/ / Language: Русский / Genre:sf_humor / Series: Плоский мир

К оружию! К оружию!

Terry Pratchett

Ночная стража Анк-Морпорка переживает времена возрождения. «Нам надо решать проблему с меньшинствами в городе.» — сказал Патриций. И в Страже появились тролль, гном, и... еще кое-кто. А Капитан Ваймс женится. Но Анк-Морпорк живет своей жизнью, и ему не до проблем Стражников. Вот вам загадка — что с виду выглядит как арбалет без тетивы и лука, сильно грохочет, пахнет Алхимической Смесью Номер 1 Для Фейерверков и очень любит убивать людей? Начинается на « Р»!

------------------------------

Слушайте, новобранцы, вам выпала великая честь — вы, всякие этнические меньшинства типа гномов, троллей и женщин, вступаете в Ночную Стражу! А это — ваша дубинка! Вы будете ее есть, ею спать, а когда вам скажут прыгать, вы должны ответить: «Какого цвета?» И еще, в кармане каждого солдата лежат фельдмаршальские пуговицы! А теперь — десять кругов вокруг Анк-Морпорка!


Терри Пратчетт

К оружию! К оружию!

Капрал Моркоу из Городской Стражи Анк-Морпорка (Ночная Смена) сел в ночной рубашке за стол, взял карандаш, послюнил грифель и начал писать:

«Дорогие мам и пап!

Пишу вам, патаму што случилось Событие, удостоенное Внимания — меня произвели в Капралы!!! Это значит Пять Долларов + к жалованию, а кроме таво, мне выдали кожанный колет с целыми двумя нашивками. И новый значок! Это Агромная ответственность!!! А все патаму, што у нас новые рекруты, патаму што патриций, который, как я уже ранее отписывался, является правителем города, недавно сказал, што Городская Стража должна отражать нашу Этнику, нечево накладывать грим на язвы…»

Моркоу задумался на минуту, наблюдая сквозь пыльное окошко спальни за лучами закатного солнца, что неторопливо скользили по речной глади. После чего снова склонился над листом бумаги.

«…Я не савсем До Конца ево понимаю, но думаю, это как-то завязано с Косметической Фабрикой Башнелома Громодава, да и язвов у нас нет, мы все чистые. А еще капитан Ваймс, о котором я вам часто отписывался, уходит ис Стражи, чтоб женится и Стать Изысканым Господином, и мы желаем ему только хорошего, он научил меня Всему, Што Я Знаю, не считая тово, чему я научился сам. Мы сбросились в складчину, штобы устроить ему Подарок-Сюприз, и, верно, купим ему адни из этих новых, недемонических часов, а еще сделаем на крышке надпись: „Часы От Старых Друзей На Часах“ — это завется каламбур или Игра в Слова. Не знаю, кто станет новым капитаном, сержант Колон абещал подать в отставку, если назначат его, што же касается капрала Шноббса…»

Моркоу снова уставился в окно и честно попытался припомнить хоть что-нибудь положительное о капрале Шноббсе.

«…То он, как говорится, на своем Месте, а я в Городской Страже всего ничего. Астается только ждать…»

Как это часто бывает, все началось со смерти. И с похорон, состоявшихся ранним весенним утром, когда туман над землей был настолько густым, что водопадом сливался в могилу, поэтому гроб опускали в плотное, клубящееся облако.

Удобно устроившись на земляном холмике неподалеку, за происходящим безучастно наблюдала маленькая, пыльного цвета дворняга, воплощение всех известных и неизвестных собачьих болезней.

Многочисленные родственницы плакали. Лишь Эдуард, дон Муэрто, не плакал, и на то были три причины. Во-первых, он был старшим сыном — тридцать седьмым доном Муэрто, а благородным донам Муэрто не подобает лить слезы. Кроме того, в его кармане лежал новенький, еще пахнущий краской диплом, свидетельствующий о том, что Эдуард является наемным убийцей, а наемные убийцы не плачут при виде смерти. И в-третьих… Эдуард пребывал не в лучшем расположении духа. На самом деле он был в ярости.

В ярости от того, что вынужден был влезть в долги, чтобы устроить эти более чем скромные похороны. В ярости на погоду, на это кладбище, где обычно хоронили простолюдинов, на то, что слышный здесь городской шум ничуть не изменился, люди продолжали жить как жили. В ярости на историю. Так не должно было случиться.

Это несправедливо…

Он кинул взгляд в сторону нависшей над рекой громады дворца, и гнев его сфокусировался, превратившись в линзу.

Эдуарда послали в школу наемных убийц — единственная возможная карьера для людей, чье социальное положение много выше их умственного развития. Вот если бы его обучили на шута, он придумал бы сатиру и стал распространять о патриции опасные шутки. А если бы его обучили на вора[1], он бы пробрался во дворец и украл у патриция что-нибудь очень ценное.

Тем не менее… его послали в школу наемных убийц.

В тот день он распродал все, что осталось от наследства донов Муэрто, и вернулся в Гильдию Убийц.

На курсы усовершенствования.

По их окончании Эдуард получил отличные оценки, что случилось впервые за всю историю Гильдии. Даже коллеги старались обходить Эдуарда стороной, а его наставники поговаривали, мол, за этим парнем нужен глаз да глаз — в смысле, что одним глазом не обойдешься, его легко можно лишиться…

На кладбище одинокий могильщик тихо-мирно засыпал яму, которая стала последним пристанищем старшего дона Муэрто, как вдруг почувствовал некое подобие мыслей в своей голове.

И вот какими они были:

«Гм, как насчет косточки? Ой, о чем это я, в таком-то месте… В общем, забудь. Но у тебя ведь есть бутерброды с говядиной в этой, как ее, коробке для завтраков? Почему бы не поделиться бутербродиком с такой славной собачкой, а?»

Могильщик оперся на лопату и оглянулся.

Пыльного цвета дворняга не сводила с него глаз.

— Гав? — осведомилась она.

Эдуарду потребовались пять месяцев на поиски того, что он искал. Поиски эти изрядно осложнялись тем, что он сам не знал, что именно ищет, и мог узнать это, только когда найдет. Эдуард истово верил в Судьбу — обычная история с такими типами, как он.

Библиотека Гильдии была одной из самых больших в городе. А в определенных областях знаний она была самой большой. Области эти в основном касались недолговечности человеческой жизни и способов, эту самую недолговечность обеспечивающих.

Эдуард проводил здесь уйму времени, сидя на верхней ступеньке стремянки и окутанный клубами библиотечной пыли.

Он изучил все известные труды по оружию. Он не знал, что именно ищет, и нашел искомое на полях в остальном очень скучного и не отличающегося точностью трактата, описывающего баллистические свойства арбалетов. Пометки он аккуратно переписал.

Не меньше времени Эдуард посвятил изучению книг по истории. Гильдия Наемных Убийц объединяла людей точных, а такие люди всегда относятся к историческим трудам как к своего рода журналам учета. Книг в библиотеке Гильдии было очень много, была тут и портретная галерея королей и королев[2], аристократические лица которых Эдуард изучил лучше, чем свое собственное. Он даже обедал в библиотеке.

Потом люди скажут, дескать, Эдуард попал под дурное влияние. Но тайна истории Эдуарда, дона Муэрто, заключалась в том, что никто на него не влиял — если не считать портретов давно почивших правителей Анк-Морпорка. Он просто попал под влияние самого себя.

Тут требуется некоторое объяснение. Все дело в том, что отдельно взятый индивид по природе своей не является полноценным членом человеческой расы, разве что в сугубо биологическом смысле. Людям необходимо броуновское движение общества — оно кидает нас из стороны в сторону и тем самым постоянно напоминает нам, что мы… э-э… по-прежнему человеки. Тогда как Эдуард устремился по спирали вглубь себя.

И не то чтобы он сам хотел этого. Эдуард всего-навсего отступал на более защищенные рубежи обороны, то есть в свое прошлое, а потом… Потом случилось нечто, перевернувшее все существование Эдуарда. Так меняется мировоззрение какого-нибудь студента, изучающего древних рептилий, когда в собственном аквариуме с золотыми рыбками он вдруг находит самого настоящего плезиозавра.

Однажды после очередных суток, проведенных в обществе героев давно минувших дней, Эдуард вышел на солнечный свет, прищурился с непривычки — и увидел проходящее мимо прошлое. Прошлое вертело головой по сторонам и приветливо кивало людям.

— Эй! Т-ты кто такой? — не сдержавшись, заорал он.

— Капрал Моркоу, сэр, — ответило прошлое. — Ночная Стража. Господин Муэрто, если не ошибаюсь? Чем могу помочь?

— Что? Нет! Нет. Иди, куда шел!

Прошлое кивнуло, улыбнулось и зашагало дальше, в будущее.

Моркоу оторвал взгляд от стены.

«Я патратил три доллара на иконограф. Это такая штука с маленьким демоном внутри, каторый рисует картинки. Паследний Вопль Моды. Засылаю вам картинки маей комнаты и друзей по Страже. Шнобби — этот тот, у которого одна рука забавно согнута в локте, он может показаться Неотесанным Мужланом, но в самом деле сердце у него Злотое».

Он снова прервался. Моркоу писал домой не реже раза в неделю — так заведено среди гномов. Моркоу был под два метра ростом, но сначала его растили как гнома и только потом как человека. Литературное творчество давалось новоиспеченному капралу с большим трудом, однако он не отступал.

«Пагода, — выводил он медленно и старательно, — прадалжает быть Очень Гарячей…»

Эдуард не поверил собственным глазам. Он пролистал все свои записи. Потом пролистал их еще раз. Он задавал вопросы и получал ответы — потому что вопросы были достаточно безобидными. И наконец, он провел отпуск в Овцепикских горах. Осторожные расспросы привели его к рудникам гномов, что у Медной горы, а оттуда — к ничем не примечательной поляне в буковом лесу, на которой после нескольких минут раскопок он обнаружил древесный уголь.

Эдуард провел на поляне весь день. А когда на закате он закончил, тщательно прикрыв следы своих раскопок перегноем, от его сомнений не осталось и следа.

Анк-Морпорк снова обрел короля.

И это было правильно. И судьбе было угодно, чтобы Эдуард понял это как раз тогда, когда у него появился План. И это было правильно, что судьбе было так угодно — город будет спасен от своего постыдного настоящего своим же славным прошлым. У Эдуарда были средства и была цель. И так далее… Эдуарда частенько посещали подобные мысли.

Он умел думать курсивом. За такими типами действительно нужен глаз да глаз.

А то и глаз, да глаз, да глаз.

«Меня очень Заинтиресовало ваше письмо о том, что какие-то люди прихадили и распрашивали обо мне. Просто Пааразительно. Я в Анк-Морпорке чуть ли не Пять Минут и уже Аславлен.

С радостью узнал о аткрытии Шахты номер 7. Не могу Не Сказать о том, што тоскую по Добрым Старым Временам, хотя и вполне щаслив здесь, на своем нынешнем месте. Иногда, по Выходным, я спускаюсь в подвал и что было сил бью себя по голове топорищем, хотя это конешно Не Адно И То Же.

Надеюсь, мое заслание застанет вас в Добром Здравии. С совершенейшим пачтением,

ваш любящий (приемный) сын

Моркоу».

Капрал аккуратно свернул письмо, вложил в него иконографии, капнул воска, запечатал большим пальцем и убрал в карман. Гномья почта славилась своей надежностью. Все больше и больше гномов из Овцепикских гор приезжали работать в город, и многие из них, будучи по-гномьи бережливыми, посылали часть своих заработков домой. О да, на гномью почту можно было положиться, поскольку она надежно охранялась. Гномы весьма неохотно расстаются с золотом, так что любому разбойнику, который посмеет выставить гному требование «Кошелек или жизнь!», следует захватить с собой складной стульчик, обед и книгу для чтения, чтобы скоротать время до окончания споров.

Потом Моркоу умылся, облачился в кожаную рубаху, штаны и кольчугу, застегнул нагрудник, сунул под мышку шлем и бодро вышел навстречу тому, что уготовило ему будущее.

Другая комната, совсем в другом месте.

Убогая, с осыпающимися стенами и потолком, провисшим, как кровать толстяка.

Мебель, заполняющая комнатушку, была добротной, старинной, но тут она казалась какой-то чужеродной. Такая мебель чаще встречается в гулких залах с высокими потолками, а здесь ей было тесно. Дубовые стулья с высокими спинками. Длинные буфеты. Несколько комплектов рыцарских доспехов. Полудюжине людей, сидевших за огромным столом, явно не хватало места. Собственно, места не хватало даже самому столу.

Где-то в темноте тикали часы.

Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, хотя солнечный свет еще не покинул небо Плоского мира. От жара уходящего дня и копоти свечей, горящих в «волшебном фонаре», воздух был спертым.

В таинственном полумраке ярко светился огромный экран, демонстрирующий правильный профиль капрала Моркоу Железобетонссона.

Немногочисленные, но весьма избранные зрители смотрели на экран с несколько озадаченным выражением на лицах — как будто вас пригласили в гости, все сначала было так мило, а потом вы вдруг обнаружили, что колода хозяина явно крапленая, но и уходить слишком рано вроде бы неприлично, поскольку вас угостили вкусным обедом…

— Ну и что? — удивился один из зрителей. — Кажется, я встречал его в городе. Эдуард, он всего-навсего стражник.

— Конечно, и это самое главное. Скромное положение в обществе. Полное соответствие классической м-модели. — Эдуард Муэрто подал знак. Новая стеклянная пластина со щелчком сменила предыдущее изображение. — Тогда как вот этот портрет писали уже не с натуры. Король П-па-рагор. Скопирован с одной старинной картины. А это — щелк! — король Велтрик III. Тоже копия с картины. А вот королева Альгвинна IV… обратите внимание на линию подбородка. Далее — щелк! — семипенсовая монета времен царствования Вебблторпа Бессознательного, снова обращаю ваше внимание на детали подбородка и общее строение костей черепа, так, а тут у нас — щелк! — …перевернутое изображение вазы с цветами. Если не ошибаюсь, это дельфинки. Откуда здесь дельфинки?

— Э-э, прошу прощения, господин Эдуард, у меня оставалась пара-другая пластин, а демоны еще не устали, вот я и…

— Дальше, пожалуйста. Потом можешь идти.

— Слушаюсь, господин Эдуард.

— К д-дежурному палачу.

— Слушаюсь, господин Эдуард.

Щелк!

— А это достаточно неплохое — молодец, Бленкин — изображение бюста королевы Коанны.

— Спасибо, господин Эдуард.

— Однако, как мне кажется, ее лицо больше похоже на лицо капрала. Что ж, доказательств достаточно. Бленкин, ты нам больше не нужен, иди.

— Слушаюсь, господин Эдуард.

— П-полагаю, придется расстаться с частью уха.

— Слушаюсь, господин Эдуард.

Слуга почтительно закрыл за собой дверь и, печально качая головой, спустился в кухню. Вот уже многие годы доны Муэрто не могли позволить себе содержать семейного палача. Однако молодой дон отдал приказ, стало быть, ничего не остается, кроме как прибегнуть к обычному кухонному ножу.

Гости ждали, что хозяин заговорит первым, но он, казалось, погрузился в собственные мысли. Впрочем, причина его молчания могла быть совершенно иной — в возбужденном состоянии Эдуард страдал не столько от дефектов речи, сколько от неуместных пауз, словно бы мозг временно выключал рот.

— Ну, — не выдержал наконец один из зрителей, — и к чему все это?

— Вы заметили сходство? Разве оно не оч-чевидно?

— Э-э…

Эдуард Муэрто придвинул к себе кожаную сумку и начал развязывать ремни.

— М-мальчик был усыновлен гномами. Младенцем они нашли его в лесу, в Овцепикских горах. Среди горящих п-повозок, трупов и всего прочего. Очевидно, на п-путников напали разбойники. В обломках одной телеги гномы откопали меч. Сейчас он у него. Очень старый меч. И крайне острый.

— Ну и что? В мире полным-полно старых мечей. И точильных камней.

— Этот был надежно спрятан — в одной из повозок, но она разбилась о дерево. Странно, не правда ли? Умнее было бы держать меч под рукой, готовым к применению. Ведь люди ехали п-по лесам, славящимся своими разбойниками. Как бы то ни было, п-потом мальчик вырос, и… судьба распорядилась так, что он с мечом оказался в Анк-Морпорке, где и служит сейчас в Ночной Страже. Я и с-сам с-сначала не п-поверил!

— Но еще это не значит, что…

Эдуард резко вскинул руку, после чего достал из сумки сверток.

— В-видите ли, я осторожно навел справки, и мне удалось отыскать место нападения. Тщательно исследовав землю, я нашел там старые г-гвозди, несколько медных монет, угли… и в-вот это.

Все дружно склонились над столом.

— Похоже на перстень.

— Да, поверхность немного п-потускнела, в противном случае его бы обязательно кто-нибудь з-заметил. Наверное, он тоже был спрятан где-то в повозке. Я отчистил ч-часть перстня. Надпись можно прочитать. Вот ил-люстрированная опись королевских ювелирных украшений за 907 год, который приходится на период царствования короля Тиррила. П-позволю себе обратить ваше внимание на обручальное кольцо в нижнем левом углу страницы. Как видите, художник, к счастью для нас, изобразил надпись…

Несколько минут все рассматривали картинку. Собравшиеся здесь отличались врожденной подозрительностью. Они были потомками людей, которые выжили именно благодаря абсолютной подозрительности и полной паранойе.

Потому что они были аристократами. Каждый из них знал, как звали его или ее пра-пра-прадедушку и от какой именно болезни он умер.

Только что они съели не слишком вкусное угощение, которое, правда, включало в себя старинные, заслуживающие самого пристального внимания вина, но пришли они сюда только потому, что хорошо знали отца Эдуарда; кроме того, Муэрто были старинным родом, пусть и оказавшимся в стесненных обстоятельствах.

— Итак, — гордо объявил Эдуард, — доказательства неоспоримы. Теперь у нас есть король!

Зрители упорно избегали смотреть друг другу в глаза.

— Я полагал, — продолжил Эдуард, — вы будете д-довольны.

В итоге общее мнение высказал лорд Ржав. Во взгляде его аристократически-голубых глаз не было и намека на жалость, поскольку она не являлась важнейшей для выживания чертой характера. Впрочем, иногда можно позволить себе немножечко доброты…

— Эдуард, — успокаивающе промолвил он, — последний король Анк-Морпорка умер много веков назад.

— Был к-казнен изменниками!

— И пусть даже вдруг объявится его потомок… Ты не боишься, что по прошествии стольких лет королевская кровь окажется, э-э, несколько жидковатой?

— Королевская к-кровь не может быть жидковатой!

«Ага… — подумал лорд Ржав. — Значит, вот мы какие. Похоже, молодой Эдуард искренне полагает, что прикосновение королевского перста способно исцелить от золотухи, словно бы королевская кровь является неким эквивалентом серной мази. И, даже встав перед перспективой утопить Анк-Морпорк в море крови, Эдуард переплывет это море, лишь бы усадить на трон законного короля, ибо нет поступка слишком подлого, когда речь идет о защите короны. О да, истинный романтик…»

А вот лорд Ржав романтиком не был. Ржавы неплохо приспособились к жизни в постмонархическом Анк-Морпорке, покупая и продавая, сдавая в аренду и налаживая связи, — в общем, занимаясь тем, чем обычно занимаются все аристократы, то есть держат нос по ветру и выживают.

— Возможно, — произнес он ласковым голосом, которым обычно уговаривают человека отойти от края пропасти, — но мы должны задать себе резонный вопрос: а нужен ли Анк-Морпорку король? Сейчас, в наши дни?

Эдуард воззрился на него как на сумасшедшего.

— Нужен ли?! — завопил он. — Нужен ли?! Наш славный город чахнет под пятой тирана, а вы…

— О, ты имеешь в виду Витинари?

— Неужели вы не видите, что он сделал с городом?!

— Весьма неприятный, зазнавшийся выскочка, — подтвердила леди Силачия, — но не могу сказать, что он действительно угнетает и терроризирует население. Гм, да, не сказала бы.

— Наоборот, — вмешался виконт Скаток, — надо отдать ему должное, он заставил город работать. Более или менее. Простолюдины и прочий сброд хоть что-то делают.

— На улицах стало куда безопаснее, чем при лорде Капкансе Психопатическом, — напомнила леди Силачия.

— Без-зопасней? Витинари учредил Гильдию Воров! — закричал Эдуард.

— Да, и это достойно порицания, несомненно. Но, с другой стороны, скромный годовой взнос, и по улицам можно ходить спокойно, не опасаясь, что тебя…

— Как он всегда повторяет, — встрял лорд Ржав, — и в этом есть здравый смысл: если преступность неизбежна, то пусть она хотя бы будет организованной.

— По-моему, — опять вмешался виконт Скаток, — Гильдии терпят его только потому, что любой другой правитель может оказаться куда хуже. У нас уже были, э-э, неприятные правители. Помните лорда Ветруна Маниакального?

— А лорда Гармони Ненормального? — добавил лорд Монплезир.

— А лорда Шпателя Смеющегося? — спросила леди Силачия. — Последний просто обожал острые шуточки.

— Впрочем, нельзя не признать, — начал было лорд Ржав, — в Витинари действительно есть что-то не совсем…

— Да, да, абсолютно с тобой согласен, — перебил его виконт Скаток. — Мне это тоже не нравится. Отвратительная черта. Ты и подумать еще не успел, а он уже знает, о чем ты думаешь.

— Всем известно, что за голову патриция наемные убийцы потребовали плату в миллион долларов, — сказала леди Силачия. — Его убийство обойдется крайне дорого.

— Почему-то мне кажется, — пожал плечами лорд Ржав, — гораздо больше денег уйдет на то, чтобы он так и остался мертвым.

— О боги! А как же гордость? Как же честь?!

Все заметно вздрогнули, когда последний дон Муэрто неожиданно вскочил со своего стула.

— Да вы сами послушайте, что несете! И посмотрите на себя со стороны! Найдется ли среди вас хоть один, чья семья сохранила бы прежнее величие? Неужели вы не помните, кем были ваши предки?

Он быстро обежал стол, и все как по команде повернули головы, не спуская с него глаз.

— Вот ты, лорд Ржав! — Эдуард сердито ткнул пальцем. — Твоему предку присвоили т-титул барона за то, что он в одиночку уложил тридцать семь клатчцев, вооруженный лишь б-булавкой!

— Да, но…

— А ты, лорд Монплезир! Ваш первый герцог, возглавив армию из шестисот солдат, потерпел славное, эп-пическое поражение в Щеботанской битве! Неужели это ничего для тебя не значит? А ты, лорд Вентурия, и ты, сэр Джордж… вы сидите в своих старых домах на своих старых деньгах, в то время как Гильдии… Гильдии! Подонки, выходцы из торгашей и купцов! О да, эти Гильдии обладают правом голоса в управлении городом!

Двумя прыжками он подлетел к книжному шкафу и швырнул толстый том в кожаном переплете на стол, опрокинув при этом бокал лорда Ржава.

— Узнаете? Да, это «Книга Пэров Твурпа»! — закричал он. — И в ней каждому из нас посвящена страница! Мы ей владеем! А этот человек, он как будто зачаровал вас! Уверяю, он обычный смертный, из плоти и крови! А вы все равно боитесь, дрожите за собственные шкуры — а вдруг все станет еще хуже?! О боги!

Лица гостей мрачно вытянулись. Конечно, все сказанное было чистой правдой… да, ситуацию можно было преподнести и таким образом. Но выслушать нечто подобное от какого-то напыщенного молодчика с безумным взором — это тем более обидно.

— О да, старые добрые времена. Высокие шпили, боевые знамена, рыцарство и так далее, — кивнул виконт Скаток. — Дамы в остроконечных шляпах. Парни в доспехах, рубящие друг друга в капусту, и все прочее. Но, понимаешь ли, мы должны двигаться в ногу со временем и…

— Это был золотой век, — перебил Эдуард.

«О боги, — подумал лорд Ржав. — Он действительно в это верит».

— Видишь ли, мой милый мальчик, — покачала головой леди Силачия, — случайное сходство и ювелирное украшение — это еще не все. Нужно еще кое-что…

— А моя нянюшка рассказывала, — встрял виконт Скаток, — что раньше из камней торчали мечи, так вот, только истинный король мог вытащить их… Мечи в смысле…

— Ха! И одно королевское прикосновение навсегда избавляло вас от перхоти, — подхватил лорд Ржав. — Это всего лишь легенда. Вымысел. Да и сказать по чести, эта история всегда меня несколько озадачивала. Что такого сложного в том, чтобы вытащить из камня какой-то там меч? Ведь самая трудная работа уже проделана. По-моему, стоило бы поискать человека, который этот меч туда засунул.

Все облегченно рассмеялись. Этот смех особенно врезался в память Эдуарда. Смеялись не над ним, но Эдуард был из тех людей, кто всегда принимает смех на свой счет.

Спустя десять минут Эдуард Муэрто остался в полном одиночестве.

Отговорки, жалкие отговорки. Двигаться в ногу со временем! Он ожидал от них большего. Гораздо большего. Даже смел надеяться, что его пример воодушевит всех. Он уже видел себя во главе армии…

Почтительно шаркая, вошел Бленкин.

— Я всех проводил, господин Эдуард.

— Спасибо, Бленкин. Можешь убрать со стола.

— Слушаюсь, господин Эдуард.

— Бленкин, а как же честь? Куда она девалась?

— Не знаю, господин, я не брал.

— Они даже не стали меня слушать…

— Да, господин.

— Не стали с-слушать…

Эдуард сел возле угасающего огня и в который раз открыл зачитанный до корки экземпляр Бедрогрызских «Престолонаследий Анк-Морпорка». Мертвые короли и королевы взирали на него с укоризной.

И на этом все могло бы закончиться. На самом деле в миллионах вселенных так оно и произошло. Эдуард Муэрто постарел, его одержимость превратилось в своего рода книжное безумие, предполагающее ношение перчаток с отрезанными пальцами и шлепанцев, — он стал настоящим экспертом по вопросам королевской власти, но никто об этом даже не догадывался, потому что Эдуард редко покидал свои комнаты. Капрал Моркоу стал сержантом Моркоу и в возрасте семидесяти лет, когда пробил его час, погиб на посту в результате абсолютно нелепого несчастного случая, в котором был замешан муравьед.

В миллионах вселенных младшие констебли Дуббинс и Детрит не провалились в яму. В миллионах вселенных Ваймс так и не нашел комплект загадочных трубочек. (В одной крайне извращенной, но теоретически возможной вселенной штаб-квартира Ночной Стражи была перекрашена в пастельные тона съехавшим с катушек смерчем, который также отремонтировал дверную защелку и выполнил в помещении несколько других, не менее странных работ.) В миллионах вселенных стражники потерпели неудачу.

В миллионах вселенных данное повествование очень быстро подошло к концу.

Эдуард задремал с книгой на коленях, и ему приснился сон. Ему приснилась славная борьба. Прилагательное «славный» было еще одним важным словом в его личном словаре помимо «чести».

Если изменники и бесчестные люди не желают видеть истину, тогда он, Эдуард Муэрто, станет указующим перстом Судьбы.

Однако основная проблема заключалась в том, что Судьба зачастую не смотрит, куда сует свой перст.

Капитан Сэм Ваймс из Городской Стражи Анк-Морпорка (Ночная Смена), облаченный в свой лучший плащ, в начищенном до блеска нагруднике, положив шлем на колени, сидел в продуваемой всеми сквозняками приемной и ждал аудиенции патриция.

Он тупо смотрел на стену.

«Ты должен чувствовать себя счастливым», — говорил он себе. И чувствовал себя таковым. В некотором роде. Определенно. Счастливым как никогда.

Через несколько дней он женится.

Перестанет быть стражником.

Будет вести жизнь праздного господина.

Капитан Ваймс снял свой значок и рассеянно потер его об полу плаща. Потом поднял так, чтобы свет отразился от покрытой благородной патиной поверхности. «ГСАМ № 177». Интересно, иногда думал он, сколько стражников носили этот значок до него?

Вскоре значку предстояло в очередной раз сменить хозяина.

Это — Анк-Морпорк, «Горад Тысичи Сюпризов» (как он называется в периодическом рекламном буклете-путеводителе, выпускаемом Гильдией Купцов и Торговцев). Что еще тут добавить? Разве что следующее: это, кроме всего прочего, беспорядочно растущий метрополис, приютивший миллион людей, крупнейший на всем Плоском мире, раскинувшийся вдоль обоих берегов Анка, реки настолько грязной, что иногда создается впечатление, будто она течет вверх дном.

«Но как он существует? — может изумиться приезжий. — Что его поддерживает? Откуда поступает питьевая вода, если воду из реки, прежде чем проглотить, нужно хорошенько прожевать? Что является основой городской экономики? И как так случилось, что этот город, вопреки всему, работает?»

Хотя на самом деле приезжие редко интересуются подобными мелочами. Обычно они задают несколько иные вопросы, типа: «Э-э, не подскажете, как пройти к, ну, знаете… к молоденьким дамочкам?»

Однако если бы гости города хоть иногда думали головой, а не кое-чем другим, то все вышеприведенные вопросы наверняка заинтриговали бы их.

Патриций Анк-Морпорка откинулся на спинку самого обычного стула, и на лице его заиграла бодрая улыбка крайне занятого человека, который на исходе полного событий дня вдруг увидел в своем графике напоминание: «19.00–19.05. Быть веселым и раскованным, улыбаться людям».

— Разумеется, я крайне опечалился, получив твое письмо, капитан…

— Так точно, сэр, — откликнулся Ваймс, лицо которого было сейчас более деревянным, чем целый мебельный склад.

— Прошу, капитан, присаживайся.

— Так точно, сэр. — Ваймс остался стоять. Из гордости.

— Но я тебя прекрасно понимаю. Насколько мне известно, земельные владения Овнецов довольно обширны. Уверен, госпожа Овнец высоко оценит твою сильную правую руку.

— Сэр? — В присутствии правителя города капитан Ваймс всегда концентрировал свой взгляд на точке футом выше и шестью дюймами левее его головы.

— И ты станешь весьма состоятельным человеком, капитан.

— Так точно, сэр.

— Надеюсь, ты все обдумал? У тебя ведь появятся новые обязанности.

— Так точно, сэр.

До патриция наконец дошло, что, по сути дела, в разговоре участвует он один. Лорд Витинари раздраженно передвинул на столе несколько бумажек.

— Кроме того, придется назначить нового старшего офицера Ночной Стражи, — продолжил он. — Есть какие-нибудь предложения, капитан?

Ваймс разом спустился с облаков, в которых только что витал. Вопрос касался работы.

— Только не Фреда Колона… Он — прирожденный сержант.

Сержант Колон из Городской Стражи Анк-Морпорка (Ночная Смена) обвел взглядом жизнерадостные лица новобранцев.

Он вздохнул. И вспомнил свой первый день. Старого сержанта Вымблера. Вот дикий был человек! Язык как кнут! Если бы старик дожил до нынешних дней…

Как же это называется? Ах да. Конструктивный подход к процедуре набора новобранцев — или нечто вроде. Комиссия по Правам Троллей нажала на патриция, и вот…

— Так, еще одна попытка, младший констебль Детрит, — сказал он. — Фокус в том, чтобы остановить руку чуть выше уха. Вставай с пола и попытайся отдать честь еще раз. Гм, да… Младший констебль Дуббинс?

— Здесь!

— Где?

— Прямо перед тобой, сержант.

Колон опустил взгляд и отступил на шаг. Из-под его более чем полного живота появилось задранное вверх лицо — с выражением крайней услужливости и одним стеклянным глазом. Лицо принадлежало младшему констеблю Дуббинсу.

— Надо же…

— На самом деле я выше, чем кажусь.

«О боги! — устало подумал сержант Колон. — Если их сложить и разделить пополам, получится два нормальных человека, правда нормальные люди в Стражу не записываются. Тролль и гном. И это еще не самое плохое…»

Ваймс забарабанил пальцами по столу.

— Только не Колон, — повторил он. — Он уже не молод. Большую часть времени проводит в штаб-квартире, занимается всякой бумажной работой. Кроме того, у него и так полон рот…

— Должен заметить, — перебив его, хмыкнул патриций, — судя по фигуре сержанта, рот у него всегда полон.

— Я хотел сказать, у него полон рот хлопот. Новобранцы, — многозначительно пояснил Ваймс. — Помните, сэр?

«Тех, что ты мне навязал, — добавил он про себя. — В Дневную Стражу их никогда не взяли бы. И эти сволочи из Дворцовой Стражи мигом погнали бы их взашей. О нет. Припишите новичков к ночным стражникам, над которыми и так весь город смеется, кроме того ночью „новобранцев“ никто не увидит. По крайней мере, никто из так называемых отцов города».

Ваймс согласился принять новобранцев только потому, что знал: скоро эта проблема ляжет на другие плечи.

Не то чтобы он был видистом, то есть видоненавистником, просто считал, что Стража — это работа для настоящих людей.

— А как насчет капрала Шноббса? — спросил патриций.

— Шнобби?

Оба мысленно представили капрала Шноббса.

— Нет.

— Нет.

— Есть еще капрал Моркоу. — Патриций улыбнулся. — Прекрасный молодой человек. Уже заслужил доброе имя, насколько мне известно.

— Это… да, — неуверенно произнес Ваймс.

— Может, стоит продвинуть его по службе? Что посоветуешь?

В голове Ваймса возник образа капрала Моркоу…

— Это, — сказал капрал Моркоу, — Пупсторонние ворота. Ворота ко всему городу. К городу, который мы охраняем.

— От кого? — тут же спросила младший констебль Ангва, последняя из новобранцев.

— Ну, понимаешь… От варварских орд, воинственных племен, армий захватчиков… От всего такого.

— Что?! Мы одни?

— Одни? О нет! — Моркоу рассмеялся. — Это было бы глупо! Нет, конечно нет, но если заметишь каких-нибудь подозрительных варваров, принимайся звонить в колокольчик и как можно громче.

— И что тогда?

— Сержант Колон, Шнобби и все остальные примчатся на помощь со всех ног.

Младший констебль Ангва осмотрела туманный горизонт.

И улыбнулась.

Моркоу покраснел.

Основные ритуалы, исполняемые Ночной Стражей, младший констебль Ангва освоила с первой же попытки. Правда, обмундирование ей еще не выдали — и не выдадут, пока кто-нибудь не отнесет, э-э, давайте называть вещи своими именами, нагрудник к оружейнику Ремитту и не попросит его сделать большие выпуклости вот тут и тут. Кроме того, ни один шлем в мире не смог бы полностью скрыть эту копну пепельного цвета волос. Впрочем, как считал капрал Моркоу, обмундирование Ангве и не понадобится — люди и так будут выстраиваться в очередь и умолять, чтобы она их арестовала.

— Ну, куда теперь? — спросила она.

— Пора следовать в штаб-квартиру, — пожал плечами Моркоу. — Сержант Колон должен зачитать вечернюю сводку.

Мастерством следовать куда-либо констебль Ангва овладела очень быстро. Все без исключения патрульные офицеры во всей множественной вселенной ходят исключительно этой походкой, не иначе — небольшой подъем ступни, размеренное движение ноги, и так час за часом, улица за улицей. Младшему констеблю Детриту еще только предстояло освоить эту науку — но сначала он должен был научиться не сбивать себя с ног, отдавая честь.

— Сержант Колон — это такой толстый, да? — уточнила Ангва.

— Именно так.

— А где он взял ту ручную обезьяну?

— Ты, наверное, имеешь в виду капрала Шноббса? — осторожно осведомился Моркоу.

— Так он — человек? А что у него с лицом? Он выглядит так, словно кто-то долго играл на нем в «крестики-нолики».

— Э-э, его вечная проблема, прыщи. Бедняга, и что только он с ними не делал. Когда Шнобби смотрится в зеркало, к нему лучше не подходить.

Людей на улицах почти не было. Жара стояла жуткая — даже по меркам анк-морпоркского лета. Буквально все вокруг полыхало жаром. Река сонно ворочалась на дне русла, как студент в одиннадцать часов утра. Люди, у которых срочных дел не было, прятались в подвалах и наружу появлялись только по ночам.

Моркоу, покрытый легким слоем честного трудового пота, с видом собственника шествовал по жарившимся на солнце улицам, обмениваясь приветствиями с редкими прохожими. Моркоу знали буквально все — его трудно было с кем-либо спутать. Копна огненно-рыжих волос и два метра росту несколько выделяют тебя из толпы. Кроме того, Моркоу шагал так, словно весь город принадлежал ему одному.

— А что это был за тип с каменным лицом, ну там, в штаб-квартире? — продолжила свои расспросы Ангва, пока они следовали по Брод-авеню.

— Тролль Детрит, — откликнулся Моркоу. — Раньше он был, э-э, немного преступником, но потом влюбился в Рубину, а она настояла на том, чтобы…

— Да нет, другой, — перебила его Ангва, поняв, что Моркоу испытывает определенные трудности с метафорами. — Который выглядел так… словно его пыльным мешком стукнули, — использовала она сравнение попроще.

— А, капитан Ваймс. Просто жарко, пыль повсюду, а так он обычно следит за собой. Ха, хотел бы я посмотреть на того, кто осмелится стукнуть мешком, тем более пыльным, нашего капитана! А вообще, в конце недели он уходит в отставку и женится.

— Что-то я не заметила, чтобы он особо этому радовался, — хмыкнула Ангва.

— Ничего не могу сказать.

— Мне показалось, от новых стражников он тоже не в восторге.

Еще одной чертой характера капрала Моркоу была полная неспособность врать.

— Видишь ли, ему не сильно нравятся тролли. Мы целый день слова не могли из него вытянуть, когда он узнал, что мы берем на службу тролля. А потом нам еще пришлось взять гнома — чтобы не начались беспорядки. Я сам гном, правда местные гномы считают иначе.

— А по тебе не скажешь, — Ангва смерила его критическим взглядом.

— Я был усыновлен.

— Но я-то не тролль и не гном, — мягко заметила Ангва.

— Да, но ты — же…

Ангва резко остановилась.

— Так вот в чем дело?! О боги! На дворе век Летучей мыши! Неужели он…

— Капитан немного старомоден.

— Закоснелый тип!

— Патриций сказал, что в Страже должны быть представлены все видовые меньшинства, — попытался объяснить Моркоу.

— Меньшинства?!

— Прости. Да и все равно — несколько дней, а потом капитан уйдет и…

С противоположной стороны улицы донесся шум. Они повернулись и успели заметить некую серую фигуру, выскочившую из таверны и помчавшуюся вверх по улице; следом за человечком, отставая всего на несколько шагов, мчался толстяк в переднике.

— Стой! Стой! Ограбление! Нелицензированное ограбление!

— А, — вздохнул Моркоу.

Он направился через улицу, Ангва последовала за ним. Толстяк, очевидно устав, перешел на шаг вразвалку.

— Доброе утро, господин Фланнель, — поздоровался Моркоу. — Неприятности?

— Он забрал целых семь долларов, а когда я попросил его предъявить воровскую лицензию, негодяй взял и сбежал! — завопил Фланнель. — Сделайте же что-нибудь! Я исправно плачу налоги!

— Буквально через мгновение мы бросимся в погоню, — успокоил его Моркоу, доставая блокнот. — Значит, семь долларов, я правильно понял?

— Вообще-то, все четырнадцать.

Господин Фланнель оглядел Ангву с головы до ног. Мужчины редко упускали такую возможность.

— А почему на ней шлем? — удивился он.

— Это один из наших новобранцев, господин Фланнель, — пояснил Моркоу.

Ангва улыбнулась, а господин Фланнель невольно отступил на шаг.

— Но она ведь…

— Мы должны двигаться в ногу со временем, господин Фланнель, — сказал Моркоу, убирая блокнот.

Господин Фланнель вспомнил о наболевшем.

— Я лишился целых восемнадцати долларов и вряд ли когда-нибудь их увижу! — рявкнул он.

— О, господин Фланнель, право, отчаиваться не стоит, — попытался подбодрить его Моркоу. — Констебль Ангва, за мной. Следуем согласно новому плану.

Он проследовал прочь. Фланнель проводил их безумным взглядом и широко открытым ртом.

— Не забудьте о моих двадцати пяти долларах! — проорал он им в спины.

— Тот парень, он же убегает! Мы будем за ним гнаться или нет? — поинтересовалась Ангва, переходя на бег, чтобы не отстать от широко шагающего капрала.

— Зачем? — пожал плечами Моркоу, сворачивая в переулок такой узкий, что человек неопытный принял бы его за обычную щель между домами.

Они принялись протискиваться между двумя влажными, поросшими мхом стенами, никогда не видевшими солнечного света.

— Что интересно, — продолжил Моркоу. — Готов поспорить, немногие знают, что с Брод-авеню можно попасть на Зефирную улицу. Спроси кого угодно, и тебе скажут, что Рубашечный переулок — это тупик. Но пройти все-таки можно — нужно свернуть на Мормскую улицу, протиснуться между этими решетками в Урчащую аллею — хорошие решетки, из очень хорошего железа, — и вот мы уже в Некогда-переулке…

Он дошагал до конца переулочка, остановился и прислушался.

— Чего мы ждем? — удивилась Ангва.

Послышались чьи-то торопливые шаги. Моркоу прислонился к стене и высунул руку на Зефирную улицу. Раздался мягкий удар. Рука Моркоу даже не шелохнулась. Человек словно наткнулся на балку.

Стражники опустили глаза на бесчувственную фигуру. Серебряные доллары раскатились по булыжной мостовой.

— Вот те на, вот те на… — пробормотал Моркоу. — Все тот же бедолага Здесь-И-Сейчас. Он же обещал завязать. О боги…

Он схватил тело за ногу.

— Пересчитай монеты, — попросил он.

— Да тут всего доллара три, — удивилась Ангва.

— Молодец. Все точно.

— Но тавернщик сказал, что…

— Пошли. Возвращаемся в штаб. И ты пошли, Здесь-И-Сейчас, сегодня тебе крупно повезло.

— Почему? — не поняла Ангва. — Его же поймали!

— Да. Но поймали его мы, а не Гильдия Воров. Они в отличие от нас не столь милосердны.

Голова Здесь-И-Сейчас запрыгала по булыжникам.

— Стащил три доллара и сразу же помчался домой, — со вздохом произнес Моркоу. — В этом весь Здесь. Самый неудачливый воришка на всем Плоском мире.

— Но ты же говорил, что Гильдия Воров…

— Ничего, ничего, со временем ты сама разберешься, что тут к чему, — успокоил ее Моркоу. Голова Здесь-И-Сейчас ударилась о поребрик. — Непонятно как, но все работает. Просто поразительно! Работает. Хотя не должно.

* * *

Пока, следуя в тюремную камеру, Здесь-И-Сейчас получал легкое сотрясение мозга, клоуна убивали.

Тот брел по переулку с уверенностью человека, исправно платящего налоги в Гильдию Воров, когда на пути его вдруг объявилась фигура в плаще и с накинутым на голову капюшоном.

— Бино?

— О, привет… Эдуард, ты?

Фигура замерла.

— А я как раз возвращался в Гильдию, — продолжил Бино.

Фигура в плаще кивнула.

— С тобой все в порядке? — участливо осведомился Бино.

— Мне очень ж-жаль, — запинаясь, произнесла фигура. — Но это во благо города. Н-ничего личного.

Он шагнул клоуну за спину. Бино почувствовал, как что-то хрустнуло, и его внутренняя вселенная вдруг выключилась.

Потом он сел.

— Ой, — сказал Бино. — Больно же…

Хотя больно уже не было.

Эдуард Муэрто смотрел на него с выражением ужаса на лице.

— О… Извини, я правда не хотел! Это нужно было, мне пришлось, ведь ты стоял на дороге к светлому будущему…

— А что, попросить отойти в сторонку нельзя? Обязательно сразу бить по башке?

Затем Бино внезапно осознал, что Эдуард смотрит совсем не на него и разговаривает вовсе не с ним.

Он опустил взгляд, и тут его охватило странное чувство, посещающее, как правило, всех недавно усопших, — сначала он испытал ужас при виде себя, лежащего на земле, после чего у него возник мучительный вопрос: если он лежит на земле, то кто тогда стоит над ним, лежащим на земле?

— ТУК-ТУК.

Он поднял взгляд.

— Кто там?

— СМЕРТЬ.

— Какой-такой Смерть?

В воздухе чувствовалась прохлада. Бино ждал. Эдуард в отчаянии бил его по щекам, вернее по тому, что совсем недавно было его щеками.

— ХМ, ЗАБАВНО… МОЖЕТ, НАЧНЕМ РАЗГОВОР ЗАНОВО? Я КАК-ТО НЕ УЛОВИЛ СМЫСЛА.

— Что-что? — не понял Бино.

— Прости м-меня! — простонал Эдуард. — Я не хотел!

На глазах у Бино убийца куда-то потащил его… прежнее тело.

— Ничего личного… — пробормотал Бино. — Хоть за это спасибо. Честно говоря, я бы не пережил, если бы меня убили по каким-то там личным мотивам.

— ПОНИМАЕШЬ ЛИ, МНЕ ПОСОВЕТОВАЛИ ПРОЯВЛЯТЬ ИНОГДА ЧУТЬ БОЛЬШЕ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ.

— Но почему? Я-то думал, мы чудесно ладим. Знаешь, человеку моей профессии так трудно найти друзей. Твоей, наверное, тоже.

— НЕ СВАЛИВАТЬСЯ КЛИЕНТАМ НА ГОЛОВУ, А ДОНОСИТЬ ИМ ВЕСТЬ ПО ВОЗМОЖНОСТИ МЯГКО.

— Идешь себе спокойненько по переулку, и вдруг — бац! Ты мертв. Почему? Как?

— СЧИТАЙ, ТЫ ПРОСТО ПЕРЕШЕЛ В ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ.

Тень клоуна Бино повернулась к Смерти.

— Что ты там несешь?

— ТЫ УМЕР.

— Да знаю я, знаю.

Бино постепенно успокоился. Мир стремительно терял к нему всякое отношение, поэтому и Бино перестал волноваться насчет событий, которые происходили уже не с ним. Типичная реакция: сначала — некоторое замешательство, после чего — абсолютное спокойствие. В конце концов, худшее уже случилось. Ну а дальше… как повезет.

— НЕ СОБЛАГОВОЛИШЬ ЛИ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ?

— А там тоже будут всякие торты с заварным кремом? Красные носы? Жонглирование? Должен тебе признаться, ненавижу широкие штаны…

— НИЧЕГО ПОДОБНОГО ТАМ НЕТ.

Большую часть своей короткой жизни Бино был клоуном. По его загримированному лицу расползлась мрачная улыбка.

— И это здорово.

Встреча Ваймса с патрицием закончилась так, как заканчиваются все подобные встречи: гость уходит, преследуемый смутным, но мучительным подозрением, что совсем недавно он едва-едва не расстался с жизнью.

Ваймс устало потащился к своей невесте. Найти которую было несложно.

Вывеска над огромными двухстворчатыми воротами на Морфической улице гласила: «Здесь Водяться Драконы».

А на бронзовой табличке рядом с воротами было выбито: «Санаторий Госпожи Овнец Для Тяжело Больных Драконов».

Рядом стоял очень маленький и трогательный дракончик из папье-маше, прикованный к стене толстой цепью и сжимающий в лапках коробку для пожертвований с крайне трогательной надписью: «Не Дай Моему Пламени Пагаснуть».

Именно здесь госпожа Сибилла Овнец проводила почти все свое время.

Насколько Ваймсу было известно, она являлась самой богатой женщиной Анк-Морпорка. На самом деле она была богаче всех прочих женщин Анк-Морпорка вместе взятых.

«Странный будет брак», — поговаривали в народе. К людям, занимавшим высшее положение в обществе, Ваймс всегда относился с едва скрываемой неприязнью — от женщин у него болела голова, а при виде мужчин чесались кулаки. Сибилла Овнец была последней представительницей древнейшего рода Анка. Она и капитан оказались вместе, как веточки в водовороте, и подчинились стихии…

Ваймс, когда был совсем маленьким мальчиком, думал, что богачи едят с золотых тарелок и живут в мраморных дворцах.

Но потом он узнал много нового, а именно: очень, очень богатые люди могут позволить себе быть бедными. Сибилла Овнец вела крайне скромный образ жизни, доступный лишь невероятно богатым людям. Это был своего рода подход к бедности с другой стороны. Обычные хорошо обеспеченные дамы копили деньги, на которые потом покупали платья, отороченные кружевами и украшенные жемчугом, в то время как госпожа Овнец была настолько богата, что могла позволить себе топать по дворцу в резиновых сапогах и твидовой юбке, доставшейся ей в наследство от матери. Она была настолько богата, что могла питаться пресными крекерами и бутербродами с сыром. И была настолько богата, что занимала в своем особняке всего три комнаты; прочие же комнаты (в количестве тридцати одной) оккупировала очень дорогая и очень старая мебель, закрытая чехлами от пыли.

Знакомство с Сибиллой заставило Ваймса взглянуть на богатых людей с другой стороны: они были так богаты именно потому, что свели свои траты к минимуму.

Взять, к примеру, башмаки. Он получал тридцать восемь долларов в месяц плюс довольствие. Пара действительно хороших башмаков стоила пятьдесят долларов. А пара доступных по средствам башмаков, которых хватало на сезон или два, пока не изнашивался подметочный картон, после чего они начинали течь как сито, стоила десять долларов. Именно такие башмаки Ваймс покупал и носил до тех пор, пока их подошвы не становились настолько тонкими, что даже в самую туманную ночь он легко мог определить, на какой улице Анк-Морпорка находится, лишь по ощущению булыжников под ногами.

Хорошие башмаки служат долгие годы — вот в чем дело. У человека, который может позволить себе выложить за пару башмаков целых пятьдесят долларов, ноги остаются сухими и через десять лет, тогда как бедняк, у которого просто нет денег и который покупает самую дешевую обувку, за тот же период времени тратит на башмаки сотню долларов — и все равно ходит с мокрыми ногами.

В этом и заключалась «Башмачная» теория социально-экономической несправедливости, разработанная капитаном Сэмюелем Ваймсом.

Сибилле Овнец ничего не нужно было покупать. Особняк, в котором она жила, был по самую крышу набит прочной, качественной мебелью, приобретенной еще ее предками. Такая мебель способна простоять целую вечность. Шкатулки госпожи Овнец буквально ломились от всяческих драгоценностей — такое впечатление, будто Овнецы веками коллекционировали дорогие безделушки. А в винном погребе мог исчезнуть без следа целый полк спелеологов.

В общем, госпожа Сибилла Овнец как сыр в масле каталась — и в то же время тратила она вдвое меньше Ваймса. Правда, очень много средств уходило на драконов — что есть, то есть.

У «Санатория Для Тяжело Больных Драконов» были очень, очень толстые стены и очень, очень легкая крыша. Этот особый архитектурный стиль можно встретить только на фабриках по производству фейерверков.

А объяснялось все очень просто: естественное состояние обычного болотного дракона — это хроническая болезнь, а естественное состояние нездорового дракона — это пребывание оного в виде тонкой пленки на стенах, потолке и полу того помещения, в котором нездоровому дракончику довелось оказаться. Дракон болотный представляет собой нестабильную химическую фабрику, которую отделяет от гибели всего один шаг. Очень короткий шаг.

В ученых кругах бытует мнение, что привычка болотного дракона взрываться, когда он сердится, перевозбуждается, пугается чего-либо или же просто пребывает в тоске, является своеобразным методом борьбы за выживание[3], необходимым для отпугивания хищников. Съешьте дракона — и вам обеспечено такое расстройство желудка, что вокруг вас впору очерчивать зону поражения.

Поэтому Ваймс, открывая дверь, соблюдал крайнюю осторожность. Его сразу же окутал запах драконов. Этот запах был необычным даже по анк-морпоркским стандартам — он вызывал в сознании Ваймса картину пруда, в который долгие годы сбрасывали алхимические отходы и который потом осушили.

В клетках, расставленных по обе стороны от прохода, свистели и вопили болотные дракончики. Несколько случайных языков пламени опалили Ваймсу брови.

Сибиллу Овнец он нашел в обществе молодых женщин в бриджах, помогавших ей управлять санаторием. Обычно помощниц звали Сарами или Эммами, и выглядели они совершенно одинаково. Сейчас госпожа Овнец и ее помощницы боролись с чем-то крайне похожим на разгневанный мешок. Услышав шаги, Сибилла подняла взгляд.

— А вот и Сэм, — объявила она. — Будь лапочкой, подержи, а?

Мешок мигом оказался у него в руках. В тот же самый момент сквозь днище продрался коготь и со скрежетом впился в форменный нагрудник, намереваясь проверить состояние капитанских кишок. С другой стороны высунулась голова с шипастыми ушами. Два ярко горящих красных глаза воззрились на Ваймса, а из усеянной зубами пасти вырвалось зловонное облако дыма.

Госпожа Овнец с торжествующим видом схватила дракончика за нижнюю челюсть, а другую руку засунула по локоть ему в горло.

— Попался! — Она повернулась к Ваймсу, который так и не успел оправиться от шока. — Этот дьяволенок не хочет принимать известняковые таблетки. Глотай. Глотай, говорю! Вот хороший мальчик. Можешь отпускать.

Мешок выскользнул из рук Ваймса.

— Тяжелый случай беспламенных колик, — пояснила госпожа Овнец. — Надеюсь, мы успели вовремя…

Дракон выбрался из мешка и заозирался по сторонам, явно собираясь что-нибудь или кого-нибудь испепелить. Все, включая госпожу Овнец, сделали осторожный шаг назад.

Потом глаза дракончика сошлись к переносице, и он икнул.

Известняковая таблетка отскочила от противоположной стены.

— Ложись!

Они бросились к ближайшему укрытию, которым оказались поилка и небольшая кучка кирпичей.

Дракон опять икнул, и на морде у него проступило озадаченное выражение.

А потом он взорвался.

Вскоре дым рассеялся. От дракончика осталась лишь маленькая и очень трогательная воронка.

Госпожа Овнец достала из кармана кожаного комбинезона носовой платок и громко высморкалась.

— Бедняжка, — сказала она. — Да, кстати, Сэм. Как дела? Ты с Хэвлоком встречался?

Ваймс рассеянно кивнул. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что у патриция есть имя и есть люди, достаточно хороню знающие правителя Анк-Морпорка, чтобы называть его по имени.

— Завтрашний ужин, я тут подумал… — начал было он с отчаянием в голосе. — Знаешь, мне кажется, я не смогу…

— Не глупи, — перебила его госпожа Овнец. — Тебе понравится. Давно пора встретиться с Нужными Людьми. И ты сам это знаешь.

Ваймс печально кивнул.

— Значит так, собираемся дома в восемь, — удовлетворенно констатировала она. — И не строй такую мрачную рожу. Ты даже не представляешь, как пригодятся тебе эти знакомства. Ты слишком хороший человек, чтобы шататься ночами по темным мокрым улицам. Пора брать от жизни лучшее.

Ваймс хотел было возразить, сказать, что ему нравится шататься по темным мокрым улицам, но потом передумал. На самом деле не больно-то это ему нравилось. Просто ничем другим Ваймс не пробовал заниматься. А о своем значке он думал, как, допустим, о собственном носе. Без особой любви, но и без особой ненависти. Есть и есть…

— Ну, беги. Завтра отлично повеселимся. Нет, стой. Где у тебя носовой платок?

Ваймс запаниковал.

— Ч-что? — запинаясь, переспросил он.

— Дай-ка сюда. — Она поднесла платок к его губам. — Плюй.

Он послушно плюнул, и она заботливо стерла с его щеки грязь. Одна из Взаимозаменяемых Эмм едва слышно хихикнула. Госпожа Овнец этот смешок полностью проигнорировала.

— Ну вот, — кивнула она. — Так гораздо лучше. А теперь ступай, охраняй покой нашего родного города. А если вдруг решишь сделать что-нибудь действительно полезное, можешь разыскать Пухлика.

— Пухлика?

— Прошлой ночью он выбрался из клетки и сбежал.

— Что? Дракон?

Ваймс застонал и достал из кармана дешевую сигару. Болотные драконы частенько становились причиной всяческого рода городских беспорядков. Люди покупали их шестидюймовыми в качестве этаких модных зажигалок, а потом, когда драконы начинали поджигать мебель и оставлять едкие дыры на коврах, в полах и потолках, просто выбрасывали их на улицу. Что очень злило госпожу Овнец.

— Мы спасли его из кузницы, что на Легкой улице, — пояснила она. — Кузнец, ненормальный, использовал его вместо горна. Бедняжка…

— Пухлик… — пробормотал Ваймс. — У тебя огоньку не найдется?

— У него синий ошейник, — добавила крайне важную деталь госпожа Овнец.

— Да, хорошо.

— Он пойдет за тобой, как ягненок. Главное показать, что у тебя есть угольное печенье.

— Хорошо. — Ваймс похлопал по карманам.

— В такую жару они немного возбуждены.

Ваймс сунул руку в клетку с только что вылупившимися дракончиками, выбрал того, что поменьше, и вытащил наружу. Дракончик возбужденно захлопал короткими крыльями, из пасти его вырвалась струя голубого пламени. Ваймс прикурил.

— Сэм, не делай так больше, пожалуйста.

— Извини.

— Может, ты попросишь молодого Моркоу и этого милого капрала Шноббса поискать Пух…

— Нет проблем.

По какой-то причине госпожа Сибилла, в других аспектах весьма проницательная женщина, упорно продолжала считать капрала Шноббса милым, невинным плутишкой. Сэма Ваймса это всегда озадачивало. Возможно, все объяснялось притяжением противоположностей. Овнецы по происхождению своему были выше замка на горе, в то время как капрал Шноббс болтался где-то на уровне плинтуса.

Капитан Ваймс шел по городу, оставляя за собой едва заметную дорожку ржавчины, сыпавшейся с древней кольчуги. Неудобный шлем едва держался на голове, камни мостовой сообщали сквозь протертые подошвы, что он находится где-то в районе Акрского переулка, и никто из прохожих, попадавшихся капитану навстречу, даже не подозревал, что видит перед собой человека, который скоро женится на самой богатой женщине Анк-Морпорка.

Пухлик был крайне несчастен.

Он тосковал по кузнице, ему нравилась кузница. Там он мог есть угля до отвала, к тому же кузнец обращался с ним вполне терпимо. Пухлик не требовал от жизни многого, довольствуясь тем, что было.

А потом появилась эта здоровенная женщина, унесла Пухлика и посадила в клетку. А вокруг в клетках сидели другие драконы. Пухлику не слишком нравились другие драконы. К тому же кормили его незнакомым углем.

Поэтому дракончик даже обрадовался, когда кто-то посреди ночи вытащил его из клетки. Он решил, что сейчас его отнесут обратно в кузницу.

Однако постепенно до него дошло, что этого не случится. Он сидел в коробке, коробка тряслась, и Пухлик уже начинал злиться…

Сержант Колон обмахнулся, как веером, блокнотом и обвел сердитым взглядом собравшихся в комнате стражников.

После чего откашлялся и многозначительно произнес:

— Так, ребята, рассаживайтесь.

— Мы уже давно расселись, Фред, — заметил капрал Шноббс.

— Для тебя — сержант, Шнобби, — поправил Колон.

— А к чему мы вообще здесь собрались? Раньше ничего подобного не было. Сидим как дураки, пока ты тут…

— Мы все должны делать по уставу. Особенно сейчас, когда нас стало больше, — отрезал сержант Колон. — Так! Гм. Хорошо. Ладно. Сегодня мы приветствуем вступивших в Стражу младшего констебля Детрита — честь можно не отдавать! — и младшего констебля Дуббинса, а также младшего констебля Ангву. И надеемся, что служба ваша будет долгой и… Младший констебль Дуббинс, это еще что такое?

— Что? — с невинным видом осведомился Дуббинс.

— Я вижу у тебя двуглавый метательный топор. Но я ведь зачитывал тебе правила Стражи, так что…

— А за этническое оружие он никак не сойдет, а, сержант? — с надеждой в голосе вопросил Дуббинс.

— Оставишь топор в своем шкафчике. Согласно уставу, стражник имеет право носить один меч, короткого типа, и одну дубинку.

«Детрит — исключение», — добавил сержант про себя. Во-первых, даже самый длинный меч выглядел крохотной зубочисткой в огромной лапище новоиспеченного стражника, а во-вторых, сначала Детриту нужно было научиться отдавать честь, иначе скоро на улицах Анк-Морпорка появится стражник с пришпиленной к уху рукой. Нет, будет ходить с дубинкой, и довольно с него. Он и так забьет себя до смерти.

Тролли и гномы! Гномы и тролли! Бедный, бедный сержант Колон! За что ему такое? А ведь самое худшее еще впереди…

Сержант снова откашлялся. Когда он читал по бумажке, в голосе его неизменно проступали напевно-завывательные нотки.

— Итак, — еще раз попытался начать он. — Здесь говорится, что…

— Сержант?

— Ну что… А, это ты, капрал Моркоу. Слушаю?

— Сержант, ты случаем ничего не забыл? — спросил Моркоу.

— Не знаю, — ответил Колон осторожно. — А что?

— Это касается новобранцев, сержант. Что они должны принять? — подсказал Моркоу.

Сержант Колон задумчиво почесал нос. Гм… Согласно действующему приказу, каждый новобранец уже принял (и расписался в получении) одну рубаху, кольчужную, один шлем, медно-железный, один нагрудник, железный (за исключением младшего констебля Ангвы, которой требовался нагрудник специальной модели, и младшего констебля Детрита, которой расписался за на скорую руку подогнанные доспехи, некогда принадлежавшие боевому слону), одну дубинку дубовую, одну пику или алебарду (на крайний случай), один арбалет, одни песочные часы, один меч, короткого типа (опять-таки за исключением младшего констебля Детрита), и один значок с эмблемой Ночной Стражи, медный.

— Думаю, с них достаточно, Моркоу, — сказал наконец Колон. — Все расписано и подписано. Даже за Детрита кто-то поставил крестик.

— Они должны принять присягу, сержант.

— О. Э… А точно должны?

— Да, сержант, таков закон.

Сержант Колон выглядел несколько смущенным. Возможно, закон именно таков и был, Моркоу виднее. Капрал знал все до единого законы и постановления Анк-Морпорка. Наизусть. Только он один их и знал. Лично сержант Колон при вступлении в Стражу никакой присяги не принимал; что же касается Шноббса, самыми близкими к присяге словами, когда-либо им произнесенными, были: «Ладно, поиграем как полные придурки в солдатиков…»

— Ну, хорошо, — нерешительно промолвил Колон. — Вы все… э… должны принять присягу. Э… капрал Моркоу продемонстрирует, как это делается. Кстати, Моркоу, а сам-то ты принимал присягу?

— Конечно, сержант. Правда, никто от меня этого не требовал, так что я принял ее про себя.

— Да? Тогда продолжай.

Моркоу встал и снял шлем. Пригладив взлохмаченные волосы, он поднял правую руку.

— Поднимите правые руки, — велел он. — Эта та, что ближе к младшему констеблю Ангве, младший констебль Детрит. И повторяйте за мной…

Он закрыл глаза и пошевелил губами, словно читал нечто написанное на внутренней поверхности черепа.

— Я, запятая, квадратная скобка, имя новобранца, квадратная скобка, запятая…

Он кивнул:

— Повторяйте.

Все хором повторили. Ангва изо всех сил пыталась не рассмеяться.

— …Торжественно клянусь, квадратная скобка, имя божества, выбранного новобранцем, квадратная скобка…

Все-таки не выдержав, Ангва тихонько прыснула.

— …Поддерживать Законы и Постановления города Анк-Морпорк, оправдывать доверие общества и защищать подданных его, косая черта, ее, скобка, зачеркните несоответствующее, скобка, величества, скобка, имя царствующего монарха, скобка…

Ангва упорно старалась смотреть в точку сразу за ухом Моркоу. Монотонный голос Детрита уже отставал от других на пару дюжин слов.

— …Без страха, запятая, упрека или мыслей о собственной безопасности преследовать злодеев и защищать невиновных, запятая, не щадя своей жизни, скобка, при необходимости, скобка, для исполнения вышеупомянутого долга, запятая, и да поможет мне, скобка, вышеуказанное божество, скобка, точка, боги, запятая, храните короля, косая черта, королеву, скобка, зачеркните несоответствующее, скобка, точка.

Ангва с благодарностью замолчала и наконец осмелилась взглянуть на Моркоу. По щекам капрала текли слезы.

— Э… так… значит, все, всем спасибо, — откашлявшись, произнес сержант Колон.

— …За-щи-щать не-ви-нов-ных, за-пя-та-я…

— Закончишь в личное время, младший констебль Детрит.

Сержант снова заглянул в свой блокнот.

— Итак, Хапугу Хоскинса выпустили из тюрьмы, так что будьте начеку, сами знаете, каким он становится, отпраздновав свое освобождение; кроме того, этот чертов Каменноугл прошлой ночью опять избил четверых…

— …Для ис-пол-нен-ия выше-упомя-нутого дол-га, за-пя-тая…

— А где капитан Ваймс? — поинтересовался Шнобби. — Это же его обязанности.

— Капитан Ваймс… разбирается с делами, — пояснил сержант Колон. — Гражданская жизнь — штука нелегкая. Так…

Он снова заглянул в папку, поднял глаза и оглядел стражников. Стражников… ха!

Шевеля губами, он пересчитал подчиненных. Между Шнобби и констеблем Дуббинсом приткнулся какой-то мелкий потрепанный мужичонка, волосы и борода которого настолько перепутались, что он был похож на выглядывающего из кустов хорька.

— …Мне, скоб-ка, вы-ше-ука-зан-ное бо-же-ство, скоб-ка, точ-ка.

— О нет, — неверяще пробормотал он. — Здесь-И-Сейчас, ты что тут делаешь? Спасибо, Детрит, спасибо — только не отдавай честь! — можешь садиться.

— Меня задержал господин Моркоу, — откликнулся Здесь-И-Сейчас.

— Заключение в целях безопасности, сержант, — объяснил Моркоу.

— Опять? — Колон снял с гвоздя над столом связку ключей от камер и бросил ее воришке. — Хорошо. Третья камера. Ключи можешь взять с собой, мы крикнем, если они нам понадобятся.

— Премного благодарствую, господин Колон, — поклонился Здесь-И-Сейчас и тут же сбежал по ступенькам туда, где располагались камеры.

Колон покачал головой.

— Самый ужасный вор в мире.

— Он настолько хорош? — удивилась Ангва. — Что-то непохоже.

— В данном случае под «самым ужасным» подразумевается «совсем никудышный», — объяснил Колон.

— А помните, как-то раз он вознамерился пробраться в Дунманифестин и украсть у богов секрет огня? — ухмыльнулся Шноббс.

— Ну, а я ему и говорю: «Но мы его и так уже знаем, Здесь-И-Сейчас, причем многие тысячи лет», — откликнулся Моркоу. — А он: «Вот и здорово, значит, это антикварная редкость»[4].

— Бедолага, — вздохнул сержант Колон. — Ладно. Что у нас еще?… Да, Моркоу?

— А теперь они должны получить Королевский Шиллинг, — сказал Моркоу.

— Правильно. Да. Конечно.

Сержант Колон порылся в кармане и достал три анк-морпоркских доллара размером с блестку для платья и с содержанием золота примерно как в морской воде. Он бросил монеты трем новобранцам по очереди.

— Это и называется Королевским Шиллингом. — Он искоса глянул на Моркоу. — Понятия не имею почему, но вы должны получать его, когда вступаете в Стражу. Таковы правила. Это означает, что вы действительно вступили в наши ряды. — На мгновение он смутился и даже закашлялся. — Так. Кстати, толпа камнежо… троллей, — быстро поправился он, — устроила на Короткой улице какое-то шествие. Младший констебль Детрит — не позволяйте ему отдавать честь! Хорошо. Ты можешь объяснить нам, что там происходит?

— Тролли празднуют Новый год, — отрапортовал Детрит.

— Правда? Полагаю, нам следует изучать такие вещи. Говорят еще, что эти мелкожо… гномы устроили нечто вроде митинга…

— Годовщина Кумской битвы, — быстро отозвался констебль Дуббинс. — Знаменитая победа над троллями. — В глубинах густой бороды он самодовольно улыбнулся.

— Ага, славная победа, — пробурчал Детрит, с ненавистью глядя на гнома. — Навалились из засады…

— Что? Да это тролли… — начал было Дуббинс.

— Заткнитесь, — перебил их сержант Колон. — Здесь говорится… где же тут говорится?… а, вот, здесь говорится, что они двигаются вверх по Короткой улице. — Сержант перевернул лист бумаги. — Это так?

— Стало быть, тролли и гномы идут друг другу навстречу? — осенило Моркоу.

— Сегодня нас ждет парад парадов, — хмыкнул Шноббс.

— А в чем дело? — не поняла Ангва.

Моркоу неопределенно помахал рукой.

— О боги, — выдавил он. — Там такое будет… Нужно срочно что-то предпринять.

— Гномы и тролли ладят между собой примерно с тем же успехом, как огонь и сухие доски, — откликнулся Шноббс. — Ты когда-нибудь бывала в горящем доме, госпожа? Вот тебе удобный случай.

Обычно ярко-красное лицо сержанта Колона стало вдруг бледно-розовым. Вскочив на ноги, Колон быстро опоясался ремнем с ножнами и взял в руку дубинку.

— И помните, осторожность превыше всего, — торопливо напутствовал он.

— Может, проявим осторожность и останемся здесь? — предложил Шноббс.

Чтобы понять, почему гномы и тролли так ненавидят друг друга, следует обратиться к далекому прошлому.

Они похожи друг на друга, как мел и сыр. Да, да, именно как мел и сыр. Одни — органические, другие — нет, но пахнут сыром. Гномы зарабатывают на жизнь, разбивая вдребезги камни, содержащие ценные минералы, а кремниевая форма жизни, больше известная как тролли, является, по сути дела, камнями, содержащими ценные минералы. В естественных условиях большую часть дневного времени тролли проводят в спячке, а это совсем не то состояние, в котором хотелось бы оказаться камню, содержащему ценные минералы, когда по округе шастают гномы. А гномы ненавидят троллей потому, что им не нравится, когда камень с жилой ценных минералов, который они с таким трудом отыскали, вдруг встает и отрывает им руки только потому, что его, видите ли, ударили киркой по уху.

Таким образом, между гномами и троллями имела место постоянная межвидовая вендетта. Что же касается причин, их у нее, как и у всякой хорошей вендетты, просто не было. Достаточно того, что эта вендетта уходила корнями в начало времен[5]. Гномы ненавидели троллей, потому что тролли ненавидели гномов, и наоборот.

Стража притаилась в Трехламповом переулке на полпути к Короткой улице. Откуда-то издалека доносились хлопки фейерверка. Гномы взрывали их, чтобы отогнать злых духов рудников. Тролли взрывали их потому, что фейерверк приятно рассыпается во рту.

— Не понимаю, — пожал плечами капрал Шноббс, — почему бы нам не поступить как всегда? Пусть они поколотят друг друга, а кто проиграет, того мы и арестуем.

— Последнее время патриций крайне негативно относится к этническим беспорядкам, — уныло произнес сержант Колон. — Они его уязвляют, а он, в свою очередь, начинает уязвлять других.

Тут сержанта посетила блестящая мысль. Он даже немного приободрился.

— А что, Моркоу, нет ли у тебя какой идеи? — осведомился он, надеясь на то, что у капрала найдется какой-нибудь план.

И тут его посетила вторая мысль. В конце концов, Моркоу — простой деревенский парень…

— Капрал Моркоу?

— Сержант?

— Ну-ка, разберись с ситуацией.

Моркоу высунулся из-за угла и оглядел приближающиеся друг к другу праздничные шествия. Гномы и тролли уже увидели друг друга.

— Так точно, сержант, — бодро отрапортовал он. — Младшие констебли Дуббинс и Детрит — честь не отдавать! — пойдете со мной.

— Его нельзя туда пускать! — воскликнула Ангва. — Это же верная смерть!

— Паренек знает, что такое чувство долга, — заметил капрал Шноббс. Он достал из-за уха крошечный окурок дешевой сигары и чиркнул спичкой о подошву башмака.

— Не волнуйся, госпожа, — успокоил ее Колон. — Он…

— Младший констебль, — поправила его Ангва.

— Что?

— Младший констебль, — повторила она. — А никакая не госпожа. Моркоу говорит, что на службе нельзя демонстрировать свои первичные половые признаки.

— Я хотел сказать, — очень быстро произнес Колон под аккомпанемент отчаянного кашля капрала Шноббса, — что у молодого Моркоу есть такая штука. Хорькизма называется. Так вот, у него ее целая куча.

— Куча?

— Ага, куча хорькизмы.

Тряска прекратилась. К тому времени Пухлик был очень раздражен. Очень-очень раздражен.

Что-то зашелестело. Край мешковины отодвинулся, и на Пухлика уставился другой дракон.

Этот дракон также выглядел очень-очень раздраженным.

Пухлик отреагировал единственным известным ему способом.

Моркоу стоял на середине улицы, сложив на груди руки, а два новобранца за его спиной пытались следить за обеими приближающимися колоннами одновременно.

Колон считал Моркоу простоватым. Моркоу часто казался людям простоватым. Таким он и был.

Люди ошибаются лишь в одном: они считают, простоватый — это то же самое, что и глупый.

Глупым Моркоу не был. Он был прямым и честным, благожелательным и благородным во всех своих поступках. Но в Анк-Морпорке подобное поведение обычно считалось глупым, и коэффициент выживаемости у такого человека был бы не выше, чем у медузы в доменной печи, если бы не пара других факторов. Одним из них был хук правой, который научились уважать даже тролли. А вторым — неподдельная, почти сверхъестественная симпатичность Моркоу. Он прекрасно ладил даже с теми, кого арестовывал. И обладал исключительной памятью на имена.

Большую часть своей молодой жизни Моркоу провел в небольшой колонии гномов, где знать было особо некого. Потом он вдруг оказался в огромном городе — его талант словно бы ждал этого момента, чтобы расцвести. С тех пор он все расцветал и расцветал.

Капрал приветственно помахал рукой приближавшимся гномам.

— Доброе утро, господин Бедролом! Доброе утро, господин Рукисила!

После чего повернулся к старшему троллю. Глухо взорвалась очередная хлопушка.

— Доброе утро, господин Боксит!

Затем Моркоу приложил ладони к губам и закричал:

— Прошу всех остановиться и выслушать меня…

Задние ряды налетели на передние, создав небольшую неразбериху, но наконец, с трудом затормозив, колонны все же остановились. Впрочем, особого выбора не было — иначе пришлось бы шагать прямиком по Моркоу.

Если у капрала и были мелкие недостатки, то крайне немного. К примеру, Моркоу, сосредоточившись на чем-то одном, никогда не обращал внимания на прочие «несущественные» детали. Вот и сейчас разговор, ведшийся шепотом у него за спиной, ускользнул от слуха Моркоу.

— …Ха! Вы устроили на нас засаду! Твоя мать была тогда еще рудой…

— Итак, господа, — произнес он спокойно и благожелательно. — Уверен, причин для воинственного поведения нет…

— …А вы? Вы первые напали на нас из засады! Мой прапрадедушка был в долине Кум, он все мне рассказал!

— …Тем более в такой прекрасный погожий денек. Поэтому я должен просить, чтобы вы, как законопослушные граждане Анк-Морпорка…

— …Да неужели? А твоего отца я киркой, киркой…

— …Отмечали свои этнические праздники тихо и мирно. Последуйте примеру моих коллег, они забыли древние разногласия…

— …Я тебе башку разобью, зловредный гном!..

— …Ради дальнейшего процветания…

— …Только попробуй, я справлюсь с тобой одной левой…

— …Нашего славного города, герб которого…

— …А если я тебе и левую руку сломаю?…

— …Они с гордостью и ответственностью носят на своем значке.

— А-а-а-аргх!

— О-о-о-ой!

До Моркоу наконец дошло, что его никто не слушает, и он, проследовав за взглядами толпы, обернулся.

Младший констебль Дуббинс висел в воздухе вверх ногами, потому что младший констебль Детрит пытался постучать им, вернее его головой в шлеме, о мостовую. Впрочем, младший констебль Дуббинс использовал это неудобное положение с максимальной для себя выгодой, поскольку, обхватив ногу младшего констебля Детрита, вознамерился вогнать зубы в лодыжку своего коллеги.

Обе враждующие колонны зачарованно наблюдали за схваткой.

— Нужно срочно что-то делать! — решительно сказала Ангва, в очередной раз высунув голову из переулка, где укрывались стражники.

— Мда-а-а, — протянул сержант Колон, — вот она, ваша этника. Все так запутано…

— Один неверный шаг, и тебе крышка, — подхватил Шнобби. — Эти этнические ребята такие обидчивые.

— Обидчивые? Они же пытаются убить друг друга!

— Тут все дело в культурном наследии, — печально промолвил сержант Колон. — У каждого оно свое, мы же не можем навязывать им нашу культуру. Отсюда и до видизма недалеко…

Лицо стоявшего посреди улицы капрала Моркоу стало ярко-багровым.

— Так, сейчас он кому-нибудь из них врежет на глазах у всей этой шоблы, — сказал Шнобби. — Требуется выработать план. Лично я предлагаю, как только Моркоу замахнется, брать ноги в руки и драпать отсюда к черт…

Огромные вены проступили на могучей шее капрала Моркоу, он положил руки на ремень и во всю мощь своих легких проорал:

— Младший констебль Детрит! Отдать честь!

Они потратили на обучение долгие часы. На то, чтобы команда укоренилась в мозгу Детрита, ушло немало времени, зато, укоренившись, она уже никуда не могла оттуда деться.

Тролль отдал честь.

Рукой с гномом.

Он отдал честь, по-прежнему сжимая в своей огромной лапе младшего констебля Дуббинса, этакую маленькую рассерженную дубинку. Гном описал в воздухе большую дугу.

Звон, раздавшийся при ударе двух шлемов, эхом отразился от стен домов, и буквально через мгновение последовал глухой звук падения обоих тел на мостовую.

Моркоу потыкал бесчувственные тела носком сандалии.

Затем повернулся и, дрожа от ярости, зашагал в сторону гномов.

В переулке сержант Колон от страха принялся сосать край шлема.

— Оружие есть? Знаю, что есть! — рявкнул Моркоу на добрую сотню гномов. — Признавайтесь! Если гномы, у которых есть оружие, сию же минуту не бросят его на землю, весь ваш парад, я имею в виду действительно весь, окажется в камерах! И я не шучу.

Стоящие в первых рядах гномы невольно сделали шаг назад. На землю с беспорядочным звоном посыпались металлические предметы.

— Все оружие, — угрожающе произнес Моркоу. — И это касается тебя, ты, с черной бородой, тот, что прячется за спину господина Пращеврата! И тебя я тоже вижу, господин Рукисила.

— Он погибнет, да? — тихо прошептала Ангва.

— Самое смешное, — сказал Шнобби, — если бы нечто подобное попытались сотворить мы, от нас остался бы только фарш на мостовой. А у него, кажется, получается.

— Хорькизма… — покачал головой сержант Колон, которому пришлось прислониться к стене, так как ноги уже не держали.

— Ты хотел сказать «харизма»? — уточнила Ангва.

— Да. Она самая. Ага.

— Как это у него получается?

— Не знаю, — хмыкнул Шнобби. — Может, у него дар входить в доверие?

Моркоу повернулся к троллям, которые с широкими ухмылками наблюдали за тем замешательством, что воцарилось в гномьих рядах.

— Теперь, что касается вас… — сказал он. — Сегодня я буду патрулировать Каменоломный переулок, и, надеюсь, никакие беспорядки меня там не ждут. Я правильно надеюсь?

Послышались шарканье огромных ног и бормотание.

Моркоу приложил ладонь к уху.

— Не слышу!

Раздалось более громкое бормотание, своего рода токката для сотни недовольных голосов на тему «Да, капрал Моркоу».

— Вот и договорились. А теперь проваливайте. И больше никаких глупостей, ведите себя хорошо.

Моркоу стряхнул пыль с ладоней и широко улыбнулся. Тролли выглядели озадаченными. Теоретически Моркоу должен был превратиться в тонкую пленку жира, размазанную по мостовой. Но почему-то этого не случилось…

— Он только что велел доброй сотне троллей «вести себя хорошо», — пробормотала Ангва. — Некоторые из них совсем недавно спустились с гор. С некоторых даже лишайник не осыпался.

Стражники отбыли незадолго до того, как в Псевдополис-Ярд вернулся капитан Ваймс. Он тяжело поднялся по лестнице в свой кабинет, плюхнулся на липкий кожаный стул и тупо уставился в стену.

Он хотел уйти из Стражи. Ну конечно хотел.

Это нельзя было назвать образом жизни. Такой жизни не бывает.

Неудобные часы работы. Абсолютное непонимание того, что есть закон в этом прагматичном городе. О личной жизни и говорить не приходится. Питаешься чем попало и когда можешь. Он даже ел сосиски, которыми торговал Себя-Режу-Без-Ножа Достабль. А погода? Либо противный дождь, либо испепеляющая жара. И никаких тебе друзей — разве что напарники по Страже, единственные люди, живущие в твоем мире.

Осталось несколько дней. Всего несколько дней, и он, как выразился сержант Колон, будет кататься как сыр в масле. Целые дни ничегонеделания, только набиваешь брюхо и разъезжаешь на огромным коне, отдавая приказы слугам.

В такие моменты перед его внутренним взором неизменно возникал образ старого сержанта Каппля. Сержант Каппль командовал Ночной Стражей, когда Ваймс только-только вступил в ее ряды. Совсем скоро сержант ушел в отставку. Все сбросились и купили ему дешевые часы, одни из тех, что исправно ходят несколько лет, пока не закончится срок служения демона.

«Чертовски глупая идея, — мрачно подумал Ваймс, глядя на стену. — Старик уходит с работы, сдает значок, песочные часы и колокольчик — и что мы ему дарим? Часы…»

На следующий день сержант Каппль пришел на работу со своими новыми часами. Чтобы, так сказать, ввести всех в курс дела, подбить кое-что — или кое-кого, ха-ха. Позаботиться о том, чтобы вы, сосунки, не попали в какую беду. Прошел месяц, а сержант по-прежнему являлся на Службу — таскал уголь, мыл полы, был на посылках и помогал всем писать отчеты. И через пять лет он все еще был в Страже. А через шесть лет один из стражников пришел как-то рано утром в штаб-квартиру и нашел его лежащим на полу…

Как оказалось, никто, совсем никто, не знал, где жил сержант и была ли вообще госпожа Каппль. На похороны сбросились стражники, они же и пришли проводить сержанта.

Если задуматься, когда какой-нибудь стражник умирает, на его похороны приходят только стражники.

Конечно, сейчас времена другие. Сержант Колон счастливо живет в браке вот уже много лет — возможно, именно благодаря тому, что они с женой, работая в разные смены, встречаются лишь изредка, да и то на пороге. Да, она оставляет ему в духовке теплый обед-завтрак, но этим их совместная жизнь не ограничивается: у них ведь есть внуки — значит, им не всегда удавалось избежать друг друга. Молодой Моркоу в упор женщин не видит. А капрал Шноббс… очевидно, он тоже как-то устроился. Говорят, у него есть какая-то двадцатипятилетняя особа, только непонятно, где он взял это тело и где его хранит.

Вот так вот. У всех кто-то есть — или что-то, как в случае со Шнобби.

Ну, капитан Ваймс, ты-то что сомневаешься? Ты питаешь к ней интерес или нет? О любви здесь даже речи не идет, крайне сомнительное понятие для тех, кому за сорок. А может, ты просто боишься состариться, двигаясь по привычной колее жизни, и умереть? Боишься быть похороненным толпой юношей, которые знали тебя как старого пердуна, вечно путавшегося под ногами, приносившего кофе и горячие фиггины, над которым все тайком посмеивались?

Ему не хотелось бы такой жизни. И вот Судьба соблаговолила подарить ему сказку.

Конечно, он знал, что она богата. Но совсем не ожидал вызова в контору господина Моркомба.

Вот уже много лет господин Моркомб был поверенным Овнецов. Даже не лет, а веков. Потому что был вампиром.

Ваймс недолюбливал вампиров. Гномы, конечно, те еще паскудники, но в трезвом состоянии более или менее блюдут закон; даже с троллями можно ладить, главное — не упускать их из виду. Но от всех этих умертвиев у капитана начинала чесаться шея. Живи и дай жить другим — совсем неплохой девиз, но в случае с вампирами его смысл несколько искажался…

Господин Моркомб был неторопливым, как черепаха, и очень бледным. До сути дела он добирался целую вечность, зато, когда добрался, эта самая суть пригвоздила Ваймса к стулу.

— Сколько?!

— Э, думаю, не ошибусь, если скажу, что вся собственность, включая фермы, районы городской застройки и небольшой участок невещественности рядом с Университетом, оценивается приблизительно в семь миллионов долларов дохода в год. Да, в семь миллионов. По текущим расценкам.

— И это все мое?!

— С момента заключения брака с госпожой Сибиллой. Хотя в своем письме она дала мне указание предоставить вам доступ ко всем ее счетам начиная с нынешнего момента.

Жемчужные мертвые глаза внимательно смотрели на капитана Ваймса.

— Госпожа Сибилла, — пояснил он, — является собственницей приблизительно одной десятой части Анка и обширных владений в Морпорке, не считая, конечно, значительных сельскохозяйственных угодий…

— Но… но… мы… это будет не только мое, а наше…

— По этому вопросу также имеются конкретные указания от госпожи Овнец. Она передает всю собственность вам как супругу. У нее несколько… старомодный подход.

Моркомб протянул Ваймсу сложенный лист бумаги. Капитан взял его, развернул и не поверил своим глазам.

— В том случае, если вы скончаетесь раньше своей половины, — бубнил господин Моркомб, — согласно общему праву супружества, собственность вернется к прежнему владельцу. Или, разумеется, к любому плоду данного союза.

Ваймс ничего не сказал на это. Большая часть извилин его мозга сплавились друг с другом, он просто сидел с отвисшей челюстью и слушал.

— Госпожа Сибилла, — слова адвоката доносились до него откуда-то издалека, — уже не молода, однако ее здоровье можно назвать отменным, поэтому я не вижу причин…

Оставшуюся часть встречи Ваймс провел в автоматическом режиме.

Даже сейчас он не мог думать о встрече с Моркомбом — его мысли сразу куда-то уносились. Когда мир оказывался слишком сложным для понимания, мысли капитана Ваймса машинально перескакивали на более безобидные темы.

Капитан выдвинул нижний ящик стола и уставился на блестящую бутылку «Древнего Отборного Виски Джимкина Пивомеса». Ваймс и сам не знал, как она здесь оказалась. Почему-то он ее не выбросил.

Ага, давай, возьмись за старое, и отставки тебе не видать как своих ушей. Довольствуйся сигарами.

Ваймс задвинул ящик, откинулся на спинку стула и достал из кармана недокуренную сигару.

Да, Стража уже не та, что прежде. Политика. Ха! Старые стражники, такие как сержант Каппль, перевернулись бы в гробах, если б узнали, что в Ночную Стражу приняли…

И тут мир взорвался.

Оконное стекло разлетелось вдребезги, изрешетив стену за спиной Ваймса осколками и порезав капитану одно ухо.

Он упал на пол и закатился под стол.

Ну все, его терпение лопнуло! Алхимики взорвали свою Гильдию в последний раз, и уж он, капитан Ваймс, об этом позаботиться…

Осторожно высунувшись в окно, Ваймс увидел столб пыли. Вот только взорвались не алхимики, а Гильдия Наемных Убийц…

* * *

Ваймс как раз подходил к воротам Гильдии, когда по Филигранной улице трусцой примчались остальные стражники. Пара одетых в черное убийц преградила капитану путь — достаточно вежливо, но в тоже время ясно давая понять, что в качестве следующего шага последует невежливость. Из-за ворот доносился топот носящихся туда-сюда ног.

— Видите этот значок? — спросил Ваймс. — Видите?

— Тем не менее это территория Гильдии, — ответил один из убийц.

— Именем закона, я требую пропустить! — заорал Ваймс.

Убийца несколько встревожено улыбнулся, но все же возразил:

— Закон гласит, что в стенах Гильдии преимущественную силу имеет закон, принятый данной Гильдией.

Ваймс свирепо воззрился на убийцу, но сказать было нечего. Законы города, какими бы они ни были, у ворот Гильдий прекращали свое действие. Гильдии жили по собственным законам. Гильдии владели…

Он помотал головой.

За его спиной младший констебль Ангва наклонилась и подняла осколок стекла.

Поворошила ногой осколки камня.

А потом ее взгляд встретился со взглядом маленького дворового пса неопределенного вида. Пес внимательно разглядывал ее из-за повозки. На самом деле вид у дворняги был не такой уж неопределенный. Скорее, вполне определенный. Пес выглядел как дурной запах изо рта, только с мокрым носом.

— Гав, гав, — несколько неохотно сказала дворняга. — Гав, гав, гав, а еще р-р-р.

После чего пес засеменил к началу переулка. Ангва огляделась и последовала за ним. Все остальные стражники столпились вокруг Ваймса, который несколько снизил свой тон.

— Позовите сюда старшего наставника, — велел он. — Немедленно.

Молодой убийца попытался насмешливо улыбнуться.

— Ха! Тебя, стражник, я не боюсь.

Ваймс опустил взгляд на свой помятый нагрудник и ржавую кольчугу.

— Ты прав, — кивнул он. — Я выгляжу не слишком устрашающе. Извини. Капрал Моркоу и младший констебль Детрит, шаг вперед!

Небо над убийцей вдруг что-то заслонило.

— Согласись, эти стражники, — голос Ваймса исходил с той, другой стороны затмения, — несколько пострашнее меня.

Убийца медленно кивнул. Такого поворота событий он не ожидал. Обычно стражники и близко не подходят к Гильдии. Меряться силами с убийцей, в чьем изысканном черном костюме обычно спрятаны по меньшей мере восемнадцать разных приспособлений, предназначенных для убийства людей? Какой смысл? Но данный убийца вдруг осознал, что два таких приспособления находятся на концах рук младшего констебля Детрита. Совсем под рукой, если можно так выразиться.

— Я… э… пожалуй, я все-таки позову старшего наставника, — неуверенно произнес убийца.

Моркоу чуть склонился над ним.

— Мы благодарны вам за сотрудничество, — мрачно сообщил он.

Ангва смотрела на пса, пес смотрел на нее.

Наконец она присела. Пес принялся яростно чесать за ухом задней лапой.

Внимательно оглядевшись и еще раз убедившись в том, что их никто не видит, Ангва пролаяла вопрос.

— Можешь не утруждаться, — ответил пес.

— Ты умеешь говорить?

— Ха! Для этого большого ума не требуется, — пожала плечами дворняга. — Как и на то, чтобы понять, кто ты такая.

Ангва запаниковала.

— Как ты догадался?

— По запаху, девушка. Ты так ничему и не научилась? Учуял тебя за милю. И подумал: «Ого, а что одна из них делает в Ночной Страже?»

Ангва сердито погрозила ему пальцем.

— Если кому-нибудь скажешь…

Пес приобрел более обиженный, чем обычно, вид.

— Да меня никто и слушать не станет, — сказал он.

— Почему?

— Потому что все знают, что разговаривать собаки не умеют. Конечно, люди меня слышат, нет проблем, но обычно предпочитают считать, что это они сами пробормотали что-то себе под нос. Разумеется, когда дело приобретет совсем крутой оборот, ко мне прислушаются, но не раньше. — Дворняга печально вздохнула. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Я читал книги, по крайней мере жевал их.

Пес снова почесался за ухом.

— Кажется, — сказал он потом, — мы можем помочь друг другу.

— Каким образом?

— Ну, ты можешь добыть мне фунт мяса. Фунт мяса творит с моей памятью настоящие чудеса. Только что помнил, а съел — все, ничегошеньки не помню.

Ангва нахмурилась.

— Знаешь, — поделилась она, — есть такое слово «шантаж». Люди его очень не любят.

— Люди много чего не любят, — тут же ответил пес. — Взять, к примеру, меня. Я страдаю хронической разумностью. Есть от нее хоть какая-нибудь польза собаке? Я об этом просил? О нет, только не я. Просто занесло меня как-то к факультету высокоэнергетической магии этого вашего Незримого Университета, вижу, о, классное местечко для гнездовища, ну и поселился там, а никто ведь даже не предупредил, что эта проклятая магия сочится там из всех дыр, потом вдруг открываю глаза, голова шипит как доза слабительного, и тут я думаю: ого-го, опять началось, привет, абстрактный концептуализм, мы идем, интеллектуальное развитие… Какая мне от этого польза? Когда такое приключилось со мной в прошлый раз, я спас мир от этих ужасных, как их там, из Подземельных Измерений — и что? Кто-нибудь сказал мне спасибо? Какой хороший песик, дайте ему косточку? Ха-ха.

Он протянул изрядно потрепанную лапу.

— Меня зовут Гаспод. Вообще, я самый обычный пес, но по праздникам люблю спасать мир.

Ангва сдалась и пожала побитую молью лапу.

— Меня зовут Ангва, — сказала она. — Я… Вообще-то, ты и сам знаешь, кто я такая.

— Уже забыл, — ухмыльнулся Гаспод.

Капитан Ваймс внимательно оглядел разоренный двор Гильдии Убийц. В стене одного из помещений, что располагалось на первом этаже, зияла огромная дыра. Все окна рядом были разбиты, под ногами хрустело стекло. Зеркальное стекло. Наемные убийцы славились своей самовлюбленностью, но зеркалам место в комнатах…

Он заметил, что младший констебль Дуббинс поднял с земли пару блоков, привязанных к обгоревшей с одного конца веревке.

Потом увидел среди обломков камня какую-то квадратную карточку.

Волоски на руках капитана Ваймса встали дыбом.

Он почувствовал в воздухе запах злодейства.

Ваймс первым готов был признать, что стражник из него не ахти какой. Вот только его голос затерялся бы в гуле других голосов — очень многие с радостью признали бы сей факт. И виной тому была упрямая несговорчивость Ваймса, которая раздражала высокостоящих, важных особ, а любой человек, раздражающий важных особ, просто не может быть хорошим стражником. Но у капитана развились инстинкты. Нельзя провести всю жизнь на улицах и не выработать хоть какие-то инстинкты. Подобно тому как едва уловимо меняются джунгли, почувствовав приближение охотника, изменилось ощущение города.

Что-то происходило, что-то неправильное, а он никак не мог понять, что именно. Капитан Ваймс наклонился…

— Что все это значит?

Ваймс выпрямился, но оборачиваться не стал.

— Сержант Колон, возвращайтесь в штаб-квартиру вместе с Детритом и Шнобби, — приказал он. — Капрал Моркоу и младший констебль Дуббинс останутся со мной.

— Есть, сэр!

Сержант Колон топнул ногой и браво отдал честь, чтобы еще больше досадить наемным убийцам. Ваймс тоже отдал честь.

И только потом он повернулся.

— А, доктор Проблемс, — улыбнулся он.

Лицо старшего наставника, он же — главный убийца, было белым от ярости, что очень шло к черному цвету его одеяний.

— За вами никто не посылал! — воскликнул он. — По какому праву вы здесь находитесь, господа стражники? Бродите везде, словно это ваша собственность…

Ваймс молчал, но сердце его пело. Он наслаждался моментом. Ему хотелось сохранить его, вложить между страниц большой и толстой книги, чтобы в старости иногда доставать оттуда и наслаждаться.

Он сунул руку за нагрудник и вытащил письмо поверенного.

— Если хочешь узнать основную причину, — сказал он, — так уж случилось… Это действительно моя собственность.

Человека можно охарактеризовать по тому, что он ненавидит. Капитан Ваймс ненавидел очень многое. Наемные убийцы находились в самом верху этого списка, следуя сразу за королями и умертвиями.

Но надо отдать должное доктору, тот оправился очень быстро. Прочитав письмо, Проблемс не взорвался, не стал спорить или заявлять, что это подделка. Просто сложил документ и вернул капитану, после чего холодно произнес:

— Понятно. Недвижимость, значит…

— Именно так. А теперь мне хотелось бы узнать, что тут произошло.

Из дыры в стене вылезли еще несколько убийц рангом постарше. Разбредшись по двору, они принялись внимательно осматривать обломки.

Доктор Проблемс медлил с ответом лишь мгновение.

— Небольшая проблема с фейерверками, — сказал он.

— А случилось вот что, — сказал Гаспод. — Кто-то положил коробку с драконом во дворе около стены, спрятался за одной из статуй, потянул за веревочку и… ба-бах!

— Ба-бах?

— Именно. Потом наш приятель скользнул в дыру, через мгновение вылез, побегал по двору, а в следующую минуту во двор выбежали все убийцы, и он смешался с толпой. Какие проблемы? Еще один человек в черном. Никто ничего не заметил, понимаешь?

— Ты хочешь сказать, он все еще там?

— Откуда мне знать? Капюшоны, плащи, все в черном…

— И ты видел все это своими глазами?

— Я посещаю Гильдию Наемных Убийц каждую среду. Это день мясного ассорти, улавливаешь? — Увидев ее озадаченное выражение лица, Гаспод вздохнул. — По средам повар всегда готовит ассорти из жареного мяса. А кровяную колбасу почти никто не ест. Вот она и валяется на кухне, а я тут как тут, гав-гав, дай-дай, какая замечательная псина, слушай, так глядит, будто все понимает, а ну-ка, посмотрим, что у нас есть для славного песика…

На мгновение морда Гаспода обрела смущенное выражение.

— Гордость — это, конечно, здорово, — объяснил он, — но колбаса есть колбаса.

— С фейерверками? — переспросил Ваймс.

Доктор Проблемс явно хватался за соломинку, в то время как вокруг бушевало штормовое море.

— Ага. Фейерверки. Они самые. Были приготовлены ко Дню Основания. Но, к сожалению, кто-то бросил непотушенную спичку, которая и подожгла коробку. — Доктор Проблемс вдруг улыбнулся. — Мой дорогой капитан Ваймс, — сказал он, хлопнув в ладоши, — я весьма ценю твое беспокойство, и тем не менее…

— Они хранились в этой комнате? — перебил его Ваймс.

— Да, но какая разница…

Ваймс прошагал к дыре и заглянул внутрь. Пара убийц взглянули на доктора Проблемса и с нарочито равнодушным видом потянулись к различным частям своих костюмов. Доктор покачал головой. Возможно, его осторожность была вызвана тем, что Моркоу как бы невзначай положил руку на эфес своего меча, а возможно, причиной был определенный кодекс поведения, соблюдаемый наемными убийцами. Наемный убийца, совершивший убийство, которое ему никто не оплатил, покрывал себя несмываемым позором.

— Похоже на какой-то… музей, — хмыкнул Ваймс. — Памятные вещи Гильдии и все такое?

— Именно. Запасники. Разный хлам. Сам знаешь, годы идут, а он все копится, копится…

— О. Что ж, кажется, тут все в порядке, — кивнул Ваймс. — Прошу прощения за беспокойство, доктор. Мне пора. Надеюсь, я не причинил никаких неудобств?

— Конечно нет! Очень рад, что смог развеять твои сомнения.

Их вежливо, но твердо начали оттеснять к воротам.

— На вашем месте, — заметил капитан Ваймс, бросив взгляд на разгромленный двор, — я бы поскорее убрал все эти стекла. Не дай боги, кто-нибудь поранится. Мне совсем не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из твоих людей поранился.

— Мы займемся этим незамедлительно, капитан, — заверил его доктор Проблемс.

— Отлично. Большое спасибо. — Капитан Ваймс вдруг остановился у самых ворот и хлопнул себя [по лбу.][6] — Э-э, прошу меня извинить, в последнее время не голова, а решето какое-то, так что, говоришь, у вас украли?

Ни один мускул, ни одна жилка не дрогнули на лице доктора Проблемса.

— Ни о чем таком я не говорил, капитан Ваймс, — возразил он.

— Верно! Еще раз извини! Конечно, не говорил… Мои извинения… Работа совсем с ума сведет. Уже ухожу.

Дверь захлопнулась прямо перед его носом.

— М-да, — сказал Ваймс.

— Но, капитан, почему… — начал было Моркоу, однако Ваймс, вскинув руку, резко прервал его.

— Ну вот, как просто все оказалось, — сказал он несколько громче, чем нужно. — Мы во всем разобрались, и больше волноваться не о чем. Возвращаемся в Ярд. А где младший констебль… как там ее?

— Здесь, капитан, — отозвалась Ангва, выходя из переулка.

— Ты там что, засаду устраивала? А это что такое?

— Гав, гав, визг, визг.

— Обычная дворняжка, капитан.

— О боги…

По Гильдии Наемных Убийц разнесся громкий бой огромного ржавого Погребального колокола. Фигуры в черном сбежались со всех сторон, толкаясь и отпихивая друг друга, спеша поскорее оказаться во дворе.

Совет Гильдии в полном составе собрался у дверей кабинета доктора Проблемса. Его заместитель господин Низз нерешительно постучал в дверь.

— Входите.

Совет вошел.

Кабинет Проблемса был самым большим в здании. Посетителям всегда казалось немного неуместным то, что Гильдия Наемных Убийц занимает такие светлые, просторные, хорошо обставленные помещения, которые больше смахивают на клуб для великосветских господ, чем на место, где доминирующая тема всех обсуждений — это убийство.

На стенах висели красочные картины, изображавшие сцены охоты, правда дичью, если присмотреться, были не олени и не лисы. Также имелись несколько гравюр и новомодных иконографий членов Гильдии — ряды улыбающихся лиц и облаченных в черное тел: старшие преподаватели гордо высятся на заднем плане, а выпускники сидят по-турецки впереди, один из них корчит рожу[7].

Часть комнаты занимал огромный стол красного дерева, за которым еженедельно собирались старейшины Гильдии. Другая часть отводилась под личную библиотеку доктора Проблемса и небольшой рабочий верстак. Над верстаком висел аптечный шкаф, состоящий из сотен маленьких ящичков. Названия на ящичках были написаны особым шифром, используемым наемными убийцами; правда эта предосторожность была излишней — посетители Гильдии обычно воздерживались от предлагаемых тут напитков.

Четыре колонны из черного гранита поддерживали потолок. На них были высечены имена самых знаменитых наемных убийц.

Письменный стол доктора стоял ровно посредине квадрата из колонн. Сам Проблемс стоял за столом, и выражение его лица было почти таким же деревянным.

— Нужно провести перекличку, — сказал он. — Кто-нибудь покидал Гильдию?

— Нет, господин доктор.

— Откуда такая уверенность?

— Охранники, дежурящие на крышах домов по Филигранной улице, сообщили, что никто не входил и не выходил, господин доктор.

— А кто следит за охранниками?

— Они следят друг за другом, господин доктор.

— Очень хорошо. Итак, слушайте внимательно. Я хочу, чтобы весь этот бардак был убран как можно быстрее. Если кто-нибудь вознамерится покинуть здание, не спускать с него глаз. Во всех помещениях Гильдии от подвала и до крыши будет произведен тщательнейший обыск.

— И что мы будем искать? — деловито осведомился младший профессор ядов и прочих отравляющих веществ.

— Все… что спрятано. Если найдете что-нибудь и не будете знать, что именно вы нашли, немедленно посылайте за членом совета. Никакой личной инициативы.

— Но, господин доктор, здесь может быть спрятано все, что угодно…

— Это будет не все, что угодно. Понятно?

— Нет, господин доктор.

— Вот и здорово. Да, еще одно. Стражу сюда не пускать, чтоб духу их здесь не было. Эй, ты… Принеси мою шляпу. — Доктор Проблемс вздохнул. — Нужно доложить обо всем патрицию.

— Боги в помощь, господин доктор… Э-э, в смысле, удачи.

Капитан не произносил ни слова, пока стражники не оказались на Бронзовом мосту.

— Итак, капрал Моркоу, — наконец промолвил Ваймс, — помнишь, я неустанно повторял тебе, что наблюдательность в нашей работе очень и очень важна?

— Так точно, сэр. Я помню все ваши замечания по этому вопросу.

— Ну и что же ты наблюдал?

— Кто-то разбил зеркало. Всем известно, что наемные убийцы буквально без ума от зеркал. Но если это был музей… И зачем было вытаскивать зеркало во двор?

— Прошу прощения, сэр!

— Это кто?

— Я здесь, внизу, сэр. Младший констебль Дуббинс.

— Ах да. Слушаю.

— Я немного разбираюсь в фейерверках, сэр. После них остается характерный запах, которого я не почувствовал. Там совсем по-другому пахло, сэр.

— Хорошо… учуяно, Дуббинс.

— А еще там валялись куски обгоревшей веревки и блоки.

— Дело пахнет драконом, — сообщил Ваймс.

— Уверены, капитан?

— О да.

Ваймс поморщился. После некоторого времени, проведенного в обществе госпожи Овнец, запах дракона не перепутаешь ни с каким другим. Когда вдруг во время обеда что-то кладет голову тебе на колени, ты ничего не говоришь, просто даешь ему кусочки со стола и молишься, чтобы оно не икнуло.

— В комнате стоял стеклянный стеллаж, — сказал он. — Кто-то разбил его. Ха! Оттуда явно что-то украли. На земле валялась какая-то карточка, но ее успели подобрать, пока я разговаривал с Проблемсом. Я бы сотню долларов отдал за то, чтобы узнать, что на ней было написано.

— Почему, капитан?

— Потому что эта убойная сволочь Проблемс не хотел, чтобы мне это стало известно.

— А я знаю, что могло пробить в стене такую дыру, — вдруг объявила Ангва.

— Что?

— Взорвавшийся дракон.

Стражники двинулись дальше, ошеломленно переваривая услышанное.

— Это возможно, сэр, — после некоторых раздумий произнес Моркоу. — Эти дьяволы взрываются, даже если уронить рядом с ними шлем.

— Дракон… — пробормотал Ваймс. — И почему ты решила, что это был дракон, младший констебль Ангва?

Ангва замялась, понимая, что ответ «это мне одна дворняга сказала» не самым благоприятным образом отразится на служебной карьере.

— Женская интуиция? — высказала догадку она.

— Может быть, — скептически предположил Ваймс, — женская интуиция попробует угадать, что именно было украдено?

Ангва пожала плечами. Моркоу про себя отметил, как занимательно задвигалась ее грудь.

— Ну, это было нечто такое, что наемные убийцы хотели хранить у себя, дабы иметь возможность любоваться этим? — нерешительно высказалась она.

— О да, — покачал головой Ваймс. — А сейчас ты заявишь, что все это рассказала тебе эта вот псина…

— Гав?

Эдуард Муэрто задернул шторы, запер дверь и прислонился к ней спиной. Все получилось так легко!

Сделав пару шагов, он положил на стол тонкий сверток длиной около четырех футов.

Осторожно развернул ткань и… вот оно…

«Оно» было очень похоже на тот чертеж. О, как это типично для человека — целая страница подробных чертежей арбалетов, а это — это находится на полях, как ничего не значащая заметка.

Как же все просто! Зачем нужно было прятать такое? Вероятно потому, что люди боялись. Люди всегда боятся силы. Она их тревожит, беспокоит.

Эдуард поднял его на уровень глаз и вдруг понял, что предмет словно сам прижался к его плечу, он так удобно лег в руку…

— Ты мое.

Это и стало концом Эдуарда, дона Муэрто. Конечно, еще какое-то время что-то существовало, но то, что это было и как оно думало, не имело к человеку ни малейшего отношения.

Время близилось к полудню. Сержант Колон вывел новобранцев на стрельбища, которые обычно происходили на Лучном вале.

Ваймс вместе с Моркоу отправились патрулировать город.

Капитан чувствовал, как внутри его что-то пузырится. Что-то щекотало концы его изношенных, но все еще активных инстинктов, старалось привлечь к себе внимание. Сидеть на месте было нельзя. Моркоу едва поспевал за капитаном Ночной Стражи.

Стажеры-убийцы все еще убирали двор Гильдии.

— Наемные убийцы при дневном свете, — буркнул Ваймс. — Удивительно, как они в пыль не превратились.

— Это вампиры превращаются в пыль, сэр, — поправил его Моркоу.

— Ха! Ты прав. Наемные убийцы, лицензированные воры и эти проклятые вампиры! А знаешь, парень, когда-то этот старый город был великим.

Они следовали нога в ногу.

— Это когда у нас были короли, сэр?

— Короли? Что? Разумеется, нет!

Двое наемных убийц удивленно оглянулись.

— Я что хочу сказать, — продолжил Ваймс. — Монарх — это абсолютный правитель, верно? Главный поц…

— Если он, конечно, не королева, — вставил Моркоу.

Ваймс сердито посмотрел на него и кивнул.

— Ладно, ладно. Или главная поцка.

— Нет, сэр, это скорее применимо к простолюдинке. Королев надо называть иначе. Поцесса… Гм, тоже нет, слишком молодо. Да, наверное, поцарина.

Ваймс помолчал. Что-то витало в воздухе над городом. Если бы Создатель сказал свое фирменное «Да будет свет!» в Анк-Морпорке, никуда дальше он бы не продвинулся, потому что местные жители не отпустили бы его, пока не узнали, какой именно это будет свет, насколько он будет ярким и какого оттенка.

— В общем, верховный правитель или правительница, — сказал он и зашагал дальше.

— Так точно, сэр.

— Но это же несправедливо, понимаешь? Какой-то человечишка распоряжается твоей жизнью и смертью. Кто дал ему такое право?

— Ну, если он хороший человек… — начал было Моркоу.

— Что? Что? Ладно. Ладно. Представим, что он хороший. А его заместитель? Он тоже будет хорошим? Можно только надеяться. Потому что он тоже верховный правитель, поскольку действует от имени короля. И все придворные… все они должны быть хорошими людьми. Потому что, если хоть один из них окажется плохим, мы тут же по уши погрязнем в воровстве и взяточничестве.

— Патриций — верховный правитель, — заметил Моркоу и кивнул проходившему мимо троллю. — Добрый день, господин Карбункул.

— Но он не носит корону, не сидит на троне и не кричит на каждом углу, что занимает это место по праву, — возразил Ваймс. — Терпеть не могу этого подлеца, но он хоть честен. Прямой как палка для битья.

— Пусть так, но хороший человек в качестве короля…

— Да? А что потом? Мой мальчик, королевская власть способна развратить всякого. Честные люди начинают кланяться и приседать только потому, что чей-то дедушка был более кровожадным гаденышем, нежели их предок. Слушай, наверное, у нас были хорошие короли. Когда-то. Но короли производят на свет других королей! Кровь берет свое, и в итоге мы получаем толпу надменных кровожадных гадов! Отрубавших головы королевам и каждые пять минут травивших своих кузенов! И так мы жили веками! А потом настал день, и один человек сказал: «Все, хватит с нас королей!», и мы восстали, и стали сражаться с поганой знатью, и согнали короля с трона, и приволокли его на Саторскую площадь, и отрубили его поганую голову! Вот так-то!

— Ого, — восхищенно сказал Моркоу. — И кто же это был?

— Ты о ком?

— О человеке, который сказал: «Все, хватит с нас королей!»?

На них смотрели люди. Лицо Ваймса из красного от ярости превратилось в багровое от смущения.

— Э… он был командиром Городской Стражи, — пробормотал он. — Его звали Старина Камнелиц.

— Никогда о нем не слышал.

— Он, э-э, не часто упоминается в книгах по истории, — ответил Ваймс. — Понимаешь ли, иногда должна начаться гражданская война, а иногда лучше сделать вид, будто и не было ничего. Иногда люди делают свое дело, а затем их забывают — потому что так нужно. Видишь ли, это ведь в его руках был топор. Больше никто не осмелился. В конце концов, ведь на плахе лежала королевская голова. Короли, — он буквально выплюнул это слово, — особые люди. Даже после того, как все увидели его… личные покои и очистили их от… В общем, те еще покои были. Даже после этого. Мир ведь никто не очистил. А он взял топор, послал всех подальше и сделал свое дело.

— А какой король это был? — спросил Моркоу.

— Лоренцо Добрый, — сухо ответил Ваймс.

— Я видел его портрет в дворцовом музее, — кивнул Моркоу. — Такой толстый старичок в окружении детей.

— О да, — заметил Ваймс сдержанно. — Детей он любил.

Моркоу помахал паре гномов.

— Надо же, а я ничего такого и не знал, — сказал он. — Думал, это был какой-то подлый мятеж или вроде того.

Ваймс пожал плечами.

— Все это занесено в летописи. Надо только знать, где смотреть.

— Это и был конец королевской линии Анк-Морпорка?

— Кажется, в живых остался его сын. И парочка безумных родственников. Они были изгнаны. Считается, что для членов королевской семьи это чуть ли не самая ужасная кара. Только не понимаю почему.

— Ну, наверное, я это чуть-чуть понимаю. А вы, сэр, очень любите этот город…

— Да. Но если бы у меня был выбор между изгнанием и отсечением головы, я бы очень быстро собрал чемоданы. О да, от королей мы избавились. Но… город тогда работал.

— И до сих пор работает.

Они миновали Гильдию Наемных Убийц и поравнялись с высокими, неприступными стенами Гильдии Шутовских Дел и Баламутства, занимавшей другой угол квартала.

— Нет, просто движется по инерции. Посмотри-ка вверх.

Моркоу послушно поднял взгляд.

Он увидел знакомый дом на пересечении Брод-авеню и улицы Алхимиков. Фасад был нарядным, но очень грязным. Его колонизировали горгульи.

Надпись на поржавевшем гербе гласила: «НИ ДОЩЬ, НИ СНЕК, НИ МРАК НИБЕСНЫЙ НЕ УДЕРЖАТ ВЕСНИКОВ СИХ АТ ИСПАЛНЕНИЯ ДОЛГА». Возможно, в пору расцвета так оно и было, но потом кто-то посчитал необходимым приколотить ниже разъяснение, гласившее:

«В СПИСАК НЕ ВХОДЯТ:

камни,

троли с дубинами,

драконы всех сартов,

г-жа Торт,

агромныи зиленые существа с зубами,

любово вида черные сабаки с аранжывыми бравями.

Туман.

Гаспажа Торт».

— О, — узнал он. — Королевская почта.

— Почтамт, — поправил его Ваймс. — Мой дед рассказывал, что когда-то отсюда можно было отправить письмо, и его доставляли в течение месяца. Точно по назначению. И не надо было отдавать его проходящему мимо гному и надеяться, что этот мелкий пакостник не съест его, прежде чем оно…

Он вдруг умолк.

— Э… Извини. Не хотел тебя обидеть.

— А я и не обиделся, — с готовностью уверил Моркоу.

— Дело не в том, будто бы я что-то имею против гномов. Лично я всегда считал, что нужно еще поискать таких искусных, законопослушных, работящих…

— …Мелких пакостников?

— Да. Нет!

Они проследовали дальше.

— Эта госпожа Торт, — сказал Моркоу, — видимо, очень решительная женщина.

— Тут ты прав.

Что-то хрустнуло под огромной сандалией Моркоу.

— Стекло, — заметил он. — Далеко разлетелось.

— Взрывающиеся драконы! Ну и фантазия у этой девушки!

— Гав, гав, — раздался чей-то голос позади.

— Эта проклятая псина увязалась за нами, — выругался Ваймс.

— Он что-то увидел на стене и лает, — пояснил Моркоу.

Гаспод смерил двух стражников холодным взглядом.

— Гав, гав, черт побери, визг, визг, — сказал он. — Вы что, совсем ослепли?

Тут надо напомнить, нормальные люди не слышат речи Гаспода, а все потому, что собаки разговаривать не умеют. Это хорошо известный факт. На органическом уровне он хорошо известен — как и масса других фактов, которые берут верх над результатами наблюдений органов чувств. Это вызвано тем, что, если бы люди замечали все то, что рядом с ними происходит, — кто бы тогда делал всю работу?[8] Кроме того, собаки действительно не умеют говорить. А те, что умеют, являются исключением, которое лишь подтверждает правило.

Тем не менее в ходе некоторых экспериментов Гаспод выяснил, что на подсознательном уровне люди все-таки его слышат. К примеру, не далее чем прошлым вечером какой-то человек точным пинком сбросил его в канаву, но не успел сделать и нескольких шагов, как подумал: «Гм, да, ну я и сволочь…»

— Там что-то есть, — указал Моркоу. — Вон там… Что-то синее висит на той горгулье.

— Гав, гав, гав! А где спасибо?

Ваймс забрался Моркоу на плечи, приподнялся на цыпочки, но дотянуться до узкой синей ленточки так и не смог.

Горгулья покосилась на него каменным глазом.

— Э-э, ты не возражаешь? — спросил Ваймс. — Это висит на твоем ухе и…

Скрежетнув камнем, горгулья распрямила руку, поднесла ее к уху и сняла с себя прилипший лоскут.

— Спасибо.

— Е а то.

Ваймс спустился на землю.

— Вам нравятся горгульи, да, сэр? — спросил Моркоу, когда они зашагали дальше.

— Угу. Может, они и вправду дальние родственники троллей, зато держатся особняком и не лезут в чужие дела, редко спускаются ниже второго этажа и не совершают преступлений — во всяком случае таких, о которых позднее становится известно. В общем, мой тип.

Он развернул полоску.

Это был ошейник, вернее, то, что от него осталось. Оба конца обгорели, однако из-под сажи все еще виднелась надпись «Пухлик».

— Скоты! — воскликнул Ваймс. — Вот скоты! Они и в самом деле взорвали дракона!

Настало время представить вам самого опасного человека на всем Плоском мире.

За всю свою жизнь он ни разу не причинил вреда ни одному живому существу. Правда, несколько существ он вскрыл, но только после их смерти[9] — и восхитился, насколько все-таки умело они собраны, учитывая тот факт, что сделал их явно неквалифицированный специалист. Вот уже несколько лет он не покидал своей просторной комнаты, но это мало его тревожило, ведь большую часть времени он проводил внутри своей головы. Для некоторых людей тюрьма — это вовсе не наказание.

Тем не менее он сделал вывод, что ежедневные физические упражнения (продолжительностью где-то с час) необходимы для поддержания здорового аппетита и правильной работы кишечника, а потому в данный момент восседал на машине собственного изобретения.

Машина состояла из седла, закрепленного над парой педалей, которые при помощи цепи вращали большое деревянное колесо, поднятое над полом металлической подпоркой. Второе, свободно вращающееся, деревянное колесо было установлено перед седлом и поворачивалось при помощи рычажного механизма. Это дополнительное колесо и двусторонний рычаг он установил для того, чтобы после занятий машину можно было откатить к стенке, а кроме того, они придавали аппарату приятную глазу симметрию.

Он назвал изобретение «машина-с-колесом-педалями-еще-одним-колесом-и-двусторонним-рычагом».

Лорд Витинари тоже работал.

Обычно он занимался этим в Продолговатом кабинете или же сидя на обычном деревянном стуле у нижних ступеней лестницы, ведущей к изысканно украшенному и покрытому пылью трону. Это был престол Анк-Морпорка, и он действительно был сделан из золота. Лорд Витинари как-то и не думал даже, чтобы сесть на трон.

Но тот день выдался погожим, и патриций решил поработать в саду.

Сады и парки, разбитые рядом с дворцом, пользовались большой популярностью у приезжавших в Анк-Морпорк туристов. Самого патриция парки мало интересовали. Впрочем, некоторые его предшественники, судя по всему, были большими любителями такого рода садовых развлечений, а лорд Витинари ничего не менял и не разрушал, если, конечно, тому не было веской причины. Он содержал небольшой зоопарк и конюшню скаковых лошадей; кроме того, он в открытую признавал огромную историческую ценность парков, потому что это соответствовало действительности.

Ведь их разбил сам Чертов Тупица Джонсон.

Многие великие ландшафтные садовники вошли в историю и сохранились в памяти людской благодаря чудесным садам и паркам, спроектированным с почти богоподобной мощью и предусмотрительностью. Те садовники, не задумываясь, копали озера, двигали холмы и сажали леса, дабы будущие поколения могли в полной мере оценить красоту Дикой Природы, трансформированной Человеком. Такими мастерами были Одаренность Браун, Дальновидность Смит, Интуиция Де Вир Слейд-Гор…

В Анк-Морпорке таким мастером был Чертов Тупица Джонсон.

Чертов Тупица «Это-Выглядит-Немного-Помойно-Но-Посмотрите-Что-Будет-Лет-Через-Пятьсот» Джонсон. Чертов Тупица «Послушайте-На-Плане-Я-Все-Правильно-Нарисовал» Джонсон. Чертов Тупица Джонсон, который соорудил из двух тысяч тонн земли искусственный «холмик» перед Щеботанским замком только потому, что «я-лично-сойду-с-ума-если-целый-день-перед-глазами-будут-торчать-эти-деревья-и-горы-а-вы?»

Дворцовые парки Анк-Морпорка считались, так сказать, вершиной его карьеры. Например, вы могли полюбоваться тут на декоративное форелевое озеро длиной сто пятьдесят ярдов, но — из-за пустячной ошибки в размерах, что стало отличительной чертой всех проектов Тупицы Джонсона, — всего в один дюйм шириной. В этом озере могла разместиться ровно одна форель, и то при условии, что ей не приспичит когда-нибудь развернуться. Некогда здесь был и декоративный фонтан, который при первом включении зловеще стонал минут пять, а потом выстрелил маленьким каменным херувимчиком на тысячу футов вверх.

Было здесь и хохо — это то же самое, как хаха, только глубже. Во всей цивилизованной множественной вселенной хаха представляет собой хорошо замаскированную канаву с изгородью, позволяющую землевладельцам наслаждаться чудесным видом, не боясь, что скот или совершенно неуместные простолюдины забредут на любимую лужайку. Непослушный карандаш Тупицы Джонсона сделал канаву-хаха глубиной пятьдесят футов, и она лишила жизни вот уже трех садовников.

Лабиринт в дворцовых парках был настолько маленьким, что можно было заблудиться, пытаясь отыскать его.

Патриций любил парки — только по-своему. У него была своя точка зрения на умственные способности человечества, и парки полностью подтверждали его правоту.

На лужайке вокруг стула лежали пачки бумаг. Периодически писцы подносили новые документы и уносили старые. Причем это были разные писцы. Информация различных сортов и видов стекалась во дворец со всех сторон, но собиралась она в одном единственном месте — так паутинки сходятся в центре паутины.

Обычный правитель (не важно, хороший или плохой, чаще — просто мертвый) знает, что в его владениях произошло. Очень немногие правители, затратив массу усилий, знают, что в их владениях происходит. Лорд Витинари с презрением относился к обоим типам правителей, считая, что останавливаться на достигнутом нельзя.

— Да, доктор Проблемс? — спросил он, не поднимая головы.

«Как это у него получается? — изумленно подумал Проблемс. — Я точно знаю, что двигался совершенно бесшумно».

— Э-э… Хэвлок… — начал было он.

— Ты хочешь сообщить мне что-то?

— Оно… потерялось.

— Да. Но вы его ищете. Замечательно. Удачного дня.

Патриций так и не поднял голову. Он не удосужился даже поинтересоваться, о чем шла речь. «Он все знает, — подумал Проблемс. — А вообще, возможно ли сообщить ему то, чего он не знает?»

Лорд Витинари положил лист бумаги в пачку и взял следующий.

— Ты все еще здесь, доктор?

— Могу заверить, господин, что…

— Не сомневаюсь, что можешь. Не сомневаюсь ни секунды. Но больше меня интересует другой вопрос…

— Господин?

— Почему оно находилось в здании Гильдии, откуда и было украдено? Раньше я считал, что оно уничтожено. По-моему, я отдал четкий приказ.

Именно этого вопроса больше всего боялся наемный убийца. Патриций был мастером тонкой игры.

— Э… Мы, то есть мой предшественник, посчитали, что оно может и должно послужить предостережением и примером…

Подняв наконец голову, патриций широко улыбнулся.

— Грандиозно! — воскликнул он. — Я всегда свято верил в великую силу примера. Надеюсь, ты решишь эту проблему с минимумом неудобств для всех.

— Несомненно, господин, — хмуро ответил Проблемс. — Но…

Начинался полдень.

Полдень в Анк-Морпорке наступал не сразу, а в течение некоторого времени — наступление двенадцати часов должны были подтвердить все мало-мальски значимые организации города. Первыми обычно начинали бить часы Гильдии Учителей, откликаясь на общую молитву ее членов. Затем водяные часы Храма Мелких Богов включали огромный бронзовый гонг. Раздавался один удар черного колокола Храма Судьбы, но к тому времени уже вовсю бренчал карильон с педальным приводом Гильдии Шутовских Дел и Баламутства, вовсю звенели колокола и колокольчики всех гильдий и храмов, и невозможно было отличить их друг от друга, пока в дело не вступал безъязыковый и волшебно-октироновый колокол Старый Том, что висел на часовой башне Незримого Университета и двенадцать размеренных молчаний которого заглушали общий звон.

И уже в самом конце, отставая на несколько ударов от всех прочих часов, звенел колокол Гильдии Наемных Убийц, который всегда бил последним.

Стоявший рядом с патрицием солнечный циферблат дважды звякнул и опрокинулся.

— Ты что-то хотел сказать? — мягким тоном осведомился патриций.

— Капитан Ваймс… — пробормотал доктор Проблемс. — Он проявляет интерес.

— Неужели? Но это его работа.

— Однако я должен потребовать, чтобы он был отозван!

Слова эхом разнеслись по парку. Вспорхнули несколько голубей.

— Потребовать? — вежливо переспросил патриций.

— В конце концов, он обычная сошка, — отчаянно затараторил доктор Проблемс. — Не вижу причин, почему ему дозволяется совать нос в дела, абсолютно его не касающиеся.

— А мне кажется, он считает себя слугой закона, — заметил патриций.

— Занудный чинуша, наглый выскочка!

— Да? Знаешь, я не совсем одобряю твой порыв чувств, но если ты того требуешь, я заставлю его подчиниться. Незамедлительно.

— Благодарю, мой господин.

— Не стоит благодарности. Не смею боле тебя задерживать.

Доктор Проблемс побрел туда, куда указал ему небрежным взмахом руки патриций.

Лорд Витинари снова склонился над документами и даже не пошевелился, когда до него донесся приглушенный вопль. Он лишь протянул руку и позвонил в маленький серебряный колокольчик.

Слуга появился почти мгновенно.

— Сходи за лестницей, — велел патриций. — Кажется, доктор Проблемс свалился в хохо.

Задвижка отодвинулась, и задняя дверь, ведущая в мастерскую гнома Рьода Крюкомолота, со скрипом приоткрылась. Хозяин выглянул посмотреть, кто к нему пожаловал, и поежился от холода.

Потом закрыл дверь.

— Какой холодный ветер, — пожаловался он своему посетителю. — Но за работу, за работу!

Высота потолка в мастерской была всего пять футов, то есть более чем достаточно. Для гнома.

— ОЙ! — раздался голос, которого никто не услышал.

Крюкомолот еще раз оглядел зажатый в тисках предмет и взял отвертку.

— ОЙ!

— Поразительно, — сказал он. — Думаю, если дернуть эту трубку вниз по стволу, то вот эти шесть гнезд переместятся и подставят новое гнездо к… э-э… стреляльному отверстию. Это понятно. Спусковой механизм очень похож на огниво. Пружина… совсем проржавела, но я легко ее заменю. Знаешь, — промолвил он, поднимая голову, — очень интересный прибор. Учитывая химикаты в трубочках и все остальное. Такая простая идея. Это клоуны придумали? Своего рода автоматическая хлопушка?

Он покопался в банке с обрезками железа, нашел подходящий и взял напильник.

— Я сделаю с него несколько эскизов, ладно? — спросил он.

Примерно через тридцать секунд раздался хлопок, и в воздух взвилось облачко дыма. Рьод Крюкомолот встал с пола и потряс головой.

— Повезло! — воскликнул он. — А ведь чуть не покалечился.

Он попытался разогнать рукой дым, а потом снова потянулся за напильником. Пальцы нащупали пустоту.

— КХМ-КХМ.

Рьод предпринял еще одну попытку.

Напильник был бесплотным, как дым.

— Что такое?

— КХМ-КХМ.

Владелец странного прибора с ужасом таращился на что-то, валяющееся у его ног. Рьод посмотрел туда же.

— О, — сказал он.

Понимание того, что произошло, застывшее на грани сознания Рьода, наконец перешло эту грань. Со смертью всегда так. Если она (или, в случае Плоского мира, он) случается с тобой, ты узнаешь об этом одним из первых.

Посетитель схватил устройство с верстака и торопливо сунул в матерчатую котомку. Окинув мастерскую безумным взором, он подхватил тело господина Крюкомолота и потащил его через заднюю дверь к реке.

Раздался отдаленный всплеск — ну, или нечто похожее, поскольку добиться подобного звука от Анка крайне затруднительно.

— Вот те на, — покачал головой Рьод, — а я плавать не умею.

— ЭТО ВРЯД ЛИ СОСТАВИТ ПРОБЛЕМУ, — откликнулся Смерть.

Рьод посмотрел на него.

— А ты меньше ростом, чем я думал.

— ЭТО ПОТОМУ, ГОСПОДИН КРЮКОМОЛОТ, ЧТО Я СТОЮ НА КОЛЕНЯХ.

— Проклятая штуковина убила меня!

— ДА.

— Знаешь, со мной такое впервые…

— КАК И С МНОГИМИ ДРУГИМИ. НО ТЫ ПРИВЫКНЕШЬ.

Смерть встал. Хрустнули коленные суставы. Наконец-то он мог выпрямиться, потому что потолка уже не было. Помещение постепенно теряло очертания.

У гномов — свои боги. Нельзя сказать, что гномий народец отличается религиозностью, но они живут в мире, где в любую минуту может треснуть крепеж в шахте или взорваться рудничный газ, а потому боги для гномов — своего рода сверхъестественный эквивалент каски. Кроме того, приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифунтовым молотом. Только убежденные атеисты особого типа могут прыгать по мастерской, зажав руку под мышкой, и орать что-нибудь вроде: «О, случайная флюктуация пространственно-временного континуума!» или «Вот чертова примитивная и устаревшая концепция!»

Рьод не стал тратить время на расспросы. После того как умираешь, появляются иные неотложные дела.

— Я верю в перевоплощение, — заявил он.

— ЗНАЮ.

— И пытался жить праведно. Это зачтется?

— НЕ МНЕ РЕШАТЬ. — Смерть откашлялся. — ВПРОЧЕМ, РАЗ ТЫ ВЕРИШЬ В ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ… ЗНАЧИТ, РЬОДИШЬСЯ ЗАНОВО.

Он чуть подождал.

— Ага, понял, — наконец кивнул Рьод.

Гномы, можно сказать, знамениты своим чувством юмора. Указывая на них, люди, как правило, говорят: «У этих злобных дьяволят то еще чувство юмора».

— ГМ. КАЖЕТСЯ, В МОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ЗАЯВЛЕНИИ ТЫ НЕ НАШЕЛ НИЧЕГО СМЕШНОГО?

— Э-э… Да нет вроде.

— ЭТО БЫЛ КАЛАМБУР, ИГРА СЛОВ. РЬОДИШЬСЯ ЗАНОВО.

— Правда?

— ТЫ НЕ ЗАМЕТИЛ?

— Нет.

— О.

— Извини.

— МНЕ ПОСОВЕТОВАЛИ ВЕСТИ СЕБЯ С КЛИЕНТАМИ БОЛЕЕ РАСКОВАННО.

— Как ты сказал? Я рьожусь заново?

— ДА.

— Я подумаю над этим.

— СПАСИБО.

* * *

— Значит, так, — начал свой очередной урок сержант Колон, — это ваша дубинка, в простонародье — патрицизатор или ночная палка. — На некоторое время он замолчал, вспоминая свои армейские деньки. Лицо его вдруг озарилось. — И вы будете заботиться о ней, понятно?! — заорал он. — Есть ею, спать с нею, вы…

— Прошу прощения.

— Кто это сказал?

— Я здесь, внизу. Младший констебль Дуббинс.

— Слушаю тебя, констебль?

— А как можно есть дубинкой, сержант?

Колон выпустил набранный в грудь воздух. Он с подозрением относился к младшему констеблю Дуббинсу, так как считал его скрытым смутьяном.

— Что-что?

— Мы должны пользоваться ей как ножом или как вилкой? Или нужно сломать ее пополам, чтобы получились палочки для еды?

— Что ты несешь?!

— Можно вопрос, сержант?

— В чем дело, младший констебль Ангва?

— А как именно надлежит с нею спать, сэр?

— Ну… я хотел сказать… Капрал Шноббс, отставить хихикать!

Колон поправил нагрудник и решил сменить тему лекции.

— А теперь перейдем к этой кукле-шмукле, она же статуя в лучах заката. — Колон подмигнул новобранцам и указал на отдаленно напоминающую человека фигуру из кожи, набитую соломой и водруженную на кол. — По прозванию Артур, тренировки обращения с оружием для. Младший констебль Ангва, шаг вперед! Вот скажи-ка, младший констебль, ты могла бы убить человека?

— А сколько времени у меня есть?

В занятиях произошла небольшая заминка — на этот раз капрала Шноббса пришлось поднимать с земли и хлопать по спине, пока не прошла икота.

— Ладно, смотрите сюда, — наконец объявил сержант Колон, — вам следует вот что сделать. Берете дубинку вот так, по команде «раз» резко следуете к Артуру, а по команде «два» резко лупите его по башке. Раз… Два…

Дубинка отскочила от шлема Артура.

— Очень хорошо, но одно плохо. Кто-нибудь скажет что?

Все покачали головами.

— Сзади, — возвестил сержант Колон. — Бить нужно сзади. Чего ради рисковать, верно? Так, теперь ты попробуй, младший констебль Дуббинс.

— Но сержант…

— Выполнять!

На некоторое время воцарилась тишина.

— Может, принести ему стул? — предложила Ангва, после того как прошло пятнадцать мучительных секунд.

Детрит гнусно захихикал.

— Мал он еще, чтобы быть стражником, — сказал тролль.

Младший констебль Дуббинс перестал подпрыгивать.

— Прошу прощения, сержант, — пожал плечами он, — но гномы совсем не так поступают…

— А стражники поступают именно так, — парировал сержант Колон. — Хорошо, младший констебль Детрит — честь не отдавать! — попробуй ты.

Детрит зажал дубинку между тем, что формально можно было назвать большим пальцем, и тем, что у людей заменяет палец указательный, и треснул Артура по шлему. И уставился на обломок дубинки. Потом Детрит сжал то, что за неимением лучшего определения можно назвать кулаком, и треснул Артура по тому, что совсем недавно напоминало голову, вогнав кол на три фута в землю.

— Вот теперь и гному сподручненько, — хмыкнул он.

Прошло еще пять мучительных секунд. Наконец сержант Колон откашлялся.

— Ну да, — кивнул он, — думаю, можно считать его целиком и полностью задержанным. Капрал Шноббс, запиши. Удержать с младшего констебля Детрита — честь не отдавать! — один доллар за порчу казенной дубинки. И вообще-то, после задержания задержанного, как правило, еще допрашивают.

Он оглядел останки Артура.

— По-моему, — задумчиво проговорил он, — наступило время продемонстрировать вам преимущества стрельбы из лука.

Госпожа Сибилла Овнец посмотрела на жалкую полоску кожи — вот и все, что осталось от Пухлика.

— Что же это за человек, который мог так гнусно поступить с бедным маленьким дракончиком?! — воскликнула она.

— Вот это мы и пытаемся определить, — сказал Ваймс. — Мы… мы думаем, его привязали к стене и взорвали.

Моркоу склонился над стенкой клетки.

— Цыпа-цыпа-цыпа…

Дружелюбное пламя опалило ему брови.

— Он был такой ручной, — продолжила госпожа Овнец. — И мухи за свою жизнь не обидел, бедняжка…

— А как заставить дракона взорваться? — поинтересовался Ваймс. — Можно это сделать, например, пинком?

— О да, конечно, — кивнула госпожа Овнец. — Если хочешь остаться без ноги.

— Значит, эти типы поступили по-другому. Ну а какой-нибудь другой способ есть? Чтобы самому не пострадать?

— Нет. Проще сделать так, чтобы он сам взорвался. Сэм, пойми, у меня нет ни малейшего желания разговаривать о…

— Я должен это выяснить.

— Ну… Хорошо. В это время года самцы обычно дерутся. Показывают друг другу, кто кого больше, раздуваются, пока не… Именно поэтому я держу их сейчас в разных клетках.

Ваймс покачал головой:

— Никаких других драконов там не было.

За его спиной Моркоу наклонился над следующей клеткой. Похожий на грушу самец открыл один глаз и свирепо воззрился на стражника.

— Какой хорошенький мальчик, — засюсюкал Моркоу. — Кажется, у меня где-то был кусочек уголька…

Дракон открыл второй глаз, мигнул, окончательно проснулся и пришел в бешенство. Уши его прижались к голове, ноздри затрепетали, крылья развернулись. Из живота донеслось бурление кислоты — это разом открылись все внутренние затворы и клапаны. Лапы дракончика оторвались от земли, грудь раздулась…

С разбега Ваймс врезался плечом в живот Моркоу, сбив капрала с ног.

Дракон в клетке удивленно заморгал. Враг таинственным образом исчез. Испугался!

Изрыгнув огромный язык пламени, дракончик успокоился и улегся обратно спать.

Ваймс убрал руки с головы и перекатился на живот.

— Капитан, что случилось? — изумленно спросил Моркоу. — Я же совсем не похож на…

— Он атаковал дракона! — воскликнул Ваймс. — Увидел врага и атаковал!

Поднявшись на колени, капитан постучал пальцем по нагруднику Моркоу.

— Ты слишком хорошо его начистил, — пояснил он. — В тебя можно смотреться как в зеркало.

— О да, разумеется, — согласилась госпожа Сибилла. — От драконов зеркала нужно держать подальше. Известный факт…

— Зеркала… — задумчиво промолвил Моркоу. — Там же повсюду валялись осколки зеркала.

— Вот именно. Он показал Пухлику зеркало, — подтвердил Ваймс.

— И бедолага попытался стать больше, чем был на самом деле, — подхватил Моркоу.

— Мы имеем дело, — констатировал Ваймс, — с крайне извращенным умом.

— О нет!

— Да.

— Но… но этого не может быть! Шнобби ведь все время был с нами!

— Я не о Шнобби, — раздраженно бросил Ваймс. — Если он и питает интерес к драконам, то совсем иного рода. Но в мире, мальчик мой, есть люди куда более странные, чем капрал Шноббс.

Лицо Моркоу застыло от смертельного ужаса.

— Неужели? — неверяще прошептал он.

Сержант Колон осмотрел мишени, снял шлем и вытер со лба пот.

— Думаю, младшему констеблю Ангве следует воздержаться от стрельбы из большого лука, пока мы не придумаем, как сделать так, чтобы ее… чтобы ей ничего не мешало.

— Прошу прощения, сержант.

Они дружно повернулись к Детриту, который с тупым видом высился над грудой сломанных луков. С арбалетами у тролля тоже не складывалось. В его массивных лапах они выглядели заколкой для волос. Теоретически большой лук мог стать в руках тролля смертельным оружием — если бы Детрит научился вовремя отпускать тетиву.

Детрит пожал плечами.

— Прости, господин, — пробормотал он. — Луки — это не для троллей.

— Ха! — воскликнул Колон. — А что касается тебя, младший констебль Дуббинс…

— Просто никак не удается толком прицелиться, сержант.

— Я полагал, гномы знамениты своим боевым мастерством!

— Да, но… только не таким.

— Засадами они знамениты, — пробормотал Детрит.

Но он был троллем, а поэтому его шепот эхом отразился от далеких домов. Борода Дуббинса встала дыбом.

— Ах ты, коварный тролль, да я…

— Ну что ж, — быстро произнес сержант Колон, — думаю, на этом этапе мы закончим ваше обучение. Придется вам научиться всему… в процессе службы — понятно?

Он вздохнул. Колон не был жестоким человеком, но всю жизнь он был либо солдатом, либо стражником, и потому чувствовал себя немного обиженным. В противном случае он не сказал бы то, что сказал в следующий момент:

— Не знаю, не знаю. Деретесь между собой, ломаете оружие… Кого мы пытаемся одурачить? Так, сейчас почти полдень, на несколько часов вы свободны, встретимся вечером. И кстати, подумайте хорошенько: может, приходить вообще не стоит?..

Что-то тренькнуло. Арбалет Дуббинса выстрелил, стрела просвистела прямо над ухом капрала Шноббса, воткнулась в реку и осталась торчать.

— Э-э, я случайно… — начал было Дуббинс.

— Ц-ц-ц… — угрюмо покачал головой Колон.

Наступила тяжелая тишина. Для всех было бы лучше, если бы он как-нибудь обозвал гнома. Было бы лучше, если бы он дал понять, что Дуббинс заслуживает хотя бы оскорбления.

Сержант Колон повернулся и зашагал в сторону Псевдополис-Ярда.

До них донеслось его раздраженное бормотание.

— Что он сказал? — спросил Детрит.

— «Тоже мне, новобранцы и новобранки», — сказала Ангва и покраснела.

Дуббинс плюнул на землю — что не заняло много времени, благодаря ее близости. Потом сунул руку под плащ и достал, как фокусник достает кролика десятого размера из маленького цилиндра, свой двуглавый боевой топор. А потом он побежал.

Буквально через мгновение он превратился в размытое пятно, несущееся к девственно чистой, не тронутой стрелами мишени. Затем раздался громкий треск, и мишень взорвалась, выкинув в небо ядерный гриб из соломы.

Двое новобранцев подошли посмотреть. Пучки соломы, кружась, опускались на землю.

— Просто здорово, — восхитилась Ангва. — Только сержант говорил, что преступника нужно задержать так, чтобы иметь возможность задать ему потом кое-какие вопросы.

— Но он не говорил, что задержанный обязательно должен иметь возможность на них ответить, — мрачно возразил Дуббинс.

— С младшего констебля Дуббинса удерживается один доллар за мишень, — сказал Детрит, который уже задолжал городу одиннадцать долларов за порчу казенных луков.

— Может, приходить вообще не стоит! — повторил Дуббинс, спрятав куда-то в глубины одежды свой топор. — Видист проклятый!

— По-моему, он не совсем то имел в виду, — возразила Ангва.

— Ха, тебе легко говорить, — сказал Дуббинс.

— Почему это?

— Да потому, что ты человек, — ответил за гнома Детрит.

Ангва тщательно обдумала свой ответ.

— Я — женщина, — наконец сказала она.

— Это одно и то же.

— Это вы так думаете. Пошли, выпьем где-нибудь…

Недолговечное чувство «братства по несчастью» испарилось без следа.

— Пить с троллем?

— Пить с гномом?

— Ну хорошо, — устало сказала Ангва. — А что, если ты и ты пойдете и выпьете со мной?

Ангва сняла шлем и распустила волосы. У троллих волос вообще нет, хотя самым везучим из них иногда удается вырастить на голове лишайник, ну а женщины из гномьего рода скорее гордятся шелковистостью своих бород, нежели прической. Наверное, вид Ангвы заставил разгореться искру какого-то древнего космического мужского начала, свойственного всем видам без исключения.

— У меня не было времени хорошо изучить город, — продолжила она. — Но я приметила одно заведение на Тусклой улице…

Это означало, что им нужно было перейти на другой берег реки, причем по меньшей мере двое из них всем своим видом старались показать, что не имеют ничего общего по крайней мере с одним из двух других. А это, в свою очередь, означало, что они постоянно и отчаянно озирались по сторонам.

Дуббинс первым заметил гнома в воде.

Если это можно было назвать водой.

И если его еще можно было назвать гномом.

Новобранцы дружно уставились на Анк.

— Знаешь, — через некоторое время сказал Детрит, — он очень похож на того гнома, что делает оружие на Заиндевелой улице.

— На Рьода Крюкомолота? — уточнил Дуббинс.

— Ага.

— Немного похож, — холодно, нарочито равнодушно согласился Дуббинс, — но не совсем.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Ангва.

— У господина Крюкомолота, — пояснил Дуббинс, — не было такой огромной дыры в груди.

«Интересно, он когда-нибудь спит? — подумал Ваймс. — Этот дьявол хоть когда-нибудь опускает голову на подушку? Где-нибудь есть комната, в которой на крючке висит черный халат?»

Он постучал в дверь Продолговатого кабинета.

— А, капитан, — сказал патриций, оторвав взгляд от бумаг. — Твоя быстрота достойна восхищения.

— Сэр?

— Ты получил мое послание? — спросил лорд Витинари.

— Никак нет, сэр. Я был… занят.

— Несомненно. И чем же, если не секрет?

— Кто-то убил господина Крюкомолота, сэр. Это большой человек в общине гномов. Он был… застрелен из… скорее всего, из какого-то осадного орудия и сброшен в реку. Мы только что его выловили. Я как раз направлялся к его жене, чтобы сообщить ей об этом. Кажется, он живет на Паточной улице. А потом я подумал, что раз уж иду мимо…

— Очень неудачно все вышло.

— Для господина Крюкомолота — определенно.

Патриций откинулся на спинку стула и уставился на Ваймса.

— Так-так-так… — задумчиво промолвил он. — Как, говоришь, он был убит?

— Не знаю. Ничего подобного в жизни не видел… Просто в нем появилась огромная дыра. Но я обязательно выясню, как это произошло.

— Гм. Я еще не упоминал, что сегодня утром ко мне заглядывал доктор Проблемс?

— Никак нет, сэр.

— Он был очень… обеспокоен.

— Так точно, сэр.

— По-моему, ты его расстроил.

— Сэр?

Патриций, казалось, принимал некое решение. Его стул качнулся вперед.

— Капитан Ваймс…

— Сэр?

— Я знаю, послезавтра ты уходишь в отставку и потому немного… волнуешься. Но пока еще ты — командир Ночной Стражи, и я требую от тебя выполнения двух весьма специфических приказов…

— Сэр?

— Твое отделение прекратит расследование, связанное с кражей из Гильдии Наемных Убийц. Я ясно выразился? Это дело находится в компетенции Гильдии.

— Сэр. — Ваймс сделал каменное лицо.

— Я смею надеяться, что непроизнесенным словом в твоем ответе является «да», капитан.

— Сэр.

— И в этом ответе тоже. Что же касается несчастного господина Крюкомолота… Тело было найдено совсем недавно?

— Так точно, сэр.

— Стало быть, данное дело также вне вашей юрисдикции, капитан.

— Что? Сэр?

— Им займется Дневная Стража.

— Но это дневное-ночное деление… Ничего подобного никогда не было!

— Тем не менее в сложившихся обстоятельствах я дам указание капитану Квирку взять расследование на себя, если, конечно, в таковом возникнет необходимость.

«Если в таковом возникнет необходимость… Как будто подобная дырища в груди — обычное дело. Несчастный случай в результате прямого попадания метеорита», — подумал Ваймс.

Он сделал глубокий вдох и оперся руками на стол патриция.

— Майонез Квирк не способен отыскать без подробной карты собственную задницу! И понятия не имеет, как надо разговаривать с гномами! Он называет их камнесосами! Тело нашли мои люди! Это моя юрисдикция.

Патриций бросил взгляд на руки Ваймса. Ваймс быстро убрал их со стола, словно тот вдруг раскалился докрасна.

— Вы — Ночная Стража, капитан. Ваша власть распространяется только на темное время суток.

— Мы говорим о гномах! Малейшая ошибка, и они начнут вершить закон сами! А обычно это означает отрубание головы первому попавшемуся троллю! И вы хотите назначить на это дело Квирка?

— Я отдал приказ, капитан.

— Но…

— Можешь идти.

— Вы не…

— Я сказал, что вы можете идти, капитан Ваймс!

— Сэр!

Ваймс отдал честь. Потом сделал поворот кругом и строевым шагом вышел из кабинета. Он закрыл дверь так аккуратно, что она даже не скрипнула.

До патриция донесся глухой стук — это капитан со всех сил врезал кулаком по стене. Ваймс и не подозревал, что на стене рядом с Продолговатым кабинетом было много выбоин, глубина которых напрямую зависела от его эмоционального состояния в момент нанесения удара.

Судя по звуку, для ремонта этой выбоины потребуются услуги штукатура.

Лорд Витинари позволил себе улыбнуться, хотя веселья в его улыбке не было.

Город функционировал. Это была самоуправляющаяся корпорация гильдий, связанных неумолимыми законами взаимного своекорыстия, и она работала. В среднем. В целом. В основном. Нормально.

Не хватало только, чтобы какой-то стражник сунул нос не в свои дела и все испортил, как сорвавшаяся с цепи… сорвавшаяся с цепи… сорвавшаяся с цепи осадная катапульта.

Этого действительно не хватало.

Ваймс был приведен в нужное эмоциональное состояние. Если все сложится, приказы окажут нужное воздействие и…

Такой бар существует в каждом крупном городе. В нем пьют служители закона.

В свободное от службы время стражники старались не посещать наиболее популярные таверны Анк-Морпорка. Там легко можно оказаться снова на службе, увидев не то, что надо[10]. Поэтому обычно они ходили таверну «Ведро», что на Тусклой улице.

Таверна была маленькой, с низкими потолками, а присутствие городских стражников действовало на любителей выпить несколько охлаждающе. Но владельца таверны господина Сыра это не слишком беспокоило. Никто не пьет так, как стражник, который видел слишком много, чтобы оставаться трезвым.

Моркоу отсчитал на стойку мелочь.

— Три пива, одно молоко, одну расплавленную серу с коксом и фосфорной кислотой…

— Зонтик не забудь, — добавил Детрит.

— …И Тягучий Успокоительный Двойной Гаечный Ключ с лимонадом.

— И фруктовым салатом, — встрял Шнобби.

— Гав?

— И немного пива в миске, — сказала Ангва.

— Этот песик явно к тебе привязался, — заметил Моркоу.

— Ага, — согласилась Ангва. — Никак не пойму почему.

Напитки выставили перед ними на стойку. Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

Господин Сыр, который хорошо знал стражников, не говоря ни слова, тут же снова наполнил бокалы и изолированную кружку Детрита.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

— Знаете, отчего я больше всего бешусь? — спросил Колон немного погодя. — Оттого, что его просто бросили в воду. Даже груз к ногам не потрудились привязать. Просто бросили, и все. Будто их не волновало, найдут его, не найдут… Понимаете?

— А я больше бешусь из-за того, что он был гномом, — сказал Дуббинс.

— А я — из-за того, что его убили, — откликнулся Моркоу.

Господин Сыр снова прошелся вдоль стойки.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

Несмотря на все доказательства, свидетельствующие об обратном, убийства в Анк-Морпорке не были обычным явлением. Были (что соответствовало действительности) заказные убийства. Существовало множество способов (как уже говорилось выше) совершить непреднамеренное самоубийство. Иногда, по субботним вечерам особенно, случались семейные ссоры, во время которых люди находили более дешевый эквивалент развода. Все это было, но, по крайней мере, у всех этих событий была причина, пусть и необоснованная.

— Господин Крюкомолот был большим человеком среди гномов, — сказал Моркоу. — И хорошим гражданином. Никогда не подстрекал людей, вернее гномов, к беспорядкам. В отличие от господина Рукисилы.

— А еще он держит мастерскую на Паточной улице, — заметил Шнобби.

— Держал, — поправил его сержант Колон.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

— Интересно, — сказала Ангва, — кто проделал в нем такую дыру?

— Никогда ничего подобного не видел, — признался Колон.

— Может, кому-нибудь стоит пойти к госпоже Крюкомолот и все ей рассказать? — предложила Ангва.

— Капитан Ваймс этим занимается, — откликнулся Моркоу. — Сказал, что не может никого просить о таком и все сделает сам.

— Лучше уж он, чем я, — покачал головой Колон. — Ни за что бы не согласился. В гневе эти дьяволята просто ужасны.

Все мрачно кивнули, включая одного обычного дьяволенка и одного дьяволенка приемного.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

— Разве мы не должны сейчас выяснять, кто это сделал? — спросила Ангва.

— Зачем? — удивился Шнобби.

Она раз или два открыла рот, но потом все-таки нашла подходящий ответ:

— А если случится еще что-нибудь похожее?

— Это ведь было не заказное убийство, верно? — уточнил Дуббинс.

— Нет, — ответил Моркоу. — По закону они обязаны оставлять записку.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

— Что за город… — пробормотала Ангва.

— Самое смешное, что все работает, — пожал плечами Моркоу. — Знаешь, я, когда только вступил в стражу, был настолько глуп, что арестовал главу Гильдии Воров. По обвинению в воровстве.

— А по-моему, неплохо, — похвалила Ангва.

— Из-за этого у меня были большие неприятности, — признался Моркоу.

— Понимаешь, — встрял Колон, — воры здесь организованы. Я имею в виду, действуют официально. Им разрешено воровство. Правда, сейчас они этим почти не занимаются. Если платить раз в год небольшой взнос, тебе выдается карточка и тебя оставляют в покое. Это экономит время и силы.

— И что, все воры являются членами Гильдии? — поинтересовалась Ангва.

— Да, конечно, — ответил Моркоу. — В Анк-Морпорке воровство без разрешения Гильдии запрещено. Если ты не обладаешь особым талантом, конечно.

— Что? Как это? Каким-таким талантом? — удивилась она.

— Талантом остаться в живых, когда тебя подвесят вниз головой на воротах, а уши прибьют к коленкам, — объяснил Моркоу.

— Ужас какой…

— Да, знаю. Но все дело в том, что это работает. Все система. Гильдии, организованная преступность и все остальное. Все работает.

— Но господину Крюкомолоту система не помогла, — заметил сержант Колон.

Они посмотрели на напитки. Очень медленно, подобно могучей секвойе, которая делает первый шаг на пути к возрождению в виде миллионов листовок «Спасите деревья», Детрит повалился назад. Но кружку из руки не выпустил. При смене положения на девяносто градусов тролль не задействовал ни единый мускул.

— Это все сера, — сказал Дуббинс, не оборачиваясь. — Бьет прямо в башку.

Моркоу стукнул кулаком по стойке.

— Нужно что-то делать!

— Можно стащить его башмаки, — с готовностью предложил Шнобби.

— Я имею в виду господина Крюкомолота.

— Ну да, разумеется, — фыркнул Шнобби. — Ты говоришь совсем как старикан Ваймс. Но если мы начнем волноваться о каждом трупе в этом городе…

— Неужели ты не понимаешь?! — рявкнул Моркоу. — Тут же все иначе! Как правило… как правило это просто самоубийство, вражда Гильдий, ну, или что-нибудь вроде. Но он был обычным гномом! Столпом общины! Целыми днями делал мечи, топоры, арбалеты, какие-нибудь пыточные приспособления! А потом оказался в реке с огромной дырой в груди! Кто разберется с этим, если не мы?

— Ты что-нибудь в молоко добавлял? — на всякий случай спросил Колон. — Слушай, не лезь, гномы сами разберутся. Это как в Каменоломном переулке. Не суй свой нос туда, где его могут оторвать и съесть.

— Но мы — Городская Стража, — возвестил Моркоу. — А не какие-нибудь обитатели города, которые стараются вписаться в систему!

— Это сделал явно не гном, — заявил Дуббинс, медленно раскачиваясь на стуле. — И не тролль. — Он попытался хлопнуть себя по носу и промахнулся. — Что не тролль — точно. Руки и ноги у него были целехоньки.

— Капитан Ваймс обязательно проведет расследование, — сказал Моркоу.

— Капитан Ваймс учится быть гражданским, — возразил Шнобби.

— Так, я не собираюсь… — начал было Колон и вскочил со стула.

Он подпрыгнул. Потом еще раз и еще, хватая широко открытым ртом воздух.

— Моя нога! — наконец еле-еле выдавил он.

— Что с твоей ногой?

— В нее что-то воткнулось!

Схватившись обеими руками за сандалию, он скакнул назад и повалился на Детрита.

— В этом городе в ногу может воткнуться все, что угодно, — покачал головой Моркоу.

— Что-то прилипло к подошве, — сказала Ангва. — Да перестань ты ногой махать.

Она вытащила свой кинжал.

— Похоже на кусок картона, — сообщила она. — С кнопкой. Где-то ты его подцепил. Наверное, весь день с ним проходил, пока кнопка не…

— Кусок картона? — переспросил Моркоу.

— На нем что-то написано…

Ангва стерла грязь.

РУЖИЕ

— Что это значит? — спросила она.

— Понятия не имею. Оружие какое-то. Или это визитная карточка какого-нибудь господина Ружия, кем бы он ни был, — ответил Шнобби. — Наплюйте, давайте-ка лучше закажем еще по…

Моркоу взял картонку и повертел ее в руках.

— Сохрани кнопку, — посоветовал Дуббинс. — Пять таких кнопок целый пенни стоят. Уж я-то знаю, мой кузен Гимик их делает.

— Это очень важно, — медленно произнес Моркоу. — Нужно сообщить капитану. Кажется, он искал именно это.

— Что в этой картонке такого важного? — удивился сержант Колон. — Если не считать, что моя нога болит как проклятая?

— Откуда мне знать? Капитан разберется, — ответил Моркоу.

— Вот ты ему все и доложишь, — буркнул Колон. — Он сейчас живет у ее светлости.

— Учится быть господином, — добавил Шнобби.

— Я ему сообщу, — сказал Моркоу.

Ангва посмотрела на грязное окно. Скоро взойдет луна. Вот они, эти города… А может, чертова луна уже взошла и прячется за какой-нибудь башней?

— Так, мне пора домой, — объявила она.

— Я провожу тебя, — быстро произнес Моркоу. — Все равно мне нужно разыскать капитана.

— Это совсем не по пути…

— Если честно, мне очень хочется проводить тебя.

Она посмотрела на его искреннее лицо.

— Но зачем?… Столько беспокойств…

— Все в порядке. Я люблю ходить. Это помогает думать.

Несмотря на свое отчаянное положение, Ангва улыбнулась.

Они вышли в мягкую вечернюю жару. Моркоу инстинктивно перешел на шаг стражника.

— Это очень старая улица, — сказал он. — Говорят, под ней течет подземная река. Я где-то читал об этом.

— Ты действительно так любишь ходить? — спросила Ангва, старясь идти с ним в ногу.

— О да, здесь столько интересных улиц, исторических зданий. В выходные дни я частенько гуляю.

Она пытливо посмотрела на него. О боги!..

— А почему ты вступил в Стражу? — поинтересовалась она.

— Отец сказал, что она сделает из меня мужчину.

— Кажется, так и произошло.

— Да. Эта самая лучшая работа в мире.

— Правда?

— Конечно. Есть такое слово «полисмен», это древнее название стражников. И знаешь, что оно означает?

Ангва пожала плечами.

— Оно означает «человек полиса». Так в древности называли город.

— Да?

— Я где-то читал об этом.

Она снова бросила на него взгляд. Лицо Моркоу ярко освещал факел, горящий на углу улицы, но оно также светилось своим светом, изнутри.

«Он гордится», — подумала она и вспомнила присягу.

«Гордится тем, что служит в этой проклятой Страже. Невероятно…»

— А ты… почему ты вступила в Стражу? — спросил он.

— Я? Мне просто нравится, когда каждый день есть еда и крыша над головой. Кроме того, особого выбора у меня не было. Либо сюда, либо становиться… как это называется?… Ну, туда идут все женщины, у которых нет работы. А, в белошвейки[11].

— А тебе хотелось бы стать белошвейкой?

Ангва искоса посмотрела на него, но наткнулась на наивный, честный взгляд Моркоу.

— Вряд ли, — сказала она. — Я шить не умею. Кроме того, я увидела плакат: «Городской Страже Требуются Люди! Стань Мужчиной В Городской Страже!» Я подумала и решила попробовать. В конце концов, терять мне было нечего.

Она подождала, чтобы удостовериться, что он снова ничего не понял. Удостоверилась.

— Текст написал сержант Колон, — признался Моркоу. — Он всегда отличался некоторой прямотой.

Вдруг он втянул носом воздух.

— Ты ничего не чувствуешь? — спросил он. — Пахнет так… словно кто-то выбросил старый туалетный коврик.

— О, большое спасибо, — донесся откуда-то снизу из темноты голос. — Да, конечно. Большое тебе, сердечное спасибо. Очень любезно. Старый туалетный коврик. А кто ж еще?

— Ничего не чувствую, — солгала Ангва.

— Врешь, — сказал голос.

— И не слышу.

Башмаки капитана Ваймса услужливо подсказали своему хозяину, что он находится на Лепешечной улице. Ноги передвигались самостоятельно, ум капитана был занят другим. На самом деле в данный момент большая часть его медленно растворялась в лучшем виски Джимкина Пивомеса.

Если б только они не были так подчеркнуто вежливы! В жизни капитана было несколько событий, которые он всегда пытался — но, к сожалению, безуспешно — забыть. До этого дня верхнюю строку списка занимал вид глотки гигантского дракона, который сделал вдох с явным намерением превратить его, капитана Ваймса, в маленькую кучку не совсем чистого угля. Ваймс частенько просыпался в холодном поту, снова и снова он видел зарождающееся пламя. Но теперь, похоже, этот сон заменят другие воспоминания. Воспоминания о тех безразличных лицах, с которыми гномы вежливо выслушали принесенную им весть, — и ощущение, как будто его слова падают в бездонную яму.

В конце концов, что еще он мог сказать? «Извините, он мертв, заявляю это официально»? «Дело расследуют наши худшие люди»?

Дом покойного Рьода Крюкомолота был битком забит гномами — молчаливыми, похожими на сов, вежливыми гномами. Новости разнеслись быстро. Он не сказал ничего такого, чего бы они уже не знали. Многие держали в руках оружие. Был среди них и господин Рукисила. Капитан Ваймс уже беседовал с ним на тему произнесенной им речи, призывающей раздробить троллей на мелкие части и вымостить ими улицы. Но даже этот гном молчал. Просто стоял с высокомерным видом. В доме царила атмосфера тихой, вежливой угрозы, они словно бы говорили: «Мы тебя выслушаем, но как нам поступить — решим сами».

Он так до конца и не понял, кто из них госпожа Крюкомолот. Все они казались ему на одно лицо. Когда ее представили — в шлеме и бородатую, — он получил от нее лишь вежливые, уклончивые ответы. Да, она закрыла мастерскую, но ключи куда-то задевались. Спасибо.

Со всей тонкостью, на которую только был способен, он попытался дать им понять, что Стража с неодобрением (которое, впрочем, будет изливаться с безопасного расстояния, дабы можно было вовремя унести ноги) отнесется к массовому маршу по Каменоломному переулку, но не нашел в себе наглости выразить это словами. Он не мог сказать: «Не занимайтесь этим делом сами, потому что Стража уже идет по следу правонарушителя», — он ведь даже понятия не имел, с чего начать расследование. «У вашего мужа были враги? Да, в его груди проделали огромную дыру, но давайте на минутку забудем об этом — у вашего мужа были враги?»

В конце концов он удалился, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя сохранять было уже нечего. А потом, после битвы с самим собой и полного поражения в ней, капитан Ваймс купил полбутылки «Старого Въедливого Виски Джимкина Пивомеса» и убрел в ночь.

Моркоу и Ангва дошли до конца Тусклой улицы.

— И где ты живешь? — поинтересовался Моркоу.

— Вон там. — Она показала рукой.

— На улице Вязов? Случайно не у госпожи Торт?

— У нее. А почему нет? Мне нужна была хорошая чистая комната по разумной цене. Что в этом плохого?

— Ну… э-э, то есть я ничего не имею против госпожи Торт, приятная женщина, одна из лучших… но… ты не могла не заметить…

— Заметить что?

— Ну… она не очень… понимаешь… разборчива.

— Прости, не понимаю.

— Ну, ты же наверняка видела некоторых из ее постояльцев. Редж Башмак по-прежнему снимает там комнату?

— А, — догадалась Ангва, — ты имеешь в виду зомби.

— А в подвале живет банши.

— Да, господин Иксолит.

— И была еще старая госпожа Друлль.

— Упыриха. Ушла на пенсию. Устраивает сейчас детские праздники.

— И… И тебе не показалось это несколько странным?

— Зато плата разумная, а белье чистое.

— Вряд ли на нем кто-нибудь когда-нибудь спал…

— Видишь ли, я сняла ту комнату, на которую у меня хватило средств!

— Извини… Я знаю, как это бывает. Со мной случилось то же самое, когда я сюда приехал. Просто я советую тебе побыстрее переехать, ну, в какой-нибудь другой дом, более… подходящий для молодой дамы… Надеюсь, ты меня понимаешь…

— Не совсем. Господин Башмак был настолько любезен, что даже попытался помочь мне занести наверх мои вещи. Правда, потом уже я помогала ему заносить наверх его руки. От бедняжки постоянно отваливаются куски тела.

— Но они… люди не совсем нашего круга, — упрямо продолжал Моркоу. — Я не в плохом смысле, пойми меня правильно. Взять, к примеру, гномов. Некоторые из них — мои лучшие друзья. Мои родители были гномами. Тролли? Никаких проблем с троллями. Соль земли. Я не преувеличиваю. Замечательные ребята, лишайник только сверху. Но… умертвия… честно говоря, я бы ничуть не возражал, если бы они вернулись туда, откуда пришли, вот и все.

— Многие из них пришли как раз отсюда.

— Они мне просто не нравятся. Извини.

— Мне пора, — холодно заметила Ангва. Она остановилась у темного входа в переулок.

— Хорошо, — кивнул Моркоу. — Когда мы снова увидимся?

— Завтра. Мы же работаем вместе.

— Может быть, когда у нас будет выходной, мы…

— Мне пора!

Ангва развернулась и побежала прочь. Ореол луны уже появился над крышами Незримого Университета.

— Ладно! Хорошо! Значит, до завтра! — крикнул Моркоу ей вслед.

* * *

Ангва, спотыкаясь, мчалась сквозь тени, а мир вокруг нее крутился и ходил ходуном. Не стоило так задерживаться!

Она вылетела на поперечную улицу, чуть не сбив с ног нескольких поздних прохожих, и добежала до переулка, уже срывая с себя одежду…

Тут-то ее и заметил Бундо Прунг, недавно исключенный из Гильдии Воров за излишний энтузиазм и поведение, недостойное настоящего грабителя. То есть абсолютный негодяй. Одинокая женщина в темном переулке показалась ему достойной добычей.

Он с опаской оглянулся по сторонам и последовал за ней.

Примерно пять секунд было тихо. Потом снова появился Бундо, двигавшийся теперь очень быстро. Он бежал со всех ног, пока не добрался до доков, где готовилось отойти с ночным приливом некое торговое судно. Трап уже убирали, однако он успел прыгнуть на корабль, на котором и стал потом матросом. Скончался Бундо три года спустя, когда в одной далекой стране ему на голову свалился броненосец. За все это время он ни словом не обмолвился о том, что увидел в том переулке, лишь кричал страшным криком каждый раз, когда на встречу ему попадалась даже самая маленькая и невинная собачонка.

Ангва появилась из переулка спустя несколько секунд и куда-то быстро потрусила.

Госпожа Сибилла Овнец открыла дверь и втянула носом ночной воздух.

— Сэмюель Ваймс! Ты пьян!

— Пока нет! Но еще не все потеряно! — весело заявил Ваймс.

— И эта твоя кольчуга! Ты не переоделся!

Ваймс осмотрел себя.

— Ты права! — бодро согласился он.

— Гости приедут с минуты на минуту. Ступай в свою комнату. Вилликинс приготовил ванну и разложил для тебя одежду. Поторопись…

— Слушаюсь и повинуюсь!

Некоторое время Ваймс плескался в тепловатой воде и розовой алкогольной дымке. Потом он вытерся — насколько ему это удалось — и уставился на одежду, разложенную по кровати.

Ее сшил лучший портной в городе. Сибилла Овнец была щедрой натурой. Готова была отдать все, что у нее есть.

Камзол был синих и темно-лиловых тонов, с кружевами на манжетах и воротнике. Последний писк моды, как пытались убедить Ваймса. Сибилла Овнец искренне хотела, чтобы капитан занял достойное место в этом мире. Она считала — правда, никогда об этом вслух не говорила, но Ваймс все равно это знал, — что он, Ваймс, слишком хороший человек, чтобы быть стражником.

Он осоловело таращился на камзол, и виски тут было совсем ни при чем (ну, вернее, только отчасти). Впервые в жизни ему предстояло надеть камзол. Ребенком он носил тряпки, обматывая ими конечности, ну а поступив в Стражу, перешел на кожаные бриджи до колен и кольчугу стражника, то есть удобную и практичную одежду.

К парадным одеяниям прилагалась шляпа, украшенная жемчугом.

Ваймсу еще не доводилось надевать головной убор, не выкованный из металла.

Туфли были длинными и остроносыми.

Летом он ходил в сандалиях, а зимой — в традиционных дешевых башмаках.

Капитан Ваймс с трудом справлялся с ролью офицера и понятия не имел, как стать господином. Камзол, вероятно, был частью этой процедуры превращения…

Начинали съезжаться гости. До него доносился хруст гравия под колесами карет и шлепанье босых пяток рикш.

Он выглянул в окно. Лепешечная улица была самым высоким местом Морпорка, и отсюда открывался ни с чем не сравнимый вид, если, конечно, вам нравится проводить время за созерцанием ландшафтов. В сумерках дворец патриция казался еще более темным и мрачным, светилось лишь одно окно на верхнем этаже. Вообще, дворец был центром освещенной области, которая ближе к краям своим, то есть к районам, где считалось, что жечь свечи — это переводить хорошую еду, к краям своим область становилась все темнее. Каменоломный переулок был залит алым светом факелов. Понятно, у троллей Новый год. Тускло светилось здание факультета высокоэнергетической магии Незримого Университета. Лично Ваймс считал, что всех волшебников следует арестовать — по подозрению в слишком большом уме. Ярче, чем обычно, были освещены Цепная и Чистоводная улицы, находившиеся в районе города, который люди, подобные капитану Квирку, называли «гномлагерем»…

— Сэмюель!

Ваймс поправил шейный платок. Вроде его так надевают…

Он встречался лицом к лицу с троллями, гномами и драконами, но сейчас ему предстояло познакомиться с совершенно новым, ранее неизвестным видом. С богачами.

Выйдя из «этого состояния» (так называла ее Превращение мама), Ангва почти не помнила, как выглядел мир.

Например, она помнила, что видела запахи. Реальные улицы и дома оставались на месте, но лишь в качестве унылого, одноцветного фона, на котором ярко выделялись звуки и запахи, подобные сверкающим линиям… разноцветного огня и клубам… скажем, разноцветного дыма.

Вся проблема заключалась именно в этом. Невозможно подобрать слова, чтобы описать то, что она видела и чуяла. Если бы вы вдруг увидели восьмой цвет, а потом попытались описать его семицветному миру, то получилось бы примерно следующее: «Э-э, ну это было… нечто вроде зеленовато-пурпурного». Мы так и не научились толком обмениваться полученным опытом.

Иногда (правда не слишком часто) Ангва считала, что ей крупно повезло — ведь она способна была видеть сразу два мира. В течение первых двадцати минут после Превращения все ее чувства были настолько обострены, что мир, разложенный на сенсорные спектры, светился многоцветной радугой. Ради такого зрелища стоило чуточку помучиться.

Существует несколько разновидностей вервольфов. Некоторым достаточно бриться один раз в час и носить шляпу, прикрывающую уши. И они вполне могут сойти за почти нормальных людей.

Впрочем, она их легко отличала. Вервольф способен узнать подобного себе даже в огромной толпе. Прежде всего по глазам. Ну и, конечно, существует ряд других признаков. Вервольфы стараются жить обособленно и выбирают работу подальше от животных. Обильно поливают себя духами или лосьонами после бритья и весьма привередливы в еде. А еще они ведут дневники, в которых аккуратно красными чернилами отмечают фазы луны.

В сельской местности жизнь вервольфа затруднена до крайности. Как только пропадает какая-нибудь глупая курица, он сразу становится подозреваемым номер один. В общем, вервольфы стараются селиться в больших городах.

К тому же там намного интересней.

Ангва видела сразу несколько часов из жизни улицы Вязов. Страх грабителя выглядел тускнеющей оранжевой линией. След Моркоу представлял собой расплывающееся бледно-зеленое облако, края которого свидетельствовали о том, что капрал испытывал легкое беспокойство. К запаху примешивались полутона старой кожи и средства для чистки доспехов. Кроме того, улицу вдоль и поперек пересекали другие следы, некоторые — четкие, свежие, другие — совсем поблекшие.

И очень сильно пахло старым туалетным ковриком.

— Эй, девчоночка, — услышала она чей-то голос сзади.

Она обернулась. С собачьей точки зрения, Гаспод также не выглядел красавцем. Разве что запахов прибавилось.

— А, это ты.

— Именно, — кивнул Гаспод и принялся лихорадочно чесаться. После чего с затаенной надеждой поднял на нее глаза. — Спрашиваю только ради того, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Для порядка, пойми меня правильно. Наверное, мне не светит понюхать тебя там…

— Не светит.

— Просто спросил. Без обид.

Ангва наморщила нос:

— Почему от тебя так гнусно воняет? То есть от тебя достаточно скверно воняло, когда я была человеком, но сейчас…

Гаспод принял гордый вид.

— Круто, да? Это дается нелегко. Пришлось потрудиться. Вот если бы ты была настоящей собакой, то решила бы, что это обалденный лосьон после бритья. Кстати, госпожа, тебе стоит обзавестись ошейником, тогда никто не будет к тебе приставать.

— Спасибо за совет.

Гасподу, казалось, не давала покоя какая-то мысль.

— Э, слушай… а ты случаем не того, ну, вырыванием сердец не увлекаешься? — решился он наконец.

— Нет. Но если хочешь, могу устроить, — ответила Ангва.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — торопливо произнес Гаспод. — Ты куда направляешься?

Он неуклюже засеменил кривыми лапами, чтобы не отстать от нее.

— Хочу обнюхать мастерскую Крюкомолота. Тебя с собой не приглашаю.

— Все равно мне больше нечего делать. Отходы из «Реберного дома» выносят лишь к полуночи.

— У тебя что, нет дома? — спросила Ангва, ныряя под киоск, торгующий рыбой и чипсами.

— Дом? У меня? Дом? Ну да. Конечно есть. Никаких проблем. Смеющиеся дети, большая кухня, трехразовое питание, веселый соседский кот, за которым можно погоняться, собственная подстилка, место у камина, он старый дурак, но мы его любим, и все такое прочее. Но есть одна проблемка. Я люблю быть сам по себе, поэтому частенько гуляю по городу.

— Только, вижу, ошейника-то у тебя нет.

— Потерял.

— Правда?

— Да. Тяжеленный был. Чертовы анкские камни.

— Ага, я так и подумала.

— А вообще, у нас с хозяевами простые отношения. Они меня не трогают, я — их, — продолжал Гаспод.

— Понимаю.

— Иногда по нескольку дней кряду дома не появляюсь.

— Неужели?

— Даже неделями.

— Здорово.

— Но мне там всегда рады.

— Кажется, ты говорил, что ночевал в Университете, — припомнила Ангва, уворачиваясь от повозки, что неслась вверх по Заиндевелой улице.

На мгновение от Гаспода пахнуло неуверенностью, но он тут же взял себя в лапы.

— Ну да, говорил, — не стал возражать он. — Просто… Понимаешь, как это бывает в семье… Дети вечно таскают на руках, пичкают печеньем, каждый норовит погладить. Действует на нервы. Раздражает ужасно. Поэтому иногда я сплю на улице.

— Понятненько.

— Честно говоря, чаще, чем где-либо.

— В самом деле?

Некоторое время Гаспод трусил молча.

— А тебе стоит быть поосторожнее, — наконец сказал он. — В этом собачьем городе молодым сукам приходится несладко.

Они добежали до деревянного пирса, что располагался сразу за мастерской Крюкомолота.

— А как ты… — начала было Ангва и вдруг замолчала.

Запахи тут были самыми разными, но один, острый, как пила, перебивал все остальные.

— Это фейерверк так пахнет?

— И страх, — добавил Гаспод. — Очень много страха.

Он обнюхал доски.

— Страх человека, а вовсе не гнома. Гнома легко узнать. Это все из-за ихних любимых крыс, понимаешь? Ну и ну. Сильно испугался, судя по запаху.

— Я чувствую одного человека и одного гнома, — сказала Ангва.

— Да. Одного мертвого гнома.

Гаспод прижался потрепанным носом к щели в двери и с шумом втянул воздух.

— Есть еще что-то, но никак не пойму, что именно. Чертова река все перебивает. Масло, смазка и так далее… Эй, ты куда?

Гаспод помчался вслед за Ангвой, которая возвращалась к Заиндевелой улице, опустив нос к земле.

— Иду по следу.

— Зачем? Думаешь, он спасибо тебе скажет?

— Кто?

— Твой поклонник.

Ангва остановилась так резко, что Гаспод налетел на нее.

— Ты имеешь в виду капрала Моркоу? Он вовсе не мой поклонник!

— Да? А я совсем не собака. Нос не обманешь. Феромоны. Старая добрая сексуальная алхимия.

— Я знаю его всего две ночи.

— Ага!

— Что значит «ага»?

— Ничего, совсем ничего. Не вижу в этом ничего плохого…

— На какое-такое «это» ты намекаешь?!

— Ладно, ладно. Я понял, ничего не было, — сказал Гаспод и торопливо добавил: — Даже если бы и было. Капрал Моркоу — хороший человек.

— Это верно, — согласилась Ангва, и шерсть на ее загривке опустилась. — Он… вызывает симпатию.

— Даже сам Большой Фидо всего-навсего укусил его за руку, когда тот пытался его погладить.

— Кто такой Большой Фидо?

— Главный Пустобрех Собачей Гильдии.

— У собак есть своя Гильдия? У собак? Иди-ка дурачь кого-нибудь другого…

— Правду говорю. Право копаться в помойках, солнечные места, обязанность лаять по ночам, право на размножение, расписание воя на луну… в общем, все тридцать три удовольствия.

— Собачья Гильдия… — язвительно прорычала Ангва. — Просто здорово.

— Значит, я вру? А ты попробуй погнаться за крысой там, где не положено, увидишь что будет. Тебе повезло, что я рядом, иначе ты бы давно попала в беду. Большие неприятности грозят собаке, которая не является членом Гильдии. Тебе повезло, — повторил Гаспод, — что встретила меня.

— Наверное, ты большой чело… пес в Гильдии.

— Я в ней даже не состою, — высокомерно заявил Гаспод.

— И как же ты выжил?

— Просто я умею за себя постоять. Как бы то ни было, Большой Фидо меня не беспокоит. У меня есть Сила.

— Сила? И какая же?

— Неважно. Главное, Большой Фидо — мой друг.

— Укусить человека только за то, что он захотел тебя погладить? Не слишком-то дружелюбное поведение.

— Ха! От последнего человека, который решил погладить Большого Фидо, осталась одна пряжка.

— Да?

— И то на дереве.

— Где это мы?

— А здесь даже деревьев нет… Что?

Гаспод принюхался. Его нос умел читать город не хуже образованных подошв башмаков капитана Ваймса.

— Перекресток Лепешечной и Апустной, — ответил он.

Ангва некоторое время обнюхивала булыжники. Тот, за кем она шла, точно проходил здесь, но с тех пор его след затоптали. Резкий запах все еще присутствовал, но лишь в виде намека, теряющегося в безумном хаосе других запахов.

Внезапно она ощутила быстро приближающийся сильный аромат мыла. Что-то очень, очень знакомое, но тогда она была женщиной и ее обоняние не было столь чувствительным… А сейчас этот запах заполонил весь мир.

Капрал Моркоу с задумчивым видом шагал по улице. Он не смотрел куда идет, хотя в этом не было никакой необходимости. Прохожие старались уступать дорогу капралу Моркоу.

Он впервые увидела его этими глазами. О боги! Неужели люди ничего не замечают? Он шел по городу, как тигр по высокой траве или пупземельный медведь по снегу, все окружающее было частью его…

Гаспод бросил на нее взгляд исподтишка. Ангва таращилась на Моркоу во все глаза.

— У тебя язык торчит из пасти, — хмыкнул он.

— Что? Ну и что? Это естественно. Я запыхалась.

— Ха-ха.

Моркоу заметил их и остановился.

— А, знакомый песик, — улыбнулся он.

— Гав, гав, — сказал Гаспод, предательски виляя хвостом.

— О, у тебя появилась подружка, — одобрительно промолвил Моркоу. Погладив Гаспода по голове, он инстинктивно вытер ладонь об рубаху. — Подумать только, какая великолепная сука, — продолжал он. — Насколько могу судить, овцепикский волкодав. — Он ласково погладил Ангву. — Ну ладно, мне пора, мою работу за меня никто не сделает, верно?

— Гав, гав, визг, визг, дай песику печенья, — попросил Гаспод.

Моркоу выпрямился и похлопал себя по карманам.

— Кажется, у меня где-то было печенье. Готов поклясться, ты понимаешь каждое мое слово.

Гаспод встал на задние лапы и без труда поймал печенье.

— Гав, гав, спасибо, — поблагодарил он.

Моркоу несколько озадаченно посмотрел на Гаспода, пытаясь сообразить, то ли пес гавкнул, то ли просто сказал «гав», кивнул Ангве и проследовал дальше к Лепешечной улице и дому госпожи Овнец.

— Очень милый парень, — сказал Гаспод, с хрустом разгрызая черствое печенье. — Простоватый, но милый.

— Да, — согласилась Ангва, — он простоват. Я сразу же это заметила. Он простой, а все остальное здесь такое сложное.

— С тобой он совсем теленком становится, — сообщил Гаспод. — Но я ничего не имею против телят. А телячьи сердца такие вкусные.

— Ты омерзителен.

— Да, но я, по крайней мере, — не хочу тебя обидеть — весь месяц остаюсь одинаковым.

— Ты напрашиваешься на укус.

— О да, — простонал Гаспод. — Да, ты меня укусишь. А-а-а, о-о-о. Как ты меня напугала. Сама подумай. У меня целая куча собачьих болезней, и жив я только потому, что они слишком заняты борьбой между собой. Я даже «лизучий конец» умудрился подцепить, которым болеют только беременные овцы. В общем, давай, кусай меня. Измени мою жизнь. На каждое полнолуние у меня будут вырастать зубы и шерсть, и я буду бегать на четвереньках. Очень большая разница по сравнению с моим нынешним состоянием. Надо признать, правда, что по части шерсти у меня есть проблемы, так что, может, сильно кусать не будешь, только прикусишь слегка…

— Заткнись, а? — беззлобно попросила Ангва.

«Он сказал: „О, у тебя появилась подружка“. И словно о чем-то задумался…»

— Может, хоть лизнешь по-быстрому?…

— Заткнись.

— В этих беспорядках виноват сам Витинари, — заявил герцог Эорльский. — У него просто нет стиля! Вот поэтому в нашем городе бакалейщики имеют такое же влияние, что и бароны. Он даже ассенизаторам разрешил создать собственную гильдию! А это противоестественно — по моему скромному мнению.

— Все было бы не так плохо, если бы он установил некий социальный стандарт, — согласилась леди Омниус.

— Или хотя бы стал править, — добавила леди Силачия. — А так людям все сходит с рук.

— Следует признать, — продолжил герцог Эорльский, — что прежние короли тоже, э-э, не входили в наш круг, а в конце и вовсе от нас отдалились, но они, по крайней мере, хоть за что-то выступали — по моему скромному мнению. В те времена у нас был благопристойный город. Люди проявляли почтительность и знали свое место. Днем, в положенное время, они работали, тогда как сейчас они вообще не работают — ни днем, ни ночью. И ворота мы держали на замке, чтобы всякий сброд не лез. И конечно, у нас был закон. Не правда ли, капитан?

Остекленевшими глазами капитан Сэмюель Ваймс таращился на точку, расположенную чуть выше и левее лица говорившего.

Сигарный дым почти неподвижно висел в воздухе. Последние несколько часов Ваймс провел в компании людей, которые совершенно ему не нравились. К тому же он немного переел.

Сейчас он тосковал по запаху мокрых улиц и ощущению булыжников под картонными подошвами. Поднос с послеобеденными напитками кружил вокруг стола, но Ваймс к ним не притрагивался, потому что это расстроило бы Сибиллу. Хотя она очень старалась не показывать этого — чем, в свою очередь, расстраивала Ваймса.

Виски Пивомеса почти выветрилось. Ваймс ненавидел трезветь. В трезвом состоянии он начинал думать. Как раз сейчас в его голове упорно крутилась мысль, что словосочетание «скромное мнение» — это полная чушь.

У него не было опыта общения с сильными мира сего. Стражники, как правило, с такими не общаются. И дело вовсе не в том, что сильные мира сего менее склонны к преступлениям, чем нормальные люди. Просто совершенные ими преступления стоят настолько выше обычного уровня преступности, что находятся далеко за пределами досягаемости людей в дешевых башмаках и ржавых кольчугах. Владение сотней трущоб преступлением не является, тогда как жить в трущобах — это, считайте, преступление. Быть наемным убийцей — Гильдия, конечно, не заявляла об этом открыто, но принимали в нее только отпрысков знатных родов — преступлением не считалось. Если у вас достаточно денег, вы просто не можете совершить преступление. То, что вы творите, — всего-навсего маленькие невинные шалости.

— А сейчас, куда ни посмотришь, везде нахальные гномы, тролли и всякие грубияны-простолюдины, — сказала леди Силачия. — Сейчас в Анк-Морпорке больше гномов, чем в их собственных… как там называются эти их норы?…

— Ну а каково ваше мнение, капитан? — спросил герцог Эорльский.

— Гм-м? — Капитан Ваймс взял виноградину и принялся вертеть ее между пальцами.

— О насущной этнической проблеме?

— А она существует?

— Э-э, да… Возьмем, к примеру, Камнеломный переулок. Там же каждую ночь драки!

— И религия! Они даже не знают, кто настоящий бог, а кто — нет!

Ваймс внимательно рассматривал виноградину. Ему очень хотелось сказать: «Конечно, они дерутся. Они же тролли… Конечно, они бьют друг друга дубинами по голове — основу тролльего языка составляет жестикуляция, а покричать они любят. На самом деле неприятности доставляет только этот гад Хризопраз, и то только потому, что во всем копирует людей и быстро учится на собственных ошибках. Что же касается религии, тролльи боги начали лупить друг друга дубинами по головам на десять тысяч лет раньше, чем мы научились не тянуть в рот первую попавшуюся гадость…»

Но воспоминание о мертвом гноме разбудило что-то порочное в его душе.

Капитан положил виноградину обратно на тарелку.

— Определенно, — сказал он. — Что касается меня, я бы собрал все это безбожное отребье и вывел из города, подталкивая в спину хорошей острой пикой.

Все на мгновение замолчали.

— Только этого они и заслуживают, — добавил Ваймс.

— Совершенно с вами согласна! Они не больше чем животные, — воскликнула леди Омниус.

Ваймсу почему-то показалось, что ее зовут Сарой.

— А вы обращали внимание, какие массивные у них головы? — спросил он. — А в них ведь только камень. Почти нет мозгов.

— Известный факт: чем меньше мозгов, тем меньше мораль, — важно кивнул лорд Эорльский.

Все что-то забормотали, явно соглашаясь, а Ваймс потянулся к бокалу.

— Вилликинс, по-моему, капитан Ваймс не хочет вина, — вступила в беседу госпожа Овнец.

— Ты не угадала! — весело возразил Ваймс. — Кстати, раз уж мы заговорили на эту тему, как насчет гномов?

— Не знаю, заметил ли кто-нибудь, но в городе стало гораздо меньше собак, — сказал герцог Эорльский.

Ваймс уставился на него. Это была чистая правда. В последнее время собаки на улицах встречались гораздо реже, чем раньше. Но он пару раз бывал с Моркоу в гномьих тавернах… Конечно, гномы едят собак — но только в том случае, если в округе нет ни одной крысы. Десять тысяч гномов, постоянно уплетающих крыс ножами, вилками и лопатами, вряд ли могут нанести ощутимый ущерб крысиной популяции Анк-Морпорка. Основным лейтмотивом радостных писем, посылаемых домой гномами, была фраза: приезжайте все и захватите кетчуп.

— И еще, вы обратили внимание, какие маленькие у них головы, — продолжал Ваймс. — Очень ограниченный объем черепа. Подтвержденный тщательными измерениями факт.

— К тому же — где их женщины? Что-то они совсем не встречаются, — поддержала леди Сара Омниус. — И я нахожу это весьма… подозрительным. Знаете, что говорят о гномах? — добавила она загадочно.

Ваймс только вздохнул. Он-то знал, что их женщины постоянно на виду, только выглядят они так же, как мужчины. Это знал каждый, кто хоть что-то знал о гномах.

— А их коварство? — не успокаивалась леди Силачия. — Крайне изощренный, дьявольский ум.

— Но знаете, что меня беспокоит больше всего? Эти гномы, они абсолютно неспособны к рациональному мышлению — и в то же самое время такие изворотливые, хитрые. Как такое может быть? — искренне удивился Ваймс.

И заработал яростный взгляд госпожи Сибиллы. Герцог Эорльский погасил свою сигару.

— Они заполонили все вокруг. И трудятся как муравьи. Это неестественно.

Ваймс обдумал последнее замечание и сравнил его про себя с высказыванием, касающимся того, что в этом городе никто не работает.

— Ну, одному из них уже никогда не быть муравьем, — усмехнулась леди Омниус. — Моя служанка рассказывала, что сегодня утром из реки выловили какого-то гнома. Наверное, межплеменная война или еще что-нибудь подобное.

— Ха… какое-никакое, а начало, — хмыкнул герцог Эорльский. — Правда, разницу вряд ли кто заметил: одним больше, одним меньше.

Ваймс широко улыбнулся.

Неподалеку от него по-прежнему стояла бутылка вина — Вилликинс куда-то исчез, так и не успев убрать ее. Горлышко прямо-таки просилось в руку…

Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и, в свою очередь, посмотрел через стол в глаза человеку, который наблюдал за ним. Этот гость практически не участвовал в разговоре, единственным его вкладом была фраза: «Капитан, будьте так любезны, передайте специи». В лице гостя ничего примечательного не было — кроме взгляда, абсолютно спокойного. Лишь легкий интерес сквозил в глазах доктора Проблемса. У Ваймса сложилось отчетливое впечатление, что его мысли читают.

— Сэмюель!

Рука Ваймса затормозила ровно на полпути к бутылке. Рядом с ее светлостью стоял Вилликинс и смотрел на капитана.

— Тебя спрашивает один молодой человек, — сказала госпожа Овнец. — Капрал Моркоу.

— Боже, как интересно! — воскликнул герцог Эорльский. — Надеюсь, он не арестовывать нас пришел? Ха-ха-ха!

— Ха, — вяло поддержал Ваймс.

Герцог Эорльский толкнул локтем в бок своего соседа.

— Видимо, где-то поблизости обнаружились преступные замыслы, — высказал он догадку.

— Точно, — согласился Ваймс. — И ближе, чем вы думаете.

Вскоре перед гостями предстал Моркоу, державший в руке, под почтительным углом, свой шлем.

Он оглядел избранное общество, нервно облизнул губы и отдал честь. Все с интересом разглядывали капрала. Хотя в городе встречались и более крупные люди, очень сложно было не заметить Моркоу. Он не выглядел угрожающим, просто каким-то образом без видимых усилий искажал окружающее пространство. Все прочее становилось не более чем фоном к капралу Моркоу.

— Вольно, капрал, — приказал Ваймс. — Что стряслось? Я хотел сказать, — добавил он быстро, вспомнив о буквальном отношении Моркоу к красочному языку, — что привело тебя сюда в такое время?

— Мне нужно кое-что показать вам, сэр. Э-э… Сэр, по-моему, это из Гильдии Нае…

— Хорошо, выйдем отсюда и поговорим, — перебил его Ваймс.

Ни единый мускул не дрогнул на лице доктора Проблемса.

Герцог Эорльский откинулся в кресле.

— Я просто потрясен, — возвестил он. — Всегда считал стражников неумехами и бездельниками. А сейчас я вижу, что вы исполняете свой долг, невзирая на время. Всегда готовы дать достойный отпор преступному уму.

— О да, — подтвердил Ваймс. — Преступный ум. Очень точное выражение.

Прохладный воздух древнего коридора был божественно приятным. Он прислонился к стене и, сощурившись, посмотрел на картонку.

— «Ружие»?

— Вы тогда нам сказали, что видели что-то во дворе… — начал было Моркоу.

— Что такое «ружие»? Может, имелось в виду «оружие»?

— Наверное, писарь ошибся, — высказал предположение Моркоу. — В той комнатушке хранились всякие музейные редкости и, видимо, была полка с табличкой «Оружие». А он, гад, чернила решил сэкономить.

— Нет, вряд ли… А что ты вообще знаешь о музеях?

— Ну, сэр, — смутился Моркоу, — иногда я посещаю их. В выходные, разумеется. Был в Университетском музее, а потом лорд Витинари позволил мне осмотреть музей в старом дворце. Ну, всякие музеи Гильдий, обычно меня пускают туда, если я вежливо попрошу. Есть еще музей гномов, он на Заиндевелой улице…

— Правда? — Ваймс невольно заинтересовался. Он тысячу раз ходил по Заиндевелой улице, но…

— Да, сэр, рядом с Карусельным переулком.

— Поразительно. И что в нем выставляется?

— Много интересных образцов гномьего пирога, сэр.

Некоторое время Ваймс размышлял над сообщенной ему информацией.

— Ладно, сейчас это неважно, — наконец сказал он. — Кроме того, с чего писарю экономить чернила?

— Ну, по всяким причинам…

— Моркоу, это же Гильдия Наемных Убийц.

Он похлопал картонкой по ладони.

— Кстати, только идиот мог залезть в Гильдию Наемных Убийц, — добавил он.

— Да, сэр.

Злость начисто вытравила остатки алкогольных паров. Он снова почувствовал… нет, не волнение, правильнее было бы назвать это ощущением. Но ощущением чего? Этого он не знал, однако оно было, звало его…

— Сэмюель Ваймс, что здесь происходит?

Госпожа Овнец прикрыла за собой дверь в обеденную.

— Я наблюдала за тобой, Сэм, — сказала она. — Ты вел себя крайне невежливо.

— Я не нарочно.

— Герцог Эорльский — мой старый друг.

— Правда?

— Да. Во всяком случае, я знаю его с давних пор. Хотя, по правде говоря, терпеть не могу. Но ты выставил его полным дураком.

— Он сам себя выставил полным дураком. Я лишь немного помог.

— Но ты же… Я не раз слышала, как ты отзываешься о гномах и троллях. И не самым лестным образом.

— Я — совсем другое дело. Я имею на это право. А этот идиот не узнал бы тролля, даже если бы тот прошелся по нему.

— О, если бы тролль прошелся по нему, он бы наверняка понял, кто это был, — тут же возразил Моркоу. — Ведь некоторые тролли весят более…

— А что такое важное произошло? — спросила госпожа Овнец.

— Мы разыскиваем того, кто убил… Пухлика, — нашелся капитан Ваймс.

Выражение лица госпожи Овнец мгновенно изменилось.

— Тогда другое дело, — одобрительно кивнула она. — Таких людей следует наказывать публичной поркой.

«Почему я так сказал? — подумал Ваймс. — Может быть, потому, что это правда? Таинственное „ружие“ испарилось, потом кто-то бросил в реку труп гнома со сквозняком там, где должна быть грудь. И гном этот раньше был связан с оружием. Все связано. Мне осталось лишь найти звенья этой цепи…»

— Моркоу, ты можешь вернуться со мной в мастерскую Крюкомолота?

— Да, капитан, но зачем?

— Я хочу осмотреть ее. И на этот раз со мной будет гном.

«Со мной будет больше чем гном, — добавил он про себя. — Со мной будет капрал Моркоу. А капрал Моркоу нравится всем».

Ваймс внимательно слушал монотонную речь гномов. Могло показаться, что Моркоу умоляет их, но это было не так. Клан соглашался не из благоразумия, не в качестве повиновения закону, а потому… потому, что об этом просил Моркоу.

Наконец капрал поднял голову. Он сидел на гномьем стуле, и его колени выглядели кривой рамкой для лица.

— Капитан, вы должны понять, что мастерская гнома — это не просто мастерская.

— Хорошо, — согласился Ваймс. — Я понимаю.

— Кроме того… вы очень большой.

— Извини?

— Вы больше гнома.

— А.

— Мастерская гнома — это… это как внутренняя часть его одежды, если вы понимаете, что я имею в виду. Они говорят, что если с вами буду я, то вы можете ее осмотреть. Но вы ничего не должны там трогать. Э-э… Они не очень довольны происходящим, капитан.

Гном, который, возможно, был госпожой Крюкомолот, протянул им связку ключей.

— Вообще-то, я всегда ладил с гномами, — пожал плечами Ваймс.

— Они недовольны, сэр. Гм. Они сомневаются в том, что мы на что-то способны.

— О, мы способны на многое!

— Гм. Наверное, я неточно перевел. Гм, как бы сказать… Они думают, что мы им ничем не поможем. Это не в обиду, сэр. Просто они считают, что нам ничего не дадут сделать.

— Ай!

— Прошу прощения, капитан, — сказал Моркоу, который сейчас больше походил на ходячую букву «Г». — После вас. Осторожней, берегите голову…

— Ай!

— Может, вам стоит сесть, а я пока тут все осмотрю?

Мастерская была длинной, с маленькой дверью в дальней стене. И, разумеется, очень низкие потолки. Под световым люком в крыше стоял большой верстак. У противоположной стены разместились горн и стеллаж для инструментов. И на той же стене обнаружилась странного вида дырка.

В нескольких футах от пола штукатурка была разбита и по кирпичам во все стороны расходилась сеточка трещин.

Ваймс сжал пальцами переносицу. Сегодня так и не получилось поспать. Это тоже представляло собой определенную проблему. Ему предстояло научиться спать, когда темно. Он даже не помнил, когда последний раз спал ночью.

Ваймс принюхался.

— Пахнет фейерверком, — заметил он.

— Может, это из горна? — высказал предположение Моркоу. — Кроме того, тролли и гномы пускали сегодня фейерверки по всему городу.

Ваймс кивнул.

— Ладно, — сказал он. — И что же мы видим?

— Кто-то довольно сильно треснул по стене, — отозвался Моркоу.

— Это могло случиться когда угодно. Неделю назад, месяц… — возразил Ваймс.

— Никак нет, сэр, потому что на полу валяются куски штукатурки и вот, смотрите, каменная пыль, а гном всегда содержит свою мастерскую в чистоте и порядке.

— Правда?

На стеллаже рядом с верстаком лежало разное оружие, некоторое еще не законченное. Ваймс взял в руки почти-арбалет.

— Хороший был мастер, — покачал головой он. — Отлично разбирался в механизмах.

— Чем и был знаменит, — подтвердил Моркоу, бесцельно перебиравший инструменты на верстаке. — Руки у него были золотые. В качестве хобби делал музыкальные шкатулки. А до всякого рода механических загадок был сам не свой, дай только справиться с чем-нибудь позаковыристее. Э-э… А что на самом деле мы ищем, сэр?

— Сам не знаю. Вот хорошая работа…

Это был боевой топор, настолько тяжелый, что Ваймс с трудом удерживал его в руке. Лезвие было покрыто замысловатым узором. Чтобы выковать такой топор, нужно было потратить по крайней мере несколько недель. И еще узоры…

— Это тебе не хухры-мухры.

— Я никогда не видел хухров, но это точно не они, — согласился Моркоу. — Это настоящее погребальное оружие.

— Ни секунды не сомневаюсь.

— Я имею в виду, его сделали именно для того, чтобы похоронить вместе с гномом. В могилы гномов обязательно кладут оружие. Понимаете? Чтобы он взял его туда… куда потом попадет.

— Но это же тончайшая работа. И лезвие у него… Ай! — Ваймс сунул палец в рот. — Острое как бритва.

Моркоу выглядел слегка изумленным.

— Конечно острое. А какой смысл сражаться с ними некачественным оружием?

— С кем это с ними?

— Ну… со всеми теми, кого он может встретить на своем пути после смерти, — несколько нескладно ответил Моркоу.

— А. — Ваймс замялся. В этой области он чувствовал себя не слишком уютно.

— Древняя традиция, — пояснил Моркоу.

— Я думал, что гномы не верят в дьяволов, демонов и прочую нечисть, — удивился Ваймс.

— Это верно, только… мы не уверены, что нечисть об этом знает.

— О.

Ваймс положил топор на место и взял со стеллажа еще одно изделие. Это был рыцарь в доспехах около девяти дюймов высотой. Из спины рыцаря торчал ключ. Ваймс повернул его и чуть не выронил фигурку, когда ее ноги начали вдруг двигаться. Он поставил рыцаря на пол, и тот, размахивая мечом, зашагал вперед на негнущихся ногах.

— Ходит почти как Колон, а? — восхитился Ваймс. — Надо же, чудеса какие!

— Самошагающая игрушка, — сказал Моркоу. — Господин Крюкомолот был большим мастером.

Ваймс кивнул.

— Мы ищем то, чего здесь быть не должно. — Он огляделся по сторонам. — Или то, что должно быть, но его здесь нет. Чего-нибудь тут не хватает, не видишь?

— Трудно сказать, сэр. Этого же здесь нет.

— Чего?

— Того, чего не хватает, — со свойственной ему прямотой ответил Моркоу.

— Я имею в виду, — терпеливо объяснил Ваймс, — то, чего здесь нет, но что бы ты ожидал найти.

— Ну, тут есть… все обычные инструменты, сэр. Очень хорошие, кстати. Очень жаль.

— Что жаль?

— Их же расплавят.

Ваймс уставился на аккуратные стеллажи с молотками и напильниками.

— Зачем? А нельзя отдать их какому-нибудь другому гному?

— Что? Отдать инструменты другому?! — Губы Моркоу скривились от отвращения, словно ему только что предложили надеть старые трусы капрала Шноббса. — О, нет, сэр… это… неправильно. Ну, то есть… они же были частью господина Крюкомолота. И… и если кто-нибудь другой будет пользоваться этими инструментами после того, как он проработал ими долгие годы… бр-р-р!

— Правда?

Заводной солдатик ушагал под верстак.

— Это будет очень неправильно, — закончил Моркоу. — Э… противно.

— О. — Ваймс поднялся.

— Капи…

— Ой!

— …Осторожней, берегите голову. Извините.

Потирая затылок, Ваймс тщательно исследовал дыру в штукатурке.

— Там… что-то есть, — вдруг сказал он. — Дай-ка мне зубило.

Молчание.

— Я лишь прошу дать мне зубило. И если тебе от этого будет легче, я напомню: мы пытаемся найти того, кто убил господина Крюкомолота. Правильно?

Моркоу взял одно из зубил, но с явной неохотой.

— Это же зубило господина Крюкомолота, — промолвил он укоризненным тоном.

— Капрал Моркоу, ты можешь перестать быть гномом хоть на две секунды? Сейчас ты — стражник! И дай мне наконец это проклятое зубило! У меня и так выдался нелегкий денек! Спасибо!

Ваймс немного поковырял кирпичи, и ему в руку выпала неровная свинцовая лепешка.

— Праща? — удивился Моркоу.

— Тут слишком мало места, чтобы еще пращей размахивать, — возразил Ваймс. — Кроме того, пращей эту штуку так глубоко в стену не загонишь.

Он сунул лепешку в карман.

— Пожалуй, все, — сказал он и выпрямился. — Надо — ой! — достать этого солдатика. Оставим все как было.

Моркоу повозился в темноте под верстаком. Что-то зашуршало.

— Сэр, тут лежит какой-то лист бумаги.

Моркоу вылез из-под верстака и помахал пожелтевшей бумажкой. Ваймс, прищурившись, рассмотрел находку.

— По-моему, полная чепуха, — хмыкнул он. — Это писали не гномы. Точно знаю. Но эти символы… эти символы я где-то видел. Или что-то очень похожее. — Он вернул бумагу Моркоу. — Может, у тебя что получится?

Моркоу пожал плечами.

— Ну, вообще-то, что-нибудь да получится, — ответил он. — Я могу сделать из него, например, шляпу, бумажный цветок или…

— Я имею в виду символы. Вот эти символы на бумаге. Ты их где-нибудь встречал?

— Не знаю, капитан. Хотя выглядят они знакомо. Похоже… на письмена алхимиков?

— О нет! — Ваймс закрыл глаза ладонями. — Проклятые алхимики! Только не это! Толпа безумных продавцов фейерверков! Я могу вынести наемных убийц, но только не этих идиотов. Нет! Пожалуйста! Кстати, который сейчас час?

Моркоу приподнял висящие на ремне песочные часы.

— Около половины двенадцатого, капитан.

— Тогда я пошел спать. Эти клоуны могут подождать до завтра. Осчастливь меня на прощание. Это, наверное, какой-нибудь чертеж господина Крюкомолота?

— Сомневаюсь, сэр.

— Вот и я тоже. Пошли. Выйдем через заднюю дверь.

Моркоу с трудом протиснулся на улицу.

— Берегите голову, сэр.

Ваймс, почти опустившись на колени, вдруг замер и уставился на косяк.

— Итак, капрал, — сказал он наконец, — мы теперь точно знаем, что это сделал не тролль. По двум причинам. Во-первых, тролль не смог бы пройти через эту дверь. Она рассчитана на гнома.

— А во-вторых, сэр?

Ваймс аккуратно снял что-то со щепки, торчавшей из низкой притолоки.

— А во-вторых, Моркоу, у троллей нет волос.

Волосы, извлечённые из притолоки, были рыжими и длинными. Кто-то, видно, очень спешил убраться отсюда. Кто-то высокий. Уж всяко побольше ростом, чем гном.

Ваймс внимательно рассмотрел волосы. Они скорее походили на нити. Тонкие красные нити. Впрочем, улика есть улика.

Он аккуратно сложил их, завернул в лист бумаги, вырванный из блокнота Моркоу, и передал капралу.

— Смотри не потеряй.

На четвереньках они выбрались в ночь. Вдоль стены шла дощатая пешеходная дорожка, а дальше… дальше была река.

Ваймс осторожно выпрямился.

— Мне все это очень не нравится, Моркоу, — сказал он. — Тут точно зарыта собака.

Моркоу опустил глаза.

— Я имел в виду, происходят какие-то странные, таинственные события, — быстро поправился Ваймс.

— Да, сэр.

— Пора возвращаться в Ярд.

Перейдя на фирменный шаг стражников, они с частыми остановками проследовали к Бронзовому мосту — с остановками потому, что Моркоу вежливо приветствовал всех встречавшихся им прохожих. Отпетые головорезы, чей обычный ответ на замечание стражника можно передать лишь при помощи случайного набора символов, неловко улыбались и бормотали что-то безобидное в ответ на сердечное приветствие типа: «Добрый вечер, господин Костолом! Веди себя хорошо!».

Добравшись до середины моста, Ваймс остановился, чтобы прикурить сигару. Чиркнув спичкой о декоративного гиппопотама, он задумчиво посмотрел вниз, на мутные воды.

— Моркоу?

— Да, капитан?

— Как ты считаешь, преступный ум — такое вообще бывает?

Моркоу начал обдумывать этот вопрос вслух:

— Это… наверное, люди типа… Себя-Режу-Без-Ножа Достабля?

— Какой же он преступник?

— А вы пробовали его сосиски, сэр?

— Э-э… да… но… просто он, так сказать, географически дивергентен в финансовой области.

— Как-как, сэр?

— Это значит, что зачастую его точка зрения на положение вещей расходится с точкой зрения других людей. Возьмем, к примеру, деньги. Он искренне считает, что им самое место в его кармане, а не в твоем. То есть…

Ваймс закрыл глаза и подумал о сигарном дыме, о льющемся рекой вине и сдержанных, лаконичных речах. Есть люди, которые занимаются тем, что крадут деньги. Все понятно, это и называется воровством. Но есть и другие люди, которые одним небрежным словом способны украсть у людей человечность. Это уже нечто другое.

Он был не в восторге от гномов и троллей. Честно говоря, ему вообще мало кто нравился. Но он каждый день вращался в их обществе, а потому имел право на такое отношение. А когда всякие жирные идиоты начинают разглагольствовать на темы, как, мол, опустился Анк-Морпорк…

Ваймс посмотрел на воду. Одна свая находилась прямо под ним, река Анк пыталась клокотать и булькать вокруг нее. Бревна, ветки и прочий хлам скопились у сваи, образовав плавучий помойный островок. На нем даже какие-то грибы успели вырасти.

Он не отказался бы сейчас от бутылочки хорошего пойла Джимкина Пивомеса. Когда смотришь на мир сквозь дно бутылки, внимание как-то лучше фокусируется.

Но тут его внимание сфокусировалось кое на чем на другом.

«Теория сходства и подобия, — думал Ваймс. — Кажется, так называют это травники». Если растение похоже на некую часть тела, стало быть, из него получится прекрасное лекарство для лечения именно этой части тела. Как будто добрые боги предусмотрительно развесили на растениях таблички «Прими меня». Зубоцвет — для зубов, костенец — для костей, очанка — для глаз, была даже некая поганка под названием «фаллус стоякус»; что ей следует лечить, Ваймс не знал, но Шнобби почему-то постоянно жрал омлеты с грибами. Так что либо этот гриб в реке предназначен для лечения рук, либо…

Ваймс вздохнул.

— Моркоу, принеси-ка багор.

Моркоу посмотрел туда же, куда смотрел капитан.

— Чуть левее бревна, Моркоу.

— О нет!

— Боюсь, что да. Вытащи его, узнай, кем он был, и напиши рапорт сержанту Колону.

Труп оказался клоуном. Когда Моркоу спустился на кучу мусора и откинул ветки, мертвец всплыл вверх лицом и улыбнулся грустной нарисованной улыбкой.

— Он мертв!

— Как будто эпидемия какая-то, правда?

Ваймс опять взглянул на улыбающийся труп. «Ничего не предпринимай. Держись подальше. Пусть этим занимаются наемные убийцы и тупица Квирк. Ты же получил приказ».

— Капрал Моркоу?

— Сэр?

«Ты же получил приказ…»

«Ну и черт с ним. Я что, заводной солдатик патриция?»

— Мы должны выяснить, что происходит.

— Так точно, сэр!

— Что бы ни случилось. Мы все выясним.

Река Анк, вероятно, была единственной рекой во всей множественной вселенной, на поверхности которой мелом можно обвести силуэт трупа.

«Дорогой сержант Колон!

Надеюсь, у тебя все хорошо. Погода Просто Чудесная. Это трупп, который мы вылавили из реки прошлой ночью, но мы не знаим, кто он, знаим только, што его звали Бино и он стоял в Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Его сильно треснули по затылку, а потом он какое-то время правел под мостом, поэтому выглядит Не Очень Приятно. Капитан Ваймс приказал все выяснить. Он сказал, это завязано с Убийством господина Крюкомолота. И сказал поговорить с Шутами. Сказал, Это Нужно Для Дела, Сержант. Прилагаю так же Лист Бумаги. Капитан Ваймс велел показать его Алхимикам…»

Сержант Колон на секунду прервался, чтобы высказать вслух все, что он думает об алхимиках.

«…Потому што это Загадочная Улика. Надеюсь, письмо застанет тебя в Добром Здравии, с Совершеннейшим Почтением, Моркоу Железобетонссон (капрал)».

Сержант задумчиво почесал затылок. Черт возьми, что все это значит?

Сразу после завтрака пара старших шутов из Гильдии Шутовских Дел и Баламутства заявились, чтобы забрать труп. Труп в реке… ничего особенного. Но клоуны обычно так не умирают. Что у клоуна брать? И неужели для кого-то он может представлять опасность?

Что же касается алхимиков, он скорее лопнет, чем…

Хотя… чего переживать? У него же есть новобранцы! Пусть принесут хоть какую-то пользу.

— Дуббинс и Детрит — честь не отдавать! — у меня есть для вас одно задание. Отнесите вот этот листок в Гильдию Алхимиков и спросите у кого-нибудь из ихних психов, что там написано.

— А где находится Гильдия Алхимиков, сержант?

— На улице Алхимиков — где ж еще? — фыркнул Колон. — То есть пока что она там. Но на вашем месте я бы поспешил.

Гильдия Алхимиков находилась прямо напротив Гильдии Азартных Игроков. Обычно. А иногда она находилась над ней, под ней или вокруг нее в виде маленьких разрозненных фрагментов.

У азартных игроков часто спрашивают, почему они продолжают держать контору напротив Гильдии, которая почти каждый месяц умудряется взрывать свое здание, на что игроки обычно отвечают: «А вы внимательно прочли табличку на нашей двери?»

Тролль и гном направлялись к Гильдии Алхимиков, периодически умышленно-случайно толкая друг друга.

— Если ты такой умный, почему он доверил бумагу мне?

— Ха! Может, ты прочтешь ее, а? Что, не можешь?

— Я сказал тебе прочитать ее. Это называется дилигрование.

— Ха! Просто ты читать не умеешь! И считать не умеешь! Тупой тролль!

— Не тупой.

— Ха! Правда? Все знают, что тролли даже до четырех считать не умеют![12]

— Пожиратель крыс!

— Сколько пальцев я показываю? А ну, скажи, господин Умная-Каменная-Башка?

— Много, — предположил Детрит.

— Ха-ха-ха, неправильно! Пять. В день зарплаты тебя ждут большие неприятности. «Тупой тролль, — скажет сержант Колон, — он и не поймет, сколько долларов я ему на самом деле дал!» Ха! Кстати, а как ты прочитал объявление о приеме в Стражу? Попросил кого-нибудь?

— А как ты его прочитал? Попросил кого-нибудь поднять тебя?

Они подошли к двери Гильдии Алхимиков.

— Я постучу. Это моя обязанность!

— Нет, моя!

Открыв дверь, секретарь Гильдии Алхимиков господин Слухомодус увидел повисшего на дверном молотке гнома. Гномом размахивал огромный тролль. На всякий случай Слухомодус поправил свой защитный шлем.

— Слушаю.

Дуббинс отпустил молоток.

Детрит нахмурил массивные брови.

— А ну-ка, болван психованный, что у тебя из этого получится?! — проорал он.

Слухомодус непонимающе смотрел то на Детрита, то на лист бумаги. Дуббинс отчаянно пытался обойти тролля, который загородил собой весь дверной проем.

— Зачем ты его так назвал?

— Но сержант Колон сам сказал, что все алхимики…

— Ну, может получиться шляпа, — наконец предположил Слухомодус, — а если взять ножницы, то гирлянда…

— Э-э, мой коллега хотел сказать… не мог бы ты помочь нам в исследовании надписей на этом крайне подозрительном листе бумаги? — вмешался Дуббинс. — Ой, больно же!

Слухомодус опустил на него взгляд.

— Ты — стражник? — поинтересовался он.

— Младший констебль Дуббинс, а это, — Дуббинс ткнул пальцем вверх, — младший пытающийся-стать-констеблем Детрит — не отдавай… Ой…

Раздался глухой удар, и Детрит повалился набок.

— Он из подразделения самоубийц? — удивился Слухомодус.

— Придет в себя буквально через минуту, — заверил Дуббинс. — Никак не научиться правильно отдавать честь. Типичный тролль, сам понимаешь…

Слухомодус пожал плечами и принялся разглядывать лист бумаги.

— Выглядит… знакомо, — задумчиво промолвил он. — Где-то я такое уже видел. Послушай… ты же гном, да?

— Чертов нос, — буркнул Дуббинс. — Это он все время меня выдает…

— Что ж, мы всегда рады оказать помощь анк-морпоркскому обществу, — сказал Слухомодус. — Входите.

Пинками башмаков с коваными носами Дуббинс быстро привел в чувство Детрита, и тот побрел вслед за ними.

— А зачем тебе, э-э, защитный шлем, господин? — поинтересовался Дуббинс, пока они шли по коридору.

Отовсюду доносился стук молотков. Здание Гильдии, как обычно, ремонтировалось.

Слухомодус закатил глаза.

— Шары, — объяснил он. — А точнее, бильярдные шары.

— У меня есть один знакомый, он тоже так играет… — сочувственно покивал Дуббинс.

— Нет, господин Зильберкит — отличный игрок, именно поэтому мы взялись за эту проблему.

Дуббинс снова посмотрел на защитный шлем.

— Слоновая кость, понимаешь?

— А, — сказал Дуббинс, ровным счетом ничего не понимая. — Слоны?

— Слоновая кость без слонов. Созданная из ничего слоновая кость. Очень выгодное коммерческое предприятие.

— Я думал, вы тут работаете над золотом.

— О да, вы, люди, все знаете о золоте, — пробормотал Слухомодус.

— Разумеется, — ответил Дуббинс, раздумывая над характеристикой «вы, люди».

— Золото, — продолжал Слухомодус, — с ним все не так просто… Очень серьезная проблема.

— Что, настолько серьезная?

— Трехсотлетняя.

— Ого.

— А над слоновой костью мы работаем всего неделю и уже добились значительных сдвигов! — быстро произнес алхимик. — Если не считать парочки побочных эффектов. Но в ближайшее время все будет решено!

Он распахнул дверь.

Помещение было огромным и битком набитым плохо вентилируемыми печами. Над рядами булькающих плавильных тиглей висело чучело аллигатора. В прозрачных банках что-то плавало, а в воздухе пахло сомнительными шансами на выживание.

Большая часть оборудования была сдвинута к одной из стен. Вокруг бильярдного стола, занимающего все свободное место, стояли с полдюжины алхимиков в напряженных позах, свидетельствующих о готовности драпать в любую секунду.

— Третье испытание за неделю, — мрачно произнес Слухомодус и кивнул фигуре с кием, нависшей над столом. — Э… господин Зильберкит… — начал было он.

— Тихо! Идет игра! — оборвал его главный алхимик и, прищурившись, посмотрел на белый шар.

Слухомодус бросил взгляд на табло.

— Двадцать одно очко, — удивился он. — Ну и ну. Быть может, нам все же удалось добавить в нитроцеллюлозу верное количество камфары…

Раздался щелчок, бильярдный шар покатился, отскочил от борта…

…И вдруг резко прибавил скорость. Когда он налетел на невинную кучку красных шаров, из него клубами валил белый дым.

Зильберкит покачал головой.

— Крайне нестабильное состояние, — сказал он. — Ложись!

Все находившиеся в комнате люди пригнулись, за исключением двух стражников, один из которых всегда пребывал в своего рода пригнувшемся состоянии, а второй на несколько минут отставал от событий.

Черный шар исторг столб пламени, взлетел в воздух, просвистел рядом с лицом Детрита, оставляя черный дымный след, и, разбив окно, умчался прочь. Зеленый шар оставался на месте, но бешено крутился. Остальные шары метались взад-вперед по комнате, периодически вспыхивая и отскакивая от стен.

Один из красных шаров попал Детриту между глаз, отлетел на стол, залетел в среднюю лузу и взорвался.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь приступами кашля. Из маслянистого дыма появился Зильберкит и дымящимся концом кия перевел счет на табло. Руки у алхимика подрагивали.

— Один, — сказал он. — Ладно, вернемся к тиглям. Эй, кто-нибудь, закажите новый бильярдный стол…

— Прошу прощения! — Дуббинс ткнул его под коленку.

— Кто здесь?

— Эй! Я тут, внизу!

Зильберкит опустил глаза.

— Ты — гном?

Взгляд Дуббинса ничего не выражал.

— А ты — великан? — спросил он.

— Я? Конечно нет.

— Ага. Значит, я — гном. А это — тролль. — Он указал на Детрита, который попытался принять нечто напоминающее стойку «смирно».

— Мы пришли узнать, не могли бы вы помочь нам разобраться, что написано на этой бумаге, — продолжал Дуббинс.

— Гы! — выразился Детрит.

Зильберкит посмотрел на листок.

— О, да, разумеется, — сказал он. — Это записки старого Леонарда. И что дальше?

— Леонарда? — переспросил Дуббинс и сердито посмотрел на Детрита. — Запиши.

— Леонарда Щеботанского, — добавил алхимик.

Дуббинс по-прежнему ничего не понимал.

— Никогда о нем не слышали? — удивился Зильберкит.

— Можно сказать и так.

— Я-то думал, все знают Леонарда Щеботанского. Он был несколько не в своем уме. Но невероятно гениален.

— Он был алхимиком?

«Запиши, запиши…» Детрит отчаянно озирался в поисках какой-нибудь обгоревшей палки и подходящей стены.

— Леонард? О нет, он ни в какой Гильдии не состоял. Или же состоял во всех Гильдиях сразу. Это как посмотреть. Он многое успел. Он халтурил, если понимаешь, что я имею в виду.

— Не понимаю.

— Немного писал картины, возился с механизмами. Занимался всем подряд.

«Был бы у меня хотя б молоток с зубилом», — думал Детрит.

— А это, — махнул рукой Зильберкит, — формула… впрочем, тебе я могу сказать, она уже не является тайной… Это формула, как мы его называем, порошка № 1. Сера, селитра и уголь. Используется в фейерверках. Любой дурак может сделать. Правда, выглядит она как-то странно. Написана задом наперед.

— А вот это очень важно, — прошипел Дуббинс троллю.

— О нет, вспомнил, — тут же поправился Зильберкит. — Он же всегда так писал. Странный был человек, но очень, очень талантливый. Ты видел портрет Моны Ягг его кисти?

— По-моему, нет.

Зильберкит вернул листок Детриту, который с умным видом вперился в таинственные закорючки. «Может, тут записать?» — подумал он.

— Ее зубы буквально следуют за тобой по всему залу. Поразительно. На самом деле некоторые утверждают, будто бы эти зубы преследовали их до самого дома.

— Наверное, нам стоит обратиться к самому господину Щеботанскому, — предположил Дуббинс.

— О, несомненно, вы можете это сделать! — воскликнул Зильберкит. — Правда, сомневаюсь, что он вас услышит. Пару лет назад он исчез.

«…А когда я наконец найду, на чем все это записать, — думал Детрит, — останется только найти того, кто научит меня писать».

— Исчез? Как? — удивился Дуббинс.

— Мы полагаем, — Зильберкит наклонился к Дуббинсу, — что он открыл секрет невидимости.

— Правда?

— Потому что, — Зильберкит заговорщицки подмигнул, — никто его больше не видел.

— А, — сказал Дуббинс. — Э-э… Я, конечно, прошу прощения, это первая догадка, пришедшая на ум, но разве он не мог просто уехать куда-нибудь?

— О нет, старый Леонард не способен был на такое. Он не мог просто взять и куда-нибудь скрыться. Но мог исчезнуть.

— О.

— Он был слегка… чокнутым, понимаешь? Слишком много мозгов в голове. Ха! Помню, однажды ему в голову пришла мысль добывать молнии из лимонов! Эй, Слухомодус, помнишь Леонарда и его молниеносные лимоны?

Слухомодус покрутил пальцем у виска.

— Кто ж их не помнит?! Втыкаешь в лимон медный и цинковый стержни — бац! — и получаешь дрессированную молнию. Он был полным идиотом!

— Нет-нет, кем угодно, но не идиотом, — возразил Зильберкит, взяв в руку бильярдный шар, чудесным образом уцелевший после взрыва. — Видишь ли, ум его был настолько острым, что он сам постоянно резался о него, как говаривала моя бабушка. Молниеносные лимоны! Какой в них смысл? Такой же, как и в его машине «голос-с-небес». Я же говорил ему: «Леонард, зачем тогда волшебники, а? Есть же нормальная магия. Молниеносные лимоны! А потом ты изобретешь человека с крыльями!» И знаешь, что он мне ответил? Знаешь? Он спросил: «А как ты догадался?»… Бедолага.

Даже Дуббинс рассмеялся.

— А ты пробовал? — спросил он чуть погодя.

— Пробовал что? — не понял Зильберкит.

— Ха, ха, ха, — как всегда с задержкой засмеялся Детрит.

— Воткнуть металлические стержни в лимон?

— Не валяй дурака.

— А что значит эта буква? — осведомился Детрит, указав пальцем на лист бумаги.

Все опустили глаза.

— О, это совсем не буква, — поправил его Зильберкит. — У старика Леонарда была дурацкая привычка ставить на полях всякие бессмысленные закорючки. Закорючки, закорючки, закорючки… Я ему даже советовал сменить имя. Стал бы господином Закорючкой.

— А я думал, это какая-то алхимическая руна, — удивился Дуббинс. — Очень похоже на арбалет без лука. И это слово «еижур»… Что оно значит?

— Понятия не имею. Звучит как-то по-варварски. Что ж, офицер, если мы закончили с вопросами… нам еще предстоят серьезные исследования, — сказал Зильберкит, подбросив бильярдный шар из поддельной слоновой кости и ловко поймав его. — В отличие от бедняги Леонарда мы не фантазиями тут занимаемся.

— Иежур, — прочитал Дуббинс и перевернул лист. — Р-у-ж-и-е.

На этот раз Зильберкит не поймал шар. Дуббинс едва успел спрятаться за Детрита.

— Я уже бывал тут, — сообщил сержант Колон капралу Шнобби, когда они подходили к Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. — Когда постучу, прижмись к стене, понял?

Молоток был сделан в виде искусственной женской груди — такие молотки очень нравятся регбистам и другим людям, чье чувство юмора было удалено хирургическим путем. Колон пару раз стукнул и отскочил на безопасное расстояние.

Раздался чей-то радостный вопль, засвистела пищалка, потом послышалась мелодия, которая кому-то могла показаться очень веселой, открылась небольшая дверка над молотком, и на деревянной руке медленно выехал торт с заварным кремом. Рука выпрямилась, и торт расползся бесформенной массой у ног сержанта Колона.

— Не смешно, — покачал головой Шнобби. — Торт жалко.

Дверь как-то неуверенно приоткрылась, и они увидели маленького клоуна.

— Так-так-так, — сказал клоун. — Кто стучится в дверь моя?

— В мою, — машинально поправил Колон. — В мою дверь.

Они недоуменно уставились друг на друга. Шутка застряла на первой же фразе.

— Видишь, дома нет никто… — обиженно произнес клоун. Голос у него был унылый и безнадежный.

Сержант Колон поспешил вернуться в мир здравомыслия.

— Сержант Колон, Ночная Стража, — отрапортовал он. — А это — капрал Шноббс. Мы пришли поговорить о человеке, которого… выловили из реки.

— О. Да. Бедный Бино. Наверное, вам следует войти. — Маленький клоун отступил назад.

Шнобби уже собрался было распахнуть дверь, но сержант Колон остановил его и многозначительно указал вверх.

— По-моему, — сказал он, — там стоит ведро с побелкой.

— Правда? — удивился клоун.

Он был очень маленьким, в огромных башмаках, по которым словно бы проехалась телега. Лицо клоуна покрывал толстый слой грима телесного цвета, на котором нарисовали другое лицо, очень хмурое. Выкрашенные в рыжий цвет волосы были сделаны из пары швабр. Особо полным клоун не был, но вставленный в штаны обруч, видимо, должен был придавать ему вид смешного толстяка. Резиновые подтяжки, заставляющие штаны опускаться и подниматься при ходьбе, служили последним штрихом, создающим образ полного и абсолютного идиота.

— Да, — кивнул Колон.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Прошу прощения, — извинился клоун. — Знаю, глупая шутка, но такова традиция. Подожди минутку.

Они услышали, как он подтащил к двери стремянку, потом что-то звякнуло и послышалась ругань.

— Все в порядке, входите.

Клоун провел их через сторожку. Тишину нарушало только шлепанье шутовских башмаков по булыжникам. Потом клоун словно что-то вспомнил.

— Знаю, шансов на успех мало, но, господа, никто из вас не желает понюхать мой цветок в петлице?

— Нет.

— Нет.

— Я так и думал. — Клоун вздохнул. — Знаете, это очень непросто. Ну, быть клоуном. Вот, прохожу испытательный срок, охраняя ворота.

— Почему?

— Постоянно забываю, следует снаружи плакать, а внутри смеяться или наоборот. Все время путаю.

— Этот Бино… — начал было Колон.

— Мы как раз проводим панихиду, — перебил его маленький клоун. — Поэтому у меня штаны приспущены.

Они снова вышли на солнечный свет.

Во внутреннем дворе стояли самые разнообразные клоуны и шуты. Бубенчики звенели на легком ветерке. Солнечный свет отражался от красных носов и переливался радугой в струйках воды, выпущенных из цветков в петлицах.

Клоун подвел стражников к шеренге шутов.

— Доктор Пьеро поговорит с вами сразу, как только закончится церемония, — сказал клоун. — Кстати, меня зовут Боффо. — Он с надеждой протянул руку.

— Не пожимай, — предупредил Колон Шноббса.

Боффо совсем упал духом.

Заиграл оркестр, из часовни показалась длинная процессия членов Гильдии. Впереди шел клоун с маленькой урной в руках.

— Очень трогательно, — произнес Боффо.

На помосте, возведенном на противоположной стороне квадратного двора, стоял толстый клоун в мешковатых штанах на огромных подтяжках и в цилиндре, огромный галстук-бабочка медленно вращался на ветру. В руках толстяк держал пузырь на палке.

Возглавляющий процессию клоун подошел к помосту, поднялся по ступеням и замер, все так же сжимая урну.

Оркестр перестал играть.

Толстый клоун в цилиндре ударил урноносца по голове пузырем один раз, другой, третий…

Урноносец сделал шаг вперед, помахал париком, взял урну в одну руку, другой оттянул пояс штанов толстого клоуна и со всей серьезностью высыпал прах покойного брата Бино в штаны толстяка.

Зрители облегченно вздохнули. Оркестр заиграл «Марш идиотов», официальный гимн Гильдии, но тут же трубка одного из тромбонов вылетела и ударила по затылку стоявшего впереди клоуна. Тот развернулся и попытался треснуть тромбониста, который, однако, быстро пригнулся, в результате чего удар достался третьему клоуну, свалившемуся вверх тормашками в большой барабан.

Колон и Шнобби посмотрели друг на друга и покачали головами.

Боффо достал большой красно-бурый носовой платок и со смешным трубным звуком высморкался.

— Классика, — сказал он. — Ему бы понравилось.

— Вы хоть понимаете, что произошло? — поинтересовался Колон.

— Конечно. Брат Гринельди исполнил старый трюк — перекат с пятки на носок — и перевернул урну, а потом…

— Я имею в виду, как умер Бино?

— Гм. Мы считаем, это был несчастный случай, — пожал плечами Боффо.

— Несчастный случай… — хмуро повторил Колон.

— Да. Так думает доктор Пьеро.

Боффо посмотрел наверх. Они тоже. Здание Гильдии Наемных Убийц соединялось крышами со зданием Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Впрочем, наемных убийц такое соседство вряд ли могло тревожить, учитывая тот факт, что их соседи были вооружены лишь тортами с заварным кремом.

— Так думает господин Пьеро, — повторил Боффо, уставившись на свои огромные башмаки.

Сержант Колон предпочитал вести тихую жизнь. Одним клоуном меньше — город от этого только выиграет. Но все же… все же… если честно, он не понимал, что случилось со Стражей. И что они так суетятся? Во всем виноват этот Моркоу. Даже старый Ваймс заразился.

— Может, он чистил дубинку, она случайно сорвалась и врезала ему по голове? — предположил Шнобби. Он тоже уловил общее настроение.

— Кто мог желать смерти Бино? — едва слышно проговорил клоун. — Он был таким милым, таким молодым, у него повсюду были друзья.

— Повсюду, но не везде, — заметил Колон.

Похороны закончились. Шуты, паяцы и клоуны отправились заниматься своим обычным делом, по пути создав импровизированную «пробку» в воротах. Они толкались, пихались и падали на задницы. От такого зрелища даже самый счастливый человек на свете вскрыл бы себе вены.

— Знаю лишь одно, — продолжил Боффо очень-очень тихо, — вчера он выглядел как-то странно. Я окликнул его, когда он входил в ворота, но…

— Что значит «странно»? — спросил Колон. «Вот оно, настоящее последование, — подумал он с легким чувством гордости. — И люди мне в нем помогают».

— Не знаю. Странно. Не похоже на себя…

— Это было вчера?

— Ну да. Утром. Я запомнил потому, что сторожа у ворот сменяются…

— Вчера утром?

— Я так и сказал, господин. Хотя мы все немного нервничали после взрыва…

— Брат Боффо!

— О нет… — пробормотал клоун.

К ним шагала фигура. Ужасная фигура.

Ни один клоун смешно не выглядит. В этом весь смысл. Люди, увидев их, конечно, смеются, но только из чистой нервозности. Клоуны нужны исключительно для одной цели: после того как вы их увидели и что бы с вами потом ни случилось — хорошее ли, плохое, — вы будете радоваться этому, как младенец. Приятно осознавать, что на свете есть кто-то, кому сейчас куда хуже, чем вам. Кто-то должен исполнять роль всемирной задницы.

Но даже клоуны чего-то боятся, а именно — белого клоуна. Ему не страшны торты с заварным кремом. Он носит блестящие белые одежды, остроконечную шляпу и непроницаемый белый грим на лице. Тонкие губы, изящные черные брови…

Доктор Пьеро.

— Кто эти господа? — осведомился он.

— Э… — начал было Боффо.

— Ночная Стража, сэр. — Колон отдал честь.

— И что вы здесь делаете?

— Ведем последствие в связи с крайне фатальной смертью клоуна Бино, сэр, — отрапортовал Колон.

— Мне казалось, это относится к компетенции Гильдии, сержант. Гм-м?

— Сэр, он был найден нами и…

— О, вряд ли по подобным пустякам стоит беспокоить Стражу, — махнул рукой доктор Пьеро.

Колон замялся. Он предпочел бы говорить сейчас с доктором Проблемсом, а не с этим привидением. По крайней мере, наемные убийцы и должны выглядеть неприятно. Хотя, если подумать, клоунов от мимов отделяет всего одна ступенька…

— Правильно, сэр, не стоит, — кивнул он. — Совершенно очевидно, это был несчастный случай.

— Именно так. Брат Боффо проводит вас, — сказал главный клоун и добавил: — А потом прибудет в мой кабинет. Надеюсь, он все понял?

— Да, доктор Пьеро, — пробормотал Боффо.

— Что он с тобой сделает? — спросил Колон, когда они направились к воротам.

— Скорее всего, наденет на голову ведро с побелкой, — ответил Боффо. — Ну, или в лучшем случае залепит тортом в морду.

Он открыл ворота.

— Многим из нас это совсем не нравится, — прошептал он. — Не понимаю, почему эти гады должны остаться безнаказанными. Нам самим следовало бы пойти к наемным убийцам и разобраться с ними.

— Но при чем здесь убийцы? — не понял Колон. — Им-то зачем убивать клоуна?

Лицо Боффо виновато вытянулось.

— Я ничего не говорил!

Колон сердито посмотрел на него.

— Тут определенно происходит нечто странное.

Боффо торопливо огляделся, словно в любой момент ожидал прилета карающего торта с заварным кремом.

— Найдите его нос, — прошипел он. — Главное, найдите его нос. О, его бедный нос!

Ворота захлопнулись.

Сержант Колон повернулся к Шнобби.

— Шнобби, у основного вещественного доказательства был нос?

— Да, Фред.

— Тогда о чем он говорил?

— Понятия не имею. — Шнобби почесал начинающий созревать прыщ. — Может, он имел в виду фальшивый нос? Знаешь, такой красный, на резинке? Который, — Шнобби поморщился, — они считают смешным. Такого носа у него не было.

Колон постучал в дверь и отошел в сторонку, чтобы не попасться в очередную веселую ловушку.

Открылась дверка.

— Да? — прошипел Боффо.

— Ты имел в виду его фальшивый нос? — спросил Колон.

— Настоящий! А теперь проваливайте!

Дверка захлопнулась.

— Псих, — твердо заявил Шнобби.

— У Бино был нос. Нормальный нос. А ты ничего необычного не заметил?

— Да нет, пара дырок, все как обычно.

— Я не особый знаток всякого рода носов, — пожал плечами Колон, — но либо брат Боффо сильно ошибается, либо происходит что-то подозрительное.

— Типа?

— Шнобби, тебя ведь можно назвать профессиональным солдатом?

— Можно, Фред.

— Сколько раз тебя понижали по службе, лишая всех привилегий и премий?

— Много, — гордо заявил Шнобби. — Но я всегда на них клал.

— Ты побывал на многих полях брани?

— О, их были тысячи.

Сержант Колон кивнул.

— И видел много трупов, пока заботился о павших…

Капрал Шноббс тоже кивнул. И тот и другой прекрасно знали, что забота эта заключалась большей частью в сборе ювелирных украшений и краже сапог. На многих полях брани в самых разных странах последнее, что видели умирающие от ран враги, — это приближающегося к ним капрала Шноббса с мешком, ножом и расчетливым выражением на лице.

— Жаль было оставлять хорошие вещи, — пояснил Шнобби.

— Значит, ты видел, как мертвые тела становятся… более мертвыми.

— Мертвее мертвых?

— Ну, понимаешь, более трупными, — растолковал известный судебно-медицинский эксперт сержант Колон.

— Такими окоченевшими и лиловыми?

— Именно.

— А потом рыхлыми и слякучими…

— Во-во…

— С таких легче всего снимать кольца, точно говорю…

— Я к чему веду, Шнобби. Из нас ты единственный можешь определить, сколько дней прошло со времени явления Смерти. Возьмем этого клоуна. Ты рассмотрел его так же хорошо, как и я. Что скажешь?

— Рост пять футов девять дюймов. Башмаки не моего размера. Слишком здоровенные.

— Сколько он уже был мертв?

— Пару дней. Это сразу видно, потому что…

— Но Боффо видел его вчера утром — интересно, как это он исхитрился?

Они последовали дальше.

— Сложный вопрос, — наконец сказал Шнобби.

— Ты прав. Думаю, капитана этот факт очень заинтересует.

— А может, он превратился в зомби?

— Вряд ли.

— Терпеть не могу зомби, — задумчиво произнес Шнобби.

— Правда?

— С них башмаки не больно-то сопрешь.

Колон кивнул проходившему мимо попрошайке.

— Ты по-прежнему занимаешься народными танцами в свободное от службы время? — спросил сержант Колон.

— Ага. Сейчас мы разучиваем «Уборку Душистой Сирени». Там такой сложный двойной перекрестный шаг…

— Ты определенно очень разносторонний человек, Шнобби.

— О да, Фред, я люблю и спереди, и сзади, и…

— Я хотел сказать, ты представляешь собой крайне занимательный случай дихотомии.

Шнобби дал пинка какому-то маленькому нечесаному псу.

— Что, Фред, снова начитался всяких книжек? Умные слова и так далее?

— Приходится совершенствовать свой ум, Шнобби. А все ведь из-за этих новобранцев. Моркоу вечно сидит, уткнувшись носом в книгу, Ангва знает всякие мудреные словечки, которые мне приходится искать по словарям. Даже этот коротышка умнее меня! Новички все соки из меня выпили. Я ощущаю себя каким-то недоразвитым.

— Ну, ты намного умнее Детрита, Фред, — попытался утешить своего приятеля Шнобби.

— Вот и я себя так же успокаиваю. Я говорю себе: «Фред, как бы там ни было, ты все равно умнее Детрита». А потом добавляю: «Ага, Фред, и дрожжи тоже».

Он отвернулся от окна.

Проклятая Стража!

Проклятый Ваймс! Вот уж поистине не тот человек и не на том месте. Ну почему люди не учатся у истории? Предательство должно быть у него в генах! Как может город функционировать исправно, когда такой человек шарит по всем углам? Стража не для того предназначена, стражники должны делать то, что им приказано, и следить за тем, чтобы другие люди поступали точно так же.

Человек, подобный Ваймсу, мог все испортить. Не потому, что он был особо умным. Умный стражник — это само себя отрицающее. Но абсолютная хаотичность действий тоже может причинить немало неприятностей.

Ружие лежало на столе.

Как же поступить с Ваймсом?

Убить его.

Ангва проснулась. Был уже почти полдень, она лежала в своей постели в доме у госпожи Торт, и кто-то стучал в дверь.

— Гм-м-м? — промычала она.

— Понятия не имею. Сказать, чтобы проваливал? — раздался голос где-то на уровне замочной скважины.

Ангва быстро попыталась сообразить, что происходит. Ее предупреждали об этом — другие постояльцы. Сейчас она терпеливо ждала, когда наступит время ее реплики.

— О, спасибо, милая. Опять я за свое, совсем забыла… — сказал голос.

С госпожой Торт спешить было нельзя. Достаточно сложно жить в доме, которым управляет женщина, чье сознание только номинально связано с настоящим. Госпожа Торт была медиумом.

— Ты снова включила свое предвидение, госпожа Торт, — улыбнулась Ангва, спуская ноги с кровати и быстро осматривая стопку одежды на стуле.

— На чем мы остановились? — по-прежнему из-за двери спросила госпожа Торт.

— Ты только что сказала: «Понятия не имею. Сказать, чтобы проваливал?» — напомнила Ангва.

Одежда! Вечно из-за нее неприятности! Вервольфу мужского пола достаточно позаботиться только о трусах, а потом притвориться, будто бы он вышел пробежаться.

— Правильно, — госпожа Торт откашлялась. — Пришел молодой человек и спрашивает тебя.

— Кто он? — спросила Ангва.

Молчание.

— Да, вот теперь все нормально, — наконец откликнулась госпожа Торт. — Извини, дорогуша. Спасибо тебе. У меня голова начинает раскалываться на кусочки, когда люди не говорят то, что я предвидела. Ты в человеческом виде, дорогуша?[13]

— Можешь войти, госпожа Торт.

Комната была небольшой. И в основном коричневой. Коричневый циновочный пол, коричневые стены, над коричневой кроватью — картина, на которой коричневого оленя на коричневом болоте атаковали коричневые собаки, и происходило все это на фоне неба, которое, вопреки всем метеорологическим изысканиям, тоже было коричневым. Даже платяной шкаф, и тот был коричневым. Возможно, если пробраться сквозь загадочные старые платья[14], в нем висевшие, можно было оказаться в волшебной сказочной стране, где жили говорящие животные и гоблины, но, скорее всего, оно того не стоило.

Вошла госпожа Торт. Она была пухлой женщиной небольшого роста, недостаток которого она компенсировала при помощи огромной черной шляпы, не остроконечной, похожей на те, что носили ведьмы, но украшенной чучелами птиц, восковыми фруктами и прочими декоративными безделушками, выкрашенными в черный цвет. Ангве госпожа Торт нравилась. Комнаты были чистыми[15], плата — невысокой, а кроме того, госпожа Торт с пониманием относилась к людям, образ жизни которых несколько отличался от обычного и которые, к примеру, испытывали отвращение к чесноку. Ее дочь тоже была вервольфом, поэтому госпожа Торт понимала нужду в низко расположенных окнах и дверях с длинными ручками, которые можно повернуть лапой.

— Он в кольчуге, — сказала госпожа Торт. В обеих руках она держала ведра с гравием. — А в ушах у него мыло.

— О. Все понятно.

— Если хочешь, могу сказать, чтобы он проваливал, — повторила свое предложение госпожа Торт. — Это несложно, мне часто приходилось выгонять отсюда всяких типов. А то еще с кольями припрутся. Чтобы в моем доме устраивали беспорядок, бродили по коридорам с факелами и прочей ерундой? Я такого не допущу!

— По-моему, я знаю, кто это, — успокоила ее Ангва. — Я сама все улажу.

Она заправила рубашку в бриджи.

— Когда будешь уходить, захлопни дверь, — крикнула госпожа Торт вслед Ангве. — А я пойду поменяю землю в гробу господина Подмигинса, боли в спине совсем измучили беднягу.

— Но, госпожа Торт, мне показалось, что у тебя в ведрах гравий…

— Ортопедия — великое дело, понимаешь?

Моркоу почтительно стоял у порога, зажав под мышкой шлем и с выражением полного смущения на лице.

— Ну? — почти приветливо осведомилась Ангва.

— Э… Доброе утро. Я подумал, видишь ли, ты же совсем не знаешь город. А я мог бы, если ты, конечно, хочешь и не возражаешь, кроме того, сегодня мне не надо на службу… показать тебе…

На мгновение Ангве померещилось, будто бы она заразилась от госпожи Торт даром предвидения. В ее воображении стали возникать картины возможного будущего.

— Я еще не завтракала, — сказала она.

— На Цепной улице в гномьей кулинарии «Буравчик» готовят отличный завтрак, и там еще такие фирменные пирожные, «буравчики» называются…

— Уже обедать пора.

— Для Ночной Стражи сейчас еще время завтрака.

— Я практически вегетарианка.

— Там подают соевую крысу.

Она наконец сдалась.

— Ну хорошо, хорошо, только возьму плащ.

— Ха, ха, — услышала она полный цинизма голос.

Она опустила взгляд. Гаспод сидел чуть позади Моркоу и пытался одновременно чесаться и смотреть сердито.

— Убирайся.

— Извини? — не понял Моркоу.

— Не ты, а этот пес.

Моркоу обернулся.

— Он? Он тебе надоедает? Он же такой славный!

— Гав, гав, печенье.

Моркоу машинально похлопал по карманам.

— Видишь? — ухмыльнулся Гаспод. — Юноша — сама простота, правда?

— А в гномью кулинарию собак пускают? — спросила Ангва.

— Нет, — ответил Моркоу.

— Только на крюке, — сказал Гаспод.

— Правда? Звучит неплохо, — кивнула Ангва. — Пошли.

— Вегетарианка, — пробормотал Гаспод, ковыляя следом. — Подумать только!

— Заткнись!

— Извини? — нахмурился Моркоу.

— Просто думаю вслух.

* * *

Подушка была какой-то очень холодной и твердой. Ваймс осторожно ощупал ее. Подушка оказалось холодной и твердой потому, что была вовсе не подушкой, а столом. Щека приклеилась к столешнице. О том, что именно ее держит, он предпочел не думать.

Он даже доспехи не позаботился скинуть. Неудивительно, ведь сейчас он едва-едва сумел разлепить один глаз.

Он что-то писал в своем блокноте. Пытался во всем разобраться. А потом заснул.

Который сейчас час? Не время предаваться воспоминаниям.

Ваймс честно попытался разобраться в написанном:

«Украдино из Гильдии Наемных Убийц: ружие —> Крюкомолот убит.

Запах феерверков. Кусок свинца. Алхемические симвалы. 2-е тело в рике. Клоун. Где ево красный нос? Ружие».

Он долго смотрел на свои каракули.

«Я иду по следу, — подумал он. — И не обязательно знать, куда он ведет. Нужно просто идти. Преступление — его везде найдешь, надо только хорошенько поискать. Наемные убийцы как-то в этом замешаны.

Идти по любому следу. Проверять каждую деталь. Повсюду совать свой нос.

Как жрать-то охота…»

Он с трудом поднялся на ноги и рассмотрел себя в треснутом зеркале, висевшем над раковиной.

События предыдущего дня с трудом пробивались сквозь забитый фильтр памяти. Центральное место занимало лицо лорда Витинари. При одной мысли о патриции Ваймс разозлился. Этот тип велел ему забыть о краже, потому что…

Ваймс уставился на свое отражение…

…Что-то ужалило его в ухо и разбило зеркало.

Теперь Ваймс таращился на дыру в штукатурке, обрамленную остатками рамы. Осколки со звоном посыпались на пол.

Довольно долго Ваймс стоял неподвижно.

А потом ноги, очевидно сделав вывод, что курирующий их разум в данный момент отсутствует, бросили остальную часть капитанского тела на пол.

Что-то снова звякнуло, и стоявшая на столе бутылка виски Джимкина Пивомеса разлетелась вдребезги. Он что-то не помнил, как покупал ее…

Ваймс на четвереньках подкрался к окну и, прижавшись спиной к стене, осторожно выпрямился.

В голове с молниеносной быстротой замелькали изображения. Мертвый гном. Дырка в стене…

Мысль зародилась где-то в районе поясницы и постепенно добралась до головы. Стены, сделанные из покрытой штукатуркой дранки, были довольно старыми, их без труда можно проткнуть пальцем. Что же касается куска свинца…

Он рухнул на пол, и почти одновременно в стене рядом с окном появилась дырка. Взлетела в воздух пыль от штукатурки.

Его арбалет стоял у стены. Ваймс не любил арбалеты, никогда не умел из них стрелять — но у него был другой выход? Делов-то — целишься и нажимаешь на курок. Он подтянул к себе арбалет, перекатился на спину, уперся ступней в скобу и давил, пока тетива со щелчком не встала на место.

Затем он поднялся на одно колено и вложил в желоб стрелу.

Катапульта, не иначе. И размерами этак с тролля. Кто-то забрался на крышу оперного театра или еще куда повыше…

Нужно вызвать огонь на себя, на себя… Он взял свой шлем и надел его на стрелу. Теперь подобраться к окну и…

Подумав еще немного, он прополз в угол комнаты, где стояла длинная палка с крючком на конце. Когда-то, давным-давно, ею открывали верхние рамы окон, которые сейчас проще было выбить, чем открыть.

Он повесил шлем на конец палки, вжался спиной в угол и с трудом поднял палку так, чтобы край шлема показался над подоконником…

Чпок.

Во все стороны полетели щепки. Дыра появилась именно в том месте, где должен был лежать человек, поднимающий над подоконником шлем на короткой палке.

Ваймс улыбнулся. Кто-то пытался его убить, и сейчас он чувствовал себя более живым, чем в последние несколько дней.

Судя по последнему выстрелу, убийца менее сообразителен, чем он. Это единственный плюс, на который вы можете надеяться при встрече со своим предполагаемый убийцей. Впрочем, было еще кое-что, этому учили Ваймса в Страже, когда он туда только-только поступил, но на раздумья времени не было, надо было действовать…

Ваймс отбросил палку, схватил арбалет, пробежал мимо окна, выпустив стрелу — как будто она долетит! — в неясную фигуру, маячившую на крыше оперного театра, и рванул на себя дверь. Кубарем вылетая из комнаты, он услышал, как что-то с хрустом ударило в косяк.

А потом — вниз, по черной лестнице, на улицу, на крышу сортира, в Костяшечный переулок, вверх по черной лестнице Зорго-Ретрофренолога[16], в операционную и к окну!

Зорго и его пациент с любопытством уставились на капитана Ночной Стражи.

На крыше оперы никого не было. Ваймс отошел от окна и обернулся. На него таращились две пары изумленных глаз.

— Доброе утро, капитан Ваймс, — поздоровался ретрофренолог, который так и застыл с поднятым молотком.

Ваймс слегка маниакально улыбнулся.

— Я просто подумал… — сказал он. — Увидел очень интересную редкую бабочку на крыше напротив…

Тролль и пациент вежливо смотрели мимо него.

— А когда прибежал сюда, ее там уже не оказалось.

Он направился к двери.

— Простите за беспокойство, — извинился он и вышел.

Пациент Зорго проводил стражника заинтересованным взглядом.

— А разве у него не было с собой арбалета? — спросил он. — Довольно странно охотиться на интересных редких бабочек с арбалетом.

Зорго поправил наложенную на лысую голову пациента координатную сетку.

— Не знаю, — пожал плечами он. — Но я слышал, что в последних ураганах виноваты именно бабочки. — Тролль снова поднял деревянный молоток. — Ну, чем займемся сегодня? Поработаем над решительностью?

— Да. Нет. Может быть.

— Хорошо. — Зорго прицелился. — Будет, — произнес он абсолютно искренним голосом, — совсем не больно.

Это была не совсем обычная закусочная. Скорее, это заведение было центром гномьей общины и местом встреч. Гомон голосов разом смолк, когда в закусочную, согнувшись в три погибели, пробралась Ангва, но возобновился с большей громкостью и меньшей долей смеха, когда следом вошел Моркоу. Капрал весело помахал другим посетителям.

Потом аккуратно отодвинул два стула. Сидеть, не упираясь головой в потолок, можно было только на полу.

— Очень милая забегаловка, — сказала Ангва. — Этническая.

— Я часто здесь бываю, — признался Моркоу. — Еда хорошая, кроме того, нужно, как говорится, держать ухо поближе к земле.

— Ну, тут это совсем не трудно, — рассмеялась Ангва.

— Извини?

— Я имею в виду, что земля здесь… совсем близко…

Она чувствовала, как с каждым словом пропасть становится все шире. Уровень шума в закусочной снова упал.

— Э-э… как бы тебе объяснить… — промолвил Моркоу, не сводя с нее глаз. — Здесь говорят на языке гномов, а слушают на языке людей.

— Прости.

Моркоу улыбнулся, потом кивнул повару за стойкой и громко откашлялся.

— Кажется, у меня где-то был леденец от кашля… — вспомнила Ангва.

— Я просто заказал завтрак, — пояснил Моркоу.

— Ты знаешь меню наизусть?

— Да. Но оно выбито вон там, на стене.

Ангва повернулась и посмотрела на то, что сначала показалось ей беспорядочными царапинами.

— Это на яггском, — пояснил Моркоу — Древнее поэтическое письмо, истоки которого теряются во мгле веков, но считается, что оно было придумано еще до появления богов.

— Ничего себе. И что там написано?

На сей раз Моркоу откашлялся, чтобы прочистить горло.

«Салат, яйцо, фасоль плюс крыса — 12 пенсов

Салат, крыса плюс жареный пирог — 10 пенсов

Крыса с плавленым сыром — 9 пенсов

Крыса плюс фасоль — 8 пенсов

Крыса плюс кетчуп — 7 пенсов

Крыса — 4 пенса».

— А почему кетчуп стоит почти столько же, сколько и крыса? — удивилась Ангва.

— А ты пробовала когда-нибудь крысу без кетчупа? — ответил вопросом на вопрос Моркоу. — Я заказал два гномьих пирога. Тебе приходилось пробовать гномий хлеб?

— Нет.

— Каждый должен это попробовать. Хотя бы один раз, — важно промолвил Моркоу. А потом подумал немного и добавил: — Обычно одного раза хватает[17].

Ровно через три с половиной минуты после пробуждения капитан Сэмюель Ваймс, Ночная Стража, преодолел последние ступени лестницы, ведущие на крышу городского оперного театра, еле отдышался и блеванул в ритме «аллегро-но-сильно».

После чего прислонился к стене и поводил из стороны в сторону арбалетом.

На крыше никого не было. Только полосы настила, уходящего вдаль и жадно пьющего утренний солнечный свет. Было уже слишком жарко, чтобы двигаться.

Придя в себя, Ваймс немного побродил между печных труб. Он обнаружил дюжину способов спуститься с крыши и тысячу мест, где можно было бы спрятаться.

Его комната прекрасно просматривалась отсюда. Хотя, если подумать, отсюда просматривались почти все комнаты города.

Катапульта… Нет, вряд ли…

Так… По крайней мере, имеются свидетели происшедшего.

Он подошел к краю крыши и посмотрел вниз.

— Привет, — сказал он и прищурился.

Земля находилась шестью этажами ниже, и вид был не из приятных. Недавно опустошенный желудок опять запротестовал.

— Э-э… Не могла бы ты подняться сюда? — спросил он.

— Ечас ониусь.

Ваймс отошел от края. Заскрежетал камень, и горгулья с трудом перелезла через парапет, двигаясь рывками, как в низкобюджетном мультфильме.

Ваймс мало знал о горгульях. Моркоу как-то сказал, что эта городская разновидность троллей установила абсолютно поразительные симбиотические отношения с водостоками — собирая воду ушами, горгульи выпускают ее, предварительно пропустив через мелкое сито во рту. Вероятно, это был самый странный вид на всем Плоском мире[18]. Птицы никогда не гнездились на колонизированных горгульями зданиях, даже летучие мыши предпочитали облетать такие дома стороной.

— Как тебя зовут?

— Ариза-ад-род-авею.

Ваймс пошевелил губами, пытаясь вставить в слова звуки, не произносимые существом с постоянно открытым ртом. Карниза-Над-Брод-Авеню. Имя горгульи было неразрывно связано с местом, ею занимаемым.

— Итак, Карниза, — продолжил он. — Тебе известно, кто я такой?

— Ет, — неохотно ответила горгулья.

Ваймс кивнул. Она сидела здесь в любую погоду, пропуская воду через уши. В записных книжках таких созданий немного имен. Даже прыщи чаще выходят в люди.

— Я — капитан Ваймс из Ночной Стражи.

Огромные уши горгульи встали торчком.

— Ы о оподиа Оркоу?

Ваймс расшифровал услышанное и заморгал глазами.

— Ты знаешь капрала Моркоу?

— О а! Се нают оркоу.

Ваймс хмыкнул. «Я здесь вырос, — подумал он. — Но люди, встречая меня на улице, все еще спрашивают друг у друга: „А это что за мрачный тип?“ Тогда как Моркоу появился в городе всего несколько месяцев назад, а его уже все знают. И он знает всех. И всем он нравится. Возможно, меня бы это даже раздражало — не будь он таким приятным человеком».

— Но ты же никуда отсюда не слазишь, — удивился капитан Ваймс, невольно заинтересовавшись, несмотря на более неотложные дела. — Как ты познакомилась с Орко… с Моркоу.

— О инода ониается юа, обы огооить ами.

— О?

— А.

— А они… а кто-нибудь еще поднимался сюда? Совсем недавно?

— А.

— И ты видела, кто это был?

— Е. О оялся с руой тороы. И тал ускать ейеерки. А отом утился а Ааотникоую уиу.

«На Папоротниковую улицу, — перевел про себя Ваймс. — Кем бы он ни был, он уже далеко».

— У ео ыла алка, — сообщила Карниза. — Алка ейеерком.

— Что у него было?

— Ейеерк. Онял? Ам! Ух! Океты. Ам!

— А, фейерверк.

— А. Алка.

— Палка с фейерверком? Похожая на обычную палку, к которой привязывают ракеты?

— Е, ииот! Ы риеиаешься, и алка еает АХ!

— Ты прицеливаешься, и палка делает БАХ?

— А.

Ваймс почесал затылок. Судя по описанию, похоже на посох волшебника. Который почему-то делает «бах».

— Ну, спасибо, — сказал он. — Ты мне… оень оогла.

Он направился к лестнице.

Кто-то пытался его убить.

А патриций предупредил, чтобы он не занимался расследованием кражи из Гильдии Наемных Убийц. Патриций совершенно точно упомянул кражу…

До настоящего момента Ваймс не был уверен, была ли это кража или нет.

Есть такая штука, как закон случайности. Он играет в работе стражника значительно б́ольшую роль, нежели поступки, обусловленные причинно-следственной связью. На каждое убийство, раскрытое при помощи обнаруженного в результате кропотливых поисков следа ноги или окурка, приходятся сотни нераскрытых преступлений — либо ветер унес листья не в ту сторону, либо в ночь убийства не шел дождь, либо еще что не так пошло. Таким образом, многие преступления раскрываются исключительно благодаря счастливой случайности — случайно остановленной машине, случайно услышанному замечанию. Благодаря тому, что человек нужной национальности оказался в пределах пяти миль от места преступления и у него не было алиби…

Даже Ваймс знал о могучей силе случайности.

Под его башмаком звякнуло что-то металлическое.

— А сейчас мы подходим, — сказал Моркоу, — к знаменитой триумфальной арке, воздвигнутой в честь Битвы при Крамхорне. Кажется, в той битве мы победили. На арке установлены статуи девяноста знаменитых воинов. Считается памятником архитектуры.

— Лучше бы поставили памятник бухгалтерам, — услышала Ангва за спиной собачий голос. — Это первая битва в истории вселенной, когда врага уговорили продать все свое оружие.

— Так где же арка? — спросила Ангва, по-прежнему игнорируя Гаспода.

— Ах да. Тут есть небольшая проблема, — Моркоу слегка засмущался. — Прошу прощения, господин Скуперд. Это — господин Скуперд, официальный хранитель памятников. В соответствии с древней традицией, его зарплата составляет один доллар в год и на каждый День Всех Пустых ему дарят новую жилетку.

На уличном перекрестке сидел какой-то старик в надвинутой на глаза шляпе. Услышав приближающиеся шаги, он слегка поднял шляпу.

— Добрый день, господин Моркоу. Пришли взглянуть на триумфальную арку?

— Да, мы были бы не против. — Моркоу повернулся к Ангве. — К сожалению, практическое воплощение проекта было поручено Тупице Джонсону.

Старик тем временем достал из кармана маленькую картонную коробочку и почтительно открыл ее.

— Я ничего не вижу, — заозиралась по сторонам Ангва.

— Арка вот здесь, — ткнул пальцам Моркоу. — За этим комочком ваты.

— О!

— К сожалению, точность не входила в число достоинств господина Джонсона.

Господин Скуперд закрыл коробочку.

— Он также построил Щеботанский мемориал, Висячие Сады Анка и Колосс Морпоркский, — сообщил Моркоу.

— Колосс Морпоркский? — переспросила Ангва.

Господин Скуперд поднял вверх костлявый палец.

— Не уходите. — Он похлопал себя по карманам. — Он у меня где-то здесь.

— Этот человек хоть что-нибудь полезное построил?

— Ну, он спроектировал декоративный судок для лорда Капканса Безумного, — пожал плечами Моркоу, когда они зашагали дальше.

— И у него получилось?

— Не совсем. Но вот интересный факт: четыре семьи живут в солонке, а в перечнице мы храним зерно.

Ангва улыбнулась. Интересный факт… Моркоу был доверху набит всякими интересными фактами, касающимися Анк-Морпорка. Ангве уже казалось, что она вот-вот утонет в этом море интересных фактов. Прогуляться по улице с Моркоу все равно что поучаствовать в трех экскурсиях одновременно…

— А это, — продолжал Моркоу, — Гильдия Попрошаек. Самая старая из всех Гильдий. Не многие это знают.

— В самом деле?

— Люди полагают, что самой старой является Гильдия Шутовских Дел и Баламутства или Гильдия Наемных Убийц. Спроси любого горожанина и услышишь ответ: «Самая старая в Анк-Морпорке — это определенно Гильдия Шутовских Дел и Баламутства или Гильдия Наемных Убийц». Но все совсем не так. Они как раз возникли недавно, а Гильдия Попрошаек существует уже много веков.

— Правда? — произнесла Ангва слабым голосом.

За последний час она узнала об Анк-Морпорке больше, чем хотел бы узнать любой разумный человек. Она смутно подозревала, что Моркоу пытается за ней ухаживать. Но вместо обычных цветов или шоколадных конфет он решил подарить ей весь город.

И, вопреки всем инстинктам, она чувствовала ревность. К городу! «О боги, я знакома с этим парнем всего пару дней!..»

Дело было в его преданности городу. Он словно был готов в любой момент запеть песню с сомнительными рифмами и строками типа «о мой любимый город» или «я твой, я твой навек». Под такие песни люди пляшут на улицах, дарят певцу яблоки и дюжина низкопробных танцовщиц вдруг начинает демонстрировать поразительные способности к хореографии; в общем, все ведут себя как милые и веселые горожане, а не злобные эгоистичные личности, каковыми они на самом деле являются. Но главным было то, что, если бы Моркоу внезапно пустился в пляс или запел, к нему бы присоединились многие и многие. Моркоу расшевелил бы даже древний круг камней, заставив их танцевать румбу.

— Во внутреннем дворике Гильдии стоит очень интересная старинная скульптурная группа, — продолжал Моркоу. — На статую Джими, Бога Попрошаек, стоит взглянуть, на диво хорошо сохранилась. Я ее тебе покажу. Не волнуйся, нам будут только рады.

Он постучался в дверь.

— Это вовсе не обязательно… — запротестовала Ангва.

— Что ты, мне несложно…

Дверь открылась.

Ноздри Ангвы раздулись. Этот запах…

Попрошайка осмотрел Моркоу с головы до ног. Его челюсть отвисла.

— Хромоногий Майкл, если не ошибаюсь? — доброжелательно осведомился Моркоу.

Дверь захлопнулась.

— Не слишком радушный прием, — заметил Моркоу.

— Ну и воняет, правда? — раздался гнусный голос откуда-то сзади.

Она была не в том настроении, чтобы замечать присутствие Гаспода, но машинально кивнула. От попрошаек исходил целый коктейль различных запахов, но вторым по силе был запах страха, а первым — запах крови. От этого запаха ей хотелось кричать во все горло.

Послышались чьи-то голоса, и дверь опять распахнулась.

На сей раз перед ними предстала целая толпа попрошаек. И все они смотрели на Моркоу.

— Хорошо, ваша честь, — сказал тот, кого он назвал Хромоногим Майклом. — Мы сдаемся. Но как вы узнали?

— Как мы узнали что?… — начал было Моркоу, однако Ангва вовремя толкнула его локтем.

— Здесь кого-то убили, — сказала она.

— Кто это? — спросил Хромоногий Майкл.

— Младший констебль Ангва является стражником, — объяснил Моркоу.

— Хав, хав, — сказал Гаспод.

— Вы, стражники, похоже, начинаете лучше работать, — хмыкнул Хромоногий Майкл. — Мы нашли тело всего несколько минут назад.

Ангва почувствовала, что Моркоу уже собирается открыть рот, чтобы спросить: «Кто?», и снова толкнула его локтем.

— Тогда проводите нас к нему.

Он оказался…

…Во-первых, он оказался ею. В забитой лохмотьями комнате на верхнем этаже.

Ангва опустилась на колени рядом с телом. Причем это было действительно тело. Определенно не человек. У человека обычно бывает больше головы на плечах.

— Как?… — неверяще промолвила она. — Кто же на такое способен?

Моркоу повернулся к столпившимся у дверей попрошайкам.

— И кто эта девушка?

— Леттиция Ниббс, — тут же откликнулся Хромоногий Майкл. — Камеристка Королевы Молли.

Ангва недоуменно посмотрела на Моркоу.

— Королевы?

— Главного попрошайку иногда называют королем или королевой, — ответил Моркоу. Он тяжело дышал.

Ангва укрыла тело камеристки бархатной мантией.

— Камеристка… — пробормотала она.

На полу лежало огромное, во весь человеческий рост, зеркало, вернее, рама от него. Осколки зеркала, как блестки, усыпали весь пол.

Как и осколки оконного стекла.

Моркоу пошерудил их ногой и увидел в полу какое-то углубление, а в нем — что-то металлическое.

— Хромоногий Майкл, — произнес он очень медленно и отчетливо. — Мне нужен гвоздь и кусок веревки.

Он не сводил глаз с куска металла, словно боялся, что тот куда-то исчезнет.

— Э-э… — начал было попрошайка.

Моркоу, не глядя, протянул руку и без видимого усилия оторвал Майкла от земли, приподняв за грязный воротник.

— Кусок веревки, — повторил он, — и гвоздь.

— Да, капрал Моркоу.

— И пусть все остальные уйдут, — добавила Ангва.

Попрошайки посмотрели на нее вытаращенными глазами.

— Выполнять! — рявкнула она, сжав кулаки. — И хватить глазеть!

Попрошайки исчезли.

— Веревку принесут не скоро, — сказал Моркоу, осторожно раздвигая осколки. — Они ведь должны ее у кого-то выпросить, понимаешь?

Он достал нож и принялся ковырять им доску. Наконец Моркоу удалось достать кусочек свинца, немного расплющенный от того, что ему пришлось пролететь сквозь окно, зеркало, доски пола и определенные части тела покойной Леттиции Ниббс.

Моркоу задумчиво покрутил свинцовую лепешку пальцами.

— Ангва?

— Да?

— А как ты догадалась, что в Гильдии покойник?

— Я… просто почувствовала.

Вернулись попрошайки, настолько перепуганные, что огрызок веревки несли аж вчетвером.

Моркоу вбил гвоздь в подоконник под разбитым стеклом и привязал к нему один конец веревки, потом воткнул нож в пол, рядом с углублением и привязал к нему другой конец. Затем лег на пол и посмотрел вдоль натянутой веревки.

— О боги.

— В чем дело?

— Эта штука прилетела с крыши оперного театра.

— Да? Ну и что?

— До нее больше двухсот ярдов.

— Да?

— А потом она на целый дюйм ушла в дубовый пол.

— Ты знал эту девушку?… — спросила Ангва и сразу же почувствовала себя неловко.

— Гм-м, нет.

— Я думала, ты всех знаешь.

— Видел ее пару раз на улицах. Город большой, по улицам много людей ходит.

— Но зачем нищим слуги?

— Дорогуша, неужели ты думаешь, я сама себе укладываю волосы?

На пороге возникло привидение. Его лицо представляло собой сплошную язву. На нем были бородавки, на которых тоже были бородавки, из которых росли волосы. Возможно, привидение было женского пола, но из-за многослойных лохмотьев трудно было сказать наверняка. Над упомянутыми выше волосами, казалось, поработал ураган. Ураган, который перед тем унес с какой-то пасеки годовые запасы меда.

— О. Капрал Моркоу. Не знала, что это ты.

Голос тут же стал нормальным, ноющие и причитающие полутона бесследно испарились. Фигура повернулась и сильно треснула посохом кого-то в коридоре.

— Слюнявый Сидни, скверный мальчишка! Ты должен был сказать, что пришел капрал Моркоу!

— А-а-ргх!

Фигура быстро вошла в комнату.

— А что это с тобой за дамочка, господин Моркоу?

— Младший констебль Ангва. Ангва, позволь представить тебе Королеву Молли, правящую Гильдией Попрошаек.

Ангва впервые встретилась с человеком, который ничуточки не удивился, увидев женщину в Страже. Королева Молли кивнула ей как одна честно трудящаяся женщина — другой. Гильдия Попрошаек — не работодатель, предоставляющий всем равные шансы.

— Добрый день. У тебя случайно не найдется лишних десяти тысяч долларов на маленький дворец?

— Нет.

— Просто спросила.

Молли тронула посохом накрытое мантией тело.

— Что это было, капрал?

— Думаю, новый вид оружия.

— Мы услышали, как разбилось стекло, а потом нашли ее, — сказала Молли. — Зачем кому-то понадобилось убивать ее?

Моркоу посмотрел на бархатную мантию.

— А чья это комната?

— Моя. Тут я переодеваюсь.

— Значит, убить хотели не ее, а тебя, Молли. «Кто в лохмотьях, кто-то в тряпье, и всего один — в парче…» Кажется, так записано в вашей Хартии? Официальный наряд короля — или в данном случае королевы — попрошаек. Тот наряд, та комната, но вот человек — не тот.

Молли прикрыла ладонью рот, рискуя заработать минимум дизентерию.

— Заказное убийство?

Моркоу покачал головой:

— Не похоже. Убийцы предпочитают работать на более близком расстоянии. Считается, что таким образом они проявляют заботу о жертве, — добавил он горько.

— Что же мне теперь делать?

— Для начала — похороните бедняжку.

Моркоу снова покрутил в пальцах свинцовую лепешку. Потом понюхал ее.

— Фейерверки… — задумчиво промолвил он.

— Они самые, — согласилась Ангва.

— А вы что собираетесь делать? — спросила Королева Молли. — Вы же стражники! Что происходит в этом городе? Вы обязаны что-то сделать!

Дуббинс и Детрит следовали по Федрской улице. На ней сосредоточились сыромятни, печи для обжига кирпича и дровяные склады, и место это считалось не слишком привлекательным — именно поэтому, как подозревал Дуббинс, им поручили патрулировать данную улицу, чтобы «получше узнать город». Иначе говоря, чтобы услать их с глаз долой. Сержант Колон считал, что они придают караульному помещению бардачный вид.

Тишину нарушали только звон гномьих кованых башмаков и стук костяшек Детритовых пальцев по мостовой.

Наконец Дуббинс не выдержал:

— Хочу, чтобы ты знал: мне совсем не хочется быть твоим напарником! Так же, как и тебе — моим!

— Правильно!

— Но что случилось, то случилось. И чтобы нам лучше ужиться, нужно кое-что изменить.

— Например?

— Например, ты не умеешь считать, это же просто смешно! Большинство троллей умеют считать. А тебя что, не научили?

— Я умею считать!

— Хорошо, сколько пальцев я сейчас показываю?

Детрит прищурился.

— Два?

— Ладно. А сейчас сколько?

— Два… и еще один…

— А два и еще один будет?…

Детрит запаниковал. В дело пошла высшая математика.

— Два и еще один будет три.

— Два и еще один будет три.

— А сейчас сколько?

— Два и два.

— Это четыре.

— Четыре-е.

— А сейчас сколько?

Дуббинс попробовал показать восемь пальцев.

— Два раза по четыре.

Дуббинс приятно удивился. Он ожидал услышать «много» или, возможно, «очень много».

— А сколько будет дважды четыре?

— Два и два и два и два.

Дуббинс наклонил голову набок.

— Гм, — сказал он. — Ладненько. Дважды четыре мы называем восемь.

— Восемь.

— Знаешь, — примирительно промолвил Дуббинс, смерив тролля критическим взглядом, — ты, может, и не такой тупой, каким кажешься. Это совсем не трудно. Давай-ка подумаем… Ну, то есть я подумаю, а ты просто помолчи.

Ваймс захлопнул за собой дверь штаб-квартиры. Сержант Колон сидел за столом с довольным видом.

— Что случилось, Фред?

Колон сделал глубокий вдох.

— Интересное дело, капитан. Мы со Шнобби провели некоторое, э-э, обследование в Гильдии Шутовских Дел и Баламутства. Я записал все, что нам удалось выяснить. Все здесь. В самом настоящем рапорте.

— Чудесно.

— Все записано. Посмотри. Правильно. С пунктуацией и всем прочим.

— Молодец.

— С запятыми и всем прочим, посмотри.

— Не сомневаюсь, я получу настоящее удовольствие от твоего рапорта, Фред.

— И эти… Дуббинс и Детрит тоже кое-что выяснили. Дуббинс тоже написал рапорт. Но в нем меньше запятых, чем в моем.

— Сколько я спал?

— Шесть часов.

Ваймс попытался мысленно заполнить этот пробел, но потерпел неудачу.

— Нужно что-то проглотить, — сказал он. — Кофе или еще что-нибудь. И мир разом станет лучше. Хотя непонятно с чего.

Человек, оказавшийся в то время на Федрской улице, мог стать свидетелем престранного зрелища. Тролль и гном возбужденно перекрикивали друг друга:

— Дважды тридцать два, восемь и еще один.

— Вот видишь? А сколько кирпичей в этой стопке?

Пауза.

— Шестнадцать, восемь, четыре, один.

— А за одним следует два!

Более длинная пауза.

— Двадцать девять…

— Правильно!

— Правильно!

— Ты можешь!

— Я могу!

— Ты просто создан считать до двух!

— Я просто создан считать до двух!

— Если умеешь считать до двух, значит, умеешь считать до сколька угодно!

— Если умею считать до двух, значит, умею считать до сколька угодно!

— И мир станет твоим моллюском!

— Моим моллюском! А что такое моллюск?

Ангва почти бежала, едва поспевая за Моркоу.

— А как же опера? Может, стоит ее осмотреть? — крикнула она.

— Потом. Все равно тот, кто там был, давно уже скрылся. Сначала нужно доложить обо всем капитану.

— Думаешь, ее убила та же штуковина, что и господина Крюкомолота?

— Да.

— Девять птиц.

— Правильно.

— Один мост.

— Верно.

— Четыре-на-дцать лодок.

— Замечательно.

— Одна тысяч. Три сот. Шесть десят. Четыре кирпича.

— Прекрасно.

— А вот…

— Я бы на твоем месте отдохнул. Не стоит растрачивать все силы.

— А вот… один бегущий человек.

— Где? Где?!

Кофе Шэма Харги по вкусу напоминал расплавленный свинец, но обладал одним преимуществом: вы испытывали ни с чем не сравнимое чувство облегчения, когда наконец выпивали чашку до дна.

— Шэм, — сказал Ваймс, — кофе просто отвратительный.

— Верно, — согласился Харга.

— За свою жизнь я выпил немало плохого кофе, но сейчас мне словно пилой провели по языку. Сколько ты его варил?

— А какое сегодня число? — спросил Шэм, вытирая стакан.

Он всегда вытирал стаканы. Правда, никто понять не мог, куда он девает чистые.

— Пятнадцатое августа.

— Какого года?

Шэм Харга улыбнулся или, по крайней мере, пошевелил мышцами вокруг рта. Шэм Харга успешно заведовал «Реберным домом» вот уже много лет. Он всегда улыбался, никогда не кормил в кредит и быстро понял, что большинство посетителей предпочитает, чтобы еда состояла из четырех пищевых групп: сахар, крахмал, жир и подгоревшие хрустящие кусочки.

— Дай мне пару яиц, — сказал Ваймс. — Но чтобы желток был твердым, а белок жидким, как патока. А еще я хочу бекона, твоего особого бекона, покрытого твердыми узелками, и чтоб на нем болтались кусочки жира. И ломоть жареного хлеба, от одного вида которого сводит желудок.

— Непростой заказ, — покачал головой Харга.

— Вчера тебе удалось его выполнить. И дай мне еще кофе. Черного, как полночь в безлунную ночь.

Харга удивленно посмотрел на капитана. Сегодня Ваймс вел себя как-то странно.

— Так тебе черный кофе или нет? — уточнил он.

— Очень черный.

— Но как это?

— Что как?

— В безлунную ночь на небе всегда много звезд. Их лучше видно. И горят они очень ярко. Безлунная ночь может быть достаточно светлой.

Ваймс вздохнул.

— Пусть это будет безлунная ночь, когда небо затянуто облаками, — сказал он.

Харга внимательно посмотрел на кофейник.

— Кучевыми или перисто-дождевыми?

— Извини? Что ты спросил?

— Кучевые облака располагаются низко, поэтому от них отражается свет города, понимаешь? Кроме того, свет может отражаться от кристалликов льда…

— Хорошо, хорошо, — сдался наконец Ваймс. — Я хотел сказать, что у безлунной ночи цвет в точности как у твоего кофе. Наливай.

— Слушаюсь, капитан!

— И пончик. — Ваймс схватил Харгу за замызганный передник и подтянул к себе так, что они оказались нос к носу. — Пончик такой пончиковый, как самый обычный пончик, сделанный из муки, воды, одного крупного яйца, сахара, щепотки дрожжей, корицы по вкусу и джема, желе или крысиной начинки в зависимости от национального или видового предпочтения. Все понятно? А не такой пончиковый, как что-либо метафорическое. Просто пончик. Один пончик.

— Пончик.

— Да.

— Так бы и сказал.

Харга отряхнул передник, обиженно посмотрел на Ваймса и отправился на кухню.

— Стой! Именем закона!

— А как зовут закон?

— Откуда мне знать?!

— А почему мы его преследуем?

— Потому что он убегает.

Дуббинс был стражником всего несколько дней, но уже успел понять один важный и основополагающий факт: пройти по улице, не нарушив тот или иной закон, — невозможно. В распоряжение стражника, решившего провести с каким-нибудь гражданином увлекательную беседу, предоставлен целый мешок потенциальных обвинений, начиная с Непреднамеренного Околачивания Груш и заканчивая Неумышленным Оскорблением Чьей-Либо Извращенной Нравственности, Будучи Существом Не Того Цвета/Формы/Вида/Пола.

На мгновение ему в голову пришла мысль, что любого человека, не бросившегося наутек при виде мчащегося на него с огромной скоростью Детрита, можно обвинить в нарушении Акта О Смертельной Глупости от 1581 года. Но сейчас не было времени раздумывать над этим. Кто-то убегал, а они догоняли. Они догоняли, потому что он убегал, а он убегал, потому что они догоняли.

Ваймс расположился за столом с чашкой кофе в руке и принялся рассматривать предмет, найденный на крыше.

Он походил на укороченный вариант флейты Пана — при условии, что Пан был ограничен шестью нотами, причем одинаковыми. Трубочки были сделаны из стали и сварены вместе. По одной стороне шла зазубренная полоса металла, похожая на расплющенную и вытянутую шестеренку, и от предмета сильно пахло фейерверками.

Он осторожно положил его рядом с тарелкой.

После чего изучил рапорт сержанта Колона. Фред Колон явно потратил на его составление кучу времени и, вероятно, пользовался словарем. Рапорт гласил:

«Раппорт сержанта Ф. Колона. Сегодня, 15 августа, прилизительна в 10 часов до полудня, я в сапроваждении капрала С.В.С.Дж. Шноббса праследовал в Гильдию Шуттавских Дел и Баламутства, что на улице Богов, после чего мы имели биседу с клоуном Боффо, каторый сказал, что пакойный клоун Бино был апределено замечен им, клоуном Боффо, когда тот, клоун Бино, выхадил ис Гильдии утром прошлого дня как раз после всрыва {Что есть, по моему мнению, тупиковый переулок, по причине таво что мертвец был мертвым поменьше мере два дня, с чем сагласился капрал С.В.С.Дж. Шноббс, так что кто-то тут заталкивает макароны в уши, не стоит верить человеку, каторый зарабатывает на жизнь, падая на задницу}. После чево мы встретились с доктором Пьеро, каторый придал нам ускорение из Гильдии. Нам кажется, а именно мне и капралу С.В.С.Дж. Шноббсу, што шуты считают, буттобы ва всем повины наемные убивцы, но мы не знаем, почему. Клоун Боффо также сказал нам поискать нос Бино, но нос, когда мы его видели, у него был, поэтому мы спрасили у клоуна Боффо, не имеет ли он ввиду ево фальшивый нос, на што он атветил, что имеет настоящий, а теперь проваливайте. За сим мы и вернулись сюда».

Дело с носом выглядело настоящей головоломкой, скрытой в шараде, зашифрованной в загадке, — по крайней мере, в изложении сержанта Колона. Зачем просить отыскать нос, если тот никуда не терялся?

Ваймс взял в руки рапорт Дуббинса, написанный аккуратным почерком человека, более привычного к сложению рун. И саг.

«О Ваймс, капитан, пазволь же расказ павести, што случилось со мной, младшим констебелем Дуббинсом. Ясным было утро и благародными были помыслы, когда мы праследовали в Алхимиков Гильдию, где событья случились так как я сейчас прапою. И касались они врзывающихся шаров. Што ж о запросе, с каторым мы посланы были, то нам саабщили, будто бумаги лист прилагаемый [прилажение сматри] Леонард Щебатанский сам написал после изчезнув в абстаятелъствах крайне тайных. На листе том аписано, как парашок сотворить парашком № Раз называемый, используемый при феерверков саздании. Главный алхимик же господин Зильберкит рек, мол каждый алхимик знает тот парашок. Чертеш Ружия на палях приведен. Мой кузен Башнелом, каторый краски Леонарду талкал, подтвердил, бутто бы это подчерк его и сказал, што Леонард всегда задом вперед писал, потому как был гениален. Я срисовал чертеш и прилагаю его».

Ваймс положил бумаги на стол и прижал их найденным на крыше предметом.

Потом достал из кармана пару свинцовых лепешек.

По словам горгульи, у человека была какая-то странная палка…

Ваймс посмотрел на эскиз. Как заметил Дуббинс, палка была похожа на приклад арбалета с трубкой. Рядом были изображены некие странные механические устройства и пара предметов, состоящих из шести трубочек. Весь эскиз больше смахивал на каракули. Кто-то, возможно этот самый Леонард, читал книгу о фейерверках и машинально делал для себя пометки.

Фейерверки.

Итак… фейерверки? Но фейерверки — это никакое не оружие. Хлопушки делают только «бах». А ракеты хорошо летают, но попасть могут лишь в небо.

Крюкомолот славился своим мастерством в изготовлении всяческих механизмов. Что очень нехарактерно для гномов. Люди считают иначе, но это не соответствует действительности. Гномы умеют обрабатывать металл, это верно, делают хорошие мечи и ювелирные украшения, но не слишком искусны, когда дело касается шестеренок и пружин. Крюкомолот был исключением из правил.

Итак…

Предположим, существует некое оружие. Предположим, оно обладает ни с чем не сравнимыми, странными, ужасающими свойствами.

Нет, это невозможно. В противном случае оно было бы почти у всех — или было бы уничтожено. Оно не могло оказаться в музее-запаснике Гильдии Наемных Убийц. Что обычно выставляют в музеях? Вещи, которые крайне редки, которые не работают или заслуживают, чтобы о них помнили… А какой смысл выставлять на показ фейерверки?

На двери было много замков. Значит… этот запасник был не из тех, в которые пускают всех подряд. Наверное, сначала ты должен стать высокопоставленным наемным убийцей, а потом наступает день, когда главы Гильдии глубокой ночью ведут тебя куда-то и… скажем… скажем…

Непонятно почему, но в этот момент в воображении капитана Ваймса вдруг возникло лицо патриция.

И снова Ваймс ощутил, будто коснулся чего-то необычного, чего-то фундаментального и важного…

— Куда он делся? Куда он подевался?

Они забежали в лабиринт переулков. Дуббинс прислонился к стене, чтобы отдышаться.

— Сюда! — заорал Детрит. — Он побежал по Корсетному переулку!

И дальше бросился в погоню.

* * *

Ваймс поставил на стол чашку.

В него стреляли с расстояния в несколько сотен ярдов — и чуть не попали. Кроме того, убийца успел выстрелить подряд шесть раз, а за это же самое время из арбалета можно выпустить только одну стрелу…

Ваймс снова взял в руки трубочки. Шесть маленьких трубочек — шесть выстрелов. И несколько таких комплектов трубочек можно таскать просто в карманах. И стрелять дальше, быстрее и точнее, чем из любого другого оружия…

Итак. Новый тип оружия. Гораздо более скорострельный, чем арбалет. Наемным убийцам это не понравится. Очень не понравится. Они и луки-то не любят. Предпочитают убивать с близкого расстояния.

Поэтому они решили хранить ружие под замком. Только боги знают, как оно у них оказалось. Это могли знать только старшие наемные убийцы, да и то немногие. Долгое время они передавали друг другу страшную тайну: «Остерегайтесь подобных предметов…»

— Сюда, сюда! Он ушел на Тискающую аллею!

— Стой! Сбавь ход!

— Почему?

— Это — тупик.

Стражники остановились.

Дуббинс знал, что сейчас мозг группы — он. Даже несмотря на то, что Детрит, сияя от гордости, теперь считал кирпичи во всех стенах подряд.

Почему они гнались за этим типом почти через весь город? Потому что он убегал. От стражников нельзя убегать. Воры показывают лицензии. Нелицензированные воры Стражи не больно-то боятся — весь их страх тратится на Гильдию Воров. Наемные убийцы всегда чтут букву закона. А честные люди не бегают от стражников[19]. Если ты убегаешь от Стражи, значит, ты совершил что-то дурное.

Происхождение названия аллеи, к счастью, затерялось во мгле веков, но со временем название это стало вполне соответствовать действительности. По мере того как надстраивались верхние этажи зданий, аллея превращалась в тоннель, и теперь над головой можно было разглядеть лишь клочок неба.

Дуббинс выглянул из-за угла и всмотрелся во мрак.

Щелк, щелк…

Странные звуки доносились из кромешной тьмы.

— Детрит?

— Да?

— У него было оружие?

— Только палка какая-то.

— Но я… я чувствую запах фейерверков.

Дуббинс очень осторожно убрал голову.

Фейерверками пахло в мастерской Крюкомолота. И господин Крюкомолот закончил жизнь с огромной дырой в груди. Чувство выразимого ужаса, ужаса, который намного более конкретен и ужасен, чем невыразимый, постепенно охватило Дуббинса. Это чувство было сродни тому, которое испытываешь, когда играешь по-крупному, а твой противник неожиданно улыбается, и ты вдруг понимаешь, что тебе очень-очень повезет, если ты сохранишь хотя бы рубашку.

С другой стороны… он мог представить себе лицо сержанта Колона. «Сержант, мы преследовали через весь город человека, загнали его в тупик, а потом развернулись и пошли себе своей дорогой…»

Он обнажил меч.

— Младший констебль Детрит?

— Да, младший констебль Дуббинс?

— За мной!

Почему? Ведь эта штуковина наверняка сделана из железа. Десять минут в тигле, и нет проблемы. Почему никто не избавился от подобной крайне опасной вещи? Почему ее сохранили?

Но такова природа человека. Некоторые вещи настолько пленяют нас, что мы не в силах их уничтожить.

Капитан Ваймс посмотрел на странные металлические трубочки. Шесть коротеньких круглых трубочек, наглухо закрытых с одного конца. В верхней части каждой трубочки было крохотное отверстие…

Ваймс медленно взял в руку одну из свинцовых лепешек…

* * *

Аллея была извилистой, но переулков от нее не отходило. И по обеим сторонам высились глухие стены. Лишь в самом конце аллеи была дверь, огромная дверь и, судя по виду, очень прочная.

— Где мы? — спросил Дуббинс.

— Не знаю, — ответил Детрит. — Где-то недалеко от доков.

Дуббинс приоткрыл дверь мечом.

— Дуббинс?

— Что?

— Мы прошли семьдесят девять шагов!

— Очень мило.

Из двери вырвался холодный воздух.

— Мясной склад, — прошептал Дуббинс. — Кто-то вскрыл замок отмычкой.

Он скользнул в полумрак и оказался в огромном мрачном помещении с высокими потолками, как в храме, который оно несколько напоминало. Тусклый свет сочился сквозь большие, покрытые льдом окна. С потолка гроздьями свисали туши, выглядящие какими-то странно полупрозрачными. Выдыхаемый Дуббинсом воздух мгновенно превращался в кристаллики льда.

— Ничего себе, — удивился Детрит. — Кажется, это склад фьючерсной свинины на Морпоркской улице.

— Что?

— Я работал здесь раньше, — пояснил тролль. — Почти везде работал. «Уходи, тупой тролль, ты слишком глупый», — мрачно добавил он.

— Отсюда есть выход?

— Главные ворота склада выходят на Морпоркскую улицу. Но здесь месяцами никого не бывает — пока не начинает существовать свинина[20].

Дуббинс поежился.

— Эй ты, там! — закричал он. — Это Стража! Выходи немедленно.

Между двумя будущими свиными тушами возникла темная фигура.

— Что будем делать? — спросил Детрит.

Фигура подняла нечто похожее на палку, держа ее на манер арбалета.

И выстрелила. Что-то маленькое со звоном отскочило от шлема Дуббинса.

Огромная каменная лапа схватила гнома за голову, и Детрит спрятал Дуббинса за своей широкой спиной, а фигура бросилась в сторону, стреляя на бегу.

Детрит заморгал.

Пять дыр рядком протянулись по его нагруднику.

А потом человек выскочил в дверь и захлопнул ее за собой.

— Капитан Ваймс?

Он поднял взгляд. Это были капитан Квирк из Дневной Стражи и парочка его людей.

— Да?

— Пойдешь с нами. И сдай меч.

— Что?

— Ты меня плохо расслышал, капитан?

— Эй, Квирк, это же я, Сэм Ваймс! Не будь дураком.

— Я не дурак, потому что захватил с собой людей с арбалетами. Подчеркиваю — людей. Это ты будешь дураком, если станешь сопротивляться аресту.

— О? Я, значит, под арестом?

— Только если не пойдешь с нами…

Патриций ждал его в Продолговатом кабинете, стоя у окна. Только что стихла многоколокольная какофония, отметившая пять часов дня.

Ваймс отдал честь. Со спины патриций походил на плотоядного фламинго.

— А, Ваймс, — сказал тот, не оборачиваясь, — подойди-ка сюда. Что ты видишь?

Ваймс ненавидел всякого рода «упражнения на догадливость», но вынужден был присоединиться к патрицию.

Из окна Продолговатого кабинета открывался вид на половину города, хотя большую часть этого вида составляли крыши и башни. Воображение Ваймса заполнило башни людьми с ружиями в руках. Патриций представлял собой легкую мишень.

— Ну, что ты видишь, капитан?

— Город Анк-Морпорк, сэр, — стараясь сохранять беспристрастное выражение, откликнулся Ваймс.

— И на какие мысли он тебя наводит, капитан?

Ваймс почесал затылок. «Что ж, ты будешь играть в игры со мной, а я — с тобой…»

— Сэр, когда я был маленьким мальчиком, у нас была корова, и однажды она заболела, а в мои обязанности входила чистка стойла, так вот…

— А мне он напоминает часовой механизм, — перебил его патриций. — Большие шестеренки, маленькие шестеренки. Все тикает. Маленькие шестеренки вращаются, большие шестеренки поворачиваются, заметь, с разными скоростями, но машина работает. А это самое главное. Машина продолжает работать. Потому что, если машина сломается…

Он резко повернулся, прошагал к столу своей обычной поступью хищника и сел.

— А иногда в шестеренки попадает маленькая песчинка и нарушает равновесие. Одна маленькая песчинка.

Витинари поднял голову и невесело улыбнулся Ваймсу.

— Я этого не потерплю.

Ваймс вперился в стену.

— Кажется, я приказывал тебе забыть некие недавние события?

— Сэр.

— Тем не менее Стража продолжает лезть в шестеренки.

— Сэр.

— И что прикажешь с вами делать?

— Не могу знать, сэр.

Ваймс внимательно рассматривал стену. Сейчас ему очень не хватало Моркоу. Парень был простоват, но поэтому иногда замечал то, что ускользало от внимания самых проницательных людей. И постоянно высказывал простые идеи, которые потом никак не выходили из вашей головы. Как-то, когда они следовали по улице Мелких Богов, Моркоу спросил у Ваймса: «Вы слышали такое древнее слово „полисмен“, сэр? Так раньше называли стражников…» Ваймс, конечно, его слышал, и Моркоу принялся объяснять дальше: «„Полисом“ раньше называли город, значит, „полисмен“ означает „человек города“. Немногие это знают. А слово „политес“, тоже древнее слово, на нынешнем языке „вежливость“, также произошло от слова „полис“. Оно означает правильное поведение человека, живущего в городе».

Человек города… Моркоу вечно придумывал всякие глупости. Например, нелестным прозванием Стражи было «легавые». Ваймс всю свою жизнь свято верил, что стражников называют так потому, что некоторые аморальные типы, такие как капрал Шноббс, частенько бьют заключенных ногами, но Моркоу объяснил, что нет, название пошло от древней, ныне вымершей породы охотничьих щеботанских собак, которые великолепно преследовали добычу.

Моркоу все свое свободное время посвящает чтению книг. Хотя читает неважно. У него возникли бы большие трудности, если бы ему отрубили указательный палец. Зато постоянно. А в выходные дни бродит по Анк-Морпорку…

— Капитан Ваймс?

Ваймс заморгал.

— Сэр?

— Ты даже понятия не имеешь, как трудно сохранить то хрупкое равновесие, в котором пребывает город. Повторюсь еще раз. Ты больше не должен лезть в дела, касающиеся наемных убийц, гнома и клоуна.

— Сэр.

— Тогда давай сюда свой значок.

Ваймс опустил взгляд на значок.

Он никогда не задумывался о нем. Значок был у него всегда. Не то чтобы эта безделушка имела такую уж важность… Просто значок у него был всегда.

— Мой значок, сэр?

— И свой меч.

Медленно, словно пальцы вдруг превратились в бананы, причем в бананы, не имеющие к нему никакого отношения, Ваймс расстегнул пояс с мечом.

— И значок.

— Гм. Только не значок, сэр.

— Почему?

— Гм. Потому что это мой значок.

— Но ты все равно уходишь в отставку. Сразу после свадьбы.

— Верно.

Их взгляды встретились.

Ваймс просто смотрел. Он не мог найти нужных слов. Как бы это объяснить? Он всегда был человеком со значком. Но останется ли он человеком, если значок у него отберут?

Наконец лорд Витинари сказал:

— Ну хорошо. Кажется, ты женишься завтра в полдень. — Тонкими длинными пальцами он взял со стола тисненное золотом приглашение. — Ладно. Можешь пока поносить значок. Ты уйдешь в отставку с почестями. Но меч остается у меня. И Дневная Стража будет послана в Ярд, чтобы разоружить твоих людей. Я расформировываю Ночную Стражу, капитан. В надлежащее время я назначу другого человека руководить Ночной Стражей — когда сочту это нужным. А до того момента ты и твои люди отправляетесь в бессрочный отпуск.

— Дневная Стража? Толпа…

— Прошу прощения?

— Так точно, сэр. Все понял, сэр.

— И помни: одно нарушение, и значок — мой.

Дуббинс открыл глаза.

— Ты живой? — спросил Детрит.

Гном осторожно снял шлем. На самом краю шлема образовалась выбоина. Жутко трещала голова.

— Похоже на легкое повреждение кожного покрова, — сказал Детрит.

— На что? У-у-у-у. — Дуббинс сморщился. — Кстати, а ты-то как?

Что-то странное произошло с троллем. Дуббинс пока не понимал, что именно, но определенно в нем кроме дырок появилось еще что-то, что-то незнакомое.

— Полагаю, доспехи меня отчасти защитили, — сказал Детрит и снял лямки нагрудника. Пять свинцовых лепешек застряли на уровне пояса. — Если бы не нагрудник, я мог бы серьезно пострадать. Ведь даже легкая царапина ведет иногда к заражению крови.

— Что с тобой случилось? Ты как-то странно выражаешься.

— Как? Скажи на милость.

— Куда делся твой обычный базар «моя — большой глупый тролль». Ты никогда не изъяснялся так длинно.

— Не уверен, что понимаю тебя.

Дуббинс поежился и затопал ногами, чтобы согреться.

— Давай-ка выбираться отсюда.

Они подошли к двери. Она не открывалась.

— Можешь ее выбить?

— Нет. Здесь бы давно ничего не осталось, если бы дверь не была троллестойкой. Извини.

— Детрит?

— Да?

— С тобой все в порядке? Если не считать, что из твоей башки валит пар.

— Я чувствую себя немного…

Детрит заморгал. Зазвенели падающие с ресниц льдинки. Что-то необычное происходило в его черепе.

Мысли, которые раньше лениво бродили по его разуму, внезапно ожили, обрели энергию и блистательное остроумие. Кроме того, их становилось все больше и больше.

— О боги, — пробормотал он, ни к кому особенно не обращаясь.

Это восклицание было столь нехарактерным для тролля, что Дуббинс, конечности которого уже начали неметь от холода, в изумлении уставился на своего напарника.

— Кажется, — сказал Детрит, — я действительно обрел способность мыслить. Как интересно!

— Что ты имеешь в виду?

Детрит почесал затылок, с тролльей головы градом посыпался лед.

— Ну конечно! — воскликнул он, воздев гигантский палец. — Сверхпроводимость!

— Что?

— Понимаешь, кремний в мозгах, но нечистый. Проблема рассеивания тепла. Дневная температура слишком высокая, скорость обработки данных замедляется, если погода становится жарче, мозг совершенно прекращает работу, тролли превращаются в камень до наступления ночи, зато если становится холодней, температура падает, мозгначинаетфункционироватьбыстрееи…

— А мне кажется, что я скоро замерзну и умру, — перебил его Дуббинс.

Детрит огляделся.

— Наверху я вижу маленькие застекленные отверстия, — сообщил он.

— Слишком в-выс-со-ко, даж-же ес-сли я вс-стану теб-бе на п-плеч-чи, — заикающимся голосом произнес Дуббинс, оседая на пол.

— Да, но мой план подразумевает выбрасывание из них чего-нибудь в целях привлечения внимания и, следовательно, помощи, — растолковал Детрит.

— Как-кой пл-лан?

— На самом деле я уже разработал двадцать три плана, но именно у этого шансы на успех равны девяносто семи процентам, — с довольным видом сообщил Детрит.

— Н-нам н-неч-чего б-бро-сить, — пробормотал Дуббинс.

— Есть, — сказал Детрит и схватил его за воротник. — Не волнуйся, я очень точно рассчитал траекторию твоего полета. А потом тебе останется только позвать на помощь капитана Ваймса, Моркоу или кого-нибудь еще.

Слабо протестующий Дуббинс описал дугу в морозном воздухе и вылетел на улицу вместе со стеклом.

Детрит опустился на пол. Жизнь так проста, когда начинаешь думать по-настоящему. А он сейчас думал по-настоящему.

Он был на семьдесят шесть процентов уверен, что температура его тела может упасть еще примерно на семь градусов. А потом…

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль, оптово-розничный поставщик и всесторонний торговец, долго и мучительно размышлял о торговле этническими продуктами питания. Естественный шаг для развития дела. Торговля сосисками пришла в упадок, а кругом бродят гномы и тролли, карманы которых — или где там тролли хранят свои сбережения — битком набиты деньгами. Деньги в чужих карманах всегда казались Достаблю нарушением нормального порядка вещей.

Обслуживать гномов довольно легко. Крысу-на-палочке приготовить несложно, это довольно резкий скачок в сторону повышения уровня обслуживания, но справиться можно. С сосисками было куда проще.

С другой стороны, тролли, если докопаться до сути вопроса, никаких намеков… так вот, тролли — это всего лишь ходячие камни.

Достабль обратился за советом о тролльей пище к Хризопразу, который тоже был троллем, — правда, по нему теперь и не скажешь, ведь он так долго жил среди людей, что теперь носил костюм и научился, по его словам, всяким цивилизованным штучкам, типа вымогательства, ростовщичества под триста процентов в месяц и всему остальному. Хризопраз, может, и родился в какой-нибудь жалкой пещере на занесенной вечными снегами горе, но ему достаточно было провести в Анк-Морпорке всего пять минут, чтобы мигом ко всему приспособиться. Достабль считал Хризопраза своим другом — вряд ли кому-нибудь хотелось бы быть врагом Хризопраза.

В тот день Себя-Режу решил опробовать новый подход. Он ходил по улицам, широким и узким, со своей тележкой и орал:

— Сосиски! Горячие сосиски! В булочке. Пирожки с мясом! Хватайте, пока горячие!

Это было в некотором роде разминкой. Шансы на то, что какой-нибудь человек съест предлагаемое Достаблем блюдо — если только ему, запертому в доме и голодающему вот уже две недели, не подсунут сосиску под дверь, — в общем, шансы были весьма невелики. Наконец, Достабль воровато огляделся — в доках работало много троллей — и снял крышку с другого лотка.

Что же это такое? Ах да…

— Доломитовые конгломераты! Покупайте доломитовые конгломераты! Марганцевые гранулы! Хватайте, пока… э-э… грануловидные! — На мгновение он замолчал, а потом заорал снова: — Пемза! Пемза! Туф за доллар! Жареный известняк!..

Несколько троллей приблизились и уставились на него.

— Вот ты, сэр, — сказал Достабль, широко улыбаясь самому маленькому троллю, — ты выглядишь… очень голодным. Почему бы тебе не попробовать наш замечательный сланец в булочке? М-м-м! Отведай эти аллювиальные осадки, пальчики оближешь!

У Себя-Режу-Без-Ножа Достабля было несколько скверных черт характера, но видизм в их число не входил. Он любил всех, у кого есть деньги, вне зависимости от цвета и формы руки, их протягивающей. Достабль был сторонником мира, в котором мыслящее существо может ходить гордо, дышать свободно и наслаждаться жизнью, свободой и счастьем, твердо шагая навстречу новой заре. И если на этом самом пути к заре удается уговорить кого-нибудь из мыслящих существ купить продукт Достабля, так это только к лучшему.

Тролль с подозрением осмотрел лоток и взял булочку.

— Б-р-р-р, какая гадость! — рявкнул он. — В ней аммонит. Гадость!

— Извини? — не понял Достабль.

— А этот сланец, — сказал тролль, — черствый.

— Восхитительный и свежий! Как раз такой любила тесать твоя мамочка!

— Да, а этот чертов гранит весь пронизан кварцем, — добавил другой тролль, склонившись над Достаблем. — Кварц засоряет артерии.

Он бросил камень на лоток. Тролли не торопясь побрели прочь, изредка оборачиваясь, чтобы смерить Достабля подозрительными взглядами.

— Черствый? Черствый?! Как он может быть черствым? Это же камень! — закричал Достабль им вслед.

Но потом пожал плечами. Ну и ладно. Настоящий бизнесмен должен с достоинством пережить первое поражение.

Он закрыл крышкой лоток с камнями и открыл другой.

— Пещерная пища! Пещерная пища! Крыса! Крыса! Крыса-на-палочке! Крыса-в-булочке! Хватай, пока мертвые! Отведайте!..

Где-то наверху зазвенело стекло, и в лоток воткнулся младший констебль Дуббинс.

— Не стоило так торопиться, — укоризненно сказал Достабль. — Всем хватит.

— Вытащи меня, — раздался приглушенный голос Дуббинса, торчащего вверх ногами. — Или дай кетчуп.

Достабль схватил гнома за обледеневшие башмаки.

— Только что с гор спустился, да?

— Где мне найти человека, который держит ключи от склада?

— Если тебе понравилась наша крыса, почему бы не попробовать…

В руке Дуббинса, словно по волшебству, возник топор.

— Отрублю ноги по колено.

— ТебенуженГерхардСтелькаизГильдииМясников.

— Хорошо.

— Атеперьпрошуопуститопор.

Дуббинс убежал, поскальзываясь на булыжниках.

Достабль посмотрел на обломки тележки. Шевеля губами, подсчитал убытки.

— Эй! — закричал он вслед гному. — Ты должен мне за три крысы!

Лорд Витинари проводил взглядом капитана Ваймса, и ему стало немножко стыдно. Он не мог понять почему. Конечно, капитану пришлось несладко. Но другого выхода не было…

Патриций достал ключ из шкафчика, стоявшего рядом со столом, и подошел к стене. Его рука коснулась пятна на штукатурке, ничем не отличавшегося от других пятен, но от прикосновения именно к этому сработал потайной механизм и часть стены открылась. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули.

Никто не знал всех проходов и тоннелей, спрятанных в стенах дворца; поговаривали, будто некоторые тоннели идут чуть ли не под всем городом. Отчасти в этом была правда: Анк-Морпорк славился своей разветвленной системой подвалов. Человек с киркой, хорошо ориентирующийся на местности, мог пройти куда угодно, нужно было только пробить старые, воздвигнутые давным-давно стены.

Лорд Витинари спустился по нескольким узким лестницам и прошел по коридору к двери, которую отпер ключом.

Помещение это нельзя было назвать темницей, оно было просторным, освещалось несколькими большими, но высоко расположенными окнами. В нем пахло деревянными опилками и клеем.

— Поберегись!

Патриций пригнулся.

Что-то похожее на летучую мышь с треском и жужжанием пролетело над его головой, беспорядочно покружилось в центре комнаты и развалилось на дюжину дергающихся кусков.

— Вот те на, — раздался мягкий голос. — Придется возвращаться к чертежной доске. Добрый день, ваша светлость.

— Добрый день, Леонард, — кивнул патриций. — Что это было?

— Я назвал это «машущим-крыльями-и-летающим-прибором», — ответил Леонард Щеботанский, спускаясь со своей стартовой стремянки. — Работает от скрученных вместе гуттаперчевых полос. Но, боюсь, над изобретением надо еще поработать.

Леонард Щеботанский был совсем не старым. Он относился к тем людям, которые начинают выглядеть почтенными в возрасте тридцати лет и, вероятно, точно так же будут выглядеть в девяносто. И лысым, если говорить честно, он не был. Просто его голова выросла из волос и возвышалась над ними, как величественный каменный купол над лесом.

Идеи порхают по вселенной туда-сюда. Главная их цель — если у идей, конечно, есть цель — это попасть в нужный ум в нужном месте в нужное время. Они задевают нужный нейрон, возникает цепная реакция, и через короткий промежуток времени кто-то уже щурится от света телевизионных софитов, сам недоумевая, и как это он додумался продавать хлеб в первозданном, донарезанном, виде.

Леонард Щеботанский знал о существовании вдохновляющих идей не понаслышке. Одним из его ранних изобретений стал заземленный ночной колпак, который он придумал в надежде на то, что эти треклятые идеи перестанут оставлять раскаленные добела следы в его измученном воображении. Однако колпак почти не помогал. Леонард из личного опыта знал, как стыдно просыпаться на простынях, испещренных эскизами неизвестных осадных машин и новейших устройств для чистки яблок.

Род Щеботанских был достаточно богат, и молодой Леонард учился во многих школах, откуда вынес огромный мешок разнообразных знаний, несмотря на привычку пялиться в окно и зарисовывать полет птиц. Леонард Щеботанский относился к категории тех несчастных людей, чья судьба — пребывать в неизбывном восхищении миром, его устройством, вкусом, формой и движением…

А лорд Витинари, в свою очередь, восхищался Леонардом, вот почему тот до сих пор был жив. Некоторые вещи настолько выбиваются из себе подобных, что становятся идеальными, и поэтому их не уничтожают, их бережно хранят.

Леонард Щеботанский был примерным заключенным. Чтобы он вел себя смирно, нужно было лишь снабдить его в достаточном количестве досками, проволокой и краской, а также бумагой и карандашами.

Патриций отодвинул стопку чертежей и сел.

— Очень занимательно, — кивнул он. — Что это?

— Мне было интересно попробовать сделать серию рисунков, которые бы рассказывали какую-нибудь историю.

— Забавно, — признал лорд Витинари. — Особенно мне нравится этот тип с крыльями, как у летучей мыши.

— Благодарю. Может, чашку чая? Я немного соскучился по общению, в последнее время почти не вижу людей, кроме того человека, который смазывает петли.

— Я пришел, чтобы…

Патриций замолчал и указал на один из рисунков.

— К нему прилипла какая-то желтая бумажка, — сказал он и попытался ее оторвать.

Она отлепилась с едва слышным сосущим звуком и тут же прилипла к его пальцам. На бумажке знакомым неровным подчерком Леонарда задом наперед было написано: «агамуБ ялд котемаз: ястежак, театобар».

— О, кстати, — сказал Леонард. — Замечательная штучка. Я назвал ее «удобная-бумажка-для-заметок-которая-легко-приклеивается-и-отклеивается».

Патриций немного поиграл с бумажкой.

— А из чего сделан клей?

— Из вареных слизней.

Патриций оторвал бумажку от одной руки, она мгновенно прилипла к другой.

— Вы пришли ко мне по этому поводу? — спросил Леонард.

— Нет, я пришел поговорить о ружии.

— Гм?

— Боюсь, оно исчезло.

— Вот те на. Вы же сказали, что разобрались с ним.

— Я поручил уничтожить его наемным убийцам. Видишь ли, они так кичатся артистичностью своей работы… Одна мысль о том, что кто-то может обладать подобной силой, должна была привести их в ужас. Но эти идиоты не уничтожили его. Решили припрятать. А теперь потеряли.

— Так они не уничтожили его?

— Очевидно нет.

— Но и вы тоже его не уничтожили… Интересно почему?

— Я… э-э, не знаю…

— Не надо было его создавать. А я ведь просто хотел проверить на практике кое-какие принципы — баллистики, простой аэродинамики, химической энергии. Понимаете? Некоторых неплохих сплавов, правда только я считаю их такими. А еще я очень горжусь придуманной мной системой нарезок. Знаете, специально для этого мне пришлось изобрести достаточно сложный инструмент. Молока? Сахара?

— Нет, благодарю.

— Но ружие уже ищут?

— Наемные убийцы — да, ищут. Только не найдут. Они мыслят не так, как надо.

Патриций взял со стола пачку набросков, все они очень точно изображали человеческий скелет. Во всех подробностях.

— М-да…

— Поэтому я надеюсь только на Стражу.

— То есть на капитана Ваймса, о котором вы как-то упоминали?

Лорду Витинари нравились эти редкие разговоры с Леонардом. Ученый всегда говорил о городе как о другом мире.

— Да.

— И вы сделали все, чтобы он осознал важность задания?

— В некотором роде. Я категорически запретил ему искать ружие. Дважды.

Леонард кивнул.

— А… Кажется… понимаю. Надеюсь, все получится.

Он вздохнул.

— Наверное, нужно было разобрать его, но оно было настолько… законченной вещью. Меня не оставляло странное чувство, будто бы я собираю нечто уже существующее. «Интересно, — думал я, — и как вообще мне в голову пришла подобная идея?» Мне казалось… кощунством, что ли, разбирать его. Это было бы все равно что разобрать человека. Печенья?

— Иногда и человека приходится разбирать, — заметил лорд Витинари.

— Это, конечно, ваша точка зрения, — вежливо сказал Леонард Щеботанский.

— Ты упомянул про кощунство, — промолвил лорд Витинари. — Обычно это понятие применимо к богам и их творениям…

— Я использовал это слово? Бог Ружия? Гм… Вряд ли такой существует.

— Согласен, вряд ли.

Патриций вдруг заерзал, опустил руку и извлек из-под себя какой-то предмет.

— Что это такое? — осведомился он.

— О, а я-то думал, куда он задевался?! — обрадовался Леонард. — Это модель моей вращающейся-и-поднимающейся-в-воздух-машины[21].

Лорд Витинари крутанул маленький винт.

— И что, будет работать?

— Разумеется, — кивнул Леонард, но потом удрученно вздохнул: — Если найдется человек, обладающий силой десятерых и способный вращать ручку со скоростью около тысячи оборотов в минуту.

Патриций немного успокоился, но лишь с той целью, чтобы ярче выделить грядущий напряженный момент.

— Итак, — сказал он, — по городу бродит человек с ружием. Один раз он уже применил его — успешно. И почти успешно еще раз. Никто другой не мог изобрести такое же ружие?

— Нет, — ответил Леонард. — Я — гений.

В голосе его не было никакого хвастовства, никакой гордости, слова прозвучали как сухая констатация факта.

— Понятно. Но если ружие уже было изобретено, насколько гениальным нужно быть, чтобы создать по его образу второе такое ружие?

— Гм, нарезка ствола требует значительного мастерства, и механизм курка должен быть идеально сбалансирован… Кроме того, со стволом есть еще одна хитрость… — Леонард заметил выражение лица патриция и, прервав объяснения, пожал плечами. — Умный человек легко воссоздаст ружие.

— В городе полно умных людей, — заметил патриций. — И гномов. Умных людей и гномов, которые работают с механизмами.

— Мне очень жаль.

— Нет чтобы головой подумать!

— Абсолютно верно.

Лорд Витинари откинулся на спинку стула и воззрился на потолок.

— Представляешь, каким глупцом надо быть, чтобы открыть рыбный ресторан на месте старого храма на Дагонской улице в день зимнего солнцестояния, да к тому же в полнолуние?!

— Таковы люди…

— Я так и не смог выяснить, что же случилось с господином Хонгом.

— Бедняга.

— А еще эти волшебники… Полные болваны и халтурщики. Увидят торчащую из ткани реальности ниточку, и сразу давай за нее тянуть!

— Ужас.

— А алхимики? Они считают своим гражданским долгом смешивать разные вещества и смотреть что получится.

— Я даже здесь слышу взрывы.

— А потом еще появляется кто-нибудь вроде тебя…

— Мне правда очень жаль.

Лорд Витинари крутил в руках модель летательной машины.

— Ты мечтаешь о полете, — сказал он вдруг.

— О да. Тогда люди станут действительно свободными. В воздухе ведь нет границ. И войн больше не будет, потому что небо бесконечно. О, какое счастье мы обретем, научившись летать…</