/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, / Series: Discworld (Плоский мир)

Патриот Пер. С.Увбарх Под Ред. А.Жикаренцева

Terry Pratchett

 Дорогие сограждане и все те, кто случайно забрел в Анк-Морпорк! Безусловно, все вы уже слышали, что из моря поднялась исконно анк-морпоркская земля, славный остров по имени Лешп. Однако всем известные внучатые племянники шакала, живущие по другую сторону моря, нагло брешут, будто это их исконная земля, хотя документы, подписанные и заверенные нашими почтенными историками, которым мы, анк-морпоркцы, всегда доверяли, – так вот эти документы однозначно подтверждают: Лешп – наш! Не дадим же отчизну в обиду! Патриоты мы или нет?! (Дабы сэкономить место, мы не приводим воззвание, распространявшееся между жителями Клатча. Желающим узнать его содержание следует заменить «Анк-Морпорк» на «Клатч».)

Терри Пратчетт

Патриот

Ночь выдалась безлунная и для целей Дубины Джексона это было самое оно.

Джексон ловил любопытных кальмаров, прозванных так за любопытство, которое было присуще им ровно в той же мере, что и кальмарность. То есть их любопытство и было в них самым любопытным.

Не успевали кальмары толком полюбопытствовать по поводу ламы, вывешенной Дубиной за кормой, как их любопытство получало новую подпитку: сородичи-кальмары один за другим и во все возрастающих количествах с регулярным всплеском принимались исчезать в вышине.

Кое-кто из исчезнувших кальмаров, перед тем как унестись ввысь, с интересом разглядывал очень любопытную остро-колючую палку, стремительно приближающуюся сквозь воду…

Любопытный кальмар чрезвычайно любопытен. К сожалению, способность связывать события и делать выводы развита у него не настолько.

Плыть досюда было далековато, но, как правило, оно того стоило. Любопытные кальмары были абсолютно безвредными мелкими морскими тварями – и, согласно заявлениям самых авторитетных гурманов, невероятно мерзкими на вкус. Именно поэтому данный вид кальмаров пользовался огромным спросом в ресторанах со специфическим уклоном, где шеф-повар способен сотворить истинное чудо: приготовить блюдо из кальмара, которое по вкусу точь-в-точь та же курица.

Так вот, сегодняшняя ночь была безлунной, таинственной и как будто созданной для метания икры – в подобные ночи любопытные кальмары особо любопытны ко всем и вся. В общем, как уже говорилось, самое оно. И в то же время море выглядело так, словно бы тут уже поработал какой-то заезжий шеф-повар.

Ни одного любопытного глаза. Да и рыб что-то не видно. Впрочем, нет – вот плывет одна! Рыбешка мелькнула под лодкой и стремительно умчалась в темноту, как будто от кого-то удирая.

Отложив трезубец, Дубина Джексон перебрался на корму, где таращился в воду его сын Лес. На темной поверхности колебалось световое пятно от факела.

– Полчаса – и ни единого кальмара! – покачал головой Дубина.

– А мы точно куда надо приплыли, па?

Прищурившись, Дубина окинул взглядом горизонт. Над Клатчским побережьем небо слабо светилось. Там располагался город Аль-Хали. Дубина повернулся на сто восемьдесят градусов. В противоположной стороне горизонт тоже горел, но уже над Анк-Морпорком. Лодка тихо покачивалась точно посередине между двумя мегаполисами.

– Ясно, куда надо, – буркнул он, но прозвучало это не слишком убедительно.

Он вдруг осознал, что море абсолютно застыло, стало ненормально неподвижным. Да, лодка продолжала слегка покачиваться, но причиной тому были беспокойные пассажиры, а вовсе не волны.

Как будто перед штормом… Однако звезды в небе, не затмеваемые ни единым облачком, мирно поблескивали.

Те же звездные огоньки мерцали и на поверхности моря. А вот такое Дубина видел впервые.

– Пожалуй, надо бы валить отсюда, – решил он.

Лес жестом указал на обвисший парус.

– А дуть чем будем, пап?

И тут они услышали плеск весел.

Напряженно вглядевшись во мрак, Дубина различил силуэт другой лодки, направляющейся прямо к ним. Он схватился за багор.

– Ага, так я и знал, что это все ты, вороватый заграничный гад! – заорал Дубина.

Плеск весел прекратился.

– Да поедят тебя тысяча бесов, проклятый ворюга! – раздался ответный вопль.

Чужеземная лодка продолжала плыть по инерции. Вскоре стало видно, что на носу у нее нарисованы глаза.

– Ну что, всех переловил? – крикнул Дубина. – Плыви, плыви ближе! Я проткну тебя трезубцем, придонная гниль!

– Прежде мой изогнутый меч рассечет твою шею, нечистый сын развратной собаки!

Лес прищурился. На морской поверхности забулькали странные пузырьки.

– Па?

– Жирный Ариф собственной персоной! – не успокаивался Дубина. – Как я сразу не догадался?! О, я давно знаю эту лживую сволочь: он таскается сюда годами, ворует НАШИХ кальмаров!…

– Па, тут…

– Ты берись за весла, а я вышибу его паршивые гнилые зубы!

Из другой лодки до Леса донеслось:

– …Посмотри, сынок, на этого поганого рыбного вора!

– Греби! – проревел у самого его уха отец.

– За весла! – отозвались с другой лодки.

– Чьих кальмаров он ворует? – удивился Лес.

– Наших, сынок, наших!

– Они что, стали нашими еще до того, как мы их поймали?

– Рассуждать будешь потом, а сейчас греби!

– Но лодка не двигается, пап, мы на чем-то крепко сидим!

– Под нами сто морских саженей, сынок, – на чем мы можем сидеть?!

Лес предпринял еще одну попытку высвободить весло, застрявшее в странном предмете, который неторопливо поднимался из водоворота пены и пузырей.

– Похоже, пап, мы сидим на… курице!

Из морских глубин донесся звук. Как будто там, внизу, ударили в гигантский колокол или гонг.

– Куры не плавают!

– Она железная, па!

Дубина попятился в хвост лодки.

Это и в самом деле оказалась курица. Железная. Обросшая водорослями и облепленная ракушками, капая водой, она продолжала свое величественное вознесение к звездам.

Восседая на насесте в форме креста.

На каждой перекладине которого было выбито по букве.

Дубина посветил факелом.

– Что за…

Рывком высвободив весло, он брякнулся подле сына.

– Греби что есть сил, Лес!

– Но что тут происходит, пап?

– Закрой рот и греби! Надо поскорее уносить ноги отсюда!

– Это какое-нибудь морское чудовище, па?

– Хуже, сынок! – прокричал Дубина, изо всех сил работая веслами.

К этому времени курица успела вознестись довольно высоко, и выяснилось, что опорой ей служит сооружение, весьма похожее на башню…

– Да что же это такое, па?! Что это?

– Флюгер, чтоб ему пусто было!

С геологической точки зрения ничего особенного не произошло. Континенты периодически уходят под воду, и, как правило, это сопровождается извержениями вулканов, землетрясениями и массовым исходом суденышек с носителями подлинной оккультной мудрости на борту. Добравшись до ближайшего берега, эти самые носители тут же начинают воздвигать на новой земле всякие пирамиды и мистические круги из камней – не иначе как с целью привлечения внимания девушек. А вот поднятие континента вызвало разве что легкую рябь. Он прокрался на свое место, будто кот, загулявший на пару дней и точно знающий, что хозяин волнуется.

Да, некоторые комментарии вызвала большая волна, обрушившаяся на берега Круглого моря (впрочем, достигнув побережья, она уже не превышала в высоту пяти-шести футов). Ну и в болотистых низинах вода затопила пару-тройку деревушек, до которых все равно никому не было никакого дела. В смысле же сугубо геологическом не изменилось почти ничего.

Но это в сугубо геологическом.

– Па, да это ведь город! Смотри, вон окна, вон…

– Тебе сколько раз повторять? Закрой рот и греби!

По улицам, бурля и пенясь, неслась вода, а по обеим сторонам от лодки из этой самой пены неторопливо поднимались гигантские, поросшие водорослями здания.

Отец с сыном выбивались из сил, сражаясь с увлекающим суденышко потоком. Однако правило номер один в искусстве гребли гласит: чтобы куда-либо уплыть, грести нужно спиной вперед. Разумеется, они не заметили вторую лодку…

– Чокнутый!

– Дурак!

– Не лапай шпиль! Этот город принадлежит Анк-Морпорку!

Лодки закружились, временно объединенные общим водоворотом.

– От имени серифа Аль-Хали заявляю права на эту землю!

– Мы первыми ее увидели! Лес, скажи, мы первыми ее увидели?!

– Это мы первыми ее увидели, еще до того как первыми увидели ее вы!

– Лес, ты свидетель, он пытался ударить меня веслом!

– Но, па, ты ведь замахнулся на него трезубцем…

– Видишь, Акхан, как вероломны эти чужеземцы?!

А затем обе лодки одновременно заскрежетали обо что-то килем и, застряв в тине, начали крениться набок.

– Отец, глянь, какая интересная статуя…

– Он ступил на клатчскую землю! Кальмарный ворюга!

– О, ПАПА…

Противники внезапно умолкли, главным образом чтобы перевести дух. Крабы бросились врассыпную. Вода на глазах отступала, пробуривая в серой тине меж покрытыми водорослями островками извилистые каналы.

– Отец, ты только посмотри, кое-где даже цветная черепица сохранилась…

– Это мое!

– Нет, мое!

На краткое мгновение взгляды Акхана и Леса встретились. Несмотря на мимолетность мига, юноши успели обменяться друг с другом весьма приличным объемом информации, начиная с галактического размера неловкости за то, что ты не сирота, ну и далее по списку.

– Па, но зачем… – начал было Лес.

– А ты закрой рот! Я ведь о твоем будущем думаю, сынок…

– Понятно, но какой смысл спорить, кто что первым увидел, а, па? Мы за сто миль от дома, и они тоже! Я к тому, все равно никто ничего не узнает!

Ловцы кальмаров обменялись взглядами.

Над их головами вздымались, капая водой, дома. Зияющие дыры вполне могли быть некогда дверьми, а небольшие прямоугольники без стекол – окнами, но сейчас эти здания населяла лишь тьма. Время от времени Лесу казалось, что он слышит, как внутри что-то скользит и шлепает.

Дубина Джексон прочистил горло.

– А ведь парень прав, – пробормотал он. – Что толку спорить? Кроме нас четверых, здесь никого нет.

– И то правда, – согласился Ариф.

Сверля друг друга взглядами, бывшие противники попятились. И почти одновременно раздались сразу два вопля:

– Хватай лодку!

После некоторой суматохи обе лодки, несомые на вытянутых руках, запрыгали над утопающими в грязи улицами.

А потом развернулись и запрыгали обратно. Под гневные вопли: «Так ты еще и детей воруешь, да?!» – хозяева лодок обменялись отпрысками.

Как хорошо известно всякому человеку, когда-либо изучавшему историю открытий, награда достается вовсе не тому, чья нога первой ступит на девственную почву новой земли, но тому, кто первым вернется домой. С ногой или без оной. Наличие всех конечностей – это уже дополнительный приз.

Флюгеры Анк-Морпорка поскрипывали на ветру.

Как ни странно, лишь очень немногие из них принадлежали к виду петуха домашнего, обыкновенного. Предпочтение отдавалось всяким драконам, рыбам и различным диким зверям. Однако были и исключения. На крыше здания Гильдии Убийц зловещий силуэт в цлаще и с кинжалом наготове, скрипнув, занял новую позицию. На крыше Гильдии Попрошаек оловянный попрошайка воззвал к ветру о медном грошике. На крыше Гильдии Мясников медная свинья с шумом втянула пятачком воздух. На крыше Гильдии Воров самый настоящий, хоть и не лицензированный, вор тоже повернулся, повинуясь ветру, – не то чтобы Гильдия Воров хотела продемонстрировать, что никакой механизм не сравнится с человеком, скорее это была демонстрация того, как в Гильдии относятся к нелицензированному воровству.

Флюгер, водруженный на куполе библиотеки Незримого Университета, всегда отставал от своих собратьев и должен был отреагировать на перемену не раньше чем через полчаса, но все в городе уже и так знали, что ветер изменился: в Анк-Морпорке запахло морем.

Ну а на Саторской площади вовсю выступали публичные ораторы, хотя, если говорить по-честному, гордое звание «оратор» было, пожалуй, слишком громким для всякого рода краснобаев, любителей разглагольствовать и увещевать, а также для мычащих себе под нос и любовно обсасывающих собственные бесценные размышления особ, что через равномерные перерывы взбирались на дежурный ящик и начинали взывать к толпе. Но такова была традиция: народ должен выражать свое мнение. Чем громе и публичнее, тем лучше. Считалось, что патриций смотрит на этот обычай с одобрением. Так оно и было. А еще он смотрел на него с вниманием. Глазами специально отряженных людей, которые подробно все записывали.

Не обошлось и без Городской Стражи.

«Это не то же, что шпионить, – уговаривал себя командор Ваймс. – Шпионишь – это когда подсматриваешь из-за угла и украдкой заглядываешь в окна. А когда приходится подальше отходить, чтобы не оглохнуть от шума, – какое ж это шпионство?»

Он рассеянно чиркнул спичкой о сержанта Детрита.

– Это ж я, сэр, – с упреком отозвался сержант.

– Прости, сержант. – Ваймс прикурил сигару.

– А, ничево.

Оба снова прислушались к ораторам.

«Это все ветер, – думал Ваймс. – Ветер всегда несет что-то новое…»

Раньше ораторы, бродившие по кромке здравого рассудка (а то и углубляясь в мирные аллеи по ту сторону), выбирали для своих разглагольствований самые разные темы. Но сегодня на них как будто что-то нашло: все разом превратились в маньяков, одержимых одной и той же идеей.

– …Пора преподать им урок! – надрывался ближайший. – Почему наши так называемые лорды не прислушиваются к гласу народа? Мы сыты по горло этими распоясавшимися разбойниками! Они воруют нашу рыбу, подрывают торговлю, а теперь принялись и за нашу землю!

«Лучше бы они аплодировали», – подумал Ваймс. Как правило, одобрительных выкриков удостаивался всякий оратор, о чем бы тот ни говорил. Но сейчас люди лишь одобрительно кивали. «Да они ведь в самом деле ОБДУМЫВАЮТ услышанное…»

– Они украли мой товар! – вопил оратор напротив. – Это целая империя пиратов, демоны их побери! Меня взяли на абордаж! В анк-морпоркских-то водах!

Ответом стал общий ропот праведного негодования.

– А что украли-то, господин Дженкинс? – послышалось из толпы.

– Груз тончайшего шелка!

В толпе засвистели.

– Шелк? Неужели?! Насколько я помню, обычно ты торгуешь лишь рыбьими потрохами да тухлым мясом!

Господин Дженкинс поискал взглядом оппонента.

– Тончайший шелк! – твердо сказал он. – Но городу разве есть до этого дело? Никакого!

Послышались возгласы, что, мол, и в самом деле позор.

– А власти-то в курсе? – продолжал любопытный некто.

Силясь увидеть вопрошавшего, люди принялись вытягивать шеи. А потом толпа слегка расступилась, открыв взорам фигуру командора Городской Стражи сэра Сэмюеля Ваймса.

– Ну, я, это… я… – замямлил Дженкинс. – Я того… я ж…

– Не знаю насчет города, а мне до этого дело есть, – спокойным голосом произнес Ваймс. – Впрочем, думаю, будет не слишком трудно выяснить, куда делся и где теперь находится груз тончайшего шелка, если от этого самого шелка за версту несет рыбьими потрохами.

Из толпы послышались смешки. Жители Анк-Морпорка, известные знатоки и ценители уличного театра, приветствовали неожиданный поворот сюжета.

Пригвоздив Дженкинса взглядом, Ваймс, обращаясь к сержанту, процедил:

– Детрит, пойдешь с господином Дженкинсом. Его корабль, кажется, называется «Милка». Он покажет все накладные, декларации, квитанции и прочее, и мы спокойно, не торопясь, во всем разберемся.

Гигантская рука Детрита с лязганьем ударила в шлем.

– Так точно, сэр!

– Э-э… Гм… Но… Но это не получится! – засуетился Дженкинс. – Они… в общем… э-э… бумаги тоже украли…

– Экие негодяи! Это чтобы, если расцветка не подойдет, сдать обратно в лавку?

– Э-э… да и потом, судно-то в плавании. Да! Пришлось срочно отправить! Надо же как-то возмещать потери!

– В плавании? Без капитана? – Ваймс склонил голову набок. – Значит, за главного там сейчас Скоплетт? Твой старший помощник?

– Ну да, он самый…

– Проклятье! – Ваймс театрально щелкнул пальцами. – Как раз вчера вечером мы арестовали одного типа с абсолютно таким же именем. Что ж, раз он – это не он, то к обвинению в злостном перепое добавится еще и попытка оговорить честного парня Скоплетта. Хотя опять начнется писанина, завязнешь в ней по уши…

Господин Дженкинс попытался было отвести глаза, но стальной взгляд Ваймса держал крепко. Губы Дженкинса слегка подрагивали, словно он подыскивал остроумный и язвительный ответ, однако ему все-таки хватило ума придержать язык. Широкая улыбка командора Стражи весьма походила на некую ухмылку, которую беспечный ныряльщик может встретить в открытом море. На спине у этой ухмылки, как правило, красуется острый плавник.

Тогда господин Дженкинс принял мудрое решение и дал задний ход.

– Я… э-э-э… Я, пожалуй, пойду, разберусь там… Ну, мне, э-э, пора…

С этими словами он принялся проталкиваться сквозь толпу, которая сначала чуть подождала, не произойдет ли еще что-нибудь интересненькое, но, так ничего и не дождавшись, начала разбредаться в поисках новых развлечений.

– Так че, мне проверить евойную лодку? – спросил Детрит.

– Нет, сержант. Там действительно нет ни шелка, ни бумаг на него. Ничего, кроме стойкого запаха рыбьих потрохов.

– Ну и ну, эти клатчцы! Тащат, стало быть, все, что не прибито гвоздями?

Ваймс покачал головой и зашагал прочь.

– В Клатче ведь нет троллей? – спросил он.

– Никак нет, сэр. Слишком жарко. Тролльи мозги на жаре не работают. Окажись я в Клатче, – при ходьбе Детрит постукивал костяшками пальцев о мостовую, – я б совсем дураком стал.

– Детрит?

– Да, сэр?

– Держись от Клатча подальше.

– Так точно, сэр.

Следующий оратор собрал гораздо более многочисленную толпу. За спиной у него красовался большой плакат: «ГРЯЗДНЫЕ ЧУЖОКИ, ЛАПЫ ПРОЧ ОТ ЛЕШПА!»

– Лешп… – недоуменно покачал головой Детрит. – Ну и имечко… Там что, одни беззубые живут?

– Это страна, которая на прошлой неделе всплыла из морских глубин, – устало пояснил Ваймс.

Публика зачарованно внимала оратору, провозглашавшему, что священный долг Анк-Морпорка состоит в том, чтобы «защитить свою плоть и кровь на новой земле». Каменная физиономия Детрита озадаченно вытянулась.

– Ух ты! А земля и вправду вся была в кровище? – поинтересовался он.

– Это метафора. Но, быть может, все впереди.

«В воздухе витает что-то еще, – подумал Ваймс. – Запах моря, да, и… Нечто неуловимое». Он чувствовал, что грядут перемены. Вокруг только и говорили о Клатче.

Почти сто лет Анк-Морпорк пребывал в состоянии мира, ну, или, по крайней мере, не-войны, с Клатчем. Как-никак, они ведь были соседями, а с соседом лучше не ссориться.

Сосед… ха! Что именно стоит за этим словом? Любой стражник может много чего порассказать о поведении соседей. И законники тоже, в особенности те, что побогаче. Для них, к примеру, слово «сосед» обозначает человека, готового полжизни судиться из-за двухдюймовой полоски земли. Люди годами живут бок о бок, по дороге на работу приветствуют друг друга дружеским кивком, а потом случается какая-нибудь ерунда – и вот уже у кого-то из спины торчат садовые вилы.

Так и тут. Стоило вынырнуть из пучины обломку скалы, как кругом сразу принялись спускать собак на Клатч.

– Ааграгаах… – скорбно изрек Детрит.

– Совершенно с тобой согласен. Только, пожалуйста, осторожнее, ты мне все сапоги заплевал, – попросил Ваймс.

– Это типа, – Детрит взмахнул гигантской лапой, – ну, такая штука, которая вот сюда приходит. – И он гулко похлопал себя по мощному заду. – Ааграгаах. Ну, типа… Сначала ты видишь маленькие камушки, они катятся и катятся, и ты вдруг понимаешь, что вот-вот прямо тебе на башку сойдет огромный оползень, но бежать уже поздно. В общем, эта твоя понималка и есть ааграгаах.

Некоторое время Ваймс размышлял, безмолвно шевеля губами, точь-в-точь как Детрит.

– Ты, наверное, говоришь о предчувствии? – догадался наконец он.

– Угу.

– Забавно звучит по-тролльи. Интересно, почему вы так это назвали?

Детрит пожал плечами:

– Может, потому, что именно так ты орешь, когда тебе в заднее место врезается тысячетонная глыба?

– Предчувствие… – Ваймс потер подбородок. – Ну да. У меня-то этих предчувствий хоть отбавляй…

«Оползни и лавины… – подумал он. – Все тихо, мирно, красиво, кругом падают снежинки, легкие как перышко, – и вдруг вся гора начинает ползти на тебя…»

Детрит лукаво покосился на Ваймса.

– Я слышал, некоторые говорят, мол, ты тупой, как Детрит, – проговорил он. – Но я-то завсегда сумею определить, откуда ветер дует.

Ваймс посмотрел на своего сержанта с внезапным уважением.

– И откуда же он сейчас дует?

Тролль многозначительно постучал по шлему.

– Все элемвентарно, – сказал он. – Видите, сэр, наверху всякие петушки, дракончики, другие зверюшки? И еще этот бедняга, ну, что на крыше у Гильдии Воров? Надо ж только на них глянуть – они все и укажут. Ума не приложу, и откуда они это знают…

Ваймс слегка расслабился. Для тролля Детрит был не так уж и глуп, по уровню интеллекта он находился где-то посредине между каракатицей и канатоходцем, зато на него всегда можно было положиться в одном: Детрит никогда не усомнится в целесообразности твоего приказа.

Детрит подмигнул.

– А еще мне это напоминает те времена, когда берешь дубину побольше и идешь вместе со всеми слушать рассказ о том, как дедушка еще тролленком бил проклятых гномов, – жизнерадостно сообщил Детрит. – Что-то такое носится в воздухе, а, сэр?

– М-м… да, пожалуй… – протянул Ваймс.

Сверху захлопало. Ваймс вздохнул.

Сообщение. С почтовым голубем.

Перепробовали уже все средства. Задействовали драконов – они взрывались в воздухе; бесенята имели привычку жрать письма; да и задумка с масляными семафорными шлемами тоже не удалась – на ветру огоньки гасли. Но в один прекрасный день капрал Задранец подметила, что анк-морпоркские голуби в результате многовекового гнета со стороны городских горгулий достигли необычайных интеллектуальных высот и стали гораздо умнее своих собратьев, обитателей спокойных мест. Впрочем, не особо выдающееся достижение – бахрома, появляющаяся на отсыревшем старом хлебе, как правило, и то более разумна, чем большинство голубей.

Ваймс вынул из кармана горстку кукурузных зерен. Голубь, послушно исполняя то, чему его так тщательно обучали, сел командору на плечо. И, послушно исполняя зов природы, мгновенно облегчился.

– И все равно, – пробормотал Ваймс, разворачивая записку, – надо бы придумать что-нибудь получше. Каждый раз, когда мы посылаем сообщение констеблю Водослею, он сжирает посланца вместе с письмом.

– На то они и горгульи, – резонно заметил Детрит.

– О, – произнес Ваймс. – Его светлость желает моего присутствия. Как это мило со стороны его светлости.

Лорд Витинари внимательно глядел на выступающего. Он не раз подмечал, что практически любой человек, ощутив пристальное внимание к своей персоне, сразу начинает волноваться и оговариваться.

Ну а на встречах вроде сегодняшней, на совещаниях с сильными города сего, ухо тем более надо было держать востро, ведь эти люди сообщали ему только то, что хотели сообщить. А значит, прислушиваться следовало не столько к словам, сколько к паузам между ними. Именно в этих провалах крылось то, чего (по мнению выступающих) патриций не знал и о чем (как они искренне надеялись) никогда не узнает.

В данный момент лорд Витинари слушал лорда Низза, вернее, прислушивался к тому, о чем глава Гильдии Убийц ненароком позабыл упомянуть в своей долгой речи, посвященной высокому уровню подготовки профессиональных убийц и особой ценности данной Гильдии для города. Не выдержав агрессивного внимания Витинари, голос Низза наконец затих.

– Большое спасибо, лорд Низз, – произнес Витинари. – Уверен, теперь, зная все вышеизложенное, мы уже не сможем спать так спокойно, как раньше. Но хотелось бы уточнить одну небольшую детальку… Слово «ассассин», другое название наемного убийцы, – оно ведь пришло к нам из клатчского?

– Ну… да…

– И если не ошибаюсь, многие ваши студенты тоже прибывают из Клатча или граничащих с ним стран?

– Не имеющий себе равных уровень нашего образования…

– С этим я не спорю. Но в общем и целом суть твоей речи сводится к тому, что убийцы клатчского происхождения давно уже обосновались в нашем городе, хорошо его узнали, а в качестве дополнения с вашей любезной помощью отточили навыки, которыми традиционно владеют.

– Э-э…

Патриций повернулся к президенту Гильдии Оружейников.

– Насколько мне известно, в области вооружений мы лидируем с серьезным отрывом. Правильно, господин Коренной?

– О да! Что бы там ни говорили о гномах, но за последнее время именно мы воплотили в жизнь наиболее выдающиеся разработки… – мгновенно откликнулся тот.

– А. Хоть это немного утешает.

– Да, – согласился Коренной и неловко поежился. – Но коли речь зашла о производстве оружия, сэр, то есть одна деталь… важная деталь…

– Полагаю, суть этой важной детали сводится к тому, что оружейный бизнес – это прежде всего бизнес? – уточнил патриций.

Судя по лицу Коренного, бедняга отчетливо понимал: вознесшись до самых вершин, теперь он летит в пропасть.

– Э-э… да.

– Иными словами, оружие является объектом продаж.

– Э-э… именно.

– И любой, кто пожелает, может его купить.

– Э-э… да.

– Независимо от того, как покупатель намеревается его использовать.

Лицо президента Гильдии Оружейников привяло оскорбленное выражение.

– Прошу прощения? Это само собой разумеется. Ведь мы говорим об оружии!

– И полагаю, в последние годы Клатч был очень выгодным клиентом?

– В общем, да. Оружие нужно серифу для усмирения провинций…

Патриций поднял руку. Стукпостук, его слуга и секретарь, вложил в нее листок.

– «Великий уравнитель», перевозной десятизарядный пятисотфунтовый арбалет? – Витинари поднял брови. – Так-так, посмотрим, что там еще… «Метеор», автоматический кинжалометатель, обезглавливает за двадцать шагов, если обезглавливание не полное, деньги возвращаются… Весьма любопытно.

– Сэр, вы когда-нибудь про д'рыгов слышали? Это такое кочевое племя, – вставил Коренной. – Говорят, единственный способ убить д'рыга – это долго-долго рубить его топором, а останки похоронить под камнем. И камень стоит выбрать потяжелее.

Патриций с интересом рассматривал большой рисунок с изображением «Дервиша Мк. III», боло из колючей проволоки. Воцарилось напряженное молчание. Коренной попытался заполнить пустоту – действие, как показывает практика, всегда ошибочное.

– Кроме того, мы даем Анк-Морпорку рабочие места, в которых он так нуждается… – пробормотал он.

– Экспортируя оружие в другие страны, – завершил лорд Витинари.

Он вернул бумаги секретарю и дружелюбной улыбкой пригвоздил Коренного к стулу.

– Вижу, твое дело, господин Коренной, процветает, и это не может не радовать, – произнес он. – Я запомню сей факт.

Патриций медленно соединил пальцы.

– Итак, господа, должен вам сообщить, что ситуация вышла из-под контроля. И судя по всему, очень скоро прольется кровь.

– Чья? – побледнел Коренной.

– Прошу прощения, не понял?

– Что? О… Я просто думал о своем, милорд.

– Лично я говорил о некотором количестве наших сограждан, отправившихся на этот проклятый богами, неизвестно откуда взявшийся островок. С клатчского побережья, насколько мне известно, туда же отплыла подобная делегация.

– И что наши сограждане там забыли? – осведомился господин Боггис, глава Гильдии Воров.

– Гонимые духом истинных первооткрывателей, они прибыли туда в поисках богатств и… еще больших богатств, которые сулят всякие новые земли, – объяснил лорд Витинари.

– А клатчцы что там потеряли? – поинтересовался лорд Низз.

– О, эти беспринципные оппортунисты всегда готовы загрести то, что плохо лежит, – пояснил лорд Витинари.

– Не в бровь, а в глаз, милорд. Очень точное описание, если позволите заметить, – живо отреагировал Коренной, посчитав, что наконец-то обрел под ногами твердую почву.

Патриций заглянул в свои бумаги.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Похоже, я прочел последние две формулировки в неправильном порядке… Господин Кривс, думаю, тебе есть что сказать по обсуждаемой теме?

Президент Гильдии Законников откашлялся – вернее, издал нечто подобное предсмертному хрипу. Подобным образом мог кашлять только человек, стоящий одной ногой в могиле. Но с технической точки зрения господин Кривс стоял там обеими ногами вот уже на протяжении последних нескольких сотен лет. Проще выражаясь, он был зомби. Впрочем, на свое нынешнее состояние он нисколько не жаловался – наоборот, теперь он мог работать, не отвлекаясь на обеденные перерывы и сон.

– Разумеется, разумеется… – Кривс открыл большущий талмуд. – История города Лешпа и окружающих его территорий довольно темна. Однако известно, что почти тысячу лет назад город находился над поверхностью моря. Утверждается также, что данные территории считались частью Анк-Морпоркской империи…

– Но откуда взялась эта книга и сказано ли в ней, кто именно считал их таковыми? – перебил патриций.

В этот самый момент отворилась дверь и вошел Ваймс.

– А, командор, присаживайся. Продолжай, господин Кривс.

Зомби очень не любил, когда его прерывали. Он еще раз загремел горлом.

– Записи, посвященные пропавшей земле, сделаны несколько столетий назад, милорд. И конечно, это НАШИ записи, милорд.

– Только наши?

– Но о чьих еще записях может идти речь? – сухо осведомился господин Кривс.

– А как насчет клатчских источников? – вставил с дальнего конца стола Ваймс.

– Сэр Сэмюель, в клатчском языке нет даже такого понятия, как «законник», – язвительно сообщил Кривс.

– В самом деле? Везет же некоторым.

– В общем и целом мы считаем, – Кривс слегка повернулся на стуле так, чтобы не смотреть на Ваймса, – новая земля принадлежит нам согласно Закону о неотчуждительности собственности, Постановлению об экстратерриториальности и, самое главное, в соответствии с юридическим понятием «цапус первус». Насколько мне известно, нога именно нашего рыбака первой ступила на эту землю.

– А я слышал, клатчцы утверждают, будто бы эта самая нога принадлежала клатчскому рыбаку, – заметил Витинари.

Ваймс на своем конце стола зашевелил губами.

– Цапус… Иначе говоря, кто успел, тот и съел? – перевел он вслух.

– Но мы же не станем верить им на слово, – возразил Кривс, демонстративно игнорируя Ваймса. – Прошу прощения, милорд, но я не считаю, что в своих действиях гордый Анк-Морпорк должен руководствоваться голословными заявлениями банды разбойников, обматывающих свои головы полотенцами.

– В самом деле! Пора уже преподать хороший урок этим варварам-клатчцам! – взвился лорд Силачия. – Помните прошлогоднюю неразбериху с капустой? Они завернули целых десять наших кораблей!

– А ведь всем известно: гусеницы только способствуют приятственным запахам… – пробормотал в пространство Ваймс.

Патриций стрельнул в него взглядом.

– Вот именно! – Лорд Силачия разгорячился еще больше. – Настоящий белок, без обмана! А помните, что пришлось пережить капитану Дженкинсу?! Из-за какой-то баранины его чуть было не бросили в тюрьму! В КЛАТЧСКУЮ тюрьму!

– Не может быть! Но, позеленев, мясо становится особо нежным… – вставил Ваймс.

– Зеленое, синее… Какая разница? – махнул рукой Коренной. – Это их карри все равно есть невозможно. А еще я как-то раз был на обеде у них в посольстве, так знаете, что мне подали? Бараньи…

– Прошу прощения, господа. – Ваймс поднялся. – Но меня ждут неотложные дела.

Он кивнул патрицию и спешно покинул залу. Закрыв за собой дверь, Ваймс полной грудью вдохнул свежий воздух, хотя в эту секунду он вдохнул бы с точно таким же наслаждением, окажись он в кожевенном цеху, а не в коридоре дворца патриция.

Капрал Задранец вскочила и выжидающе посмотрела на Ваймса. У ног Шелли стоял мирно воркующий ящик.

– Произошли кое-какие события. Беги в… то есть пошли голубя в Ярд.

– Есть, сэр!

– Все отпуска и отгулы отменяются, и я хочу видеть всех своих офицеров, а когда я говорю «всех», то имею в виду «всех до единого». Жду в Ярде, скажем… в шесть часов.

– Есть, сэр! Но может понадобиться дополнительный голубь, в одно послание тут не уложиться…

Задранец умчалась прочь, спеша выполнить приказ.

Ваймс выглянул в окно. В окрестностях дворца всегда было довольно оживленно, но сегодня… это была не столько толпа, сколько очень много праздношатающегося народа. Люди ходили кругами, как будто чего-то ждали.

Клатч!

Знают ВСЕ.

Старина Детрит не ошибся. Мелкие камешки уже катятся, подпрыгивая, сдвигая с места более крупные булыжники. И это не просто свара между какими-то там рыбаками, о нет, это сотни лет… Вернее будет выразиться иначе. Это как если бы двое очень крупных мужчин попытались ужиться в одной комнатушке. Они подчеркнуто вежливы друг к другу, всячески избегают конфликтов, но в один прекрасный день кто-то неосторожно вскидывает руку, чтобы почесаться, – и вот уже во все стороны летят щепки ломающейся мебели.

Нет, нет, ничего подобного не случится! Ваймс покачал головой. Нынешний сериф – человек разумный и не зря занимает свое место. Ему хватает возни с вечно бунтующими имперскими провинциями. Не говоря уже о том, что в Анк-Морпорке тоже живут клатчцы. Да что там живут, некоторые здесь и родились. Вот идет по улице паренек, словно только-только слез с верблюда, а как рот откроет – чистейшая анкская речь (ну, или грязнейшая: речь все-таки идет об Анке). Конечно, анекдоты по поводу странной еды и всяких пришлых чужеземцев составляют немалую часть городского фольклора, однако…

Кстати, анекдоты не такие уж и смешные.

И какая разница, длинным был фитиль или нет, когда «ба-бах!» уже прозвучало.

По возвращении Ваймс обнаружил, что атмосфера в Крысином зале серьезно накалилась.

– …А потому, лорд Силачия, – говорил патриций, – что сейчас ДРУГИЕ времена. Сегодня не считается… НОРМАЛЬНЫМ… посылать военный корабль, чтобы, как ты изволил выразиться, надрать некое место неотесанным варварам. Кроме того, мы лишились нашего последнего военного корабля четыреста лет назад, когда затонула «Мэри-Джейн». Но и времена тоже изменились. Сегодня весь мир, затаив дыхание, смотрит на нас. Ему уже не скажешь: «Ну, че уставился?» – и не поставишь фингал под глазом. – Лорд Витинари откинулся на спинку кресла. – Есть Химерия, Кхан-ли, Эфеб и Цорт. И За-Лунь в наше время тоже есть. И Омния. И некоторые из этих стран достаточно сильны. Да, им не по нутру экспансионистские замашки Клатча, но и от нас они тоже не в восторге.

– Почему бы это? – не понял лорд Силачия.

– Дело в нашей славной истории. С теми, кого нам не удалось оккупировать, мы вели многолетние войны, – пожал плечами лорд Витинари. – А чем больше народу ты вырежешь, тем глубже осядешь в людской памяти. Странное дело, не правда ли?

– История… – презрительно фыркнул лорд Силачия. – Все это в прошлом.

– Где истории самое место, абсолютно с тобой согласен, – кивнул патриций.

– Я к тому… но сейчас-то мы чем им не угодили? Мы что, денег задолжали?

– Нет. По большей части как раз это они нам должны. Что, разумеется, является тем более веской причиной для антипатии с их стороны.

– А как насчет Сто Лата, Псевдополиса и других городов? – подал голос лорд Низз.

– Им мы тоже не по вкусу.

– Но почему? У нас ведь с ними общие корни, общее наследие…

– Из-за которого на протяжении многих лет мы вели друг с другом междоусобные войны, – напомнил патриций. – В общем, вряд ли стоит рассчитывать на их поддержку. И это не совсем удачно, поскольку своей армии у нас, по сути, нет. Я, разумеется, человек весьма далекий от военного дела, но, насколько мне известно, для успешного ведения войны наличие войска – один из ключевых факторов.

Он обвел взглядом присутствующих.

– А все почему? – продолжал он. – Потому что Анк-Морпорк яростно противился введению постоянно действующей армии.

– Всем нам прекрасно известно, почему люди не доверяют армии, – откликнулся лорд Низз. – Толпы вооруженных людей слоняются без дела, не знают, чем заняться… и от этого у них появляются всякие странные идеи…

Головы дружно повернулись в сторону Ваймса.

– Ух ты! Кажется, я догадываюсь! – радостно воскликнул тот. – По-моему, вы говорите о Старине Камнелице! О том самом Ваймсе, который возглавил восстание городской милиции с целью принести в этот город хоть немножко свободы и справедливости! Ну точно, о нем и речь! Кажется, в то время Ваймс занимал пост командора Стражи… Гм, а ведь действительно занимал! Зато после того, как он сверг тирана-монарха, его ожидала заслуженная награда. Насколько мне помнится, его сначала повесили, потом четвертовали, а останки захоронили аж в целых пяти местах. Да, и еще. Этот знаменитый негодяй являлся предком нынешнего командора! Тогда как яблочко от яблони… – Постепенно маниакальная веселость оставила голос командора, сменившись рычащими нотками: – Отлично! С ЭТИМ разобрались. Теперь к делу: у кого есть конкретные предложения?

Воцарилось легкое замешательство, сопровождаемое ерзаньем и покашливанием.

– Как насчет наемников? – наконец подал голос Боггис.

– Проблема с наемниками, – ответил патриций, – заключается в том, что они воюют, только когда им платишь. А если перевес не на твоей стороне, ты должен платить им еще больше, чтобы они случайно не переметнулись…

Силачия стукнул кулаком по столу.

– Патриоты мы или нет?! – рявкнул он. – Сами справимся!

– Конечно, – кивнул лорд Витинари. – Я как раз собирался договорить. Мы бы и сами справились. Дело за малым: найти деньги. Ведь сейчас мы просто не можем позволить себе нанять наемников.

– Как так? – поднял брови лорд Низз. – Разве мы не платим налоги?

– О, я так и думал, что мы непременно коснемся этой темы, – произнес лорд Витинари.

Он снова вскинул руку, и секретарь незамедлительно вложил ему в пальцы некий документ.

– Ну-ка, посмотрим… ага. Гильдия Убийц… Валовой доход за прошлый год: 13 207 048 анкских долларов. Уплачено налогов: сорок семь долларов двадцать два пенса плюс то, что при ближайшем рассмотрении оказалось гершебским донгом, эквивалентом одной восьмой пенни.

– Но все законно! Гильдия Счетоводов…

– Ну конечно же. Гильдия Счетоводов: 7 999 011 анкских долларов. Уплачено налогов: ноль долларов. Стоп, нет, вижу: они обратились с просьбой о возвращении переплаты в размере 200 000 анкских долларов.

– А получили мы, позвольте заметить, один гершебский донг, – заметил господин Обдери, глава Гильдии Счетоводов.

– Вы к нам лицом – и мы к вам лицом, – спокойно парировал Витинари.

Он отшвырнул бумагу.

– Налогообложение, господа, очень похоже на молочное животноводство. Главная задача: извлечь максимум молока при минимуме мычания. Но, должен признаться, в последнее время, кроме мычания, я не получаю ничего.

– Не хотите ли вы сказать, что Анк-Морпорк – банкрот? – осведомился лорд Низз.

– Именно. При том что в нем полно богачей. Хочется надеяться, что свои богатства они предусмотрительно тратили на закупку оружия.

– И вы ПОПУСТИТЕЛЬСТВОВАЛИ этому оптовому уклонению от налогов? – прищурился лорд Силачия.

– А никто и не уклонялся. О нет, никто не прятался, не скрывался. Налоги просто не платили.

– Но это… это ужасно!

Патриций поднял бровь.

– Командор Ваймс?

– Да, сэр?

– Сделай одолжение, собери отряд своих самых испытанных людей и, действуя в тесном сотрудничестве со сборщиками налогов, ликвидируй задолженность по выплате налогов. Мой секретарь снабдит тебя списком самых злостных неплательщиков.

– Будет сделано, сэр. А если они окажут сопротивление? – Ваймс злорадно улыбнулся.

– О каком сопротивлении может идти речь, командор? На нашей стороне главы всех городских Гильдий. – Витинари принял из рук секретаря очередную бумагу. – Так, посмотрим. Первым в списке идет…

Лорд Силачия поспешно откашлялся.

– Гм, по-моему, слишком поздно заниматься исправлением прежних ошибок, – произнес он.

– Много воды утекло, – поддержал лорд Низз.

– Не будем беспокоить мертвецов, – добавил господин Кривс.

– Я-то свои налоги уплатил, – заметил Ваймс.

– Позвольте еще раз напомнить, как обстоит положение дел, – произнес Витинари. – Есть некий жалкий обломок скалы, на который претендуют сразу два народа. Мы не хотим воевать, но…

– Но патриоты мы или нет?! – взорвался лорд Силачия. – Если мы вступим в войну, то обязательно покажем этим…

– У нас нет флота. У нас нет войск. И денег тоже нет, – прервал его лорд Витинари. – Зато мы виртуозно владеем искусством дипломатии. Вы удивитесь, сколь многого можно добиться правильно подобранными словами…

– Но всякое правильное слово должно быть подкреплено острым клинком. Так оно лучше доходит, – криво усмехнулся лорд Низз.

Лорд Силачия опять грохнул кулаком по столу.

– Разговаривать с ними не о чем! Милорды… Господа… Мы должны показать, кто здесь хозяин! Надо срочно реформировать вооруженные силы!

– Уж не о частной ли армии идет речь? – встрял Ваймс. – Ну точно. И объявим конкурс. Кто купит себе больше плюмажей, тот и военачальник.

Лорд Ржав, дремавший на своем стуле, внезапно навалился грудью на стол так, словно сон наконец-то взял над ним верх. Однако лорд Ржав не спал. Хотя и говорил так, будто едва-едва сдерживался, чтобы не зевнуть.

– Военачальником станет тот человек, ГОСПОДИН Ваймс, в чьих жилах течет благородная кровь и чьи предки столетиями вели за собой людей.

Это подчеркнутое «господин» прозвучало словно оплеуха. Ваймс даже дернулся. Хотя, если говорить по чести, какой из него сэр? Сэмом Ваймсом родился, Сэмом Ваймсом и умрет. Но для этих осененных предками людишек он – сэр Сэмюель.

– А, предки… – процедил Ваймс. – Ну да, разумеется. Вести людей на бойню должен именно тот, чьи предки тоже были жесткосердными, хладнокровными зас…

– Командор Ваймс, лорд Ржав… – прервал патриций, покачивая головой. – Давайте не будем ссориться. В конце концов, мы на военном совете. Что же касается личных войск, то это, разумеется, ваше древнее и неотъемлемое право. Помогать родине солдатами в годину нужды – одна из обязанностей всех благородных людей. История на вашей стороне. Прецеденты всем известны, и не мне их оспаривать.

– Война – это не игра в солдатиков, – отчеканил Ваймс.

– Но, командор Ваймс, – встрял Коренной, – ты же сам человек военный и должен…

Иногда люди привлекают к себе внимание криком. Есть и другие варианты: стукнуть кулаком по столу, а то и замахнуться на собеседника. Ваймс достиг того же эффекта, просто застыв. Он источал ледяной холод. Его лицо окаменело, как у статуи.

Я НЕ ВОЕННЫЙ.

И тут Коренной совершил еще один промах: попытался обезоруживающе улыбнуться.

– Право, командор, а как же шлем, латы, все остальное?… Суть ведь одна и та же, разве нет?

НЕТ. НЕ ТА ЖЕ.

– Господа, господа… – Лорд Витинари, разведя руки, уперся ладонями в стол, подавая тем самым знак, что совещание закончено. – Могу лишь повторить, завтра я буду обсуждать вопрос с принцем Куфурой…

– Я слышал о нем много хорошего, – кивнул лорд Ржав. – Строг, но справедлив. Можно только восхищаться результатами, которых он добился в некоторых отдаленных провинциях. Также он известен…

– Прошу прощения, но все это, как правило, говорится о принце Кадраме, – прервал его лорд Витинари. – А принц Куфура – его младший брат. Он прибывает сюда в качестве специального представителя своего прославленного брата.

– Он? Это ничтожество?! Бездельник! Лжец! Его неоднократно ловили на взя…

– Лорд Ржав, благодарю за весьма дипломатичное описание нашего гостя, – снова перебил патриций. – Однако взглянем фактам в лицо. Даже из самого сложного положения всегда есть выход. У наших стран много общих интересов. И, разумеется, Кадрам так же серьезно относится к проблеме, как и мы, ведь он послал не кого-нибудь, а собственного брата. Это кивок в сторону международного сообщества.

– В Анк-Морпорк прибывает столь значительная клатчская шишка? – насторожился Ваймс. – А почему я впервые об этом слышу?

– Пусть не покажется тебе это странным, сэр Сэмюель, но время от времени я в состоянии управлять этим городом без твоих советов и наставлений.

– Антиклатчские настроения сейчас очень сильны и…

Какое бесстыдство! – обращаясь к Коренному, прошипел лорд Ржав тем особым аристократическим шепотом, от которого трясутся стены. – Сама кандидатураэто настоящий плевок нам в лицо!

– Уверен, Ваймс, порядок на улицах ты обеспечишь, – с нажимом произнес патриций. – В твоих способностях я нисколько не сомневаюсь. Официально принц прибудет по приглашению волшебников на церемонию награждения в Университете. Он стал почетным докторатом – или как там это называется. А после награждения состоится обед. Люблю вести переговоры с людьми, которые только что откушали в Незримом Университете. Они, как правило, стараются поменьше двигаться и согласятся на что угодно, если пообещать им желудочный порошок и стакан воды. А теперь, господа… прошу меня извинить…

Лорды и отцы города, тихо бормоча, по одному-двое покинули залу.

Приводя документы в порядок, патриций пробежался длинным тонким пальцем по граням бумажной кипы.

– Командор, должен заметить, ты делаешь все возможное, чтобы выставить нас в дурном свете.

– Но, сэр, вы же не допустите, чтобы эти лордишки и в самом деле набрали собственные армии?

– Закон им этого не запрещает, Ваймс. А они будут при деле. Каждое официальное лицо имеет право (а раньше фактически было ОБЯЗАНО) предоставить людей, когда город в таковых нуждается. И, разумеется, каждый гражданин имеет право выйти с оружием в руках на защиту родного города. Учти это, пожалуйста, на будущее.

– Выйти на защиту – это одно. А положить жизнь из-за какого-нибудь болвана-военачальника – совсем другое.

Упершись костяшками пальцев в стол, Ваймс наклонился к Витинари.

– Видите ли, сэр, – продолжал он, – мне не дает покоя мысль, что прямо сейчас в Клатче кучка идиотов занимается тем же самым. «Пора разобраться с этими анк-морпоркскими подонками, оффенди!» – восклицают они, обращаясь к серифу. А когда все вокруг бегают с оружием в руках и рассуждают о войне, может случиться непоправимое. Вам когда-нибудь приходилось бывать в трактире, где собралась вооруженная до зубов толпа? О, можете не сомневаться, поначалу все очень вежливы по отношению друг к другу, но только до тех пор, пока какой-нибудь простофиля не глотнет из чужой кружки или не присвоит по ошибке чью-то сдачу. И вот уже в воздухе летают отрубленные носы, уши и прочие…

Патриций опустил взгляд на кулаки Ваймса – и смотрел на них до тех пор, пока командор не убрал руки с его стола.

– Ваймс, завтра ты должен присутствовать на Конвивиуме волшебников. Я посылал тебе напоминание.

– Но я ничего не по… – Перед внутренним взором Ваймса мелькнул кошмарный образ: рабочий стол, а на нем – горы непрочитанных бумаг. – А! – только и сказал он.

– Процессию возглавляет командор Городской Стражи в парадном мундире. Согласно древнему обычаю.

– Я? Во главе процессии?

– Именно. Очень… воодушевляющий образ. Символизирует дружеский союз между волшебниками и гражданскими властями, суть которого, осмелюсь заметить, сводится к обещаниям с их стороны выполнить любые наши просьбы при условии, что мы ни о чем их не будем просить. Одним словом, это твой долг, диктуемый традицией. И госпожа Сибилла согласилась проследить за тем, чтобы ты явился на церемонию свежим, умытым и чисто выбритым.

Ваймс набрал полную грудь воздуха.

– Вы разговаривали с моей ЖЕНОЙ!

– Конечно. Она тобой очень гордится. Согласно ее уверениям, тебя ждут великие дела. Наверное, она тебя во всем поддерживает.

– М-м… То есть… почти…

– Ну и отлично. Да, чуть не забыл. С убийцами и ворами я договорился, но во избежание всех прочих неожиданностей… Я почту за большую любезность, если ты проследишь, чтобы в принца не бросали яйца или всякие прочие неприятственности. Принц вряд ли обрадуется такому приему.

Стороны пристально следили друг за другом. Вражда была давней и закоренелой. Много раз они мерялись силой, были победы, были поражения.

Но сейчас пахло паленым. Противники знали: сегодня все будет решено раз и навсегда.

Костяшки кулаков побелели. Башмаки нетерпеливо рыли землю.

Капитан Моркоу пару раз подбросил и поймал мяч.

– Ладно, парни, дополнительное время – и расходимся. И на сей раз играем без грубостей. Вильям, что ты там жуешь?

Великий Пихала скривился. НИКТО не знал, как его зовут. Не знали товарищи по играм. Даже его мама, скорее всего, этого не знала – впрочем, и он ее тоже не знал. Интересно, как Моркоу?… Впрочем, неважно. Главное – попробуй кто-нибудь еще назвать его Вильямом, и бедолаге пришлось бы до конца дней своих питаться кашками да супчиками. Причем внутривенно.

– Жвачку, сэр.

– А своих друзей ты угостил?

– Не-ка, сэр.

– Тогда будь хорошим мальчиком, убери ее, пожуешь потом. Ну что ж… Гэвин, что там у тебя в рукаве?

Мальчишка, к которому Моркоу обращался, более известный под кличкой Подонок Гэв, даже не стал отпираться.

– Эт' нож, господин Моркоу.

– Могу побиться о заклад, вот ты как раз принес ножей – на всех хватит.

– Точняк, господин Моркоу.

Подонок Гэв довольно ухмыльнулся. Ему было десять.

– Отлично! Выкладывай все в общую кучу.

Констебль Башмак с ужасом взирал на происходящее из-за угла. В переулке собралось с полсотни подростков. Средний возраст в годах: около одиннадцати. Средний возраст в единицах цинизма и злобности: около ста шестидесяти трех. Хотя в анк-морпоркском футболе голы были не целью игры, тем не менее с обеих сторон переулка соорудили ворота – используя испытанную временем технологию нагромождения разнообразных предметов в местах нахождения воображаемых штанг.

Сегодня одну штангу заменяла груда ножей, вторую – куча всевозможных тупых предметов.

Посреди толпы мальчишек, одетых в цвета одной из самых мерзких городских банд, стоял капитан Моркоу, небрежно перебрасывая из руки в руку надутый мочевой пузырь, который некогда, возможно, принадлежал какой-нибудь несчастной свинье.

«Может, пора бежать за подмогой? » – подумал констебль Башмак. Но капитан, похоже, чувствовал себя вполне комфортно.

– Э-э, капитан? – наконец решился подать голос Башмак.

– О, привет, Редж. Мы тут проводим дружественный футбольный матч. Парни, знакомьтесь, это констебль Башмак.

«Мы тебя запомним, легавый», – сообщили пятьдесят пар глаз.

Редж бочком вышел из-за угла, и глазам собравшихся предстала стрела: пройдя сквозь нагрудник, она на несколько дюймов торчала из спины Реджа.

– Небольшие неприятности, капитан, – доложил констебль Башмак. – Я подумал, лучше сходить за тобой. Налицо захват заложников…

– Иду немедленно. Ребята, прошу извинить. Поиграйте между собой, ладно? И надеюсь встретиться со всеми вами во вторник на пикнике. Поедим горячих сосисок, споем пару-другую гимнов.

– Угу, сэр, – отозвался Великий Пихала.

– А капрал Ангва постарается выкроить время и научить вас походному вою.

– Точняк, сэр, – отозвался Подонок Гэв.

– Ну а теперь… Что мы всегда делаем, перед тем как разойтись? – с ожиданием в голосе спросил Моркоу.

Элитные бойцы клана Проныр смущенно посмотрели на элитных бойцов клана Пролаз. В обычных обстоятельствах их ничто не могло смутить: любое проявление страха грозило немедленным изгнанием из банды. Но во времена создания клановых правил никто и предположить не мог, что в один прекрасный день на горизонте появится Моркоу.

Впившись друг в друга взглядами, недвусмысленно выражавшими: «Скажешь кому – убью», мальчишки вскинули указательные пальцы на уровень ушей и хором выкрикнули:

– Виб-виб-виб!

– Воб-воб-воб! – воодушевленно откликнулся Моркоу.

– Слушай, как ты это делаешь, а? – немного погодя спросил констебль Башмак, поспешая за широко шагающим капитаном Городской Стражи.

– О, все очень просто! Просто поднимаешь обе руки, вот ТАК, – ответил Моркоу. – Но, пожалуйста, никому не говори, потому что это тайный сиг…

– Но они же настоящие бандиты, капитан! Душегубы, только маленькие! Разбойники, воришки и…

– Да-да, конечно, иной раз их заносит, но если копнуть поглубже, то увидишь, что в душе они вовсе неплохие ребята.

– Копнуть? Да они сами кого хочешь зароют! А господин Ваймс в курсе… ну, что ты тут с ними?

– Вроде как. Я сказал ему, что хотел бы открыть клуб для уличных мальчишек. Он ответил, что не возражает, но при одном условии: что я устрою им поход с ночевкой на самом краю очень крутого обрыва, и желательно, чтобы в ту же ночь случилось землетрясение посильнее. Но он всегда говорит нечто подобное. Его уже не изменишь. Кстати, где заложники-то?

– Опять у Вортинга, капитан. Но сегодня… вроде как совсем плохо…

Когда стражники скрылись за углом, Проныры и Пролазы обменялись настороженными взглядами. Затем быстренько разобрали оружие и как можно незаметнее, озираясь по сторонам, покинули место сборища. «Не то чтобы мы не хотели устроить тут хорошую драчку, – всем своим видом старались сообщить они. – Просто у нас есть дела неотложной важности, так что мы сейчас пойдем и выясним, что же это такая за важность».

В доках царила необычная тишина: ни тебе криков, ни перебранок. Люди слишком глубоко погрузились в размышления о деньгах.

Сержант Колон и капрал Шноббс, прислонившись к штабелю досок, наблюдали за человеком, чрезвычайно старательно выписывающем на носу судна новое название: «Гордость Анк-Морпорка». Рано или поздно он обязательно заметит, что пропустил мягкий знак, и они уже предвкушали небольшое развлечение.

– А ты когда-нибудь был в море, сержант? – спросил вдруг Шноббс.

– Ха, ну уж нет! – отозвался Колон. – Чтобы я добровольно отправился кормить рыб?

– Во-во, – поддакнул Шнобби. – Всех на свете не накормишь. Самому мало.

– Правильно.

– Лично я даже и не думал никогда кормить рыб. Что я, дурак, что ли?

– Вот только ты не знаешь, что на самом деле означает фраза «кормить рыб», а, капрал?

– Честно говоря, сержант, не знаю.

– Это когда корабль отправляется на дно – и ты вместе с ним. А такое случается часто. Проклятому морю доверять нельзя. Когда я был маленьким мальчиком, у меня была книжка про такого же маленького мальчика, так вот, он превратился в русалку и поселился на дне морском…

– …Вот уж он там рыб накормил…

– Угу, и, кстати, рыб там было хоть отбавляй, но все такие добрые и говорящие. И розовые ракушки были, и все такое. А потом я поехал на каникулы в Щеботан и в первый раз увидел море; и подумал тогда: ага, сейчас и мы попробуем. В общем, не будь моя мамаша легкой на подъем, не знаю, чем бы все закончилось. Ну, тот пацан из книжки просто умел дышать под водой, но мне-то откуда было это знать? Одним словом, брешут все про это море. Что в нем особенного? Тина да всякие крабы гадостные.

– А вот дядя моей матери был моряком, – вставил Шноббс. – Но потом его перевербовали, сразу после той большой эпидемии, ну, помнишь? Фермеры напоили его допьяна, а очнулся он уже привязанным к плугу.

Некоторое время стражники любовались «Гордостью».

– Похоже, грядет большая драка, сержант, – заметил Шноббс, когда художник принялся выписывать завершающую «а».

– Да какое там… Клатчцы – это кучка трусов, – уверенно заявил Колон. – Стоит им отведать холодной стали, как они сразу удерут обратно в свою пустыню.

Сержант Колон был широко образованной личностью. Он посещал школу под названием «Мой Отец Всегда Говорил», а также колледж «Ясно Дело, Так И Есть», а к описываемому периоду с отличием закончил университет «Как Сказал Мне Один Парень В Трактире».

– Стало быть, ты считаешь, что в бою с ними мы отличимся без проблем? – спросил Шноббс.

– Конечно, у нас же совсем разный цвет кожи, – веско сообщил Колон. – По крайней мере, у меня с ними, – добавил он, внимательно изучив разнообразные оттенки капрала Шноббса.

Вряд ли на Плоском мире существовало хоть одно живое существо того же цвета, что и капрал Шноббс.

– Констебль Посети довольно-таки смуглый, – согласился Шноббс. – Но я что-то не замечал, чтобы он от кого-то удирал. Скорее наоборот: если есть хоть малейшая надежда всучить какому-нибудь простофиле религиозный буклет, старина Горшок вцепляется в беднягу прям как терьер.

– А вот омниане на нас больше похожи, – возразил Колон. – Горшок же омнианин. Конечно, он не без странностей, но в целом очень похож на нас. Частями тела, ну и так далее. А вообще, клатчца сразу можно узнать по тому, насколько часто он употребляет слова, начинающиеся с «ал». Верный признак. Ведь именно, клатчцы придумали все слова на «ал». К примеру, ал-коголь. Понятно?

– Так это они изобрели пиво?

– Ага.

– Умно.

– Да при чем тут умно? – Сержант Колон лишь сейчас осознал, что допустил тактическую ошибку. – Просто им повезло.

– А что еще такого они открыли?

– Ну… – Колон порылся в памяти. – Есть еще ал-гебра. Это вроде когда к цифрам еще буквы всякие пишутся. Для… для тех, кто цифры плохо понимает.

– Че, правда?

– Абсолютная, – кивнул Колон. Теперь, когда он снова ощутил под ногами твердую почву, в его голосе значительно прибыло уверенности. – А еще один университетский волшебник как-то рассказал мне, что есть такая штука, «ничего», ну, ты наверняка знаешь, так вот, ее-то клатчцы и придумали. А я его и спрашиваю: «Как так? То самое ничего?» – «Ага, – говорит. – Это и есть их большой вклад в архиметику. А именно – ноль».

– И в самом деле, похоже, не шибко умные люди-то, – заметил Шнобби. – Я вот тоже, к примеру, ничего не изобрел. Этак каждый может.

– К чему я и веду, – поддержал Колон. – Я этому волшебнику говорю: есть, мол, люди, которые придумали, допустим, четыре… или… или…

– …Семь…

– Точно, семь. Вот эти люди – настоящие гении. А НИЧЕГО изобретать не надо. Оно и так есть. Клатчцы просто-напросто нашли его.

– У них там целая пустыня этого самого ничего, – согласился Шноббс.

– Во-во! Верно сказано. Пустыня. Которая, как известно всякому, представляет собой, в общем-то, ничто. То есть является для этих клатчцев естественным источником сырья. Верная мысль. А мы – мы гораздо цивилизованнее, у нас кругом много чего, и все надо считать, вот мы и изобрели числа. Это как… ну, еще, к примеру, говорят, будто клатчцы изобрели астрономию…

– Ал-трономию, – поправил Шноббс.

– Нет-нет… Нет, Шнобби, к тому времени они уже выучили букву «с» – скорее всего, у нас стырили… Короче, они ДОЛЖНЫ БЫЛИ придумать астрономию, потому как на что еще им смотреть, если не на небо? Любой дурак может таращиться на звезды и придумывать им имена, так что называть это «открытием» будет чересчур. Одно дело – изобретать, и совсем другое – таблички с надписями развешивать.

– А еще, я слышал, у них целая куча всяких разных странных богов, – сказал Шноббс.

– Ага, и чокнутых жрецов, – поддержал Колон. – Их хлебом не корми, дай пену изо рта попускать. И во что только эти клатчцы не верят, буквально во всякую ерунду!

Протекла еще минута, в течение которой собеседники в молчании следили за действиями художника. Колон предвидел следующий вопрос и боялся его.

– Так чем же они все-таки от нас отличаются? – поинтересовался Шноббс. – Я потому спрашиваю, что некоторые наши священнослужители тоже…

– Знаешь, Шнобби, мне, может, показалось, но твой голос звучит как-то не совсем патриотично, – сурово оборвал его Колон.

– Что ты, конечно показалось! Я просто спросил. Я же вижу, они гораздо хуже нас – они же иностранцы и прочее в том же роде…

– И, само собой, им бы только чью-нибудь кровь пролить, – добавил Колон. – Да своими кривыми мечами помахать – гады кровожадные.

– То есть… Ты хочешь сказать, они так и норовят кровожадно напасть на нас, трусливо убегая от холодной стали, которой только что отведали? – уточнил Шнобби, память которого предательски точно фиксировала все нюансы предыдущей беседы.

– Я хочу сказать, что доверять этим клатчцам нельзя. А после еды они рыгают как слоны.

– Ну… ты тоже рыгаешь, сержант.

– Да, но я не выдаю это за ХОРОШИЕ МАНЕРЫ.

– Хорошо все-таки, что у нас есть ты, сержант. Ты так все хорошо объясняешь, – покачал головой Шнобби. – Просто поразительно, сколько всего ты знаешь.

– Я и сам порой на себя удивляюсь, – скромно согласился Колон.

Художник откинулся, чтобы полюбоваться своей работой. До собеседников донесся вырвавшийся из самых глубин его души скорбный вопль. Колон и Шноббс удовлетворенно кивнули.

Жизнь научила Моркоу, что переговоры об освобождении заложников – крайне сложное дело. Тут главное не торопиться. Пусть говорит другая сторона, когда будет готова.

Поэтому, спрятавшись за перевернутой телегой, которая служила надежным прикрытием от стрел, Моркоу решил написать письмо домой. Каждое такое письмо давалось нелегко, вот и сейчас он морщил лоб и грыз кончик карандаша. К орфографии и пунктуации Моркоу подходил чисто с баллистических позиций (как это называл командор Ваймс).

«Дарагие Мам и Пап,

Надеюсь письмо застанит вас в добром здравии в катером сичас пребываю и я. Спасибо за балыиую пасылку с гномим хлебом я паделился им с другими гномами в Страже и ани гаварят он даже вкусней чем у Ломозуба («ХлебЗубы Праглотиш»). Канешна ведь нет лутчше хлеба чем тот каторый куют дома. Очень вкустно мам!

С теми парнижками о которых я вам уже писал все в порядке только кмндр. Ваймс все равно ни даволен. Я иму сказал што в душе ани харошие и им будит палезно узнать о Выжыва-нии В Обсчестве как мошно больше а он говорит чего они умеют так это выжыватъ в томто вся и беда. Но он дал мне 5$ на футбольный мяч а это доказывает что глубоко в душе иму ни всеравно.

У нас в Страже паявилосъ многа новых лиц и это как раз очинъ кстати изза Клатча. Все Очинь Сериозно, я чувствую то што сичас праиз-ходитэто За Тишъе перед Бурей и я знаю што ни ашибаюсь.

Должин прирваться патому што в Склад Брильянтов Вортинга ворвались грабитили. Они взяли в заложники капрала Ангву. Баюсь пральется крофь, такшто

Астаюсъ вашым Любищим Сыном,

Моркоу Железобетонссон (Капитан)

ПыС. Завтра напишу исчо».

Тщательно сложив письмо, Моркоу засунул его под нагрудник.

– Пожалуй, время, отпущенное им на обдумывание, истекло. Итак, констебль, какой следующий номер в нашем списке?

Порывшись в засаленной кипе бумажек, констебль Башмак выудил очередной листок.

– Мы остановились на кражах из шляп слепых попрошаек, – начал было он и тут же перебил сам себя: – Нет-нет, вот это куда важнее…

Взяв в одну руку протянутую бумажку, а в другую – рупор, Моркоу осторожно высунулся из-за края повозки.

– И опять доброе утро! – бодро выкрикнул он. – Тут мы еще кое-что обнаружили. Кража драгоценностей из…

– Да! Да! Это мы сделали! – прокричали из здания.

– В самом деле? Я ведь даже не успел договорить, что именно украли, – удивился Моркоу.

– Ничего, все равно это НАШИХ рук дело! А теперь нам можно выходить?

Послышался какой-то новый звук, похожий на низкое, угрожающее рычание.

– Раз так, скажите, что именно вы украли, – откликнулся Моркоу.

– Ну… кольца? Золотые кольца?

– Мне очень жаль, но о кольцах тут нет ни слова.

– Тогда, может, жемчужные ожерелья? Точно, именно их мы и…

– Уже теплее, но все же – нет.

– Серьги?

– О-о, совсем горячо, совсем… – ободряюще произнес Моркоу.

– Тогда… корону? Венец?

Согнувшись, Моркоу повернулся к констеблю.

– Здесь написано «тиара», Редж, может, это сойдет за… – Он поднял голову. – Да, «венец» вполне подходит. Молодцы!

И вновь склонился к констеблю Башмаку.

– Как думаешь, Редж, мы ведь им не угрожаем? Они говорят искренне?

– По-моему, абсолютно искренне, капитан, – пробормотал Редж Башмак, тоже высовываясь над краем повозки. – Отлично, теперь им можно пришить все, кроме, разве что, эксгибиционизма в Гад-парке…

– И это тоже мы! – прокричал кто-то.

– …Да и то только потому, что, судя по показаниям, тот извращенец был женщиной…

НЕТЭТОБЫЛИМЫ!!! – завопили из дома на гораздо более высокой ноте. – МОЖНО НАМ ВЫХОДИТЬ?!

Распрямившись, Моркоу поднес к губам рупор.

– Не будете ли вы так добры, господа, выйти с поднятыми руками?

– Шутишь? – пискнул кто-то на фоне очередного утробного урчания.

– Ну, по крайней мере, я должен видеть ваши руки.

– Будь спок, господин, ты их точно увидишь!

Четыре человека, спотыкаясь и прикрывая некие места ладонями, вывалились на улицу. Легкий ветерок тут же принялся играть лохмотьями, в которые превратились их одежды. Моркоу вышел из-за телеги. Один человек, очевидно главный, сердито указал на дверной проем.

– Хозяина этой лавочки надо привлечь к ответственности! – прокричал он. – Держать в хранилище дикое животное – да где это видано?! Мы никого не трогали, вломились тихо-мирно, а оно как набросится!

– Вы стреляли в констебля Башмака, – с упреком произнес Моркоу.

– Только для виду! Даже не целились!

Констебль Башмак указал на торчащую из нагрудника стрелу.

– Оно и заметно! – сварливо воскликнул он. – Здесь потребуется сварка, а за ремонт лат мы платим из собственного кармана. Кроме того, такую вмятину уже не заделаешь, как ни старайся.

Грабители расширившимися от ужаса глазами окинули толстые швы вокруг шеи и на плечах Башмака. Наконец до них дошло, что, хотя человеческая раса весьма разнообразна в своей цветовой гамме, лишь очень немногие ее представители обладают серой с зеленоватым оттенком кожей.

– Эй, да ты ведь ЗОМБИ!

– Ага, раз человек мертв, значит, стреляй в него сколько хошь, да? – огрызнулся констебль Башмак.

– И вы захватили в заложники капрала Ангву. То есть ДАМУ.

Голос Моркоу оставался по-прежнему бесстрастным. И очень, очень вежливым. Такой тон невольно наводил на мысль, что где-то шипит бикфордов шнур и лучше не ждать, пока пламя доберется до пороховой бочки.

– Ну да… вроде как… но она куда-то подевалась, а потом появилась эта ТВАРЬ…

– И вы бросили ее там? В опасности? – все так же спокойно осведомился Моркоу.

Все четверо воришек рухнули на колени. Главарь воздел руки.

– Умоляю! Мы всего лишь грабители и воры! Мы не такие уж плохие!

Моркоу кивнул констеблю Башмаку.

– Отведи их в Ярд, констебль.

– Есть! – отозвался Редж и, многозначительно подняв арбалет, повернулся к грабителям. В его глазах плясали злобные огоньки. – Из-за вас мне придется разориться на десять долларов. Так что на вашем месте я бы даже не пытался бежать.

– Нет, сэр, что вы! Мы не такие!

Моркоу вступил под сумрачные своды здания и двинулся по коридору. Из-за дверей выглядывали испуганные люди. Ободряюще улыбаясь, Моркоу направился прямиком к сейфовому хранилищу.

Капрал Ангва стряхивала с мундира последние соринки.

– Уточню сразу: я никого не кусала, – доложила она. – Ни на одном ты даже царапины не найдешь. Просто порвала им чуть-чуть штаны. Должна сказать, то еще удовольствие…

В дверях показалось встревоженное лицо.

– А, господин Вортинг, – поприветствовал Моркоу. – Осмотрись тут, пожалуйста, но, насколько я понимаю, никаких пропаж быть не должно. Грабители ничего не взяли.

Лицо торговца бриллиантами изобразило изумление и недоверие.

– Но они ведь захватили заложницу, как же…

– Они вовремя осознали ошибочность своих действий, – перебил Моркоу.

– И еще… мы слышали рычание… как будто здесь был волк…

– Ах да, – кивнул Моркоу и туманно взмахнул рукой. – Ну, знаешь ли, когда воры ссорятся между собой…

Вряд ли этот ответ можно было счесть за адекватное объяснение, но поскольку тон Моркоу предполагал, что иного объяснения не последует, то господин Вортинг вполне этим удовлетворился. На целых пять минут – ровно до того момента, как Моркоу и Ангва покинули помещение.

– Неплохое начало дня, – заметил Моркоу.

– Спасибо, что спросил. Я жива-здорова и отлично себя чувствую, – отозвалась Ангва.

– Ощущаешь, что работаешь не зря.

– Только волосы растрепались и рубашка порвалась.

– Отличная работа, капрал.

– Иногда мне кажется, ты меня совсем не слушаешь.

– Абсолютно с тобой согласен.

Шла перекличка личного состава Стражи. Ваймс с легким испугом взирал на море лиц.

«О боги, – подумал он. – Сколько же их стало? Несколько лет назад Стражу можно было пересчитать по пальцам на руках слепого мясника, а теперь…

И новички все прибывают и прибывают!»

Он повернулся к капитану Моркоу.

– Кто все эти люди?

– Стражники, сэр. Вы лично их приняли.

– В самом деле? Но кое-кого я вообще первый раз в жизни вижу!

– Вы подписывали документы, сэр. И каждый месяц вы подписываете ведомость с заработной платой. Не сразу, конечно, но лучше поздно, чем никогда.

Голос Моркоу содержал легкие осуждающие нотки. В работе с бумагами командор Ваймс руководствовался довольно простым принципом: «Не касайся их, пока совсем не припрет, а потом, когда кто-нибудь начнет на тебя орать, припаши его к этой работе».

– Но как они вступили в Стражу?

– Как обычно, сэр. Их привели к присяге, выдали по шлему…

– Эй, да это ведь Редж Башмак! Он же зомби! Еле на ногах стоит, сущая развалина!

– В обществе умертвий – влиятельная фигура, сэр, – ответил Моркоу.

– А у нас он что делает?

– На прошлой неделе Редж Башмак обратился с жалобой на притеснения со стороны Стражи, которым порой подвергаются страшилы, сэр. Он был очень, м-м, убедителен, сэр. Поэтому я объяснил ему, что Стража весьма нуждается в специалисте по данному вопросу. Так он и вступил в наши ряды.

– И что, больше жалоб не поступало?

– Теперь их вдвое больше, сэр. На сей раз со стороны живых, сэр, и все на господина Башмака. Вот чудно-то, правда?

Ваймс покосился на капитана.

– Его это очень задевает, сэр. Он говорит, что живые просто не понимают проблем, возникающих при поддержании общественного порядка в мультижизненном обществе, сэр.

«О боги, – подумал Ваймс; – я поступил бы точно так же. Но я сделал бы это потому, что я плохой человек. А Моркоу настолько ХОРОШИЙ, что заслуживает ордена за свою положительность, – не может же быть, чтобы он нарочно…»

И почему-то Ваймс знал, что ответа на свой вопрос он не получит никогда. Порой невинный взгляд Моркоу казался ему очень толстой стальной дверью.

– И ты записал его в Стражу?

– Никак нет, сэр. Это сделали вы. Вы подписали приказ о его назначении, о выдаче ему обмундирования и выплате жалованья, сэр.

Перед внутренним взором Ваймса возник образ: очередная кипа документов, которые он не глядя подписывает. А что ему еще оставалось? И люди им нужны, тут тоже не поспоришь. От него, от Ваймса, требовалась лишь подпись, но…

– Любой в чине сержанта и выше имеет право набирать рекрутов, сэр, – Моркоу как будто прочел его мысли. – Об этом говорится в Уставе. Страница двадцать два, сэр.

– Так ты набирал рекрутов? И скольких ты уже набрал?

– О, немного, пару-тройку. И мы по-прежнему страдаем от нехватки рабочих рук, сэр.

– Кто-кто, а Редж вряд ли поможет решить нам эту проблему. У него руки то и дело отваливаются.

– Вы будете произносить речь, сэр?

Ваймс обвел взором собравшееся… разнообразие. Точнее слова и не подберешь. То есть слов на свете много, но в данной ситуации уместнее всего было это.

Высокие и приземистые, жирные и тощие, тролльи (с не сошедшим еще лишайником) и гномьи (сплошь борода)… А вон торчит горшкоподобная глыба голема констебля Дорфла. И всякие умертвия, включая… Впрочем, он не был уверен, к какой именно категории следует отнести капрала Ангву, весьма умную девицу, а в случае необходимости – весьма полезную волчицу. Изгои и отбросы, как однажды выразился Колон. Точно, никому не нужные изгои и жалкие отбросы, ведь нормальные люди стражниками не становятся. Формально все они были в мундирах, только эта форма не походила ни на какие другие. Проблема обмундирования решалась просто: рекрутов посылали на склад, где им выдавали то, что более-менее подходило по размеру. В итоге личный состав напоминал ходячую историческую выставку под названием «Самые Забавные Шлемы От Начала Времен И До Наших Дней».

– Э-э… дамы и господа… – начал он.

– Прошу соблюдать тишину и слушать командора Ваймса! – проревел Моркоу.

Взгляд Ваймса упал на Ангву. Она стояла, прислонившись к стенке. Заметив, что он на нее смотрит, она сочувственно закатила глаза.

– Да, ДА, благодарю, капитан, – пробормотал Ваймс. Он вновь повернулся к собравшимся здесь сливкам Анк-Морпорка. И у него отвисла челюсть. Выпучились глаза. А затем Ваймс закрыл рот – почти целиком, только самый уголок остался открытым, и этим самым уголком Ваймс тихонько спросил у Моркоу: – А что это за шишка на голове у констебля Кремня?

– Это констебль Сварли Свирс, проходит испытательный срок, сэр. Иначе ему не видно, сэр.

– Но он же ЛЕПРЕКОН!

– Очень верно подмечено, сэр.

– Еще один из твоих рекрутов?

– Из НАШИХ, сэр. – В тоне Моркоу опять прозвучала нотка упрека. – Так точно, сэр. На прошлой неделе прикреплен к отделению на Тряпичной улице, сэр.

– О боги… – только и смог выдавить Ваймс.

Сварли Свирс отдал честь. Он был восемнадцати сантиметров ростом.

Ваймс наконец восстановил душевное равновесие. «Высокие и коротышки, толстые и худые… Изгои и отбросы, все мы до единого…»

– Надолго я вас не задержу, – произнес он. – Вы все меня знаете… по крайней мере, БОЛЬШИНСТВО из вас, – уточнил он, покосившись на Моркоу. – Я не любитель долгих речей. Не сомневаюсь, вы заметили, как шумиха вокруг Лешпа взбаламутила население. Все только и болтают что о войне. Впрочем, война не наше дело. Это дело солдат. А наше дело, я считаю, поддерживать мир и спокойствие. Позвольте же продемонстрировать вам вот это…

Отступив на шаг, он красивым жестом выхватил из кармана некий предмет. По крайней мере, задумывался этот жест как красивый. На практике послышался треск – как будто нечто выдирают из тряпки, в которую оно завернуто.

– Черт… гм…

Наконец из оторванного кармана показалась отливающая черным деревянная палка. С большим серебряным шишаком на конце. Стражники дружно вытянули шеи, пытаясь получше рассмотреть загадочный предмет.

– Это… э-э-э… это… – Ваймс подыскивал слова. – В общем, эту штуку принесли из дворца пару недель назад. Доставили с посыльным. На ней этикетка с надписью «Рыгалия Командора Стражы, Град Анк-Морпорков». Там, во дворце, ничего не выбрасывают…

Он неопределенно помахал жезлом. Дерево оказалось на удивление тяжелым.

– На набалдашнике герб, видите?

Тридцать стражников вытянули шеи еще дальше.

– И я подумал… я подумал: о боги, неужели я должен ходить по улицам вот с этим? А потом я подумал: нет, все верно, наконец-то эти люди придумали хоть одну ПРАВИЛЬНУЮ вещь. Это даже не оружие, это просто ВЕЩЬ. Не для использования, а просто чтоб была. Вот где собака зарыта. Это то же самое, что мундир, понимаете? Солдата одевают в мундир, чтобы сделать его частью толпы, состоящей из таких же, как он, частей, одетых в такие же мундиры. Но совсем другое – мундир стражника. Он нужен, чтобы…

Ваймс умолк. Судя по растерянности на лицах слушателей, его слегка занесло. В фундаменте его карточного домика было слишком мало карт.

Он откашлялся.

ОДНИМ СЛОВОМ, – продолжил командор, сопроводив эту фразу свирепым взглядом, означающим, что последние двадцать секунд его речи следует вычеркнуть из памяти раз и навсегда, – одним словом, наша задача – не допускать никаких волнений и драк. На улицах неспокойно. Вы, наверное, слышали, что кое-кто уже начал формировать воинские подразделения. Что ж, никто не вправе мешать людям записываться в армию, если им того хочется. Но воинственных толп нам не надо. В обществе витают самые дурные настроения. Даже не знаю, что может случиться, но, когда это случится, мы должны быть там, где оно случится. – Он опять обвел взглядом слушателей. – И еще. Этот новый клатчский дипломатический представитель – или как бишь его – прибывает завтра. Не думаю, что Гильдия Убийц строит в связи с этим какие-то планы, но СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ мы должны проверить завтрашний маршрут волшебной процессии. Небольшая работенка для ночной смены. И в сегодняшнюю ночную смену выходим мы ВСЕ.

Стража издала сдавленный стон.

– Как говаривал мой бывший сержант: без чувства юмора в Страже долго не проживешь, – сказал Ваймс. – Это будет небольшая инспекция: очень аккуратно, вежливо стучим в двери, обмениваемся рукопожатиями с дверными ручками, проветриваем мундиры. Старые добрые методы поддержания порядка. Вопросы есть? Отлично. Всем спасибо.

Аудитория, постепенно осознав, что с речами на сегодня покончено, отозвалась шарканьем ног и шебуршанием.

Моркоу захлопал в ладоши. Зачастую таким образом среднее звено призывает низшие чины аплодировать высшему эшелону[1]. Но не в данном случае. В основе аплодисментов Моркоу лежал искренний энтузиазм, что в каком-то смысле было еще хуже. Пара новичков-констеблей повпечатлительнее подхватили его порыв, а затем, подобно тому как падение нескольких камешков кладет начало лавине, помещение наполнилось грохотом смыкающихся ладоней всех размеров, мастей и видов.

Лицо Ваймса побагровело.

– Очень вдохновляющая речь, сэр! – воскликнул Моркоу, перекрикивая громоподобные овации.

На Анк-Морпорк обрушился ливень. Вода заполняла сточные канавы, переливалась через край, а потом порывы ветра отбрасывали ее обратно. Вода была соленой.

Горгульи вылезли из укрытий, где обычно проводили дневные часы, и теперь с распростертыми в стороны крыльями, раскрыв пошире уши, восседали на каждом карнизе, на каждой башенке, готовые схватить все съедобное, что может принести вода. Поразительно, и что только не выпадало на Анк-Морпорк! Дожди из мелкой рыбешки или лягушек стали привычным делом, куда неприятнее было, когда шел дождь, допустим, из остовов кроватей.

Из сломанной водосточной трубы излился поток воды – прямо в окно Осей Шока. Тот как раз сидел на кровати (за неимением стула, а также каких-либо других предметов меблировки). И Осей нисколечко не рассердился. Быть может, через пару минут он и рассердится. А может, и нет.

Не то чтобы Осей был, ну, как это говорится, слегка чокнутым. Друзья назвали бы его тихим, безвредным человечком: сам в себе и по себе. Но они его таковым никогда не называли, потому что друзей у Осей Шока не было. Впрочем, была группка людей, собиравшихся по вторникам попрактиковаться в стрельбе из лука, и иногда после занятий Осей отправлялся вместе со всеми в трактир, сидел там и слушал разговоры, а однажды, поднакопив немного денег, взял да и угостил всю компанию – хотя никто, наверное, этого не запомнил. Разве что, спроси их кто-нибудь, сказали бы: «Ах, э-э-этот… нуда, его, кажется, Осей зовут… » Обычно именно так отзывались об Осей. Люди просто не замечали его, как не замечают пустое место. Не видели и не замечали.

Причем он был не так уж и глуп. Наоборот, Осей очень много размышлял. Иногда сидел часами и думал, думал, упершись взглядом в стену напротив, на которой дождь влажными ночами рисовал карту Клатча.

Кто-то что было силы заколотил в дверь.

– Господин Шок? Вы в приличном виде? Можно зайти?

– Я немного занят, госпожа Трата, – ответил он, пряча под кровать, к пыльным журналам, лук со стрелами.

– Я насчет денег за комнату!

– А что насчет них, госпожа Трата?

– Вам известны мои правила!

– Я заплачу завтра, госпожа Трата, – ответил Осей, глядя в окно.

– До полудня и наличными – или убирайтесь вон!

– Да, госпожа Трата.

Наконец хозяйкины башмаки тяжело утопали вниз по лестнице.

Очень медленно, не пропуская ни одной цифры, Осей Шок сосчитал до пятидесяти. Потом сунул руку под кровать и вытащил лук.

Ангва дежурила в паре со Шнобби Шноббсом. Не самая идеальная компания, но Моркоу попал в другую смену, а Фред Колон, который составлял расписание, славился буквально фантастическим везением: в холодные и дождливые, подобные этой, ночи ему неизменно выпадало дежурить в штаб-квартире. Так оставшиеся без партнеров Шнобби и Ангва оказались вместе.

– Э-э, Ангва, я хотел бы кое-что у тебя спросить… – робко произнес Шнобби, после того как они потрясли очередную дверную ручку и осветили фонарем очередной переулок.

– Да, Шнобби?

– Это очень личное.

– А-а…

– Конечно, я мог бы спросить и Фреда, но я знаю, он бы не понял, а ты поймешь, потому что ты женщина. Большую часть времени, по крайней мере. Я в хорошем смысле, гм…

– Так что ты хочешь спросить, Шнобби?

– Это насчет моей… сексуальности.

Ангва промолчала. Дождь тяжелыми каплями колотил по плохо подогнанному шлему Шнобби.

– Думаю, пришло время посмотреть правде в глаза, – пробормотал Шнобби.

Ангва вновь прокляла свое чересчур живое воображение.

– И, э-э… как ты намереваешься это сделать, Шнобби?

– Ну, я выписал всякие штуки. Крема и прочее.

– Крема, – бесстрастно повторила Ангва.

– Ну, чтоб втирать, – подсказал Шнобби.

– Втирать.

– И еще такую штуку, с которой можно по-всякому, ну, упражняться…

– О боги…

– Что-что?

– А? О-о… Да нет, ничего, просто подумалось кое-что. Не обращай внимания, продолжай. Ты что-то говорил про упражнения?

– Угу. Чтобы укрепить бицепсы и так далее.

– Ага. УПРАЖНЕНИЯ. В самом деле?

Чтобы что-то упражнять, нужно что-то иметь, а бицепсов у Шнобби никогда не было. Прежде всего потому, что им не к чему было крепиться. Строго говоря, предплечья присутствовали (руки ведь как-то присоединялись к плечам), но больше сказать о них было нечего.

Острое, смешанное с ужасом любопытство побудило ее спросить:

– Но ЗАЧЕМ, Шнобби?

Он застенчиво опустил глаза.

– Ну… понимаешь… девушки и все такое…

К своему несказанному удивлению, Ангва увидела, что Шнобби краснеет.

– Ты имеешь в виду, что… – начала было она. – Ты хочешь… ты ищешь…

– О нет, я хочу не просто… ведь если хочешь что-то сделать как следует, ты должен… ну, то есть нет, – с легким упреком промолвил Шнобби. – Я к тому, что когда становишься старше, ну, понимаешь, начинаешь задумываться о доме, семье, чтобы был рядом кто-то, с кем бы идти рука об руку по ухабистой жизненной дороге… Гм, Ангва, у тебя почему-то рот открыт.

Рот Ангвы резко захлопнулся.

– Но я как будто вообще не встречаю девушек, – продолжал Шнобби. – То есть я их, конечно, встречаю, но, завидев меня, они сразу же убегают.

– Несмотря на крема.

– Точно.

– И на упражнения.

– Именно.

– Н-да, вижу, ты сделал что мог, – подтвердила Ангва. – Вроде бы все было правильно, но… – Она вздохнула. – Слушай, а как тебе Стамина Хламз, ну, та, что с улицы Вязов?

– У нее деревянная нога.

– Да-да, конечно… Тогда, может, Верити Колотушка? Очень милая девушка, продает с тележки угрей на Заиндевелой улице.

– Верити? От нее воняет рыбой. К тому же она косая.

– Зато у нее собственное дело. И она готовит лучшую похлебку из угрей в Анк-Морпорке.

– И косит при этом.

– Это не совсем косоглазие, Шнобби.

– Может, и так, но ты поняла, о чем я.

Ангва кивнула, признавая собственное поражение. Верити страдала запущенным случаем противоположного косоглазия. Каждый ее глаз испытывал острый интерес к близлежащему уху, и, разговаривая с ней, ты чувствовал себя несколько неловко: казалось, будто Верити вот-вот уйдет направо и налево сразу. Но что касалось потрошения рыбы, тут ей не было равных.

Ангва опять вздохнула. Как все это знакомо… Родная душа и верная подруга – вот и все, что человеку нужно. На первый взгляд. При дальнейших же расспросах выясняется, что список пожеланий непременно включает в себя атласную кожу и бюст, которого хватило бы на целое стадо коров.

Так со всеми, кроме Моркоу. И это почти… почти единственный из его НЕДОСТАТКОВ. Иной раз Ангве казалось, что Моркоу ничего не будет иметь против, даже обрей она голову или отпусти бороду. Не то что он не заметит, просто ему будет ВСЕ РАВНО – и вот это бесило больше всего.

– Знаешь, я тут вспомнила… – сказала она. – Женщин частенько привлекают мужчины, способные их рассмешить.

Лицо Шнобби просияло.

– В самом деле? – радостно воскликнул он. – В таком случае я должен быть в первых рядах!

– Вот и хорошо.

– Люди всю дорогу надо мной смеются.

А высоко над ними абсолютно безразличный к стекающим по спине дождевым струйкам Осей Шок в очередной раз проверил свой лук, вернее, обмотанную вокруг него промасленную шкуру, и приготовился к долгому ожиданию.

Ливень – лучший друг всякого стражника. Во время дождя люди стараются совершать преступления у себя по домам.

Ваймс стоял с подветренной стороны фонтана на Саторской площади. Фонтан не работал уже много лет, но Ваймс был такой же мокрый, как если бы фонтан работал в полную силу. Впервые в жизни командор Стражи столкнулся с горизонтальной разновидностью дождя.

Поблизости не было ни души. Дождь шел, нет, маршировал по площади, как… как армия.

А ведь это образ из ПРОШЛОГО. Забавно, как такие вот образы прячутся в темных закоулках души и вдруг нежданно-негаданно выпрыгивают на тебя.

Капли дождя, падающие в сточную канаву…

Ну да… Маленьким он не раз представлял себе, что эти дождевые капли на самом деле солдаты. Миллионы солдат. А проплывающие среди них пузыри – всадники.

Правда, уже не вспомнить, кем были дохлые псы. Может, осадными орудиями?

Вода закручивалась в водовороты вокруг башмаков и стекала с плаща. Ваймс попытался раскурить сигару, но ветер задул спичку, а если бы и не задул, то все равно – со шлема вдруг хлынула вода и насквозь промочила сигару.

Ваймс широко улыбнулся в ночь.

На какой-то миг он почувствовал себя счастливым. Три часа ночи, стихия бушует, вокруг ни души, он замерз и промок до самых костей. Именно так прошли некоторые лучшие ночи его жизни. В такие часы можно лишь… поднять вот так плечи и попытаться вот так втянуть голову, обретя маленькое убежище, где тепло и мирно. Дождь барабанит в шлем, а ты думаешь о жизни, и мысли одна за другой приходят и уходят: тик-так, тик-так…

Совсем как в старые добрые времена, когда на Стражу никто не обращал внимания. Ты старался не лезть в неприятности, и они иногда обходили тебя стороной… В те времена работы было куда меньше.

«Не обманывайся, ее было столько же, – вдруг вклинился внутренний голос. – Просто ты ее не выполнял».

Ваймс снова ощутил тяжесть командорского жезла, оттягивающего новый карман, который Сибилла специально по такому случаю вшила ему в бриджи. «Самая обычная деревяшка… – помнится, подумал он, в первый раз взяв в руки жезл. – Меч в качестве символа власти был бы куда уместнее…» И вдруг он понял, почему это не меч, а…

– Эгей, добрый гражданин! Могу ли я спросить, чем ты тут занимаешься в такую непогоду и в столь неурочный час?

Ваймс вздохнул. Окруженный дождевым ореолом, впереди мутным пятном покачивался фонарь.

«Эгей, добрый гражданин!…» Во всем городе только один человек мог на полном серьезе произнести нечто подобное.

– Это я, капитан.

Световой ореол приблизился. Осветилось мокрое лицо капитана Моркоу. Юноша бодро отдал честь. «И это в три часа ночи!» – подумал Ваймс. От такого салюта даже самого заскорузлого сержанта, всю жизнь занимавшегося муштровкой новобранцев, прошибла бы слеза.

– Но что вы здесь делаете, сэр?

– Просто решил… проверить.

– Вы могли бы предоставить это мне, сэр, – укоряющее сказал Моркоу. – Делегирование полномочий – ключ к успешному управлению подчиненными.

– Неужели? Кто бы мог подумать! – Ваймс криво улыбнулся. – Как говорится, век живи, век учись.

«Ты-то уж точно учишься, – добавил он себе и про себя. – Учишься быть злобным и тупым, как и подобает настоящему командиру».

– Мы вот-вот закончим, сэр. Проверили все пустующие здания. Вдоль маршрута следования будут расставлены дополнительные стражники. А горгульи займут посты на крышах, как можно выше. Лучших наблюдателей и пожелать нельзя, если хотите знать мое мнение, сэр.

– Горгульи? Во множественном числе? Но я думал, что у нас имеется только констебль Водослей…

– Недавно к нему добавился констебль Фронтон.

– А, еще один из твоих новобранцев…

– Из наших, сэр. Вы подписали…

– Да, да, конечно, подписал. Черт!

Порыв ветра зачерпнул воды из переполненной сточной канавы и щедрой рукой вылил ее Ваймсу за воротник.

– Говорят, этот новый остров своим появлением вызвал возмущение воздушных потоков, – заметил Моркоу.

– Не только воздушных и не только потоков. – Ваймс попытался отряхнуться. – Столько шумихи из-за пары квадратных миль ила и груды старых развалин! Да какая разница, чьи они будут?

– Говорят, это место очень важно стратегически. – Моркоу подстроился под шаг Ваймса.

– А нам-то что? Мы-то ни с кем не воюем. Ха! Но мы способны развязать войну ради какого-то богом проклятого островка только потому, что он нам может понадобиться в случае войны, – так, да?

– О, его светлость сегодня во всем разберется. Уверен, когда спокойные и выдержанные люди доброй воли собираются за круглым столом, нет такой проблемы, которую они не смогли бы решить, – бодро отозвался Моркоу.

«Можно не сомневаться, – хмуро подумал Ваймс. – Он совершенно искренне так считает».

– Ты что-нибудь знаешь о Клатче? – спросил он.

– Читал немного, сэр.

– Говорят, там кругом пески.

– Да, сэр. Наверное.

Где-то впереди раздался грохот, за ним последовал пронзительный крик. Если ты стражник, то со временем начинаешь отлично разбираться в криках. Знаток с первой ноты отличит «Я вдребезги пьян, только что наступил на собственные пальцы и не могу встать!» от «Осторожно! У него нож!»

Не сговариваясь, Ваймс и Моркоу бросились на крик.

Узкий переулок озарился вспышкой. Тяжелый топот затих во мраке.

За разбитой витриной какой-то лавчонки плясал огонь. Едва не оступившись, Ваймс взбежал по ступенькам, рывком стянул намокший плащ и швырнул его на горящий пол.

Послышалось шипение, потом запахло паленой кожей.

Отступив на пару шагов, Ваймс попробовал понять, где, собственно говоря, очутился.

На него смотрели какие-то люди. Его мозг медленно составлял цельную картину из отдельных кусочков мозаики: тюрбан, борода, рядом – женские украшения…

#– Откуда взялся этот челокек? Кто он такой?#[2]

– Э-э… Доброе утро?… – откликнулся Ваймс – Здесь, похоже, что-то стряслось?

Он аккуратно поднял с пола плащ. В луже шипящего масла валялась разбитая бутылка.

Ваймс бросил взгляд на разбитую витрину.

– О…

Рядом с мужчиной стоял юноша почти такого же роста, а из-за юбки женщины выглядывала маленькая девочка.

От этого зрелища желудок у Ваймса скрутился узлом. В дверях появился Моркоу.

– Ушли, – тяжело выдохнул он. – Их, похоже, было трое. Когда так хлещет, ничего не видно… #О-о, это ты, господин Горифф. Что тут стряслось?#

#– Капитан Моркоу! Кто-то бросил в окно горящую бутылку, а потом сюда ворвался этот оборванец и погасил пламя!#

– Что он говорит? А ты что сказал? – встрял Ваймс. – Кстати, ты что, говоришь по-клатчски?

– Так, немного, – скромно ответил Моркоу. – Никак не удается овладеть этим гортанным звуком, ну, знаете…

– Но… ты понимаешь, что он говорит?

– О, конечно. Он, кстати, очень вас благодарил. утром и поздним вечером, в часы, когда улицы отдаются на откуп пекарям, ворам и стражникам.

Ваймсу это место было известно под названием «Едальня». Шнобби Шноббс как-то рассказывал, что, придумывая имя для своего заведения, Горифф хотел дать ему такое название, чтобы сразу становилось ясно: здесь подают нечто обычное, ежедневное, простое. Торговец наводил справки до тех пор, пока не услышал это слово. Оно пришлось ему по вкусу.

– Э-э… скажи ему… скажи, что останешься здесь, а я вернусь в штаб-квартиру Стражи и пришлю кого-нибудь тебе в подмогу, – сказал Ваймс.

– Спасибо, – поблагодарил Горифф.

– О, так ты понима… – Ваймс почувствовал себя полным идиотом. – Ну конечно, ты же здесь уже сколько – пять, шесть лет?

– Десять лет, сэр.

– В самом деле? Десять? – как завороженный, повторил Ваймс. – Так долго? Кто бы мог подумать… Ну я, пожалуй, пойду. Доброго вам всем утра…

Он заторопился прочь, под дождь.

«Я ходил сюда год за годом, – думал он, шлепая сквозь ночь по лужам. – И все, что я выучил, это «виндалу». А Моркоу… Стоило ему зайти сюда разок-другой – и вот он уже вовсю болтает на чужом языке как на родном.

О боги, я могу кое-как говорить по-гномьи и с горем пополам сказать на ломаном тролльем «Бросай каменюку, ты арестован», но…»

#– Его можно не бояться, господин Горифф. Он стражник.#

– Слушай, это невероятно, ведь ты…

Опустившись на колени, Моркоу принялся изучать разбитую бутылку.

– Знаете, как это бывает… – пожал плечами он. – Заходишь сюда во время ночной смены съесть парочку-другую горячих плюшек, слово за слово, ну и начинаешь постепенно говорить. Вам и самому, наверное, случалось подхватывать всякие необычные словечки.

– Разве что «виндалу» какое-нибудь, но ты…

– Это была зажигательная бомба, сэр.

– Вижу, капитан.

– Очень плохо… И кто же это мог сделать?

– В данный момент? Думаю, добрая половина города.

Ваймс в растерянности посмотрел на Гориффа. Лицо господина Гориффа выглядело смутно знакомым. Такие лица, как правило, видишь на противоположном конце руки, протягивающей тебе порцию карри или кебаба. Иногда посетителей обслуживал мальчик. Заведение работало ранним утром и поздним вечером, в часы, когда улицы отдаются на откуп пекарям, ворам и стражникам. Ваймсу это место было известно под названием «Едальня». Шнобби Шноббс как-то рассказывал, что, придумывая имя для своего заведения, Горифф хотел дать ему такое название, чтобы сразу становилось ясно: здесь подают нечто обычное, ежедневное, простое. Торговец наводил справки до тех пор, пока не услышал это слово. Оно пришлось ему по вкусу.

– Э-э… скажи ему… скажи, что останешься здесь, а я вернусь в штаб-квартиру Стражи и пришлю кого-нибудь тебе в подмогу, – сказал Ваймс.

– Спасибо, – поблагодарил Горифф.

– О, так ты понима… – Ваймс почувствовал себя полным идиотом. – Ну конечно, ты же здесь уже сколько – пять, шесть лет?

– Десять лет, сэр.

– В самом деле? Десять? – как завороженный, повторил Ваймс. – Так долго? Кто бы мог подумать… Ну я, пожалуй, пойду. Доброго вам всем утра…

Он заторопился прочь, под дождь.

«Я ходил сюда год за годом, – думал он, шлепая сквозь ночь по лужам. – И все, что я выучил, это «виндалу». А Моркоу… Стоило ему зайти сюда разок-другой – и вот он уже вовсю болтает на чужом языке как на родном.

О боги, я могу кое-как говорить по-гномьи и с горем пополам сказать на ломаном тролльем «Бросай каменюку, ты арестован», но…»

Оставляя за собой приличных размеров лужи, он ввалился в штаб-квартиру. За столом мирно подремывал Фред Колон. Ваймс знал Фреда уже много лет, и из уважения к этому факту командор Стражи снимал свой плащ особенно шумно и долго.

Когда он наконец все лее повернулся к сержанту, тот сидел по стойке «смирно».

– Я не знал, что вы сегодня дежурите, господин Ваймс…

– И никто не знал, Фред, – откликнулся Ваймс. От определенной категории людей он терпел обращение «господин». Ведь люди людям рознь. – Пошли кого-нибудь в «Едальню», что в Скандальном переулке, хорошо? Там небольшая заварушка.

Он двинулся к лестнице.

– Вы остаетесь, сэр? – спросил Фред.

– Ага, – мрачно отозвался Ваймс. – Нужно разобраться с бумагами.

И на Лешп тоже обрушился ливень такой силы, что остров, наверное, уже не раз пожалел о своем решении подняться из морских пучин.

Большинство первопроходцев и исследователей новых земель крепко спали, каждый в своей лодке. На вознесшейся над морем суше, конечно, имелись дома, но…

… Эти дома были не совсем в порядке.

Дубина Джексон высунулся из установленного на палубе брезентового шатра. Пропитанная водой почва источала туман, а вспыхивающие время от времени молнии заставляли туман светиться. Город, периодически освещаемый грозовыми огнями, выглядел крайне зловеще. Нет, что-то знакомое тут было – колонны, например, лестницы, арки и тому подобное, – но было и кое-что другое… Его бросило в дрожь. Город выглядел так, будто люди, некогда тут жившие, долго и тщетно пытались привнести нечто ЛЮДСКОЕ в строения, которые были древними задолго до появления племени человеческого…

Это из-за его сына Леса все сегодня ночевали в своих лодках.

Утром несколько анк-морпоркских рыбаков отправились на берег в поисках сокровищ, которыми, как всем известно, усыпано океанское дно. Вскоре рыбаки наткнулись на выложенную плитками площадку, чисто вымытую дождем. Из красивых сине-белых квадратов слагался узор: волны, морские раковины, а в самой середине – кальмар.

И в этот момент Лес произнес:

– Ну и здоровый же он, па.

И тогда все посмотрели на высящиеся вокруг поросшие водорослями здания, и у всех возникла одна и та же большая Мысль, оставшаяся невысказанной, но породившая множество маленьких мыслей. Мыслей о зловещей ряби на морской поверхности, о таинственных всплесках в темной воде подвалов, о щупальцах, шевелящихся в зеленой глуби, и о всяких разных странностях, которые иной раз находишь в своих сетях или на берегу после прилива. Вид некоторых таких странностей мог отбить охоту к рыболовству на всю оставшуюся жизнь.

И как-то вдруг оказалось, что никто больше не хочет ничего искать – из опасения найти.

Дубина Джексон юркнул обратно под брезент.

– Почему бы нам не вернуться домой, а, пап? – спросил сын. – Ты ж сам говорил, что здесь, похоже, кишмя кишат привидения.

– Пусть кишат, это АНК-МОРПОРКСКИЕ привидения! И ни один поганый иностранец даже пальцем их не коснется!

– Па?

– Что, сынок?

– А кто такой был господин Хонг?

– Откуда мне знать?

– Да нет, я так… Просто когда мы возвращались, один человек сказал: «Все мы знаем, что случилось с господином Хонгом, когда он в полнолуние устроил торжественное открытие рыбного ресторана «Три Веселых Сколько-Съешь Рыбы», причем ресторан тот – помните? – стоял прямо на месте старого, посвященного какому-то рыбьему богу храма, что на Дагонской улице…» Но я, к примеру, ничего такого не знаю и не помню.

– Ах, вот оно что… – Некоторое время Джексон сосредоточенно размышлял. – Что ж, Лес, ты уже, гм, взрослый… В общем, господин Хонг… он очень быстро закрыл свое заведение и уехал вроде как в спешке, сынок. Так торопился, что даже кое-что забыл.

– Правда? И что он забыл?

– Ну, если тебе так хочется знать… половину ушной раковины и почку.

– Круто!

Лодка вдруг качнулось, раздался треск взламываемой древесины. На отца и сына обрушился поток водяных брызг, и кто-то прокричал из влажной тьмы:

– Ты почему не зажигаешь огни, второй двоюродный брат шакала?!

Джексон схватил лампу и поднял над головой.

– А ты что делаешь в анк-морпоркских территориальных водах, верблюдоедный дьявол?

– Эти воды принадлежат нам!

– Мы сюда первыми прибыли!

– Да ну? Это мы прибыли первыми!

– Ты повредил мою лодку! Это ПИРАТСТВО, вот что это такое!

Кругом уже вовсю кричали. Во мраке две флотилии столкнулись. Бушприты обрывали снасти. Борт бился о борт. Контролируемая паника, нормальная для процесса мореплавания, перешла в панику неконтролируемую, бешеную, состоящую из мрака, водяных брызг и треска обрываемых снастей.

В такие минуты древние морские традиции, объединяющие всех мореплавателей в борьбе против общего врага – голодного и безжалостного океана, – эти традиции должны выходить на первый план.

И то, что господин Ариф огрел господина Джексона веслом по голове, не укладывалось ни в какие традиции.

– Гм-м? Вм-м-м?

Ваймс с трудом разлепил один, глаз, который еще как-то слушался его приказов. Взгляду предстало нечто жуткое:

«…Я зачитал иму иво права на что, он сказал а ни пашел бы, ты лягавый. Тогда, сержант Детрит вынис иму строгое придупржедение и он громка ойкнул…»

«На свете есть много такого, в чем я не большой мастак, – подумал Ваймс, – но, по крайней мере, я не обращаюсь с пунктуацией так, как будто играю с запятыми в «пятнашки»…»

Он перекатил голову на другую сторону, подальше от ломаной грамматики Моркоу. Кипа бумаг под ним шевельнулась.

Письменный стол Ваймса уже стал притчей во языцех. Когда-то на нем лежали аккуратные стопки бумаг, но постепенно они, как это свойственно слишком высоким стопкам, перекосились и расползлись в стороны. В результате сформировался плотный слой, мало-помалу превращающийся в нечто вроде канцелярского торфа. Поговаривали, что где-то в глубине его прячутся тарелки и остатки еды. Проверить достоверность слухов желающих не находилось. Некоторые даже утверждали, что слышали доносящийся из бумажных залежей шорох, как будто там что-то шевелилось.

Кто-то благовоспитанно кашлянул. Ваймс поднял голову и увидел большое розовое лицо Вилликинса, дворецкого госпожи Сибиллы. Собственно, и его дворецкого тоже, хотя Ваймс никак не мог к этому привыкнуть.

– Думаю, нам следует поспешить, сэр Сэмюель. Ваш парадный мундир я доставил, а принадлежности для бритья стоят готовые на раковине.

– Что? Что?!

– Через полчаса вы должны быть возле Университета. Госпожа Сибилла просила передать, что, если к указанному времени вас там не будет, она вытащит из вас все кишки и пустит их на чулки, сэр.

– Она при этом улыбалась? – С трудом поднявшись, Ваймс неверным шагом направился к источающей пар раковине.

– Совсем чуть-чуть, сэр.

– О боги…

– Совершенно согласен, сэр.

Ваймс пытался бриться, в то время как Вилликинс у него за спиной подметал пол и вытирал пыль. Городские часы пробили десять.

«Я сел, наверное, около четырех, – подумал Ваймс. – Я точно помню, что слышал, как в восемь заступила другая смена, а потом я стал разбираться с расходами Шнобби – вот она, настоящая высшая математика…»

Не прекращая бриться, он попытался зевнуть – затея, редко завершающаяся успехом.

– Проклятье!

– Я принесу промокательной бумаги, сэр, – произнес, не оборачиваясь, Вилликинс. Пока Ваймс вытирал кровь, дворецкий продолжил: – Хотелось бы воспользоваться этой возможностью, сэр, чтобы поднять вопрос чрезвычайной важности…

– Да? – Ваймс тупо уставился на красные лосины, которые, судя по всему, были основной составляющей парадного мундира.

– С великим сожалением должен сообщить, что прошу предоставить мне отпуск на неопределенный срок, сэр. Хочу присоединиться к «цветастым».

– К кому ты хочешь присоединиться? – Ваймс принялся рассматривать рубашку с брыжами. А потом мысль догнала слух. – Ты что, СОЛДАТОМ решил заделаться?

– Говорят, Клатчу пора преподать суровый урок, сэр. Никогда не было такого, чтобы Вилликинсы не откликались на зов родины. Думаю, тяжелая пехота лорда Вентурии мне подойдет. У них особенно привлекательные мундиры, сэр. Красно-белые. С золотыми пуговицами.

Ваймс натянул сапоги.

– У тебя ведь есть опыт участия в военных действиях?

– Нет, сэр, откуда? Но я быстро учусь, сэр, и умею обращаться с пилкой для резьбы по дереву. – На лице дворецкого застыло выражение патриотической готовности.

– Мы смело в бой пойдем, стало быть? – осведомился Ваймс.

– Именно так, сэр, – ответил Вилликинс, истово полируя церемониально-выходной шлем.

– И ты действительно готов вступить в рукопашную с дико визжащими клатчскими ордами?

– Да, сэр. Если до этого дойдет, сэр, – подтвердил Вилликинс. – Вот, сэр, возьмите, теперь он отполирован как следует.

– Говорят, там много песка.

– Это правда, сэр. – Вилликинс закрепил ремешок шлема под подбородком Ваймса.

– А еще там каменисто. Очень каменисто. Кругом одни камни. Да и песок тоже.

– Думаю, вы правы, сэр, местность там суровая.

– И ты, Вилликинс, наденешь красно-белый мундир, возьмешь свою пилку для резьбы по дереву и с радостью пошагаешь в эту страну пыли цвета песка, камней цвета песка и песка цвета песка?

– Осмелюсь добавить, сэр, мундир с золотыми пуговицами, сэр, – горделиво выпятил челюсть Вилликинс. – Да, сэр. Если потребуется.

– Слушай, я вот нарисовал тебе картину… Тебе не кажется она странной? Как будто в ней что-то не то?

– Простите?

– Не обращай внимания. – Ваймс зевнул. – Нам будет тебя недоставать, Вилликинс.

«А вот некоторые другие его достанут. Причем легко, – мысленно добавил он. – Со второго выстрела точно».

– О, лорд Вентурия говорит, максимум к страшдеству все закончится.

– В самом деле? Кто бы мог подумать. А я и не знал, что все уже началось.

Ваймс сбежал по лестнице – и влетел прямо в густое облако карри.

– Мы вам немного оставили, сэр, – сообщил сержант Колон. – Когда парнишка принес еду, вы спали.

– Сынок Гориффа, – уточнил Шнобби, гоняя по жирной тарелке упорно ускользающее зернышко риса. – Хватило на полкараула.

– Вот они, преимущества государственной службы, – кивнул Ваймс и заторопился к двери.

– Хлеб, маринованные манго и прочее, все как положено, – довольно сообщил Колон. – Я всегда говорил: для вонючего заграничника Горифф не так уж плох.

Лужа горящего масла…

Ваймс застыл у двери.

Взрослые и дети, жмущиеся друг к другу…

Он вытащил часы. Двадцать минут одиннадцатого. Если бегом, то…

– Фред, ты не мог бы подняться ко мне в кабинет? – спросил он. – Дело на две секунды.

– Само собой, сэр.

Ваймс провел сержанта в кабинет и закрыл дверь.

Шнобби и остальные стражники напряженно прислушивались, но не услышали ничего, кроме тихого бормотания.

Дверь отворилась снова. Ваймс спустился по лестнице.

– Шнобби, через пять минут, как я уйду, отправляйся к Университету. Я хочу оставаться на связи, но будь я проклят, если возьму в руки голубя, пока я в этом мундире.

– Есть, сэр!

Ваймс вышел.

Несколькими мгновениями спустя сержант Колон, ступая медленно и осторожно, спустился вниз. Глаза у него были странно стеклянистые. Он вернулся к своему столу с тем характерным выражением абсолютного безразличия, каковое можно увидеть только на лицах у очень встревоженных людей. Некоторое время он помахивал бумажкой, после чего сказал:

– Тебе ведь все равно, как люди тебя называют, а, Шнобби?

– Если бы я возражал против этого, мне пришлось бы все время только и делать, что возражать, – жизнерадостно откликнулся Шнобби.

– Вот именно. Вот именно! И МНЕ тоже плевать, как люди меня зовут. – Колон поскреб в затылке. – Как-то глупо все это. По-моему, сэр Сэм сильно недоспал.

– Он здорово убегамшись, Фред.

– Хочет везде поспеть – вот в чем его беда. И еще… Шнобби?

– Да?

– Запомни, меня зовут сержант Колон. Спасибо.

Там было шерри. В таких случаях всегда подают шерри. Сэм Ваймс смотрел на бутылки бесстрастно, поскольку теперь пил только фруктовый сок. Говорят, шерри получается, если дать вину загнить. Он никогда не понимал шерри.

– И ты ПОСТАРАЕШЬСЯ выглядеть достойно, правда ведь? – Госпожа Сибилла одернула на муже плащ.

– Да, дорогая.

– И как ты постараешься выглядеть?

– Достойно, дорогая.

– И ПОЖАЛУЙСТА, постарайся вести себя дипломатично.

– Да, дорогая.

– Ты говоришь, как ягненок, которого ведут на заклание.

– Да, дорогая.

– Сэм, это нечестно с твоей стороны.

– Да, дорогая. – Помотав головой, Ваймс воздел руку в театральном жесте полной покорности. – Ну хорошо, ХОРОШО. Но эти кружавчики… И эти лосины… – Он поморщился и украдкой поправил некоторые части своего парадного туалета. То, что называлось странным словом «гульфик», так и норовило перекочевать на противоположную от своей обычной позиции сторону. – Я к тому… ведь меня таким увидят ЛЮДИ!

– Ну разумеется, они тебя увидят, Сэм. Ты же возглавляешь процессию. И я очень тобой горжусь.

Она стряхнула с плеча Ваймса невидимую пылинку[3].

«Перья на шляпе, – мрачно подумал Ваймс. – И вычурные лосины. И начищенные до блеска латы. Латы не должны блестеть. Они должны быть сплошь покрыты вмятинами, а вмятины не отполируешь. А дипломатическая беседа? Где я должен был научиться ее вести?»

– Мне пора: надо перемолвиться словечком с леди Силачией, – сказала госпожа Сибилла. – Ты отлично справишься. Кстати, что это ты все время зеваешь?

– Еще бы не зевать. Не спал всю ночь.

– Так обещаешь, что не сбежишь?

Я? Когда я откуда-то убегал?

– Не так давно. Со званого вечера орлейского посла. Причем это видели все.

– Тогда мне поступило срочное сообщение, что банда де Бриза грабит сейфы Вортинга!

– Но ты ведь не обязан ЛИЧНО гоняться за всеми. Теперь для этого у тебя есть специальные люди.

– Но мы их все-таки поймали, – удовлетворенно хмыкнул Ваймс.

И удовольствие от той погони он получил колоссальное. Не только потому, что погоня выдалась настоящей, поистине захватывающей дух, – плащ его зацепился за дерево да там и остался, а шляпа упорхнула в одну из луж, – но еще и потому, что куцые официальные сэндвичи и еще более куцые официальные беседы остались где-то там, позади. Все эти показушные вечеринки, приемы… Стражнику там не место. Разве что кто-то очень не хочет, чтобы на данный конкретный прием случайно забрел какой-нибудь стражник.

Когда Сибилла исчезла в толпе, Ваймс высмотрел подходящий уголок и быстренько юркнул туда. Укрытие располагалось лучше и не придумаешь – отсюда можно было более-менее спокойно наблюдать за происходящим в Главном зале Университета.

Волшебники ему нравились. Они не совершали преступлений. А если и совершали, то не подведомственного Ваймсу характера, ведь оккультная тематика его не касалась. Может, волшебники и вмешивались в саму ткань времени и пространства, зато их действия не способствовали увеличению бумажной работы, а это Ваймса вполне устраивало.

В зале собрались чуть ли не все волшебники Незримого Университета. И нет зрелища более впечатляющего, чем волшебник при полном параде, – оно оседает в вашей памяти навсегда; даже картинка райской птицы, надутой при помощи эластичной трубки и какого-нибудь летучего газа, не способна сравниться по силе своего воздействия. Но сегодня волшебники охотились за будущими фондами, потому что остальные гости были либо благородного сословия, либо главами Гильдий, либо и теми и другими одновременно, а в случаях, подобных этому, павлин проявляется в каждом из нас.

Взгляд Ваймса скользил с лица на лицо. По привычке командор пытался угадать, в чем виновен тот или иной здесь присутствующий[4].

«Мир смотрит на нас», – подумал Ваймс. Если что-то пойдет не так и эта идиотская заваруха с Лешпом перерастет в войну, именно эти люди и подобные им будут решать, как поступить с будущим победителем. И не важно, кто развязал войну, не важно, как проходили боевые действия, настоящий момент – вот что только важно. И в этом все так называемое МЕЖДУНАРОДНОЕ СООБЩЕСТВО. Но кто – или что – именно есть «сообщество? На этот вопрос ни у кого ответа не было.

Ваймс пожал плечами. Слава богам, это не его мир.

Он бочком подобрался к капралу Шноббсу. Тот кособоко сутулился возле парадных дверей, что среди Шноббсов сходило за стойку «смирно».

– Все спокойно, Шнобби? – уголком рта спросил Ваймс.

– Так точно, сэр.

– И ничего не происходит?

– Так точно, сэр. Пока ни одного голубя не прилетело, сэр.

– Что, нигде ничего не происходит? Совсем ничего?

– Так точно, сэр.

– Вчера ведь весь город на ушах стоял!

– Так точно, сэр.

– Ты ведь ПРЕДУПРЕДИЛ Фреда, чтобы он, если что-нибудь, хоть что-нибудь случится, немедленно посылал голубя?

– Так точно, сэр.

– А как в Тенях? Там ВСЕГДА что-то…

– Полное спокойствие, сэр.

ПРОКЛЯТЬЕ!

Ваймс покачал головой, поражаясь такой ненадежности преступного братства Анк-Морпорка.

– Слушай, Шнобби, а что, если ты возьмешь кирпич и…

– Госпожа Сибилла дала инструкцию, очень подробную, сэр. Касательно вашего обязательного присутствия здесь, – глядя прямо перед собой, откликнулся капрал Шноббс.

– Подробную инструкцию?

– Так точно, сэр. Она специально подошла ко мне, чтобы поговорить об этом. Дала мне доллар, – сообщил Шнобби.

– А, сэр Сэмюель! – загромыхало сзади. – Ты ведь еще не знаком с принцем Куфурой?

Ваймс повернулся. На него, таща за собой, как на буксире, двух смуглолицых господ, надвигался аркканцлер Незримого Университета Наверн Чудакулли. Ваймс поспешил натянуть официальное выражение лица.

– Командор Ваймс, господа. Сэм… Впрочем, я делаю все наоборот, совсем запутался в этом протоколе. И не мудрено, голова кругом идет: казначей опять закрылся в сейфе, ума не приложу, как он умудряется это проделывать, с внутренней стороны даже скважины нет…

Продолжая бормотать себе под нос, Чудакулли ринулся прочь.

Первый из чужеземцев протянул Ваймсу руку.

– Принц Куфура, – представился он. – Мой ковер приземлился лишь пару часов назад.

– Ковер? Какой… О! Ну да… вы прилетели…

– Согласен, это не самый комфортабельный способ путешествовать: сквозняки, да и не поешь нормально. А как вы поживаете, сэр Сэмюель? Вам удалось поймать преступника?

– Что? Какого преступника?

– Помнится, мне сообщил наш посол, ну да, конечно, именно он… Вы ведь вынуждены были покинуть последний прием из-за некой срочной работы?…

Принц был человеком высокого роста и в прошлом, вероятно, спортивного телосложения, которое в результате обильных трапез безвозвратно кануло в это самое прошлое. И он носил бороду. Как все клатчцы. Но у данного клатчца были еще и умные глаза. Это вызывало тревогу. Как будто этими глазами смотрел на тебя не один человек, а целых три – или даже больше.

– Что? Ах да. Ну конечно. Всех преступников мы поймали, – ответил Ваймс.

– Отлично. Вижу, вам было оказано сопротивление.

Ваймс удивленно нахмурился. Принц задумчиво постучал по подбородку. Рука Ваймса дернулась вверх и дотронулась до пластыря на подбородке.

– А-а… э-э… да…

– Но командор Ваймс ВСЕГДА побеждает, – улыбнулся принц.

– Ну, я не стал бы утверждать, что я…

– Терьер Витинари – так, я слышал, вас зовут, – продолжал принц. – Всегда готов пуститься в погоню и не успокоится, пока добыча не будет поймана.

Ваймс посмотрел принцу прямо в глаза. Тот ответил спокойным, понимающим взглядом.

– В конечном итоге все мы чьи-нибудь псы, – слабым голосом откликнулся Ваймс.

– Кстати, командор, очень удачно, что я вас встретил…

– В самом деле?

– Я как раз размышлял над значением словосочетания, которое мне выкрикнули из толпы по пути сюда. Может, вы будете столь любезны и разъясните его мне?

– Э-э… если я…

– Это было, как мне кажется, что-то вроде… ну да, конечно… ПОЛОТЕНИЧЬЯ БАШКА.

Принц пристально смотрел на Ваймса.

Ваймс почти физически ощущал, как мечутся у него в голове мысли и как они приходят к совершенно самостоятельному решению. «Объясним ему позже, – сказали мысли. – Сейчас ты слишком устал для объяснений. Хотя, имея дело с этим человеком, лучше говорить правду…»

– Это… имеет отношение к вашему головному убору, – пробормотал Ваймс.

– О! Что-то вроде шутки?

«Ну конечно он знает, – подумал Ваймс. – И знает, что я знаю…»

– Нет. Это оскорбление, – в конце концов ответил он.

– В самом деле? Что ж, командор, ничего страшного, мы же не можем нести ответственность за то, что кричат всякие идиоты. – Принц сверкнул белозубой улыбкой. – Да, и еще… Должен выразить вам свое восхищение.

– Прошу прощения, не понял?

– Широтой ваших познаний. За сегодняшнее утро я задал этот вопрос не меньше чем дюжине человек. И что бы вы думали? Ни один не знал, что это означает. И ВСЕ удивительным образом оказались подвержены приступам кашля.

Наступила дипломатическая пауза, нарушенная лишь чьим-то сдавленным смешком.

Взгляд Ваймса скользнул на второго клатчца, до сих пор ему не представленного. Тот был ниже и куда костлявее принца. И такого необычного лица Ваймсу не доводилось видеть ни разу в жизни. Нос, похожий на клюв орла и являвший себя из-под черного головного убора, опутывала сетка шрамов. Борода и усы также имелись, но шрамы существенно повлияли на характер роста волос, пучки которых торчали под самыми разными углами. В целом человек выглядел так, как будто в него с разбегу врезался дикобраз. Лет ему могло быть „ сколько угодно. Некоторые шрамы выглядели свежими.

Одним словом, человека с таким лицом любой стражник арестовал бы не задумываясь. Не может быть, чтобы он не был виноват хоть в чем-то.

Перехватив взгляд Ваймса, клатчец улыбнулся, и опять Ваймс увидел то, чего не видел никогда – а именно: такого количества золота, засунутого в столь тесное пространство.

Ваймс поймал себя на том, что, вместо того чтобы продолжать дипломатическую беседу, тупо таращится, разинув рот.

– Э-э, а как вы думаете, принц, – спросил он, наконец совладав с собой, – мы все-таки передеремся из-за Лешпа или нет?

Принц лишь пожал плечами.

– Фу! – фыркнул он. – Из-за пары квадратных миль ненаселенной плодородной почвы с непревзойденным стратегическим положением? Из-за чего тут цивилизованным людям драться?

Ваймс опять ощутил на себе пристальный взгляд, почувствовал, как принц считывает его. Ну и черт с ним…

– Прошу прощения, дипломатия не моя стихия, – пожал плечами он. – Но то, что вы только что сказали, это ВСЕРЬЕЗ?

Вновь сдавленный смешок. Глаза Ваймса стрельнули в сторону злобно ухмыляющегося спутника принца. Командор почувствовал аромат, нет, ВОНЬ гвоздики.

Святые угодники, он же эту вонючую дрянь жует…

– О, совсем забыл, – прервал его внутренний монолог принц. – Вы ведь не знакомы с Ахмедом 71-й час?

Ахмед широко улыбнулся и поклонился.

– Оффенди… – произнес он так, словно рот его был набит гравиевой крошкой.

На этом представление закончилось. Ни тебе «Это наш Ахмед 71-й час, культурный атташе» или «Ахмед 71-й час, мой телохранитель», ни даже «Ахмед 71-й час, ходячий сейф и гроза моли». Следующий ход, понял Ваймс, за ним.

– Какое… э-э… необычное имя, – начал было он.

– Ничуть, – улыбнулся принц. – В нашей стране имя Ахмед встречается очень часто.

Он опять наклонился поближе к Ваймсу. Тот понял это как приглашение к конфиденциальной беседе.

– Кстати, та прекрасная дама, с которой я познакомился только что, – ваша главная жена?

– Она… э-э… все мои жены.

– Могу я предложить двадцать верблюдов в качестве скромного вознаграждения за нее?

С секунду Ваймс смотрел в темные глаза принца, потом бросил взгляд на двадцатичетырехкаратную улыбку Ахмеда 71-й час и произнес:

– Еще одна проверка?

Принц с довольным видом выпрямился.

– Отлично, сэр Сэмюель. У вас это ХОРОШО получается. А вот господин Боггис из Гильдии Воров готов был согласиться на пятнадцать.

– – Это вы за госпожу Боггис столько предложили? – Ваймс небрежно помахал рукой. – Четырех, да, пожалуй, четырех верблюдов и козла было бы более чем достаточно. И то с учетом, что она побреется.

На последовавший за этой фразой хохот принца оглянулись все гости.

– Замечательно! Просто прекрасно! Должен признаться, командор, некоторые ваши сограждане считают нас, клатчцев, законченными варварами, заради приобретения ваших жен готовыми, так сказать, заложить последний тюрбан. Наверное, это потому, что мой народ изобрел высшую математику и полуденный отдых. Вообще-то, даже удивительно, и как это меня, такого отсталого, наградили почетной степенью.

– В самом деле? И что же это за степень? – полюбопытствовал Ваймс.

«Не удивительно, что этот парень – дипломат. Ему ни на грош нельзя доверять, мысли у него выписывают такие кренделя, и невзирая на это, он вам все равно чертовски нравится…» – подумал Ваймс.

Принц извлек из складок одеяния письмо.

– Меня обозвали докторумом Циркум Экс Бубликум. Что-то не так, сэр Сэмюель?

Ваймс ухитрился превратить предательский смех в приступ кашля.

– Нет-нет, ничего, – выдавил он, – нет.

Надо было срочно менять тему. И, к счастью, возможность для этого сразу подвернулась.

– А для чего господин Ахмед ходит с большим кривым мечом на спине? – с искренним любопытством поинтересовался Ваймс.

– О, сэр Сэмюель, разумеется, как настоящий стражник вы не могли не заметить…

– Спрятать такое оружие не спрячешь, – размышлял Ваймс. – Учитывая величину клинка, скорее ваш помощник должен за ним прятаться.

– Это церемониальный меч, – объяснил принц. – И Ахмед никогда с ним не расстается.

– И в чем же предназначение этого церемониального…

– А, вот вы где! – откуда ни возьмись, выскочил Чудакулли. – Мы почти готовы. Сэм, тебе известно, что ты идешь в самой голове процессии, и…

– Да-да, известно, – перебил Ваймс. – Я как раз спрашивал его высочество, что…

– …Не угодно ли вам, ваше высочество, и вам, господин… э-э… силы небесные, что за гигантский меч, в общем, займите место среди почетных гостей, а мы уже вот-вот, не успеете и до двух шейхов сосчитать…

«И все-таки стражник всегда остается стражником, – размышлял Ваймс, пока волшебники и гости у него за спиной с горем пополам выстраивались в величавую и стройную колонну. – Стоит кому-нибудь предпринять попытку выставить тебя в хорошем свете, и ты сразу начинаешь подозревать его. Просто потому, что ЛЮБОЙ, кто из кожи вон лезет, чтобы понравиться стражнику, делает это неспроста. Значит, что-то затевает. Разумеется, этот парень дипломат, и все же… Остается лишь надеяться, что он не изучал лататин-ский».

Кто-то постучал Ваймса по плечу. Оглянувшись, он встретился взглядом с улыбающимся Ахмедом 71-й час.

– Ес#Л# и вдруг оффенди переду#М# ывае#М# , #М# оя дае#Т# двадцать пя#Т# ь верблюдов, не#Т# проблема. – Он вытащил изо рта зубок гвоздики. – Оби#Л# ьных п#Л# одов #Т# e6e в чресла.

Он подмигнул. Это был самый двусмысленный из всех двусмысленных жестов, когда-либо виденных Ваймсом.

– Это еще одна… – начал было командор, но собеседник уже растворился в толпе.

– Мне… куда? – пробормотал Ваймс. – Силы небесные!

Тут Ахмед 71-й час возник снова, уже с другой стороны, но по-прежнему в облаке гвоздичного аромата.

– Я исчеза#Т# ь, я появ#Л# я#Т# ься, – довольно сообщил он. – Принц передавать, что с#Т# епень, ко#Т# орую e#М# у вдари#Л# и: док#Т# ор Дырка о#Т# Буб#Л# ика. Э#Т# и чародеи #Т# акие шу#Т# ники! О, #М# ы все кишки надорва#Т# ь, #Т# ак с#М# ея#Т# ься!

И он снова исчез.

Конвивиум был великим празднеством Незримого Университета. Изначально этот – праздник сводился к скромной церемонии присуждения волшебных и прочих степеней, однако с годами преобразовался во что-то вроде фестиваля дружбы Университета и города. Особенно же отмечался тот факт, что людей теперь почти не превращали в лягушек. За отсутствием событий вроде Вхождения Во Власть Нового Лорда-Мэра или Торжественного Открытия Очередного Парламентского Сезона в этот день гражданам предоставлялась одна из редких возможностей похихикать над теми, кто забрался по социальной лестнице выше их, – во всяком случае над их облегающими лосинами и нелепыми нарядами.

Учитывая масштабность мероприятия, его проводили в здании городской Оперы. Люди подозрительные – то есть такие, как Ваймс, – считали, что это здание выбрали специально, чтобы туда можно было устроить процессию. Волшебники сплоченно-покорными рядами шествовали по улицам, выражая миролюбие и дружелюбность и тем самым очень тонко напоминая, что так было далеко не всегда. «Посмотрите на нас, – словно бы говорили волшебники. – Раньше мы правили городом. Посмотрите на большие набалдашники на наших посохах. Любой из этих посохов, попади он в не те руки, мог бы нанести весьма серьезный ущерб – поэтому так прекрасно, что сейчас сия магия в надежных руках. Ну разве не чудесно, что теперь мы живем в мире и согласии?»

И кто-то однажды, руководствуясь причинами весьма символического характера, решил, что командор Городской Стражи должен идти впереди. , Много лет никого это не волновало – по причине отсутствия такого командора – но теперь он появился, и звали его Сэм Ваймс. В алой рубахе с дурацкими мешковатыми рукавами, красных лосинах, странных раздутых штанишках, вышедших из моды еще в те времена, когда кремень выступал в авангарде энергетики, и с игрушечным ярко сияющим нагрудником… Довершали картину перья на шлеме.

И он очень хотел спать.

И в руках еще мешался чертов церемониальный жезл.

Выступая из главных ворот Университета, Ваймс старался смотреть на жезл, и никуда больше. Вчерашний дождь очистил небо. Город курился испарениями.

Если смотреть на жезл, не увидишь тех, кто над тобой хихикает.

Вид жезла не прибавлял вдохновения.

На потускневшем маленьком щите (после того как его как следует отдраили) читалась надпись: «Апора И Надежа Каралевская».

А вот она как раз немножко поднимала настроение.

Перья и украшения, золотые галуны и меха.

Может быть, из-за усталости, а может, в попытке отгородиться от всего мира постепенно Ваймс погрузился в привычное состояние – как будто он идет по городу во время обычного патрульного обхода и думает при этом всякую всячину.

Павлианская реакция в чистом виде[5]. Применив систему наград и наказаний, он добился того, что его собака, заслышав звон колокольчика, со всех лап бросалась жрать клубничные меренги]. Ноги шагали, руки махали, и, подчиняясь ритму, мозг Ваймса тоже переключился. Не то чтобы он, Ваймс, шел как во сне. Просто его уши, нос и глазные яблоки сейчас функционировали в режиме «я-самый-подозрительный-тип-на-свете», предоставив высшим нервным центрам мозга работать вхолостую.

…Кружева и лосины… разве это одежда для стражника? Латы с вмятинами, сальные кожаные бриджи и грязная рубаха, вся в пятнах крови, предпочтительно чужой… вот что надо… как приятно ощущать сквозь подошвы булыжники, с этим ощущением в тебя словно входят новые силы…

За спиной у Ваймса ряды начали сминаться. Подлаживаясь под его шаг, процессия замедлила ход.

…Ха, надежная опора и опорная надежа, фу-ты ну-ты… у того посыльного из дворца, старика, который притащил эту церемониальную штуковину, он спросил: «Короля нет, так что ж, теперь кто угодно будет на меня опираться?…» – но слова упали в окаменевшие уши… и все равно, ну и дурацкий же жезл, обрубок дерева с серебряным набалдашником на конце… даже у констебля приличный меч, а с этим что делать – РАЗМАХИВАТЬ!. . о боги, минули месяцы, с тех пор как он в последний раз так долго ходил по улицам… а сегодня народу не протолкнуться… наверное, парад какой затеяли…

– О боги! – воскликнул в толпе капитан Моркоу. – Что он делает?

Рядом агатский турист раз за разом нажимал на рычажок иконографа.

Внезапно командор Ваймс остановился, с отсутствующим выражением лица сунул свой жезл под мышку и потянулся к шлему.

Глянув снизу вверх на Моркоу, турист вежливо подергал его за рубашку.

– Прошу прощения, сэр, что он сейчас делает?

– М-м… он… он вынимает…

– О, только не ЭТО, – прошептала Ангва.

– …Вынимает из шлема церемониальную пачку сигар, – заключил Моркоу. – О!… А теперь он, он теперь зажигает…

Турист еще несколько раз нажал на рычажок.

– Настоящая историческая традиция?

– Очень памятная, – пробормотала Ангва.

Толпа умолкла. Никто не хотел нарушать сосредоточенность Ваймса. Тысячи людей затаили дыхание, воцарилась великая наэлектризованная тишина.

– А сейчас что он делает? – спросил Моркоу.

– Ты что, не видишь? – удивилась Ангва.

– С закрытыми глазами – нет, не вижу. Бедный командор…

– Он… он только что выдул кольцо…

– …Первое за сегодняшний день, он ВСЕГДА пускает кольцо…

– …А теперь он опять зашагал вперед… взялся за жезл, подбросил, поймал, подбросил, опять поймал, ну, знаешь, как обычно он подбрасывает меч, когда размышляет… Вид у него, надо сказать, очень довольный…

– По-моему, он абсолютно счастлив и от души наслаждается происходящим, – заметил Моркоу.

Толпа забеспокоилась. Процессия за спиной Ваймса полностью остановилась. Некоторые – наиболее впечатлительные участники шествия, не понимающие, что теперь делать, или те, кто слишком усердно прикладывался к университетскому, весьма неплохому, шерри, – стали оглядываться в поисках предметов, которые можно было бы подбрасывать и ловить. В конце концов, они ведь участвовали в Традиционной Церемонии, а в Традиционной Церемонии нет места для тех, кто придерживается принципа «я не делаю того, что выглядит нелепо или смехотворно».

– Он просто устал, – сказал Моркоу. – Последнее время командор даже дома не появлялся. И днем и ночью на службе. Сама знаешь, какой он: все любит делать сам.

– Будем надеяться, патриций тоже понимает это.

– О, его светлость… Он ведь понимает, а?

Послышались смешки. Ваймс принялся перебрасывать жезл из одной руки в другую.

– Он может подбросить меч так, чтобы тот целых три раза провернулся в воздухе, и поймать его…

Ваймс вдруг поднял голову. Сощурился. Его жезл со стуком запрыгал по ^булыжнику и закатился в лужу.

А потом Ваймс побежал.

Моркоу недоуменно смотрел ему вслед, тщетно пытаясь сообразить, что же такое Ваймс увидел.

– На Барбикане… – наконец пробормотал он. – Вон в том окне… видишь, там кто-то есть! Прошу прощения… простите… извините… – Он принялся проталкиваться сквозь толпу.

Ваймс уже превратился в крошечную фигурку. Виден был лишь алый плащ, развевающийся на ветру.

– Ну и что? Многие забираются повыше, чтобы лучше разглядеть шествие, – хмыкнула Ангва. – Что такого особенного?…

– Там никого не должно быть! – Теперь, когда они наконец вырвались из толпы, Моркоу тоже пустился бегом. – Мы запечатали входы в башню!

Ангва осмотрелась. Все взгляды уличных зевак сосредоточились на суматохе, творящейся впереди, а на стоящую рядом телегу никто не обращал внимания. Вздохнув, Ангва с выражением высокомерного безразличия на лице скрылась за телегой. Раздалось еле слышное «ох», вслед за которым последовал слабый, но отчетливо органический звук, потом – приглушенное «ваф», а потом – громкое бряцанье от упавших на булыжную мостовую доспехов.

Ваймс и сам не знал, почему вдруг сорвался с места. Это было настоящее шестое чувство. Словно бы мозг какой-то задней долей выхватил из эфира предупреждающий сигнал, что вот-вот произойдет нечто очень плохое, и, не имея времени на тщательную обработку поступившей информации, просто взял на себя управление спинным мозгом.

Забраться на Барбикан никто не мог. Эти полуворота-полубашню возвели еще в те времена, когда Анк-Морпорк не относился к атакующим армиям исключительно как к толпе потенциальных клиентов, которые что-нибудь да купят. Частично Барбикан еще использовался, однако в целом он представлял собой шести-семиэтажную гору развалин, соединенных лестницами, на прочность которых не положился бы ни один разумный человек. В ветреные ночи сверху падали целые куски кладки, снабжая наиболее оборотистую часть анк-морпоркцев строительным материалом. Барбикан избегали даже горгульи.

Смутный гул толпы за спиной прорезали крики. Ваймс не стал оглядываться. Что бы там ни происходило, Моркоу с этим разберется.

Мимо что-то стремительно пролетело. Это «что-то» очень походило на волка, в число предков которого затесалась длинношерстная клатчская борзая – одно из тех грациозно-воздушных созданий, что состоят сплошь из нюха и летящей по ветру шерсти.

Волчица огромными прыжками скрылась внутри Барбикана.

Когда Ваймс наконец вбежал в полуразрушенные ворота, волчицы нигде не было видно. Однако ее отсутствие не вызвало у него интереса – из-за куда более неотложного присутствия трупа, распластавшегося на груде каменных глыб.

Ваймс всегда говорил (точнее, всегда говорил, что всегда говорил, а с начальством не спорят): ; иногда маленькая деталь, самая что ни на есть крошечная деталька, на которую в обычных обстоятельствах никто бы и внимания не обратил, хватает ваши чувства за горло и вопит: «Заметь меня!»

В воздухе витал острый запах. А в провале между двумя глыбами бледнел зубок гвоздичной луковицы.

Было пять часов. Ваймс и Моркоу ждали в приемной зале патриция. Тишина не нарушалась ничем, кроме знаменитого неравномерного тиканья часов.

Через некоторое время Ваймс произнес:

– Дай-ка еще раз глянуть.

Моркоу послушно вытащил бумажный квадратик. Ваймс посмотрел на листок. Так и есть, ошибки быть не может. Он сунул бумажку себе в карман.

– Э-э… Зачем это вам, сэр?

– Что?

– Иконограмма, что я одолжил у туриста.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Но вы же…

– Слушай, капитан, скажу честно: разговоры о всяких несуществующих вещах очень мешают продвижению по служебной лестнице.

– О!

Часы словно бы затикали громче.

– Вы о чем-то думаете, сэр.

– Время от времени я задаю своим мозгам такую работу, капитан. Как ни странно.

– Но о чем вы думаете, сэр?

– О том, о чем они хотят, чтобы я думал.

– А кто такие они?

– Пока не знаю. Всему свое время.

Звякнул колокольчик.

Ваймс поднялся.

– Знаешь, я всегда говорил и не устаю повторять… – начал было он.

Моркоу принялся полировать рукавом шлем.

– Да, сэр. «Все в чем-то виноваты, особенно те, которые не виноваты ни в чем», сэр.

– Нет, не это…

– Э-э… ну тогда: «Всегда имей в виду, что можешь чудовищно заблуждаться»?

– Опять нет.

– Тогда, может: «Как вообще получилось, что Шнобби стал стражником?» Эту фразу, сэр, вы частенько повторяете.

– Да нет же! «Всегда прикидывайся дураком» – вот что я имел в виду.

– А, это! Ну конечно, сэр. Теперь буду помнить, что вы всегда это говорите, сэр.

Оба взяли шлемы на изгиб руки. Ваймс постучал.

– Войдите, – отозвались изнутри.

Патриций стоял у окна.

А еще в кабинете стояли или сидели лорд Ржав и другие. Ваймс никогда не понимал, по какому принципу отбирались так называемые гражданские вожди. Они появлялись словно бы из ниоткуда, подобно гвоздям в подметках.

– А, Ваймс… – нарушил молчание Витинари.

– Сэр.

– Давай не будем ходить вокруг до около, Ваймс. Прошлой ночью твои люди все тщательно проверили. Как же этот человек там оказался? По волшебству?

– Не могу сказать, сэр.

Моркоу, застывший по стойке «смирно», сморгнул.

– Твои люди ведь ПРОВЕРЯЛИ Барбикан?

– Никак нет, сэр.

НЕ ПРОВЕРЯЛИ?

– Никак нет, сэр. Барбикан проверял я сам.

– Значит, ты сам, лично, проверил Барбикан, да, Ваймс? – уточнил Боггис из Гильдии Воров.

В эту секунду капитан Моркоу чуть ли не кожей ощутил мысли Ваймса.

– Верно… Боггис. – Отвечая, Ваймс даже не повернул головы. – Но… мы считаем, что кто-то проник туда через заколоченные окна, сняв предварительно доски, а потом поставив их обратно. Кое-где стерта пыль и…

– Однако ты, Ваймс, ничего этого не заметил?

Ваймс вздохнул.

– Доски приколотили на место столь аккуратно, что даже посреди бела дня было трудно заметить это. Не говоря уже о ночи.

«И не то чтобы мы заметили это, – добавил он про себя. – Ангва сперва унюхала запах». Лорд Витинари уселся за свой стол.

– Ситуация весьма опасна, Ваймс.

– Да, сэр?

– Его высочество очень серьезно ранен. А принц Кадрам, по нашим сведениям, вне себя от ярости.

– Он НАСТАИВАЕТ на том, чтобы его брат не покидал посольства, – встрял лорд Ржав. – Это преднамеренное оскорбление. Как будто у нас в городе нет хороших хирургов.

– Вот тут они не правы, – согласился Ваймс. – Многие из них к тому же отличные парикмахеры.

– Ты надо мной издеваешься, Ваймс?

– Разумеется нет, милорд. Ни у одного чужеземного хирурга я не видел на полу таких чистых опилок, как у наших городских.

Ржав бросил на него бешеный взгляд. Патриций кашлянул.

– Итак, командор, личность убийцы уже выяснена? – спросил он.

Моркоу ожидал, что Ваймс сейчас поправит: «Предполагаемого убийцы, сэр», но…

– Да, сэр, – вместо этого произнес командор. – Это… это БЫЛ Осей Шок, сэр. Других имен у него вроде не было. Жил на Рыночной улице. Время от времени выполнял всякую скользкую работенку. Был одинок. Ни родственников, ни друзей обнаружить не удалось. Ведется расследование.

– И это все? – протянул лорд Низз.

– Потребовалось некоторое время, чтобы идентифицировать его личность, сэр, – флегматично ответил Ваймс.

– Неужели? Это почему же?

– Чтобы не вдаваться в технические подробности, в целом потому, что ему можно было даже не делать гроб. Сунуть меж двух амбарных дверей, и делов-то.

– Он действовал в одиночку?

– Тело мы нашли только одно. Но вокруг валялись груды камней от недавно рухнувшей кладки, так что…

– Я имел в виду, принадлежал ли он к какой-нибудь организации? Есть ли основания полагать, что он был антиклатчцем?

– Кроме того, что он пытался убить одного из этих самых клатчцев? Мы расследуем этот вопрос.

– У меня складывается впечатление, Ваймс, что ты недостаточно серьезно относишься к этому расследованию, – процедил лорд Низз.

– Я поручил работу лучшим из лучших, сэр. – У кого внезапно стал встревоженный вид? – Сержанту Колону и капралу Шноббсу. – На чьем лице отобразилось облегчение? – Они очень опытные люди. Хребет Стражи, можно сказать.

– Колон и Шноббс? – Патриций поднял бровь. – В самом деле?

– Так точно, сэр.

На краткое мгновение их взгляды встретились.

– Ситуация складывается угрожающая, Ваймс, – заметил Витинари.

– Что я могу на это сказать, сэр? Я увидел, что на Барбикане кто-то есть, бросился туда, этот кто-то тем временем всадил в принца стрелу, а убийцу я обнаружил у подножия башни, по всем признакам – мертвого, рядом валялись лишь сломанный лук и много-много камней. Возможно, из-за вчерашней бури часть кладки расшаталась. Я не могу выдумывать несуществующие факты, сэр.

Моркоу внимательно разглядывал лица собравшихся за столом. Почти на всех было написано облегчение.

– Одинокий лучник… – задумчиво произнес Витинари. – Чокнутый идиот, почему-то затаивший злобу на Клатч. И погибший при исполнении, гм, особо смертоносных намерений. Зато благодаря доблестным действиям нашей Стражи нам удалось предотвратить, по крайней мере, мгновенную смерть жертвы.

– Благодаря доблестным действиям? – переспросил Низз. – Насколько помню, когда Ваймс умчался в сторону Барбикана, капитан Моркоу сразу побежал к голове колонны, но, честно говоря, Ваймс, твои странные действия, предшествующие…

– Сейчас это не имеет отношения к делу, – оборвал его лорд Витинари. Он опять заговорил особым голосом, странно далеким, словно бы докладывал о происшедшем кому-то еще. – Если бы командор Ваймс не замедлил ход процессии, позиция безумца была бы куда более выгодной, и выстрелил бы он гораздо точнее. А так он запаниковал. Да… Принца, пожалуй, устроит такая интерпретация.

– Принца? – переспросил Ваймс. – Но этот бедолага…

– Его брата, – поправил патриций.

– А! Это который хороший?

– Благодарю, командор. – Патриций решил положить конец обсуждению. – Благодарю, господа. Не смею больше вас задерживать. О, Ваймс… будь любезен, останься буквально на минутку. Но не ты, капитан Моркоу. Наверняка в эту самую минуту кто-то где-то совершает преступление.

Пока участники собрания один за другим покидали комнату, Ваймс неотрывно таращился на стену напротив. Витинари вернулся к окну.

– Странные настали дни, командор, – произнес он.

– Сэр.

– К примеру, добрую половину сегодняшнего дня капитан Моркоу провел на крыше Оперы. Там он стрелял из лука, выпуская стрелы одну за другой в сторону, как ни странно, стрельбищ.

– Очень осторожный паренек, сэр.

– Вполне может статься, что расстояние между Оперой и стрельбищем такое же, что и расстояние между верхней площадкой Барбикана и местом, где в принца попала стрела.

– Бывают же такие совпадения!

Витинари вздохнул.

– И зачем он этим занимается?

– Забавно, сэр, но совсем недавно Моркоу рассказал мне, что, оказывается, по сию пору действует постановление, согласно которому каждый гражданин обязан ежедневно в течение часа упражняться в стрельбе из лука. Закон приняли в тысяча триста пятьдесят шестом году, да так и забыли…

– Ты догадываешься, почему я отослал капитана Моркоу?

– Не совсем, сэр.

– Капитан Моркоу честный юноша, Ваймс.

– Так точно, сэр.

– Известно ли тебе, что каждый раз, когда ты произносишь очевидную ложь, он болезненно морщится?

– В самом деле, сэр?

«Вот черт».

– Просто слезы наворачиваются, когда видишь, как его честное лицо сводит судорогами.

– Вы очень сострадательны, сэр.

– Где находился второй лучник, Ваймс?

«Черт!»

– Какой второй лучник, сэр?

– Слушай, Ваймс, тебе никогда не хотелось испытать себя на актерском поприще?

«Что толку сопротивляться, я все равно попадусь», – подумал Ваймс.

– Нет, сэр.

– Жаль. Уверен, для театрального искусства это колоссальная потеря. Ты, если не ошибаюсь, утверждал, что этот человек забрался внутрь и поставил доски на место.

– Так точно, сэр.

– И ПРИБИЛ их?

«Черт».

– Выходит, так, сэр.

– Снаружи.

«Проклятье».

– Так точно, сэр.

– В таком случае, ловкость этого одинокого стрелка просто поражает.

Ваймс счел за лучшее никак не комментировать это замечание. Витинари сел за стол, сложил пальцы у губ домиком и посмотрел на Ваймса.

– Колон и Шноббс ведут расследование? В самом деле?

– Так точно, сэр.

– А если бы я спросил тебя почему, ты бы притворился, что не понимаешь вопрос?

Ваймс нахмурил лоб, изобразив честную растерянность.

– Сэр?

– Если ты еще раз произнесешь вот таким глупым голосом «сэр?», клянусь, тебя ждут большие неприятности.

– Они хорошие стражники, сэр.

– Тем не менее кое-кто мог бы счесть их лишенными воображения, туповатыми и… как бы это сказать?… склонными принимать на веру первое подвернувшееся объяснение, после чего быстро удаляться, чтобы это дело перекурить. Как еще такое можно назвать? Недостатком воображения? Поверхностностью? Тенденцией выносить скоропалительные суждения?

– Надеюсь, вы не подвергаете сомнению добросовестность моих людей?

– Ваймс, нечто изначально отсутствующее не может быть подвергнуто сомнению либо осуждению.

– Сэр?

– Тем не менее… нам НИ К ЧЕМУ осложнения, Ваймс. Изобретательный одинокий безумец… что ж, таковых много. Достойный сожаления инцидент.

– Так точно, сэр.

Ваймс заметил, что в глазах патриция промелькнула некая далекая грусть, и решил, что не помешает выказать толику участия.

– Фреду и Шнобби тоже ни к чему осложнения, сэр.

– Нам нужны простые ответы, Ваймс.

– Сэр, в простоте Фреду и Шнобби нет равных.

Патриций повернулся к окну и обвел взглядом панораму города.

– М-мда, – уже спокойнее произнес он. – Простые люди, которые обнаружат простую истину.

– Это факт, сэр.

– Ты схватываешь на лету, Ваймс.

– Не мне судить, сэр.

– И что будет, когда они обнаружат нашу простую истину, а, Ваймс?

– С истиной не поспоришь, сэр.

– Насколько я тебя знаю, Ваймс, ты способен оспорить что угодно.

Некоторое время после ухода Ваймса лорд Витинари сидел за столом и смотрел в пустоту. Потом вынул из ящика ключ и, подойдя к стене, надавил на определенный кирпич.

Громыхнул противовес. Стена, как дверь, распахнулась внутрь.

Патриций бесшумно двинулся по узкому проходу. Там и сям коридор озарялся очень тусклым светом, сочившимся из-за маленьких панелей. Тот, кому вздумалось бы отодвинуть одну такую панельку, смог бы выглянуть наружу. И какое удобное совпадение, что дырочки были просверлены как раз на месте глаз висевшего с той стороны стены портрета.

Все эти реликты остались от предыдущего правителя. Витинари никогда ими не пользовался. Глядеть на жизнь чужими глазами – это было не для него.

Он продолжал подниматься по темным лестницам и преодолевать замшелые коридоры. Время от времени Витинари совершал движения, предназначение которых понять было очень сложно. По пути он то там, то сям прикасался к стене, словно бы не задумываясь. А в одной выложенной плитками галерее, освещаемой лишь серым светом из забытого всеми, кроме самых оптимистично настроенных мух, окна, он принялся словно бы играть сам с собой в «классики», при этом одежды его развевались, а суставы, когда он перепрыгивал с плиты на плиту, похрустывали.

Вся эта странная деятельность никаких видимых плодов не принесла, но в конце концов патриций достиг двери, которую и отпер. Сделал он это с некоторой осторожностью.

Из-за двери вырвался клуб дыма, а мерное «поп-поп», которое Витинари услышал еще в самом начале галереи, стало значительно грсмче. На мгновение звук как будто споткнулся. Потом раздалось оглушительное «ба-бах!», а в следующую секунду мимо уха патриция просвистел кусок раскаленного металла и вонзился в стену.

– Ой-ей, – донеслось из дыма.

В голосе не проявилось особого неудовольствия, скорее он прозвучал так, как будто обращались к очаровательному щенку, который, несмотря на все ласковые упреки и наставления, опять сидит рядом с расплывающимся на ковре пятном.

Когда клубы рассеялись, говорящий, видный лишь как расплывчатая тень, обратился с болезненной полуулыбочкой к Витинари:

– На этот раз полных пятнадцать секунд, милорд! ПРИНЦИП, без сомнения, верен.

Таков уж он был, Леонард Щеботанский. Разговор он всегда начинал с середины и вел себя так, словно вы лучший друг, разбирающийся в происходящем ничуть не хуже его и обладающий по меньшей мере столь же выдающимся умом.

Витинари внимательно разглядывал кучку погнутого и перекрученного металла.

– Что это было, Леонард?

– Экспериментальный прибор для преобразования химической энергии во вращательное движение, – объяснил Леонард. – Как понимаете, главная проблема состоит в перемещении зернышек черного порошка в камеру сгорания со строго определенной скоростью и строго по очереди. Но если последовательность нарушится и зернышки загорятся друг от друга, то мы получим, если можно так выразиться, двигатель ВНЕШНЕГО сгорания.

– Ив чем же цель эксперимента? – полюбопытствовал патриций.

– Я верю, что такой механизм легко может заменить лошадь, – гордо сообщил Леонард.

Оба опять посмотрели на поверженный прибор.

– Одна из особенностей лошадей, на которую часто обращают внимание, – произнес после некоторого размышления Витинари, – заключается в том, что они очень редко взрываются. Я бы даже сказал, никогда, если не считать единственного случая три года назад, но тогда выдалось очень жаркое лето.

Он брезгливо выудил что-то из металлической кучи. «Что-то» оказалось парой клочков белого меха, соединенных шнурком. На мягких кубиках виднелись точки.

– Кости? – спросил он.

Леонард смущенно улыбнулся.

– Да. Не знаю почему, но я решил, что с ними прибор будет работать лучше. Это была просто, если можно так выразиться, – шальная идея. Сами знаете, как бывает.

Лорд Витинари кивнул. Уж он-то действительно знал, как бывало. Именно поэтому дверь открывалась единственным ключом и ключ этот хранился у него. Не то чтобы Леонард Щеботанский был узником – разве что по каким-то устаревшим, ограниченным стандартам. Скорее напротив, он был как будто даже благодарен за возможность обитать на этом светлом, хорошо проветриваемом чердаке, где ему предоставлялось сколько угодно дерева, бумаги, угольных карандашей и краски, а за жилье или еду не надо было платить ничего.

Не говоря уже о том, что человека, подобного Леонарду Щеботанскому, по-настоящему заточить в тюрьму невозможно. Самое худшее, что вы могли сделать, это запереть его тело. Где путешествует его дух – знали только боги. И, хотя ума у великого ученого было столько, что он периодически протекал наружу, Леонард Щеботанский в жизни не сказал бы вам, куда дует политический ветер. Даже если бы вы оснастили его, Леонарда, парусами.

Невероятный мозг Леонарда Щеботанского плевался во все стороны искрами изобретений, словно полная картошки и масла сковорода, скворчащая на Печи Жизни. Невозможно было предсказать, что станет предметом его размышлений в следующую минуту, поскольку сама вселенная беспрерывно его перепрограммировала. Зрелище водопада, парящая птица – что угодно могло положить начало совершенно новому ходу мыслей, головокружительный вираж которых неизменно заканчивался грудой металла, торчащими во все стороны пружинами и торжествующим воплем: «Я понял, в чем была моя ошибка!» Леонард Щеботанский некогда состоял членом почти всех профессиональных Гильдий города, но его отовсюду вышвырнули – либо за невероятно высокие оценки на экзаменах, либо в ряде случаев за споры с экзаменаторами. Поговаривали, что некогда Леонард Щеботанский взорвал Гильдию Алхимиков при помощи всего лишь стакана воды, чайной ложки кислоты, двух мотков проволоки и теннисного шарика.

Любой здравомыслящий правитель давным-давно избавился бы от Леонарда. Лорд Витинари был чрезвычайно здравомыслящим правителем, поэтому сам частенько удивлялся, почему он до сих пор этого не сделал. Наверное, потому, в конце концов пришел к выводу он, что внутри бесценного янтаря, который представлял собой пытливый ум Леонарда, под покровом ярко горящего, вечно ищущего гения было заключено что-то вроде своенравной невинности (в человеке менее крупного таланта нечто подобное назвали бы глупостью). Именно эта невинность и была воплощением той силы, которая на протяжении многих тысячелетий заставляла людей совать пальцы в розетки вселенной и нажимать на всякие неизвестные кнопки, дабы посмотреть, а не произойдет ли что интересное, – и потом очень удивляться, когда что-то действительно происходило.

Это была великая сила, это была полезная сила. А патриций отчасти представлял собой политический эквивалент старой тетушки, которая хранит старые коробки и обрывки шнурков, потому что «никогда не знаешь, в какой момент они могут пригодиться».

Нельзя же ведь разработать план на все случаи жизни. Планирование подразумевает знание будущего, но, зная, что с вами случится что-то плохое, вы наверняка проследили бы, чтобы оно не случилось – или, по крайней мере, случилось с кем-нибудь другим. Посему патриций никогда не планировал. Планы зачастую только мешают.

И последняя причина, по которой патриций сохранил Леонарду жизнь и поместил его в пределах досягаемости, заключалась в том, что тот был приятным и удобным собеседником. Он не понимал почти ни слова из того, что говорил ему лорд Витинари, его представление о мире было путаным, как у контуженного утенка, и, самое главное, он даже не пытался вникать в речи собеседника. Это делало его идеальным наперсником. В конце концов, обращаясь за советом, вы ведь не всегда хотите таковой получить. Иногда вам просто надо, чтобы кто-то присутствовал, пока вы будете говорить сами с собой.

– А я как раз заваривал чай, – сказал Леонард. – Присоединитесь?

Проследив за взглядом патриция, он тоже обратил взор на заляпанную коричневым стену, из которой торчала оплавившаяся железяка.

– Боюсь, автоматическая чайная машина не сработала, – покачал головой он. – Придется заваривать вручную.

– Так, пожалуй, будет лучше, – согласился лорд Витинари.

Он примостился среди мольбертов и, пока Леонард у камина занимался своим делом, принялся просматривать последние наброски. Леонард рисовал так же автоматически, как другие почесывались; гениальность – ОПРЕДЕЛЕННОГО РОДА гениальность – сыпалась с него, как перхоть.

Вот изображение человека, линии так точны, что кажется, он вот-вот сойдет с листа. А вокруг, поскольку Леонард очень ценил белое пространство листа, расположились в беспорядке другие наброски. Большой палец ноги. Ваза с цветами. Прибор, по всей видимости для заточки карандашей, работающий на энергии падающей воды…

Витинари нашел искомое в левом нижнем углу, втиснутое между новым типом отвертки и приспособлением для открытия устричных раковин. Это – или нечто сильно его напоминающее – присутствовало всегда.

Одна из причин, почему Леонард был такой редкой птицей и почему его надо было держать под замком и не спускать с него глаз, заключалась в том, что он не видел разницы между пальцем, розами, точилкой и ЭТИМ.

– О, автопортрет! – Леонард вернулся с двумя чашками.

– Да-да, именно он, – ответил Витинари. – Но меня заинтересовал вот этот маленький набросок. Военная машина…

– Ах это? Так, ерунда. Вы когда-нибудь замечали, каким образом роса на розах…

– Вот эта деталь… она для чего? – не отступал Витинари.

– Эта? Метатель ядер из расплавленной серы. – Леонард поставил на стол тарелку с печеньем. – По моим расчетам, можно получить длину броска почти в полмили, если отсоединить бесконечный хомут от ведущих колес и вращать лебедку с помощью волов.

– В самом деле? – Витинари говорил, словно отмеривая каждое слово на весах. – И такую машину возможно построить?

– Что? Ну да. Еще миндального печенья? Теоретически возможно.

– Теоретически?

– Но на практике никто не будет это делать. Обрушить на своих собратьев, людей, ливень из неугасимого пламени? Ха! – Леонард взмахнул рукой, посыпались миндальные крошки. – Вы не найдете мастера, который бы построил такую машину, или солдата, который нажал бы на рычаг… Рычаг – это часть 3(б) плана, вот, вот эта загогулина…

– Конечно, конечно, – кивнул Витинари. – К тому же, – добавил он, – думаю, эти гигантские рукоятки обязательно сломаются…

– Мореные ясень и тис, ламинированные и соединенные посредством специальных металлических болтов, – не замедлил ответить Леонард. – Я сделал кое-какие расчеты, вон там, под наброском со световым лучом, проходящим сквозь дождевую каплю. Просто в качестве интеллектуального упражнения.

Витинари пробежал глазами несколько строк, написанных крючковатым обратносторонним почерком Леонарда.

– Ну да. – Он мрачно отложил бумагу. – Я ведь рассказывал тебе, что ситуация с Клатчем чрезвычайно накалилась? Принц Кадрам пытается достигнуть многого за очень короткий срок. Чтобы укрепить свои позиции, он стремится к объединению и возлагает надежды на поддержку партнеров, несколько изменчивых и непостоянных. Насколько я понимаю, многие плетут против него интриги.

– В самом деле? Что ж, люди склонны к этому, – заметил Леонард. – Кстати, недавно я рассматривал паучьи сети – наверняка, вам будет интересно послушать, – так вот, соотношение прочности сети и веса паука значительно превышает аналогичный показатель у нашей самой лучшей металлической проволоки. Ну разве не поразительно?

– И какое оружие ты из них придумал? – язвительно осведомился патриций.

– Прошу прощения, не понял?

– Не обращай внимания. Просто размышляю вслух.

– Вы так и не прикоснулись к чаю, – заметил Леонард.

Витинари окинул взглядом комнату. Она была забита… ВЕЩАМИ. Трубками, старыми бумажными змеями и каркасами, смахивающими на скелеты древних зверей. Одна из спасительных особенностей Леонарда – в самом деле спасительных, с точки зрения Витинари, – заключалась в странном объеме внимания. Не то чтобы ему все быстро надоедало. О нет, наоборот, его интересовало ВСЕ. Абсолютно все во вселенной. Именно поэтому экспериментальное приспособление для потрошения людей на расстоянии вскоре превращалось в ткацкий станок, а потом – в инструмент для определения плотности сыра.

Он отвлекался легко, как котенок. Взять, к примеру, затею с летающей машиной. Ее крылья, словно некогда принадлежавшие гигантской летучей мыши, до сих пор свисают с потолка. Патриций был более чем счастлив, когда Леонард взялся за эту идею, – все равно ничего не получилось бы, ведь любому ясно: ни одно человеческое существо не в состоянии будет размахивать крыльями с достаточной силой.

Да и можно было не беспокоиться. Очень быстро Леонард переключился на другое свое изобретение. Кончилось тем, что он потратил уйму времени, конструируя специальный поднос, с помощью которого люди могли бы есть в воздухе.

Воистину невинный человек. И все же всегда, неизменно, ведомый какой-то частичкой своей души, он рисует эти никудышные, но притягательные машины, окутанные облаками дыма, в окружении тщательно пронумерованных инженерных диаграмм…

– А это что? – Витинари указал на соседний листок.

Рисунок изображал человека с большой металлической сферой в руках.

– Это? Что-то вроде игрушки, не более. Основано на свойствах некоторых металлов, во всех других отношениях совершенно бесполезных. Им не нравится, когда их СЖИМАЮТ. На сжатие они реагируют взрывом. С чрезвычайным проворством.

– Опять оружие…

– Ни в коей мере, милорд! Это никак нельзя использовать в качестве оружия! Однако я задумывался над возможным применением данного изобретения в горнодобывающей промышленности…

– В самом деле?

– Допустим, когда нужно убрать с пути гору.

– Послушай, – Витинари отложил чертеж, – у тебя ведь нет родственников в Клатче?

– По-моему, нет. Моя семья давно уже живет в Щеботане, много поколений.

– О! Отлично. Но… клатчцы ведь очень умны, как ты считаешь?

– Разумеется. Во многих дисциплинах они стали первооткрывателями. Например, в работе с железом и прочими металлами…

– Железом… – со вздохом повторил патриций.

– Ну и в алхимии, разумеется. «Принципия Взрыватия» Аффира Аль-химы более ста лет считалась главным научным трудом в этой области.

– Алхимия, – мрачно произнес патриций. – Сера и тому подобное…

– Совершенно верно.

– Но, судя по твоим словам, все эти великие достижения имели место изрядное время тому назад… – промолвил лорд Витинари голосом чело-века, изо всех сил пытающегося увидеть свет в конце тоннеля.

– Ну конечно! И с тех пор эти люди колоссально, невероятно прогрессировали! – беспечно откликнулся Леонард Щеботанский.

– Правда?! – Патриций слегка осел. Свет в конце тоннеля оказался пламенем пожара.

– Великолепные умы, достойные всяческой похвалы! – захлебываясь от восторга, продолжал Леонард. – Лично я всегда считал, это все от пустыни. Суровые условия заставляют думать быстро. Начинаешь ценить мгновение, осознаешь быстротечность времени.

Взгляд патриция упал на еще один лист. Между изображением птичьего крыла и чертежом шарикосоединения уместилось нечто с шипастыми колесами и вращающимися режущими лопастями. В дополнение к приспособлению для убирания гор…

– Дело не в пустыне, – сказал он. Потом опять вздохнул и отложил листы. – Ты слышал что-нибудь о пропавшем острове? О Лешпе?

– Да, разумеется. Я делал там наброски некоторое время назад, – ответил Леонард. – Припоминается, было весьма интересно. Еще чаю? Боюсь, ваш уже остыл. Вас интересует что-то конкретное?

Патриций ущипнул себя за переносицу.

– Трудно сказать. Возникла небольшая проблема. Я подумал: быть может, ты нам поможешь… И судя по всему, – патриций опять посмотрел на наброски, – к моему превеликому сожалению, ты действительно можешь нам помочь. – Он встал, разгладил складки на одежде и выдавил улыбку: – Тебе всего хватает?

– Еще проволоки не помешало бы, – отозвался Леонард. – И жженая умбра кончилась.

– Все это пришлют незамедлительно, – заверил Витинари. – А теперь, если позволишь…

Он покинул помещение.

Убирая со стола чашки, Леонард радостно кивнул. Потом перенес двигатель внутреннего взрывания на груду металлолома рядом с небольшим кузнечным горном и, забравшись по лестнице, открыл клапан в потолке.

Он как раз устанавливал мольберт, чтобы начать работу над новым проектом, когда до него донеслось отдаленное погромыхивание. Как будто кто-то бежал, время от времени делая паузу, чтобы отпрыгнуть на одной ноге в сторону.

Потом настала тишина, словно бегун замер, переводя дыхание и поправляя одежду.

Затем дверь отворилась и вошел патриций. Опустившись на стул, он внимательно посмотрел на Леонарда Щеботанского.

– Что-что ты там делал? – спросил он.

Ваймс то так, то этак поворачивал под увеличительным стеклом зубок гвоздики.

– Тут отметины от зубов, – сказал он.

– Так точно, сэр, – ответила Задранец, представляющая во всей своей полноте алхимический отдел Городской стражи. – Как будто зубок жевали вместо жвачки.

Ваймс откинулся на спинку стула.

– Я бы сказал, – задумчиво произнес он, – что в последний раз к этой гвоздике прикасался смуглый мужчина приблизительно моего роста. Несколько зубов золотые. Кроме того, у него имеется борода. И легкое косоглазие. Лицо в шрамах. Носил с собой очень большой меч. Очень большой и очень кривой. А на голове у него был, судя по всему, тюрбан – для скунса эта штуковина недостаточно быстро двигалась.

Задранец остолбенела.

– Изобличить преступника так же сложно, как и угадать победителя на скачках. – Ваймс положил зубок на стол. – Но если ты заранее знаешь победителя, то, как говорится, дело в шлеме. Благодарю, капрал. Пожалуйста, занеси описание в протокол и раздай всем по копии. Наш человек более известен под именем Ахмед 71-й час, боги знают почему. А потом можешь идти домой и отдыхать.

Повернувшись, Ваймс посмотрел на заполонивших собой крохотную комнатушку Моркоу и Ангву и кивнул девушке.

– Я шла по гвоздичному запаху до самых доков, – сообщила она.

– А потом?

– А потом я потеряла след, сэр. – Ангва смущенно потупилась. – Я без всяких проблем прошла рыбный рынок. Так же как и скотобойни. Но рынок пряностей…

– Понятно. И больше взять след не удалось?

– В каком-то смысле, сэр. Оттуда он пошел в сотне разных направлений. Я… мне…

– Тут ничего не поделаешь. Моркоу?

– Я сделал все, как вы приказали, сэр. Крыша Оперы и в самом деле располагается на нужном расстоянии от стрельбищ. Я взял лук, в точности такой, из которого стрелял он, сэр…

Ваймс предостерегающе поднял палец. Моркоу как загипнотизированный посмотрел на него, после чего медленно продолжил:

– …Похожий… на тот… который вы нашли рядом с ним, сэр…

– Правильно. И?

– «Точновцель-5» Коренного-и-Рукисилы, сэр. Профессиональный лук. Я не специалист, но все-таки смог попасть в цель. Однако…

– Позволь-ка мне досказать, – перебил Ваймс. – Ты крупный парень, Моркоу. А у покойного Осей руки были, как у Шнобби, что палочки.

– Верно, сэр. А тяга у лука в сто фунтов, не меньше. Ему и тетивы-то было не натянуть.

– Представляю себе это зрелище. Боги праведные… единственное, во что бы он точно угодил, так это в собственную ногу. Кстати, как тебе показалось, тебя там никто не видел?

– Вряд ли, сэр. Кругом были вентиляционные шахты и каминные трубы. А что, сэр?

Ваймс вздохнул.

– Капитан, даже если бы дело происходило в полночь в глубоком-глубоком погребе, и то на следующее утро его светлость, вызвав меня, спросил бы: «Командор, зачем твой человек стрелял из лука в такую темень в таком глубоком погребе?»

Он вытащил из кармана уже довольно потрепанную иконограмму. На ней Моркоу – или, по крайней мере, его ухо и рука – бежал по направлению к процессии. Впереди, среди людей, оборачивающихся навстречу ему, был и принц. Но никаких признаков присутствия Ахмеда 71-й час не наблюдалось. Однако, как известно, на званом вечере Ахмед был. А потом началась толкотня у парадного входа, люди менялись местами, наступали друг другу на плащи, отлучались по всяким нуждам, стукались лбами… Он мог исчезнуть КУДА УГОДНО.

– А к тому моменту, когда ты добежал до принца, он уже лежал на земле? Со стрелой в спине? И лицом к тебе?

– Так точно, сэр. Кругом, само собой, уже была суматоха…

– Следовательно, принц был убит выстрелом в спину человеком, который находился спереди и вряд ли был в состоянии воспользоваться луком так, чтобы выстрелить в жертву сзади…

В окно постучали.

– Водослей, – произнес Ваймс, не оглядываясь. – Я посылал его с поручением…

Констебль Водослей стоял в Страже как-то особняком. Не то чтобы он с людьми не ладил – как можно ладить или не ладить с тем, с кем почти не общаешься? А общался он только с теми, кого встречал выше, скажем, третьего этажа. Дело все в том, что естественной средой обитания констебля Водослея были крыши. Он там жил, он ими дышал – фигурально выражаясь, разумеется. Но Водослей и сам был фигурой, вернее сказать, горгульей. Он искренне пытался сойтись с сослуживцами, однажды на страшдество даже спустился вниз, чтобы повеселиться на праздничной вечеринке, на которой налился по самые уши, демонстрируя искреннее желание стать таким, как все. Однако горгульи очень неуютно себя чувствуют, спускаясь на землю, поэтому очень скоро он отбыл через каминную трубу, и всю ночь над засыпанными снегом крышами печальным эхом отдавался писк его бумажной пищалки.

Зато горгульи отличаются наблюдательностью и хорошей памятью, а уж в терпении им и вовсе нет равных.

Ваймс отворил окно. Рывками Водослей разложился внутрь комнаты и быстро вскарабкался на угол письменного стола Ваймса, повыше от пола, – так ему было спокойнее.

Ангва и Моркоу как завороженные смотрели на стрелу, зажатую в лапе Водослея.

– Отличная работа, Водослей, – все тем же ровным голосом похвалил Ваймс. – Где ты ее нашел?

Водослей изрыгнул серию гортанных звуков, которые могло издавать только существо со ртом в виде трубы.

– Торчала на уровне третьего этажа в стене одежной лавки на Площади Разбитых Лун, – перевел Моркоу.

– …Ишк, – добавил Водослей.

– Почти на полдороге к Саторской площади, сэр.

– Н-да-а, – протянул Ваймс. – Хилый человечек пытается натянуть тетиву, стрела болтается туда-сюда, потом летит в противоположный конец города… Спасибо, Водослей. На этой неделе получишь премиального голубя.

– …Нкорр. – С этими словами Водослей вывалился из окна на улицу.

– Вы позволите, сэр? – произнесла Ангва.

Забрав у Ваймса стрелу, она закрыла глаза и настороженно принюхалась.

– О да… Это Осей, – кивнула она. – Его запах…

– Спасибо, капрал. Всегда полезно знать наверняка.

Взяв стрелу, Моркоу критически ее оглядел.

– Ха! Из тех, что покупают любители, считая, что чем круче вид, тем больше вероятность, что стрела попадет в цель. Показушничество.

– Верно, – согласился Ваймс. – Ты, Моркоу, и ты, Ангва… вы занимаетесь этим случаем.

– Сэр, но… – смутился Моркоу. – Я немного недопонимаю. Я считал, вы поручили расследование Фреду и Шнобби…

– Верно.

– Тогда…

– Сержант Колон и капрал Шноббс пытаются выяснить, почему Осей хотел убить принца. И знаете что? Они очень много всякого накопают. Я в этом абсолютно уверен. Нутром чую, можно сказать.

– Но ведь нам же известно, что он НЕ МОГ…

– Забавно, не правда ли? – прервал его Ваймс. – Но Фреду вы мешать не должны. Просто… поспрашивайте людей. Поговорите с Это-Все-Я Дунканом, с Сидни Кривобоксом – ха, вот уж кто, как говорится, держит ухо к земле. Или с Тетушками Милосердия, и с Лили Доброхот перекинуться словечком не мешало бы. Да, кстати, и с господином Ползуном – что-то я давно его не видел…

– Он умер, сэр, – прервал его монолог Моркоу.

– Как, Вонючка Ползун? И когда же?

– В прошлом месяце, сэр. На него упал остов кровати. Чудное происшествие, сэр.

– А почему меня никто не поставил в известность?

– Вы были заняты, сэр. Но когда Фред обходил всех с конвертом, вы пожертвовали свою долю, сэр. Десять долларов. Фред еще говорил, что это очень щедро с вашей стороны.

Ваймс вздохнул. Ох уж эти конверты. Фред все время бродит с конвертами… То кто-то уезжает, то какой-нибудь друг Городской Стражи в беде, то лотерея, то кончаются чайные деньги, то еще сам черт не разберет что… В общем, Ваймс просто давал деньги. Самый простой способ.

Старый добрый Вонючка Ползун…

– Тебе следовало бы поставить меня в известность, – с упреком произнес он.

– Вы были очень заняты, сэр.

– Есть еще какие-нибудь уличные новости, которые ты не сообщил мне, капитан?

– Вроде бы нет, сэр.

– Хорошо. Так, значит… держите нос по ветру. Будьте очень внимательны. И не доверяйте никому.

Моркоу сразу встревожился.

– Э-э… Но Ангве я ведь могу доверять?

– Ну КОНЕЧНО…

– И вам, наверное, тоже.

– Мне – да, это само собой разуме…

– А капралу Задранец? Она может быть очень полезна…

– Да-да, и ей то…

– А сержанту Детриту? Я всегда считал, он заслуживает дове…

– Детрит, о да, он…

– А Шнобби? Могу ли я…

– Моркоу, я поняла, что командор имел в виду, – потянула его за рукав Ангва.

Моркоу словно бы упал духом.

– Мне никогда не нравились… ну, знаете, всякие закулисные штуки, – пробормотал он.

– Письменных рапортов не требуется, – произнес Ваймс, благодарно глянув на Ангву. – Это… неофициальное расследование. Но оно ОФИЦИАЛЬНО неофициальное. Надеюсь, это. вы тоже понимаете?

Ангва кивнула. Моркоу совсем поник.

«Она же вервольф, – подумал Ваймс, – ну конечно она понимает. И нет ничего удивительного в том, что ум человекогнома… Моркоу ведь воспитали гномы, поэтому он только с виду человек, – нет ничего удивительного, что его ум двигается исключительно прямыми путями».

– Короче, просто… прислушивайтесь к тому, что происходит на улицах, – продолжал Ваймс. – Улицы знают все. Поговорите с… гм, со Слепым Хью…

– Боюсь, он тоже скончался в прошлом месяце, – робко встрял Моркоу.

– Неужели? А мне никто ничего не сказал!

– По-моему, я посылал вам записку, сэр.

Ваймс бросил виноватый взгляд на заваленный бумагами стол и пожал плечами.

– В общем, присматривайтесь. Зрите в корень, так сказать. Не доверяйте ни… практически никому. Кроме тех, кто заслуживает доверия.

– Эй! А ну, открывайте! Это Стража!

Капрал Шноббс потянул сержанта Колона за рукав и что-то шепнул ему в ухо.

– Вернее, никакая это не Стража! – крикнул Колон, опять пнув дверь. – Стража тут совершенно ни при чем! Мы просто мирные горожане!

Дверь приоткрылась на маленькую щелочку.

– Да? – послышался из-за двери осторожный женский голосок.

– Мы должны задать тебе несколько вопросов, госпожа.

– Так вы все-таки Стража?

– Нет! Я ведь объяснил только что…

– Пошел вон, легавый!

Дверь с грохотом захлопнулась.

– Ты уверен, что мы туда попали, сержант?

– Гарри Каштан говорил, что видел, как Осей Шок сюда приходил. Эй, а ну открывайте!

– На нас смотрят, сержант, – предупредил Шнобби, воровато оглядываясь.

Окна и двери распахивались по всей длине улицы.

– И не называй меня сержантом, мы ведь в гражданской одежде!

– Ладно, Фред.

– Ну ты, это… – Колон наморщил лоб в муках самоопределения. – Короче, для тебя, Шнобби, я ФРЕДЕРИК.

– И они хихикают, Фред… э-э… ерик.

– Нам ни к чему устраивать из происходящего цирк, Шнобби.

– Ясное дело, Фредерик. Кстати, ну, это… Сесил.

– Сесил что?

– Так меня зовут, – холодно пояснил Шнобби.

– Как скажешь, – Колон пожал плечами. – Только не забывай, кто из нас, гражданских, старше по званию.

Он с новой силой набросился на дверь.

– Мы слышали, тут сдается комната? – проревел он.

– Блестяще, Фредерик! – Шнобби восхищенно покачал головой. – Это было просто БЛЕСТЯЩЕ!

– Я ведь ВСЕ РАВНО сержант? – прошептал Колон.

– Нет.

– Э-э… ну да… правильно… Но главное, ты об этом помни, ладно?

Дверь резко распахнулась.

Открывшая им женщина была из тех, чьи лица словно бы оседают с годами, как будто лицо сделали из масла, а после оставили на солнце. Но против волос возраст оказался бессилен. Шевелюра бешено-рыжего цвета витала вокруг ее головы, подобно грозовому облаку.

– Вы что, правда комнату ищете? Так бы и сказали, – домохозяйка поджала губы. – Два доллара в неделю, никаких животных, еду готовите сами, женщины после шести вечера не допускаются, а не нравится – шагайте дальше, много тут таких ходит, и вы что, в цирке работаете? С виду типичные циркачи[6].

– Мы… – начал было Колон и осекся.

Конечно, кроме стражника на свете существует еще множество всяких профессий, но с ходу ничего в голову не лезло.

– … Артисты, – пришел на помощь Шнобби.

– Плата за неделю вперед, – предупредила женщина. – И никаких мне грязных заграничных привычек! Это приличный дом, – добавила она, нагло отрицая окружающую реальность.

– Сначала мы должны посмотреть комнату, – сказал Колон.

– Ух ты, так вы еще из этих, переборчивых!

Она повела их наверх.

Комната, столь безвременно и бесповоротно покинутая Осей, оказалась маленькой и пустой. Немногие предметы одежды висели на вбитых в стены гвоздях, а груда промасленных бумаг и рваных упаковок служила свидетельством того, что Осей питался, так сказать, с улицы.

– Чье это все? – спросил сержант Колон.

– О, его уже нет. А я ГОВОРИЛА, если не будет вовремя платить, то мигом вылетит отсюда. Перед тем как вы вселитесь, я все это выкину.

– Мы сами выкинем, – сказал сержант Колон. Порывшись в кармане, он выудил пару долларов. – Вот, госпожа?…

– Госпожа Трата, – представилась госпожа Трата и покосилась на него:, – И заметьте, господина Траты никогда не было! Вы оба тут будете жить или как?

– О нет, я пришел как сопровождающий, – Колон дружелюбно улыбнулся госпоже Трате. – Должен признаться, мой приятель тот еще проказник. Стоит женщинам почуять его сексуальный магнетизм, они как набросятся… в общем, в одиночку ему не отбиться.

Госпожа Трата бросила на шокированного Шнобби внимательный взгляд и спешно покинула комнату.

– Чего это ты? – осведомился Шнобби.

– Зато мы от нее мигом избавились! Хороший способ, правда?

– Ты насмехался надо мной – не отпирайся! Просто потому, что я как раз сейчас переживаю эмоциональный, как его там…

– Это была шутка, Шнобби. Всего лишь шутка.

Шнобби заглянул под узкую койку.

– Ух ты! – воскликнул он, начисто забыв про эмоциональные «как его там».

– Что такое? Что там? – подхватился Колон.

– Похоже на подшивку «Наемника Фортуны»! И… – Шнобби вытащил на свет божий еще одну запыленную кипу журналов низкого типографского качества. – И глянь-ка, тут и «Юный воин»! И «Вокруг осады»…

Колон полистал журналы. На иллюстрациях изображались очень похожие друг на друга люди, держащие в руках почти одинаковые орудия персонального и массового уничтожения.

– Нужно быть очень странным, чтобы целыми днями читать такие журналы, – заметил он.

– Ага. – Шнобби шмыгнул носом. – Вон тот, последний, что ты взял, обратно не клади: мне номер за прошлый август почему-то не пришел. Э-э, и придержи-ка койку, там у стены какой-то ящик…

Отплевываясь от пыли, Шнобби наконец появился из-под кровати с ящичком в руках. Ящичек был заперт, но дешевый замочек не выдержал, стоило Шнобби дернуть крышку.

Сверкнули серебряные монеты. Много серебряных монет.

– Вот это да… – только и сумел выговорить он. – Ну и вляпались…

– Это КЛАТЧСКИЕ деньги, вот что это такое! – воскликнул Колон. – Иной раз такие подсовывают на сдачу вместо полдоллара. Видишь завитушки? Это у них вместо букв.

– Ну мы и вляпались! – заключил Шнобби.

– Совсем нет, наоборот, это Улика, обнаруженная нами в ходе тщательного расследования. – Сержант Колон выразительно поднял палец. – И когда господин Ваймс все узнает, мы получим в благодарность по перу на шлем, тут уж можно не сомневаться!

– Сколько здесь, по-твоему?

– Наверное, сотни и сотни долларов, – ответил Колон. – А для клатчца это большие деньги. В Клатче ты на доллар можешь целый год жить как король.

– Это было не ОСОБО тщательное расследование, – с сомнением в голосе произнес Шнобби. – Я всего-то и сделал, что заглянул под кровать.

– Так ты потому и заглянул, что специально обучен, – возразил Колон. – Обыкновенному ГРАЖДАНСКОМУ это ведь и в голову не пришло бы! Вот так постепенно все и проясняется!

– В самом деле? А зачем клатчцам давать ему деньги? Чтобы он взял и всадил стрелу в клатчца?

Колон постучал себя по носу.

ПОЛИТИКА, – многозначительно произнес он.

– Ах, ПОЛИТИКА! – повторил Шнобби. – Ну да, ПОЛИТИКА. Она самая. Значит, политика. Понятно. Ну и зачем?

– Ага, – опять сказал Колон и постучал по носу с другой стороны.

– Что ты все стучишь себя по носу, сержант?

– Не стучу, а постукиваю, – сурово ответил Колон. – Чтобы показать, что я все понимаю.

– Носом, что ли? – удивился Шнобби.

– Именно таким хитрым способом они и стали бы действовать.

– То есть стали бы платить нам, чтобы мы их убивали?

– Только представь, здесь пришьют какую-нибудь клатчскую шишку. А после этого они берут и присылают нам угрожающую записку, что-нибудь вроде: «Вы убили нашу шишку, заграничные племянники собак, теперь мы будем с вами воевать! » Идеальное оправдание.

– А что, чтобы начать – войну, нужно оправдание? – спросил Шнобби. – Я к тому, перед кем оправдываться-то? Почему бы просто не сказать: «У вас полно денег и земли, а зато у меня большой меч, так что катитесь, пока живы» – и хрясть! хрясть! вжик! Я бы именно так и сказал, – кивнул капрал Шноббс, известный военный стратег. – Вернее, сначала бы напал, а потом уж говорил бы сколько влезет.

– Это все потому, что ты ничего не смыслишь в политике, – опять поднял палец Колон. – В наше время так никто не поступает. Поверь мне на слово, это дело – одна сплошная политика. Потому-то старик Ваймс и поручил расследование мне: он знает, что на меня можно положиться. Политика… Юный Моркоу – он, конечно, молодец, но в деликатных политических ситуациях навроде этой нужен человек ВОПЫТНЫЙ – как я, например.

– Постукивание по носу у тебя отлично получается, – согласился Шнобби. – Я обычно промахиваюсь.

И все же тревога не оставляла его – она засела если не в носу, то в чем-то другом, в том маленьком органе, где бы он ни находился, что гнал кровь по сосудам его тела. Что-то было не так. В жизни Шнобби почти все было «не так», и уж это чувство он изучил во всех тонкостях.

Шнобби оглядел голые стены, перевел взгляд на грубые половицы.

– На полу песок, – заметил он.

– Вот, еще одна Улика, – довольно отозвался Колон. – Здесь был клатчец. Уж чего-чего, а песка в Клатче хватает. И на сандалиях он принес песок.

Шнобби открыл окно. Оно выходило на пологую крышу. Можно было легко вылезти туда и затеряться среди каминных труб.

– Он мог уйти через окно, сержант, – рискнул предположить Шнобби.

– Отличная мысль, Шнобби. Запиши ее. Доказательство того, что он вынюхивал и шпионил.

Шнобби глянул вниз.

– А там, снаружи, осколки стекла, Фред…

Сержант Колон тоже выглянул в разбитое окно.

Рама с одной стороны была разломана до щепок. Шифер напротив поблескивал осколками.

– Это ведь тоже может быть Уликой? – с надеждой в голосе спросил Шнобби.

– Самая настоящая Улика и есть! – отозвался сержант Колон. – Видишь, осколки не внутри, а СНАРУЖИ. Всем известно: прежде всего смотрят на то, как расположены осколки. Думаю, он испытывал свой лук, а тот возьми да и выстрели.

– Ну и умный же ты, сержант.

– То-то! Это называется РАССЛЕДОВАНИЕ, – важно промолвил Колон. – Что толку просто СМОТРЕТЬ? Нужно еще и ДУМАТЬ правильно. И делать выводы, Шнобби.

СЕСИЛ, сержант.

– ФРЕДЕРИК, Сесил. Ну, пошли, по-моему, мы во всем разобрались. Старик Ваймс сказал, ему нужен такой рапорт, чтобы всем рапортам рапорт. И он его получит.

Шнобби покосился на разбитое окно. Крыша упиралась в торец высокого складского здания. На мгновение ему показалось, что он думает не совсем правильно или делает не те выводы, но он тут же себя одернул, решив, что все его мысли – это мысли обычного капрала и как таковые стоят за штуку гораздо меньше, чем мысли сержанта, а стало быть, лучше их вообще не думать.

Когда они спускались по лестнице, госпожа Трата подозрительно следила за ними через щелку в дальнем конце коридора, готовая хлопнуть дверью при малейшем намеке на какой бы то ни было сексуальный магнетизм.

– А ведь я не знаю даже, где эти сексуальные магниты продаются, – пробормотал Шнобби. – А она поверила.

«…А еще мы обашли мастерские по изготовлению луков, что на улице Искусных Умельцев, и паказали иконаграмму человеку в лавке Коренного и Рукисилы, который завсвидевтелъствовал, что это он, т. е. Скончавшийся…»

– …О боги… – Переведя взгляд в начало страницы, Ваймс слегка пошевелил губами.

«…А еще, акромя клатчских денег, сразу прыгнуло в глаза, что там был один из них, т. е. там же на полу был песок…»

– Ну точно, человек пришел из самого Клатча, и в сандалиях у него был песок, – пробормотал Ваймс. – Силы небесные.

Сэм?

Ваймс поднял глаза от рапорта.

– Твой суп остынет, – произнесла с противоположного конца стола госпожа Сибилла. – Ты держишь ложку в воздухе целых пять минут, я засекла по часам.

– Прости, дорогая.

– Что ты читаешь?

– О, всего лишь маленький шедевр, – Ваймс отложил рапорт Фреда Колона в сторону.

– Интересно? – кисло осведомилась госпожа Сибилла.

– Практически не имеет себе равных, – ответил Ваймс. – Единственное, что они не нашли, так это список паролей и верблюда под подушкой…

Хоть и с некоторым запозданием, но его супружеский радар уловил, что с противоположного конца стола повеяло холодком.

– Что-то, гм, не так, дорогая?

– Ты помнишь, когда мы в последний раз обедали вместе, Сэм?

– Во вторник, кажется?

– Во вторник был ежегодный прием в Гильдии Купцов, Сэм.

Лоб Ваймса подернулся морщинами.

– Но ты ведь была на этом приеме?

По очередному изменению коэффициента драконизма Ваймс понял, что выбрал не лучший вариант ответа.

– И обед еще продолжался, когда ты убежал разбираться с тем брадобреем с Тусклой улицы.

– Со Свини Джонсом, – вспомнил Ваймс. – Так он ведь УБИВАЛ людей, Сибилла. Самое большее, что можно сказать в его оправдание: он делал это не специально. Просто не умел брить…

– Но почему именно ты должен был с этим разбираться?

– Стражником нельзя быть какое-то время. Стражником можно быть только двадцать четыре часа в сутки, дорогая.

– Это ты так считаешь! А твои констебли отдежуривают свои десять часов, и все! А ты ВЕЧНО работаешь. Это ведь вредно. Днем ты где-то бегаешь, а когда я просыпаюсь посреди ночи, то нахожу рядом лишь холодную подушку…

Многоточие повисло в воздухе призраками несказанных слов. «Маленькие, незначительные вещи… – подумал Ваймс. – Именно с них и начинаются войны».

– У меня очень много работы, Сибилла, – сказал он со всем терпением, на какое только был способен.

– Работы всегда было много. И чем больше Стража разрастается, тем больше становится работы. Ты не заметил?

Ваймс кивнул. Жена говорила правду. Расписания дежурств и нарядов, квитанции, бухгалтерские документы, рапорты, бумаги, бумаги, бумаги… Как реагирует на разросшуюся Стражу преступный элемент – это неизвестно, но деревья уже дрожат от страха.

– Надо делегировать свои полномочия, . – сказала госпожа Сибилла.

– То же самое и он говорит, – пробормотал Ваймс.

– Что?

– Просто думаю вслух, дорогая. – Ваймс отодвинул бумаги в сторону. – А знаешь что?… Давай проведем спокойный вечер дома, – предложил он. – В гостиной так чудесно горит камин…

– Э-э… нет, Сэм, не горит.

– А разве Прямс не растопил его?

Прямс был мальчиком на побегушках. Ваймсу никогда не нравилось это официальное название должности, но в обязанности такого мальчика входило топить камины, чистить отхожие места, помогать садовнику и быть виноватым во всем случившемся.

– Он поступил барабанщиком в полк герцога Эорльского, – сообщила госпожа Сибилла.

– И этот тоже? А казался таким смышленым! Не слишком ли он молод?

– Он сказал, что про возраст соврет.

– Надеюсь, про свои музыкальные способности он тоже соврал. Я однажды слышал, как он насвистывал. – Ваймс покачал головой. – Что за дурь на него нашла?

– Ему кто-то сказал, что мундир производит на девушек неизгладимое впечатление.

Сибилла мягко улыбнулась. Вечер дома внезапно показался очень многообещающим.

– Ну, чтобы найти дрова, гением быть не надо, – подмигнул Ваймс. – А потом мы запрем двери и…

Одна из вышеупомянутых дверей аж затряслась: с такой силой принялись колотить в нее чьи-то кулаки.

Ваймс перехватил взгляд Сибиллы.

– Ну, иди же. Открывай, – вздохнула она и села обратно за стол.

Дверь пропустила капрала Задранец. Шелли тяжело дышала.

– Вы… надо торопиться, сэр… на сей раз… убийство!

Ваймс беспомощно посмотрел на жену.

– Раз нужно, значит, нужно, – сказала госпожа Сибилла.

Ангва, глядя в зеркало, отбросила в сторону непокорную челку.

– Не нравится мне все это, – сказал Моркоу. – Нехорошо себя так вести.

Она в ответ похлопала его по плечу.

– Главное, не волнуйся, – успокоила она. – Ваймс ведь все объяснил. А ты ведешь себя так, как будто мы делаем что-то дурное.

– Мне нравится быть стражником. – Моркоу по-прежнему пребывал в глубинах скорби. – Стражнику положено носить доспехи. И если их не носить, то это все равно что… ШПИОНИТЬ. А он знает, как я к этому отношусь.

Ангва посмотрела на его короткие рыжие волосы и честные уши.

– Я снял с его плеч большую часть обязанностей, – продолжал Моркоу. – 'В патрули он теперь вообще не ходит – и все равно пытается везде успеть.

– А может, ему вовсе не надо, чтобы ты так уж помогал? – Ангва попыталась выразить свою мысль как можно более тактично.

– Да и не молодеет он. Я пытался намекнуть ему на это.

– Ты молодец.

– И я НИКОГДА не ходил в штатском.

– Можешь не волноваться: на тебе любая одежда смотрится как мундир.

Ангва застегнула плащ. Какое облегчение снять латы! Что же касается Моркоу, то его замаскировать невозможно. Размеры, уши, рыжие волосы, выражение мускулистого добродушия…

– Если уж на то пошло, то вервольфы, наверное, всегда носят штатское…

– Спасибо, Моркоу. Кстати, ты совершенно прав.

– Просто мне не по себе от притворства.

– Попробовал бы ты встать на мои лапы.

– Что?

– Да так… ничего.

Сын Гориффа Джанил злился. Сам не зная отчего. От всего сразу. Во многом из-за брошенной накануне в окно лавки зажигательной бомбы. Кое-какие выкрики, донесшиеся с улицы, тоже сыграли свою роль. А сегодня утром он поссорился с отцом – поводом стал посланный в штаб-квартиру Стражи обед. Стража – часть официального механизма города. Стражники носят дурацкие бляхи и ходят в латах. Короче, Джанил много из-за чего злился, а в частности из-за того, что ему всего лишь тринадцать.

Так что, когда в девять часов вечера (отец в это время обычно пек хлеб) дверь распахнулась и в лавку ворвался какой-то человек, Джанил, не долго думая, вытащил из-под прилавка видавший виды арбалет, прицелился туда, где, по его представлениям, должно было находиться сердце, и спустил курок.

Моркоу пару раз притопнул и огляделся.

– Здесь, – сказал он. – Я стоял ЗДЕСЬ. А принц был… вон там.

Ангва послушно последовала в указанную сторону. Несколько прохожих остановились, с любопытством глядя на Моркоу.

– Отлично… стоп… нет, еще чуть-чуть дальше… стоп… чуть левее… я хотел сказать, левее, если смотреть с моей стороны… чуть назад… а теперь вскинь руки…

Подойдя, он посмотрел туда же, куда смотрела она.

– В него стреляли откуда-то из Университета?

– А точнее, со здания библиотеки, – подтвердила Ангва. – Но вряд ли это был какой-нибудь волшебник. Волшебники стараются не прибегать к холодному оружию.

– Туда ничего не стоит проникнуть постороннему, даже при запертых воротах, – сказал Моркоу. – Давай-ка попробуем неофициальные методы расследования.

– Давай. Моркоу!…

– Что?

– Эти накладные усы… они тебе не идут. Да и нос выглядит слишком уж красным.

– По-моему, как раз это помогает мне сливаться с толпой.

– Напротив. Я уж не говорю о твоем головном уборе. Я бы на твоем месте от него отказалась. Нет, как головной убор этот котелок очень даже ничего, – поспешно добавила она. – Просто… он не в твоем стиле. Не идет тебе.

– Так ведь в том-то и фокус! – воскликнул Моркоу. – Если бы он был в моем стиле, люди сразу бы догадались, что это я!

– Як тому, что в этом котелке ты выглядишь полным простофилей.

– А в жизни я выгляжу простофилей?

– Нет, вовсе нет…

– Ага! – Моркоу порылся в кармане огромного коричневого тулупа. – Вот, руководство по маскировке! Купил в шутовской лавке, что на Федрской улице. Кстати, забавно: я там встретил Шнобби, он тоже что-то покупал. Я спросил его, он-то что тут делает, а он ответил, они, мол, идут на крайние меры. Что, по-твоему, он имел в виду?

– Понятия не имею.

– Чего в той лавке только нет, просто диву даешься. Накладные волосы, фальшивые носы, поддельные бороды, даже искусственные… – Осекшись, он начал краснеть. – Даже искусственные… одним словом, груди. Женские. Но разрази меня гром, если я понимаю, для чего женщина будет маскировать собственную грудь.

Он, наверное, и в самом деле ничего не понимает, подумала Ангва. Взяв у Моркоу маленькую книжицу, она быстро пролистала ее. И вздохнула.

– Моркоу, все эти маски для картошки.

– Как это?

– Дети иногда делают из картофелин человечков. Видишь, здесь везде изображены картофелины.

– Я думал, это только для примера.

– Моркоу, а книжка называется «Привет, господин Картошка».

Даже пушистые, в пол-лица усы не смогли скрыть обиду и растерянность Моркоу.

– Ерунда какая-то… – пробормотал он. – Зачем картошке маскировка?…

Вскоре они очутились в переулке в двух шагах от Незримого Университета. Неофициальное название переулка – Ученый Тупик – фигурировало в разговорной речи уже столько веков, что теперь переулок так и назывался, о чем сообщала табличка, повешенная в одном конце. Мимо шмыгнула парочка студентов-волшебников.

Неофициальный вход в Университет всегда был известен только местным учащимся. О чем большинство студентов забывали, так это о том, что члены преподавательского состава тоже когда-то были студентами и тоже любят вечерние, совершаемые после официального закрытия ворот прогулки. Темными вечерами эта забывчивость частенько становилась причиной неловких ситуаций, разрешение которых требовало изрядного дипломатического искусства.

Моркоу и Ангва терпеливо выждали, пока через стену перелезут еще несколько студентов, вслед за которыми в переулок спрыгнул декан.

– Добрый вечер, сэр, – вежливо поприветствовал Моркоу.

– Привет, господин Картошка, – отозвался декан и растворился в ночи.

– Ну что, убедился?

– Но он ведь не назвал меня «Моркоу», – возразил Моркоу. – Так что В Принципе прав я.

Приземлившись на академический газон, они зашагали в сторону библиотеки.

– Закрыто, – сказала Ангва.

– Не забывай, внутри наш человек. – С этими словами Моркоу постучал в дверь.

Дверь слегка приоткрылась.

– У-ук?

Моркоу приподнял свой жуткий котелок.

– Добрый вечер, сэр, не позволишь ли войти? Стража, по неотложному делу.

– У-ук, и-ик у-ук!

– Э-э…

– Что он сказал? – Ангва дернула его за рукав.

– Ну, если тебе настолько необходимо знать… – смутился Моркоу. – «Кого я вижу, господин Картошка собственной персоной».

Повернувшись к Ангве, библиотекарь наморщил нос. Запах вервольфа ему не понравился. Тем не менее он жестом пригласил их войти и оставил ждать, а сам, постукивая костяшками рук, направился к столу, где принялся рыться в многочисленных ящиках. Наконец он извлек бляху с надписью «Городская Стража, Констебль По Особым Поручениям», которую и повесил на шнурке на… в общем, в районе вероятного расположения шеи, после чего вытянулся по стойке «смирно» – настолько, насколько таковой стойки вообще возможно было добиться от орангутана. Центральная область организма человекообразного в целом понимает, чего от нее хотят, но периферические части отстают.

– У-ук у-ук!

– Э-э…

– Это он сказал: «Чем могу быть полезным, капитан Накладные Усы? » – полюбопытствовала Ангва.

– Нам нужно осмотреть пятый этаж: оттуда открывается вид на площадь, – несколько холодно промолвил Моркоу, обращаясь к орангутану.

– Ук у-ук у-ук.

– Он говорит, что там старые кладовые.

– А последнее «у-ук»? – спросила Ангва.

– «Господин Ужасный Котелок», – перевел Моркоу.

– Но он не сообразил, кто ты на самом деле, а это ведь главное? – усмехнулась Ангва.

Пятый этаж представлял: собой коридор с дверями, открывающимися в лишенные воздуха комнаты. Там царил печальный запах старых, никому не нужных книг. Обвязанными веревками кипами были забиты даже не полки, а неструганые стеллажи. Многие книги имели потрепанный вид, у некоторых недоставало обложек. Однако, судя по уцелевшим частям, это были старые учебники, не способные вызвать любовь даже самого страстного библиофила.

Моркоу снял со стеллажа потрепанный экземпляр «Оккультизма для начинающих» Воддли. Несколько страниц выпали. Ангва подняла один листок.

– «Глава пятнадцатая. Начала Некромантии», – прочла она вслух. – «Урок первый. Как правильно пользоваться лопатой»…

Отложив страницу, она принюхалась. Запах библиотекаря заполонял носовую полость, словно слон – спичечный коробок, и все же…

– Мы здесь не первые, – уверенно произнесла она. – За последние пару дней здесь побывал кто-то еще. Ты не мог бы оставить нас одних, сэр? Когда дело касается до запахов, твое присутствие… может быть несколько навязчивым.

– У-ук?

Библиотекарь кивнул Моркоу, пожал плечами в сторону Ангвы и заковылял прочь.

– Не шевелись, – велела Ангва. – Стой где стоишь. Не возмущай воздух…

Очень осторожно она двинулась вперед.

Основываясь на данных, поставляемых слухом, она заключила, что библиотекарь в коридоре – именно оттуда доносился скрип половиц. Но ее нос упорно возражал, твердя, что орангутан все еще здесь. Правда, слегка смазанный, словно полустертый, и все же…

– Я должна изменить облик, – пришла к заключению Ангва. – Никак не могу восстановить истинную картину. И это очень странно…

Моркоу послушно закрыл глаза. Ангва запрещала ему смотреть, когда она пребывала, так сказать, на полпути между человеческим существом и волком – из-за малопривлекательности промежуточных стадий. Дома, в Убервальде, местные жители то и дело меняют облик, для них это как для обычного человека переодеть рубашку. Но даже там правила приличия диктуют, что перекидываться следует, предварительно спрятавшись за каким-нибудь кустиком.

Когда Моркоу снова открыл глаза, Ангва уже кралась вперед, все ее существо сфокусировалось в носу.

Обонятельная форма библиотекаря то и дело менялась: там, где орангутан двигался, возникало размытое сиреневое пятно, а где стоялплотная, почти осязаемая фигура. Руки, лицо, губы… пройдет несколько часови фигура расплывется во все расширяющееся облако, но пока она еще ясно видит этот обонятельный портрет…

Воздушные потоки здесь, наверное, самые слабые, едва уловимые… В мертвом воздухе не жужжат даже мухи, способные – вызвать движение воздуха.

Она осторожно приблизилась к окну. То, что она сейчас видела зрением, представало в виде наброска углем, и этот набросок был полотном, основой, на которой расцветали роскошные краски запахов.

У окна… у окна…

Да! Там человек, и, судя по запаху, он стоит уже некоторое время… Аромат колыхался в воздухе, едва касаясь ее носовых пазух. Волны, завиткиошибки быть не может: окно закрыли и закрыли вновь; и вот еще что, лишь тончайший намек, но все же руку он, похоже, держал перед собой…

Ее нос быстро подергивался, по запахам, заполонявшим комнату подобно мертвому дыму, она пыталась восстановить перед своим внутренним взором те формы, которые присутствовали здесь недавно…

Закончив, Ангва вновь оказалась рядом с грудой одежды. Натягивая башмаки, она вежливо кашлянула.

– У окна действительно стоял человек, – сказала она. – У него длинные волосы, немного сухие, воняют дорогим шампунем. Именно он поставил доски на место и приколотил их, после того как Осей проник в Барбикан.

– Ты уверена?

– Разве этот нос когда-нибудь ошибался?

– Извини. Что еще?

– Я бы сказала, он довольно крупный, для своего роста даже тяжеловатый. Не из любителей мыться, но когда моется, то пользуется мылом Виндпайка, дешевой маркой, а шампунь выбирает дорогой, что странно. Башмаки довольно новые. И зеленое пальто.

– Ты можешь по запаху определить цвет?

– Не цвет. Краску. Эта, мне кажется, из Сто Лата. И еще… по-моему, он стрелял из лука. Из ДОРОГОГО лука. В воздухе витает легкий шелковый аромат, а ведь именно из шелка, насколько я знаю, делают самую надежную тетиву. И на дешевые луки такую тетиву натягивать не станут.

Моркоу подошел к окну.

– Отсюда у него был хороший обзор, – пробормотал он и перевел взгляд на пол. А потом на подоконник. И на стеллажи. – Как долго он здесь находился?

– Часа два-три.

– Он не расхаживал по комнате?

– Нет.

– Не курил, не плевал… Просто стоял и ждал. Профессионал. Господин Ваймс был прав.

– В гораздо большей мере профессионал, чем Осей, – подтвердила Ангва.

– Зеленое пальто, – повторил, как будто размышляя вслух, Моркоу. – Зеленое пальто, зеленое пальто…

– О, и еще… у него ужасно много перхоти, – добавила, поднимаясь на ноги, Ангва.

– Неужели Снежный Склонс?! – не поверил своим ушам Моркоу.

– Что?

– У него в самом деле было ОЧЕНЬ много перхоти?

– Да уж, просто…

– Именно поэтому его зовут Снежным, – сказал Моркоу. – Шпротвиль Склонс, человек, который причесывается частым гребнем. Но я слышал, он переехал в Сто Лат…

И уже в унисон они произнесли:

– …Откуда и была краска…

– Он хорошо стреляет из лука? – спросила Ангва.

– Отлично. И у него прекрасно получается убивать людей, которых он ни разу в жизни не видел.

– Он что, наемный убийца?

– О нет. Просто убивает за деньги. Никакого стиля. Склонс едва умеет читать и писать.

Сочувственно поморщившись, Моркоу поскреб в затылке, как будто припоминая что-то.

– В сложности он даже не вникает. В прошлом году мы его чуть было не арестовали, но он встряхнул головой и, пока мы откапывали Шнобби, был таков. Тот еще тип. Интересно, где он теперь обитает?

– Даже не проси, чтобы я отправилась за ним. Его след давным-давно уже затоптали.

– О, тут мы можем не беспокоиться. Нам помогут. Кое-кто знает в городе всех и каждого.

– ГОСПОДИН СКЛОНС?

Снежный Склонс осторожно ощупал свою шею – или, по крайней мере, шею своей души. Некоторое время после Смерти человеческая душа еще сохраняет форму тела. Замечательная вещь – привычка.

– Кто это был? – спросил он.

– ТЫ ЕГО НЕ ЗНАЕШЬ? – спросил Смерть.

– Откуда?! Я, видишь ли, стараюсь не водить знакомство с теми, кто способен за здорово живешь отрезать тебе голову!

В падении тело Снежного Склонса опрокинуло на столе бутылочки с лечебным шампунем, и сейчас средство для интимного ухода, капая на пол, смешивалось с интимными жидкостями, вытекающими из тела Склонса.

– Он со специальными маслами, обошелся мне аж в четыре доллара, – пожаловался Склонс.

Впрочем, все это казалось странным образом… несущественным. Смерть случается с другими. Но теперь одним из этих «других» стал он сам – тот, который валяется на полу, у ног, а не тот, который стоит и смотрит на того, кто валяется. Раньше Склонс ни за что на свете не смог бы выговорить слово «метафизический», но минула всего пара минут – и он уже смотрит на жизнь совсем иначе. Для начала – снаружи.

– Четыре доллара, – повторил он. – И я даже не успел его опробовать!

– ОН БЫ НЕ ОКАЗАЛ ЖЕЛАЕМОГО ДЕЙСТВИЯ. – Смерть успокаивающе похлопал Склонса по прозрачному плечу. – И ЕСЛИ ПОЗВОЛИШЬ, МОГУ ДАТЬ ОДИН СОВЕТ: ПОПРОБУЙ ВЗГЛЯНУТЬ НА СЛУЧИВШЕЕСЯ С ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ СТОРОНЫ. ЭТО СРЕДСТВО ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОНАДОБИТСЯ.

– Что, никакой больше перхоти? – с надеждой переспросил Склонс, теперь уже просвечивающий насквозь и на глазах теряющий очертания.

– НИКАКОЙ. НИКОГДА, – заверил его Смерть. – МОЖЕШЬ ПОВЕРИТЬ МНЕ НА СЛОВО.

На бегу пристегивая доспехи, Ваймс несся по темнеющим улицам.

– Так что происходит, Шелли?

– Говорят, клатчцы кого-то убили, сэр. В Скандальном переулке собралась толпа, и настроена она агрессивно. Я как раз дежурила в штаб-квартире и решила, что будет правильно поставить вас в известность, сэр.

– Правильно решила!

– А капитана Моркоу, как я ни искала, найти не удалось, сэр.

Гроссбух души Ваймса пополнился еще одной записью, выведенной едкими черными чернилами.

– Хорошенькие дела… И кого же ты оставила разбираться с толпой?

– Сержанта Детрита, сэр.

Вдруг у Шелли возникло ощущение, что она застыла на месте. А командор Ваймс превратился в быстро исчезающее вдали облако.

Со спокойным выражением лица, свойственным тем, кто методически исполняет свои обязанности, Детрит на глаз выбрал человека покрепче и использовал его в качестве дубины. Когда вокруг образовалось свободное пространство со стонущей грудой бывших бунтарей посередине, Детрит вскарабкался на эту кучу малу и сложил руки рупором:

– Слушайте меня, вы, человеки!

Голос орущего что есть сил тролля имеет все шансы быть услышанным. Удостоверившись, что привлек всеобщее внимание, Детрит вытащил из-под железного нагрудника свиток и помахал им над головой.

– Вот енто Пост… Пос-та-но-вле-ние о Бунтах, – запинаясь, прочел он. – Знаете, что енто значит? Енто значит, что, если я вам енто прочту, а вы не постановитесь по стойке «смирно», то Стража имеет право применить оружие. Всем ясно?

– А что ты только что применял? – простонал кто-то, лежащий в основании человеческой горы.

– А енто я еще ничего не применял, – объяснил Детрит, переступая на другую ногу. – Енто вы оказывали содействие Городской Страже.

Он развернул свиток.

Хотя из близлежащих проулков еще доносились звуки приглушенной возни, а на соседней улице продолжали вопить, вокруг тролля образовалось кольцо молчания. Анк-морпоркцы отличались уникальным умением, которое практически стало наследственной чертой: они буквально нутром чуяли грядущее развлечение.

Некоторое время Детрит держал свиток на расстоянии вытянутой руки. Потом поднес его к самому носу. Несколько раз перевернул вверх ногами и обратно.

Все это время он неуверенно шевелил губами. В конце концов Детрит наклонился со свитком к констеблю Посети.

– Это слово?

– «Вышесказанным», сержант.

– Так я и знал.

Детрит выпрямился.

– «Вы-ше-ска-зан-ным…» – На лбу Детрита заблестели капли того, что у троллей сходило за пот. – «Вышесказанным… пот-твер-жда-иц-ца…»

– «Подтверждается», – шепотом поправил констебль Посети.

– Сам знаю. – После еще нескольких мгновений напряженного изучения свитка Детрит сдался. – Но вы же не хотите слушать меня до вечера! – оглушительно проревел он. – Здесь говорится про Всяческие бунты, и все вы должны прочесть этот документ. Значится, взяли и передали по кругу.

– А если мы его не прочтем? – подали голос из толпы.

– Вы должны. Это УРИДИЧЕСКИЙ документ.

– И что?

– А то, что застрелю, – объяснил Детрит.

– Но это запрещено! – завопил другой бунтарь. – Сначала ты должен крикнуть: «Стой, не то буду стрелять!»

– Очень кстати, – согласился Детрит. – Вы ведь уже стоите…

Он легонько шевельнул плечом, с которого соскользнул громадный арбалет, удобно уместившись в лапище Детрита. Это было осадное орудие, из тех, которые, как правило, возят на телегах. Стрела была почти в два метра длиной.

– Кроме того, по движущимся мишеням стрелять труднее, – заметил он.

Детрит снял арбалет с предохранителя.

– Кто-нибудь уже закончил читать?

– Сержант!

Сквозь толпу проталкивался Ваймс. Теперь это уже была НАСТОЯЩАЯ толпа. Анк-морпоркцы представляли собой благодарную аудиторию.

Детрит с лязгом отдал честь.

– Ты собирался хладнокровно расстрелять этих людей, сержант?

– Никак нет, сэр. Предупреждающий выстрел в голову, только и всего.

– Неужели? В таком случае позволь, я минутку поговорю с ними.

Ваймс посмотрел на одного из крикунов, в одной руке которого был зажат горящий факел, а в другой – дубина. Тот ответил нервно-вызывающим взглядом человека, под ногами которого только что угрожающе задвигалась земля.

Подтянув к себе факел, Ваймс прикурил от него.

– Что тут за шум, а, друг?

– Клатчцы затеяли стрельбу, господин Ваймс! Ничем не спровоцированное нападение!

– Неужели?

– Есть убитые!

– И кто же они?

– Я… тут были… все знают, что они убивали людей! – Мысленные ноги говорящего почуяли под собой безопасную почву. – Да кем они себя вообразили? Приходят тут и…

– Довольно, – оборвал Ваймс.

Отступив на шаг, он повысил голос.

– Лица многих из вас мне знакомы, – начал он. – И я знаю, что у вас есть дома, где вас ждут. Видите это? – Он вытащил из кармана жезл. – Это значит, что мой долг – следить за соблюдением спокойствия. Поэтому через десять секунд я отправлюсь следить за его соблюдением куда-нибудь еще. Но Детрит останется. Я от всей души надеюсь, что он не совершит поступков, которыми можно запятнать честь мундира. Или сам мундир.

С иронией у жителей Анк-Морпорка было туговато, но самые смышленые уже уловили суть, ориентируясь главным образом по выражению лица Ваймса. На лице командора отражалось нечто такое, благодаря чему они мгновенно поняли: перед ними человек, лишь колоссальным усилием воли держащий себя в руках.

Толпа сломалась и стала рассасываться. Люди ныряли в боковые переулки, избавлялись там от своего самодельного оружия и обратно выходили, шагая уравновешенной походкой честных, добропорядочных граждан.

– Отлично, так что же все-таки произошло? – осведомился Ваймс, обращаясь к троллю.

– Мы слыхали, вон тот вьюноша стрелял вон в ентого мужчину, – пояснил Детрит. – Мы приходим сюда, глядь – а уж народ валит с оружием, и орут все…

– Он поразил его, аки Гудрун – урских грешников! – восторженно воскликнул констебль Посети[7].

– Поразил? – переспросил в некотором затруднении Ваймс. – Он что, в самом деле кого-то убил?

– Судя по тому, как тот ругался, нет, сэр, – доложил Детрит. – Только попал в руку. Друзья привели его в Стражу, жаловаться. Он булочник, работает в ночную смену. По его словам, уже было поздно, конец рабочего дня, он пришел сюда за обедом, но не успел и рта раскрыть, как в него начали палить почем зря.

Ваймс пересек улицу, подошел к лавке и надавил на ручку двери. Она слегка приоткрылась, но потом уперлась во что-то смахивающее на баррикаду. У окна тоже громоздилась наваленная мебель.

– Сколько здесь было людей, констебль?

– Множество, сэр.

А за дверью всего четверо, подумал Ваймс. Семья. Дверь приоткрылась на долю дюйма, и Ваймс присел еще до того, как увидел просунутую в щель стрелу.

Послышалось упругое «тан-н-нг» тетивы. Стрела не столько набирала скорость, сколько выписывала бешеные кульбиты и улетела бы вбок, не врежься она в противоположную стену.

– Послушайте! – выкрикнул Ваймс, повышая голос, но сам стараясь держаться как можно ниже. Если подобный стрелок и мог в кого-то попасть, то разве что по чистой случайности. – Здесь Стража. Откройте дверь. Или ее откроет Детрит. А когда он открывает дверь, она остается открытой. Понимаете, о чем я?

Ответа не последовало.

– Отлично. Детрит, иди-ка сюда и…

Изнутри донесся ряд звуков: сначала там шепотом спорили, а потом заскрежетали мебелью, отодвигая ее от окна.

Ваймс еще раз надавил на дверную ручку. Дверь подалась и распахнулась внутрь.

Семья сгрудилась в задней части комнаты. Ваймс чуть ли не кожей ощущал на себе их взгляды. Накаленная, сдобренными запахом подгорелой еды атмосфера потрескивала разрядами страха.

Господин Горифф держал арбалет так, как будто боялся обжечься. А выражение лица его сына сказало Ваймсу многое из того, что он хотел узнать.

– Ха-ра-шо, – по слогам произнес он. – А теперь слушайте меня. Я никого не собираюсь арестовывать, понятно? Мне это наверняка припомнят, но вам лучше до утра пересидеть в помещении Стражи. У меня нет возможности выделять людей для вашей охраны. И я МОГ БЫ вас арестовать. Но вместо этого всего лишь прошу.

Господин Горифф кашлянул.

– Человек, в которого я стрелял… – начал он и умолк, предоставив вопросу и лжи повиснуть в воздухе.

Ваймс сделал усилие, чтобы не глянуть в сторону паренька.

– Рана несерьезная, – ответил он.

– Он… вбежал, – продолжал господин Горифф. – А после вчерашнего…

– Ты подумал, что на вас опять нападают, и схватился за арбалет?

– Да! – с вызовом выкрикнул юноша, не дав отцу сказать и слова.

Затем последовал краткий спор на клатчском. После чего господин Горифф произнес:

– Мы точно должны покинуть дом?

– Ради вашего же блага. А мы установим наблюдение за вашей лавкой. Теперь берите все самое необходимое и следуйте за сержантом. И дай сюда арбалет.

Горифф с выражением громадного облегчения на лице передал Ваймсу арбалет модели «Сюрприз-Субботним-Вечером». Данная модель славилась своей непредсказуемостью: когда производился выстрел, из всех находящихся поблизости лишь стрелок мог чувствовать себя в относительной безопасности, да и то случалось всякое. К тому же никто не предупредил хозяина арбалета, что полка под прилавком в насыщенной парами закусочной, где периодически выпадают дожди из жидкого жира, не лучшее место для хранения арбалета во взведенном состоянии. Тетива, конечно же, растянулась. В общем и целом этим арбалетом действительно можно было убить – если очень сильно ударить им человека по голове.

Наконец, Горифф и его семейство покинули «Едальню», и Ваймс в последний раз окинул взглядом закусочную. Помещение не поражало своими размерами. На кухоньке в горшке, уже на самом его дне, кипело что-то очень пряное. Ваймс обжег пальцы, но все-таки сумел вылить содержимое горшка на огонь, после чего, смутно припоминая действия своей матери, залил горшок водой, чтобы отмокал.

Затем, как можно лучше забаррикадировав окна, Ваймс вышел из лавочки и запер за собой дверь. Надпись на неприметно заметной медной дощечке с гербом Гильдии Воров, приколоченной над дверью, сообщала миру, что господин Горифф добросовестно уплатил ежегодный взнос[8], но мир грозил множеством менее формализованных опасностей, поэтому Ваймс вытащил из кармана кусок мела и написал на двери:

«НаХодиЦа Под АхРаной СтрАжи».

И, немного подумав, добавил:

«СрЖ. ДтРИт».

На узколобых в гражданском смысле горожан идея величия закона даже близко не производила такого впечатления, как имя Детрита.

Постановление о Бунтах! От кого он этого набрался? От Моркоу, не иначе. На памяти Ваймса к этому постановлению не прибегали ни разу – впрочем, и неудивительно, если знать, что именно там говорится. Даже Витинари не посмел бы обратиться к этому закону. Так что термин превратился просто во фразу, в пустую оболочку. Остается лишь благодарить богов за безграмотность троллей…

Отступив на шаг полюбоваться своим произведением, Ваймс вдруг заметил странное свечение в небе над Парковым переулком и в тот же миг услышал клацанье железных подошв.

– А, Задранец, привет, – сказал он. – Ну, что теперь? Только не говори, что кто-то поджег клатчское посольство.

– Как скажете, сэр, – послушно откликнулась Шелли.

Переминаясь с ноги на ногу, она тревожно смотрела то на командора, то в сторону Паркового переулка.

– Ну? – нахмурился Ваймс.

– Э-э… но вы же приказали…

Сердце у Ваймса упало. Он вспомнил, что гномы славятся двумя вещами: своим невероятным умением обращаться с железом и таким же невероятным неумением воспринимать какую-либо иронию.

– Что, клатчское посольство в самом деле подожгли?

– Так точно, сэр!

Госпожа Трата приоткрыла дверь.

– Да?

– Я друг… – Моркоу в нерешительности замолк, не зная, представился ли сержант Колон своим настоящим именем.

– Того, что с сексуальным маньяком?

– Прошу прощения?

– Ну, с костлявым таким, что одет как клоун?

– Они сказали, тут сдается комната, – в отчаянии произнес Моркоу.

– Ага, они же ее и сняли, – обрезала госпожа Трата и попыталась захлопнуть дверь.

– Но они сказали, я могу ею воспользоваться…

– Никакой пересдачи!

– А еще сказали, что я должен заплатить за это два доллара!

Дверь слегка подалась.

– Сверх того, что они уже заплатили?

– Разумеется.

– Что ж… – Смерив Моркоу взглядом, госпожа Трата фыркнула. – Хорошо. Ты в какую смену ходишь?

– Не понял?

– Ты ведь стражник?

– Э-э… – С секунду посомневавшись, Моркоу решительно заявил: – Нет, я не стражник. Ха-ха, а вы-то подумали, я стражник? Я что, похож на стражника?

– Ага, похож, – кивнула госпожа Трата. – Ты капитан Моркоу. Я ВИДЕЛА тебя в городе. Но ведь и легавым надо где-то спать.

Расположившаяся на крыше Ангва закатила глаза.

– Никаких женщин, никакой готовки, никакой музыки, никаких животных… – принялась перечислять госпожа Трата, поднимаясь впереди по скрипучей лестнице.

Ангва осталась ждать в темноте. Она ждала, пока не услышала звук открывающейся ставни.

– Ушла, – прошептал Моркоу.

– Здесь черепица усыпана осколками, точно как говорил Фред, – сообщила Ангва, перемахнув через подоконник.

Оказавшись внутри, она сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

Для начала надо забыть запах Моркоу – смесь нетерпения, мыла, остатков полироли для доспехов…

…А также запах Фреда Колонапот плюс пиво; и еще вонь этой странной мази, которой Шнобби лечит свое кожное заболевание, и запахи ног, тел, одежды, ногтей…

Допустим, прошел час. Нос – он же в данном случае глаз – без труда различит застывший во времени запах ходившего по комнате человека. Но если прошел целый день, запахи начинают смешиваться и переплетаться. Приходится отделять их друг от друга, убирать все знакомое, и тогда то, что останется…

– Они все так перепутались!

– Не волнуйся, все в порядке, – успокоил ее Моркоу.

– Их по меньшей мере трое! Но один из них, кажется, Осей… У кровати запах сильнее… и…

Резко открыв глаза, она посмотрела на пол.

– Где-то здесь!

– Что? Что такое?

Ангва пригнулась, едва не касаясь носом пола.

– Я чувствую запах, но увидеть не могу!

Перед ней мелькнул нож. Опустившись на колени, Моркоу провел лезвием по забитой пылью щели в половицах, откуда выскочило что-то коричневое, похожее на большую щепку.

По этой штуковине прошло немало подошв, однако теперь даже Моркоу почувствовал призрачный гвоздичный запах.

– Как думаешь, Осей тут часто пек яблочные пироги?

– «Никакой готовки» – помнишь? – подмигнула Ангва.

– Тут застряло что-то еще…

Моркоу добыл из щели некоторое количество грязи и пыли, среди которой что-то блеснуло.

– Фред ведь говорил, что все осколки снаружи, верно?

– Да.

– А что, если кто-то, вломившись в комнату через окно, подобрал не ВСЕ осколки?

– Для человека, который терпеть не может врать, ты иногда мыслишь довольно изощренно.

– Не изощренно, а логично. За окном валяются осколки стекла, но значит это только то, что за окном валяются осколки стекла. Командор Ваймс любит повторять: нет такой штуки, как Улика. Есть лишь твой взгляд на вещи.

– По-твоему, кто-то вломился сюда через окно, а потом аккуратно повыкидывал осколки наружу?

– Может, и так.

– Моркоу! А почему мы говорим шепотом?

– «Никаких женщин» – помнишь?

– И животных тоже, – завершила Ангва. – Меня, можно сказать, обложили. И не смотри на меня, – добавила она, заметив выражение лица Моркоу. – Это другим нельзя так шутить, а мне разрешается.

Моркоу принялся выцарапывать из щели забившиеся туда осколки, в то время как Ангва, заглянув под кровать, выудила оттуда несколько потрепанных журналов.

– О боги, неужели кто-то это читает? – воскликнула она, бегло просматривая «Наемника Фортуны». – «Испытайте «Рефлекс Локсли 7»: Башку Так И Сносит!»… «Ножки бо-бо?! Сравнительные Тесты Десяти Лучших Проволочных Заграждений!»… А это что еще за журнал?… «Вокруг осады»?

– Маленькие войны такая штука, они всегда где-то идут, – заметил Моркоу, извлекая из-под кровати коробку с деньгами.

– Ты только посмотри на этот топорище!!! «Хватай да Махай! «Санитар Улиц» от Коренного и Рукисилы! Шеи Не Ждут!» Да-а, должно быть, правда то, что говорят о людях, которые любят большое оружие…

– А что про них говорят? – Моркоу снял с ящичка крышку.

Ангва посмотрела на макушку Моркоу, над которой, как всегда, сиял нимб невинности. Не может же он… Или… Да наверняка…

– Они сами, как бы это сказать… довольно маленькие, – сказала она.

– О, это как раз чистая правда, – ответил Моркоу, вынимая из ящика несколько клатчских монет. – Взять, к примеру, гномов. Лучше всего чувствуют себя в обнимку с каким-нибудь здоровенным тесаком. Или Шнобби – он прямо-таки тащится от оружия, а сам ростом практически с гнома.

– Э-э…

Формально говоря, Ангва была уверена, что знает Моркоу лучше, чем кто-либо другой. И была почти уверена, что он испытывает к ней теплые чувства. Сам он редко выражал свое отношение словами, видимо считая, что ей и так все известно. Разумеется, она знавала и других мужчин – хотя присущая ей особенность часть времени проводить в волчьем обличье могла оттолкнуть любого НОРМАЛЬНОГО мужчину, что неизменно и происходило, вплоть до ее знакомства с Моркоу. И она знала, что кое-какие слова мужчины произносят в пылу, так скажем, страсти, а потом благополучно забывают. Но когда Моркоу что-то говорил, то это означало, что, по ЕГО мнению, вплоть до следующего обсуждения все вопросы утрясены, так что, вздумай она опять поднять ту же тему, он был бы искренне удивлен ее забывчивостью, ведь он мог привести точную дату и время, когда говорил нечто подобное.

И все же ее не покидало чувство, что это только вершина айсберга, а большая, главная, часть его личности скрыта очень, очень глубоко и смотрит оттуда на внешний мир. Невозможно быть таким простым, таким изобретательно, изощренно тупым, не будучи при этом очень умным. Это как с актерами. Лишь самые талантливые из них способны убедительно прикидываться бездарями.

– Одиноко ему на этом сйете, нашему Шнобби, – покачал головой Моркоу.

– Ну да…

– Но я верю: он обязательно найдет себе подходящую пару, – жизнеутверждающе заключил Моркоу.

Скорее всего, на дне бутылки, подумала Ангва. Ей припомнился разговор с Шнобби. Ужасно нехорошо так думать, но при одной мысли о том, что Шнобби может внести свою лепту в мировой генный водоем, делается неспокойно. Даже если он только помочит там ножки.

– А знаешь, эти монеты какие-то странные, – нарушил течение ее мыслей Моркоу.

– В каком смысле? – Ангва с радостью оторвалась от своих размышлений.

– Зачем бы ему принимать оплату в клатчских волах? Здесь ему их все равно не потратить, а менять у наших менял невыгодно. – Моркоу подбросил в воздух и поймал монету. – Перед самым нашим уходом Ваймс сказал мне: «Выяви мне все пароли и найди верблюда под подушкой». Кажется, я понимаю, что он имел в виду.

– Песок на полу, – задумалась Ангва. – Разве это не ОЧЕВИДНАЯ улика? Клатчца сразу узнаешь по песку на сандалиях!

– Но гвоздика… – Моркоу провел башмаком по полу. – Кажется, даже среди клатчцев данная привычка не то чтобы у каждого второго встречается. Эта улика не такая очевидная, верно?

– Запах гвоздики сравнительно недавний, – произнесла Ангва. – Я бы сказала, его носитель приходил вчера вечером.

– Уже после гибели Осей?

– Да.

– Но зачем?

– Откуда мне знать? Кстати, что это за имя Ахмед 71-й час?

Моркоу пожал плечами.

– Не знаю. Я ДУМАЮ, что господин Ваймс думает, что кто-то в Анк-Морпорке хочет, чтобы мы думали, будто бы клатчцы заплатили за убийство принца. Идея довольно… мерзкая, но логичная. Однако я ума не приложу, к чему в это дело впутываться НАСТОЯЩЕМУ клатчцу…

Их взгляды встретились.

– Политика? – произнесли они в унисон.

– За достаточную плату многие люди пойдут на что угодно, – сказала Ангва.

Внезапно кто-то бешено заколотил в дверь.

– Ты что, уже привел сюда кого-то? – послышался голос госпожи Траты.

– В окно, быстро! – подхватился Моркоу.

– А почему бы мне не остаться и не перегрызть ей глотку? – предложила Ангва. – Ну ладно, ладно, это была ШУТКА!

И перепрыгнула через подоконник.

В Анк-Морпорке больше не было пожарной команды. Жители города обладали неприятной способностью смотреть прямо в суть вещей, так что им не потребовалось много времени, чтобы понять: оплата труда пожарников, так сказать, «попожар-но» страдает очевидными недостатками. Так называемый Жаркий Вторник чуть всех не разорил.

С тех пор граждане Анк-Морпорка полагались на старый добрый принцип просвещенного своекорыстия. Жители домов, ближайших к горящему, всеми силами старались затушить пожар, поскольку пламя с легкостью перекидывалось с одной крыши на другую.

Но сейчас, когда горело посольство, пустоглазая, отстраненная толпа взирала на эту сцену, словно та разворачивалась на другой планете.

Люди автоматически расступались, пропуская Ваймса. Оказавшись на пустом пятачке перед воротами, он осмотрелся. Языки пламени уже вырывались из всех окон первого этажа. В мерцающих вспышках мелькали силуэты мечущихся людей.

Ваймс повернулся к толпе.

– Эй! Да что с вами?! Быстро организуйте цепочку и давайте сюда воду!

– Это ИХ чертово посольство, – раздался голос из толпы.

– Во-во. Это же клатчская территория, верно?

– На клатчскую территорию нельзя ступать.

– Ведь это будет ВТОРЖЕНИЕ, вот что это будет.

– И они нам не разрешают, – произнес малыш с полным ведерком воды в руке.

Ваймс повернулся к воротам посольства, которые охраняли двое стражников. Взгляды солдат панически метались от объятого пламенем посольства к толпе и обратно. Клатчцы нервничали – хуже того, они нервничали с мечами в руках.

Напряженно улыбаясь, держа в вытянутой руке значок, Ваймс медленно двинулся к воротам. На значке был выбит герб. Маленький такой, почти не видный.

– Командор Ваймс, Городская Стража Анк-Морпорка, – представился он, как ему показалось, бодрым и дружелюбным, выражающим всяческую готовность к сотрудничеству тоном.

Стражник-клатчец жестом показал ему, чтобы он убирался.

– Прочь отсюда!

– Э-э… – только и смог сказать Ваймс.

Он посмотрел на приоткрытые ворота, потом опять на стражника. Там, в горящем здании, кто-то закричал.

– Ты! Подойди сюда! Видишь это? – указывая вниз, крикнул он клатчцу.

Стражник сделал неуверенный шаг вперед.

– Здесь, мой друг, территория Анк-Морпор-ка, – продолжал Ваймс. – И ты, находясь на ней, препятствуешь мне в выполнении моего… – Он что было силы врезал клатчцу кулаком в живот. – Долга!

Ваймс едва успел отшвырнуть в сторону первого стражника, когда на помощь товарищу подоспел второй клатчец. Ваймс двинул его в колено. Что-то хрустнуло. Судя по ощущениям, Ваймсова лодыжка.

Зверски ругаясь и слегка прихрамывая, Ваймс ворвался во внутренний двор посольства и схватил пробегающего мимо человечка за полу.

– Внутри есть люди? Там, внутри, остались ЛЮДИ!

Человечек бросил на Ваймса панический взгляд. Бумаги, которые он нес, водопадом посыпались на землю.

Кто-то дернул Ваймса за плечо.

– Ты умеешь лазать через стены, господин Ваймс?

– Кто ты та…

Новоприбывший повернулся к съежившемуся от страха человечку с документами и со всего размаху врезал ему в челюсть.

– Я? Спаситель бумаг!

Человечек еще не успел упасть навзничь, а с головы его уже сорвали тюрбан.

– Сюда!

Фигура нырнула в дым, показывая дорогу. Ваймс поспешил за своим проводником. Наконец они оказались у снабженной водосточной трубой стены.

– Но как ты…

– Наверх! Быстро!

Ваймс уперся ногой в подставленные чашечкой ладони человека, закинул вторую ногу на скобу и сделал рывок вверх.

– Быстро!

Подергиваясь от вспышек боли в суставах, он полувлез, полуподтянулся на парапет и перекинулся на крышу. Неизвестный и неожиданный помощник вырос за спиной, как будто взбежал по стене.

Нижнюю часть лица неизвестного прикрывал платок. Второй такой же лоскут ткани он сунул Ваймсу.

– Закрой нос и рот! – приказал он. – От дыма!

Крыша размягчилась и пошла пузырями. Из дымохода за спиной Ваймса вырвался язык пламени.

– Но кто…

– Ты – сюда, я – туда. – С этими словами призрак скрылся в дыму.

Даже сквозь подметки Ваймс ощущал жар. Он осторожно двинулся в указанном направлении, когда вдруг услыхал доносящиеся снизу вопли.

Перегнувшись через край крыши, он увидел этажом ниже окно. Кто-то высадил стекло и теперь размахивал руками, пытаясь привлечь внимание.

Во внутреннем дворе царила суматоха. В самом центре давки возвышалась гигантская фигура констебля Дорфла, голема. В данных обстоятельствах тот обладал крайне ценным качеством, а именно – несгораемостью. Но лазанье по лестницам не его специализация. И среди обычных ступенек лишь редкая выдержит вес голема.

Ваймс опять посмотрел на окно, откуда теперь валил густой дым.

Человека, взывавшего к спасению, уже не было видно.

«Ты умеешь летать, господин Ваймс?»

Он посмотрел на дымоход. Тот изрыгал пламя.

Посмотрел на размотавшийся тюрбан.

Большей частью мозг Сима Ваймса отключился, с удручающей эффективностью функционировали лишь те его отделы, которые отвечали за передачу болевых импульсов, посылаемых суставами. Но в самой сердцевине что-то еще думало, и это что-то выдало вдруг некое сумасшедшее озарение:

«…Довольно-таки прочный на вид…»

Расстояние до окна составляло примерно шесть футов.

Ваймс автоматически начал действовать.

В общем, чисто теоретически, если привязать один конец тюрбана к плюющемуся огнем дымоходу вот ТАК, и стравить свободный конец ТАК, и вот ТАК перелезть через парапет, а потом ТАК оттолкнуться от стены, то при возвратном движении можно вот ТАК высадить ногой оставшееся во второй половине рамы стекло и…

По мокрой улице, отчаянно скрипя, передвигалась тележка. Она хаотически вихляла и подпрыгивала на своих четырех разномастных, абсолютно не похожих друг на друга колесиках, и вообще ее давным-давно следовало отправить на какую-нибудь помойку. Как, впрочем, и ее содержимое. И ее хозяина.

Хозяин тележки ростом был примерно с человека, но передвигался он, согнувшись пополам. С ног до головы его покрывали не то лохмы, не то тряпье, а может, что наиболее вероятно, некая смесь того и другого, свалявшаяся и черная от грязи, в отдельных местах буро-зеленая от пустивших корни сорняков. Все вместе, остановившись и присев, очень убедительно сошло бы за древнюю компостную кучу. А еще на ходу оно сопело.

И вдруг на пути у живой компостной кучи и ее тележки возникло препятствие: выставленная нога.

– Вечер добрый, Стули! – поприветствовал Моркоу.

Тележка затормозила. Мусорная куча тоже остановилась. Верхняя ее часть отклонилась чуть назад.

– ‘Тлезь, – пробурчали откуда-то изнутри.

– Спокойно, Стули, давай будем помогать друг другу – так ведь будет лучше? Ты поможешь мне, я помогу тебе.

– 'Тлезь, льгавый.

– Ты рассказываешь мне то, что я хочу знать, а я не стану обыскивать твою тележку, – предложил Моркоу.

– Терпеть не могу гноллов, – Ангва зажала пальцами нос. – Они воняют просто кошмарно.

– Неправильно так о них отзываться. Без них улицы были бы куда грязнее, правда, Стули? – все так же дружелюбно возразил Моркоу. – Поднимешь это, подберешь то, иной раз стукнешь камешком, чтобы не сопротивлялось…

– …Чище едешь, долше буешь, – отозвался гнолл с бульканьем, которое вполне можно было принять за смешок.

– По моим сведениям, ты можешь знать, где сейчас обретается Снежный Склонс, – продолжил Моркоу.

– Ничво н'наю.

– Отлично.

Вытащив трезубые садовые вилы, Моркоу приблизился к сочащейся разными жидкостями тележке.

– Ничво н'наю ПРА… – поспешил добавить гнолл.

– Да? – Моркоу многозначительно качнул вилами.

– Ничво н'наю пра кандит'рскую лавку в М'ш'ничском пириулке.

– Это на которой еще надпись «Комнаты в наем»?

– Ыгы.

– Отлично. Благодарю за гражданскую сознательность, – похвалил Моркоу. – Кстати, по пути сюда мы видели дохлую чайку. На Пивоварной. Уверен, если поторопишься, будешь там первым.

– Пакедова, – с сопением попрощался гнолл.

Тележка задергалась прочь. Моркоу смотрел ей вслед, пока она, скрежеща по булыжной мостовой и подскакивая, не скрылась за углом.

– В душе они хорошие, – задумчиво произнес он. – Вот оно, наглядное свидетельство присущего нашему городу духа терпимости. Даже гноллы могут назвать его своим домом.

– А меня от них выворачивает, – поморщилась Ангва, когда они возобновили путь. – Кроме того, ты видел, на нем что-то росло?!

– Командор говорит, мы обязаны о них позаботиться.

– Этот человек сама доброта.

– Лично он голосует за огнемет.

– Не выйдет. Слишком много влаги. Кстати, неужели никто так и не выяснил, чем они на самом деле питаются?

– Лучше думать о них как… как о дворниках. Ты же не станешь спорить, что на улицах стало гораздо меньше мусора и мертвых животных, чем раньше.

– Да, но ты когда-нибудь видел гнолла с веником и совком?

– Так уж, видно, устроено общество, – вздохнул Моркоу. – Каждый норовит вывалить свой мусор на тех, кто ниже, – и так до самого последнего уровня, пока не найдется кто-то, готовый это вываленное есть. Именно так господин Ваймс и говорит.

– Да уж, – произнесла Ангва. Некоторое время они шагали молча, а потом она добавила: – Для тебя много значит, что говорит господин Ваймс?…

– Он отличный стражник и пример для всех нас.

– И… ты никогда не задумывался о том, чтобы поискать работу в Щеботане или где-нибудь еще? Анк-морпоркские стражники сейчас в большом почете, в других городах спят и видят, как бы заманить к себе на службу одного из них.

– Что? Оставить Анк-Морпорк? – тон, которым был задан этот вопрос, не оставлял сомнений в ответе.

– Нет… наверное, нет, – с печалью в голосе отозвалась Ангва.

– К тому же я представить себе не могу, что господин Ваймс будет без меня делать.

– Тоже точка зрения, – согласилась Ангва.

До Мошеннического переулка оставалось рукой подать. Переулок (название которого, кстати, совсем не соответствовало истине) располагался в самом центре гетто для, как назвал бы их лорд Ржав, «квалифицированных ремесленников» – то есть для людей, стоящих на социальной лестнице слишком низко, чтобы что-то решать, но в то же время достаточно высоко, чтобы за них можно было все решить. По большей части тут жили маляры и полировщики. Люди, обладающие не слишком многим, но гордые даже этим. Свидетельства данной гордости встречались повсюду. Для начала – начищенные до блеска таблички с номерами домов. Сами дома после долгих столетий стройки и перестройки располагались настолько близко друг к другу, что превратились, по сути, в одно длинное здание, но линии раздела между собственностью одного хозяина и собственностью следующего представляли собой своего рода произведения искусства – с такой точностью их провели, ни на волосок не зайдя на чужую территорию. Как не уставал повторять Моркоу, все это свидетельствовало лишь о том, что здесь жили люди, инстинктивно осознающие: основой цивилизации служит разделяемое всеми уважение к частной собственности. Ангва же считала местных обитателей прижимистыми сволочами, которые без денег не скажут вам даже, который час.

Моркоу бесшумно скользнул мимо витрины кондитерской лавки. На второй этаж вели грубые деревянные ступени. Он молча указал на мусорную кучу. Кучу по большей части составляли бутылки.

– Сильно пьющий? – одними губами вымолвила Ангва.

Моркоу отрицательно покачал головой.

Опустившись на корточки, она стала рассматривать этикетки, но ее нос уже сообщил своей хозяйке все, что нужно было знать. «Гомопата-логический Шампунь Достабля». «Травяной От-паласкиватпелъ Жаломыша – С Настоящей Травой!» «Тоник От Кожы Головы «Воши Вон!»Куча Травы!» И прочее в том же духе.

«Трава, ну точно, – подумала она. – Брось в горшок пучок водорослей – вот тебе и трава…»

Моркоу уже двинулся вверх по лестнице, когда Ангва коснулась рукой его плеча. Присутствовал еще один запах. Он, как копье, пронзал все прочие уличные ароматы. Запах из тех, к которым нос вервольфа особенно чувствителен.

Кивком показав, что ее знак замечен, Моркоу осторожно приблизился к двери. Потом ткнул пальцем вниз. Из щели под дверью натекла лужица чего-то темного и вязкого на вид.

Выхватив меч, Моркоу пинком вышиб дверь. Шпротвиль Склоне относился к своему заболеванию очень серьезно.

Большую часть свободных поверхностей его жилища занимали бутыли всех форм и размеров – наглядное свидетельство мастерства алхимиков и человеческого оптимизма.

Остатки последнего эксперимента Шпротвиля все еще пузырились в миске на столе, а вокруг шеи у валяющегося на полу было обернуто полотенце. Некоторое время стражники рассматривали покойника. Снежный отбыл в мир иной чисто вымытым и свежепокрашенным.

– Пожалуй, можно с уверенностью утверждать, что жизнь его окончательно и бесповоротно угасла, – наконец сказал Моркоу.

– Угу, – отозвалась Ангва.

Поднеся к носу открытый флакон с шампунем, она всей грудью втянула воздух. Тошнотворный запах маринованых трав сверлом ввинтился в носовые пазухи – но это было куда лучше, чем резкий, заслоняющий собой все остальное запах крови.

– Интересно, где его голова? – нарочито небрежно, словно говоря о вещи совершенно обычной, спросил Моркоу. – А, вон она куда закатилась… Кстати, что это так воняет?

– Вот! – Ангва демонстративно встряхнула флакон. – На этикетке сказано: четыре доллара бутылка. За такую гадость!

Она еще раз глубоко затянулась из бутыли с травяной жижей, подавляя зов сидящего внутри волка.

– На первый взгляд ничего не украдено, – заметил Моркоу. – Если только мы не имеем дело со случаем ну очень чистой работы… Что такое?

– Не спрашивай!

Распахнув окно, Ангва высунулась на улицу, жадно глотая относительно свежий воздух Анк-Морпорка. Моркоу тем временем обследовал карманы убитого.

– Э-э… а ты случайно гвоздики здесь не чуешь? – спросил он.

– Моркоу! Прошу тебя! Здесь повсюду кровь! И ты еще… Прости!

Она бросилась вниз по лестнице. Переулок встретил ее характерным запахом переулков всей вселенной – этакой тонкой, но едкой ноткой в назальной симфонии большого города. Но, по крайней мере, от этого запаха не начинают расти волосы по всему телу и зубы не удлиняются. Прислонившись к стене, Ангва попыталась совладать с собой. Шампуни? Одним точным укусом она помогла бы Снежному сэкономить кучу денег. Тогда бы он узнал все о том, насколько волосатыми бывают дни…

Моркоу спустился пару минут спустя, предварительно заперев за собой дверь.

– Тебе лучше?

– Чуть-чуть…

– Я обнаружил еще кое-что. – Вид у Моркоу был задумчивый. – Похоже, он оставил предсмертную записку. Только довольно странную. – Он помахал в воздухе предметом, похожим на дешевый блокнот. – Это требует тщательного изучения. – Он покачал головой. – Бедняга Склонс…

– Он же был убийцей!

– Все равно, подобного конца никому не пожелаешь.

– Через обезглавливание? И судя по виду, очень острым мечом? Я знаю способы и похуже.

– Да, но меня не покидает мысль: будь у него волосы получше или попадись ему в юном возрасте хороший шампунь – и вся его жизнь могла бы сложиться совсем иначе…

– Ну, во всяком случае проблемы перхоти его больше не волнуют.

– Гм, это слегка несмешная шутка.

– Прости, сам знаешь, кровь выводит меня из равновесия.

– А вот у тебя волосы всегда выглядят великолепно, – быстренько сменил тему Моркоу с нехарактерным для него тактом (Ангва даже усмехнулась про себя). – Не знаю, чем ты пользуешься, но жаль, он не знал этого средства.

– Просто он ходил не в те магазины, – откликнулась Ангва. – На флаконах, которые, как правило, покупаю я, написано: «Для блестящей и ухоженной шерсти»… В чем дело?

– Чувствуешь запах дыма? – насторожился Моркоу.

– Моркоу, должно пройти пять минут, прежде чем я смогу почувствовать что-либо, кроме…

Но его взгляд был устремлен мимо нее… на красное светящееся пятно в небе.

Ваймс закашлялся. И кашлял очень долго. Пока наконец не разлепил слезящиеся глаза в полной уверенности, что сейчас увидит собственные легкие.

– Стакан воды, господин Ваймс?

Сквозь пелену слез Ваймс разглядел неясные очертания Фреда Колона.

– Спасибо, Фред. А что это так воняет гарью?

– Вы, сэр.

Ваймс сидел на обломке стены неподалеку от развалин посольства. Веял прохладный ветерок. Ваймс чувствовал себя недожаренным шницелем. Он буквально источал жар.

– Вы изрядненько повалялись в обмороке, сэр, – с готовностью разъяснил ситуацию сержант Колон. – И все видели, как вы влетели в то окно, сэр! И как выбросили из окна женщину, прямиком в руки Детриту! Ручаюсь, вас наградят еще одним пером на шлем! И бьюсь об заклад, за вашу отвагу эти воню… клатчцы вручат вам какой-нибудь Орден Почетного Верблюда или чем там еще они награждают!

Гордый тем, что приобщился к геройству, Колон весь сиял.

– Еще одно перо… – пробормотал Ваймс.

Расстегнув шлем, он с усталым восторгом отметил про себя, что все до единого перья плюмажа обгорели и превратились в обугленные огрызки.

Он медленно и осторожно поморгал.

– А что с этим человеком, Фред? Он выбрался?

– С каким человеком?

– Там был…

Ваймс опять поморгал. Различные части его тела, возмущенные отсутствием внимания в последние часы, обрывали с жалобами телефоны.

Там был… какой-то человек? Ваймс приземлился на постель, женщина прижалась к нему, тогда он разбил то, что оставалось от окна, увидел внизу большие, широкие и, самое главное, сильные лапищи Детрита и швырнул женщину со всей вежливостью, какую допускали обстоятельства. А потом из дыма вынырнул все тот же таинственный незнакомец с крышина плече он тащил кого-то,прокричал что-то неразборчивое, подал знак следовать за ним, а затем…

…А затем пол куда-то ушел из-под ног…

– Там были, – Ваймс вновь закашлялся, – еще два человека.

– Тогда они ушли не через парадную дверь, – заключил Колон.

– А я как вышел? – поинтересовался Ваймс.

– Дорфл затаптывал пламя внизу, сэр. Глиняный констебль, очень кстати. Вы приземлились прямехонько на него, так что он, само собой, сразу бросил все свои дела и вынес вас из горящего посольства. Сегодня утром, сэр, вас ждут сплошь рукопожатия и поздравления!

Но пока ничего такого не происходит, отметил про себя Ваймс. Кругом по-прежнему суетились: кто тащил коробки и мешки, кто гасил оставшиеся очажки пламени, одни спорили с другими… но там, где должны были пребывать поздравления герою дня, зияла огромная дыра.

– О, после подобных событий люди всегда немного заняты, – произнес, как будто отвечая на его мысли, Колон.

– Хорошая холодная ванна, пожалуй, не помешала бы, – обратился Ваймс к миру в целом. – А потом поспать. У Сибиллы есть замечательная мазь от ожогов… А, привет, и вы оба тоже тут!

– Мы увидели пожар, – сообщил, подбегая, Моркоу. – Уже все закончилось?

– Господин Ваймс всех спас! – восторженно сообщил сержант Колон. – Проник внутрь и спас всех – в лучших традициях Стражи!

– Фред? – утомленно прервал Ваймс.

– Да, сэр?

– Лучшие традиции Стражи – это устроить перекур где-нибудь, где ветер не дует, и часика этак в три утра. Так что не будем увлекаться, а?

Колон опешил.

– Ну… – начал было он.

Покачнувшись, Ваймс встал на ноги и похлопал сержанта по плечу.

– Ладно, ладно, традиция так традиция, – уступил он. – Можешь переходить к следующему пункту, Фред. А теперь, – он постарался принять положение поустойчивее, – я отправляюсь в штаб-квартиру писать рапорт.

– Вы же весь в саже и едва на ногах держитесь, – возразил Моркоу. – Я бы на вашем месте направился прямо домой.

– Не получится, – ответил Ваймс. – Надо заняться бумажной работой. Кто-нибудь знает, который сейчас час?

– Динь-дзынь-динь-подзынь!!! – пискнул голосок из кармана Ваймса.

– Чтоб тебя! – чертыхнулся Ваймс, но слишком поздно.

– Сейчас… – пропищал голосок с писклявым дружелюбием, нарывающимся на злостное и немедленное удушение. – Сейчас около… девятоватого.

– Девятоватого?

– Точно. Девятоватого. Девятоватого ноль-ноль.

Ваймс закатил глаза.

– Девятоватого НОЛЬ-НОЛЬ!

Выхватив из кармана маленькую коробочку, он открыл крышку. Бесенок внутри сердито уставился на него.

– Вчера ты сам говорил, – пропищал бес, – что если я, цитирую, «не прекращу нести весь этот бред из серии Восемь-Пятьдесят-Шесть-и-Шесть-Секунд-Ровно, то тебе (то есть мне) не поздоровится, потому что я (то есть ты) возьмусь на молоток!» А когда я ответил, господин Введи-Свое-Имя, что этим ты сделаешь недействительной гарантию, ты сказал, что я могу взять эту гарантию и засунуть ее в…

– А я думал, вы его потеряли, – удивился Моркоу.

– Ха! – ответил Бес-органайзер. – Неужто? Так и сказал, что потерял? Вряд ли можно назвать ПОТЕРЕЙ акт помещения предмета в карман штанов как раз перед отправкой последних в стирку.

– Это была случайность, – пробормотал Ваймс.

– О?? О?! А когда ты положил меня в таз с драконьей кормежкой, это, надо думать, тоже была случайность? – Бесенок некоторое время бурчал что-то себе под нос, а потом произнес: – Одним словом, желаешь знать, хозяин, с кем у тебя назначены встречи на сегодняшнюю ночь?

Ваймс посмотрел на дымящиеся развалины посольства.

– Давай, говори.

– Ни с кем, – мрачно сообщил бес. – Ты не поставил меня в известность ни об одной своей встрече.

– Видите? – воскликнул Ваймс. – И с этим я должен мириться?! С какой стати мне ТЕБЕ что-то сообщать? Почему бы тебе меня хоть раз не предупредить? Допустим: «Восьмых ноль-ноль: вмешаться в свару в «Едальне» и не дать Детриту всех перестрелять» – а, что скажешь?

– Ты не давал указания говорить тебе такие вещи!

– Потому что я НЕ ЗНАЛ об этом! Такова реальная жизнь! Как я могу приказать предупреждать меня о событиях, если не знаю, что они произойдут? Вот если бы ты о них знал, тогда бы ты хоть на что-то да годился!

– Он исчеркал всю «Инструкцию по эксплуатации», – мерзким голоском сообщил бесенок. – Слушайте все, вы ведь, наверное, не знали? Он изрисовал всю «Инструкцию по эксплуатации»!

– Ну да, я делаю кое-какие заметки…

– Заметки? Он тайком от жены ведет в «Инструкции» дневник, чтобы она думала, будто бы он изучает «Инструкцию», и не догадывалась, что на самом деле он так до сих пор и не удосужился узнать, как мною пользоваться! – колюче произнес бесенок.

– А как насчет «Инструкции по эксплуатации ВАЙМСА»? – парировал Ваймс. – Ты тоже не удосужился узнать, как пользоваться МНОЙ!

Бесенок задумался.

– А к людям тоже прилагается руководство? – неуверенно спросил он.

– Было бы чертовски хорошо, если бы прилагалось! – рявкнул Ваймс.

– Да уж, – пробормотала Ангва.

– В этом руководстве могло бы быть что-нибудь вроде: «Глава первая: как действуют на людей всякие дзынь-подзынь и прочие идиотские штучки в шесть часов утра»! – сверкая глазами, воскликнул Ваймс. – И еще, в разделе «Проблемы и неисправности»: «Мой хозяин все время норовит утопить меня в унитазе – что я делаю неправильно?» А также…

Моркоу прервал тираду Ваймса, миролюбиво похлопав того по спине.

– Я бы на этом завершил, сэр, – мягко сказал он. – Последние деньки выдались нелегкими.

Ваймс потер лоб.

– Должен сказать, я бы НЕ ВОЗРАЖАЛ против отдыха, – промолвил он. – Ну что ж, здесь больше не на что смотреть. Идем домой.

– Но мне показалось, вы сказали, что пойдете… – начал было Моркоу.

– Я имел в виду штаб-квартиру, само собой, – перебил командор, поморщившись. – А ДОМОЙ я пойду после.

Сферическое световое облако, отбрасываемое лампой, плыло по библиотеке Овнецов, дрейфуя среди полок с гигантскими книгами в кожаных переплетах.

Многие из них вообще нечитаные, подумала Сибилла. Разнообразные предки просто покупали их у граверов и ставили на полки, полагая, что библиотека относится к числу тех вещей, которые полагается иметь, развевынезнаете, наряду с конюшней, флигелем для слуг и призрачной пейзажной гнусностью, сотворенной по ошибке Чертовым Тупицей Джонсоном, хотя в последнем случае ее дедушка пристрелил горе-творца еще до того, как тот успел осуществить свой замысел полностью и нанести тем самым серьезный ущерб. Госпожа Сибилла приподняла лампу. Заключенные в золоченые рамы Овнецы надменно взирали на нее сквозь коричневую патину времени. Благородные носы служили для взглядов некими направляющими. Портреты в семействе Овнецов были еще одним объектом положенческого коллекционирования.

По большей части они изрбражали мужчин – неизменно в броне и всегда верхом. И все эти воины сражались с заклятыми врагами Анк-Мор-порка.

В последнее время ряды врагов существенно поредели – до такой степени, что дедушке, к примеру, пришлось отправиться в поисках заклятых врагов в экспедицию до самого Очудноземья, но и там спрос существенно превышал предложение – сколько дедушка их ни клял, враги так и не появились. Раньше, конечно, было несравненно легче. Полки под предводительством Овнецов бились с врагами города по всей равнине Сто, причиняя невероятный урон. Иногда даже войскам противника[9].

На нескольких портретах все же изображались женщины, причем ни одна из них не держала в руках ничего тяжелее перчатки или ручного дракончика. Обязанности благородных дам семейства Овнецов сводились главным образом к заготовке перевязочного материала и ожидании мужей с – очень бы хотелось в это верить – верностью, стойкостью и надеждой, что эти самые мужья вернутся с войны как можно более целыми.

Главное, однако, заключалось в том, что предки никогда не задумывались о подобных вещах. Шла война – на нее отправлялись. Не было войны – на нее нарывались. Никому и в голову не приходило говорить о каком-то там «долге». Все было заложено на уровне костного мозга.

Госпожа Сибилла вздохнула. А теперь все стало так ТРУДНО, а люди ее класса не привыкли к трудностям, во всяком случае к таким, которые нельзя уладить, как следует наорав на слугу. Пятьсот лет назад один из ее предков отрезал клатчцу голову и привез ее домой, наколотой на пику, – и не упал ни в чьих глазах, все ведь знали: попадись он клатчцам, с ним поступили бы так же. Это было… понятно. Они сражаются с тобой, ты сражаешься с ними, правила известны всем, а если тебе отрежут голову, такая, значит, судьба, и нечего тут рыдать.

Кто спорит, теперь, конечно, ЛУЧШЕ. Но в то же время… труднее.

Вдобавок эти древние мужи иной раз отсутствовали месяцами, даже годами, так что жены и семьи становились для них чем-то вроде библиотеки, конюшни или Взрывающейся Пагоды Джонсона. Главное, чтобы ты знал, где примерно они находятся. Сэм хотя бы каждый день заглядывает домой.

Ну, почти каждый. Во всяком случае, ночи он проводит дома.

Большую их часть.

То есть завтракают они вместе.

Довольно-таки часто.

Хотя бы вместе САДЯТСЯ ЗА СТОЛ.

И ей, по крайней мере, известно, что он не очень далеко – где-то там, в городе. Как всегда, пытается сделать слишком много, опередить всех и вся, а тем временем кто-то покушается на его жизнь.

В целом, решила госпожа Сибилла, ей чертовски повезло.

Размышляя, Ваймс смотрел на стоящего перед ним Моркоу.

– Итак, что мы имеем в результате? – спросил он. – Человек, о котором нам известно, что он НЕПОПАЛ в принца, мертв. Другой человек, который, возможно, ПОПАЛ… этот мертв тоже. Кто-то очень неуклюже пытается представить все дело так, будто Осей заплатили клатчцы. Что ж, я могу понять, зачем это кому-то могло понадобиться. Именно такие вещи Фред называет ПОЛИТИКОЙ. Настоящим исполнителем становится Склонc, он же помогает бедному дурачку Осей упасть с Барбикана, после чего Стража ДОКАЗЫВАЕТ, что Осей состоял на жалованье у клатчцев, и это становится ЕЩЕ ОДНИМ поводом для драки. Склонса после этого устраняют, предварительно вылечив от перхоти.

– И после того как он написал пару строк, – добавил Моркоу.

– А!… Ну да.

Ваймс еще раз посмотрел на блокнот, реквизированный из комнатушки Снежного Склонса. Грубая поделка, связка обрезков разного размера – из тех, что граверы продают по дешевке. Он принюхался.

– По краям бумаги мыло, – заметил он.

– Его новый шампунь, – кивнул Моркоу. – Склонс им мылся первый раз.

– Откуда ты знаешь?

– Мы проверили все бутыльки, сэр.

– Гм-м. На корешке, там, где листки сшиты, похоже, кровь…

– Его, сэр, – уточнила Ангва.

Ваймс кивнул. В вопросах крови и ее принадлежности Ангва ориентировалась лучше кого бы то ни было.

– При этом ни на одной из страниц крови нет… – продолжил свои наблюдения Ваймс. – Что несколько странно. Обезглавить человека – это ведь очень грязная работенка. Обычно имеет место… некоторое фонтанирование. Следовательно, первая страница…

– …Вырвана, сэр! – улыбаясь во весь рот и кивая, подтвердил Моркоу. – Но не это самое интересное, сэр. Любопытно, догадаетесь вы или нет, сэр!

Сверкнув в ответ глазами, Ваймс придвинул лампу.

– Очень слабые отпечатки написанного на верхней странице… – пробормотал он. – Не разобрать…

– Мы тоже этого не поняли, сэр. Но нам известно, что он писал карандашом, сэр. Который лежал на столе.

– Слишком бледные следы, – продолжал Ваймс. – Типы вроде Склонса пишут, как будто вырубают на камне. – Он перелистал блокнот. – Кто-то вырвал… не только ту страницу, на которой он писал, но и еще несколько, которые шли следом.

– Хитро ведь, правда? Всем известно…

– …Что по отпечатку на следующей странице можно легко прочесть текст, – закончил за него Ваймс. Он бросил блокнот обратно на стол. – Гм-м. Что-то там было важное, это ясно…

– А что, если он шантажировал тех, кто за всем этим стоит? – предположила Ангва.

– Не в его стиле, – парировал Ваймс. – Нет, я имел в виду…

В дверь постучали, и вошел Фред Колон.

– Принес вам кружку кофе, – сообщил он, – и еще вас внизу ждет целая компания этих черно… клатчцев, сэр. Наверное, пришли награждать вас орденом и болтать на своем курлы-мурлы. И если вы не против поужинать, то господин Горифф приготовит баранину с рисом и заграничной подливкой.

– Пожалуй, стоит спуститься, побеседовать с ними, – решил Ваймс. – Но я ведь не успел помыться…

– Дополнительное свидетельство вашего героизма, сэр, – решительным тоном специалиста заявил Колон.

– Что ж, в таком случае я пошел.

Напряжение возникло еще на лестнице. Ваймсу до сих пор ни разу не доводилось сталкиваться с группой граждан, желающих наградить его орденом, так что в этой сфере опыт у него был весьма ограниченный, но люди, ожидающие его у стола сержанта, не больно-то походили на благодарственную делегацию.

Они в самом деле были клатчцами. Одежда явственно выдавала в них чужеземцев, и о таком загаре коренной житель Анк-Морпорка мог только мечтать. По спине Ваймса пробежал холодок; у него возникло чувство, что Клатч – это нечто гигантское, по сравнению с Клатчем равнина Сто – жалкий лоскуток. И на этом безбрежном пространстве живет очень много людей – в том числе, к примеру, и вот этот приземистый человечек в красной фаске, который так и трясется от негодования.

– Так ты и есть тот самый Ваймс? – вопросил разгневанный коротышка.

– Да, я тот самый командор Ваймс и…

– Мы требуем освобождения семьи господина Гориффа! И никакие ваши оправдания и уловки не сработают!

Ваймс сморгнул.

– Освобождения?

– Вы заключили их под стражу! И конфисковали их лавку!

Некоторое время Ваймс взирал на вопрошавшего, а потом перевел взгляд на сержанта Детрита.

– Куда ты поместил семью господина Гориффа, сержант?

Детрит отдал честь.

– В камеру, сэр!

– Ага! – закипел человечек в фаске. – Вы признались, признались!

– Прошу прощения, не мог бы ты представиться? – устало поинтересовался Ваймс.

– Я не обязан называть свое имя! И чтобы вы ни делали, вам не удастся вытащить его из меня! – ответил тот, выпячивая грудь.

– О, спасибо, что предупредил, – откликнулся Ваймс. – Терпеть не могу тратить время и силы впустую.

– О, господин Вазир, рад видеть, – поприветствовал, появляясь из-за спины Ваймса, Моркоу. – Тебе передали мою записку? Насчет той книги?

Воцарилось молчание, типичное для сцен, во время которых действующие лица срочно перепрограммируют выражения своих лиц.

– Что? – наконец нарушил долгое молчание Ваймс.

– У господина Вазира на Петлевой улице лавка, торгующая книгами, – объяснил Моркоу. – Я попросил у него почитать что-нибудь про Клатч, и он дал мне несколько книжек, среди них «Душистая Доля, или Сад Услад». Я сразу принялся читать эту книгу, сэр, ведь именно клатчцы изобрели сады, так что я подумал, это будет прекрасная возможность приобрести ценные знания о к л атчской культуре. Так сказать, проникнуться клатчским мировоззрением. Только книга, э-э, она… в общем… не про садоводство… вот так… – Он залился свекольным румянцем.

– Да-да, само собой, если хочешь, ты можешь вернуть ее, – слегка смущенно предложил господин Вазир.

– Я просто подумал, ты должен знать, на случай, если ты не… если ты-вдруг продашь… ну, в о-общем… книга вроде этой может слегка шокировать неподготовленного человека… и…

– Да-да, конечно…

– Капрал Ангва была настолько потрясена, что очень долго хохотала, никак не могла остановиться, – продолжал Моркоу.

– Я верну деньги за книгу незамедлительно, – ответил Вазир. Его глаза опять засверкали жаждой мести. Он воззрился на Ваймса. – Но что книги – в такой-то момент?! Мы требуем незамедлительного освобождения нашего соотечественника!

– Детрит, какого черта ты посадил их в камеру? – утомленно осведомился Ваймс.

– А что мы еще могли предложить, сэр? Дверь-то я не запер, даже чистых одеял принес.

– Вот и объяснение, – Ваймс повернулся к Вазиру. – Они наши гости.

– В камере! – Клатчец произнес это слово так, как будто оно было змеей, которую он держал на расстоянии вытянутой руки и рассматривал со всей возможной гадливостью.

– Они свободны идти, когда и куда им заблагорассудится, – заверил его Ваймс.

ТЕПЕРЬ-ТО они, конечно, свободны! – всем своим видом Вазир демонстрировал, что только благодаря его вмешательству было предотвращено официально санкционированное кровопролитие. – Смею заверить, патриций будет поставлен в известность об этом происшествии!

– Не сомневаюсь. Он в курсе всего происходящего в городе, – усмехнулся Ваймс. – Но если они уйдут отсюда, кто их защитит?

– Мы! Соотечественники!

– И как же?

Вазир едва не вытянулся во стойке «смирно».

– При необходимости – с оружием в руках.

– О, ПРЕКРАСНО, – ответил Ваймс. – Теперь у нас будет ДВЕ толпы…

– Дзынь-дзынь-подзынь!

– Проклятье! – Ваймс хлопнул по карману. – Я НЕ ЖЕЛАЮ знать, что на сегодня встреч у меня нет!

– Есть, в одиннадцать ноль-ноль. Во дворце, в Крысином зале, – сообщил Бес-органайзер.

– Не валяй дурака!

– Как угодно.

– И заткнись.

– Я просто хотел помочь.

– Заткнись. – Ваймс вновь повернулся к клатч-скому книготорговцу. – Господин Вазир, если господин Горифф пожелает отправиться с тобой, мы не станем ему препятствовать…

– Ха! Только попробуйте!

«Люди всегда люди, – попробовал успокоить себя Ваймс. – Почему бы клатчцу не быть надутым, высокопарным скандалистом? » Но все равно было слегка тревожно, как будто двигаешься маленькими шажками вдоль края очень глубокой пропасти.

– Сержант Колон?

– Да, сэр?

– Проследи за выполнением!

– Да, сэр!

– Будь дипломатичен.

– Есть, сэр! – Колон многозначительно постучал себя по носу. – Здесь замешана политика, сэр?

– Просто… просто пойди и выведи семью господина Гориффа, и пусть они… – Ваймс неопределенно взмахнул рукой. – Пусть делают что хотят.

Повернувшись, он двинулся вверх по лестнице.

– Кто-то должен защищать права моего народа! – выкрикнул Вазир.

Все услышали, как Ваймс остановился посреди лестницы. Секунду доска скрипела под его весом. После этого он возобновил подъем, и стражники вновь задышали.

Ваймс плотно прикрыл за собой дверь.

ПОЛИТИКА! Усевшись, он принялся шуршать бумагами. С преступлениями гораздо проще. Старое доброе преступление – это да, это понятно и привычно.

Он попытался мысленно отгородиться от внешнего мира.

Кто-то обезглавил Снежного Склонса. Это ФАКТ. Несчастным случаем во время бритья и чересчур сильнодействующим шампунем ТАКОЕ не объяснишь.

А сам Снежный пытался убить принца. Так же как и Осей, но Осей был убийцей лишь в СОБСТВЕННЫХ глазах. Все остальные смотрели на него как на чудака и простофилю, податливого, как влажная глина.

Однако сама идея, надо признать, не лишена изящества. Дело делает НАСТОЯЩИЙ убийца, этакий тихий профессионал, а вина ПАДАЕТ – Ваймс невесело усмехнулся – на кого-то другого. И не упади бедняга вместе со своей виной с очень высокой стены, он бы так и считал себя настоящим убийцей.

А Стража, согласно сценарию, приходит к выводу, что все это клатчекий заговор.

Песок на клатчских сандалиях… КРАЕУГОЛЬНЫЙ КАМЕНЬ клатчской версии! Они что, считают его идиотом? Жаль, Фред не догадался собрать тот песочек в совок, потому что он, Сэм Ваймс, рано или поздно выяснил бы, кто такое придумал, а потом заставил бы умника сожрать весь этот песок до последней песчинки. Кому-то выгодно натравить Ваймса на клатчцев.

Человек на полыхающей крыше. Замешан ли он в этом деле? И ДОЛЖЕН ли он быть замешанным? Что Ваймс может вспомнить? Человек в плаще, лицо закрыто. И еще голос, голос человека, не только привыкшего приказывать – Ваймс и сам такой, – но привыкшего еще и к тому, что его приказы беспрекословно выполняются, в то время как в Страже к приказам традиционно относятся как к дружеским пожеланиям.

И все же некоторые вещи выпадают из общей картины. Как раз тот случай, когда «улики» не работают. И еще проклятый блокнот. На сегодняшний день эта деталь – самая странная. Кто-то аккуратно вырвал несколько страниц, после того как Снежный написал то, что написал. Кто-то очень умный и знающий, что на нижних страницах может отпечататься написанное.

Но почему бы не унести сам блокнот?

Гм, слишком все сложно… Но где-то есть разгадка; найди ее – и все окажется проще простого, обретет смысл…

Отшвырнув карандаш, Ваймс пинком распахнул дверь на лестницу.

– Какого черта? Что за шум? – проревел он. Сержант Колон был уже на полпути к его кабинету.

– У господина Гориффа с господином Вазиром случилась небольшая перепалка, сэр. Моркоу говорит, все это из-за того, что двести лет назад один из них с огнем и мечом прошел по стране другого.

– А сейчас-то им что препираться?

– Не знаю, сэр, я в клатчских делах не мастак. Но Вазир отправился домой с изрядно подправленным носом.

– Вазир, видите ли, из Смеля, – вступил в разговор Моркоу. – А господин Горифф – из Эльгариба, и прошло всего десять лет, как между этими странами закончилась война. На почве религиозных разногласий.

– Все оружие, что ли, вышло? – поинтересовался Ваймс.

– Вышли все камни, сэр. А оружие закончилось еще в прошлом веке.

Ваймс покачал головой.

– Никогда не мог понять, – произнес он. – Неужели люди могут убивать друг друга только из-за того, что их боги не сошлись характерами?

– О, бог у них общий, сэр. А поводом для ссоры послужило слово в их святой книге. Эльгарибцы утверждают, что оно переводится как «бог», а по мнению смелийцев – как «человек».

– А что, эти вещи можно перепутать?

– О да, в их письменности эти слова отличаются одно от другого лишь крошечной точкой. И некоторые полагают, что это не точка, а, гм, пятнышко, оставленное мухой.

– То есть они вели вековую войну из-за какой-то мухи, нагадившей в книгу?

– Могло быть и хуже, – ответил Моркоу. – Окажись точка чуть левее – и слово уже значило бы «лакрица».

Ваймс покачал головой. «Иногда создается впечатление, что Моркоу знает все и вся. А я могу лишь попросить принести виндалу, – подумал он. – А потом оказывается, что это клатчское слово означает «обжигающий рот хрящ для идиотов-чужеземцев»».

– Если бы мы хоть немного больше знали об этом проклятом Клатче… – пробормотал он.

Сержант Колон заговорщицки постучал себя по носу.

– Я понял, сэр, врага, так сказать, надо знать в лицо, да?

– О, ВРАГА я знаю отлично, – возразил Ваймс. – А вот с клатчцами не слишком хорошо знаком.

– Командор Ваймс?

Все взгляды устремились на вошедшего. Глаза Ваймса сузились.

– Так, попробую догадаться: ты человек Ржава – правильно?

– Лейтенант Шершень, сэр. – Юноша неуверенно переступил с ноги на ногу. – Э-э… Его лордство послал меня узнать у вас: не будете ли вы и ваши старшие офицеры так любезны, чтобы прибыть сегодня во дворец в удобное для вас время, сэр?

– В самом деле? Он так и выразился? Лейтенант решил, что честность – лучшая тактика.

– Вообще-то он сказал: «Пусть Ваймс со своей шайкой явится сюда незамедлительно», сэр.

– Ах, даже так? – переспросил Ваймс.

– Дзынь-дзынь-подзынь!!! – победоносно пропищал голосок из кармана. – Время – одиннадцать час ноль-ноль мин!

Дверь отворилась еще до того, как Шнобби успел постучать. На него смотрела низкорослая плотная женщина.

– Собственной персоной! – рявкнула она.

Шнобби так и застыл с поднятой в воздухе рукой.

– Э-э… ты ведь госпожа Торт?

– Да, но деньги вперед!

Рука Шнобби отказывалась опускаться.

– Э-э… и ты предсказываешь будущее?

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Госпожа Торт пару раз двинула себя в ухо и прищурилась.

– Пропади все пропадом! Опять оставила предвидение включенным!

На секунду ее взгляд затуманился – в уединении своего внутреннего мира она проигрывала недавнюю беседу.

– Ну что ж, с этим мы, пожалуй, разобрались. – Бросив взгляд на Шнобби, она фыркнула. – Так и быть, заходи. И поаккуратнее с ковром – он только что из чистки! Могу уделить не больше десяти минут: у меня капуста на плите.

Она провела капрала Шноббса в крохотную приемную. Значительную часть помещения занимал круглый стол с зеленой скатертью. Посреди стола Шнобби увидел хрустальный шар, на котором восседала розовая вязаная баба в платье с кринолином.

Госпожа Торт жестом пригласила Шнобби за стол. Тот послушно сел. По комнате плыли волны капустного запаха.

– Один тип в трактире рассказал мне про тебя, – пробормотал Шнобби. – Сказал, ты вроде как медиум.

– Может, ты просто расскажешь мне о своей проблеме? – осведомилась госпожа Торт. Снова прищурившись, она вгляделась в Шнобби и абсолютно уверенно (что было связано не столько с предвидением, сколько с элементарной логикой) заявила: – То есть с какой из своих проблем ты желаешь разобраться?

Шнобби поерзал.

– Э-э… это, как бы сказать, немного… интимно. Сердечные дела, вроде как.

– То есть это связано с ЖЕНЩИНАМИ! – осторожно уточнила госпожа Торт.

– М-м… надеюсь. А с кем еще это может быть связано?

Госпожа Торт заметно расслабилась.

– Я просто хотел узнать, познакомлюсь ли я с кем-нибудь, – уточнил Шнобби.

– Понятно, – протянула госпожа Торт, пожимая лицом. Впрочем, не ее дело указывать людям, на что им лучше спускать свои деньги. – Что ж, есть будущее за десять пенни. Быстрый обзор. И есть за десять долларов. Глубокое погружение.

– За десять долларов? Но это больше чем недельное жалованье! Мне лучше за десять пенни.

– Очень мудрое решение, – одобрила госпожа Торт. – Давай свою лапу.

– Руку, – подсказал Шнобби.

– Ну да, так я и сказала.

Где-то с минуту госпожа Торт изучала ладонь Шнобби, стараясь по возможности ее не касаться.

– А ты будешь завывать, закатывать глаза и все такое? – полюбопытствовал Шнобби, полный решимости получить все, за что заплатил.

– Мне показуха ни к чему, – не отрываясь от своего занятия, ответила госпожа Торт. – Вся эта ерун…

Вглядевшись в изучаемый объект попристальнее, она бросила на Шнобби внимательный взгляд.

– Ты этой рукой частенько пользуешься?

– Что-что?

Содрав с магического шара кринолиновую дамочку, госпожа Торт уставилась в таинственные глубины. Через некоторое время она покачала головой.

– Не знаю… впрочем, так и есть… ну да. – Прочистив горло, она заговорила более подобающим пророчице тоном: – Господин Шноббс, я вижу тебя в каком-то жарком месте, окруженным смуглыми девушками. Все выглядит немного заграничным. Девушки смеются, шутят с тобой… более того, одна из них только что подала тебе напиток…

– И ни одна не кричит, не ругается? – удивленный и зачарованный чудесной картиной, спросил Шнобби.

– Кажется, нет, – не меньше его зачарованная, ответила госпожа Торт. – Вид у них вполне довольный.

– А ты там не видишь никаких… магнитов?

– Каких-таких магнитов?

– Сам не знаю, – признался Шнобби. – Но, думаю, если бы ты их увидела, то наверняка узнала бы.

Будучи дамой морально устойчивой и чуждой всяких соблазнов, госпожа Торт тем не менее мгновенно уловила направление, в котором двинулись мысли Шнобби.

– Некоторые из девушек… можно сказать, ню, – намекнула она.

– Да? Отлично. – Выражение лица Шнобби не изменилось ни на йоту.

– Если ты понимаешь, о чем я…

– Отлично. Да. Ню. Прекрасно.

Госпоже Торт ничего не оставалось, кроме как сдаться. Шнобби отсчитал оговоренные десять пенни.

– И это произойдет скоро? – спросил Шнобби.

– О да! За десять пенни я не могу себе позволить заглядывать слишком далеко.

– Смуглые девушки… – задумчиво повторил Шнобби. – Да еще и ню. Есть над чем поразмыслить.

После его ухода госпожа Торт вернулась к своему магическому кристаллу и продолжила просмотр, теперь уже из чистого любопытства. Сеанс потянул на все десять долларов, зато по его завершении госпожа Торт хихикала чуть ли не до самого вечера.

Ваймс был лишь наполовину удивлен, когда двери в Крысиный зал отворились и его взору явился длинный стол, во главе которого восседал лорд Ржав. Патриций отсутствовал.

О да, Ваймс был лишь НАПОЛОВИНУ удивлен. То есть на некоем поверхностном уровне мелькнула мысль: это, мол, странно. А казалось, этого человека даже тараном не сдвинуть с места. Но в глубине, во мраке, куда редко проникает солнечный свет, зародилась другая мысль: НУ КОНЕЧНО ЖЕ. В такие времена люди навроде Ржава всегда поднимаются наверх. Это как если помешать палкой в болотной жиже. Самые большие пузыри сразу всплывают на поверхность, и начинается такая вонь, что впору затыкать нос. Однако он отдал честь и осведомился:

– Так, значит, лорд Витинари в отпуске?

– Лорд Витинари сегодня вечером сложил свои полномочия, Ваймс, – ответил Ржав. – Временно, разумеется. На период чрезвычайного положения.

– В самом деле?

– Да. И должен добавить, он ожидал с твоей стороны некоторого… цинизма, а потому специально попросил меня вручить тебе вот это письмо. Как видишь, письмо запечатано его личной печатью.

Ваймс посмотрел на конверт. Нет сомнений, присутствует официальная восковая печать, однако…

Его взгляд встретился со взглядом лорда Ржава, и по крайней мере это подозрение рассеялось. Люди типа Ржава придерживаются своеобразного кодекса чести, согласно которому некоторые вещи считаются НЕБЛАГОРОДНЫМИ. То есть можно владеть целой улицей битком набитых доходных домов, в которых люди живут как тараканы, а тараканы – как короли, и в этом нет ничего плохого; но при всем при том Ржав скорее умер бы, чем снизошел бы до подобной подделки.

– Понятно, сэр, – произнес Ваймс. – Я еще нужен?

– Командор Ваймс, я должен попросить тебя заключить проживающих в городе клатчцев под арест.

– На основании какого обвинения, сэр?

– Командор, мы на грани войны с Клатчем. Ты понимаешь, что из этого следует?

– Никак нет, сэр.

– Речь идет о шпионской деятельности, командор. Даже о саботаже, – добавил лорд Ржав. – Говоря откровенно… В городе предполагается ввести законы военного времени.

– Неужели, сэр? И что же это за законы? – Отчеканивая слова, Ваймс смотрел прямо перед собой.

– Ты и сам все прекрасно понимаешь, Ваймс.

– Это когда надо кричать «Стой, кто идет!» до того, как выстрелишь, или наоборот?

– Ага. ПОНЯТНО. – Ржав встал и навис над столом. – Тебе нравилось… УМНИЧАТЬ с лордом Витинари, и по какой-то причине он тебе в этом потворствовал, – процедил он. – Я же, со своей стороны, очень хорошо знаю твой тип.

– Мой тип?

– По всем признакам, улицы города захлестнула волна преступности, командор. Нелицензированное попрошайничество, нарушения общественного порядка… ты же смотришь на это безобразие сквозь пальцы – видимо, считаешь, что для таких мелочей ты птица слишком высокого полета. А твое дело – ловить воров… Ты что, вознамерился меня переглядеть, Ваймс?

– Отнюдь, сэр. Стараюсь не смотреть сквозь пальцы. Ловлю каждое ваше слово.

– Для тебя, Ваймс, закон – это что-то большое и яркое, сияющее в небе и не поддающееся контролю. В чем и коренится твоя ошибка. Закон таков, каковым мы его делаем. Не стану добавлять: «Ты меня понимаешь?», поскольку ЗНАЮ, что ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. И я не намерен убеждать тебя или перетягивать на свою сторону. Я узнаю поганую овцу с первого взгляда.

– Поганую овцу? – утомленно переспросил Ваймс.

– Командор Ваймс, – продолжал Ржав, – я надеялся, что удастся обойтись без этого, но за последние несколько дней мы стали свидетелями целого ряда грубых ошибок с твоей стороны. В принца Куфуру стреляли, и ты не смог ни предотвратить преступление, ни найти ответственных за злодеяние. Беспрепятственно собираются вооруженные толпы и творят все, что им заблагорассудится. По моим сведениям, один из твоих сержантов собирался расстрелять невинных людей. Но мало того, совсем недавно мы узнали, что ты взял на себя ответственность арестовать невинного торговца и бросить его за решетку.

Где-то позади сержант Колон с шумом вдохнул воздух, но звук этот донесся словно издалека. Он, Ваймс, падал в бездонную пропасть, однако его ум в эти мгновения парил в розовых небесах, где все преходяще и ничего не значит.

– А, вы про это, сэр, – произнес Ваймс словно бы чужими губами. – Но разве он не повинен в злостной принадлежности к клатчской нации? Вы ведь, кажется, намереваетесь поступить так же со ВСЕМИ его согражданами?

И ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ, – продолжал Ржав, – нам также стало известно – ив иных обстоятельствах я бы с трудом в такое поверил, даже учитывая, что мы имеем дело с неуравновешенной личностью вроде тебя, – так вот, мы узнали, что сегодня во второй половине дня ты безо всяких на то причин оскорбил действием двух стражников клатчского посольства, нарушил территориальные границы Клатча, вломился там на женскую половину, весьма грубо обошелся с двумя клатчскими подданными, затем отдал приказ разрушить клатчскую собственность и… в общем и целом, Ваймс, ты вел себя там абсолютно по-хамски.

«Какой смысл спорить? – подумал Ваймс. – К чему играть, когда карты крапленые? И все же…»

– Вы упомянули двух подданных, сэр?

– По нашим данным, принц Куфура бесследно исчез. Видимо, его выкрали, Ваймс. Мне трудно поверить, что ты на такое способен, но клатчцы намекали именно на это. Все видели, как ты незаконно ворвался в принадлежащее им здание. После чего вытащил из постели беззащитную женщину. Что ты имеешь возразить, командор?

– В тот момент здание горело, сэр.

Лейтенант Шершень приблизился к начальнику и что-то зашептал тому на ухо. Лорд Ржав слегка сбавил тон.

– Что ж. Очень хорошо. Сочтем это смягчающим обстоятельством, но с политической точки зрения твой поступок все равно был крайне неразумным, Ваймс. Не хочу кривить душой, притворяясь, будто знаю, что случилось с принцем, но, откровенно говоря, меня не покидает ощущение, что ты всеми возможными способами стараешься усугубить ситуацию и от души наслаждаешься происходящим.

«Ты умеешь лазать через стены, господин Ваймс?»

Ваймс не произнес ни слова. На плече тот человек нес большой куль…

– Ты отстраняешься от должности, командор. Стража переходит под непосредственное командование совета. Это понятно?

Ржав повернулся к Моркоу.

– Капитан Моркоу, до многих из нас дошли… хорошие отзывы о тебе, и посему данной мне властью я назначаю тебя исполняющим обязанности главнокомандующего Стражей…

Ваймс закрыл глаза. Моркоу четко отсалютовал.

– Никак нет! Сэр!

Ваймс распахнул глаза.

– В самом деле? – Несколько мгновений Ржав взирал на Моркоу, потом слегка пожал плечами. – Ну что ж… верность – достойное качество. Сержант Колон?

– Сэр!

– Учитывая обстоятельства и поскольку ты наиболее опытный офицер запаса и имеешь прек… имеешь послужной список, именно ты примешь на себя командование Стражей на период… чрезвычайного положения.

– Никак нет, сэр!

– Таково распоряжение, сержант.

На лбу Колона заблестели капельки пота.

СЕРЖАНТ!

– Можете засунуть его туда, куда солнце не светит, сэр! – в отчаянии выкрикнул Колон.

Ваймс еще раз встретился с молочно-голубыми глазами Ржава. Удивление… данной эмоции лорд Ржав не испытывал ни разу в жизни, он даже не знал, что это такое. Зато он твердо знал, что простой сержант никогда не осмелится нахамить вышестоящему начальству, а потому взял и вычеркнул сержанта Колона из картины мироздания.

На короткое мгновение молочно-голубые глаза лорда Ржава задержались на Детрите.

«А ведь он понятия не имеет, как разговаривать с троллями», – мелькнуло у Ваймса. Однако лорд Ржав, надо отдать ему должное, весьма элегантно решил проблему. А именно – притворился, что таковой проблемы не существует.

– Кто старший капрал в Страже, сэр Сэмюель?

– Капрал Шноббс.

Комитет удалился на совещание. Члены комитета шепотом обменивались предложениями, несколько раз мелькало отчетливое: «…этот мелкий паскудник?! » Наконец Ржав опять посмотрел на офицеров Стражи.

– А кто следующий по званию?

– Дайте подумать… Капрал Задранец, – откликнулся Ваймс, ощущая легкое, необычное головокружение.

– Отлично, надеюсь, хоть он понимает, что такое приказы и как их следует выполнять.

– Надейся дальше, придурок. Она – гном!

Ни один мускул не дрогнул на лице Ржава. Послышалось легкое «бряк» – это Ваймс аккуратно положил на стол свой значок.

– Вот, возвращаю казенное имущество, – спокойно произнес Ваймс.

– О, так ты, стало быть, предпочитаешь перейти на штатское положение?

Стражники и так все штатские, а тывысокопарный, необразованный кусок дерьма!

Мозг Ржава услужливо стер звуки, которых никак не мог услышать.

– И не забудь сдать ключи от арсенала, сэр Сэмюель, – сказал он.

Ключи с лязганьем полетели на стол.

– У остальных тоже заготовлены драматические жесты?

Сержант Колон выудил из кармана засаленную бляху и слегка расстроился, когда она, вместо того чтобы вызывающе залязгать, несколько раз подскочила на столе и сбила кувшин с водой.

– А мой значок вытесан у меня на руке, – пророкотал Детрит. – Если кому хочется, можете попытаться отодрать.

Моркоу положил свой значок очень аккуратно. Ржав вздернул брови.

– И ты, капитан?

– Так точно, сэр.

– Я надеялся, что по крайней мере ты…

Осекшись на полуслове, он в раздражении посмотрел на открывающиеся двери. В залу вбежали двое дворцовых стражников, следом за которыми ворвалась толпа клатчцев.

Члены совета повскакивали со своих мест. Ваймс узнал клатчца в самом центре группы. Тот не раз попадался ему на всяких официальных приемах, и, не будь он клатчцем, Ваймс обязательно взял бы его на заметку как потенциального клиента.

– Кто это? – шепотом спросил Моркоу.

– Принц Калиф. Заместитель посла.

– Еще один принц?

Заместитель посла затормозил перед столом, бросил взгляд на Ваймса (ничем не показав, что узнал его) и отвесил поклон лорду Ржаву.

– Принц Калиф, – поклонился в ответ лорд Ржав. – Ваш приход весьма неожидан, и тем не менее…

– Я принес печальные вести, милорд.

Даже в своем нынешнем полуоглоушенном состоянии Ваймс подметил, что речь Калифа звучит не так, как речь принца Куфуры. Последний выучил свой второй язык на улице, тогда как у заместителя посла были преподаватели.

– В наши неспокойные времена мало какие вести радуют.

– Это касается новой земли. Там зафиксированы прискорбные инциденты. Как, к сожалению, и в Анк-Морпорке. – Он опять стрельнул взглядом в сторону Ваймса. – Хотя местные новости, следует признать, противоречивы. Лорд Ржав, должен сообщить вам, что отныне мы официально находимся в состоянии войны.

ОФИЦИАЛЬНО? В состоянии войны? – переспросил Ваймс.

– Боюсь, события принимают необратимый характер, – продолжал Калиф. – Ситуация весьма деликатная.

«Они оба знают, что скоро начнется драка, – подумал Ваймс. – Это как начало танца, когда, поглядывая друг на друга, партнеры сходятся и расходятся…»

– Должен поставить вас в известность: у вас есть двенадцать часов на то, чтобы вывезти с Лешпа всех ваших граждан, – сказал Калиф. – Если это будет выполнено, ситуация придет к благополучному разрешению. На сегодняшний день.

– Наш ответ таков: это у ВАС есть двенадцать часов на то, чтобы покинуть Лешп, – ответил Ржав. – В противном случае мы предпримем… меры…

Калиф ответил легким поклоном.

– Мы друг друга поняли. Формальный документ будет доставлен вам в ближайшее время, и, вне всяких сомнений, аналогичный документ мы получим от вас.

– Безусловно.

– Эй, подождите-ка, нельзя так просто… – начал было Ваймс.

– Сэр Сэмюель, ты больше не командор Стражи, а потому здесь лишний, – оборвал его Ржав. С этими словами он вновь повернулся к принцу. – Мы сожалеем, что ситуация получила подобное развитие, – напряженно выдавил он.

– Взаимно. Но бывают времена, когда все слова исчерпаны.

– Вынужден с вами согласится. Времена, когда следует померяться силами.

Как зачарованный, Ваймс в ужасе переводил взгляд с одного лица на другое.

– Мы, разумеется, дадим вам время покинуть посольство. Вернее, то, что от него осталось.

– Весьма любезно с вашей стороны. И мы, само собой, проявим по отношению к вам такую же любезность. – Калиф сопроводил свои слова легким поклоном.

Ржав ответил тем же.

– В конце концов, тот факт, что наши страны пребывают в состоянии войны, еще не служит основанием для того, чтобы мы с вами, резонные люди, перестали уважать друг друга как друзья, – сказал лорд Ржав.

– Что? Резонные люди?! – воскликнул Ваймс. – Не верю своим ушам! Как вы можете стоять здесь и… о боги, где же ваше хваленое дипломатическое искусство?

– Война, Ваймс, есть развитие дипломатического процесса иными средствами, – объяснил лорд Ржав. – И будь ты человеком благородных кровей, ты бы это знал.

– И вы, клатчцы, ничуть не лучше, – продолжал Ваймс. – Это у вас от того разноцветного мяса, что продал вам Дженкинс? Налицо запущенный случай овечьего бешенства. Как вы можете стоять здесь и…

– Сэр Сэмюель, ты теперь, как ты упорно нам доказываешь, простой гражданин, – прервал его Ржав. – И как таковой, не имеешь права находиться здесь!

Ваймс не стал отдавать честь, а просто развернулся и вышел вон. Остальные стражники в молчании последовали за ним в Псевдополис-Ярд.

– Я послал его туда, куда не светит солнце, – вспомнил сержант Колон вскоре после Бронзового моста.

– Правильный поступок, – деревянным голосом отозвался Ваймс. – Отлично.

– Швырнул ему прямо в морду. «Туда, куда не светит солнце». Что думал, то и сказал, – не унимался Колон.

По его тону трудно было понять, какое чувство говорит в нем сильнее: гордость или ужас.

– Боюсь, формально лорд Ржав прав, сэр, – вступил в разговор Моркоу.

– Ага.

– Да, господин Ваймс. Безопасность города – вопрос первостепенной важности, поэтому во времена войны гражданскими вопросами занимаются военные власти.

– Ха!

– Я СКАЗАЛ ему, – гнул свое Колон. – Как отрезал. «Туда, куда не светит солнце».

– Заместитель посла ни словом не упомянул принца Куфуру, – задумчиво произнес Моркоу. – Странно.

– Я иду домой, – сказал вдруг Ваймс.

– Да, сэр, и мы уже почти пришли.

– Я имею в виду ДОМОЙ . Мне нужно поспать.

– Хорошо, сэр. А что сказать ребятам, сэр?

– Что хочешь, то и скажи.

– Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал: «Засуньте это туда, куда…» – продолжал вспоминать Колон.

– Хотите, я возьму пару парней покрепче и пойду разберусь с этим Ржавом? – предложил Детрит. – Нет ничего проще. Он наверняка в чем-то виноват.

– Нет!

Голова у Ваймса стала такой легкой, что казалось, он вот-вот взлетит в небеса. Оставив стражников возле штаб-квартиры, он предоставил голове тянуть его дальше, вверх по холму и за угол, а затем в дом, мимо утратившей дар речи жены, потом вверх по лестнице и в спальню, где он рухнул, не раздеваясь, на кровать и уснул еще до того, как его голова коснулась подушки.

Наутро, в девять часов, первые рекруты тяжелой пехоты лорда Вентурии шли парадом по Брод-авеню.

Стража вышла на улицы смотреть. Больше ничего не оставалось.

– Это случайно не дворецкий господина Ваймса? – Ангва указала на негнущуюся фигуру Вилликинса в первом ряду.

– Ага, а в барабан бьет ихний кухонный мальчишка, – показал пальцем Шнобби.

– Ты ведь когда-то был… военным человеком, а, Фред? – спросил Моркоу под мерное громыхание идущих мимо сапог.

– О да. Первая тяжелая пехота герцога Эорльского, иначе говоря – Фазанодеры.

– Фазано… что? – полюбопытствовала Ангва.

– Прозвище полка. Данное давным-давно. Они встали на поселение в каком-то имении, а там было полным-полно фазаньих загонов, а они, сама понимаешь, жили на подножно-подвижном корму и все такое… с тех пор и пошел обычай носить на шлемах фазаньи перья. Традиция такая.

Суровое морщинистое лицо Фреда начало принимать размягченное выражение, характерное для человека, который отправился на прогулку по Аллее Воспоминаний.

– У нас и боевой марш был свой, – добавил он. – Трудноватый, правда, немного. Там слова были такие… что случилось?

– О, не обращай внимания, – махнула рукой Ангва. – Со мной так часто бывает: начну смеяться и не могу остановиться, а почему – сама не знаю.

Фред Колон опять устремил мечтательный взор в пустоту.

– А до того я служил в пехоте средней весовой категории герцога Щеботанского. Повидал много боевых и прочих действий.

– Могу себе представить, – кивнул Моркоу, пока Ангва предавалась циничным размышлениям о том, с какого именно расстояния Колон видел эти самые боевые действия. – Твоя выдающаяся военная карьера – наверное, это настоящий кладезь приятных воспоминаний.

– Девушкам нравилась форма, – добавил Фред Колон, многозначительно двигая бровями и всем своим видом намекая, что иной раз молодому парню нужна вся возможная поддержка. – И еще…

– Что, сержант?

Колон неловко потупился и поспешил замять тему, чтобы не выставлять напоказ грязное белье прошлого, случайно вытащенное наружу метлой воспоминаний.

– Это было… гораздо легче. Чем быть стражником, то есть. Все ясно, ты солдат, а сволочи на той стороне – враги. Боевым маршем приходим на большое поле, строимся в каре, потом тип с пером на шлеме отдает приказ перестраиваться в клин…

– О боги, неужели так на самом деле и происходит? А я считал, что эти треугольнички рисуют только на планах сражений!

– Старый герцог, он все делал по учебникам… В общем, главное было лупить всякого, на ком форма другого цвета, и по возможности избегать того, чтобы лупили тебя. Все было просто. Но сейчас, когда… – Колон страдальчески наморщил лоб, пытаясь подобрать правильные слова. – Одним словом, когда ты стражник, то без подробной карты хороших от плохих ни в жизнь не отличишь. Это факт.

– Но… у нас все же есть что-то общее. Мы руководствуемся законом, и там тоже есть закон, только военный.

– Само собой… однако, когда льет как из ведра и ты по… по пояс в дохлых лошадях, а кто-то там отдает тебе приказ, до книжек с правилами руки как-то не доходят. Да и законы эти по большей части рассказывают только про то, в каких случаях тебя можно расстрелять.

– Думаю, сержант, ты преувеличиваешь. Там просто обязано быть что-то еще.

– Да, наверное, – дипломатично согласился Колон.

– К примеру, там должны быть описаны правила обращения со сдавшимся противником. Что его нельзя убивать.

– Ну как же, это там есть. Убивать – нет, ни в коем случае, но оставить что-нибудь на память, чтобы тебя запомнили…

– Ты намекаешь на… ПЫТКИ! – уточнила Ангва.

– О нет, нет. Но… – Аллея Воспоминаний внезапно сделала крутой поворот и превратилась в разбитую колею, ведущую через темный лес. – Но когда твоему лучшему другу в глаз попадет стрела, кругом все орут, лошади ржут, а ты от страха готов обо… короче, по-настоящему испуган, так вот, если в такой момент тебя вынесет на вражеского солдата… то почему-то испытываешь сильное желание немного его… вроде как поколотить. Просто… сделать что-то такое, чтобы лет через двадцать в дождливые дни у него начинало сводить коленную чашечку. Чтобы он помнил, где он побывал и что делал.

Порывшись в кармане, Колон извлек оттуда крохотную книжицу.

– Вот, – сообщил он. – Это принадлежало моему прадедушке. Он участвовал в той знаменитой сваре с Псевдополисом, и мой прапрадедушка дал ему с собой этот солдатский молитвенник, потому как на войне тебе только и остается, что молиться, уж поверьте мне, и прадедушка сунул книжку в верхний карман кожаного жилета, на нормальные латы денег не хватило, а на следующий день во время сражения, откуда ни возьмись, стрела и, фьють, прямиком в книжку, просверлила ее всю до последней страницы и застряла. Вот, можете посмотреть. Дыра осталась.

– Да уж, чудо так чудо, – согласился Моркоу.

– Оно самое, – подтвердил сержант и уныло поглядел на потрепанный томик. – Если бы не остальные семнадцать стрел…

Барабанный бой затих вдали. Немногочисленные остатки Стражи избегали смотреть друг другу в глаза.

А потом чей-то повелительный голос вдруг осведомился:

– А ты почему не в форме, молодой человек?

Шнобби оглянулся. К нему обращалась пожилая госпожа, чертами лица похожая на индейку, а голосом – на судью, выносящего смертный приговор.

– Я? Как это не в форме? – Шнобби указал на свой видавший виды шлем.

– Я говорю о ДОЛЖНОЙ форме, – поджала губы дама, протягивая ему белое перо. – Чем ты будешь заниматься, когда клатчцы станут насиловать нас в наших постелях?

Бросив на остальных испепеляющий взгляд, она величественно прошагала дальше. Ангва заметила в толпе нескольких таких женщин. То там, то сям мелькали белые перья.

– Лично я буду думать: «Ну и смелые ребята, эти клатчцы», – пожал плечами Моркоу. – Похоже, Шнобби, цель белого пера – устыдить тебя и заставить записаться в солдаты.

– О, тогда все в порядке, – оживился Шнобби, никогда не видевший в стыде ничего постыдного. – А что мне с ним теперь делать?

– Гм-м, кстати… я рассказывал вам, что я сказал лорду Ржаву? – нервно осведомился сержант Колон.

– Уже семнадцать раз, – отозвалась Ангва, напряженно следя за женщинами с белыми перьями. И добавила, словно про себя: – Возвращайся со щитом или на щите…

– Интересно, а как полагается: только по перу на человека или можно взять больше? – полюбопытствовал Шнобби.

– Ты о чем? – переспросил Моркоу.

– О перьях, – с готовностью пояснил Шнобби. – На вид настоящие, гусиные. Я уж найду им применение…

– Я обращался к Ангве. – что ты сказала?

– Гм? А… просто выражение. Женщины говорили так, когда провожали своих мужчин на войну: «Возвращайся со щитом или на щите».

На щите? – не понял Шнобби. – Вроде как… на санках, что ли?

– Вроде как мертвым, – объяснила Ангва. – Они имели в виду: возвращайся победителем либо не возвращайся вовсе.

– Ну, я-то ВСЕГДА возвращался со щитом, – пожал плечами Шнобби. – Тут у меня полный порядок.

– Шнобби, – вздохнул Колон, – ты возвращался не только со щитом, но и с мешком золотых зубов и пятнадцатью парами еще не остывших сапог. И на угнанной где-то телеге.

– Разумеется, – возразил Шнобби, втыкая белое перо себе в шлем. – Воевать надо на стороне сильного, иначе на войну и соваться не стоит.

– Шнобби, ты ВСЕГДА воевал только на стороне победителя, а все потому, что, вынюхав, чья возьмет, в нужный момент облачался в мундир с плеча какого-нибудь подстреленного бедолаги. Я слыхал, генералы специально приставляли к тебе шпиков – по твоему мундиру можно было сразу определить, как развивается бой.

– Ну и что? Война – такое дело. За время своей службы ты можешь поменять много полков.

– Это правда. Но не за одно сражение.

Стражники направились обратно в штаб-квартиру. Большинство из тех, кто дежурил в эту смену, взяли отгул. Все равно ведь не ясно, кто теперь главный. Да и чем сегодня заниматься? В штаб-квартире остались лишь те, , кто не представлял свою жизнь без Стражи, и не успевшие еще обтесаться новобранцы.

– Уверен, господин Ваймс что-нибудь придумает, – сказал Моркоу. – Отведу-ка я Гориффов домой. Господин Горифф говорит, что соберет вещи и уедет. Многие клатчцы уезжают. И разве можно их за это винить?

Несомый снами, словно большими пузырями, Ваймс вынырнул из бездн бессознательного.

Обычно он любил момент пробуждения, ведь именно первые минуты нового дня приносили наиболее яркие озарения. Как будто по ночам какие-то участки мозга усердно трудились над вчерашними проблемами, чтобы по пробуждении хозяина немедленно вручить ему результат своих трудов.

Сейчас же его приветствовали лишь воспоминания. Ваймс поморщился. Вот еще одно пожаловало. Он застонал. В голове снова зазвучало бряцанье – то прыгал по столу значок командора Стражи. Ваймс выругался.

Свесив ноги с кровати, Ваймс оперся рукой на тумбочку рядом.

– Дзынь-дзынь-подзынь!

– О НЕТ… Ну ладно, который сейчас час?

– Час пополудни ноль-ноль! Добрый день, Введи-Свое-Имя!

Ваймс мутным взором посмотрел на Бес-органайзера. Наступит час – и он разберется-таки в инструкции для этой штуки. Или разберется, или найдет пропасть поглубже и швырнет туда этот бесовский приборчик[10].

– Что… – начал он и вновь застонал, преследуемый воспоминаниями – на этот раз звуком, изданным привязанным к трубе тюрбаном, когда тот принял на себя вес Ваймса.

– Сэм?

Дверь спальни распахнулась, и вошла с чашкой в руках Сибилла.

– Да, дорогая?

– Как ты себя чувствуешь?

– У меня синяк на синя… – Из волчьей ямы вины выползло еще одно воспоминание. – Я что, так его и называл? Куском…

ДА, – отозвалась госпожа Сибилла. – Утром приходил Фред Колон и все мне рассказал. Он прекрасный рассказчик, должна признать! Одно время я встречалась, недолго правда, с Ронни Ржавом. Снулая рыба.

В мозгу Ваймса болотным газом взорвалось еще одно воспоминание.

– А Фред рассказал тебе, куда он посоветовал Ржаву засунуть значок?

– Да. Три раза. Может, это его тяготит? Но я знаю Ронни: его, чтобы задеть за живое, надо очень долго лупить молотком по голове.

Ваймс давным-давно привык, что все аристократы знают друг друга по имени.

– А еще что рассказал тебе Фред? – робко поинтересовался он.

– О Гориффах, о пожаре и обо всем остальном. Я горжусь тобой. – Она поцеловала его.

– Что же мне теперь делать? – растерянно произнес он.

– Выпей чаю, помойся и побрейся.

– Надо пойти в Стражу и…

– Сначала побрейся! Горячая вода в кувшине.

Когда она вышла, он рывком сдернул себя с кровати и заковылял в ванную. На мраморном умывальнике и в самом деле стоял кувшин горячей воды.

Ваймс посмотрел на отражение в зеркале. Там, к превеликому сожалению, отражалось лицо – его, и ничье другое. А может, сперва побриться?… А потом уже вымыть оставшиеся места.

Осколки вчерашнего продолжали вонзаться в память, настойчиво требуя его внимания. С теми стражниками у клатчского посольства он, конечно, переборщил, но иной раз нельзя просто стоять и пререкаться…

И значок он тоже зря швырнул. Теперь все не так, как раньше. Теперь на нем лежит ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Надо было остаться и попробовать хотя бы…

Нет. Это бы не сработало.

Он намазал лицо пеной. Постановление о Бунтах! Силы небесные… Рука с лезвием зависла в воздухе. Из глубин памяти пялились молочные глаза Ржава. Скотина! Такие, как он, глубоко убеждены, что Стража – это что-то вроде овчарки: она должна загонять овец в загон, покорно лаять в ответ на приказы и никогда, ни при каких обстоятельствах не кусать пастуха…

О да. В глубине души Ваймс знал, кто его самый главный враг.

Разве только…

Ни значка, ни Стражи, ни работы…

Прибыло еще одно припозднившееся воспоминание.

Пачкая пеной рубашку, он вытащил из кармана запечатанное письмо Витинари и вскрыл бритвой конверт.

Внутри был чистый лист бумаги. Ваймс перевернул его – с другой стороны тоже пусто. Озадаченный, он перевел взгляд на конверт. «Сэру Сэмюелю Ваймсу, рыцарю». Очень любезно с его стороны припомнить мне, кем я стал, подумал Ваймс. Но что толку в письме, если самого послания внутри нет? Будь это не лорд Витинари, можно было бы заподозрить, что отправитель по ошибке положил в конверт пустой листок. Но Витинари не таков. Какой смысл посылать письмо, все содержание которого сводится к напоминанию о том, что он, Ваймс, посвящен в рыцари? Рыцарское звание – ради всего святого, что-что, а это Ваймс не забудет, ему до сих пор неловко…

На поверхность вырвалось еще одно воспоминаньице – как будто за раскатом грома мышка издала неприличный звук.

Кто это сказал? Любой благородный человек… Ваймс замер. Он ведь и ЕСТЬ благородный человек? Это официальное звание.

И потом он НЕ закричал и НЕ вылетел пулей из ванной. Он аккуратно завершил бритье, умылся и очень спокойно надел свежее белье.

Сибилла внизу занималась приготовлением обеда. Она не очень хорошо готовила. Что вполне устраивало Ваймса, поскольку он не очень хорошо питался. Что успел перехватить на улице, то и ладно – и так всю жизнь, до недавнего времени. Его желудок был настроен на совсем другую пищу. Он жаждал хрустящих, сожженных до неузнаваемости кусочков питательного нечто, и в этом, к счастью, на Сибиллу можно было положиться: она неизменно передерживала сковородку на драконе.

Пока он жевал яичницу и смотрел в пустоту, Сибилла внимательно наблюдала за ним. Как за канатоходцем, которому нужно успеть подставить страховочную сетку.

Через некоторое время Ваймс, с треском надкусив сосиску, произнес:

– Дорогая, а у нас есть книги по рыцарству?

– Сотни, Сэм.

– А есть среди них книга, в которой бы рассказывалось… короче, что это такое. Что должен делать рыцарь? Его обязанности и прочее.

– Думаю, большая часть библиотеки как раз про это.

– Хорошо. Пойду, пожалуй, почитаю.

Ваймс ткнул вилкой в бекон. Тот приятно захрустел.

После завтрака Ваймс направился в библиотеку. Двадцать минут спустя вышел оттуда за карандашом и бумагой.

Еще через десять минут госпожа Сибилла отнесла ему чашку кофе. Она нашла его за кипой книг, глубоко погруженным в «Историю Рыцарства». На цыпочках покинув библиотеку, госпожа Сибилла направилась в собственный кабинет, где занялась обновлением драконьих родословных.

Час спустя она услышала, как ее супруг вышел в гостиную.

Он что-то насвистывал под нос, не следуя при этом никакой мелодии, словно бы пребывающий где-то далеко и погруженный в обдумывание некой Великой Мысли, которая требовала для своего рождения всех умственных ресурсов. Кроме того, он вновь излучал ауру разгневанной невинности – с точки зрения госпожи Сибиллы, неотъемлемую часть ваймсности.

– Ты уходишь, Сэм?

– Да. Надо надрать кое-кому задницу, дорогая.

– О, ЧУДЕСНО… Только долго не задерживайся.

Гориффы устало тащились за Моркоу.

– Мне очень жаль, что все так получилось с вашей лавкой, – произнес Моркоу.

Горифф поддернул мешок на спине.

– Откроем другие, – сказал он.

– Мы проследим, чтобы никто ее не тронул, – продолжал Моркоу. – А когда все закончится, вы можете вернуться.

– Благодарю.

Его сын произнес что-то на клатчском. Последовал краткий семейный спор.

– Я понимаю силу твоих чувств, – произнес, густо краснея, Моркоу, – хотя, должен заметить, твои выражения были слегка грубоватыми.

– Мой сын извиняется, – автоматически отозвался Горифф. – Он забыл, что ты знаешь кла…

– Нет, не извиняюсь! С какой стати нам бежать? – вспыхнул юноша. – Наш дом ЗДЕСЬ! Я даже ни разу не бывал в этом Клатче!

– О, в таком случае тебя ждет много интересного, – заверил Моркоу. – Я слышал, там множество удивительных…

– Ты что, ДУРАК? – оборвал его Джанил. Вырвавшись из отцовской хватки, он подскочил к Моркоу. – Мне плевать! Даже слышать не хочу всю эту ерунду про луну, как величественно она восходит над Горами Солнца. Мне дома все уши про это прожужжали! Я живу ЗДЕСЬ!

– Тебе стоит прислушиваться к тому, что говорят родители…

– Почему? Мой отец работал день и ночь, а теперь его взяли и вышвырнули! Что в этом хорошего? Надо остаться здесь и защищать то, что нам принадлежит!

– Наверное, все-таки не стоит брать закон в свои руки…

– Почему?

– Это ведь наша работа…

– Но вы с ней не справляетесь!

Со стороны господина Гориффа последовала тирада на клатчском.

– Он говорит, я должен извиниться, – хмуро буркнул Джанил. – Извиняюсь.

– И я тоже, – ответил Моркоу.

Отец Джанила, адресуя жест Моркоу, пожал плечами – тем особым, сложным движением, которое используют взрослые в щекотливых ситуациях, связанных с подростками.

– Я знаю, вы вернетесь, – сказал Моркоу.

– Жизнь покажет.

Они продолжали путь по набережной к уже ожидающему на причале судну. Это был клатчский корабль. Люди теснились у поручней, люди, которые уезжали с тем, что можно было унести, – не дожидаясь часа, когда придется уезжать с тем, что успел схватить. Стражники оказались под обстрелом враждебных взглядов.

– Неужели Ржав и в самом деле силой заставляет клатчцев покидать дома? – спросила Ангва.

– Зачем силой? И так понятно, откуда ветер дует, – спокойно произнес Горифф.

Моркоу втянул носом соленый воздух.

– Из Клатча, – сказал он.

– Для вас, может быть, – отозвался Горифф.

Сзади послышалось щелканье хлыстов. Стражники и Гориффы отступили, пропуская грохочущие повозки. Занавеска в окошке одной кареты на мгновение отдернулась, и Моркоу успел мельком разглядеть лицо: сплошь золотые зубы и черная борода – после чего занавеску вновь задернули.

– Это ведь ОН?

Ангва издала тихое утробное урчание. Глаза она закрыла, как делала всегда, когда предоставляла смотреть носу…

– Гвоздика, – пробормотала она, хватая Моркоу за руку. – Только не вздумай броситься за ним! На этом корабле вооруженные люди! Что они подумают, когда увидят бегущего к ним солдата?

– Но я не солдат!

– Как ты думаешь, они долго будут разбираться?

Карета пробивалась сквозь толпу на пристани. Вокруг вздымались человеческие волны.

– Там какие-то ящики разгружают… Плохо видно… – Моркоу прикрыл глаза ладонью. – Послушай, я уверен, они поймут, что я…

Ахмед 71-й час ступил на пристань и, оглянувшись, посмотрел на стражников. Улыбнулся, блеснув золотым зубом. Рука Ахмеда потянулась через плечо и вернулась с ятаганом.

– Нельзя так просто позволить ему уйти! – воскликнул Моркоу. – Он подозреваемый! Смотри, он смеется над нами!

– Весь в дипломатической неприкосновенности, – усмехнулась Ангва. – Ведь там полно вооруженных людей.

– Во мне сила – сила десяти, ведь сердце мое чисто, – заявил Моркоу.

– В самом деле? Но если сосчитать, их одиннадцать.

Ахмед 71-й час подбросил ятаган в воздух. Тот, издавая упругое «вум-вум», успел пару раз перевернуться, а затем был вновь подхвачен стремительной рукой Ахмеда.

– Это ведь жест господина Ваймса, – скрипнул зубами Моркоу. – Он над нами издевается…

– Если вы пойдете на корабль, вас убьют, – раздался сзади голос Гориффа. – Я знаю этого человека.

– Знаешь? Откуда?

– Он наводит страх на весь Клатч. Это Ахмед 71-й час!

– Да, и что с…

– Ты о нем никогда не слышал? Он из д'рыгов! – Госпожа Горифф потянула мужа за рукав.

– Из д'рыгов? – не поняла Ангва.

– Это воинственное пустынное племя, – объяснил Моркоу. – Очень свирепое. Хотя со своим кодексом чести. Говорят, если д'рыг тебе друг, то это на всю жизнь.

– А если он тебе не друг?

– То твоя жизнь не продлится дольше пяти секунд.

Моркоу извлек меч из ножен.

– И все же, – промолвил он, – нельзя допустить…

– Я и так сказал слишком много. Нам пора, – прервал его Горифф.

Все семейство опять взялось за кули.

– Послушай, должен быть другой способ разобраться с ним, – вмешалась Ангва, указывая на карету.

Из кареты выпустили двух худых, длинношерстных и чрезвычайно грациозных собак. Прокладывая путь по трапу, они натягивали поводки.

– Клатчские борзые, – объяснила Ангва. – Среди клатчской аристократии пользуются огромной популярностью.

– Они немного похожи на… – начал было Моркоу. И тут до него дошло… – Нет, я не позволю тебе отправиться туда в одиночку! – воскликнул он. – Это может плохо кончиться.

– У меня гораздо больше шансов, чем у тебя, поверь, – возразила Ангва. – И потом, они все равно не отчалят, пока не закончится прилив.

– Это слишком опасно.

– Что ж, они сами напросились.

– Я имел в виду для ТЕБЯ!

– Почему? – не поняла Ангва. – Никогда не слышала, чтобы в Клатче встречались вервольфы, так что вряд ли этим людям известно, как управляться с нами.

Сняв с шеи значок на кожаном ремешке, она передала его Моркоу.

– Не волнуйся, – сказала она. – Если совсем припрет, я всегда могу прыгнуть за борт.

В РЕКУ?

– Даже река Анк не способна убить вервольфа. – Ангва бросила взгляд на зловеще побулькивающие воды Анка. – Наверное.

Сержант Колон и капрал Шноббс вышли патрулировать город. Спроси их кто-нибудь, в чем именно теперь заключается патрулирование и что они станут делать, если на их глазах кто-нибудь совершит преступное деяние (хотя многолетний опыт научил их в упор не видеть даже довольно крупные преступления), – и они не смогли бы вразумительно ответить на эти вопросы. И все же они были людьми привычки. А также они были стражниками, а стражник должен патрулировать. Не с какой-либо целью, а просто так, ради самого процесса.

Периодически Шнобби отставал – продвижение его затрудняла большая, в кожаном переплете книга, которую он тащил под мышкой.

– Небольшая война людям только на пользу, – через некоторое время нарушил молчание сержант Колон. – В них появляется боевой дух. А то теперь все стало какое-то кислое.

– То ли дело в пору нашей молодости.

– Да уж, то ли дело в пору нашей молодости.

– В те времени люди друг другу доверяли, правда, сержант?

– Люди доверяли друг другу, Шнобби.

– Верно, сержант. Уж я-то знаю. В те времена и двери почти не запирали.

– Твоя правда, Шнобби. А случись что, люди всегда поддерживали друг друга. И в гости ходили постоянно.

– Истинно так, сержант, – с пылом поддержал Шнобби. – На нашей улице никому и в голову не пришло бы запереть дверь.

– Вот-вот, и я о том же.

– А все потому, что перли все – даже замки. . Какой толк ставить на дверь замок, если его тоже сопрут?

Колон повертел в голове эту истину.

– Да, но крали, по крайней мере, друг у друга. Не у каких-то иностранцев.

– Точно.

Погруженные каждый в свои мысли, они некоторое время шагали молча.

– Сержант?

– Что, Шнобби?

– А где находится Ню?

– Ню?

– Есть, кажется, такое место. Там, должно быть, здорово тепло.

– Ах, ты о НЮ! – протянул Колон. Пометавшись внутренне в поисках ответа, он наконец придумал: – Ну да. Ага. Это в Клатче. Точно. Там много песка. И гор. Экспортируют финики. А почему ты спросил?

– О… просто так.

– Шнобби?

– Да, сержант?

– А зачем у тебя с собой эта книжища?

– Ха, это мне в голову пришла хорошая идея, сержант. Помнишь, ты рассказывал про молитвенник твоего прапрадедушки? Вот я и решил: чем я хуже? Взял в библиотеке вот это, на случай стычки. Это «Книга Ома». Толщиной в пять дюймов.

– Великовата для нагрудного кармана, Шнобби. Честно говоря, она и для телеги немножко великовата.

– А я буду носить ее на ремешках, как ранец, только спереди. Даже если в меня выстрелят из арбалета, стрела дойдет только до «Апокрифа».

Послышался знакомый скрип. Оба задрали головы.

Клатчская голова слегка раскачивалась под дуновениями ветерка.

– А не промочить ли нам горло? – предложил сержант Колон. – Большой Анджи варит такое пиво – про все забываешь.

– Ты лучше не забывай, сержант, в каком сейчас настроении господин Ваймс.

Колон вздохнул.

– И то верно.

Шнобби вновь посмотрел на голову. Она была деревянной. В течение столетий ее много раз перекрашивали. Для человека, которому никогда больше не придется покупать рубашку, клатчец улыбался необычно счастливой улыбкой.

– Клатчская голова… Мой прадедушка рассказывал, что его прадедушка помнил те времена, когда тут висела самая настоящая голова, – сообщил Колон. – Хотя размером, ясное дело, она к тому времени стала не больше кокосового ореха.

– Как-то это все-таки… мерзко: подвешивать человеческую голову вместо вывески, – откликнулся Шнобби.

НИЧЕГО ПОДОБНОГО, Шнобби. Это военная добыча – понятно? Кто-то вернулся с войны с сувениром, насадил его на палку и открыл трактир. Под названием «Клатчская Голова». Чтоб неповадно было.

– Кстати о неповадно. Люди – странные существа. Я понимаю – клатчцы, а со мной чуть такое же не сделали за то, что я упер пару жалких башмаков.

– Времена изменились, Шнобби. Людские сердца очерствели.

– А ты когда-нибудь ВСТРЕЧАЛ клатчца, сержант? – спросил Шнобби, когда они свернули на тихую улочку. – То есть настоящего, дикого.

– Нет, но… знаешь что? Им позволено иметь трех жен! А это ведь преступление.

– Еще бы не преступление, когда вот он я, а у меня ни одной! – поддержал Шнобби.

– И жратва у них странная. Карри и прочая дрянь.

Шнобби поразмышлял над услышанным.

– Такая же, как… как у нас, когда мы дежурим по ночам.

– Н-н-ну, это да-а-а… но они ее готовят неправильно…

– Ты про тот ушной воск с горохом и смуродиной, что готовила твоя мать?

– Во-во! Можно час проковыряться в клатчском карри и не найти ни КУСОЧКА брюквы.

– А я еще слышал, они едят овечьи глаза, – сообщил Шнобби, гастрагном международного класса.

– Тоже правда.

– Интересно, чем им не нравится жаркое из требухи или, скажем, зобной железы? Нормальная еда, правда ведь?

– Во-во.

Колон испытывал смутное ощущение, что над ним подсмеиваются.

– Послушай, Шнобби, какая разница, что эти клатчцы едят, пьют и так далее? Начать с того, что все они – неправильного цвета.

– А ведь и точно! Здорово ты сообразил! – воскликнул Шнобби столь жизнерадостно, что сержант Колон почти поверил в его искренность.

– Ну, это ведь очевидно, – осторожно согласился он.

– Гм-м… а какой цвет ПРАВИЛЬНЫЙ! – спросил Шнобби.

– Белый, само собой!

– Значит, не кирпично-красный! Потому что ТЫ…

– Ты что, специально меня заводишь?

– Конечно нет, сержант… А… я какого цвета?

Этот вопрос заставил сержанта Колона задуматься. На капрале Шноббсе можно было найти любой из цветов, имеющихся на Плоском мире, а также несколько оттенков, известных лишь специалистам-медикам.

– Быть белым… быть белым, это, видишь ли… состояние ДУШИ, – заключил он. – Все равно как… честно отрабатывать жалованье, регулярно мыться – ну, и прочее из той же серии.

– Не слоняться, значит, без дела и не плевать в потолок.

– Ага.

– И… не работать день и ночь, как Горифф.

– Шнобби…

– И его детей никогда не увидишь в грязных руба…

– Шнобби, ты, я вижу, нарываешься на неприятности. Ты ведь ЗНАЕШЬ, что мы лучше клатчцев. И я не понимаю, к чему ты ведешь. Сейчас, когда назревает война с ними, ты за свою предательскую болтовню можешь угодить в тюрьму.

– А ты будешь с ними драться, Фред?

Фред Колон почесал подбородок.

– Думаю, мне, как бывалому милитаристу, наверное, придется…

– А как ты будешь воевать? Запишешься в полк и отправишься на передовую?

– Ну… лучше всего я владею мастерством обучения, так что, скорее всего, останусь здесь обучать рекрутов.

– В тылу, стало быть, окопаешься?

– Каждый из нас выполняет свой долг, Шнобби. Будь мне дозволено решать, я бы полетел туда, как стрела, и клатчский джонни досыта наелся бы моей холодной стали.

– И их острые мечи тебя бы не остановили?

– Я лишь смеялся бы над ними, Шнобби.

– А что, если клатчцы нападут на нас? Тогда ты окажешься на передовой, а передовая превратится в тыл.

– Я постараюсь оказаться где-нибудь посередине.

– Посередине передовой или…

– Господа?

Оглянувшись, они обнаружили, что за ними следует человек среднего роста и самой обычной внешности – если бы не его голова, которая производила неизгладимое впечатление. Не то чтобы он был лыс, как коленка. Напротив, волос было хоть отбавляй, длинных и кудрявых, почти до плеч, а в роскошной бороде ничего не стоило спрятать цыпленка. Но макушка, словно пробив себе путь через роскошную шевелюру, возвышалась над волосяным морем победоносно поблескивающим куполом.

Необычный человек дружелюбно улыбнулся.

– Не одарила ли меня судьба счастливой возможностью беседовать с легендарным сержантом Колоном и… – Незнакомец посмотрел на Шнобби. Удивление, ужас, а затем глубокое сочувствие гонимыми бурей облаками пронеслись по его доселе безмятежному лицу. – …И КАПРАЛОМ Шноббсом?

– Это в самом деле мы, добрый гражданин, – подтвердил Колон.

– Чудесно! Мне специально наказали найти вас. Весьма, знаете ли, удивительно. Док так и простоял запертым, никто в него не забрался, никто ничего не украл, хотя, надо признать, замки я установил отменные. Так что оставалось только заменить кое-где кожаные соединения да промаслить их… впрочем, прошу прощения, я забегаю вперед. А теперь… я должен передать вам одно сообщение… о чем же там шла речь? Вроде о ваших руках…

Вытащив из большого холщового мешка у ног длинную трубку, незнакомец вручил ее Шнобби.

– Еще раз прошу извинения! – произнес он, извлэкая из мешка трубку поменьше и вручая ее Колону. – Все пришлось делать в такой спешке, просто не было времени закончить работу как следует, и материалы, откровенно говоря, оставляют желать лучшего…

Колон разглядывал загадочный предмет, заостряющийся с одного конца.

– Да это ведь ракета для фейерверка, – удивился он. – Тут даже написано: «Буйные разноцветные шары и звезды»…

– О да, я премного извиняюсь… – С этими словами незнакомец извлек из мешка сложное приспособление из дерева и металла. – М-м, капрал, можно я заберу трубку? – Получив трубку обратно, он вкрутил ее в странное приспособление. – Благодарю… увы, без специального станка и, если уж на то пошло, кузницы, приходится обходиться тем, что подвернется под руку, подручными, как это называется, средствами… А можно обратно мою ракету? Благодарю.

– Без палки ее туда не затолкать, – заметил Шнобби.

– О, на поверку это не совсем так, – отозвался незнакомец. – Затолкать можно, главное тут – осторожность.

Вскинув трубу с ракетой на плечо, незнакомец посмотрел в маленький проволочный прицел.

– Да, примерно так, – произнес он.

– И они не летают горизонтально, – продолжал Шнобби. – А только вверх.

– Ошибочное, хотя и широко распространенное представление, – возразил Леонард Щеботанский, поворачиваясь к стражникам лицом.

Колон увидел в глубине трубы острый конец ракеты, и внезапно перед его внутренним взором возник образ обещанных звезд и разноцветных шаров.

– А теперь вы сворачиваете в этот переулок и идете со мной, – сказал Леонард. – Мне очень жаль, но как раз на прошлой неделе его светлость весьма наглядно объяснил мне, каким образом потребности общества порой доминируют над правами индивидуума. О, чуть не забыл. Вы должны поднять руки вверх!

По большому столу в Крысином зале был рассыпан песок.

Лорд Ржав, разглядывая эту картину, испытывал чувство, близкое к удовольствию. Квадратные коробочки обозначали селения и города, а картонные силуэты пальм – известные оазисисы. И, хотя слово «оазисисы» вызывало у лорда легкое беспокойство, Ржав посмотрел на картину в общем и понял: это есть хорошо. Главное – тут наличествовал песок, ведь это была карта Клатча, а Клатч, как всем известно, – один сплошной песок, что усиливало некое экзистенциальное удовлетворение, нисколько не умаляемое тем фактом, что данный конкретный песок конфисковали из кучи за гончарной мастерской тролля Мела, и в песке этом попадались окурки и свидетельства распущенности местных кошек – объекты, вряд ли могущие быть обнаруженными в настоящей пустыне и, уж конечно, не относящиеся к деталям ландшафта.

ЗДЕСЬ было бы удобно высадиться, – сказал он, тыкая в карту указкой.

– Полуостров Эль-Кинте, – услужливо подсказал его адьютант. – Ближайший к нам край Клатча.

– Именно! На пересечение пролива времени уйдет всего ничего.

– Очень мудрое решение, сэр, – согласился Лейтенант Шершень. – Но… не кажется ли вам, что противник может ожидать подобного шага? Поскольку это место столь очевидно подходит для высадки.

– Только не с точки зрения опытного военного мыслителя, юноша! Именно поэтому нас там ждать не будут! Поскольку это место – идеальный плацдарм для высадки!

– Вы хотите сказать… они подумают, что подобный план может прийти в голову только полному идиоту, сэр?

– Правильно! А поскольку им известно, что мы НЕ полные идиоты, нас там будут ждать в последнюю очередь – понимаешь? Они будут поджидать нас где-нибудь… – Лорд Ржав ткнул карандашом в песок. – Здесь.

Шершень склонился над картой. С улицы донеслась барабанная дробь.

– Вы про Эритор? – Шершень вгляделся в макет. – Где, насколько я понимаю, можно найти удобное и скрытое от всех глаз место для высадки, а потом два дня форсированного марша по сравнительно безлюдной гористой местности – и мы в самом сердце империи. Правильно, сэр?

– Именно!

– В то время как высадка в Эль-Кинте означает три дня марша через песочные дюны, и, более того, нам придется как-то миновать хорошо укрепленную Гебру…

– Совершенно верно. Открытые пространства! На которых можно померяться силами в искусстве войны! – Возвысив голос, лорд Ржав перекрыл барабанную дробь. – Именно так ведутся войны. Их исход решается в одном сражении. С одной стороны – мы, напротив – клатчцы. ВОТ КАК ПОСТУПАЮТ ИСТИННЫЕ…

Он отшвырнул указку.

– Кто, черт побери, поднял этот адский грохот?

Адьютант выглянул в окно.

– Там набирают добровольцев, сэр.

– Но мы все здесь!

Адьютант замялся – как это часто делают гонцы, доставляющие дурные вести вспыльчивым людям.

– Это Ваймс, сэр…

– Записывает в СТРАЖУ?

– Э-э… не совсем, милорд. В полк. Э-э… на знамени написано: «Передовая пехота сэра Сэмюеля Ваймса», сэр…

– Беспредельная самонадеянность этого человека! Пойдите и… впрочем, нет, я сам!

На улице собралась толпа. В центре горой возвышался констебль Дорфл, одно из ключевых свойств личности которого заключалось в том, что если он бил в барабан, то никому не приходило в голову попросить его остановиться. Никому – кроме разве что лорда Ржава, который подошел и выхватил из рук Дорфла палочки.

– Да, служба в передовой пехоте для настоящего представителя мужского пола, нужный вид подчеркнуть! – вещал, не замечая происходящего у него за спиной, сержант Детрит. – Вы осваиваете ремесло! Учитесь уважать себя! А также получаете нарядный мундир и все сапоги, которые Сможете съесть… Эй, это мое знамя!

– Что за балаган? – лорд Ржав швырнул самодельное знамя на землю. – У Ваймса нет на это права!

От стены отделилась фигура человека, до сих пор молча наблюдавшего за развитием событий.

– А я склонен считать, что есть, – спокойно возразил Ваймс и вручил Ржаву лист бумаги. – Здесь все сказано, сэр. Со ссылками на высочайшие инстанции – на тот случай, если у вас возникнут сомнения.

– Со ссылками на?…

– Тут говорится о правах рыцаря. И по сути, как ни забавно это звучит, об ОБЯЗАННОСТЯХ рыцаря. Многие из них – просто ерунда, вроде обязанности разъезжать на здоровенных конях с попонами и тому подобного. Но ОДНА очень важная, и заключается она в том, что в случае нужды рыцарь ОБЯЗАН организовать и содержать – вы рассмеетесь, когда я скажу – отряд вооруженных солдат! Я и сам удивился, признаться честно! Все очень просто: я должен выйти на улицу и набрать солдат. Разумеется, в полк записалась почти вся Стража – сами знаете, они ребята дисциплинированные, жаждут вложить свою лепту, – и мне это изрядно облегчило жизнь. Только Шнобби Шноббс решил повременить до вторника – говорит, к тому времени у него наберется столько белых перьев, что хватит на матрас.

Выражением лица Ржава можно было заморозить годовой запас мяса.

– Это бред, – произнес он. – А ты, Ваймс, никакой не рыцарь. Только король имеет право производить в…

– В этом городе есть несколько лордов, которым данное звание присвоил патриций, – сооб щил Ваймс. – К примеру, ваш друг лорд Низз. Вы что-то сказали?

– Что ж, если ты вознамерился поиграть со мной в игры, то да будет тебе известно: прежде чем быть произведенным в рыцари, претендент обязан провести бессонную ночь в дозоре, следя за своими доспехами и…

– Занимаюсь этим практически каждую ночь, – сообщил Ваймс. – Не будешь следить за своими доспехами, к утру останешься без оных.

– В МОЛИТВЕ, – завершил лорд Ржав.

– Надо же, как будто с меня писали, – покачал головой Ваймс. – Буквально ночи не проходит, чтобы я не взмолился: «О боги, спасите