рюмку, он встал и поклонился, выражая приязнь и неподдельное уважение. — Если я могу как-то быть вам полезен, тетя, пожалуйста, сообщите мне. А если вы предпочтете не возиться с Посольскими апартаментами, то лингвист вполне может остановиться в Джелаза…

— Гости йос-Галанов, — сурово перебила его старуха, — останавливаются в доме йос-Галанов.

— Конечно, — согласился ее племянник и, подойдя к ней, нагнулся, чтобы поцеловать исхудалую щеку и осторожно прикоснуться к редким, выжженным волосам. — Не переутомляйтесь. Я полностью способен вам помочь.

Она адресовала ему свою слабую, насмешливую улыбку и подняла руку к его щеке.

— Ты — хороший мальчик, — тихо проговорила она и тут же раздраженно махнула рукой. — Убирайся. У меня дела.

— Да, тетя, — покорно откликнулся он и прошел через комнату своими быстрыми, неслышными шагами, растворившись в коридоре так, словно был бестелесной тенью.

Петрелла вздохнула и ушла в глубину своего кресла, сосредоточившись на жарком дыхании, которое шумно и болезненно рвало ее испорченные легкие. Прошло немало времени, прежде чем она уверилась в том, что не опозорится, — и звонком вызвала дворецкого.

Глава двенадцатая

О Драконах следует помнить то, что иметь с ними дело может далеко не всякий. Если вы им солжете, они вас обокрадут. Если вы нападете на них без причины, они вас растерзают. Если вы от них побежите, они вас засмеют.

Таким образом, с Драконами лучше всего держаться спокойно, открыто и честно. Дайте им все, что им причитается — не больше и не меньше, — и они поступят с вами так же. Поддержите их — и они поддержат вас. Всегда помните, что Дракон — это в первую очередь Дракон, и только потом друг, напарник, любовник.

Никогда не считайте, что обнаружили слабое место Дракона, пока он не умер и не забыт, ибо радость преходяща, а месть Дракона — вечна.

Из «Лиадийской книги Драконов»

Эр Том вошел в свою душную арендованную квартиру, снял куртку и бросил ее на подлокотник сомнительного дивана. Будучи космолетчиком, он едва замечал отсутствие окон, хотя треск вентилятора тревожил чувства, привыкшие улавливать малейший шепоток, свидетельствующий о неполадке систем жизнеобеспечения.

Уверенно передвигаясь в полутьме, он прошел через гостиную в чулан и налил рюмку вина из бутылки, экспроприированной с «Пути Дракона».

«Честное красное вино, а не драгоценный мисравот Даа-ва!» — подумал он с тихой улыбкой. Облокотившись на слишком высокий кухонный стол, он прикрыл глаза и сделал небольшой глоток.

Он чуть не потерял ее.

Эта мысль ужасала. И ужасала вдвойне, поскольку оказалось, что в те дни, когда за Шаном присматривала Марилла, она, как правило, приводила его вечером в рабочий кабинет Энн, потому что сама Рилли уходила вести вечерние занятия.

В зависимости от настроения ребенка Энн иногда действительно задерживалась на работе допоздна, проверяя работы, консультируя студентов и разбираясь с бумагами. Если бы в тот день Эр Том не занимался сыном…

— Несчастный случай, — сказал Джерзи Энталья, сидя на диване у Энн и смакую настоящий кофе. — Просто глупое стечение обстоятельств. По крайней мере так говорит администрация.

Он вздохнул — и внезапно стало видно, что он совершенно измучен.

— Конечно, они еще не разобрали завалы и не пересчитали погибших. И даже не обзвонили тех, у кого кабинеты в задней части здания, чтобы убедиться, что они все благополучно дома. — Он тряхнул головой. — Очень может быть, что когда у них руки дойдут до уборки, то в развалинах обнаружатся огромные куски термоядерной бомбы.

— А есть ли… прошу меня простить, — пробормотал в этот момент Эр Том, хотя ему неуместно было высказывать такую мысль, — не было ли мысли о… о сведении счетов?

Джерзи недоуменно заморгал.

— Он имеет в виду вендетту чести, — пояснила своему другу Энн и покачала головой. — Это маловероятно, Эр Том. Ведь все крыло рухнуло, помнишь? Не чей-то кабинет. И вообще, как можно начать вендетту против отделения лингвистики? Мы ведь просто кучка пушистых гуманитариев. Если бы речь шла об отделении естественных наук, то можно было бы предположить, что они сунулись туда, куда кто-то не хотел их пускать, но языки? С тем же успехом можно взорвать отделение театральных искусств!

— Очень красивая идея, — объявил Джерзи с видом человека, цитирующего отрывок из Кодекса.

Энн рассмеялась.

— Угу, ну, мне пора убираться отсюда, — сказал Джерзи, поднимаясь с дивана. — Доброй ночи, Энн, доброй ночи, господин йос-Галан. Как удачно, что вы оказались здесь, чтобы взять Самокатика.

Он протянул ему свою крупную кисть. Эр Том встал и протянул свою руку, терпеливо вытерпев прикосновение чужака, покачавшего ему руку вверх и вниз. После этого он высвободил руку и поклонился, выражая почтение к приемному отцу своего сына.

— Будьте здоровы, Джерзи Энталья.

— Спасибо, — отозвался тот. — И вам того же.

После этого он ушел, а Эр Том — вскоре после него, чтобы вернуться в это жалкое жилище, которое все равно было немного более просторным, чем жилые помещения Энн. Он представил ее себе в Треалла Фантрол, где гостевые апартаменты могли похвастаться большими окнами, душистыми растениями и хорошей, изящной мебелью.

Он представил себе, как она будет гулять с ним по лужайкам, посетит лабиринт и Джелаза Казон. Он подумал, что покажет ей Дерево…

Она сказала, что не желает вступать в брак.

Эр Том открыл глаза и нахмурился на часы, криво висящие на стене перед ним.

Энн сказала, что не хочет вступать с ним в брак, но это была неправда. Она пылала к нему так же, как он — к ней, она с ужасом ждала того дня, когда они расстанутся. Он это знал. Сердцем он это знал, совершенно точно, безусловно, без всяких сомнений или даже вопроса о том, откуда он это знает.

Значит, Энн лгала. В конце концов он ведь мастер-купец. Неправда известна ему во всех ее позах, интонациях и выражениях лиц. И от Энн он никогда раньше лжи не видел.

Тогда почему же она солгала на этот раз? Он задумался над этим — а потом вспомнил, что научил ее бояться себя. Очень может быть, что эта ложь должна быть занесена на его счет — и она очень верно уравновесила счет.

Однако если Энн хочет брака с ним и отрицает это из страха, то дело еще можно будет уладить. Все его искусство торговца заключается в том, чтобы убедить людей, никогда не видевших некоего товара, что они должны сгорать от желания его заполучить. Насколько же легче вести торговлю в том случае, когда ведешь ее с человеком, который уже желает того, что ты можешь предложить…

— Постой!

Он резко откачнулся от столика и вышел в гостиную, где ударил рукой по неудобно расположенному выключателю.

«Я же предложил ей брачный контракт!» — в волнении подумал он. Это было все, что он имел возможность предложить, хотя это было не по правилам и наверняка заставило бы его пасть ниц перед своим Тоделмом, умоляя о прощении. Да, брачный контракт с Энн — особенно когда ребенок уже был фактом! — находился в сфере того, что было реально возможным.

Только… брачные контракты имеют быстро истекающие сроки, и супруги расстаются. А Энн страшится их будущего расставания так же сильно, как и он сам.

— А что, — спросил Эр Том у пустой комнаты, — если она желает пожизненного союза?

Это становится вопросом, который решает Делм. И хотя перспектива провести всю жизнь с Энн Дэвис может кружить голову Эр Тому йос-Галану, хранителем генов Клана, опекуном чистоты крови Семейств и арбитром союзов является Делм. Корвал не столь многочислен, как когда-то в прошлом, и у Делма вполне могут оказаться иные планы на гены Эр Тома. Наличие спутницы жизни сделает невозможным новые браки по контракту, в результате чего груз таких союзов ляжет на Карин — что смешно — и на Даава.

Корвал вполне — и со всеми на то основаниями — может запретить своему сыну Эр Тому радость пожизненного союза.

Или ему может быть разрешен такой союз — позднее. После того, как он целиком выполнит свой долг перед Кланом — сколько бы лет на это ни ушло.

— А я едва могу расстаться с ней на одну ночь!

Он грустно допил вино. Однако этот вопрос был вне его компетенции, а в сфере решений Делма, который примет во внимание благо Клана и не предпримет ничего, пока Эр Том не изложит перед ним всю проблему.

Размышляя таким образом об обычаях и потребностях Клана — и делая это с непривычным неудовольствием, — он вернулся в чулан за новой рюмкой вина, которую отнес к секретеру. «Я изложу все Дааву, — сказал он себе. — Он сможет рассказать мне о нуждах Клана и о том, каким может быть решение Делма».

И Даав, будучи разведчиком, не станет в ужасе отвращать лица от того, кто признается в верной любви к землянке…

Сидя в слишком широком кресле и не доставая ногами до пола, Эр Том открыл переносной комм, захваченный с корабля, и нажал кнопку включения.

Индикатор пришедшего послания замигал в правом верхнем углу экрана, голубой и настойчивый.

Так. Помимо послания Делму, он также связался с первым помощником, но — и тут у него виновато засосало под ложечкой — не с матерью. «Что еще более неправильно, — подумал он. — Брат, посмотри только, что стало с тем, кто всегда выполнял свой долг!»

Он вызвал сообщение и уже через секунду смотрел на краткую записку от своего Делма, который желал узнать подробности о долге Корвала в отношении Достойного Филолога Энн Дэвис и об ошибке, которая потребовала этого сведения счетов.

— Ха!

Эр Том очистил экран и сделал глоток вина, пытаясь сообразить, как лучше ответить на запрос Делма. Отставляя рюмку, он увидел, что индикатор сообщений продолжает мигать, и снова нажал кнопку приема.

«Дорогой, в какую безумную заваруху ты попал? — За словами на экране он почти услышал голос Даава — и улыбнулся. — И что еще хуже, как я могу исполнить братский долг и помочь тебе испортить твою жизнь, если не буду Знать Все? И что еще хуже, я сообщил твоей матери и моей тетке о дате твоего возвращения и о приезде гостя, с каковой беседы еле унес ноги живым. Пожалуйста, верь, что я готов пойти для тебя на смерть, но могу я хотя бы узнать, ради чего?

Я с нетерпением жду знакомства с моим новым племянником и с его матерью — леди, которой я давно восхищался издалека. Готовясь к ее визиту, я заказал все ее работы и сейчас их читаю, так что, как видишь, я не намерен тебя осрамить. На тот случай если ты не подозревал о масштабах работ этой леди, я очень рекомендую тебе обратиться к справочнику «Кто есть кто среди земных ученых».

Тем временем, брат, можешь смело обращаться ко мне за любой услугой, какую я могу тебе оказать. Будь благополучен. Спокойного полета. И пусть удача сидит на твоем плече до нашей новой встречи.

Со всей любовью,

Даав».

— Я тоже люблю тебя, денубиа, — пробормотал Эр Том, а потом ухмыльнулся.

«Кто есть кто среди земных ученых», вот как? На самом деле он был осведомлен о характере исследований Энн, хотя и ему не помешает прочитать ее опубликованные работы. Его знания основаны на том, что она говорила о своих теориях и наблюдениях. И он должен был честно признаться, что слушал ее не потому, что его очень захватывали ее теории, а потому, что звук ее голоса доставлял ему глубокое, невыразимое удовольствие.

Тем не менее это было предметом их постоянных шуток — то, что наукой интересовался Даав. Ведь, в конце концов, кто такой разведчик, как не ученый, который работает с опасностью для жизни? Тем временем мастер-купец йос-Галан, с его склонностью к статистике и страстью к новым рынкам, чаще других бумаг читал торговые декларации.

Улыбка Эр Тома погасла, и он откинулся на спинку кресла, снова задумавшись о том, как облечь в строчки упорядоченных слов ситуацию, которая с каждым днем становилась все более запутанной. Не важно, кому будет адресовано это сообщение — чалекет или Делму.

Задумчиво отпивая вино, он решил, что ему необходим план действий. Наверное, лучше всего будет успокоить подозрения, которые он теперь внушает Энн, и мягко заставить ее понять, что она, конечно же, должна лететь на Лиад. Долг перед ее умершим другом совершенно ясен — и он не сомневался в том, что она это понимает. Когда она заявляет, что останется на Университете и не отправится на Лиад, ее устами говорит страх. И конечно, любого должно тревожить первое столкновение с обществом Солсинтры. Хотя гостья Корвала, конечно, будет пользоваться всей честью, которая принадлежит их Дому. Общество не слишком умно, но осмотрительно.

Так. Энн будет мягко убеждена ехать. Шан будет Увиден Делмом, и затем, если боги будут благосклонны, и Тоделмом йос-Галанов. По-видимому, его мать тоже придется убеждать, но ввиду того, что ребенок уже будет Увиден Корвалом, она вряд ли будет настолько обижена, что не примет дитя как йос-Галана, независимо от того, чистая у него кровь или смешанная.

В качестве гостьи йос-Галанов Энн сможет привыкнуть к Лиад… «А Лиад — к Энн», — с иронией подумал он… и выполнить свой долг. Тем временем Эр Том подумает над тем, как лучше высказать Делму свои желания, — и поговорит об этом со своим чалекет, лицом к лицу, за рюмкой-другой, с братским теплом.

Он решил, что удовлетворительное решение найдено. Его действия не будут слишком резкими и имеют некоторые шансы на успех — если он будет очень осторожен и разыграет все ходы с максимальной предусмотрительностью и мастерством. Он вспомнил о том, что Даав — редкостный игрок в контрашанс, и улыбнулся.

Ну что ж. Если подумать, то брат может оказать ему одну услугу. Эр Том придвинул к себе пульт. Он напишет ему короткое послание, а потом отправится в постель, потому что надо будет встать рано и присматривать за Шаном, пока Энн сходит в администрацию и узнает, что она должна теперь делать — ведь ее рабочее место разрушено.

Глава тринадцатая

В галактике имеется несколько миллионов купцов, но Торговой Комиссией на ВанДике зарегистрировано только 300 мастер-купцов. До последнего времени все 300 были лиадийцами. Это постепенно меняется, поскольку земляне начинают более успешно работать в сфере торговли и могут себе позволить дорогостоящие и многосторонние сертификационные проверки.

Работа мастер-купца — землянина или лиадийца — очень сложна и требует тесного знакомства с правилами тысяч торговых портов, а также инстинктивного знания того, что именно принесет прибыль в каждом из них. Мастер-купцы часто составляют свои маршруты в ходе торговли, и некоторые не заходят в родной порт по пять лет.

Менее высоко стоящие купцы обычно ходят по установленному маршруту, который, как правило, разрабатывается и планируется мастер-купцом.

Лучшие мастер-купцы характеризуются как хладнокровные, рассудительные и умеющие убеждать универсалы, одержимые страстью к торговле.

Из «Книги Торговли для детей»

Эр Том хмуро смотрел на тесный экран переносного комма и гадал, сколько именно и кому Джил вен-Эпон заплатила за честь называться Мастером Купеческого Дела.

— Литий, боги! — пробормотал он, протягивая руку за кружкой чая, стоящей рядом. — Предприятие с надежностью лунного света, и она просит у меня сто кантр за право участвовать в деле, да так хладнокровно, словно имеет на это право! О чем она думает? И утверждает еще, будто пользуется Поддержкой йо-Лэни и Иврекса!

Он сделал паузу и глоток отвратительного земного чая, размышляя над столь небрежным заявлением о поддержке.

Ни йо-Лэни, ни Иврекс не имели класса мастера, но были солидными и надежными купцами из солидных и надежных кланов. По всем правилам им следовало бы почуять запашок у этого плана — так же, как его почуял Эр Том.

Является ли утверждение вен-Эпон лживым, в каковом случае она еще глупее, чем ему кажется? Или ее утверждение истинно, и она намерена облегчить максимально много кошельков прежде, чем ее вызовут мастера Гильдии, и ее лицензия…

— Мирада!

Оклик сопровождался толчком по локтю, который чуть было не отправил содержимое его кружки в полет.

Эр Том бережно поставил кружку подальше и развернул кресло так, чтобы оказаться лицом к просителю.

— Шан-сын, — серьезно проговорил он на низком лиадийском, — чем я могу тебе служить?

Мальчик с сомнением посмотрел на него, сжимая обеими руками красный пластиковый пульт с экраном.

Эр Том улыбнулся и протянул руку, погладив снежно-белые волосы.

«Какой странный цвет, — подумал он. — Конечно, они потемнеют, когда он станет старше…»

— Мой сын, — пробормотал он на своем аккуратном земном, — что я могу для тебя сделать?

Забавное личико расплылось в улыбке, и Шан водрузил свою игрушку на колени Эр Тому.

— Все сделал, — заявил он с видом человека, который все ясно объяснил.

— О!

Эр Том посмотрел на устройство. Грязные белые буквы на ярко-красном фоне объявляли, что это «Смешай и Составь». Экран был узенький, клавиши — чересчур крупные, не очень подходящие для тех, кто еще слишком мал, чтобы овладеть мелкими движениями. Он наугад нажал одну.

«Этот модуль успешно выполнен, — сообщил ему жизнерадостный женский голос. — Просьба вставить модуль номер пять, чтобы продолжить работу».

— Все сделал, — пояснил Шан, уютно привалившись к ноге Эр Тома и указывая на пустой экран. — Нужно новый. Мирада.

— Минутку, будь добр, — отозвался Эр Том, обхватывая мальчика левой рукой и регулируя маленький экран на меньшую яркость. — Я хотел бы посмотреть на старый…

Очень быстро он отыскал правила пользования игрушкой, из которых узнал, что игра «Смешай и Составь» предназначена для развития умения распознавать образы, зрительно-двигательной координации и памяти, а также должна закладывать основы понимания причинно-следственных связей. Модуль четыре, который только что завершил Шан, был рассчитан на использование детьми в возрасте от 36 до 40 месяцев. Эр Том нахмурился.

Дальнейший поиск обнаружил базу данных модуля, из которой выяснилось, что результаты Шана находятся на уровне девяноста восьми процентов — одно из высочайших достижений для всех, кто выполнял задачи этого модуля.

— Отлично! — сказал Эр Том, выключая игрушку и кладя простой компьютер на рабочий стол Энн. Наклонившись, он крепче обнял Шана и потерся щекой о мягкие волосы такого странного цвета. — Гешада, Шан-сын. Ты действительно молодец.

Шан завертелся в его объятиях.

— Ги-шада! — объявил он и рассмеялся.

Эр Том негромко подхватил его смех и разжал руки.

— И где же новые, о мой умник?

Он забылся и задал вопрос на низком лиадийском. Однако Шан, почти не колеблясь, схватил Эр Тома за руку и потянул за нее.

— Пойдем, Мирада. Нужен новый.

— Ты уже говорил.

Он встал и разрешил протащить себя через комнату туда, где спала древняя и поцарапанная полухора Энн, закутанная в пластик. Под ней находился стол из настоящего дерева.

— Здесь, — сказал Шан, выпуская руку Эр Тома. Он наклонился и начал безрезультатно дергать единственный ящик стола. Шумно вздохнув, он выпрямился и посмотрел на Эр Тома невинными серебристыми глазами. — Застрял.

— Вижу.

Он нагнулся и потянул ящик.

Тот действительно выдвигался немного туго — но не слишком. Однако, когда его открыли, он оказался пуст.

— Больше нет! — обнаружил Шан, заглядывая внутрь. Он покачал головой. — Ну хорошо. «Ну хорошо — еще бы, — подумал Эр Том. — А ребенок уже опережает модули…»

— Показать тебе, как работает мой компьютер? — предложил он, протягивая вниз руку. Шан ухватился за нее — как всегда, без колебаний, — и они пошли к письменному столу Энн.

Эр Том уселся в большое кресло и посадил ребенка себе на колени. Он на время закрыл нахальное письмо Джил вен-Эпон и пододвинул пульт поближе, отладив высоту экрана.

Согласно данным «Смешай и Составь», его производителем была фирма «Продукты Бинтелла».

— Так уж получилось, — негромко сообщил сыну Эр Том, нажимая нужные клавиши, — что Корвал ведет торговлю с дочерними фирмами «Продуктов Бинтелла». Мы сможем без особого труда отыскать весь набор модулей.

На это ушло несколько минут, и все это время завороженный Шан сидел верхом на коленях отца, не отрывая взгляда от экрана и мелькающих на нем данных.

— Ну вот.

Эр Том остановил изображение, выделил свой выбор и запросил более полную информацию.

— По-моему, нам следует заказать тебе этот самый «Доскобуч», — рассеянно пробормотал он на низком лиадийском. — Ты находишь «Смешай и Составь» чересчур легким, правда? «Доскобуч» обладает сложностью. Самопрограммирование, индивидуальная структура обучения… да! Я думаю, что это тебе чрезвычайно понравится, денубиа.

Он сделал заказ. Увы, его должны были доставить в Треалла Фантрол, поскольку доставка на Университет была бы осуществлена спустя несколько недель после того, как Шан окажется на Лиад.

— Ну вот.

Он закрыл список товаров и снова открыл рабочий экран. У него на коленях Шан издал вздох полного удовлетворения.

— Быстро, — заметил он, протягивая руку к клавиатуре. Эр Том поймал быстрые жадные пальчики и слегка их сжал.

— Это — мой, — твердо сказал он на земном. — Если хочешь, то можешь смотреть, как я работаю, или можешь заняться чем-то другим.

— Смотреть, — решил его сын безо всяких колебаний и уютно прижался к его груди. — Говори… расскажи мне свою работу, Мирада.

— А!

Он прикоснулся к клавишам, вызывая информацию по «Мандрагоре», одному из небольших торговых кораблей Корвала. — Нам надо подумать, как лучше использовать Дил Тона сиг-Эрлана на этом маршруте. Он еще очень юн, видишь ли, хотя и имеет некоторый опыт. По правде говоря, у него может оказаться достаточно способностей, чтобы получить ранг мастера. И долг того, кто уже стал мастером, заключается в том, чтобы предоставить ему возможность развиваться и оттачивать свой талант — но не слишком быстро. Мы не хотим погубить его слишком большим количеством ошибок или слишком большими успехами.

Он откинулся назад — и Шан сделал то же, так что его макушка оказалась под подбородком Эр Тома. Мужчина улыбнулся, обхватил ребенка руками и закрыл глаза, размышляя о Дил Тоне сиг-Эрлане.

На литаксинском маршруте было не так уж много места для творчества. Это был маршрут в лучшем случае второстепенный, и в него входило семь планет. Его сохраняли только из-за старинных связей Корвала с Эробом, главным кланом Литаксина. Однако должен был найтись какой-то способ проверить, из чего сделан сиг-Эрлан, выбить его из рутины и бросить в неожиданное…

— А! — Эр Том открыл глаза, вспомнив нечто очень странное, что уже несколько лет без движения лежало в одном углу третьего склада Корвала в Солсинтре. — Думаю, это как раз то, что нужно. Да.

Он подался вперед и добавил в список грузов «Мандрагоры» еще одну строчку.

— Что сделал? — вопросил Шан, ухватив взрослого за рукав. — Я сделал юному сиг-Эрлану подарок, — ответил Эр Том, нажимая иконку «отправить». — И пусть он принесет ему радость.

Он улыбнулся и потянулся, зацепившись взглядом за указатель времени в верхнем углу экрана.

— Проголодался? — спросил он у Шана и получил полный энтузиазма утвердительный ответ.

— Прекрасно. — Он поставил ребенка на пол и встал, протягивая ему руку. — Пойдем приготовим ленч.

Небо было голубым с едва заметной прозеленью, воздух был напоен ароматами цветов.

Даав йос-Фелиум с привычной небрежностью бросал обтекаемый автомобиль в повороты и зигзаги подъездной аллеи Треалла Фантрол. Останавливаясь на стоянке, он увидел мать Эр Тома: она сидела на Восточной террасе, греясь на солнце. У нее на коленях лежала неоткрытая книга в переплете. Он вздохнул, справляясь со старой печалью, и направился по газону прямо к старой женщине.

— Доброе утро, тетя Петрелла!

Она подняла голову, не пытаясь встать с кресла. Значит, у нее плохой день.

— Полагаю, достаточно доброе — для тех, у кого нет других дел, как только носиться в модных машинах.

Он ухмыльнулся.

— О, но я не только ношусь. На самом деле вы наблюдаете меня в тот момент, когда я весь полон деловитости. Я только сегодня получил узколучевое послание от моего брата Эр Тома, в котором он попросил меня купить от его имени концертную омнихору и проследить, чтобы ее немедленно доставили к нему домой. От имени моего брата я так и сделал. Ее должны доставить сегодня днем.

Она возмущенно воззрилась на него.

— Омнихору?

— Омнихору, — согласился он с подобающей серьезностью.

— Эр Том не играет на омнихоре, — мрачно сообщила мать этого господина.

— О! Тогда, возможно, инструмент предназначен гостю, — предположил Даав, широко раскрыв глаза в совершенно неискренней кротости. — Вы ведь знаете, тетя, что долг велит нам заботиться об удобстве и благополучии гостей.

— Учишь меня Кодексу, насколько я понимаю, — презрительно сказала Петрелла. — Бессчетные благодарности преподавателю.

Даав бесстрастно поклонился, любезно принимая высказанную благодарность. Петрелла фыркнула.

— Все-то ты знаешь, а? Надо полагать, тебе известно и имя уважаемого филолога, который станет нашим гостем. Однако непонятно, когда ты сочтешь нужным поделиться этой информацией.

— От вас, тетя Петрелла, у меня нет тайн! — нахально заявил ей племянник. — Имя филолога — Энн Дэвис.

— Энн Дэвис, — повторила она, поджимая губы. — И Энн Дэвис — естественно — специалист по омнихоре. Видимо, встреченная на каком-то чудесном музыкальном вечере, что устроили те, кто так любит…

— Полагаю, — мягко прервал ее Даав, — что Энн Дэвис занимается сравнительной лингвистикой и работает на факультете Лингвистики, базирующемся на Университете. Если вы желаете, я могу переслать вам копии ее публикаций, — тут он поклонился, — чтобы вы могли вести осведомленный разговор с гостьей.

— Еще один урок манер! Я совершенно потрясена. А все же, какое отношение к ученому филологу может иметь концертная омнихора?

— Возможно, — предположил Даав еще мягче, — это хобби.

Петрелла колебалась, устремив на него чуть сощуренные глаза. Даав славился чрезвычайным — и даже глупым — добродушием. Однако этот ласково-мягкий тон был хорошим предостережением для всех, кто хорошо его знал: Даав был готов разгневаться, а в этом состоянии даже его чалекет едва мог воззвать к его разуму.

Вот почему Петрелла несколько смягчила свой напор и наклонила голову. — Возможно, это действительно, как ты сказал, хобби. Несомненно, мы узнаем больше, когда филолог окажется среди нас. — Она подняла голову и шевельнула обеими руками в жесте вопроса. — Приходится только удивляться, что этому филологу вообще захотелось к нам прилететь.

Наступило недолгое молчание.

— Мой чалекет позволил мне узнать, что лингвист Дэвис была в дружбе с филологом йо-Керой из Университета Солсинтры. Достопочтенный филолог йо-Кера недавно скончался, и долг дружбы призвал филолога Дэвис на Солсинтру.

— Понимаю.

Это было вполне разумное объяснение, если не считать самого факта знакомства Эр Тома с филологом Дэвис. Петрелла подозревала, что этого объяснения ей не дают преднамеренно.

Однако еще один пристальный взгляд на племянника подсказал ей, что правильнее всего было бы оставить этот вопрос до той поры, пока она не сможет услышать всю историю, от начала и до конца, из уст своего наследника.

Выбрав осторожность, Петрелла наклонила голову.

— Приношу мою благодарность. Есть еще что-то, что можно узнать о гостье заранее, чтобы наиболее полно обеспечить ее комфорт и благополучие?

В глубине темных глаз Даава вспыхнули искры смеха. Он слегка поклонился.

— Полагаю, что нет. А теперь, с вашего разрешения, тетя, мне надо удалиться. Долг зовет.

— Конечно. Желаю тебе доброго дня.

— И я вам желаю доброго дня, тетя Петрелла.

И он бесшумно удалился по синевато-зеленой траве.

«Омнихора! — думала она, провожая взглядом машину Даава, пронесшуюся по подъездной аллее. — И ее доставят сегодня днем, боги! И если гостья преуспевает в своем хобби…»

С негромким ворчанием она вызвала господина пак-Ору.

— Сегодня днем сюда доставят омнихору. Проследите за ее установкой.

— Установкой, Тоделм?

Она выпрямилась в своем кресле, игнорируя боль, которую ей это причинило.

— Да, установкой. Говорят, что в бронзовой гостиной хорошая акустика. Пусть ее установят там. У нас будет музыкальный салон.

Дворецкий поклонился.

— Будет сделано, Тоделм, — пообещал он и, тонко чувствуя ее настроение, поспешил удалиться.

Оставшись одна, Петрелла прикоснулась к своей книге, но не стала ее открывать. Спустя какое-то время она задремала на теплом солнце, и сон ее был таким крепким, что она не услышала ни как доставили омнихору, ни как прибыл специалист, которого поспешно вызвали, чтобы заняться акустикой бронзовой гостиной.

Глава четырнадцатая

Гильдия так называемых Целителей — интерактивных эмпатов — имеется в каждом лиадийском городе.

К Целителям обращаются для лечения таких заболеваний, как депрессия, наркомания и другие психологические расстройства. Несомненно, Целители являются умелыми психотерапевтами и могут похвалиться высоким процентом излечений.

Считается, что Целители способны стереть любое воспоминание со всех уровней сознания пациента. Говорят, что они, используя свои паранормальные способности, могут оказывать прямое воздействие на поведение человека, однако правила Гильдии недвусмысленно запрещают такого рода деятельность.

Из «Опровержения телепатии»

Мелодия развивалась по своей собственной логике, создавая гобеленную стену звука, защищавшую Энн Дэвис от утомительных мыслей. Эр Том купал Шана: это мероприятие уже шло в тот момент, когда она вернулась домой, и, похоже, требовало одновременной стирки рубашки Эр Тома. На секунду заглянув в крошечную ванную и быстро поздоровавшись с отцом и сыном, Энн сбежала, как это часто бывало в трудные моменты, в гостиную, к инструменту.

Сейчас музыка поменяла направление, и пальцы Энн послушно последовали за ней. Ее разум был за пределами мыслей, в каком-то совершенно ином пространстве, где существовали только звук, текстура и инстинкт.

Закрыв глаза, она превратилась в музыку и пребывала в этом состоянии неизвестно сколько времени — пока ее внимание не привлек тонкий, слышный внутренним ухом незвук: ее сын был рядом.

Она неохотно отделилась от музыки, сняла пальцы с клавиатуры и открыла глаза.

Шан стоял рядом с ней, уже в пижаме. Серебряные глаза на смуглом худеньком личике казались огромными.

— Красивые искры! — выдохнул он.

Энн улыбнулась и наклонилась, чтобы поднять его к себе на колени.

— Значит, опять искры, малыш? Ну, это очень удачный способ делать комплименты. Я вижу, ты весь чистый. А твой папа остался жив?

— Он часто их видит? — Это был Эр Том, такой же серьезный и негромкий, как обычно, хотя его темно-синяя рубашка намокла так же сильно, как и его волосы. В ответ на ее непонимающий взгляд он поднял руку в размеренном жесте: — Эти… искры.

— А кто может знать, видит ли он их сейчас? — отозвалась Энн, ероша Шану влажные волосы. — Когда его спрашивают, где эти искры, то ответом бывает удивленный взгляд и палец, направленный в пустое пространство. — Она резко подалась к сыну и обняла его. — Мама тебя любит, Шанни. Со всеми твоими искрами.

— Люблю маму! — Это заявление сопровождалось крепким поцелуем в щеку и нетерпеливым ерзаньем. — Шан идет.

— Шан идет спать, — сообщила ему мать, умело перехватив его так, чтобы встать, продолжая держать его на руках.

— Мирада!

Но если он рассчитывал на поддержку с этой стороны, то он ошибся.

— В постель, как говорит твоя мать, — твердо сказал Эр Том. — Мы пожелаем тебе доброй ночи, и ты заснешь.

Энн ухмыльнулась.

— План. И даже удачный план. Посмотрим, как он выдержит проверку делом.

— Безусловно.

Он чуть поклонился, явно забавляясь, а потом прошел перед ней и открыл дверь спальни.

— Не хочу спать! — громко объявил Шан и сделал еще одну неудачную попытку обрести свободу.

— Шанни! — Энн остановилась и посмотрела на него, хмуря брови. — Пора спать. Будь хорошим мальчиком.

Секунду ей казалось, что он станет настаивать: пару мгновений он упрямо смотрел на нее, но потом вздохнул и положил голову ей на плечо.

— Пора спать, — признал он. — Хороший.

— Хороший мальчик, — повторила Энн.

Она унесла его в спальню и уложила в кроватку рядом с Мышом.

— Доброй ночи, Шанни. Крепко спи.

Она поправила ему одеяло, а потом отступила в сторону, пропуская Эр Тома.

— Доброй ночи, мой сын, — пробормотал он на земном и наклонился, чтобы нежно поцеловать Шана в губы. Выпрямившись, он добавил по-лиадийски: — Чиатабей крузон — спи сладко.

— Поконочи, ма. Поконочи, Мирада.

— Спи, — сказал Эр Том и жестом пригласил Энн идти первой.

Она пошла в гостиную, и он направился следом, полузакрыв дверь. В гостиной он улыбнулся и поклонился:

— План проверен в полевых условиях. Будешь вино?

— Вино — это было бы очень приятно, — отозвалась она, вдруг снова ощутив всю свою усталость. Она покачала головой. — Но я сама налью, Эр Том. Ты так вымок…

— Уже нет, — мягко прервал он ее, попробовав рукав большим и указательным пальцами. — Эта ткань быстро сохнет. — Он быстро провел пальцами по ярко-золотым прядям и поморщился. — Но вот волосы…

Энн рассмеялась.

— Приключения при купании! Тебе не обязательно было брать это на себя, мой друг. Я знаю, что Шан бывает шалуном…

— Не большим, чем были в его возрасте мы с Даавом, — негромко заметил Эр Том, направляясь на кухню. — Судя по тем историям, которые нам рассказывали. Хотя со временем я, похоже, утратил умение, с помощью которого суп попадал в уши…

— Это — дар, — серьезно сообщила ему Энн, приваливаясь бедром к кухонному столу.

— Вполне возможно, — отозвался он, не поворачиваясь к ней в своих розысках рюмок, штопора и бутылки с вином.

Энн завела руки за спину, положив ладони на крышку стола, и стала наблюдать за его плавными и ловкими движениями. Ее мысли куда-то поплыли, переключившись на стройное золотистое тело, скрытое сейчас под темно-синей рубашкой и серыми брюками. Это было чудесное тело: неожиданно сильное, чарующе гибкое, безусловно, сладко и тепло мужское… Энн беззвучно ахнула, ощутив удушающий прилив желания.

На другом конце крошечной кухни Эр Том уронил рюмку.

Она звякнула о край стола, освободив вино сверкающей рубиновой дугой, и, повинуясь силе тяжести, полетела к полу.

В ту же секунду он пришел в движение: рука стремительно опустилась вниз, спасла рюмку от превращения в осколки и плавно вернула ее в правильное положение, поставив на забрызганный вином стол.

— Прости меня, — проговорил он, чуть задыхаясь. Его широко открытые лиловые глаза были полны растерянности. — Я обычно не бываю таким неуклюжим.

— Это… бывает с… каждым, — отозвалась Энн, тоже задыхаясь. — И ты потрясающе ее спас. По-моему, рюмка осталась цела. Ну-ка…

Радуясь возможности оторваться от этих ярких, проницательных глаз, она вытащила из настенной пачки несколько бумажных полотенец и пошла вытирать столик, избегая его взгляда.

— Немного уберемся, и все будет в полном порядке. Хотя вино жаль.

— Вино есть еще, — ответил Эр Том.

Он вдруг оказался слишком близко для того, чтобы она могла чувствовать себя спокойно. Энн выпрямилась, но оказалась зажатой между столиком и Эр Томом и беспомощно посмотрела в его лицо.

Он поднял руки, демонстрируя ей пустые ладони.

— Энн…

— Эр Том… — Она судорожно сглотнула, чувствуя страшную растерянность. Уверяя себя в том, что он никак не мог подслушать ее страстные мысли, она помимо собственной воли спросила: — Эр Том, а ты сам видишь искры?

— А! — Он опустил руки, медленно, продолжая держать их на виду, пока они не упали, открытые и безопасные, вниз. — Я — не Целитель, — серьезно сказал он. — Однако тебе следует знать: Корвал дал немало Целителей и… и еще драмлиз.

Драмлизы — так назывались волшебники (за неимением более точного слова), намного более сильные, чем Целители. Способности драмлиз включали в себя интерактивную эмпатию, а к ней прибавлялось еще множество всего: телепортация, транслокация, телекинез, пирокинез, телепатия… Все пункты из списка чудесных способностей, которые в любую историческую эпоху приписывались любому шаману, ведьме или магу, достойным своего звания.

Если верить в подобные вещи.

«А Шан, — подумала Энн смятенно, — видит искры».

— Я… понимаю. — Она перевела дыхание и сумела выдавить неуверенную улыбку. — Наверное, мне следовало внимательнее рассмотреть… насколько хороши твои гены. Это была неудачная шутка — и даже опасная, но в глазах Эр Тома заискрился веселый смех.

— Конечно, следовало. Однако сделанного не вернешь, и нечего плакать над пролитым вином. — Он отступил назад и мягко поклонился. — Почему бы не пойти в комнату и не устроиться… удобно? Я через минуту принесу вино.

— Хорошо.

Она проскользнула мимо него, старательно избегая прикосновения даже к его рукаву, — и сбежала в гостиную.

— Ох, все просто ужасно, — говорила она через несколько минут, отвечая на его вопрос. — Администрация ведет себя просто скверно. Казалось бы… А, ладно.

Она вздохнула.

— Самая хорошая новость — это то, что все оказались на местах. Но чего это будет стоить в отношении работы… Профессор Диллинг все собрание только стоял в углу и трясся, бедняжка. Я подошла к нему, чтобы узнать, не могу ли я чем-нибудь ему помочь, но он только твердил: «Тридцать лет исследований пропали. Пропали!»

Она снова вздохнула и повела своими крупными кистями, выражая полную беспомощность, а потом бессильно откинулась на диван.

— Но ведь компьютерные файлы… — пробормотал Эр Том из противоположного угла дивана.

— Бумаги, — устало поправила его Энн. — Старинные земные музыкальные записи. Среди них — оригиналы музыкальных произведений. Я пару раз помогала ему с ними разбираться. Его кабинет был настоящим складом. Бумаги, старинные инструменты — металл, дерево… Все разлетелось на части. Мелкие, крошечные части, как говорит Джерзи.

Она потянулась за своей рюмкой.

— А твоя работа? — тихо спросил Эр Том.

Энн засмеялась, хотя и без своей обычной веселости.

— О, я одна из самых везучих. Я потеряла последний вариант новой монографии, но предыдущий сохранился где-то в брюхе Главного компьютера. Кое-какие студенческие работы, файлы, планы занятий — это самые большие потери. Все важное — записи, заметки, моя переписка — хранилось в архиве, который я делю с Джерзи, в крыле Театральных искусств. Думаю, их здание даже не тряхнуло.

— Ты счастливая.

На этот раз ее смех был уже по-настоящему веселым.

— Скорее склонная к паранойе. Мне не хотелось, чтобы моя работа валялась там, где ее мог бы взять и прочитать любой. Как правило, когда я над чем-то работаю, то держу записи при себе — прямо в портфеле. А в Главном компьютере мой файл имеет защиту и тройную кодировку. — Она криво улыбнулась. — Добро пожаловать в мир ученых-разбойников. Публикуйтесь или погибайте, господа: ваш выбор!

— Кто овладел контрашансом, овладел миром, — процитировал Эр Том по-лиадийски. Он чуть наклонил голову. — Ваша администрация… на тебя возложили новые обязанности в свете этой чрезвычайной ситуации?

— Нисколько! — заверила его Энн. — От нас требуют только, чтобы мы действовали так, как было бы, если бы факультет лингвистики не был… перестроен… таким несколько экстремальным способом. Экзамены должны состояться по расписанию. Администрация отыскала и выделила… альтернативные помещения! Оценки следует проставить в должные сроки — и никаких отговорок.

Она вскинула руки в жесте возмущения.

— Некоторые преподаватели потеряли все! Экзаменационные работы, которые они уже провели, похоронены под тоннами обломков, вместе с экзаменационными работами, которые только предстояло провести! Я по чистой, глупой случайности принесла свои домой, иначе мне пришлось бы проставлять финальные оценки совершенно наугад!

— А! — Эр Том отпил немного вина. — Взрыв… причину уже установили?

— Случайность, — отозвалась Энн, устало потирая затылок. — Что значит: они не знают. Не то чтобы они сказали простым преподавателям правду, даже если бы знали, — добавила она. Она поднесла рюмку к губам и прикрыла глаза. Эр Том сидел молча, глядя на ее замкнутое лицо и усталые морщинки — и всем сердцем ненавидя требования необходимости.

«О полете на Лиад можно будет поговорить и завтра, — сказал он себе. — Она совершенно измучена и переволновалась». Он пригубил вино, пытаясь решить, позволяют ли приличия предложить вызвать к ней Целителя. Его возмущало, что эта услуга не была предложена ее работодателями. Люди едва избежали гибели вместе со зданием, в котором проходила их работа! Целители должны были бы присутствовать сегодня на встрече с администрацией и помогать всем, кто в этом нуждался. Если бы кто-нибудь из его команды пережил подобный стресс…

— Какое чудесное вино! — пробормотала Энн, открывая глаза. — Его ты точно купил не в местном магазине!

Он улыбнулся:

— Увы. Оно из личных запасов «Валкон Мелада» — корабля моего брата, который он… одолжил мне на этот полет.

— А разве он не будет немного недоволен тем, что ты выпил все его потрясающее красное вино? — поинтересовалась она.

Взгляд ее был странно пристальным, хотя вопрос был почти пустым.

— Даав не слишком любит красное, — ответил ей Эр Том, улыбнувшись своему отсутствующему родичу. Он повел плечами. — Но ведь мы же братья. Как можно ожидать, что мне принадлежит нечто, что не его, или ему — нечто не мое?

— Я… понимаю. — Энн моргнула и с удовольствием отпила еще глоток вина. — Он намного старше тебя?

— А? О нет, он младше… — Взмах руки отмел разницу, как ничего не значащую. — Это вопрос нескольких релюмм — пустяк Ты увидишь, когда будешь у нас гостить.

Это была мелочь, и он не собирался развивать эту тему, но губы Энн сжались, а спина решительно выпрямилась.

— Я решила, — объявила она, не глядя ему в лицо, — что не полечу на Лиад. И Шан тоже.

Это было явным приглашением торговаться, и его следовало принять, немедленно и полностью.

— О!

Эр Том сделал глоток, ощущая вкус не столько вина, сколько печали из-за того, что она заставила его вести этот разговор именно сейчас, когда ее силы так истощены, а им движет необходимость — и к тому же он мастер-купец!

— Конечно, решение принимаешь ты, — негромко проговорил он, поворачивая к ней лицо, — в том, что касается тебя. Что до Шана, то это другое дело, как мы уже говорили. Делм должен его Увидеть. Существует необходимость.

Этот ответ был мягче того, что он дал бы любому другому в такой ситуации, — и все же ее лицо явно побледнело.

— Ты готов украсть у меня моего сына, Эр Том?

Ее голос звучал почти хрипло, в глазах начал разгораться гнев.

— Я не вор, — спокойно отозвался он. — Ребенок назван йос-Галаном. Ты сама так его назвала. Если существует вопрос о… принадлежности… то закон совершенно ясен.

Он пригубил вино, намеренно оттягивая время, когда надо будет посмотреть на нее.

Она действительно побледнела, на глазах ее блестели слезы, а губы превратились в линию боли — такой глубокой, что он прекратил торговаться и, вопреки здравому смыслу, подался вперед, чтобы взять ее руку обеими своими.

— Энн, тут Совету Кланов решать нечего. Между нами нет ничего такого, что бы сделало одного из нас вором! Шан — наш ребенок. Что может быть лучше, чем если бы оба его родителя поставили его перед Делмом, как положено и как подобает? А что до полного отказа от поездки — то как же твой друг, который умер и оставил тебе долг? Ты ведь не можешь отбросить эту необходимость, не говоря о другой…

Услышав себя, он понял, что бредит. Какое право он имеет говорить подобным образом? Требовать от нее выполнения долга и соблюдения требований чести? Что…

Она вырвала руку и в страхе прижала ее к груди.

— Эр Том, — проговорила она дрожащим голосом, хотя глаза ее были устремлены прямо на него, — я не лиадийка.

— Я знаю, — отозвался он, и его голос был едва громче шепота. — Энн. Я знаю. Долгие мгновения они сидели так: ее глаза были прикованы к его глазам, оба не в состоянии были пошевелиться.

— У тебя неприятности, — медленно проговорила она, и в ее голосе звучала полная убежденность. — Эр Том, почему ты сюда прилетел?

— Увидеть тебя… еще раз, — ответил он с полной правдивостью, которую человек не обязан проявлять ни к кому, кроме родни — или спутника жизни. — Чтобы сказать — я тебя люблю.

— Только это?

— Да.

— Ты все это сделал, — сказала Энн, и лицо ее было мокрым от слез, хотя она так и не отвела взгляда. — Теперь ты можешь вернуться домой. Забыть…

— Ребенок, — прервал он ее, подняв руку в жесте отрицания. — Не могу. Существует необходимость. — Он вскинул обе руки, умоляя ее. Все торговые переговоры лежали вокруг обломками. — Энн, я ведь лиадиец.

— Да, — тихо отозвалась она, вкладывая свои руки в его. — Я знаю.

Она закрыла глаза. Ее тонкие пальцы чуть холодили ему ладони. Он наблюдал за ее лицом и страстно желал, чтобы сейчас здесь оказался Даав и показал бы им безопасный выход из этой отчаянной неразберихи, которая только сильнее запутывалась при каждой попытке что-то исправить…

— Ладно. — Энн открыла глаза. Она убрала свои пальцы с его ладоней — и он ощутил совершенно нелепое чувство потери. — Ладно, — снова повторила она и наклонила голову. — По окончании этого семестра мы с Шаном полетим с тобой на Лиад, — проговорила она в официальных тонах: это было формулировкой условий соглашения. — Шан будет Увиден твоим делмом, и мы будем гостями Клана Корвал, пока я буду помогать коллеге профессора йо-Керы разбирать его записи. Когда этот долг… будет выполнен, мы с моим сыном вернемся домой. Решено?

Он еще не совсем потерял голову, чтобы понять: ни на что подобное он согласиться не может. Кто он такой, чтобы гадать, что именно может понадобиться Делму? И существовала еще одна проблема относительно его и Энн, которую предстоит рассудить Делму…

Она пристально наблюдала за ним. Взгляд ее оставался острым, хотя в уголках глаз притаилась усталость.

— Я тебя слышу, — пробормотал он не менее официальным тоном. Он поклонился насколько можно низко, не вставая с дивана, и снова посмотрел ей в лицо. — Спасибо тебе, Энн.

Она слабо улыбнулась, хотя ее лицо оставалось напряженным, и потянулась к нему. Но не коснувшись его щеки, ее пальцы остановились — и упали вниз.

— Пожалуйста, — тихо ответила она и вздохнула. Он ясно видел всю ее усталость и напряженность.

— Сейчас я тебя оставлю, — нежно сказал он, хотя больше всего ему хотелось заключить ее в объятия и успокоить, сидеть, если понадобится, хоть всю ночь напролет и следить за тем, чтобы ее сон не был нарушен.

Борясь с неуместными желаниями, он встал и поклонился.

— Спи спокойно, — пожелал он. — Я приду завтра, как сегодня, и буду заботиться о нашем сыне, пока тебя не будет.

— Ладно. — Энн не стала пытаться встать, словно боялась, что не сможет не пошатнуться. Она подарила ему еще одну усталую улыбку. — Спасибо тебе, Эр Том. Чиатабей крузон.

Он еще раз поклонился, глубоко тронутый ее словами.

— Чиатабей крузон, денубиа, — ответил он и настолько забыл все приличия, что ласковое обращение слетело с его губ, не пробудив и тени стыда.

Глава пятнадцатая

Вселенную красит

сокровище чистое.

Солсинтра

из «Стихотворного сборника» Элабет пел-Онгин, Клан Диот

Даав неохотно оторвал щеку от ее уютной груди.

— Олвен?— М-м? — сонно отозвалась она и, подняв руку, уложила его голову обратно. — Перестань ерзать.

— Да, но мне надо уходить, — объяснил он, бесстыдно зарываясь в ее мягкое тело.

— Тебе надо уходить сейчас? — Олвен отпустила его и даже открыла глаза. — У меня еще остались для тебя задания, мой красавец, — сурово сообщила она ему. — Я как раз решала, какое тебе поручить прямо сейчас.

Он ухмыльнулся.

— Это очень соблазнительно, можешь не сомневаться. Но требования долга сильнее.

— Вот это я понимаю, намек! В следующий раз ты найдешь меня не такой нежной!

— И это когда мне нужно объяснять появление десятка новых синяков! — печально проговорил Даав. — Ну что ж. Те, кто ловит радость, должны быть готовы и к падениям.

— А! — с удовольствием рассмеялась она.

Приподнявшись на локте, она подняла руку, чтобы убрать волосы с его лба, и, внимательно вглядевшись в его лицо, перестала смеяться.

— Старый друг. — Вздохнув, она прикоснулась к серебряной загогулине, висевшей в его ухе. — Я помню, как ты это заработал, — пробормотала она. — Когда мы первый раз были напарниками. Как бы мне хотелось…

— Знаю, — поспешно сказал он, ловя ее руку и поднося к губам. Он нежно поцеловал кончики ее пальцев. — Я остался бы разведчиком, Олвен, если бы вселенная была устроена по моему вкусу. Существует необходимость.

— Необходимость! — отозвалась она и поморщилась: реакция, свойственная исключительно разведчикам. — А тебе не приходит в голову, что необходимость убила даже больше лиадийцев, чем икстранцы?

— Не приходило. А ты уверена?

Он устремил на нее чересчур сильно округлившиеся глаза на таком невинном лице, что добился нового взрыва смеха.

— Я составлю программу и попробую проверить это на компьютере, капитан. — Смех снова стих, и она легко провела пальцами по его щеке. — Береги себя, Даав. До новой встречи.

— До новой встречи, — ласково отозвался он, выскользнул из ее постели и оставил ее, мысленно проклиная необходимость.

До конца прыжка оставалось два часа, согласно показаниям путевого сканера, укрепленного на стене.

«А после этого, — подумала Энн, — еще около трех часов через оживленное пространство и посадка в порту».

В порту Солсинтры.

— Энни Дэвис, — сказала она себе, нагибая голову, чтобы пройти в низкую дверь, соединяющую освежитель со спальной каютой, — эта твоя идея к удачным не относится.

Она не хотела лететь в Солсинтру. Но, как ни обдумывала Энн всю ситуацию снова и снова, возможности избежать этого она не видела.

Уверенность в том, что у Эр Тома какие-то неприятности, ее не оставляла. Под ее нажимом он признался, что дома у него «затруднения», но тут же поспешил ее уверить, что они «не ею созданы и не могут ею решиться».

«Можно подумать, — недовольно подумала Энн, натягивая блузку, — что это как-то к делу относится».

Но уже в следующую секунду она признала, что очень даже относится. Она просто не могла допустить, чтобы он остался со своими «затруднениями» один на один.

Она на секунду прекратила застегивать блузку и посмотрела себе в глаза, отражавшиеся в слишком низко установленном зеркале.

«Он прилетел, чтобы меня найти».

Это само по себе было поразительно, потому что, конечно же, человек с положением Эр Тома йос-Галана мог легко заручиться поддержкой гораздо более весомой, чем та, которую может оказать внештатный профессор лингвистики. Если ему вообще нужна была чья-то помощь.

Однако он прилетел, чтобы найти ее — землянку. Прилетел, по его словам — и от этого короткого заявления он упорно не желал отказаться, — единственно для того, чтобы сказать ей о своей любви.

«Такие вещи, — подумала Энн, вдевая в шлицы ремень и застегивая пряжку, — мужчина говорит тогда, когда находится накануне смерти».

Она вздохнула и присела на край коротковатой койки, чтобы натянуть сапожки, и так и осталась сидеть, поставив локти на колени и глядя на пышный ковер.

«Полно тебе, Энн Дэвис, — пробормотала она, мысленно слыша интонации своего деда Мерфи, — говори правду, и пусть чертям будет тошно».

«И не желаешь выйти за него замуж ради приличия, капризная, своевольная девчонка!» — грозно закричал ее дедуля из прошлого, которое отделяли от нее бесконечные звездные годы.

Энн ухмыльнулась, и в ее мыслях дедуля расхохотался: «Ну и кто стал бы тебя винить? Он ведь мог бы все-таки сподвигнуться и тебя потискать хорошенько!»

Хотя как раз с этим проблем не было — по крайней мере в обычном понимании близости, подумала Энн, качая головой. Казалось, будто годы разлуки только умножили их страсть друг к другу, так что одного взгляда, одного взгляда или слова было достаточно для того, чтобы вызвать ее вспышку.

И сила этой страсти — это глубокая, жгучая потребность быть с ним — казалась… пугающей.

«Тогда почему бы мне не выйти за него замуж? — спросила она сама себя. — Ты ведь согласилась на все остальные его просьбы. Возьми что-то для себя и не обращай внимания на то, что он сделал тебе предложение только потому, что это прилично!»

Но дело было в том, что он предложил ей брачный контракт — договор, очень похожий на стандартное земное соглашение о сожительстве, когда по прошествии оговоренного срока обе стороны идут каждая своим путем.

А при мысли о новом расставании с ним у нее стыла кровь, пересыхало во рту, а желудок сжимали спазмы.

И как она будет жить после отлета с Лиад по окончании каникул, пока оставалось непонятно.

«Я что-нибудь придумаю, — заверила она себя, вставая и направляясь к двери в коридор. — Все будет хорошо».

Она на секунду остановилась перед нишей, чтобы отдать дань уважения гербу Клана Корвал с мастерски изображенными Деревом и Драконом и еще раз рассмотреть смелый, почти высокомерный девиз: Фларан чаменти. Дерзаю!

«Не слишком уступчивый девиз», — с ухмылкой подумала Энн.

История о том, как Кантра йос-Фелиум и ее молодой второй пилот Тор Ан йос-Галан воспользовались экспериментальным космическим движителем, чтобы перевезти людей, которые теперь стали лиадийцами, с осажденной планеты на прекрасный новый мир, лежала в основе множества историй и пьес. Пилота йос-Фелиум изображали как даму раздражительную и не допускавшую покушений на свой авторитет. «Дерзаю» было, вероятно, совершенно правильным изложением ее взгляда на жизнь.

Продолжая ухмыляться, Энн поклонилась гербу и девизу, а потом подняла руку, чтобы погладить морду дракона, заглядывая в его ярко-зеленые глаза.

— Сторожи как следует, — сказала она ему и удивилась: насколько серьезными получились эти слова. Она еще раз погладила дракона, чуть задерживая пальцы на прохладной эмали, а потом пошла разыскивать Эр Тома.

Они вошли в кабину пилота из противоположных дверей, и Энн еще раз отметила про себя, насколько хорошо он подходит к этому кораблю. Каждый дверной проем, требовавший, чтобы она наклоняла голову перед входом, обрамлял стройную фигуру Эр Тома, словно благословение. Маленькие кресла с короткими спинками, заставлявшие ее сворачивать длинные ноги в нелепые подростковые узлы под сиденьем, радостно принимали и обхватывали Эр Тома так, словно были сделаны для него.

«Что, — с иронией сказала себе Энн, — возможно, соответствует истине». При виде нее он поклонился, изящно и плавно, и улыбнулся, выпрямляясь.

— Здравствуй, Энн! Тебе хорошо спалось?

— Очень хорошо, — отозвалась она, отвечая на его улыбку и ощущая, как начинают исчезать все ее сомнения, связанные с разумностью их поездки. — Мне не хватало тебя.

— О! — Он подошел ближе. Его пальцы скользнули по ее руке, нежно и дразняще, прекрасное лицо поднялось к ней. — Пилот обязан оставаться бдительным.

— Конечно, — прошептала она, почти завороженная его взглядом. Она осторожно отступила на шаг и повернула голову к пульту. — Почти девяносто минут до окончания прыжка.

— И еще два часа до порта Солсинтры, — согласился он. — Мы будем в Джелаза Казон ближе к вечеру. — Он чуть наклонил голову. — Ты тревожишься, Энн?

— Нервничаю, — ответила она и быстро улыбнулась. — Я почти ничего не знаю о твоем чалекет и делме, если не считать того, что раньше он был разведчиком и что вы двое росли вместе. И твоя мать…

Тут она смутилась. То немногое, что она узнала про мать Эр Тома, похоже, говорило, что старая дама строга и, возможно, имеет немалый дар сарказма. Она сильно подозревала, что Тоделму йос-Галан не слишком понравится земная исследовательница Энн Дэвис, довольно нетрадиционная мать ее внука.

— Моя мать…

Эр Том мягко взял ее под руку, как он сделал в первую их встречу, такую давнюю, и провел через кабину в нишу, которая служила закусочным баром.

— Моя мать, — начал он снова, заказав им по чашке чая с пульта меню и усевшись напротив Энн за выдвижной столик. — Ты должна понять, что она… больна.

— Больна? — Энн изумленно заморгала, не донеся чашку до губ. — Эр Том, если твоя мать нездорова, то было бы невежливо… настаивать, чтобы я…

— Ты — моя гостья, — мягко прервал он ее. — Все в порядке, и ты не совершаешь никакой невежливости, поскольку приняла приглашение, которое было сделано охотно.

Он замолчал, чтобы отпить чаю.

— Несколько лет назад, — медленно проговорил он, — клан пережил… трагедию. Когда все завершилось, оказалось, что мы потеряли Делма — мать Даава, сестру-близнеца моей матери — и А-тоделма йос-Галанов, моего старшего брата Се Зара.

Энн поставила чашку, устремив на Эр Тома широко раскрытые глаза. Он смотрел куда-то мимо собственной чашки, которую бережно держал в сплетенных пальцах.

— Такой удар по главным семьям трудно было выдержать. Конечно, Даава немедленно вызвали домой, чтобы он надел Кольцо. А я… мог взять на себя… обязанности а-тоделма… но мы оба еще не были совершеннолетними и рассчитывали, что оставшийся старейшина Клана будет нами руководить.

Он вздохнул.

— Чего она поначалу делать не могла, настолько отчаянным было ее положение. Мы опасались целую релюмму… что она последует за своей сестрой и сыном и оставит нас: юнца-делма, как называл себя Даав, и необученного тоделма — управлять Кланом одних.

— Но она не умерла, — выдохнула Энн, не в силах оторвать взгляда от его обращенного в сторону лица.

— Действительно, — пробормотал он. — Она окрепла. До какой-то степени. До очень специфической степени, увы. И это удалось ей больше благодаря силе воли, чем умению медиков. Радиация нанесла слишком глубокие повреждения, причинила слишком серьезный ущерб. Она нездорова. По правде говоря, она умирает. И медики, и автоврачи могут только в какой-то степени облегчить боль от ее решимости жить.

Он поднял чашку и стал пить чай, по-прежнему глядя в сторону.

— Мне страшно жаль, — с трудом выговорила Энн — и его глаза мгновенно устремились на нее, вспыхнув лиловым пламенем.

— Твоей вины тут нет, — мягко сказал он.

— Нет, — согласилась она, — но я все равно горюю вместе с тобой. Это… это была вендетта чести?— В этом не было никакой чести! — резко возразил он, но тут же взмахнул рукой, прочертив в воздухе между ними официальный знак.

— Прости меня. Это были ложь и предательство, и хитрость чужаков, и самое глупое заключалось в том, что ловушка даже не была предназначена нам! Та, кто рассказала первую историю, кто приготовила приманку, — она ждала просто мастер-купца. Ей подошел бы любой. И только волей злой судьбы им оказался Се Зар йос-Галан: он вошел в бар, где она ждала, и заплатил за выпивку.

— Мне очень жаль, — снова повторила Энн, мысленно проклиная беспомощность этих слов. — Ты и твой брат были… очень близки?

— Близки? — Он наклонил голову и нахмурил лоб. — А, понимаю. Не слишком. Се Зар был на… одиннадцать-двенадцать стандартных лет старше. Он привозил нам с Даавом подарки, пару раз брал нас с собой в порт… Он был добрый, но старый, понимаешь? А мы были еще дети.

Он помолчал.

— У нас было… большое различие в положении, вот что надо понять, — проговорил он, и ей показалось, что он с невероятной тщательностью подбирает слова. — У делма… появилась необходимость дать клану еще одного ребенка. Старшему ребенку йос-Фелиумов к тому моменту исполнилось десять стандартных лет, и по мудрости делма новому ребенку необходим был еще один… близкий по возрасту… с кем он мог бы расти и учиться. Вот почему она приказала своей сестре, моей матери, также выйти замуж, а потом взяла под свою опеку ребенка от этого союза.

— И вот как вы с Даавом стали чалекет, — прошептала Энн, качая головой на слова «приказала выйти замуж». — Эр Том…

В кабине пилота прозвучал сигнал — чистая, звонкая нота. Эр Том встал.

— Прости меня. Мы сейчас войдем в нормальное пространство, и мне надо находиться за пультом. — Он приостановился и бросил на нее быстрый взгляд из-под золотистых ресниц. — Тебе хочется сидеть со мной там?

Энн понимала, что получить приглашение от мастер-пилота сидеть рядом с ним за пультом — это высокая честь. А для той, которая вообще не является пилотом, такая честь неоценима.

С переполненным сердцем она наклонила голову.

— Я почту это за честь, Эр Том. Спасибо.

— Это ты делаешь мне честь, — отозвался он.

Ей было известно, что такой ответ общепринят и не имеет никакого смысла. После этого он поклонился и вышел из ниши, а Энн — следом за ним.

Движение было не таким оживленным, как она предполагала, — или же прогулочная яхта Делма Корвала получала свободный пролет везде, где появлялась.

Что, признала она, немного подумав, может оказаться и не такой уж дикой мыслью.

Она подалась вперед на амортизационном кресле, которое совершенно не подходило ей по размерам, и, пока он работал с пультом, стала смотреть на его лицо, слушая его спокойные переговоры с диспетчерской Солсинтры. В быстром танце его пальцев по разнообразным клавишам переключателей и ручкам не было ни поспешности, ни неуверенности. Только чистая целесообразность, окутанная почти невероятной сосредоточенностью.

— Ты это любишь, — выдохнула она, едва замечая, что говорит это вслух. — По-настоящему любишь.

Лиловый взгляд обжег ее лицо.

— Это — да. Каждый взлет — это честь. Каждое возвращение — радость.

Она собиралась ответить — но вдруг вздрогнула, резко сосредоточившись на совершенно ином уровне сознания.

— Шан проснулся, — сказала она, вставая и отходя от пульта. — Я пойду и приведу его в пристойный вид.

Но Эр Том уже снова полностью ушел в прекрасный, непостижимый танец пилота, так что она не поняла, услышал ли он ее.

Глава шестнадцатая

Каждый член Семейства обязан слушать голос тоделма, главы этого Семейства, и чтить слово тоделма. Аналогичным образом, тоделм обязан слушать голос делма, главы всего клана, и низко преклоняться перед словом делма.

Достойное поведение заключается в том, что тоделм принимает решения для Семейства, а делм — для клана, и таким образом они лелеют меланти всех членов.

Выдержка из Кодекса достойного поведения

Эр Том шел чуть впереди, а Энн — следом за ним, держа Шана за руку. У конца трапа их встретила женщина в комбинезоне механика и с вышитой эмблемой Дерева и Дракона на рукаве.

— Приветствую вас, сударь, — проговорила она с низким поклоном.

Эр Том едва заметно наклонил голову.

— В меньшем трюме — багаж, который следует немедленно отправить в Треалла Фантрол, — проговорил он (как решила Энн, в модальности нанимателя к служащему). — Корабль следует немедленно проверить и подготовить в соответствии со стандартными требованиями.

Механик поклонилась, демонстрируя свое понимание приказа.

— Слушаю, сударь, — еще раз повторила она и отступила в сторону.

Без дальнейшего промедления Эр Том двинулся дальше. Энн по-прежнему отставала от него на шаг: ее задерживали мелкие шаги сына и собственное желание глазеть по сторонам. Она чувствовала себя туристкой, которой не терпится увидеть все сразу.

— Эй! — заявил Шан, когда они проходили мимо механика. Это заслужило быстрый взгляд изумленных серых глаз и поклон — почти такой же низкий, как и тот, что был адресован его отцу.

— Здравствуйте, юный господин, — быстро проговорила женщина. Ее взгляд поднялся — и, едва коснувшись лица Энн, тут же опустился вниз: она снова поклонилась. — Здравствуйте, леди.

Энн заморгала, пытаясь сообразить, как следует ответить. Совершенно ясно было, что ее меланти никоим образом не может сравниться с меланти Эр Тома, чьему клану эта женщина служит. Не было ей известно и то, каков статус ученых по сравнению с космомеханиками, хотя она склонна была думать, что с точки зрения практических способностей механик стоит на несколько порядков выше простого профессора лингвистики.

От необходимости принимать решение ее избавило появление подчиненных женщины-механика, к которым та и повернулась, чтобы выпалить серию приказов. Чувствуя себя спасенной, Энн пошла к Эр Тому, ведя с собой Шана.

— Мне нужна карточка подсчета очков, — пробормотала она на земном и увидела в его глазах искры смеха.

— Гость Дома стоит выше наемного служащего Дома, — тихо сказал он. — Она не ждала ответа. Более того, с ее стороны было бы излишне смелым вообще произносить слова приветствия, если бы ее не вынудил этот юный мошенник.

Он опустил руку, чтобы взъерошить Шану волосы. Энн вздохнула.

— Шанни, — проговорила она без особой надежды на успех, — не разговаривай с чужими людьми.

Встретившись с Эр Томом взглядом, она с иронией добавила:

— Не то чтобы он когда-то встречал чужих.

Он на секунду сдвинул брови, чуть нахмурив лоб, но почти сразу же его лицо разгладилось.

— Счастлив тот, кто находит родню в каждом порту.

— Достаточно точно, — согласилась она. — Если не считать того, что если другая сторона придерживается иной системы подсчета, то бедняга будет считать, что встретил буку.

— Кто такой Бука? — заинтересовался Эр Том.

Энн рассмеялась, качая головой.

— Извини, — сказала она, быстро отсмеявшись. — На самом деле бука — это никто. Просто образ, как и его друг бяка, который обычно ставит человека в неприятное положение. — Она сделала паузу, внезапно увлекшись образом. — По правде говоря, ты мог с ним встречаться. Его позиция обычно такая: либо будет по-моему, либо никак.

— А! — теперь он уже открыто ухмылялся. — Мы знакомы. Он взял ее под руку и повел от посадочной площадки к невысокому дому чуть в стороне, на котором были нарисованы Дерево и Дракон.

— Нас ждет машина, — сказал он. — И потом мы поедем к Дааву. В любом случае нам следует уйти с поля.

Энн решила, что этого требует благоразумие. На поле кипела работа. Между площадками и далекой махиной главного ангара сновали грузовые тележки. Помимо быстрых тележек тут были также цистерны с топливом, ремонтные установки, автоподъемники и тягачи. Некоторые из них тащили за собой корабли.

Знак Дерева и Дракона был виден на каждом приспособлении, на каждой тележке — и на нескольких кораблях, мимо которых они проходили.

— Все это принадлежит твоему… твоему клану? — спросила Энн, ощущая все растущее чувство страха.

Он поднял на нее глаза.

— Это — главный док Корвала в Солсинтре, — пробормотал он. — У нас здесь еще три, и два — в Чонселте.

Возможно, ее обычную бдительность ослабило потрясающее сообщение о том, что Клану Корвал принадлежит не меньше шести доков и ремонтных мастерских для космических кораблей. Или, возможно, дело было в осознании того, что слово «богатый», каковое определение она туманно давала финансовому положению Эр Тома, было таким преуменьшением, что просто сбивало с толку.

«Шесть ремонтных доков!» — ошеломленно подумала она, бездумно идя следом за ним между спешащими машинами. Это не было имуществом торгового клана среднего ранга, который мог бы похвастаться парой почти сказочных героев и двумя-тремя торговыми кораблями. Это было поразительное богатство, не просто Старинный Дом, но и Высокий…

— Эр Том… — начала она, намереваясь потребовать немедленного и точного отчета о меланти Клана Корвал. — Эр Том, где же все-таки…

— Искры! — крикнул Шан, вырывая у нее руку.

Она мгновенно повернулась, пытаясь его поймать, но он уже исчез, со всех своих коротеньких ножек бросившись вперед, наперерез транспорту, не обращая внимания на тяжелую ремонтную самоходку.

— Шанни!

Она рванулась за ним — но была поймана и отброшена в сторону, резко и неожиданно сильно. Стройная фигурка в кожаной куртке пронеслась мимо нее. Эр Том бежал так стремительно, что, казалось, не касался земли.

Прямо на пути самоходки Шан наклонился, скребя пальцами по обожженному выхлопами асфальту. Энн видела, как водитель на верхушке самоходки отчаянно бьет по пульту управления, видела, что самоходка тормозит — но недостаточно, совершенно недостаточно…

Позже Эр Том уверял ее, что ее ужас заставил спасение казаться более драматичным, чем оно было в реальности.

Но была ли то истина или разыгравшееся воображение, только она видела, как чудовищные гусеницы неумолимо несли металлическую махину прямо к ее сыну — крошечному, не замечающему опасности.

А еще она увидела, как Эр Том, стремительно и не колеблясь, пронесся между Шаном и горой металла, подхватил мальчика на руки и откатился, сделав крушащее плечи сальто.

На одну мучительную минуту машина заслонила от нее их обоих, потом проехала мимо и, наконец, со скрежетом остановилась.

Эр Том уже вставал, крепко сжимая Шана руками. На плече старой, потертой куртки появилась новая белая царапина.

— Неужели… — Водитель весь трясся, привалившись к борту машины. С лица землистого цвета смотрели полубезумные от ужаса глаза. — Ребенок, леди! Боги, где ребенок?

— Здесь.

Эр Том вышел к нему, держа на руках неестественно неподвижного Шана с широко распахнутыми серебристыми глазами.

— Успокойтесь, — хладнокровно сказал Эр Том водителю. — Никто не пострадал.

Мужчина закрыл глаза и бессильно начал сползать вдоль борта. Энн видела, как дергается его кадык, пытаясь проглотить мучительную боль.

— Слава богам, — прохрипел он, а потом вдруг напрягся. Выпрямившись и отодвинувшись от машины, он сделал глубокий поклон, который несколько портила все еще не прошедшая дрожь.

— Ваша милость…

— Да, — отозвался Эр Том в модальности нанимателя, обращающегося к служащему, что, как подумала Энн, которой наконец удалось заставить свои ноги прийти в движение, не допускало теплоты. — Вы — Дус Тин сиг-Эва, кажется?

— Да, сударь, — подтвердил мужчина, вытянувшись словно на параде.

Энн добралась до Эр Тома и протянула руки. Шан немного неуверенно улыбнулся ей.

— Эй, ма, — прошептал он.

Эр Том даже не повернул головы.

— Вы вызовете помощь, — говорил он Дус Тину сиг-Эве все в тех же холодных тонах нанимателя, обращающегося к служащему. — Когда помощь прибудет, вы в качестве пассажира вернетесь на свой пост, где сообщите о происшедшем своему начальнику. Если вы почувствуете потребность в Целителе, то эта услуга будет вам предоставлена. В любом случае вам будет предоставлен отдых в течение всей этой смены и в течение следующей вашей смены, с сохранением платы. Возможно, вам будет целесообразно пройти переподготовку для работы на этом механизме.

Мужчина поклонился.

— Да, ваша милость, — произнес он, как показалось Энн, потрясенно и с облегчением. Выпрямившись, он повернулся и стремительно залез в кабину водителя, чтобы вызвать помощь.

Только тогда Эр Том повернул голову.

— А теперь, быстрый мой, — начал он на низком лиадийском.

Шан резко вывернулся у него на руках.

— Искры, Мирада!

Вид у Эр Тома был суровый.

— Искры, вот как? — проговорил он на земном, очень грозно. Спустив мальчика на землю, он крепко ухватил одну его ручонку. Энн схватила другую — и стиснула ее. — Покажи мне эти искры.

Шан послушно зашагал вперед, ведя с собой отца и мать. Всего в двух шагах за ремонтной установкой он нагнулся и наклонил голову, чтобы указать на нужное место носом, поскольку никто из родителей не желал отпустить его руку.

— Вот!

В асфальт был вплавлен граненый синий камень, сверкавший на ярком лиадийском солнце.

— А! И это — твои обычные искры или что-то немного другое?

Шан заморгал с очень печальным видом.

— Искры, — повторил он и попытался вырвать руку, которую держал Эр Том. — Шан идет! — потребовал он, топая ножкой.

— Шанни! — строго одернула его Энн, но Эр Том выпустил маленькую руку.

— Искры! — воскликнул Шан, указывая вниз на переливающийся камень. — Еще искры! — Его пальчик ткнул в точку чуть выше яркой головы Эр Тома. — Ма с искрами! Джерзи с искрами! Рилли. Все с искрами, но не трогаются. Эта искра трогается! Тронется эта — тронутся еще?

— А! — Эр Том опустился на асфальт на одно колено и очень серьезно посмотрел Шану в лицо. — Вот, — мягко сказал он и, к полному изумлению Энн, снял кольцо мастер-купца. Аметист вспыхнул ярко-фиолетовым огнем. — Тронь эту искру, денубиа. Кулачок Шана жадно сжался вокруг большого камня. Завороженная происходящим Энн встала на колени с другой стороны от ребенка и отпустила его руку, однако крепко взяла за плечо.

— Теперь ты можешь тронуть те другие искры? — спросил Эр Том.

Долгие, напряженные секунды Шан рассматривал пустой воздух над головой Эр Тома, а потом осторожно поднял жадную руку.

— Ничего, — вздохнул он, и его тело мгновенно потеряло всю свою неестественную напряженность. Его глаза наполнились слезами, но он только покачал головой. — Не трогаются, Мирада.

— Может, когда станешь старше, — мягко сказал Эр Том, надевая кольцо обратно на свой палец. — А пока ты понял, что есть… разные виды искр, правда? Те, до которых ты можешь дотронуться, и те, которые ты только видишь. Ты сможешь это запомнить?

— Да, — ответил ему Шан с полной уверенностью.

— Хорошо. А еще ты должен запомнить, что нельзя убегать от матери. Это был нехороший поступок, который причинил ей боль. Мы не обращаемся так с родными людьми, которые заслуживают всей нашей любви и всей нашей доброты. Я недоволен.

Шан судорожно сглотнул, и его глаза снова налились слезами.

— Мне стыдно, Мирада.

— Так и должно быть, потому что ты виноват, — сказал ему Эр Том. — Но тебе следует дать матери успокоение, не правда ли?

Мальчик печально повернулся к Энн.

— Мне стыдно, ма.

— Мне очень жаль, Шанни, — отозвалась она. — Нехорошо было вот так убегать, правда?

Он кивнул, а потом слезы вдруг хлынули ручьем, и он бросился ей на шею, уткнувшись лицом в ее плечо.

— Мне стыдно, стыдно! — лепетал он и так отчаянно зарыдал, что Эр Том заметно встревожился.

Энн улыбнулась ему и подняла палец.

— Ладно, — проговорила она, мягко растирая Шану спинку и разминая напряженные мышцы. — Думаю, это достаточно стыдно. Но ты должен сделать для меня еще кое-что.

— Что? — спросил Шан, поднимая залитое слезами личико.

— Обещай, что больше не будешь убегать.

— Обещаю, — сказал он, а потом вздохнул, и его слезы высохли так же стремительно, как появились. — Я не буду убегать.

— Хорошо, — сказала Энн.

С этими словами она поставила сына на землю, но не забыла при этом крепко взять его за руку. А потом она посмотрела на Эр Тома, который тоже выпрямился.

— Почему он так плачет? — спросил он, и в глазах его все еще отражалась тревога.

Энн ухмыльнулась.

— Можешь написать благодарственное письмо Джерзи. Как-то раз Шан раскапризничался и начал хныкать из-за чего-то, а Джерзи сказал ему, что если он хочет выглядеть по-настоящему убедительно, ему надо учиться выражать свои чувства — и продемонстрировал, как это делается. К тому времени, как я вернулась, они оба сидели на полу посредине квартиры Джерзи, обнимая друг друга и обливаясь слезами.

Она покачала головой, но мгновенно стала серьезной.

— Ты в порядке? — спросила она, неуверенно прикасаясь к его плечу. — Падение было сильным.

— Со мной все хорошо, — серьезно заверил он ее.

— У тебя поцарапана куртка, — заметила она и потрогала царапину на коже, после чего осмотрительность напомнила ей, что руку следует убрать.

Он равнодушно посмотрел на царапину и пошевелил плечами.

— Если это — самое худшее, то нам следует благодарно поклониться удаче.

Он взял Шана за другую руку.

— А тем временем нас ждет машина, — напомнил он и повел их в обход остановившейся самоходки — и из дока.

Глава семнадцатая

Число Высоких Домов составляет ровно пятьдесят. И еще есть Корвал.

Из ежегодной Переписи Кланов

Автомобиль оказался низким, обтекаемым и удивительно просторным. Энн откинулась на пассажирском сиденье, которое было передвинуто так, чтобы с ее ростом ей было удобно. Держа на коленях задремавшего Шана, она смотрела, как мимо проносится Космопорт Солсинтры.

Она мысленно вздохнула, пожалев, что знакомство с портом оказалось таким коротким: Эр Том уже выводил машину из Главных ворот порта собственно в город.

Он на секунду перевел на нее серьезные лиловые глаза.

— Прости мне мою необходимость, — негромко попросил он, — и разреши показать тебе порт в другой раз — скоро.

Она моргнула, а потом наклонила голову.

— Спасибо тебе, Эр Том. Мне это будет приятно.

— Мне тоже, — ответил он и снова замолчал, ведя машину с такой же спокойной уверенностью, какую он демонстрировал за пультом космического корабля.

Энн откинулась на спинку сиденья и стала наблюдать за ним, бросая на скользящую мимо Солсинтру лишь беглые взгляды. В другой раз она увидит ее всю, погрузится в атмосферу, полагаясь на меланти и знания Эр Тома, и увидит все чудеса, на которые способен этот Город Драгоценностей.

Машина легко обогнула увитый цветами угол, проехала под древней аркой из резного камня, плавно вошла в поворот, набрала скорость — и внезапно выехала за город, оказавшись среди пышных лугов и обширных садов.

— Уже скоро, — сказал Эр Том так тихо, что она могла бы подумать, будто он говорит сам с собой — если бы его слова не были произнесены на земном.

Машина еще раз набрала скорость, луга и сады замелькали быстрее — и стали меняться. Дома стали больше и отодвинулись дальше от дороги. Некоторые были полностью скрыты, и их отмечали только ворота и подъездные дороги.

В дальнем конце долины были тоже видны деревья, а над ними в зеленоватое безоблачное небо возносилось… Дерево.

— Что… — Она подалась вперед, так что Шан сонно запротестовал. — Это же не может быть деревом!

— И все же это дерево, — отозвался Эр Том, пока машина спускалась с холма на дно долины. — Джелаза Казон, Дерево Корвала, которое находится у дома моего брата, тоже называемого Джелаза Казон.

«Джелаза Казон», услужливо подсказал ей уголок сознания, принадлежащий ученому-лингвисту, означает «Исполнение Джелы» или «Умиротворение Джелы». Она воззрилась на его невероятную высоту и судорожно облизала внезапно пересохшие губы.

— А кто такой Джела? — пробормотала она, едва заметив, что задала этот вопрос вслух: настолько она была поглощена самим Деревом.

— Напарник Кантры йос-Фелиум: честь тому, кто погиб еще до Исхода.

Энн с трудом оторвала взгляд от Дерева — от Джелаза Казон — и перевела его на Эр Тома.

— Но… «Исполнение Джелы»? При том, что он так и не добрался до Лиад?

— А! Но ведь это было Дерево Джелы, понимаешь, и он взял с нее клятву, что она его сбережет.

— О! — Энн медленно откинулась обратно. Несколько минут прошли в молчании, а потом она сказала: — Значит, Делм — это Дракон, который охраняет Дерево. Вполне реальное Дерево. Значит, твой герб — это не… аллегория?

— Алле… — Он нахмурил брови, не скрывая недоумения. — Прошу прощения. Он… Когда мы были детьми, то наставление Делма заключалось в том, что на всех нас лежит груз обещания Кантры и что если в живых останется всего один Корвал, то жизнь этого одного будет посвящена только хранению Дерева.

Энн медленно выдохнула и покачала головой. — И это Дерево… то первое, которое принадлежало Джеле?

— Да, — тихо ответил Эр Том, тормозя машину, приближающуюся к зарослям низкого кустарника.

— Тогда, значит, ему сколько? Девятьсот лет?

— Несколько… больше, наверное, — отозвался он, бросая на нее беглый взгляд, а потом поворачивая машину в одну из длинных, таинственных подъездных аллей. — Мы уже приезжаем.

Джелаза Казон — дом оказался двухэтажным, под покатой крышей. Второй этаж опоясывал широкий балкон. На нем кое-где видны были кресла и шезлонги.

Энн с облегчением подумала, что дом выглядит уютным и не походит парадные особняки — пусть даже в него вместилось бы не меньше семидесяти квартир вроде той, что она сама занимала на Университете. Возможно, благосклонное присутствие Джелаза Казон, Дерева, способствовало тому, что он казался таким приветливым.

Ибо Дерево, чья вершина уже потерялась из виду, росло прямо из центра дома.

Когда она спросила об этом Эр Тома, он объяснил, что дом строился постепенно, с ростом Клана, пока не окружил Дерево со всех сторон.

— Мои комнаты расположены… располагались… на втором этаже и выходили во внутренний двор, где находится Дерево.

Машина бесшумно остановилась, и Эр Том ввел в пульт ее управления несколько быстрых команд, а потом повернулся на месте, чтобы оказаться лицом к Энн.

— Делм уже… очень скоро… Увидит нашего ребенка, и Клан будет радоваться, — очень серьезно проговорил он, беря ее за руку и глядя ей в глаза. — Энн. Если у тебя на сердце есть что-то, что нужно… решить, то ты можешь без колебаний изложить это Корвалу для… для решения.

Он сжимал ей пальцы очень крепко — почти до боли, и у нее создалось впечатление, будто он пытается сообщить ей сведения, которые имеют первостепенную важность.

— Известно… прости меня!., что от твоего лица говорить некому. Нам не хотелось бы… не оказать… необходимой услуги нашей… нашей гостье.

Он глубоко вздохнул и выпустил ее руки, неуверенно заглядывая ей в глаза.

— Я не хотел тебя оскорбить, Энн.

— Да, конечно, — мягко ответила она, пока ее мысли стремительно неслись вперед.

По традиции делм выносил решение тем, кто принадлежал к его собственному клану — говорил от их лица. Чтобы Делм Корвала был готов представлять кого-то вне своего клана — и к тому же землянку! — было чем-то довольно необычным.

Энн низко склонила голову.

— Я… обезоружена любезностью Корвала, — осторожно проговорила она. — Вы оказываете мне высокую честь. Я не колеблясь представлю вниманию делма любой вопрос, достойный этого.

Лицо Эр Тома осветила улыбка.

— Тогда это хорошо, — сказал он и опустил взгляд на Шана. — А теперь нам надо разбудить этого соню и взять его в дом.

Величественный человек, открывший им дверь, четко сообщил Эр Тому, что мастер Даав находится во Внутреннем дворе. Не будут ли лорд, леди и юный сударь так любезны, чтобы последовать за ним?

И они последовали за ним — по хорошо освещенному коридору, обшитому деревянными панелями, где их шаги заглушал яркий и пушистый ковер, мимо старинных дверей, по центру которых были закреплены древние фарфоровые ручки. Казалось, даже Шана впечатлило это зрелище: он держался рядом с Энн и цеплялся за ее руку.

Завернув за угол, они пошли по чуть более узкому коридору, который закончился стеклянной дверью. Их проводник красивым жестом распахнул дверь и с поклоном пропустил гостей во Внутренний двор.

Энн сделала три шага по саду — и замерла, изумленная множеством цветов и кустарников, обилием птичьих трелей и порханием ярких насекомых.

Эр Том двинулся дольше по шелковистой траве, поворачивая голову среди буйства цветов то в одну сторону, то в другую.

— Добрая встреча, брат! — раздался жизнерадостный возглас непонятно откуда.

Эр Том остановился и чуть склонил набок голову.

— Даав?

— А кто же еще? Хороший был полет?

— Без происшествий и проблем. — Эр Том подошел к мощному Дереву и, приложив ладонь к его серебристому стволу, посмотрел наверх, в сплетение ветвей. — Трудно разговаривать, когда я тебя не вижу.

— Это легко решить. Забирайся наверх сам.

— А ты не мог бы спуститься вниз? — осведомился Эр Том. — Я здесь не один, и есть вопросы, требующие твоего внимания.

— А. Вот видишь, как обстоят дела, брат: за время твоего отсутствия мои манеры полностью атрофировались.

— Так ты слезешь? — вопросил Эр Том.

В его голосе странно смешивались смех и досада. Энн подошла ближе. Молчаливый и настороженный Шан оставался с ней рядом.

— Конечно, слезу! — весело заявило Дерево. — Будь осторожен, денубиа, и чуть посторонись. Не годится мне на тебя падать.

Среди безмолвных широких листьев почти не видно было движения. Когда гибкий темноволосый мужчина упал с ветвей, это было похоже на номер иллюзиониста: вот вы его видите…

— Ну вот.

Он ухмыльнулся Эр Тому и раскинул руки, не обращая внимания на сучок, запутавшийся у него в волосах, и на зеленую полосу на широком белом рукаве. Не колеблясь, Эр Том двинулся вперед, и два родича обнялись, прижавшись щекой к щеке.

— Добро пожаловать домой, мой милый, — проговорил темноволосый мужчина, и Энн ясно услышала его слова на низком лиадийском. — По тебе скучали.

Объятие было закончено, и Эр Том отступил на шаг, хотя его чалекет задержал легкую руку у него на плече, потирая большим пальцем новый шрам на кожаной куртке.

— Опасное путешествие, пилот?

— Падение в порту, — спокойно ответил Эр Том. — Ничего существенного.

— Ха! Но здесь присутствуют другие и есть вопросы, требующие моего внимания — или так сообщили мне самые последние слухи. Действуй, брат: я полностью в твоем распоряжении.

— Тогда ты должен пойти вот сюда и поклониться гостье, — сообщил ему Эр Том, ведя его по траве к Энн.

Эр Том протянул руку, на которой сверкало кольцо мастер-купца, и слабо прикоснулся к ее рукаву.

— Энн, — проговорил он, переключаясь на свой осмотрительный земной с заметным акцентом, — вот мой брат, Даав йос-Фелиум, Делм Клана Корвал.

Она улыбнулась темноволосому мужчине и поклонилась, принимая представление.

— Я счастлива познакомиться с вами, Даав йос-Фелиум.

— Корвал, — продолжал Эр Том. — Это — Энн Дэвис, профессор лингвистики.

Яркие темные глаза под четко прочерченными бровями взглянули на нее со смущающей прямотой, а потом он ответно поклонился.

— Филолог Дэвис, я крайне рад возможности наконец с вами встретиться.

Его земной оказался более правильным, чем у Эр Тома, а голос — ниже, почти с хрипотцой. Он был чуть выше и не столько строен, сколько жилист, а лицом больше походил на лиса, чем на эльфа. С мочки правого уха свисало странно скрученное серебряное кольцо, а темные волосы, совершенно прямые, падали чуть ниже плеч.

— А это… — Тут Эр Том наклонился и чуть прикоснулся кончиками пальцев к щеке Шана. — Корвал, я Показываю Вам Шана йос-Галана.

— Так. — Даав йос-Фелиум сдвинулся с места и легко опустился на колени перед ребенком, широко распахнувшим глаза. Он протянул руку, на которой блестел широкий обруч, богато украшенный эмалью. — Добрый день тебе, Шан йос-Галан.

Шан склонил голову набок и долгие мгновения рассматривал мужчину, оказавшегося прямо перед ним.

— Эй! — произнес он наконец свое обычное приветствие и протянул свободную ручонку, чтобы встретиться с терпеливо протянутой ему рукой мужчины.

Жилистые золотистые пальцы сомкнулись вокруг смуглой ручки, и Даав улыбнулся.

— Ты хорошо доехал, племянник?

— Ничего, — ответил ему Шан, делая полшага вперед и не сводя глаз с лица своего дяди.

Энн неохотно выпустила его руку, и он сделал еще один шажок, так что носки его ботинок почти уперлись в колени мужчины.

— А ты видишь искры? — вдруг спросил он.

— Увы, — ответил Даав, — не вижу. А ты видишь искры?

— Да, но не такие, что трогаются. У Мирады на руке такие, что трогаются. — Он покусал губу, серьезно глядя в лицо мужчине. — Ты даешь искры, — жалобно проговорил он. — Не видишь искры?

Четкие брови чуть сдвинулись.

— Даю искры? — пробормотал он.

— Он имеет в виду — «делаете», — объяснила Энн. — Вы делаете искры.

— О, вот как? А я и не знал. Ты привез нам будущего волшебника, денубиа?

Этот последний вопрос был явно адресован Эр Тому.

— Возможно, — ответил этот господин. — Возможно, Целителя. Или, возможно, всего лишь того, кто имеет дар знать, когда другой счастлив.

— Неплохой дар, а?

Он улыбнулся Шану, а потом снова перевел свои яркие темные глаза на Энн.

— Если Корвал Увидит этого ребенка, он будет принадлежать Клану, — проговорил он, и его голос и взгляд были сосредоточенно-серьезными. — Вы это понимаете.

Энн кивнула.

— Эр Том объяснил, что… жизненно важно… чтобы Делм… сосчитал… нового йос-Галана.

— Вот как? А Эр Том объяснил, что приобретенное Корвалом Корвал не оставляет? Вы видели наш герб.

— Дракон над деревом… да. — Она помедлила и перевела взгляд с его лица на лицо Эр Тома, которое было таким же сосредоточенным.

— Шан йос-Галан — мой сын, — сказала она, заставляя свой голос звучать мучительно ровно. — Будет ли он членом… Клана Корвал… или нет.

— Да, — подтвердил Эр Том, прямо встречая ее взгляд и чуть поднимая руку навстречу ей. — А как может быть иначе?

— Филолог! — Голос Даава заставил ее взгляд вернуться к его лицу, которое оставалось по-прежнему крайне серьезным. — Филолог, если у вас есть хоть какие-то сомнения, отступите. Нет ничего бесчестного в том, чтобы подождать и увериться.

Она смотрела на человека, который стоял в траве на коленях и держал за руку ее сына. Запачканный зеленью, с лисьим лицом и смелым взглядом, худой и крепкий, словно докер… Он был за пределами ее жизненного опыта: полудикий и неизвестный, полностью, непонятно непохожий на Эр Тома, который был ее другом и который — она это точно знала — желал ей добра. А еще Эр Том желал добра их сыну.

— Мы для этого прилетели, — медленно проговорила она, и голос у нее сорвался.

Она тряхнула головой скорее ради того, чтобы разорвать этот трудный визуальный контакт, чем чтобы отрицать — что бы то ни было.

— Шана надо было показать Делму Корвала, после чего Эр Том смог бы снова успокоиться, а клану не было бы… неловко… за то, что в галактике оказался неприкаянный йос-Галан, которого не посчитал делм. Это была… моя ошибка, — пояснила она, снова глядя ему в лицо. — Я… на моей родной планете принято давать ребенку фамилию отца в знак… уважения. В знак признания. Следуя обычаю моей планеты, я… не подозревала, что у Эр Тома будут осложнения. Совершив эту ошибку, было бы… правильным постараться по возможности поместить ее в… контекст… и загладить тот ущерб, который я могла причинить.

— А!

Еще пару долгих секунд темные глаза не отпускали ее взгляда, а потом он наклонил голову.

— Тогда это сделано.

Он протянул руку, на пальце которой было широкое кольцо с эмалью, и приложил ладонь к щеке Шана.

— Корвал Видит Шана йос-Галана, ребенка Эр Тома йос-Галана и Энн Дэвис, — объявил он.

Слова высокого лиадийского разнеслись по саду ударами колокола, заставив птиц замолчать. Он нагнулся и поцеловал Шана в губы и только потом отнял руку.

— Добро пожаловать, Шан йос-Галан. Клан ликует.

«И это, — подумала Энн, ощущая поразительный и внезапный прилив радости, — все. Надеюсь, Эр Том считает, что хлопоты того стоили».

Шан рассмеялся и встал на цыпочки, чтобы выдрать лист из волос своего дяди, продемонстрировав ему свою добычу.

— Цветок.

— Лист, я полагаю, — мягко поправил его Даав. — И очень славный.

Он выпрямился одним плавным движением, продолжая одной рукой держать ребенка, а второй взмахнув театрально широко.

— Итак, все вопросы, требовавшие моего внимания! Пойдемте в дом и выпьем вина. И съедим ленч к тому же. Ибо я не постесняюсь признаться тебе брат, что перед тобой — человек, умирающий от голода.

— В этом зрелище нет ничего нового, — спокойно отозвался Эр Том, подходя к Энн и подставляя ей руку. Он адресовал ей улыбку. — Ты выпьешь вина и поешь, перед тем как мы поедем в Треалла Фантрол, друг?

Ощущение счастья было головокружительным, неуместно пьянящим, так что она с трудом удержалась, чтобы не наклонить голову и не поцеловать Эр Тома в губы со всей страстью. Только сознание того, насколько это было бы неуместно — здесь, — помогло ей сдержать чувства.

Так что вместо того, чтобы его поцеловать, она одарила его улыбкой и продела свою руку в его.

— Вино и еда — это звучит прекрасно, — тепло сказала она и позволила ему увести ее в дом.

Глава восемнадцатая

Когда выбираешь союзника, соображения дома, клана, планеты и расы несущественны посравнению с двумя основными вопросами, которые таковы:

1. Умеет ли он стрелять?

2. Будет ли он стрелять в вашего врага?

Извлечение из Вахтенного журнала Кантры йос-Фелиум

Легкий ленч было приказано принести в Малую Гостиную, куда они и отправились. Вино было налито всем взрослым (Шан получил хрустальную стопочку, до половины наполненную цитрусовым пуншем) и выпито с должной церемонностью.

Вскоре после этого Эр Том объяснил, что ему надо позвонить своей родительнице, и с извинениями ушел. Даав и Шан направились к окну, и взрослый стал показывать ребенку, где в кустарниковых зарослях наиболее велика вероятность увидеть кроликов — если мальчик терпелив и зорок.

Ненадолго оставшись наедине с собой, Энн медленно обошла комнату, пригубливая терпкое белое вино и пытаясь рассмотреть все сразу.

Ковер… ковер был определенно харзианским шерстяным, вручную сотканным несколькими поколениями одной семьи. Один раз ей попалось голографическое изображение подобного сокровища, и сейчас она узнала характерные каштановые и кобальтовые краски среди других, менее ярких. Они были умело соединены таким образом, что создавали пышный цветочный сад, где каждое растение было таким же неповторимым, как снежинка. Ближе к одной из стен комнаты ковер оканчивался, обегая вокруг камина из темно-серого камня, в котором были приготовлены белые поленья. Каминная доска, обрамлявшая его, была вырезана из незнакомого ей блестящего красноватого дерева, с центральным медальоном размером чуть больше ее кулака. Изображение какое-то время дразняще не давалось ей, но потом она его опознала: Картушка Компаса, с изящной простотой выраженная гладким красным деревом.

Отступив от камина, она чуть было не споткнулась о столик с двумя удобными с виду креслами. На столе была разложена доска, размеченная голубыми и коричневыми клетками, окаймленная широкими полями, похожими на страны. Энн насчитала всего двенадцать стран, в каждой из которых содержалось двенадцать маленьких клеток.

На столе рядом с доской лежали четыре двенадцатигранные эбеновые игральные кости. Поблизости также оказались две неглубокие деревянные чашечки, каждая из которых была наполнена овальными камешками. Камешки в правой чашке были красными, а в левой — желтыми.

— Вы играете, филолог Дэвис? — неожиданно спросил Даав совсем рядом с ней.

Она подняла голову, едва заметно вздрогнув, и покачала головой.

— Это доска для контрашанса, да?

— Именно так. Вы должны попросить моего брата обучить вас: он страшно увлекается этой игрой. И к тому же прекрасно играет. — Он адресовал ей быструю улыбку, от которой от уголков глаз разбежались мелкие морщинки. — Хотя, конечно, ему не следует знать, что я так сказал.

Энн рассмеялась.

— Да. Я могу понять, что это было бы… неудачным ходом.

— Совершенно верно, — согласился он, приветственно приподнимая рюмку. — Я оставил юного Шана высматривать кроликов, — продолжил он спустя мгновение, указывая в сторону окна, где неподвижно застыл ребенок, прижавшийся носом к стеклу.

— Это займет его до ленча, — сказала она, ухмыляясь. — На Университете кроликов маловато.

— А! Ну, здесь их более чем достаточно, чтобы он смог ими насладиться, можете не беспокоиться.

Он чуть наклонил голову, изучающе глядя на нее. Энн подняла рюмку — и тут же опустила ее, поскольку ее внимание привлекло какое-то движение у самого пола.

— Какая красавица кошка! — выдохнула она.

Даав йос-Фелиум повернул голову.

— Леди Достоинство, как любезно с вашей стороны к нам присоединиться. Проходите, не стесняйтесь, поздоровайтесь с гостьей.

Кошка прекратила свое движение по ковру и устремила на него взгляд круглых голубых глаз. Выждав секунду, она уселась, подняла лапку и начала умывать мордочку.

— Развратница, — спокойно проговорил мужчина, и Энн рассмеялась.

— Леди Достоинство? — спросила она. — Она очень робкая?

— Боюсь, что просто дурашливая. И очень высоко себя ставит. Однако она прекрасно справляется со своими обязанностями, так что я стараюсь не жаловаться.

— Со своими обязанностями? — Она выразительно осмотрелась. — Только не говорите, что у вас водятся мыши!

Он рассмеялся — весело и громко, совершенно непохоже на тихий и нечастый смех Эр Тома.

— Нет, не скажу! Но тем не менее она полезна.

Энн посмотрела туда, где на ковре устроилась кошка, уютно подогнув лапки под кремовую грудку и полузакрыв глаза на маске из более темной шерстки.

— Она отпугивает незваных гостей, — предположила Энн, и Даав округлил свои темные глаза.

— А разве я не для этого держу дворецкого? Нет, я вам признаюсь…

Он отпил немного вина и посмотрел на кошку — а потом снова на Энн.

— Моя сестра — очень благовоспитанная дама, — серьезно начал он, — и я ужасно ее огорчаю. Она говорит, что я лишен собственного достоинства — и боюсь, что она права. Однако выволочками не создашь того, чего не даровали боги, и, признаюсь, мне надоело слушать напоминания о моем недостатке.

Он подбородком указал на дремлющую кошку.

— И вот я подрядил эту леди действовать за меня. Теперь, когда моя сестра вопрошает, где мое достоинство, я могу немедленно ее продемонстрировать.

Энн воззрилась на него. Ее улыбка становилась все шире, изгибая ее полные губы и зажигая искры в глазах. А потом улыбка сменилась негромким смехом, и она с напускной укоризной покачала головой.

— Ваша бедная сестра! Не думаю, чтобы ее это позабавило.

Даав печально вздохнул, но глаза его искрились.

— Увы, боги обделили Карин чувством юмора.

— Даав! — воскликнул у окна бдительный Шан. — Смотри, Даав! Кот!

— Милосердные боги, в моем саду?

Он покинул Энн и пересек ковер быстрыми неслышными шагами, чтобы наклониться к плечу мальчика.

Энн медленно подошла к ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как гигантский бело-рыжий кот исчезает в кустах у корней небольшого дерева.

— Релчин, — объяснил Даав. — Несомненно, отправился охотиться на птичек. — Он взглянул на Энн. — Он никогда ни одной не может поймать, но погоня его очень развлекает.

— Тренировка, — согласилась она очень серьезно.

— Совершенно верно, — пробормотал он и собрался было добавить что-то еше, когда у двери раздались шаги.

— А, вот и ты, брат! А мы как раз гадали, когда же ты вернешься и позволишь нам поесть! — Он проскользнул мимо Энн и пересек комнату, заслоняя от нее лицо Эр Тома. — И как ты нашел свою мать, мою тетку?

— Слегка… расстроенной сегодня.

Голос Эр Тома звучал как всегда мягко и ровно, однако Энн ощутила тревожную дрожь и потянулась, чтобы взять Шана за руку.

— Эр Том, если твоя мать не… может… взять на себя обузу в виде гостей… — начала она.

В следующую секунду он уже оказался рядом с ней и серьезно смотрел ей в глаза.

— Ничего подобного, — уверил он ее все так же мягко, хотя она вдруг похолодела от страха. — Она шлет свои извинения гостье из-за того, что не сможет приветствовать вас сразу же, как вы приедете. Она предвкушает удовольствие от встречи с вами за главной трапезой этим вечером.

Энн внимательно посмотрела ему в глаза, чувствуя — твердо зная, — что что-то не так. Очень не так. Эр Том лгал ей. И эта мысль, эта твердая уверенность, потрясла ее настолько, что лишила дара речи.

— Энн?

Он протянул руку, и она крепко вцепилась в нее, словно это была брошенная ей веревка, а она тонула в пучине.

— Что случилось? — отчаянно спросила она. Ее голос стал вдруг хриплым и сухим. — Эр Том…

Его пальцы оставались сильными, ответно сжав ее руку. Его глаза продолжали прямо смотреть на нее.

— У моей матери… неудобства, — терпеливо проговорил он. — Она не сможет встретить вас сразу же, но обязательно сделает это за трапезой. — Его пожатие усилилось — до боли, однако Энн не попыталась убрать свою руку. — Вы — желанные гости в моем Доме, Энн. Пожалуйста.

Она еще секунду удерживала его взгляд и руку, отчаянно пытаясь понять его проблему, определить болезнь. Наконец, сдавшись, она склонила голову и высвободила пальцы.

— Хорошо, — тихо вымолвила она и, подняв голову, успела увидеть, как темные глаза Даава йос-Фелиума медленно переходят с ее лица на лицо Эр Тома.

Ленч прошел в оживленной светской беседе, для которой, похоже, у брата Эр Тома оказались просто неисчерпаемые запасы. Отщипывая кусочки сыра, Энн даже считала нелепым, что меньше часа назад он показался ей странным и пугающим. Теперь он стал просто занятным молодым человеком со вкусом к театральности и склонностью рассказывать самые смешные истории с совершенно серьезным лицом. «На самом деле он немного похож на Джерзи», — решила она и вдруг почувствовала укол ностальгии.

Эр Том в разговоре участвовал мало: только подталкивал своего чалекет на очередную нелепую историю и снисходительно подтверждал истинность совершенно невероятных событий. В основном он занимался тем, что скармливал Шану кусочки сыра и ломтики фруктов с тарелки, которую наполнил для себя.

Тайком наблюдая за ним, Энн решила, что Шан справился почти со всем содержимым тарелки, а Эр Том, возможно, отведал со своим вином только чуть-чуть сыра. Понимая, что он тревожится, она гадала, насколько больна его мать.

Когда наконец ленч был окончен, Даав проводил их по длинному коридору до вестибюля, где еще раз обнял Эр Тома.

— Не будь далеким, — сказал он, и Эр Том улыбнулся (довольно бледно, решила Энн) и поймал брата за локоть.

— Приходи на главную трапезу. Пожалуйста.

Глаза Даава широко раскрылись.

— Что, сегодня?

— А почему бы и нет?

— Прекрасный вопрос. Приду, весь разодетый. А тем временем поклонись от меня своей матери.

Улыбка Эр Тома на этот раз получилась не такой напряженной. Даав наклонился, чтобы обнять Шана и поцеловать его в щеку.

— Пока, племянник. Приходи ко мне в гости часто, ладно? Думаю, мы с тобой великолепно поладим.

Шан ответил на объятия и поцелуй с немалым жаром, а потом отступил на шаг, чтобы помахать рукой.

— Пока, Даав.

Мужчина чуть поклонился. Энн истолковала поклон как приветствие между родичами.

— До скорого, юный Шан. До свидания, филолог Дэвис. — Ей был адресован поклон, выражающий уважение. — Надеюсь, что мы еще поговорим. Я ведь читал ваши работы, знаете ли, и был бы рад возможности обсудить ваши идеи более подробно, с вашего разрешения.

— Это было бы приятно, — ответила она ему, отвечая на его поклон поклоном, выражающим почтение к делму, который не является твоим собственным. — Я буду с нетерпением ждать этого.

— Хорошо.

Его глаза зорко смотрели на нее, и ей снова показалось, что он совершенно ей недоступен, что он настолько чужд ей, что этого даже понять невозможно.

— А тем временем, — добавил он, став воплощением мягкой любезности, — если будет такой вопрос, в котором я мог бы вам быть полезен, знайте, пожалуйста, что я полностью в вашем распоряжении.

— Спасибо, — сказала она, стараясь как можно точнее подражать его интонациям. — Вы любезны и… добры… к чужаку.

Еще одну секунду темные глаза обжигали ее, а потом он с изящным поклоном распрощался с ними у дверей.

— До трапезы, — крикнул он, подняв руку, когда Эр Том уже включил двигатель машины. — Будьте здоровы, все.

Глава девятнадцатая

Лучший совет землянину, которого томит желание посетить прекрасную планету Лиад: оставайся дома.

Из «Путеводителя по Лиад для землянина»

— Название долины, — сказал Эр Том (как показалось Энн, специально для того, чтобы помешать ей задавать новые вопросы), — звучит так: Балкон Беранта. Долина Корвала, как говорят в Солсинтре. Пассажиры отдали ее Кантре йос-Фелиум и Тор Ану йос-Галану в уплату за пилотирование. Конечно, первым был построен Джелаза Казон — после того, как посадили Дерево. Треалла Фантрол — дом йос-Галанов — появился позже. Его построили как… сторожевой пост, как бы ты выразилась… чтобы охранять подъездную дорогу и служить первой линией обороны. И чтобы делм получил предупреждение.

Энн смотрела из окна на живописный пейзаж, переваривая новую информацию и мысленно поворачивая услышанные факты. Балкон Беранта? Лиадийское название, произнесенное Эр Томом, никак не могло означать «Долина Корвала». Сосредоточенно поразмыслив около минуты, она пришла к выводу, что его значение — «Цена Дракона», или, может быть, «Сокровище Дракона».

— Сторожевой пост? — спросила она, пока Эр Том притормозил и начал поворачивать на новую подъездную аллею. — Здесь были войны?

— О, ну, в давние времена, знаешь ли, случались… неустройства. Дела не всегда шли гладко, и Совет Кланов не всегда приходил к согласию. Даав говорит, что на цивилизованное поведение никогда нельзя рассчитывать. — Снова зазвучал его мягкий смех, такой непохожий на то, как смеялся его чалекет. — Не опасайся, что я прошу тебя гостить в крепости, друг. В Треалла Фантрол достаточно… уютно. Уже очень скоро…

Действительно, им понадобилось еще три минуты и два крутых изгиба обсаженной деревьями аллеи. Машина проехала под аркой, обильно увитой желтыми цветами, и оказалась на дуге, ведущей к дому.

Эр Том остановился у лестницы и выключил двигатель. Энн застыла на месте, пытаясь не глазеть слишком откровенно. Шан у нее на коленях тоже не шевелился.

Треалла Фантрол оказался дворцом, с мраморной лестницей и высоким гранитным фасадом. В сером камне бриллиантами сверкали стекла окон, в обе стороны уходили газоны, похожие на мягкий зеленый бархат.

— И это — сторожевой пост? — вопросила она дрогнувшим голосом.

После теплой простоты дома Даава…

— Мы все жили бы в Джелаза Казон, — тихо проговорил Эр Том, — если бы могли.

Он ласково положил руку ей на плечо, но тут же снова ее убрал.

— Пойдем, позволь мне отвести тебя и нашего сына в ваши комнаты. Я на время вас оставлю, чтобы вы смогли отдохнуть и освежиться. Для ухода за нашим сыном нанят служащий — госпожа Интасси, которая была нашей няней, когда мы были маленькими. Она прибудет до трапезы. Я велю господину пак-Ope, чтобы ее немедленно привели к тебе…

«Болтает! — подумала Энн, немало изумившись. Тем временем Эр Том обошел машину и поставил Шана на ноги. — Эр Том просто меня забалтывает!»

Продолжая болтать, он провел их по мраморной лестнице, в парадную дверь и по гулкому вестибюлю, а потом — по Главной Лестнице, которая была сплошь покрыта резьбой, изображавшей Великое Переселение. А потом по бесконечному коридору до ее комнаты.

— В доме есть отпечаток твоей ладони, — сказал он ей, когда дверь открылась. — Если что-то окажется не совсем так, как тебе хотелось бы, только скажи мне — и недочет будет исправлен.

Он взглянул на нее, и его болтовня внезапно смолкла, а в глазах вспыхнул огонь. Он отвел взгляд.

— Извини, что я так сразу тебя оставляю, Энн. Я… необходимость. Позже, если хочешь, я покажу тебе дом — и территорию вокруг него. — Он положил ладонь ей на руку и на этот раз не стал убирать ее настолько быстро. — Мой личный код есть в твоем компьютере. Если я… чем-то… могу тебе служить, то без колебаний…

— Хорошо, — успокаивающе отозвалась она и вопреки всякому здравому смыслу протянула руку, чтобы погладить его по щеке.

Ей хотелось только немного умерить нервозность Эр Тома. Как только она к нему прикоснулась, то сразу поняла, что это было ошибкой. Чтобы понять это, ей даже не нужно было услышать его резкий вздох или видеть его пылающий взгляд, который был точным отражением вспыхнувшего в ней желания.

Снова попав во власть колдовства, она беспомощно смотрела в его глаза. Ее пальцы дрожали на его щеке и не желали — не могли — двигаться. Первое движение сделал Эр Том.

Один шаг назад, взгляд обдает ее жаром. Ее рука безжизненно упала вниз, а он поклонился: почтение и уважение.

— Я вернусь, — произнес он едва слышно. — Пожалуйста. Чувствуй себя в нашем доме спокойно.

Повернувшись на каблуках, он исчез, и дверь с тихим шорохом закрылась у него за спиной.

Как было приказано, он явился в ее личную гостиную, одетый в простую рубашку и брюки, с пылью порта на сапогах. Его поклон был покорным и низким.

— Приветствую вас, матушка.

— Здравствуй, мой сын.

Петрелла рассматривала его из своего кресла. Она намеревалась заставить его подергаться, пока она неспешно разглядывает растрепанные ветром золотые волосы, тонкие крылья бровей над глазами — скорее лиловыми, чем голубыми, — приятную симметрию черт лица и твердую, недоверчивую линию губ. Эр Том, ее сын, который не был ее сыном. Он был отдан Чи, и вернулся к матери, которая его родила, только на двенадцатый день именования, когда взошел на борт «Исполнения Долга» в качестве юнги.

Петрелла вынуждена была признать, что он похож на Чи — а значит, и на нее саму, поскольку они с сестрой были близнецами, похожими, как две горошинки в стручке. Она знала его как воспитанного и послушного, до предела преданного долгу. Он был совершенно не такой, как его переменчивый чалекет — тот казался скорее подменышем, чем сыном Клана Корвал.

— Та женщина и ее ребенок в нашем доме? — спросила она, позволив ему услышать резкие интонации ее недовольства.

Он отвесил ей поклон, нисколько не смутившись.

— Филолог Энн Дэвис почтила Дом, став его гостьей, — проговорил он со своей обычной мягкостью. — Она — мать Шана йос-Галана, Увиденного Корвалом.

— О, вот как?

Петрелла выпрямилась во весь свой рост, готовясь перейти к нападению

— Шан йос-Галан, — спокойно продолжил Эр Том, — это сын Эр Тома йос-Галана и внук Петреллы йос-Галан. — Он поднял голову. Лиловые глаза ничего не выражали. — Было бы… великодушно… если бы Тоделм продолжила то, что начал Делм.

— Ты посмел! — выдохнула она, и гнев придал ей жизненной энергии. — Разве твой Тоделм — это фишка контрашанса, чтобы танцевать под выбранную тобой музыку? Твой чалекет, Делм, Видел твоего бастарда, да? Ты представляешь готовый факт, а я — слишком слабая, чтобы помешать позору — послушно делаю свой поклон и позволяю нахальному юнцу мною управлять?! Подумай хорошенько, мастер-купец. Этот ребенок — не из моих.

Она с удовлетворением заметила, что его твердые губы чуть сжались. Адресованный ей поклон был полон серьезности.

— Госпожа Интасси, — негромко сообщил он, словно она только что высказала ему какую-то пустую любезность, — приглашена заботиться о моем сыне. Сегодня днем она прибывает, чтобы возглавить детскую.

Секунду она могла только глазеть на него, а потом осторожно вздохнула. Ее пальцы угрожающе стиснули подлокотники кресла.

— Ясно. А если твой Тоделм попросит тебя снять дом в городе, где эти очаровательные отношения могли бы продолжаться как задумано?

Он поклонился еще раз, все так же вежливо и серьезно.

— Тогда я, конечно же, немедленно удалюсь.

И столь удачный брачный контракт с Синтеброй эл-Ке-мин никогда не будет заключен, поняла из его слов Петрелла. Она возмущенно смотрела на сына, обдумывая свой следующий ход.

— Просвети меня, пожалуйста, — приказала она спустя несколько мгновений, — где именно ты встретился с этой… персоной, которая имеет честь быть гостем йос-Галанов?

Разлетающиеся брови шевельнулись — и снова расправились.

— Мы с филологом Дэвис познакомились на Процишки, в тот момент, когда «Исполнение Долга» перевозило лиадийский состав Объединенной Торговой Миссии. Филолог Дэвис проводила экспедицию по гранту Центрального Университета, где она преподает. Он немного помолчал.

— Мы встретились на приеме у начальника порта, — договорил он мягко, — и заключили любовную связь.

— Рядом с тобой было столько лиадиек, а ты сделал своей возлюбленной землянку?

Она недоуменно воззрилась на него. Лиловые глаза сверкнули, но мгновенно спрятались в тени длинных темно-золотых ресниц. Эр Том ничего не сказал.

— Отвечай, сударик! Я желаю знать, как сын этого Дома мог настолько забыться, что…

— Я думал о себе! — резко прервал он ее и теперь уже не пытался скрыть своего гневного взгляда. — Ее не волновала возможность спать с а-тоделмом, не тревожил близкий контакт с Корвалом! Ей едва было дело до этого! — Тут он вскинул руку, и кольцо мастер-купца рассыпало лиловые искры. — Если не считать того, что вот это свидетельствовало о моей компетентности, а она восхищается компетентностью.

— Право! Ты меня заинтересовал. И скажи мне, до чего ей было дело, если не до того, кем ты являешься?

Он судорожно вздохнул, и его губы плотно сомкнулись в прямой линии.

— Ей было дело до меня, — тихо проговорил он. Казалось, пламя погасло так же стремительно, как и вспыхнуло. Он пошевелил рукой, чуть смягчая свои слова. — Возможно, поначалу дело было в том, что я лиадиец, экзотический человек, — и моя внешность была ей приятна. А какие вещи важны для лиадийских возлюбленных? Для меня было важно, что она дарила дружбу без расчета на прибыль, открыла мне свою дверь и свое сердце, словно я был с ней в родстве.

— И заимела твоего ребенка, к ее чести! — ехидно заметила Петрелла. — Странное событие для той, кто так восхищается компетентностью.

Эр Том наклонил голову.

— Поначалу я тоже так подумал, — признался он к ее удивлению. — Энн… филолог Дэвис, как мы уже говорили, не лиадийка. Несмотря на это, она человек чести и безупречного меланти. То, что ее необходимость потребовала, чтобы она родила моего ребенка без должных переговоров… прискорбно. Однако, склонившись перед необходимостью, она попыталась должным образом следовать требованиям чести, по обычаям своей родной планеты. Итак, ребенок стал йос-Галаном. К вящей радости и увеличению Клана.

Петрелла обожгла его возмущенным взглядом.

— Я не допущу, чтобы ты играл на моих чувствах, сударик! Старайся об этом не забывать.

— Как скажете.

Он поклонился в знак повиновения и замер неподвижно, спокойно опустив руки вниз. Его лицо выражало только бесстрастное внимание.

Петрелла чуть было не рассмеялась: это была уловка из арсенала Чи, рассчитанная на то, чтобы смутить противника и заставить его отвечать — а очень часто и ошибаться. Она позволила молчанию затянуться, дразня его терпение. Когда она снова заговорила, ее голос зазвучал почти мягко:

— Итак, Шана йос-Галана Увидел Делм. Скажи мне, сделай милость, что именно Делм Увидел.

— Ребенка, которому скоро исполнится три стандартных года, — тихо сказал Эр Том, — с бледными волосами и серебристо-голубыми глазами, смелого и внимательного. Он успешно решает головоломки и складывает мозаики, рассчитанные на то, чтобы занимать детей в полтора раза его старше. Он видит то, что называет искрами, по которым может определить эмоциональное состояние другого.

Петрелла изумленно воззрилась на него.

— Землянин? — вопросила она.

Было видно, как Эр Том вздохнул.

— Йос-Галан, — терпеливо ответил он. — А эта семья в течение многих лет после Исхода дала десятки Целителей и драмлиз. Зачем же удивляться, когда еще один ребенок Семейства проявляет такие способности?

Петрелла закрыла глаза. Землянин, чтобы все лопнуло. В лучшем случае полукровка — йос-Галан. И в нем уже заметны признаки таланта Целителя? Безусловно, столь раннее проявление — это редкость. А вместе с обещанием способностей к пилотированию… Легко понять, чем это неуместное дитя привлекло Делма Корвала. Почти понятно, что он рискнул навлечь на себя гнев Тоделма йос-Галан, чтобы приобрести для Клана такие перспективы.

— Филолог Дэвис, — тихо проговорил Эр Том, — лингвист, пользующийся большим уважением в своей области. Вы можете пожелать прочесть ее работы…

Петрелла открыла глаза.

— Ученые меня не интересуют, — безапелляционно заявила она. — Особенно земные ученые.

Несколько мгновений напряженного молчания — а потом Эр Том поклонился.

— В этом случае, — тихо сказал он, — я все же сниму дом в городе. Я не допущу, чтобы к ней было проявлено неуважение.

— Ты — что? — вопросила Петрелла, и в ее голосе послышалось глубочайшее изумление.

— Я сказал ясно, — ответил Эр Том, глядя ей прямо в глаза.

Она встретилась с ним взглядом и прочла его решимость. Так были заявлены условия: честь земной ученой или отказ от всякой надежды на более законного наследника йос-Галанов.

— Я убеждена, что ты сошел с ума, — объявила Петрелла, продолжая смотреть на него в упор.

Он поклонился, с изящной иронией принимая ее суждение.

— Так.

Она передернула плечами, ощущая, что силы вот-вот окончательно оставят ее.

— Отлично, — отрывисто бросила она ему. — Земной филолог будет гостьей йос-Галанов. На дюжину дней. Если ее дела на Лиад потребуют, чтобы она задержалась дольше этого срока, она может гостить где-то в другом месте. В течение же указанного срока ей будет оказана вся надлежащая честь.

Секунду ей казалось, что он не удовлетворится таким компромиссом. А потом он поклонился в знак согласия.

— Это услышано.

— Хорошо, — огрызнулась она. — Пусть это также будет запомнено. А теперь уходи и оставь меня в покое. Я увижу тебя и гостью Дома за трапезой.

— Да, матушка, — отозвался он и добавил: — С нами также будет Даав.

— Конечно, будет, — устало сказала она. — Уходи.

Он так и сделал, хотя и без поспешности. Петрелла подумала, что он — слишком опытный игрок, чтобы дать ей преимущество, показав, что либо успокоен, либо расстроен результатами их разговора.

Петрелла закрыла глаза и позволила себе обмякнуть в кресле, сосредоточившись на собственном дыхании. Ее мысли начали разбегаться. В последнее время так бывало достаточно часто, и это было предпочтительнее, чем безрадостность постоянной боли. На этот раз она вдруг вспомнила один давний разговор со своей сестрой.

— Даав — лесное существо, сплошные зубы и глаза, — проговорила Чи, поднося к губам рюмку вина. — Он знает правила, этикет — но будет ли он им следовать? Вот в чем вопрос. — Она улыбнулась. — Ну ладно. Разведчики его приручат, можно не сомневаться. Что до твоего…

Петрелла пригубила вино, с привычным спокойствием выжидая, пока ее сестра не причешет свои мысли словами.

— Твой сын — это… чудо, учитывая его место в линии наследования, как сына Сестры-Близнеца Делма… — Тут они обменялись улыбчивыми взглядами, а потом Чи повела рукой и продолжила: — Он — милый ребенок, твой Эр Том: воспитанный, послушный и спокойный. Он знает все правила и применяет их как положено, без иронии или бунта. Время от времени я помечаю, как он подсказывает Дааву… и удивительно, что мой дикарь принимает эти подсказки снисходительно! Но ты не должна бояться, что он туп. Они оба такие острые, что впору обрезаться. Просто меня тревожит эта мягкая порядочность, сестра. Это так не похоже на обычные качества Корвала…

Петрелла вспомнила, как она тогда засмеялась, отмахнувшись от опасений сестры. — Стоит ли горевать, что наконец-то Корвалу — пусть по какой-то случайности! — удалось заполучить послушного ребенка?

— Послушного… — Чи отпила еще немного вина и устремила взгляд куда-то далеко, возможно, в иные миры. А потом вдруг сосредоточилась и адресовала сестре свою широкую ироническую улыбку. — Подозреваю, что однажды он сможет нас удивить, сестрица. И я достаточно хорошо знаю историю, чтобы беспокоиться, чем именно. Хотя я признаю, что когда это произойдет, это будет несомненно забавно.

Тогда Петрелла снова рассмеялась, подлила сестре еще вина — и разговор перешел на другие темы.

«И вот, — подумала Петрелла, открывая глаза в наполненном болью настоящем, — Эр Том наконец удивил».

И она гадала, позабавило бы это Чи или все-таки нет.

Глава двадцатая

Если ты оденешься в доблесть, то этого костюма хватит на всю жизнь.

Уильям Арнот

Более красивого наряда у нее в жизни не было.

Открывая платяной шкаф, Энн подумала, что на самом деле это — ее единственное вечернее платье. Оставалось только надеяться, что оно окажется достаточно официальным для лиадийской трапезы, на которой будет присутствовать не только делм и наследник делма, но и тоделм ее возлюбленного, бабка ее сына.

До встречи с Эр Томом йос-Галаном Энн просто насмешила бы мысль о том, чтобы иметь такой экстравагантный наряд, как то роскошное зеленое произведение портновского искусства, которое она приобрела на Процишки. Но… «Посольский прием, с танцами», — сказал ей Эр Том, как всегда мягко и нежно. Не будет ли ей интересно сопровождать его туда?

Ее заинтересовала бы даже перспектива сопровождать его в ад, с грустной улыбкой вспомнила она, снимая зеленое платье с вешалки. Она приняла его приглашение с радостью, не задумываясь, — а потом потратила целый день — и слишком большую часть своих скудных личных средств — на приобретение зеленого платья.

Дивная ткань скользнула по ее плечам, упала вниз и легла, гладкая, словно вода, на ее тело. Она надела туфли в тон платья и повернулась к зеркалу.

— О… боже!

Платье по-прежнему было волшебным, решила она, ошеломленно глядя на отражение в зеркале. Величественная дама, остановившаяся там, высокомерно ответила на ее взгляд. Смуглая кожа на фоне чистой зелени, блестящие каштановые волосы, глаза, полные бархатной чувственности.

От узкой талии до пышной груди платье было переплетено золотыми цепочками, настолько тонкими, что, казалось, их отковали в кузнице эльфийских владык. К платью прилагалась еще одна цепочка, которую следовало обвить вокруг шеи.

Тогда, на посольский прием, она еще надела золотую ленту, которую пропустила через сложно уложенные волосы. Лента была вскоре потеряна — а волосы ужасно растрепались. Бал оказался скучным, и они рано ушли, прихватив салфетку, полную деликатесов, похищенных со столика с закусками, — и открытую бутылку, предложенную снисходительным официантом.

Ослепительно разряженный Эр Том отвез их в Здание Торговли и вытащил из багажного отделения флиттера штуку ткани.

— Нельзя портить твое платье, — пробормотал он, стряхивая бесценное кружево манжет с кистей рук и расстилая алый шелк, словно одеяло…

Энн встряхнулась.

— Хватит этого, — строго сказала она своему отражению, а потом решительно отвернулась.

Туалетный столик был приведен в порядок теми же заботливыми руками, которые распаковали ее одежду, аккуратно развесив и разложив все вещи. Справа лежали ее гребень, щетка и зеркальце: лакировка на черном дереве потерлась, обернутые серебром ручки потемнели. Слева стояла обколотая лаковая шкатулка, в которой хранились ее немногочисленные украшения.

Оберегая изношенные пластиковые петли, она откинула крышку. В дальнем углу шкатулки, светясь в темной глубине наподобие свечки, лежала резная коробочка из слоновой кости, в которой было колье, подаренное Эр Томом «чтобы сказать прощай». На секунду ей захотелось надеть это ожерелье сегодня вечером: ведь оно безусловно было самым красивым из ее жалких драгоценностей.

«Он просил тебя его не носить», — напомнила она себе, невольно прикасаясь к тонкой резьбе кончиками пальцев. Вздохнув, она покачала головой и вместо этого застегнула на шее золотую цепочку, прилагавшуюся к платью.

В мочки ушей она вдела простые золотые кольца, простыми золотыми гребнями убрала с лица волосы.

Общая картина оказалась более строгой, чем ей хотелось бы, несмотря на волшебство зеленого платья.

«Ну что ж, — грустно подумала она, — и, может быть, мамочка Эр Тома пожалеет тебя, девочка Энни, поскольку совершенно ясно, что никаким меланти ты похвастаться не можешь».

Либо же мать Эр Тома может воспринять простоту украшений гостьи как личное оскорбление. Энн судорожно сглотнула, стараясь успокоить трепещущее сердце.

— Может, мне лучше съесть мисочку супа и гренки у себя в комнате, — произнесла она вслух без всякой убежденности, потому что это точно было бы оскорблением, и мать Эр Тома была бы вправе за него мстить.

И в тот момент, когда Энн уже начало казаться, что в этом не было бы ничего плохого, прозвучал мелодичный звонок от двери.

В завихрении зеленого платья она вышла из спальни, пересекла просторную кухню и роскошную гостиную. На секунду задержавшись, она приложила ладонь к пластине замка, стараясь не морщить лоб и успокоить прыгающее сердце.

Не годится, чтобы господин пак-Ора, явившийся выполнить обязанности дворецкого и проводить гостью в столовую, увидел ее задыхающейся от страха.

Надеясь, что ее лицо выражает только спокойное ожидание, она открыла дверь.

Эр Том поклонился, низко и красноречиво, поднял голову и тепло ей улыбнулся.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — выговорила она с трудом, потому что язык у нее вдруг прилип к гортани. Она сделала шаг назад и взмахнула рукой, не украшенной кольцами. — Входи, пожалуйста.

— Спасибо, — серьезно сказал он, как будто дверной замок не был закодирован и на его ладонь, а только на ее собственную.

Он прошел в комнату, и дверь у него за спиной закрылась.

На Эр Томе были облегающие темные брюки, считающиеся должным официальным костюмом для лиадийских мужчин. Она по опыту знала, что ткань их на ощупь невероятно мягкая. Его белая рубашка с широкими рукавами была из шелка — или чего-то еще более драгоценного. Пена кружев у горла скрепляла булавка с изумрудом. Изумруды блестели у него в ушах и на изящных пальцах, полускрытых такими же пенными кружевами.

— Энн? — Его взгляд согрел ее лицо. — Что-то не так?

Она встряхнулась, только теперь заметив, что уставилась на него.

— Я просто думала о том, какой ты красивый, — сказала она и почувствовала, как у нее загорелись щеки. Ведь он пришел сюда, чтобы отвести ее к своей матери…

Эр Том тихо рассмеялся и поклонился — легко и весело.

— А я, — проговорил он, — изо всех сил старался не думать о тебе то же самое.

«Милосердные боги, комплимент!» Она чуть было не заморгала, но вовремя спаслась с помощью собственного поклона, принимая его восхищение. Его глаза заискрились, но он чуть отвернулся и обвел рукой комнату.

— Здесь все так, как тебе хотелось бы? Нет ли чего-то еще, что Дом мог бы тебе предоставить?

— Все просто чудесно, — серьезно ответила ему она. — Мне будет не хватать всей этой красоты, когда мы вернемся домой.

И тут она все-таки изумленно заморгала, увидев его среди широких удобных кресел и высокого письменного стола.

— У вас часто гостят земляне?

— А? — Крылатые брови недоуменно сдвинулись. — По-моему, ты первая.

— Просто все… так удобно… для человека с ростом землянина. Я подумала…

— О! — Он понимающе улыбнулся. — Моя мать провела переоборудование, — пробормотал он, быстро обводя глазами гостиную.

Снова посмотрев на Энн, он почувствовал, как кровь у него разгорается от желания, но заставил себя ответить ей в соответствии с правилами вежливости.

— Она пожелала, чтобы гостья была принята как следует, — объяснил он. — Почему тебе не должно быть удобно в нашем доме?

Она с сомнением посмотрела на него, а потом вздохнула так глубоко, что на ее чудесной груди натянулась золотая шнуровка.

— Твоя мать сделала перестановку… перестроила эти апартаменты только для того, чтобы в течение нескольких недель мне было удобно?

— Конечно, — спокойно подтвердил он. — А почему бы ей этого не делать?

Он повел рукой, отвлекая ее от этой темы.

— Госпожа Интасси приходила с тобой поговорить? — спросил он, хотя сам только что беседовал с этой дамой. — Ты видела детскую и нашла ее приемлемой?

Энн рассмеялась, грациозно откинув голову назад.

— Твои понятия о… приемлемом, — проговорила она, но он расслышал в ее смехе беспокойство. А потом она тряхнула головой и стала более серьезной. — Детская выглядит чудесно. Госпожа Интасси, кажется… очень хорошо знает свое дело. — Она чуть помедлила. — Будет немного странно — и Шанни, и мне тоже, — что он будет спать так далеко…

— Не так уж далеко, — мягко ответил он. — Ты можешь навещать его всякий раз, как пожелаешь. Дверь имеет твой код.

Он чуть было не потянулся, чтобы взять ее за руку. Осмотрительность подавила этот порыв, не дав ему пойти дальше подергивания пальцев.

— Шан — наш сын, — повторил он те же слова утешения, что и днем, и увидел, как крошечные морщинки тревоги вокруг ее глаз разглаживаются.

Позволив себе улыбнуться, он поклонился и подал ей руку.

— Можно мне провести тебя в Первую Гостиную, друг? Моя мать очень хочет с тобой познакомиться. — Он бросил на нее озорной взгляд, ощущая непонятное веселье. — Не бойся, — шутливо сказал он ей. — Под рукой там будет вино.

Тут она засмеялась и приняла его приглашение, легко положив руку поверх его и переплетя их пальцы так, как он научил ее.

У самой двери она остановилась и заглянула ему в глаза. Ее взгляд потемнел от тревоги, так что его собственная жизнерадостность поблекла.

— Не дай мне сделать ошибки, — попросила она, и ее пальцы стиснули его руку.

На секунду его охватило изумление, сменившееся взрывом радости. Наконец-то он увидел знак ее намерений, который он надеялся увидеть с тех пор, как она отвернулась от брачного контракта.

«Не дай мне сделать ошибки». Она передала ему на хранение меланти, словно они — родня. Или спутники жизни.

— Эр Том?

Ее взгляд оставался встревоженным, и на ее лице начало проявляться сомнение.

Словно она могла бы думать, что то, о чем она попросила, не является его собственным горячим желанием… Он остановил себя, вспомнив, что она землянка и плохо знает обычаи. Мягко и очень осторожно он поднял руку, едва коснувшись ее губ кончиками пальцев.

— Конечно, — ответил он, оставаясь серьезным, несмотря на расцветающую радость. — Я не дам тебе сделать ошибки, Энн.

И несмотря на все его усилия, с его губ сорвался смешок.

— Но если мы опоздаем на Час Встречи с моей матерью, — предсказал он, — ничто не спасет нас обоих!

Ее сын и гостья опаздывали — о, всего на несколько минут, как признала Петрелла, удобнее устраиваясь в кресле, — однако опаздывали.

В их задержке она почти смогла усмотреть собственную победу. Мысль о том, что его земная шлюха окажется здесь, в его родном доме, в окружении всего, что только есть элегантного, пристойного и лиадийского, заставила Эр Тома опомниться.

Она уже почти начала взвешивать, насколько разумно было бы принять этого ребенка — этого Шана — в число йос-Галанов. Естественно, не в качестве наследника Эр Тома — юная Синтебра, несомненно, сможет достаточно хорошо послужить ему в этом. Но нельзя отрицать и того, что Клану не следовало бы отвергать того, кто может стать пилотом и Целителем, только потому, что в его жилах течет подпорченная кровь.

Ее рука приподнялась и почти дотронулась до кнопки, которая вызвала бы господина пак-Ору, — и замерла.

В коридоре звучали голоса.

Первым до ее слуха долетел негромкий говор Эр Тома. Она не уловила слов, но интонации были не высокими лиадийскими и не низкими.

Ответивший ему голос прозвучал даже слишком ясно: он оказался звучным, но не пронзительным, с отзвуками такой власти, которая звучит в речи обученных пренама.

— Я отправила сообщение Друсил тел-Бана, — объявил звучный голос на совершенно понятном земном, — где говорилось, что я уже на планете и надеюсь на скорую встречу. Конечно, мне надо будет поехать к ней, а это значит — арендовать машину. Если ты назовешь мне…

— Дом, — теперь и слова Эр Тома уже стали ясно различимыми, — предоставит тебе машину, друг. И водителя, если ты пожелаешь.

«Ох, да неужели?» — подумала Петрелла, напрягаясь среди своих подушек. Однако это была просто досада, потому что, конечно же, самому Эр Тому принадлежало такое количество всяких транспортных средств, что земной ученой можно вообще никогда в жизни больше не ходить пешком.

«Почет гостье», — напомнила она себе и надела маску вежливого спокойствия, с каким подобает иметь дело с теми, кто не принадлежит к вашему клану.

Она не смогла бы ответить на вопрос о том, какой портрет Энн Дэвис ее воображение нарисовало заранее. Однако достаточно верным было бы утверждение, что женщина, которая пересекла порог, держась за руку Эр Тома, удивила. Полностью.

Конечно, она оказалась великаншей и возвышалась над своим высоким и хорошо сложенным спутником, но двигалась она неплохо. По правде говоря, в ее походке было нечто очень пилотское, а плечи она держала ровно и прямо, как подобает любому человеку, имеющему гордость.

И хотя вся она была крупная, Петрелла признала, что все у нее пропорционально ее росту и что фигура ее обладает приятной — хотя и не поражающей — симметрией.

Платье ее подходило к ее фигуре и не было — на взгляд опытной купчихи — слишком дорогим. Ее простые цепочка и серьги и отсутствие показухи в отношении колец — все говорило о том, что это человек, знающий себе цену, не стыдящийся своего положения и не стремящийся представиться кем-то более значимым.

Лицо, на которое перевела затем взгляд Петрелла, имело крупные черты. Для настоящей красоты нос был слишком длинным, губы — слишком полными, глаза посажены чуть близковато, упрямые скулы излишне резки, лоб — высок и гладок. Это лицо было не красивым, а скорее интересным: умным и веселым. Его оживляли сверкающие карие глаза, а в складке губ ощущалась доброта, которая в немалой степени компенсировала упрямый подбородок. Если бы Энн Дэвис была лиадийкой, в этот момент Петрелла могла бы признать, что испытывает к ней немалый интерес.

Однако Энн Дэвис была неопровержимо землянкой, а Эр Том, приведший ее сюда, продемонстрировал, что по-прежнему остается во власти своего безумия. Значит, их ребенок, что бы он ни мог принести Клану, должен остаться бастардом-полукровкой, не признанным йос-Галанами.

С решимостью, которую оказалось удивительно трудно собрать, Петрелла повернула окаменевшее лицо к сыну.

— Добрый вечер, — проговорила она холодно и на исключительно высоком лиадийском, едва наклоняя голову.

— Добрый вечер, матушка, — мягко ответил он, кланяясь в знак уважения.

А потом он вывел землянку вперед, словно она была какой-то приезжей королевой, и еще раз поклонился.

— Я представляю вам Энн Дэвис, профессора лингвистики, мать моего ребенка и гостя Дома.

Он неохотно отпустил руку женщины и повернулся, чтобы поклониться ей.

— Энн, перед тобой — Петрелла, Тоделм йос-Галан, чьим сыном я имею честь быть.

«Красивые слова, — сердито подумала Петрелла, — от того, кто не имеет при этом чести быть послушным».

Ее удивило, что он провел представление на высоком лиадийском: ведь, конечно же, землянка, пусть какая угодно ученая…

Женщина, стоявшая перед ней, поклонилась с легкостью, удивительной для столь большого человека, в модальности взрослого, обращающегося к человеку, облеченному высоким званием. Этот выбор был очарователен своим отсутствием каких-либо намеков.

— Петрелла йос-Галан, — сказала она своим ясным голосом сказительницы, — я рада с вами познакомиться. Позвольте мне сразу же поблагодарить вас за великодушие, которое позволило мне стать гостьей вашего дома.

Петрелла чуть было не заморгала. То, что эта любезная благодарность высказана на высоком лиадийском, было поистине удивительно, хотя ее речь и портил довольно сильный акцент. Однако следовало признать, что не у всех бывает солсинтрский говор, тем более что это компенсировалось совершенно правильными интонациями и паузами, говорившими о том, что гостья понимает свои собственные слова, а не просто повторяет нечто, затверженное наизусть.

На любезность необходимо было ответить любезностью. Это было требованием ее собственного меланти, даже если бы между нею и ее сыном не было больше ничего. Петрелла церемонно наклонила голову.

— Энн Дэвис, я также рада с вами познакомиться. Простите, что я не встаю, чтобы приветствовать вас должным образом.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — ответила ее гостья. — Право, мое сердце тронула та доброта, с которой вы позволили мне и моему сыну быть здесь, несмотря на вашу болезнь. Я надеюсь, что мы не станем вас обременять.

Петрелла все еще пыталась понять, содержали ли эти поразительные слова намеренное оскорбление, когда господин пак-Ора вошел сообщить о прибытии Делма.

Глава двадцать первая

Лиадийские кланы возникли как первичные формы организации общества, но потом развивались и оттачивались веками нелегкой жизни. Некоторые земные исследователи безоговорочно считают военными организациями, не осознавая, очевидно, что отношения старшинства в кланах бывают весьма гибкими и варьируются в зависимости от соображений меланти. Пусть делм — это «верховный главнокомандующий», a тоделм — его «заместитель», неловкий подчиненный, преследующий собственные интересы, может осложнить жизнь этих командиров не хуже любого внешнего противника.

Из «Лекций приглашенного специалиста», т.2, Вильгельмина Невилл-Смит, Юнити-Хаус, Земля

— Даав йос-Фелиум, Делм Корвала, — сообщил присутствующим господин пак-Ора и отступил в сторону, пропуская пришедшего. Неспешно и бесшумно он прошел по ковру, одетый почти так же, как Эр Том, с волосами, аккуратно стянутыми на затылке серебряной лентой. Перед креслом Петреллы йос-Га-лан он сделал поклон — низкий и почтительный.

— Доброго вам вечера, тетя Петрелла.

— Доброго вечера и тебе, племянник, — ответила старая дама, наклоняя голову. Ее тон был почти сердечным. Она подняла худую дрожащую руку, показывая в сторону Энн. — Насколько я понимаю, ты уже имел честь сделать поклон гостье йос-Галанов.

Тем не менее он сделал еще один.

— Здравствуйте, филолог Дэвис. Как приятно снова вас видеть!

Он говорил на высоком лиадийском, в модальности «двое равных взрослых людей», которая, подумала Энн, была вершиной дружелюбия на высоком языке. Она с удовольствием ответила на его приветствие.

— Вы очень добры, — совершенно искренне сказала она. — Я тоже рада вас снова видеть, сударь.

Ей показалось, что в глубине его глаз промелькнул смех, но она не успела в этом убедиться: Петрелла снова потребовала его внимания.

— Я также хочу вас представить Эр Тому, А-тоделму йос-Галанов, мастер-купцу и наследнику Делма. Я убеждена, что вы не могли прежде видеть никого, кто был бы на него похож.

Ее племянник устремил на нее внимательные и яркие черные глаза, чуть склонив голову набок.

— Вы неверно обо мне судите, тетя Петрелла, — спустя мгновение отозвался он с величайшей мягкостью. — Хотя вы совершенно правы в том, что я никогда и нигде не видел никого, кто был бы на него похож.

Он повернул голову и улыбнулся Эр Тому с захватывающей дух теплотой.

— Привет, дорогой.

Улыбка Эр Тома была не менее теплой.

— Даав! Как мило, что ты пришел.

— Да, конечно, давай займемся превознесением моих достоинств, — с ухмылкой проговорил его чалекет. — Несомненно, у собравшихся найдется пара свободных секунд!

Энн рассмеялась, и Даав повернулся к ней, взмахнув широкой рукой и приняв комично серьезную мину.

— Что? Вы сомневаетесь в том, что моих достоинств хватит даже на такой промежуток времени?

— Напротив, — заверила она его с не меньшей серьезностью. — Я считаю, что с вашей стороны было очень мило дополнить число обедающих, особенно имея такие преимущества в достоинствах!

Старая дама напряженно застыла в своем кресле. Краем глаза Энн уловила это движение и наполовину повернулась к ней: беспокойство подавило в ней веселье. Оказалось, что Даав немного ее обогнал.

— А знаете, — заметил он все с той же напускной серьезностью, — моя тетка уже лет десять твердит мне то же самое. Не правда ли, тетя Петрелла?

— Действительно, — согласилась старая дама — как показалось Энн, не без яда, хотя ее пергаментное лицо оставалось все таким же бесстрастным. — Остается только выяснить, как повлиять на тебя таким образом, чтобы ты вел себя соответственно своему наряду.

Она резко повернулась, давая Эр Тому знак покачивающимся кончиком пальца.

— Несомненно, твоя гостья с удовольствием выпьет рюмку вина. Даав, ты мне нужен, если не возражаешь.

— Конечно, — негромко ответил он, когда Эр Том и гостья двинулись в дальнюю часть комнаты к подносу с винами. — Мне всегда приятно вам повиноваться, тетя Петрелла. И ввиду такого удовольствия было бы, наверное, невежливо заметить, что я тоже с удовольствием выпил бы рюмку вина.

Она молча смотрела на него с непроницаемым лицом, пока не решила, что остальные достаточно хорошо заняты собственным разговором, чтобы не интересоваться тем, что будет говориться у них за спиной. — Итак, — сказала она наконец, посмотрев прямо на него, — до меня дошло, что теперь Делм принимает решение за йос-Галанов.

Даав выгнул бровь.

— Мне крайне неприятно первым сообщить вам известие о том, что Делм принимает решения за Корвал.

— И ты не видишь ничего обидного в том, что Делм принял решение — за Корвал! — еще до того, как к решению пришло Семейство. Понимаю.

Петрелла с трудом перевела дыхание. Глаза ее бесцельно скользнули по комнате — и остановились там, где Эр Том стоял со своей… с гостьей йос-Галанов. Он подносил к губам рюмку Вина и смотрел на землянку с таким восхищением, которое должно было бы насторожить — если не больно ранить. Она с трудом заставила себя снова перевести взгляд на Даава.

— Следует понять так, — проговорила она, не делая никаких попыток смягчить свой тон, — что в данный момент своей истории Клан не должен отталкивать никого из Семейств, не важно, насколько нестандартным было их появление. То, что ныне предложенный — скорее всего пилот и, возможно, Целитель, должно сделать его вдвойне ценным для Клана. И то, что он — ребенок любимейшего родича, должно сделать его более чем приемлемым для тебя. Все кристально ясно.

Она помолчала, рассматривая его лицо. На нем не было написано ничего, кроме внимания. Черные глаза были прикрыты длинными темными ресницами.

— Однако, — продолжила Петрелла спустя несколько секунд, — в настоящий момент йос-Галан занят дисциплинарным вопросом немалой важности. Уважение к авторитету должно быть внушено таким образом, чтобы произвести на А-тоделма неизгладимое впечатление. Это — мой долг перед Делмом, который всегда должен быть совершенно уверен в том, что его указания будут выполняться. Я не знаю, как могло случиться, что А-тоделм стал так беспечен в отношении повиновения, но этот недостаток должна исправить я, как Глава Семейства.

Даав поклонился — неглубоко и очень серьезно.

— А юный Шан?

Она вздохнула, и пальцы на подлокотниках кресла сжались сильнее.

— Ты скажешь, что я поступаю жестоко, используя ребенка как кнут, с помощью которого надо унизить его отца. Но я очень опасаюсь, мой Делм, что был Увиден ребенок Корвала, который не имеет иного дома, кроме — Корвала.

— Хм! И это — ваше последнее слово по этому вопросу?

Она раздраженно передернула плечами.

— Если он хорошо усвоит свой урок, — ответила она, имея в виду Эр Тома, — возможно, ребенка можно будет принять… позднее. Конечно, после моей смерти Тоделм поступит, как пожелает. Однако пока я попрошу Делма побеспокоиться о приемной семье для этого… Шана. Йос-Галаны не будут держать его здесь.

— Удаление ребенка в такое время скорее всего расстроит гостью, — заметил Даав. — Если только и это не входит в ваши намерения?

— Гостья пробудет здесь двенадцать дней, — спокойно ответила Петрелла. — Понятно, что поиски подходящей приемной семьи могут занять по крайней мере столько же времени. Филологу Дэвис не нужно испытывать боли из-за несвоевременного расставания.

— Вы добры, — проговорил он с такой горечью, что она изумленно воззрилась на него.

Однако выражение его лица было скрыто от нее из-за его поклона, который был таким же глубоким и уважительным, как обычно.

— С вашего позволения, тетя Петрелла, теперь я отчаянно нуждаюсь в вине.

— Тогда иди, — огрызнулась она, довольная предлогом позлиться на него. — И будь любезен позвать ко мне моего сына.

— Перемена мест, мой милый! — воскликнул Даав, подходя к паре, уединившейся за своим разговором у винного столика. — Ты — к твоей матери, а я наконец-то выпью и придумаю красивые комплименты для услаждения нашей гостьи!

Эр Том повернулся, продемонстрировав более или менее спокойное лицо, на котором лиловые глаза пылали жаром, превосходящим все самые красивые комплименты. Энн Дэвис, глаза которой сверкали, позволила себе еще один чудесный смешок.

— Мы уже поговорили о платье, волосах и руках, — весело сообщила ему она. — Вам придется заставить поработать свою фантазию, сударь!

Он искренне ей улыбнулся.

— Но, видите ли, я могу восхититься тем, как прекрасно вы владеете высоким лиадийским, что для меня так же ново, как само наше знакомство. А если Эр Том еще не восхитился тем, как вы держались перед моей теткой, я могу только назвать его тупицей.

— Я неизменно нахожу манеру Энн исключительно восхитительной, — спокойно ответил Эр Том, в то время как взгляд выдавал его, заставляя брата изумляться все сильнее и сильнее.

— Лучше бы тебе быстро откликнуться на вызов, — заметил Даав, когда прошла еще секунда, а Эр Том не направился к своей родительнице. — Старайся держаться хорошо. Если боль окажется невыносимой, закричи — и я немедленно организую спасательную экспедицию.

С характерным тихим смешком Эр Том ласково поклонился своей собеседнице.

— Моя мать требует моего присутствия, друг. Прошу, позволь Дааву составить тебе компанию. Я даю за него слово, что он не будет неисправимо легкомысленным.

— Смелое обещание! — парировал Даав, заставив Энн рассмеяться.

Эр Том слабо улыбнулся и наконец ушел, чтобы уделить внимание своей матери.

— Я, наверное, выпью вина, — объявил Даав, придвигаясь в столику. — Могу я освежить ваш бокал?

— Спасибо.

Она прошла за ним и подставила бокал, до половины наполненный лучшим канарским его тетки.

Он стряхнул кружево с пальцев, наполнил ее бокал и взял себе чистый, налив в него мисравота. Едва он успел поставить графин на место, как стоявшая рядом с ним женщина очень тихо проговорила:

— Делм Корвал?

Он стремительно повернулся, изумленный тем, что слышит подобное обращение здесь, когда для подобающего решения нужны уединение, время и…

По ее лицу было видно, что ее смутила его быстрота. Она даже отступила на шаг, глаза ее расширились, а свободная рука поднялась в жесте, который, возможно, служил ему предостережением.

— Ха!

Понимание пришло к нему — как это бывало часто — на уровне интуиции, а не разума. Она хотела проявить вежливость, только и всего — и потому обратилась к нему с помощью того единственного титула, который был ей известен. Он наклонил голову и спокойно улыбнулся.

— Пожалуйста, — сказал он, переходя на земной, чтобы добиться нужного ощущения дружелюбной непринужденности, — пусть я буду Даавом, если вы не возражаете. Делм Корвал — это для… формальностей. — Он позволил своей улыбке стать шире, демонстрируя прямоту. — По правде говоря, Делм Клана Корвал — это занудный тип, который вечно занят каким-то делом. Я буду не меньше вашего рад избавиться от него на этот вечер.

Она улыбнулась в ответ, сразу же успокоившись.

— Пусть будет Даав, — согласилась она и перешла на земной, почти не выдав чувства облегчения. — А я буду Энн, а не скучная профессор Дэвис.

— Договорились, — сказал он с галантным поклоном. — Хотя я должен заявить, что пока не видел, чтобы профессор Дэвис была скучной. По правде говоря, целый ряд ее теорий чрезвычайно увлекателен. Она чуть наклонила голову.

— Вы — лингвист?

— О нет. Всего лишь капитан Разведки, специалист. Увы, отставной.

Он сделал глоток вина и не поддался сильному соблазну покоситься в сторону и проверить, как дела у Эр Тома.

— Моя специализация — культурная генетика, — объяснил он Энн Дэвис, — но все мы, разведчики, обучены обобщать — и можем считаться лингвистами, на самом примитивном уровне. Нас учат быстро обучаться и пользоваться широкими эмпирическими методами… — Тут она тихо засмеялась. — И на самом деле я достаточно хорошо говорю на нескольких языках, чтобы ясно объясниться с человеком, для которого один из них родной. Однако я все же не мог бы быть вам полезен. — Он вздохнул. — Боюсь, что мои способности лексикографа очень невелики.

— Как и мои, — призналась она. — Я уже целую вечность работаю над разговорником для перевода высокого лиадийского на стандартный земной. — Она покачала головой, хотя Дааву показалось, что это не было отрицанием чего бы то ни было, если только этим чем-то не была ее собственная мысль. — Мне начинает казаться, что я с этим опростоволосилась.

Даав мысленно пообещал себе исследовать это выражение.

— Возможно, ваше пребывание на Лиад вас вдохновит, — предположил он.

— Может быть, — согласилась она, но без всякой убежденности. — Но все так путано. Когда язык перевода так…

Она вздрогнула и бросила на него виноватый взгляд.

— Но вам неинтересно слушать о моей работе, — с улыбкой сказала она и нервно отпила вина. — Ученым свойственно утомлять даже самых заинтересованных слушателей, как часто напоминает мне мой брат! Было бы гораздо безопаснее, если бы мы стали говорить о вас.

Однако от этого сложного танца его избавило появление господина пак-Оры, объявившего о том, что в столовой их ждет трапеза.

Глава двадцать вторая

Порочные люди повинуются из страха, добродетельные — из любви.

Аристотель

Трапеза прошла без особых событий, хотя Дааву показалось, что он заметил, как пару раз Эр Том подсказал Энн, каким именно столовым прибором следует воспользоваться. Однако ничего плохого не произошло, а забота не была такой, какую внимательный хозяин дома не проявил бы к гостю совершенно другого сорта.

Для своего разговора Энн, похоже, выбрала более или менее нейтральную модальность разговора взрослых людей, и этот пункт Кодекса Петрелла поначалу хотела бы поставить под сомнение. Однако поскольку никто из остальных присутствующих не видел ничего, что помешало бы отвечать в той же модальности, то модальность взрослых людей стала общей.

После трапезы намечена была игра в карты, но поскольку гостья никогда раньше не пользовалась лиадийской колодой, партия проходила довольно неровно, и Петрелла вскоре ушла, сославшись, как решил Даав, на не вполне вымышленную усталость.

Казалось, это была подсказка: Энн также объявила о своем намерении отправиться спать и отказалась от сопровождения Эр Тома, сказав, что хочет ненадолго заглянуть в детскую. После чего обе дамы покинули гостиную следом за господином пак-Орой.

Братья неожиданно оказались одни и обменялись несколько недоуменными взглядами поверх карточного стола.

— Ну-ну, — заметил Даав. — И подумать только, что мы остались живы, чтобы рассказать о происшедшем!

Эр Том рассмеялся.

— И теперь, надо полагать, ты тоже начнешь прощаться?

— Чепуха! И что бы ты стал делать с собой весь этот длинный вечер, окажись я настолько трусливым?— Моего внимания ожидают несколько сотен торговых деклараций, — ответил Эр Том, внезапно переходя на серьезный тон. — И с десяток сообщений от моего первого помощника. Вечер окажется почти переполненным, можешь не сомневаться.

— А! А я-то хотел посидеть за рюмкой вина и немного поболтать…

Эр Том адресовал ему свою медленную и милую улыбку.

— Что до этого — то рюмка вина и разговор будут очень приятными, брат. Декларации меня просто пугают.

— О, я слышу признание! Прекрасно. Ты займешься дверью, а я — вином. Полагаю, ты пьешь красное?

— Если ты будешь так добр.

Эр Том уже оказался на другой стороне комнаты, где с тихим стуком закрыл дверь.

— Моя доброта тут ни при чем, уверяю тебя! Вино ведь из подвалов йос-Галанов.

Он принес две рюмки к столику и устроился на подлокотнике кресла, глядя, как Эр Том складывает карты, которые были разложены для обучения Энн.

Делм, наделм, тоделм, а-тоделм, мастер-купец, корабль, затем — двенадцать простых карт, пока все три масти — красная, синяя и черная — не были снова соединены. Эр Том рассеянно выровнял колоду и начал ее тасовать. Его пыльцы быстро и умело управляли позолоченными прямоугольниками.

Даав сделал глоток мисравота.

— Твоя мать, моя тетка, показалась мне сегодня несколько… раздражительной, — пробормотал он, не отрывая взгляда от молниеносного танца карт. — Какой ты нашел ее раньше?

Перетасовка не замедлилась.

— Еще менее склонной вести себя вежливо, чем сегодня вечером, — спокойно ответил Эр Том. — Она отказалась признать ребенка, что не было полной неожиданностью, хотя и… вызывает сожаление. Я уверен в том, что после того как она будет иметь возможность встретиться с Шаном, она…

— Тоделм йос-Галан, — бесстрастно прервал его Даав, — попросила, чтобы Делм нашел семью, в которой бы воспитывался Шан йос-Галан, ребенок одного только Корвала.

Карты со стуком замерли в золотистых пальцах, крепко сжавших всю колоду. Даав поднял взгляд на лицо своего брата.

— Он будет у меня, конечно, — сказал он с величайшей мягкостью, ибо в глазах Эр Тома было нечто, не обещавшее ничего хорошего.

— Я… благодарен, — проговорил Эр Том, переводя дыхание и откладывая карты в сторону. — Однако я должен упомянуть о том, что такое решение, вполне естественно… расстроит… филолога Дэвис.

— Да, я тоже сказал об этом. — Даав чуть склонил голову набок, пристально наблюдая за застывшим лицом брата. — Тоделм йос-Галан сообщила мне, что гостья пробудет здесь всего двенадцать дней.

— Тоделм йос-Галан — увы! — ошибается. Есть еще… проблемы… которые необходимо решить, но я уверен в том, что пребывание здесь Энн — филолога Дэвис — будет гораздо более длительным.

— О, вот как? — Даав моргнул. — И насколько более длительным, интересно? И какое дело Энн — прости, если я говорю чересчур прямо! — до того, что Корвал примет такие решения, которые сочтет наиболее правильными для члена своего Клана?

Эр Том опустил глаза, наткнулся взглядом на свою рюмку и взял ее со стола.

— Нет необходимости, — сказал он, обращаясь к сверкающей рубинами глубине, — чтобы мой… наш… ребенок был бы… лишен… общения с матерью. Они привыкли помногу часов в день проводить в обществе друг друга. Даже такое маленькое расставание, как перевод Шана в детскую, причинил Энн… беспокойство, хотя, конечно, он достаточно взрослый, чтобы…

Казалось, он опомнился, встряхнулся и поднял глаза навстречу завороженному взгляду Даава.

— Мой Тоделм предложила, чтобы я снял дом в Солсинтре, — проговорил он со спокойствием, которое ничуть не обмануло его чалекет. — Полагаю, что в настоящий момент такой образ действий был бы самым разумным. Энн будет чувствовать себя спокойнее в… не таком большом доме и сможет заниматься своими делами в университете. Госпожа Интасси сможет по-прежнему присматривать за Шаном…

— А ты сам? — негромко спросил Даав.

— Я? Я, естественно, буду жить с моим сыном и… и его матерью. Энн не… она не знает всех правил, знаешь ли, и рассчитывает на то, что я буду помогать ей советами.

— Да, конечно. А что же юная Синтебра? Она тоже станет членом твоего дома?

Мгновение Эр Том просто смотрел на него пустыми глазами. Потом в них зажглась искра понимания.

— А! Дочь Нексона. — Он отвел взгляд — возможно, чтобы отпить немного вина. — Это было бы… совершенно неприемлемо.

— Безусловно, — согласился Даав. — Так же неприемлемо, как общий дом с леди, с которой тебя не связывают никакие законные отношения, если не считать того, что она родила тебе ребенка без контракта!

Эр Том ответил ему серьезным взглядом.

— Раньше тебя скандалы никогда не тревожили.

— И если бы речь шла обо мне, — воскликнул Даав, подавив необычное желание придушить своего чалекет, — то меня бы и сейчас они не тревожили! Но речь идет о тебе, милый, — о том, на кого я всегда полагался, чтобы заручиться для меня благосклонностью Высоких Домов и вызволять меня из всех моих ужасных историй! Как мы будем жить, если оба окажемся за рамками Кодекса?

Эр Том вдруг как-то сразу обмяк: он привалился к подлокотнику кресла. Глаза его были широко открыты и совершенно серьезны.

— Я попросил Энн, — медленно проговорил он, — стать моей супругой по контракту.

— Да неужели? — Даав изумленно моргнул и запоздало вспомнил, что нужно дышать. — А что она сказала?

— Она мне отказала.

«И ученая землянка, — с благодарностью подумал Даав, — достойна всяческих похвал!»

— Тогда, конечно же, больше говорить не о чем. Если она тебя отвергла — значит, отвергла. Говорить об общем доме — значит только игнорировать слово дамы и наносить ущерб ее меланти. Определенно твои обязанности по отношению к ней…

— Я глубоко убежден, — мягко прервал его Эр Том, — что она желает, чтобы мы стали спутниками жизни. Как и я.

Дааву оставалось только безмолвно на него воззриться — что он и сделал, совершенно открыто. Когда он наконец снова заговорил, его голос звучал абсолютно нейтрально, став простым повторением только что полученной информации.

— Ты желаешь, чтобы вы с Энн Дэвис стали спутниками жизни.

Эр Том наклонил голову.

— Всем сердцем.

— Почему?

Лиловые глаза смотрели все так же открыто, удерживая его взгляд.

— Я ее люблю.

— Ха!

Даав готов был признать, что это не является невозможным, хотя прежде страсти Эр Тома не были особенно теплыми. Он вспомнил горячий взгляд брата, устремленный на лицо землянки, то, как бережно он следил, чтобы она не сделала ошибки во время трапезы, и как потом пошел так далеко, что разложил перед ней всю колоду, тщательно объяснив роль каждой карты… Наверное, это действительно некий род любви. И все же…

— Прошло три стандартных года с тех пор, как ты с ней виделся, — спокойно заметил он. — И в течение всего этого времени…

— В течение всего этого времени, — пробормотал Эр Том, — я не встретил ни одного лица, которое показалось бы мне привлекательным, не чувствовал ни малейшего желания. В течение всего этого времени я был мертвецом, лишенным радости. А потом я увидел ее снова, и это было как будто… как будто с нашей последней встречи прошел всего лишь день, и меня помнили — и мне были рады. Я был долгожданным. Желанным.

«О боги!» Даав едва заставил себя остаться сидеть на подлокотнике кресла, продолжая слабо сжимать пальцами чашу с мисравотом и смотреть брату в глаза. В душе его с рычанием проснулась ревность: ведь Эр Том принадлежал ему, любовь Эр Тома была его собственностью, которой он не собирался делиться с какой-то…

Он заставил себя тихо и медленно вздохнуть, утихомиривая свои чувства. Эр Том был его братом, человеком, которого он любил больше всех на свете, его идеальной противоположностью, его противовесом. Ранить своего брата — значило бы ранить самого себя, и какая радость будет от того, что оба получат смертельные удары?

— Это… — проговорил он и сам услышал, насколько хриплым стал его голос. Он откашлялся. — Это тот вопрос, который ты собирался представить Делму?

Эр Том согласно кивнул.

— Это так.

Он поднял взгляд, и в глазах его появилась тревога.

— Я… поговорил бы… немного… со своим братом — прежде чем беспокоить Делма.

— А кто бы так не сделал!

Даав протянул над игральным столом свою руку. Кольцо Корвала блеснуло в лучах света, и он с абсурдным чувством облегчения ощутил, как Эр Том сжал его пальцы в крепком и теплом пожатии.

— Делм пока ничего не слышал, — поспешно заявил он, проклиная меланти и дефект генов, из-за которых Карин не смогла получить Кольцо.

Однако Карин ни за что не Увидела бы юного Шана и скорее всего моментально отправила бы ученую землянку восвояси, не дав ей ни кантры, ни решения. А Эр Том стал бы жертвой такого наказания, какое подсказало бы ей злорадство. Он резко вздохнул и крепко пожал пальцы брата.

— Ты должен мне рассказать, — попросил он. — Брат — то, что ты привез домой своего ребенка — и в особенности его мать! — как это делает тебя готовым заключить брачный контракт в соответствии с приказом твоего Тоделма?

Губы Эр Тома сжались, хотя он и не выпустил руки Даава.

— Ты сочтешь меня безумцем, — прошептал он, и в лиловых глазах блеснули слезы.

— Милый, мы все безумцы, — отозвался Даав, на этот раз не пытаясь смягчить правду. — Спроси кого угодно: все скажут тебе одно и то же.

Появилась легкая улыбка — всего лишь чуть приподнялись уголки губ, — и этот лучик осушил сверкающие слезы.

— Да, — негромко согласился он. — Но, видишь ли, я не целиком готов казаться таким самому себе.

Он чуть сжал пальцы Даава, а потом отпустил его руку.

— Когда я расстался с тобой несколько недель назад, я намерен был привести в исполнение один план, который почитал необходимым исполнить. После чего я… надеялся… предстать перед Целителями со спокойным лицом и уйти от них послушным.

Даав пошевелился на своем подлокотнике.

— Целители… в этом не было необходимости, если не считать того, что ты не привел свой план в исполнение.

— Да. — Эр Том вздохнул. — И тем не менее необходимость существовала. Как я уже сказал, последние три года я не видел ни одного лица, которое бы мне понравилось. Три года… траура… по той, кому я подарил нубиат. Какое право я имел являться с этим на заключение контракта? Дочь Нексона молода, это ее первый брак. Честь требует, чтобы ее супруг был внимательным, способным на… доброту. Мне давным-давно следовало бы обратиться к Целителям, но только я не хотел забывать…

Он судорожно вздохнул и взялся за рюмку, хотя пить не стал.

— Я хотел встретиться с Энн, — тихо признался он, — только чтобы сказать ей, что я ее любил. Я знал, что эти слова будут ей дороги. И я не мог допустить, чтобы этот факт полностью потерялся благодаря искусству Целителей. Это должно было стать… простым шагом, легко осуществимым.

— А ребенок? — тихо спросил Даав.

Эр Том поднял руку, чтобы провести пальцами по ярким волосам: эта привычка указывала на крайнее смятение мыслей, и такой жест очень редко появлялся с тех пор, как он оставил детство позади.

— Никакого ребенка не было, — проговорил он, и в его голосе тоже проявилось смятение. — Три года назад не было ни ребенка, ни речи о ребенке.

— О! — Даав опустил глаза, остановился взглядом на колоде и взял ее, а потом застыл, держа ее в руке и пристально глядя в никуда.

— И ты все еще жаждешь эту женщину? — спросил он.

Эр Том рассмеялся — отрывисто и резко.

— Жажду? Я умираю без нее! Я поражаю самого себя своим желанием! Для меня нет звуков без ее голоса, нет ощущений без ее прикосновения!

Даав поднял голову, потрясенно глядя в лицо своего брата. Спустя пару мгновений он прикоснулся языком к пересохшим губам.

— И тем не менее она отказывается от брачного контракту — упрямо продолжил он, намеренно заставляя себя говорить рассудительно-спокойным тоном. — Не исключено, что… глубина твоей страсти… может… без всякого для нее бесчестья… не быть взаимной!

— Она взаимна, — ответил ему Эр Том с абсолютной уверенностью одержимого, — во всех отношениях.

Даав прикусил губу.

— Хорошо, — уступил он, все еще спокойно и рассудительно. — И тем не менее чистая страсть — это не то основание, на котором нас учат строить союз спутников жизни. Ты употребляешь такие слова, что я вынужден заподозрить, что ты действительно сделал ошибку, дав нубиат слишком рано, прежде чем твоя страсть была удовлетворена. В таком случае более мудрым решением было бы отправиться с этой дамой на виллу на океане, позволить себе полную меру радостей, вернуться домой, когда ты ими насытишься, и…

— Когда насыщусь!

Эр Том стремительно вскочил на ноги. Даав инстинктивно встал — и встретился с братом взглядом, ощущая нечто похожее на ужас.

Эр Том подался вперед, прижав ладони к крышке карточного стола. Его глаза стали темно-фиолетовыми.

— Насыщения нет, — заявил он с абсолютной и полной решительностью.

Разведчиков обучают множеству приемов, которые позволяют им выживать среди потенциально враждебных людей. Дааву пришлось сейчас прибегнуть к одной из таких уловок: он намеренно расслабил мышцы тела, позволил губам раздвинуться в слабой улыбке, полураскрыл ладони. Спустя пару мгновений он с удовлетворением заметил, как Эр Том тоже расслабился: плечи его перестали быть такими напряженными, глаза остыли. Он вздохнул и выпрямился с немного виноватым видом.

— Прости меня, денубиа, — тихо сказал он. — Я не собирался с тобой драться.

— Конечно, нет, — мягко отозвался Даав. — Хотя я вынужден заметить, что ты планируешь рассказать Делму о весьма щекотливой ситуации. — Он склонил голову набок. — Возможно, было бы… поучительно, если бы я поговорил с Энн наедине… — Он намеренно ленивым жестом поднял руку, останавливая готового запротестовать собеседника. — Только чтобы услышать, как она сама рассматривает происходящее.

Он чуть кивнул и позволил себе улыбнуться.

— Мне ведь придется это услышать, рано или поздно.

Он получил в ответ слабую улыбку.

— Конечно, придется.

— Безусловно. И завтра для этого будет достаточно времени, потому что мне пришла пора — увы! — распрощаться и оставить тебя с этой пугающей кипой деклараций.

Он снова наклонил голову.

— А тем временем обещай мне, что не станешь арендовать дома в городе — по крайней мере завтра. Ладно?

— Обещано.

Эр Том кивнул, а потом обошел столик, чтобы предложить ему руку. Рука об руку они прошли по всевозможным коридорам и через залитую лунным светом Восточную веранду. У машины Эр Том обнял Даава, и тот мысленно обругал свои предательские мышцы, которые чуть заметно напряглись.

Этого оказалось достаточно. Эр Том подался назад, глядя в его освещенное луной лицо.

— Ты на меня сердишься.

Он попытался говорить нейтральным тоном, но Даав ощутил скрытую за ним боль и бросился в его объятия.

— Денубиа, прости меня! Мои несчастные настроения. Я не сержусь. Я устал, а от той заварушки, которую ты представишь Делму, просто голова кругом идет.

— Ха!

Эр Том крепко его обнял, и когда спустя мгновение Даав попросил его поцелуя, он подарил его с готовностью — и облегчением.

Какое-то время Энн бродила по прекрасным и незнакомым апартаментам, но ходьба не смогла ее утомить. В конце концов она наугад сняла с полки одну из книг и, закутавшись в халат, устроилась в углу светло-пшеничного дивана, решив читать до тех пор, пока ее не сморит сон.

Спустя час она оставалась все там же, совершенно без сна, следя за течением лиадийских слов со страницы на страницу и упрямо не думая о том, как ей одиноко, как сильно ей его не хватает или…

Дверной звонок тихо просигналил — один раз.

Она вскочила, взметнув синими полами, стремительно пересекла комнату и приложила руку к пластине замка, только потом сообразив, что следовало бы затянуть на талии пояс. Однако в этом, оказывается, и не было нужды. Тот, кто ждал за дверью, видел все, что она могла показать, — и не один раз.

Эр Том поклонился и, выпрямляясь, устремил на нее жаркий взгляд лиловых глаз.

— Я пришел, — тихо сказал он, — пожелать доброй ночи…

Не в силах говорить, она поймала его за руку и потянула в комнату. Дверь бесшумно закрылась за ними.

Глава двадцать третья

Гость священен. Благополучие и комфорт гостя должны стоять для Дома на первом месте в течение всего времени, пока гость там находится.

Из Лиадийского Кодекса достойного поведения

Даав йос-Фелиум, четвертый носитель этого имени в Семействе, мастер-пилот, капитан разведчик в отставке, специалист по культурной генетике, Делм Клана Корвал, лежал под двуциклом «Герберт-81», упираясь плечом в прохладный каменный пол, и усердно пытался отвинтить особо упрямую крышку сальника. Из сальника капало масло, и он старался не запачкать лицо, хотя ни толстая поношенная рубаха, ни потертые кожаные брюки, надетые на нем, не убереглись от пятен.

Какое-то время за работой его развлекали только трели птичьих песен, доносившиеся из-за дверей гаража, да редкие шорохи, говорившие о том, что на осыпанную росой траву вышли покормиться кролики. Однако в последние несколько секунд он заметил некое изменение: демонстративный, замедленный ритм, который заставлял вибрировать упертое в пол плечо и отдавался в голову.

Сосредоточившись на сальнике, он лениво подумал, не выпустили ли на газон слона. И немного огорчился, хотя и не удивился, когда спустя несколько минут топанье перешло в резкий стук каблуков, ударявших в каменный пол. Его сопровождало тихое шипение во внезапно наступившей тишине: его обостренные чувства разведчика интерпретировали его как человеческий вздох.

— И что, — вопросил голос его сестры, прозвучавший в модальности старшего ребенка, обращающегося к младшему, — ты делаешь там, внизу?

Крышка наконец поддалась его уговорам и отвалилась, вызвав короткий дождь смазки. Он отпрянул из-под капели, которая щедро украсила грудь его рубашки, и высунулся из-за переднего колеса «Герберта». Его взгляду предстали кремовые кожаные сапожки, кое-где прочерченные голубоватыми травяными пятнами. Плотные шелковые брюки, расширяющиеся книзу и заканчивающиеся ровно над подъемом, были такого же кремового цвета. Даав переключил свое внимание обратно на сальник.

— Доброе утро, Карин, — сказал он, соблюдая вежливость и выбирая для ответа модальность, предназначенную для разговора взрослых братьев и сестер.

Достопочтенная Карин йос-Фелиум разрешила себе вздохнуть еще раз.

— Что ты делаешь там, внизу? — снова спросила она, по-прежнему тоном раздосадованного выговора.

— Заменяю бобинный сальник и отлаживаю синх-мотор, — ответил Даав, тщательно протирая гнездо сальника смоченной в растворителе салфеткой.

Наступило короткое молчание, после чего его сестра с прискорбной предсказуемостью поинтересовалась:

— И это настолько срочное дело, что тебе необходимо им заниматься раньше, чем ты примешь свою родню?

— Ну, — рассудительно признал Даав, поворачивая новый сальник так, чтобы он встал в нужное положение, — тут имеется некоторая срочность. Да. Последняя запасная часть, необходимая для ремонта, прибыла с Земли только вчера вечером, и как только я отлажу синх-мотор, цикл будет в отличной готовности для гонок. Я признаюсь, что уже стандартный год жду возможности участвовать в гонках, но, как ты понимаешь, не следовало записываться с ненадежной машиной.

— Гонки! — В голосе Карин было столько отвращения, что для него больше подходила бы модальность старшей сестры, однако она выдержала ту модальность, которую предложил он. — Приходится надеяться, что ты относишься к своим обязанностям достаточно серьезно, чтобы не подвергать персону Главы Клана Корвал опасности на гонках. В особенности с учетом того, что ты не счел нужным дать Клану своего наследника.

— О нет! — отозвался Даав, с удовольствием слыша щелчок вставшего на место сальника. — Пожалуйста, ни секунды больше не терзайся этим вопросом! Конечно, я назвал своего наследника. Только сегодня утром я заново подписал документ, касающийся этого вопроса.

— Только сегодня утром, — повторила Карин, и ее голос внезапно стал злорадно-шелковым. — Какой ты деловитый, младший брат! Несомненно, это новое подписание связано с последней непристойной выходкой представителя Семейства йос-Галан.

— Непристойной выходкой представителя Семейства йос-Галан? — вопросил Даав, отпуская сальник и широко открытыми глазами уставившись на сапоги. — Только не говори мне, что тетя Петрелла снова буянила в тавернах!

— Да, очень смешно. Клан стоит на грани гибели, а ты позволяешь себе актерствовать!

Она оборвала себя так резко, что Дааву даже показалось, что он услышал, как она захлопнула рот.

— На грани гибели? — переспросил он изумленным тоном. — Так мы разорены? Неудивительно, что ты побеспокоилась найти меня здесь! Я преклоняюсь перед твоим чувством долга, заставившим тебя лично принести мне это известие.

Один сапожок поднялся. Даав с интересом наблюдал за ним, гадая, не удалось ли ему так легко довести Карин до того, что она топнет на него ногой.

Сапожок на секунду замер, а потом опустился на пол, едва слышно щелкнув каблуком.

— Ты не будешь любезен вылезти? — спросила она с поразительной мягкостью. — Было бы лучше, если бы мы смогли обсудить некий вопрос лицом к лицу.

Даав нахмурился, оставаясь под циклом. Разговор Карин крайне редко опускался до вежливости. Похоже, ей очень нужно чего-то от него добиться.

— Ну, — проговорил он, пытаясь определить диапазон, — я надеялся сегодня утром сделать весь необходимый ремонт…

— Понятно. — Ну хотя бы это прозвучало так едко, как мог бы пожелать брат, — однако последовавшая далее фраза была просто пугающей: — Если ты назовешь время, когда тебе удобно будет поговорить со мной о проблеме, имеющей наивысшую серьезность, то я постараюсь прийти к тебе в этот час.

«Ну и ну! — подумал Даав. — Если так пойдет и дальше, то мы скоро услышим, как она зовет меня по имени!»

Он на секунду прикинул, не отослать ли ее прочь до второй половины дня, но неохотно отказался от этого. Разговор с Энн Дэвис может оказаться долгим, а у него нет желания стеснять себя в деле такой важности.

Тихо вздохнув, он перевернулся на спину и объявил:

— Секунду! Я сейчас к тебе выйду!

После этого он выкарабкался из-под «Герберта» — что было операцией, не отличающейся изяществом — и, обойдя цикл, привалился боком к бамперу, снимая промасленные перчатки и внимательно всматриваясь в лицо сестры.

— Ладно, Карин. В чем дело?

Она содрогнулась при виде его одежды — что было вполне предсказуемо для человека, считающего грязь личным оскорблением, однако удержалась от замечаний.

Вместо этого она поклонилась — если и не уважительно, то по крайней мере с таким намерением, а выпрямившись, посмотрела ему в глаза.

— Стало известно, — сдержанно проговорила она, — что Делм Увидел ребенка, называемого йос-Галаном, которого йос-Галан не пожелал Увидеть. Столь необычное обстоятельство должно, к прискорбию, пробудить живейший интерес у тех, кто вращается в свете. То, что ребенок существует вне зарегистрированного контракта, замешивает соус еще гуще, тогда как факт его смешанной крови добавляет остроты для тех, чьим любимым блюдом являются скандалы.

«И ты сама среди них главная», — недружелюбно подумал Даав. Он выгнул брови.

— Надо признать, что это выглядит очень плохо, при такой подаче.

— Однако не совершенно безнадежно, — заверила его Карин. — Если в дело вступит тот, кто знает свет, обладает необходимыми умениями и заботится об интересах клана, это блюдо может и не попасть на обеденный стол.

Она наклонила голову.

— И в этом я могу служить Корвалу.

— Ты предлагаешь заняться восстановительными работами, вот как?

Он скрипнул зубами, борясь с волной гнева, вызванного таким нахальством. Карин собралась умыть Эр Тома? Скорее Делм одобрит аренду дома в Солсинтре, чем…

— Сколько? — рявкнул он, с трудом удержавшись, чтобы не обратиться к ней в купеческой модальности.

Карин изумленно воззрилась на него.

— Прошу прощения?

— Ах, полно, полно! — Он повел рукой в широком и намеренно бессмысленном жесте. — Мы ведь слишком хорошо друг друга знаем, чтобы кокетничать! Ты предлагаешь оказать некую услугу. Я желаю знать твою цену. После этого я решу, будет ли эта цена справедливой или слишком высокой. — Он встретился с ее взглядом, и его глаза были жесткими, как черные бриллианты. — Говори, чего ты хочешь, Карин.

Она прикоснулась кончиком языка к губам, однако не отвела взгляда, глядя на него не менее прямо.

— Я хочу, чтобы мне вернули моего наследника.

«Ну конечно!»

Даав поднял руку и потрогал серебряный завиток, висящий у него в ухе, — сувенир от его работы в Разведке.

— Твоего наследника, — задумчиво повторил он, разрешив своим глазам лениво скользнуть с ее лица и устремляя их в точку чуть выше ее головы. Он продолжал теребить свою серьгу. — Просвети меня. У твоего наследника есть имя?

— Его имя Пат Рин, как тебе прекрасно известно!

Ну, по крайней мере они покончили с этой неестественной вежливостью. Даав почти улыбнулся и оставил в покое свою серьгу.

— И ты в последнее время виделась с Пат Рином?

— Я видела его совсем недавно — еще и дюжины дней не прошло, — ответила она несколько раздраженно.

— Настолько недавно. Тогда ты сможешь рассказать мне о его новом увлечении.

— Его увлечении? — Карин отвела взгляд. — Ну, он увлечен своими занятиями, естественно, хотя я должна сказать, что Люкен бел-Тарда не настаивает на том уровне успехов, который я считаю…

Она замолчала ненадолго, задышав чуть быстрее, и потеребила пальцами брошь у ворота.

— Он вечно бродит на улице, так что, полагаю, как все мальчики, он любит падать в ручьи и… и лазать по деревьям, и снимать птичьи гнезда…

— Оружие, — мягко проговорил Даав.

Голова Карин дернулась в его сторону так, словно он дернул ее за веревочку.

— Оружие? — недоуменно повторила она.

— Он обещает стать экспертом по оружию, — сообщил ей Даав. — Его интересует в нем все. Как оно действует. Почему один вид превосходит другой. Как его собирать. Как его разбирать. Относительное преимущество скорострельности по сравнению с размером заряда. Теория меткой стрельбы. — Он чуть поклонился. — Когда я в прошлый раз навестил его, то принес ему пистолет для начинающих, и мы немного постреляли в цель. Я сказал бы, что если его интерес не угаснет, то он обещает стать хорошим снайпером.

— Снайпером!

Карин даже не попыталась скрыть прозвучавшее в ее голосе отвращение.

Даав выгнул одну бровь.

— Наша мать состояла в «Тэй Дор», так ведь? И в течение пяти лет успешно подтверждала свое место чемпиона клуба. Почему бы Пат Рину не оказаться таким же способным — или даже способнее? Или по крайней мере не получить возможности полностью удовлетворить свой интерес?

— Но тебя такие вещи совершенно не интересуют, — вернулся он к прежней теме. — Тебе, вполне естественно, интересно узнать, будет ли принято твое предложение об услуге. — Он сделал жест отрицания. — Твоя цена слишком высока.

— Вот что! — Она почти зашипела. — Эр Тому йос-Галану будет позволен бастард-полукровка, и от него даже не потребуют поклона в сторону общества! А я, выполняя только свой долг и желая только служить клану, должна терпеть, что моего сына отдают на воспитание без моего согласия, единственно потому, что ты решил…

— Я напомню тебе, что решение принял Делм, — прервал ее Даав. — А еще я дам тебе два совета. Первый состоит в том, чтобы ты успокоилась. Второй — чтобы ты удалила из своего словаря выражения «бастард» и «полукровка». Имя ребенка — Шан йос-Галан. Он — сын Эр Тома йос-Галана и Энн Дэвис, и оба признают его своим, так что, как видишь, слово «бастард» здесь не подходит.

— А вот «полукровка» — это только правда! — вскрикнула Карин, видимо, решив игнорировать его первый совет.

— Я нахожу это слово оскорбительным, — ровным голосом сказал Даав и резко вздохнул. — Полно, Карин, будь рассудительна! Тебя волнует то, что те, кому нечем заняться, кроме как поисками неприятностей, просмотрят старые выпуски «Газеты» и обнаружат, что между Эр Томом йос-Галаном и Энн Дэвис не было контракта с условием, что ребенок отойдет к Корвалу. Да?

— Да, конечно…

— И тем не менее ты считаешь нужным игнорировать тот факт, что те же личности без труда найдут сообщение о том, что Пат Рина йос-Фелиума взяли из приемной семьи и вернули матери. И они сразу скажут себе: «Взятка».

— А ты считаешь себя способным взяться за задачу очищения меланти Корвала перед Высокими Домами…

— Я еще раз напоминаю тебе, что я — Делм, — прервал ее Даав с исключительной мягкостью. — Если меланти Корвала будет нуждаться в ремонте, то моим долгом будет позаботиться о том, чтобы этот ремонт был проведен. Однако никаких починок не требуется. Клан принимает кого хочет, и вне Клана никакие объяснения не нужны.

Он осторожно перевел дыхание.

— Я рекомендую тебе меня оставить, Карин. Немедленно.

Ее губы приоткрылись, но ничего не было произнесено.

Спустя мгновение она уже кланялась ему.

— Доброго дня, — проговорила она настолько нейтральным тоном, что его можно было назвать лишенным модальности.

А потом она оставила его — быстро, сотрясая тяжелыми шагами мощеную дорожку.

Даав стоял на месте, пока не услышал, как включился двигатель — далеко внизу. Тогда, и только тогда, он позволил своей спине потерять непреклонную прямизну и, снова натянув на руки рабочие перчатки, принялся убирать по местам инструменты.

Они проснулись рано, вместе выпили немного утреннего вина и приняли неспешный чувственный душ. А потом, словно дети, тайком устроившие себе каникулы, отправились осматривать дом.

Энн вскоре совершенно заблудилась: в ее голове воцарилась полная неразбериха из Гостиных, Салонов и Приемных. Остановившись наконец в центре большого и пышно убранного зала, она расхохоталась.

— Не бросай меня, любимый, потому что иначе мне никогда не найти моих комнат! — Она покачала головой. — Вижу, что мне придется носить с собой мешочек с хлебными крошками и не забывать щедро ими сыпать!

— Да, но, видишь ли, слуги у нас хорошо вышколены, — отозвался Эр Том и придвинулся ближе, чтобы улыбнуться ей. — Очень может быть, что все крошки будут сметены задолго до того, как ты пожелаешь вернуться.

— Тогда я пропала! Если, конечно, ты не нарисуешь мне карту.

— Если хочешь, — ответил он.

Она посмотрела на него — экзотичного и щемяще прекрасного в вышитом шлафроке. Он откинул назад широкие рукава и поймал ее руки.

— Показать тебе еще одну вещь? — спросил он, и в глазах его еще светились остатки улыбки. — А потом обещаю отвести тебя завтракать.

— Еще одну вещь, — согласилась она, строго напомнив себе: «Не смей на него глазеть, Энн Дэвис!»

— Тогда нам сюда, — сказал Эр Том, крепко ухватив ее за руку и держась так близко от нее, что полы его шлафрока грозили опутать ей ноги.

Однако они прошли по коридору без происшествий, а потом — до половины следующего, немного не такого длинного.

Шагнув вперед, он повернул окаймленную золотом фарфоровую ручку и отступил, гибко поклонившись.

— Входи, пожалуйста.

Энн на секунду замялась. Поклон выражал глубокое почтение, но в глазах Эр Тома горело ожидание, больше всего похожее на голод. Чуть улыбнувшись, она прошла в комнату.

Стены были обтянуты матовым бронзовым шелком, пол — упругой травяной циновкой цвета листьев Джелаза Казон. На комоде у дальней стены стояли две небольшие лампы, а на стенах на равных интервалах были закреплены бронзовы