/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, / Series: Discworld (Плоский мир)

В Доспехах И С Оружием

Terry Pratchett

Слушайте, новобранцы, вам выпала великая честь — вы, всякие этнические меньшинства типа гномов, троллей и женщин, вступаете в Ночную Стражу! А это — ваша дубинка! Вы будете ее есть, ею спать, а когда вам скажут прыгать, вы должны ответить: «Какого цвета?» И еще, в кармане каждого солдата лежат фельдмаршальские пуговицы! А теперь — десять кругов вокруг Анк-Морпорка!

Терри ПРАТЧЕТТ

В ДОСПЕХАХ И С ОРУЖИЕМ

* * *

Капрал Морковка, Городская Стража Анк-Морпорка (Ночной Дозор), сидя в своей ночной рубашке, поднял карандаш, пососал чуть-чуть конец и начал писать.

«Дорогие мамочка и папуля. Хорошо, что я еще раз раскрыл книги, за что и был произведен в капралы!!! Это означает — дополнительные пять долларов в месяц, плюс новый мундир, а также две нашивки, как положено. И новый медный нагрудный знак!! Это большая ответственность!!! И все потому, что набрали новых рекрутов и потому, что Патриций, правитель нашего города, и ранее удостаивавший меня, согласился с тем, что Стража должна провести этническую чистку города …»

Морковка на миг остановился и уставился в маленькое пыльное окно спальной, освещенной лучами заходящего солнца, скрывавшегося за рекой. Он вновь вернулся к письму.

"и которая, я правда не совсем понял, но должна что-то сделать с Косметической Фабрикой гнома Грабпота Тандергаста. А также капитан Бодряк, о котором я часто вам писал, покидает Дозор, чтобы жениться и стать отличным джентльменом, в чем я уверен, мы все желаем ему наилучшего, он обучил меня всему, что я знаю, помимо того, что я сам выучил.

Мы собрались вместе, чтобы вручить ему Подарок с Сюрпризом, а также я подумал о тех новых Стражниках, которым не нужны демоны, чтобы возить их, и мы нацарапали сзади что-то вроде: " От Стражи, Твои Старые Друзья по Страже, вышла игра слов. Мы не знаем, кто будет новым капитаном, сержант Двоеточие говорит, что он уйдет в отставку, если его назначат, а капрал Валет…»

Морковка вновь выглянул из окна. Его большой лоб наморщился от попытки сказать что-либо хорошее о капрале Валете…

«весьма пригоден для своей нынешней должности и уже достаточно прослужил в Страже. А потому мы должны ждать и увидим…»

Все началось, как часто это бывает, со смерти. Погребение состоялось весенним утром, туман укрыл все до земли так плотно, что казалось сливался с землей, а гроб был положен в облако.

Серая дворняжка, в избытке страдавшая от собачьих хворей, лежала в пыли и безучастно взирала на все с холма.

Плакали многочисленные престарелые родственники. Но Эдвард с'Мерть не плакал — по трем причинам. Он был старшим сыном, тридцать седьмым лордом с'Мерть, и негоже плакать лорду с'Мерть; он был — а диплом уже давно потрескался от времени — Убийцей, а Убийцы никогда не плачут над смертью, иначе они никогда не остановились; и он был зол. Да-да, он был в ярости. Разъярен от необходимости швырять деньги на это бедное погребение. Разъярен от погоды, от этого простого кладбища, от этого не смолкающего городского шума, не стихавшего даже в подобных случаях. Разъярен от истории. Ибо та никогда не означала то, на что была похожа.

Она и не должна была походить ни на что.

Он взглянул за реку на высившуюся громаду Дворца, и его гнев сам по себе утих и стал меньше.

Эдварда отослали в Гильдию Убийц, ибо та обладала лучшей школой для тех, чье социальное положение было выше их умственных способностей. Если бы его воспитали как Шута, то он бы сочинял сатиры и отпускал опасные шутки о Патриции. Если бы его воспитали как Вора, то он прокрался бы во Дворец и украл что-нибудь весьма ценное у Патриция.

Однако…его послали к Убийцам…

В тот день он продал остатки недвижимости лордов с'Мерть и вновь вступил в школу Гильдии Убийц.

На курс переподготовки.

Он получал наивысшие оценки, первый в истории Гильдии, кто смог этого достичь. Его наставники характеризовали Эдварда как человека для стражи — и было в нем нечто такое, что даже Убийцам удавалось с трудом понять, вероятно из-за необходимости долго размышлять.

На кладбище одинокий землекоп засыпал могилу, ставшую последним местом отдохновения для старшего лорда с'Мерть.

Он осознавал мысли, роившиеся в его голове. А они были таковы: "Ни единой возможности придраться. Нет, нет, извините, здесь плохой запах; забудьте о том, что я заметил.

Впрочем ты получил сандвичи с говядиной в память о его уважаемом имени, да еще в придачу коробку для сандвичей.

Почему бы не угостить одним сандвичем эту прекрасную собачку?"

Землекоп склонился над лопатой и огляделся. Серая дворняга внимательно за ним следила.

Она пролаяла. — «Гав?»

Эдварду с'Мерть потребовалось пять месяцев, чтобы найти то, что он искал. Поиск затруднялся тем, что он не знал, что же он ищет, а только знал, где он это найдет.

Эдвард сильно верил в предопределение. Подобные люди часто в это верят.

Библиотека Гильдии была одной из крупнейших в городе. В некоторых особых отраслях она была крупнейшей. Эти отрасли в основном имели отношение к досадной краткости человеческой жизни и способах ее укорочения. Эдвард провел там много времени, часто сидя на верхней ступеньке стремянки, весь в пыли.

Он прочитал все известные книги о вооружениях. Он не знал, что же он ищет, и отыскал это в примечании на полях во всем остальном весьма скучного и неточного трактата по баллистике самострелов. Он тщательно скопировал это место.

Эдвард также провел бездну времени над историческими книгами. Гильдия Убийц была объединением воспитанных джентльменов, а подобные люди относятся к записанной истории как к некой книге учета. В библиотеке Гильдии было огромное множество книг, а также целая галерея портретов королей и королев [1]. и Эдвард с'Мерть приходил сюда, чтобы изучить их аристократические лица лучше, чем он мог познать свое собственное. Он проводил здесь все полуденные часы.

Позднее было сказано, что он приходил сюда, будучи под плохим влиянием. Истинный секрет истории Эдварда с'Мерть в том, что он приходил сюда, вообще не испытывая чужих влияний, впрочем если не принимать в расчет всех этих мертвых королей. Просто он бывал здесь под собственным влиянием. Но именно это люди воспринимали неправильно. Людей самих по себе нельзя считать только представителями человеческой расы, разве что в биологическом смысле. Им необходимо вращаться в некоем броуновском движении, являющимся тем механизмом, с помощью которого человеческие существа постоянно напоминают друг другу, что они являются… да-да… человеческими существами. И Эдвард также был вовлечен внутрь этой спирали, как и должно происходить в подобных случаях.

У него не было плана. Он просто отступал, как отступают люди при нападении — на более защищенную позицию, иначе говоря в прошлое, но затем произошло нечто, что произвело на Эдварда неизгладимое впечатление, как если бы он отыскал плезиозавра в своем пруду вместо золотой рыбки, если бы он изучал древних рептилий. Одним жарким полуднем он вышел, щурясь на солнце, после дня, проведенного в компании с «былой славой», и узрел лик «прошлого», которое прогуливалось и дружески кивало людям.

Он был не в силах взять себя в руки и заорал: "Эй, ты!

Ты-ы, кто?"

«Прошлое» ответило. — «Капрал Морковка, сэр. Ночной Дозор. Господин с'Мерть, не так ли? Могу ли я чем-нибудь вам помочь?»

«Что? Нет! Нет. Занимайся своими делами!»

«Прошлое» кивнуло, улыбнулось ему и … удалилось в будущее.

* * *

Морковка остановился, уставившись на стену, «Я истратил три доллара на иконографический аппарат, который содержит внутри эльфа, рисующего рисунки вещей, нынче это последний писк моды. Пожалуйста рассмотрите снимки комнаты и моих друзей по Страже. Валет — это тот, кто делает забавный жест рукой, он неограненный Алмаз и Добрая душа, впрочем глубоко погрязшая в грехе.»

Он вновь остановился. Морковка сочинял письмо домой целую неделю. Гномы так обычно и делали. Вообще-то Морковка был двух метров ростом, но он появился на свет гномом, а лишь затем вырос человеком. Литературные усилия не легко давались ему, но он упорствовал.

«Погода,» — медленно и тщательно писал он. — «продолжает быть весьма жаркой,»

Эдвард не мог в это поверить. Он проверил записи. Он повторил проверку. Он задавал вопросы и, поскольку те были вполне детскими вопросами, люди давали ему ответы. И наконец он провел истинный праздник, побывав на Бараньей Вершине, где тщательный опрос привел его к шахтам гномов вокруг Медной Головы, а затем к совершенно незаметной поляне в буковом лесу, где достаточно быстро после нескольких минут нетерпеливого копания из земли показались следы древесного угля. Он провел там целый день. Когда же он завершил, тщательно прикрыв все пожухшей листвой, солнце уже село. Но в одном он был уже совершенно уверен.

В Анк-Морпорке вновь был король. И это было правдой. И это было судьбой, которая привела Эдварда осмотреть именно это место, когда у него возник свой План. И это было правдой, что это была Судьба, и что город будет спасен из его неприглядного настоящего, именно благодаря славному прошлому. Он владел средством и он овладел окончанием. И т.д. … Мысли Эдварда часто мелькали подобным образом.

Он мог даже думать курсивом. Подобные люди нуждаются в наблюдении. Предпочтительнее с безопасного расстояния.

"Меня заинтересовало в вашем письме то, что вы говорите о том, что приходят люди и спрашивают обо мне. Это так изумительно. Я пережил здесь Пять Тяжелых Минут, а сейчас я совсем знаменитость. Я был очень рад узнать об открытии седьмой шахты, не помню, писал ли я вам уже об этом. Я был очень счастлив дома, где я провел свое Славное Времечко. Иногда в мой выходной я иду и сажусь в погребке и стучу головой о рукоять алебарды, но это не то же самое.

Надеюсь, что письмо найдет вас в Добром Здравии.

Ваш верный, ваш любящий сын, приемный, Морковка."

Он согнул письмо, вложил иконографии, запечатал его куском воска, оттиснув большой палец, и спрятал во внутренний карман. Почта гномов на Бараньи Вершины была вполне надежной. Все больше и больше гномов отправлялось на заработки в город, а поскольку гномы весьма рассудительны, то многие из них посылали деньги домой. Это и сделало почту гномов столь надежной, насколько возможно, особенно после того, как почта стала тщательно охраняться. Гномы весьма неравнодушны к золоту. Любой грабитель с большой дороги, скомандовавший "Деньги или жизнь "должен был бы принести с собой складной стул, пакет с завтраком и книгу для чтения, пока продолжаются дебаты.

Затем Морковка умылся, натянул кожаные рубаху и штаны, кольчугу, нацепил нагрудник и, со шлемом под мышкой, весело вышел, готовясь встретиться лицом к лицу с надвигавшимся будущим.

Эта комната была совсем другой, впрочем неизвестно даже где она находилась.

Это была тесная комната, штукатурка на стенах раскрошилась, потолки провисли как днище у кровати толстяка. От мебели было еще теснее.

Это была старая, хорошая мебель, но здесь для нее не было места. Ей было место в высоких, с раскатистым эхом, залах. А ее впихнули сюда. Здесь были темные дубовые стулья, огромные буфеты и даже латы. В этой убогой комнате за огромным столом сидело полдюжины людей. Для такого стола комната была убогой.

В полумраке тикали часы.

Тяжелые бархатные занавеси были задернуты, но несмотря на это сюда проникало много дневного света. Воздух был удушливым, как от дневной жары, так и от свечей в волшебном фонаре. Свет лился только с экрана, на котором в сей миг красовался выразительный профиль капрала Морковки Чугунолитейного.

Маленькая, но весьма изысканная аудитория посматривала на него с тщательно скрываемыми проявлениями чувств, как у людей, которые наполовину убеждены в том, что их хозяину не хватает в колоде половины карт, но они считались с тем, что их накормили обильной трапезой, и было бы невежливо так рано покидать ее.

"Ну? " — сказал один из них. — «Думаю, что видел его, проходившего по городу… И что же? Он же просто стражник, Эдвард.»

«Разумеется. Важно, что он существует. Скромный жизненный пост. Все это подходит для классического примера.» Эдвард с'Мерть подал сигнал. По щелчку следующий стеклянный слайд скользнул в щель. "Этот был срисован не из жизни.

Король Парагор. Взято со старого рисунка. А этот…" щелк! — "король Велтрик III, с другого портрета. Это королева Альчина IV …обратите внимание на линию подбородка.

А это…" — щелк! — «семипенсовая монета времен царствования Веблторпа Несознательного, обратите внимание на подбородок и общую конфигурацию черепа. А это…» — щелк! «это… вверх ногами снимок вазы с цветами. Полагаю, шпорник. Зачем он здесь?»

«Простите, мистер Эдвард, у меня было несколько тарелок слева, а демоны в камере еще не устали, то…»

«Следующий слайд, пожалуйста. А затем можете оставить нас.»

«Да, мистер Эдвард.»

«Рапорт дежурному истязателю.»

«Да, мистер Эдвард.»

Щелк!

«А это вполне приличное — хорошо выполнено, Бленкин, изображение бюста королевы Коанны.»

«Благодарю вас, мистер Эдвард.»

«Большая часть ее лица позволяет нам однако удостовериться в похожести. Этого вполне достаточно, я полагаю. Вы можете идти, Бленкин.»

«Да, мистер Эдвард.»

«Кое-что не для посторонних ушей, как я полагаю.»

«Да, мистер Эдвард.»

Слуга с достоинством закрыл за собой дверь и удалился на кухню, печально качая головой.

Семейство с'Мерть не было в состоянии постоянно содержать у себя истязателя. Лучшее, что тот мог совершить, это нанести сам себе рану кухонным ножом.

Гости ожидали от хозяина продолжения разговора, но тот, казалось, не расположен был этим заниматься. С Эдвардом было порою трудно разговаривать, особенно когда он бывал возбужден, то страдал от дефектов речи, проявлявшихся в неуместных паузах, как если бы мозг временно запирал рот на замок.

В конце-концов кто-то, не выдержав, спросил. — «Ну, хорошо… Так в чем же смысл ваших рассуждений?»

«Вы видели сходство, оно очевидно, не так ли?»

«Ну и что же, продолжайте…»

Эдвард с'Мерть положил кожаный портфель перед собой и принялся расстегивать ремни.

«Но…но мальчик был усыновлен гномами Мира Диска. Они нашли младенца в лесу на горе вблизи Бараньих Вершин. Горящие кареты, трупы, и все подобное… Нападение бандитов, по-видимому. Гномы нашли меч среди обломков. Меч сейчас у него. Очень старый меч. И весьма острый.»

«И что? Мир полон старыми мечами и точильными камнями.»

«Этот был тщательно спрятан в одну из телег, которые были позднее разбиты. Странно. Меч ожидал того, кто был бы готов взять его в руки. Чтобы использовать? В бандитской стране?… А затем мальчик вырос, и…судьба…распорядилась так, что забросила его со своим мечом в Анк-Морпорк, где он ныне и служит стражником в Ночном Дозоре. Я не могу поверить в это!»

«Это пока не…»

Эдвард на миг поднял руку, а затем вытащил из портфеля пакет. «Как вы знаете, я навел справки и нашел место, где произошло нападение. При тщательном изучении почвы были обнаружены старые гвозди от телег, несколько медных монет и среди кусков древесного угля… это…»

Все вытянули шеи, чтобы увидать.

«Похоже на кольцо.»

«Да, оно…разумеется, оно необычайно обесцвеченно, но с другой стороны кто-нибудь мог бы разглядеть его… Вероятнее всего, оно было спрятано где-то в телеге. Я его немного отчистил. Сейчас вы можете прочесть опись. В ней представлены с иллюстрациями королевские драгоценности Анка, в царствование короля Тиррила. Вот…обратите внимание, вот… небольшое обручальное кольцо в нижнем левом углу страницы. Вы можете заметить, что художник услужливо прикрыл надпись.»

Обозрение потребовало от присутствующих нескольких минут для проверки. Все они были, разумеется, подозрительными людьми. Как впрочем верным было и то, что они были потомками людей, для кого подозрение и паранойя являлись чертами характера, позволившими выжить.

Потому то они и были все аристократами. Ни один из них не знал имени своего пра-пра-прадедушки и от какой тяжелой болезни тот помер.

Сейчас они вкушали не очень хорошую трапезу, включавшую однако старые и дорогие вина. Они все почтили присутствием Эдварда, ибо хорошо знали отца Эдварда, а семейство с'Мерть были прекрасной старинной семьей, даже в изменившихся жизненных обстоятельствах.

«Так что вы можете видеть.» — произнес с гордостью Эдвард. — «доказательство ошеломляющее. У нас есть король!»

Присутствовавшие пытались избежать прямого взгляда друг другу в лицо.

"Полагаю, что вы удовлетворены. " — сказал Эдвард.

Наконец лорд Ржавый огласил общее мнение присутствующих вслух. В этих чистых синих глазах не оставалось ни малейшего местечка для жалости, черты отнюдь не способствовавшей выживанию, а напротив, но временами была возможность проблеска доброты.

«Эдвард.» — произнес он. — «последний король Анк-Морпорка умер столетие назад.»

«Умерщвленный предателями.»

«Даже если и есть шанс найти потомка, королевская кровь сильно разбавилась за прошедшее время, как вы полагаете?»

«Королевская кровь не может быть разбавлена!»

Ах, — подумал лорд Ржавый. Это верно, если он действительно того сорта. Юный Эдвард думает, что королевское прикосновение может излечить от золотухи, как если бы королевское происхождение было эквивалентом серной мази.

Юный Эдвард думает, что ни одно море крови не может быть велико, чтобы его нельзя было переплыть для восстановления истинного короля на троне, ни один подвиг не может быть основой защиты короны. Романтик, разумеется.

Лорд Ржавый не был романтиком. Ржавые хорошо приспособились в Анк-Морпорке к послемонархическим столетиям, понукая и продавая, арендуя и завязывая контакты, верша то, чем обычно занимаются аристократы, плывущие верным курсом и выжившие.

«Согласен, возможно.» — признал он мягким голосом человека, пытающегося договориться с кем-либо, не идущим на уступки. — «Но мы должны спросить себя: а нужен ли Анк-Морпорку в настоящий момент король?»

Эдвард взглянул на него как на лишившегося внезапно разума.

«Нужен? Нужен? И в это время когда наш чудесный город томится под пятой тирана.»

«Ах, вы имеете в виду Ветинари?»

«Вы что не можете понять, что он сотворил с этим городом?»

"Он весьма неприятен, мелкая выскочка. " — вмешалась леди Лунная. — «но я не сказала бы, что он слишком увлекается террором, больше чем принято.»

«Вы непременно должны передать это ему.» — сказал виконт Конькобежец. — "Город управляется, более или менее.

Граждане и прочее население занимаются своими делами."

«Улицы безопаснее, чем они были во время Безумного лорда Ящик-с-Ерундой.» — сказала леди Лунная.

"Безопаснее? Ветинари создал Гильдию Воров! " — закричал Эдвард.

«Ну да, разумеется, весьма предосудительно без сомнения. С другой стороны весьма скромные налоги и можно безопасно гулять…»

"Он всегда говорит, " — добавил лорд Ржавый. — «что если вы соберетесь совершить преступление, то это будет самое организованное преступление.»

"Мне кажется, " — сказал виконт Конькобежец. — «что если все члены Гильдии согласны, ведь поскольку любой другой был бы хуже, не так ли? У нас наличествовали …некоторые …трудные особи. Припоминаете ли вы лорда Ветреного Убийственного?»

"Сумасшедшего лорда Гармонии? " — ответил лорд Льстивый.

"Смеющегося лорда Лопатку… " — добавила леди Лунная.

— «Человек с весьма специфическим чувством юмора.»

«Как вы понимаете, Ветинари…это нечто не совсем…» начал лорд Ржавый.

"Знаю, что вы имеете в виду. " — сказал виконт Конькобежец. — «мне не нравится способ, благодаря которому он всегда знает, что вы думаете по этому поводу, еще до того, как вы все обдумаете.»

"Все знают, что Убийцы установили за него плату в миллион долларов. " — сказала леди Лунная. «Такова цена за убийство.»

"Меня не покидает чувство. " — сказал лорд Ржавый. «что цена могла бы быть значительно выше, будь уверенность в том, что он окончательно мертв.»

«О, боги! Куда подевалась гордость? Куда подевалась честь?»

Присутствующие невольно подскочили, когда последний из лордов с'Мерть выпрыгнул из кресла.

«Можете ли вы прислушаться к самим себе? Прошу вас, взгляните на самих себя. Кто из вас не замечал, что его семья не деградировала со времен последних королей? Вы что не можете припомнить — какими людьми были ваши предки?»

Он быстро обошел вокруг стола, так что все были вынуждены повернуться, чтобы видеть его. Эдвард с яростью ткнул пальцем.

«Вы, лорд Ржавый! Ваш предок был произведен в бароны после убийства тридцати семи Пересудцев, вооруженный всего лишь шпилькой, не так ли?»

«Да, но…»

"Вы, сэр… лорд Льстивый! Первый граф привел двести человек к славной и эпохальной победе под Квирмом! Это что ничего не значит? А вы, лорд Вентури, и вы, лорд Джордж… сидя в ваших старинных домах в Анке, нося старинные фамилии и владея огромными старинными капиталами, в то время как Гильдии — Гильдии! Отребье из торговцев и купцов! И подобные Гильдии, доложу я вам, имеют голос в борьбе за город! " Он в два прыжка достиг книжного шкафа и швырнул на стол огромную книгу в кожаном переплете, которая сшибла бокал лорда Ржавого.

"Книга лордов Твурпа. " — прокричал он. — «На каждого из нас есть страница. Мы владеем этим городом. Но этот человек вас загипнотизировал. Уверяю вас, что он из плоти и крови и простой смертный. Никто не пытался убрать его, ибо почему-то думают, что это может привести к весьма неприятным последствиям для них! О боги!»

Его аудитория мрачно поглядывала на него. Все это было правдой, но разумеется…если вам взбрело вдруг в голову изложить это в подобной манере. Но это прозвучало не лучшим образом из уст напыщенного юноши, яростно вращавшего глазами.

"Да, да, добрые старые деньки… Высокие шпили, вымпелы и кавалерия, и все прочее… " — сказал виконт Конькобежец. — «Леди в шляпках в горошек. Юноши в доспехах. Лупят друг друга чем ни попадя, и вообще черт знает что. Но знаете, мы должны идти в ногу со временем…»

«Это был золотой век.» — сказал Эдвард.

Мой бог. — подумал лорд Ржавый. А он ведь действительно в это верит.

"Послушайте, любезный юноша. " — обратилась леди Лунная.

— «немного сходства…кольцо… — это ведь не меняет ничего, не так ли?»

"Моя няня мне рассказывала, " — сказал виконт Конькобежец. — «что истинный король мог вытянуть меч из камня.»

"Ах да, и излечивал перхоть. " — сказал лорд Ржавый. «Это только легенда. Это все неправда. Как бы то ни было, я в небольшом замешательстве от этой истории. Что же в этом трудного, чтобы вытащить меч из камня? Настоящая работа была проделана уже до того. Просто вы должны были побеспокоиться о самом себе и отыскать силача, который вначале вложит меч в камень, а?»

Это был облегчающий смех. Об этом помнил Эдвард. Все обычно заканчивалось смехом. Он тоже смеялся, но оставался человеком, который всегда смеется в одиночку. Спустя десять минут Эдвард с'Мерть остался один.

Они были весьма любезны. Идти в ногу со временем! Он то ожидал от них большего. Гораздо большего. Он тщился надеждой, что они смогут вдохновиться под его руководством. Он рисовал себя во главе армии…

В комнату вошел Бленкин, почтительно шаркая ногами.

«Я заметил, что они все удалились, мистер Эдвард.» сказал он.

«Благодарю, Бленкин. Вы можете убрать со стола.»

«Да, мистер Эдвард.»

«Что-либо задело вашу честь, Бленкин?»

«Вряд ли, сэр. Я никогда не касался этого.»

«Они не захотели выслушать.»

«Да, сэр.»

«Они не захотели выслушать.»

Эдвард присел у потухшего камина с захватанной книгой Тайбитера «Престолонаследие в Анк-Морпорке», раскрыв ее у себя на колене. Умершие короли и королевы укоризненно смотрели со страниц на него.

А там это могло закончиться. Без сомнения это закончилось там — в миллионах вселенных. Эдвард с'Мерть становился взрослее и наваждение превратилось в некое книжное помешательство от перчаток с обрезанными пальцами и комнатных шлепанцев всех цветов и расцветок. Он стал экспертом по королевской династии, впрочем об этом никто не знал, ибо он редко покидал свои комнаты. Капрал Морковка стал сержантом Морковкой и в возрасте семидесяти лет умер, в мундире и полон сил и энергии. Смерть последовала от несчастного случая — непредвиденная встреча с муравьедом.

В миллионах вселенных младшие констебли Жвачки и Осколки не проваливались в дыру. В миллионах вселенных капитан Бодряк не мог отыскать трубки (В одной странной, но теоретически возможной вселенной Дом Стражи был перекрашен в пастельные тона уродливым смерчем, который также отремонтировал дверную щеколду и натворил много странного в округе). В миллионах вселенных Стража пала.

В миллионах вселенных это была очень короткая книга.

Эдвард задремал с книгой на коленях и увидел сон. Ему снилось славное сражение. Славный было вторым важным словом в его словаре, подобно чести.

Если предатели и бесчестные люди могли не замечать истины, то он , Эдвард с'Мерть, был перстом судьбы.

У судьбы была разумеется проблема с тем, что она редко обращала внимание на то, куда она вкладывала свой перст.

Капитан Сэм Бодряк Городская Стража Анк-Морпорка (Ночной Дозор) сидел в продуваемой сквозняком приемной перед аудиенц-залом Патриция и был одет в свой лучший плащ, блестящий нагрудник, со шлемом на коленях.

Его взгляд бессмысленно упирался в стену.

Он повторял сам себе, что должен быть счастлив. И он был. На пути к счастью. Без сомнения счастлив, как бы то ни было.

Через несколько дней он собирался жениться.

Собирался оставить службу в страже.

Собирался быть джентльменом и прозябать в праздности.

Он отцепил свой медный значок и безо всяких мыслей потер его о полу плаща. Затем поднес поближе к свету, так что тот заблестел матовым блеском. А М Г С N 177. Временами он приходил в изумление, думая о том, сколь много стражников носили этот значок до него.

* * *

Это Анк-Морпорк, Город Тысячи Чудес (как следовало из путеводителя Гильдии Торговцев). Что еще нужно сказать?

Сногсшибательное место, дом для миллиона людей, величайший из городов Мира Диска, расположенный на обеих сторонах реки Анк, столь сильно заиленной, что казалось она течет вверх ногами.

Приезжие задавались вопросом: как может существовать подобный город? Как он продолжает жить? С тех пор как в городе река стала такой, что ее можно было жевать, откуда же брать воду для питья? Что же на самом деле является основой экономики города? Как вопреки всему возможному он может работать?

В действительности приезжие говорили такое не часто.

Обычно они спрашивали нечто вроде. — «Как попасть, вы понимаете, э …знаете, к юным леди, верно?»

Но если бы вдруг они начали думать своими умишками чуть-чуть больше, то вот до чего бы они додумались.

Патриций Анк-Морпорка уселся на свой строгий стул с внезапно засверкавшей улыбкой человека, весьма занятого и внезапно обнаружившего в конце рабочего дня в своем расписании напоминание, гласящее. — «7.00 — 7.05 Быть Веселым, Расслабиться и Быть Человеком.»

«Разумеется, я был весьма опечален, получив ваше письмо, капитан…»

«Да, сэр.» — сказал Бодряк, замерев как бревно на дровяном складе.

«Пожалуйста садитесь, капитан.»

«Да, сэр.» — Бодряк остался стоять. Это было предметом его гордости.

«Ну разумеется, я полностью с вами согласен. Полагаю, что деревенское поместье Рэмкинов весьма обширно. Убежден, что леди Рэмкин считает вас своей опорой и правой рукой.»

«Сэр.» — капитан Бодряк, находясь в присутствии правителя города, всегда вперял свой взор в точку, на фут выше и на шесть дюймов левее от его головы.

«И разумеется, вы станете весьма богатым человеком, капитан.»

«Да, сэр.»

«Надеюсь, что вы задумывались над этим. У вас появятся новые обязанности.»

«Да, сэр.»

Патриция угнетало, что он трудится по обе стороны диалога. Он отодвинул лежавшие на столе бумаги.

«Разумеется, я должен назначить нового офицера на должность командира Ночного Дозора.» — сказал Патриций. — «У вас есть предложения, капитан?»

Бодряк очнулся от тумана, клубившегося в его голове. Это был вопрос по его ведомству.

«Ну, хотя бы Фред Двоеточие… Он один из сержантов, прирожденный руководитель…»

Сержант Двоеточие, Городская Стража Анк-Морпорка (Ночной Дозор), обозревал сияющие лица новобранцев. Он припомнил свой первый день на службе. Старина сержант Стервятник.

Какой ад! Язык, как удар плетью! Если бы старина Стервятник смог дожить, чтобы воочию узреть такое. Как это называется? Ах, да. Акция утверждения процедуры найма или что-то в этом роде. Кремниевая Антидиффамационная Лига собралась вокруг Патриция, а тут …

— «Повторите это еще раз, младший констебль Осколок.» сказал он. — «Загвоздка в том, что вы останавливаете руку выше уха. Оторвитесь от пола и попытайтесь отдать честь еще раз. А сейчас…младший констебль Жвачка?»

«Здесь!»

«Где?»

«Перед вами, сержант.»

Двоеточие глянул вниз и сделал шаг назад. Его громаднейший живот сдвинулся в сторону, чтобы обнаружить повернутое лицо младшего констебля Жвачки с выражением смиренного понимания и обладавшего одним стеклянным глазом.

«А…верно.»

«Я выше, чем кажусь.»

Бог мой, — подумал устало сержант Двоеточие. Сложите их вместе и разделите на двое, получив двух нормальных людей, за исключением того, что нормальные люди не вступают в Стражу. Тролль и гном. И это еще не самое худшее…

Бодряк постукивал пальцами по столу. «Да, Двоеточие.» сказал он. — «при том он уже не такой юный, каким был когда— то. Он провел много дней на службе в Доме Стражи, занимаясь бумажной работой. Кроме того у него и так много в тарелке.»

«Я бы сказал, что сержант Двоеточие всегда имел много в тарелке.» — сказал Патриций.

«Полагаю, что благодаря новобранцам.» — сказал задумчиво Бодряк. — «Вы припоминаете, сэр?»

"Это те, о которых вы мне говорили, что я должен принять на службу? " — добавил он мысленно про себя. — «Разумеется, они не попадут в Дневной Дозор. Но и эти ублюдки из Дневного Дозора их не получат.»

"Нет, нет. Направьте их в Ночной Дозор. В любом случае это славная шутка и никто их в действительности не видел.

Никто важный, как бы то ни было."

Бодряк только еще склонялся к этой мысли, ибо знал, что вскоре это не будет его проблемой. Возможно так и было бы, будь он ничем не примечательным, — говорил он себе. Но Стража была работой для мужчин.

"А как насчет капрала Валета? " — спросил Патриций.

«Валет?»

Они мысленно оценили кандидатуру капрала Валета.

«Нет.»

«Нет.»

"Далее, разумеется, " — улыбнулся Патриций. — «капрал Морковка. Прекрасный юноша. Уже снискавший себе имя, по моему мнению.»

«Это …правда.» — согласился Бодряк.

«Что ж, возможность дальнейшего продвижения, не так ли? Я оценил ваш совет.»

Бодряк мысленно воссоздал у себя в памяти портрет капрала Морковки.

«Это Сторожевые Ворота Ступицы.» — сказал капрал Морковка. — «От всего города. Вот что мы охраняем.»

"От чего? " — спросила младший констебль Любимица, замыкавшая строй новобранцев. «А, вы понимаете. Орды варваров, воинствующие туземцы, шайки бандитов…и т.п.»

«Что? Только мы?»

«Мы? Нет, нет!» — засмеялся Морковка. — «Если бы вы увидели такое, то изо всех сил звонил бы колокол.»

«А что произойдет потом?»

«Сержанты Валет и Двоеточие, да и все остальные сбегутся так быстро, как только смогут.»

Младший констебль Любимица оглядела туманный горизонт.

И улыбнулась.

Морковка покраснел от стыда.

Констебль Любимица первой научилась отдавать честь, хотя у нее еще не было полной униформы, приходилось ждать, пока кто-нибудь отдаст свой нагрудник, да-да, взглянем правде в глаза, старому Пересылке, оружейнику, А тот прикажет бить здесь и здесь, но ни один шлем в мире не может скрыть копну пепельно-русых волос, но, как в случае с Морковкой, констебль Любимица не нуждалась в подобных принадлежностях.

Люди стояли бы в очереди, только бы их арестовали.

"Так что мы будем сейчас делать? " — спросила она.

«Я полагаю, что будем продвигаться назад в Дом Стражи.»

— сказал Морковка. — «Сержант Двоеточие отдаст вечерний рапорт. Я жду.»

Она научилась и «продвижению» тоже. Так называлась особая походка, выдуманная бывалыми служаками повсюду во вселенной. Мягкий подъем ступни, осторожный размах ногой, ритмичный шаг, который может продолжаться час за часом, улица за улицей. Младший констебль Осколок еще не был готов изучать «продвижение», по крайней мере до тех пор, пока не прекратит хлопать самого себя при отдании чести.

«Сержант Двоеточие.» — сказала Любимица. — «Такой толстячок, верно?»

«Верно.»

«Зачем ему ручная обезьяна?»

«А…» — ответил Морковка. — «Капрал Валет, думаю, что это относится к нему…»

«Эта образина? Да у него лицо как из головоломки 'соедини точки'!»

«Бедняга, у него прекрасная коллекция фурункулов. Он постоянно их выводит. Никогда не становитесь между ним и зеркалом.»

На улицах было совсем немного народу. Было слишком жарко, даже для лета в Анк-Морпорке. Жара истекала отовсюду.

Река угрюмо кралась по своему ложу, как ученик в 11 часов утра. Люди, не связанные жестким трудовым расписанием, прятались по подвалам и выползали оттуда ночью.

Морковка двигался вдоль раскаленных улиц, дыша соответствующим воздухом и покрывшись толикой честного пота, обмениваясь на ходу приветствиями. Все знали Морковку. Он был легко узнаваем. Лишь он один обладал двухметровым ростом и огненно-рыжей шевелюрой. Кроме того, он шествовал так, как будто он владел этим городом.

"Кто тот человек с каменным лицом, которого я видела в Доме Стражи? " — спросила Любимица, когда они проходили по Бродвею.

«Это Осколок, тролль.» — ответил Морковка. — «Он был немного замешан в преступлениях, но сейчас он ухаживает за Руби, а та говорит, что он собирается жениться на ней.»

«Нет, совсем другой.» — ответила Любимица, замечая, как и многие другие, как Морковка пытается справиться с метафорами. — «с лицом как четверг — с весьма недовольным лицом.»

«А-а, так это капитан Бодряк. Но я полагаю, что он никогда не бывает недовольным. В конце недели он выходит в отставку и женится.»

«Все это смотрится как-то невесело.» — сказала Любимица.

«Как сказать.»

«Я думаю, что ему вряд ли понравились новобранцы.»

Еще одной особенностью констебля Морковки была та, что он совсем был неспособен лгать.

«Да, он совершенно не выносит троллей.» — сказал он. «Мы не услышали от него ни единого слова за день, когда он услыхал, что должны вербовать рекрутов из троллей. А потому мы должны набирать гномов, иначе хлопот с ними не оберешься. Я — тоже гном, но здешние гномы этому не верят.»

"Вы не обмолвились? " — спросила Любимица, глядя на него.

«Я — приемный сын у матери.»

«А-а. Ну а я не гном и не тролль.» — сказала поспешно Любимица.

«Да, но вы женщина…»

Любимица остановилась. «Это все так. Боже мой! Вы же знаете, что сейчас Век Фруктовой Летучей Мыши. Он что на самом деле так думает?»

«Он немного на этом заклинился.»

«А по-моему, так у него полный стопор.»

«Патриций говорил, что у нас должны быть представители от групп меньшинств.» — сказал Морковка.

«Группы меньшинств!»

«Простите. В любом случае у него осталось несколько дней службы.»

На улице раздался шум и грохот. Повернувшись они увидели человека, выбежавшего из таверны и помчавшегося по улице, пытаясь догнать — еще чуть-чуть — толстяка в фартуке.

«Стой! Стой! Вор без лицензии!»

«А.» — сказал Морковка. Он пересек дорогу. Любимица вслед за ним, в то время как толстяк не спеша вперевалку сбавил ход.

«Доброе утро, мистер Фланель.» — сказал он. — «что-то случилось?»

«Он взял семь долларов и я не увидал совершенно никакой лицензии Вора.» — сказал мистер Фланель. — «Что вы собираетесь делать? Я исправно плачу свои налоги!»

«В любой миг мы готовы пуститься в погоню.» — сказал успокаивающе Морковка, доставая блокнот. — «Семь долларов, а было?»

«По меньшей мере четырнадцать.»

Мистер Фланель осмотрел Любимицу с ног до головы. Мужчины редко упускают такую возможность.

"Зачем она нацепила шлем? " — спросил он.

«Она — новобранец, мистер Фланель.»

Любимица наградила улыбкой мистера Фланель. Тот сделал шаг назад.

«Но она —»

«Идите в ногу со временем.» — сказал Морковка, убирая блокнот. Мысли мистера Фланель вернулись к бизнесу.

«Тем временем я никогда не увижу своих восемнадцати долларов.» — резко сказал он.

«Ах, nil desperandum, мистер Фланель, не отчаивайтесь.»

— ободряюще сказал Морковка. — «Идемте, констебль Любимица. Давайте займемся нашим расследованием.» Он удалился, оставив Фланель с разинутым от удивления ртом.

«Не забудьте о моих двадцати пяти долларах.» — прокричал тот вдогонку.

"Вы не собираетесь гнаться за вором? " спросила Любимица, стараясь не отстать.

«Ни малейшего желания.» — ответил Морковка, шагнув вбок на аллею, такую узкую, что та была еле видна. Он прошел между сырыми, замшелыми стенами в глубокую тень.

«Интересно.» — сказал он. — «Держу пари, что мало кто из людей знает, как можно добраться на улицу Зефир с Бродвея. Они скажут, что вы не выберетесь с противоположного конца Рубашки. Но это возможно, если вы пройдете по улице Мормышки, а затем нужно пролезть между этими столбами на улицу Урчания Кишок — очень чудный уголок — и мы уже на аллее Былого…» Он прошел до конца аллеи и постоял прислушиваясь.

"Чего мы ждем? " — спросила Любимица.

Топот бегущих ног не был совершенно слышен. Морковка наклонился через стену и протянул руку на улицу Зефир. Последовал глухой удар. Рука Морковки не двинулась ни на дюйм.

Это походило на движение балки. Они посмотрели на человека, лежавшего без сомнения. Серебряные доллары раскатились по мостовой.

«Ах ты, боже мой.» — сказал Морковка. — "Бедный старина Здесь-и-Сейчас. Он обещал мне, что собирается с этим завязать. Ладно… " Он оторвал от земли ногу и, подумав, поднял ее. "Сколько денег? " спросил он.

«Похоже, что три доллара.» — сказала Любимица.

«Дело сделано. Требуемая сумма.»

«Но владелец магазина сказал …»

"Пошли. Возвращаемся в Дом Стражи. Давай, Здесь-и-Сейчас.

Это твой счастливый день."

"Почему же это его счастливый день? " — спросила Любимица. — «Его же поймали, разве не так?»

«Да. Но мы. Гильдия Воров не была первой. Они не такие вежливые как мы.»

Здесь-и-Сейчас бился головой по булыжникам.

«Стащил три доллара и помчался прямехонько домой.» вздохнул Морковка. — «Это же Здесь-и-Сейчас, самый худший вор в мире.»

«Но вы сказали, что Гильдия Воров …»

«Если бы вы побыли здесь подольше, то смогли бы понять, как все это происходит.» — сказал Морковка. Здесь-и-Сейчас бился головой на обочине. "В конце концов, " — добавил он.

— «но так все это и происходит. Ты изумлена. Именно так. Я сам полагал, что должно быть по-другому. Но именно так.»

В то время как потрясенный Здесь-и-Сейчас был на пути к безопасности в тюрьме, был убит клоун.

Он плелся вдоль аллеи с уверенностью человека, который весь этот год был на содержании Гильдии Воров, когда внезапно перед ним появилась фигура в капюшоне.

«Фасолька?»

«А, привет… Эдвард, не так ли?»

Фигура заколебалась.

«Я только что вернулся из Гильдии.» — сказал Фасолька.

Фигура в капюшоне кивнула.

"С тобой все в порядке? " — спросил Фасолька.

«Прости за это.» — сказал тот. — «Но это для блага города. В этом нет ничего личного.» Он шагнул поближе к клоуну. Фасолька услышал хруст, а затем вселенная внутри него погасла.

Он присел.

«У-ух.» — сказал он. — «Это чертовски —»

Но все было не так.

Эдвард с'Мерть посмотрел на него с ужасным выражением.

«Ах… Я и не думал бить вас так сильно. Я только хотел, чтобы вы убрались с дороги!»

«Но почему вы вообще должны меня бить?»

А затем Фасолька ощутил, что Эдвард совсем на него не смотрит и ничего ему не говорит. Он посмотрел на землю и испытал то странное чувство, известное только вновь умершим — ужас от того, что ты видишь перед собой лежащего самого себя и преследуемый неотвязным вопросом : кто же производит осмотр?

ЩЕЛК ЩЕЛК.

Он поглядел вверх.

«Кто здесь?»

СМЕРТЬ.

«Чья смерть?»

В воздухе повеяло холодом. Фасолька ждал. Эдвард легонько похлопал по лицу…по тому, что еще недавно было его лицом.

Я ПОЛАГАЮ… МЫ МОГЛИ БЫ НАЧАТЬ НЕМЕДЛЕННО? НЕ ВИЖУ СМЫСЛА ВСЕ ЭТО ЗАТЯГИВАТЬ.

"Простите? " — сказал Фасолька.

«Это я извиняюсь.» — простонал Эдвард. — «Я полагал, что это во имя всего наилучшего.»

Фасолька видел, как его убийца утаскивает…прочь…его тело.

«Ничего личного, говорю вам.» — сказал тот. — «Я рад, что в этом не было ничего личного. Мне ненавистна мысль, что я был вынужден убить из-за личных причин.»

ЭТО БЫЛО МУЧИТЕЛЬНО БОЛЬНО ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО Я БЫЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТЬЮ.

"Я все думаю, почему? Я думал, что мы действительно все уладили. Так трудно заводить друзей при моей работе.

Полагаю, что и при твоей работе тоже."

СЛОМИТЕ ЭТО ДЛЯ НИХ НЕЖНО.

«Минута прогулки, а в следующую — смерть. Почему?»

ПОДУМАЙ О ТОМ, ЧТО БОЛЬШЕ ЧЕМ СУЩЕСТВОВАНИЕ… НЕОБОЗРИМОМ В РАЗМЕРАХ…

"О чем вы говорите? "

ТЫ МЕРТВ. «Да, я знаю.» Фасолька расслабился и перестал сильно удивляться происходящему во все более неуместном мире.

Смерть обнаружила, что люди часто совершали подобное после первоначального замешательства. После того, как самое худшее уже свершилось. И наконец…без малейшего намека на удачу.

ЕСЛИ ТЫ ПОСТАРАЕШЬСЯ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА МНОЙ.

"А там будут торты с заварным кремом? Красные носы?

Жонглеры? Люди в мешковатых штанах?"

НЕТ.

Всю свою краткую жизнь Фасолька провел клоуном. Он печально улыбнулся под гримом.

«Я это люблю.»

Встреча Бодряка с Патрицием закончилась так, как заканчиваются все подобные встречи, когда гость удаляется во власти неутихающего подозрения, что он только что удрал от смерти со своей жизнью.

Бодряк собрался повидать свою невесту. Он знал, где ее можно найти.

Надпись, начертанная поперек больших двухстворчатых ворот по улице Морфной, гласила. — «Здесь есть драконы.»

Латунная табличка около ворот провозглашала. — «Анк-Морпоркское Сияющее Убежище Для Больных Драконов.»

Там же стоял маленький, пустотелый и жалкий дракон из папье-маше, прикованный прочно к стене и державший коробку для пожертвований, с надписью на ней. — «Не Позволяйте Моему Пламени Извергаться.»

Именно здесь леди Сибил Рэмкин проводила большую часть своего времени.

Она была, как уже упоминал Бодряк, самой богатой женщиной в Анк-Морпорке. По правде говоря она была богаче всех остальных женщин В Анк-Морпорке вместе взятых и сложенных, впрочем это вряд ли возможно. А потому свадьба должна была получиться странной, говорили люди. Бодряк обращался со своими власть предержащими с едва скрываемым отвращением, ибо женщины вызывали у него головную боль, а мужчины — зуд в кулаках. А Сибил Рэмкин была последней из оставшихся в живых наследницей стариннейших семей в Анк-Морпорке. Их швыряло как ветки в водовороте, а они кричали безжизненному…

Когда Сэм Бодряк был мальчиком, то думал, что богачи едят с золотых тарелок и живут в мраморных дворцах. Позднее он узнал кое-что новое : очень богатые люди могут походить на бедняков. Сибил Рэмкин жила в нищете, которая доступна только очень богатым, нищета происходила совсем по другой причине. Женщины, бывшие просто зажиточными, копили деньги и покупали платья, сшитые из шелка и украшенные жемчугом и кружевами, но леди Рэмкин была так богата, что могла появляться, топая резиновыми сапогами, в твидовой юбке, принадлежавшей ее матери. Она была так богата, что могла позволить себе жить на бисквитах и сэндвичах с сыром. Она была так богата, что жила в трех комнатах тридцати четырех комнатного особняка, остальные комнаты были забиты очень дорогой и очень старой мебелью, покрытой слоем пыли.

Как предполагал Бодряк, причина, по которой богатые были так богаты, была та, что они ухитрялись тратить меньше денег. Например носить сапоги. Он зарабатывал тридцать восемь долларов в месяц плюс довольствие. Отличная пара кожаных сапог стоила пятьдесят долларов. Но доступная пара сапог, которая выдерживала сезон или два, а затем текла как из преисподней, после того как протирался картон, стоила десять долларов. Именно такие сапоги всегда покупал Бодряк и носил до тех пор, пока подошвы не становились такими тонкими, что он мог поведать о туманной ночи в Анк-Морпорке, ощущая ногами булыжники. Увы истина была в том, что хорошие сапоги носились годами. Человек, который мог позволить пару сапог за пятьдесят долларов, всегда содержал свои ноги в сухости в течение десяти лет, в то время как бедный человек, который мог позволить только дешевые сапоги, тратил по десять долларов каждый год и имел постоянно сырые ноги. Это была «сапожная» теория капитана Сэмюэля Бодряка о социально-экономической несправедливости.

Загвоздка была в том, что Сибил Рэмкин упорно не собиралась ничего покупать. Особняк был забит этой громадной, прочной мебелью, приобретенной ее предками. Она не изнашивалась. У нее были целые ящики, полные ювелирных украшений, которые казалось собирались веками. Бодряку довелось увидеть винный погреб, в котором полк спелеологов смог бы выжить таким образом, что они даже и не вспоминали бы о том, что потерялись. Леди Рэмкин жила совершенно комфортабельно, тратя изо дня в день, как подсчитал Бодряк, в половину меньше, чем он. Но она тратила гораздо больше на драконов. Сияющее Убежище Для Больных Драконов было выстроено с очень-очень толстыми стенами и очень-очень легкой крышей, архитектурная причуда, которую можно найти только на фабрике фейерверков. И все потому, что нормальное состояние обычного болотного дракона — это быть хроническим больным, а естественное состояние недомогающего дракона — расплющиваться вдоль стен, пола и потолка той комнаты, в которой он находится. Болотный дракон — это плохо бегающая, опасно неустойчивая химическая фабрика в одном шаге от катастрофы. Одном малюсеньком шажке. Строились догадки, что их привычка внезапно взрываться, когда они были злыми, возбужденными, испуганными или просто немного скучающими, была выработавшейся для выживания чертой характера [2].

Потому Бодряк открыл дверь аккуратным толчком. Его охватил смрад драконов. Это был весьма необычный запах, даже по стандартам Анк-Морпорка, — и он привел Бодряка к мысли о пруде, годами засорявшемся алхимическими отходами, а затем осушенном, чтобы лишить хищника мужества.

Ешьте драконов, как предлагается, и у вас будет острое несварение, к которому более подходит название «радиус взрыва».

Дракончики свистели и орали на него из загонов по обеим сторонам дорожки. Многочисленные трепещущие языки пламени шипели, сжигая волосы на его голенях. Он нашел Сибил Рэмкин в компании с двумя малознакомыми девушками в бриджах, помогавших управляться в убежище. Их обычно звали Сара или Эмма, и все они выглядели для Бодряка на одно лицо. Они сражались с тем, что на первый взгляд казалось разгневанным мешком. Она подняла глаза при его приближении.

«Ах, это ты — Сэм.» — сказала она. — «Подержи мешок, там ягненок.»

Ему в руки всучили мешок : в тот же миг низ мешка прорвался и высунувшийся коготь тщетно пытался оцарапать его нагрудник. Остроухая голова появилась с другой стороны, два горящих красных глаза на миг уставились на него. Зубастая пасть разверзлась и брызги дурно пахнущего пара окатили его.

Леди Рэмкин с триумфом ухватилась за нижнюю челюсть, а другой рукой вцепилась в глотку дракончику.

"Поймался! " Она повернулась к застывшему от потрясения Бодряку. «Дьяволенок не хочет принимать таблетку известняка. Глотай! Глотай! Немедленно! А кто у нас хороший мальчик? Можете его отпустить.»

Мешок выскользнул из рук Бодряка.

«Тяжелый случай беспламенной жалобы на …» — сказала леди Рэмкин. — «Надеюсь, что мы его со временем излечим.»

Дракон проткнул насквозь мешок и осматривался в поисках чего-либо сжечь. Все пытались исчезнуть с его пути.

Глаза дракона скрестились в одной точке и он неожиданно икнул.

Таблетка известняка шлепнулась со стуком о противоположную стену.

«Все вниз!»

Они прыгнули в укрытие из брезента и кирпичей. Дракон снова икнул и в недоумении оглянулся.

Затем он взорвался.

Они подняли головы после того, как рассеялся дым, и взглянули на маленький печальный кратер.

Леди Рэмкин вытащила из кармана кожаного комбинезона носовой платок и вытерла нос.

"Глупое маленькое создание! " — сказала она. — "Да-а.

Как ты, Сэм? Ты ходил навестить Хейвлока?"

Бодряк кивнул. Никогда в своей жизни, подумал он, не смог бы воспользоваться идеей Патриция Анк-Морпорка называться только по имени, так что любой незнакомый человек мог его называть таким образом.

«Я тут подумал о завтрашнем обеде.» — сказал он. — «И знаешь, мне кажется, что я вряд ли смогу …»

«Не будь глупцом.» — сказала леди Рэмкин. — «Ты будешь наслаждаться обществом. Во время обеда ты сможешь познакомиться с Нужными Людьми. Ты сам об этом знаешь.»

Он со скорбью кивнул.

«Мы ждем тебя дома в восемь часов.» — сказала она. — «И не надо такого вида. Это только заставит тебя сильнее нервничать. Ты слишком хороший человек, чтобы проводить вечера, шляясь по темным мокрым улицам. Настало время тебе появиться в свете.»

Бодряк хотел возразить, что ему нравится шляться по темным мокрым улицам, но это было бесполезно. Ему самому это не очень нравилось, но лишь потому что он поступал так всегда. Он припомнил свой значок, но совсем иначе, чем если бы он вспомнил о собственном носе. Впрочем нельзя сказать, что он не любил свой значок, но ненависти к нему он тоже вряд ли испытывал. Это был его значок.

«Вот почему ты сейчас уходишь от разговора. Там будет ужасно весело. У тебя есть носовой платок?»

Бодряк запаниковал.

«Что?»

«Дай его мне.» Она прижала платок ему к рту.

«Сплюнь…» — скомандовала она.

Она вытерла пятно у него на щеке. Одна из неизменных Эмм чуть слышно захихикала. Леди Рэмкин проигнорировала смех.

«Уходи.» — сказала она. — «Так лучше для тебя. Уходи и охраняй свои улицы для нашей безопасности. А если захочешь сделать что-нибудь по-настоящему полезное, то отыщи Пухляка.»

«Пухляка?»

«Вчера вечером он сбежал из загона.»

«Дракон?»

Бодряк вздохнул и вытащил из кармана дешевую сигару. Болотные драконы понемногу начинали надоедать городу. Леди Рэмкин за это очень сердилась на город. Люди покупали драконов, когда те были шести дюймов длиной и премилым образом разжигали с их помощью огонь, но после того, как те начинали сжигать мебель и оставлять пропалины на ковре, полу и по толке, их выпихивали на произвол судьбы.

«Мы вызволили его у кузнеца на Легкой улице.» — напомнила леди Рэмкин. — «Я обратилась к тому словами. — 'Добрый человек, вы можете пользоваться обычным горном, как все остальные люди.' Бедная крошка…»

«Пухляк.» — сказал Бодряк. — «Извергает огонь.»

«У него голубой воротник.» — добавила леди Рэмкин.

«Понятно.»

«Он пойдет за вами, как ягненок, если подумает, что у вас есть бисквит из древесного угля.»

«Понятно.» — Бодряк похлопал по карманам.

«Драконы чуть-чуть перевозбудились от этой жары.»

Бодряк просунул руку в загон с птенцами и вытащил маленького дракончика, возбужденно хлопавшего своими крохотными крылышками. Тот изверг короткий язык голубого пламени.

Бодряк сделал глубокий вдох.

«Сэм, я полагаю, что вы этим займетесь.»

«Простите…?»

«Вы могли бы взять юного Морковку и этого бравого капрала Валета, чтобы приглядеть за —»

«Без проблем.»

По какой-то причине леди Сибил, всегда внимательная в любом другом случае, утвердилась в мысли, что капрал Валет — наглый, бравый пострел. Это всегда удивляло Сэма Бодряка, а впрочем это было притяжение противоположностей. Род Рэмкинов был более высокороден, чем та высокогорная пекарня, из которой капрал Валет был изгнан, лишившись заодно и уважения человеческой расы.

Когда капитан Бодряк шел по улице в своей потертой кожаной рубашке и ржавой кольчуге, с облупившимся шлемом, водруженным на голове, ощущая сквозь протертые подошвы сапог булыжники Аллеи Божьих Полей, то никто бы не поверил, что перед ними человек, который вскоре собирается жениться на самой богатой женщине Анк-Морпорка.

Пухляк был несчастлив. Да-да, он утратил свой горн. Ему так нравилось быть вместо горна. Он получал весь уголь, который только мог съесть, а кузнец был отнюдь не злым человеком. Пухляку от жизни требовалось немного, и он это имел. А потом эта большая женщина забрала у кузнеца и заточила в загон. В загоне были другие драконы. Пухляку они не понравились. А люди давали ему непривычный уголь. Он уже совсем привык, когда в полночь кто-то вытащил его из загона. Он думал, что его возвращают к кузнецу, но этого не произошло, что приводило его в ярость. Его заточили в ящик, он был весь в шишках, и он приходил во все большую ярость…

Сержант Двоеточие обмахивался планшетом, свирепо поглядывая на собравшихся стражников. Он откашлялся.

"Все сюда! " — сказал он. — «Рассаживайтесь.»

«Мы уже сели, Фред.» — ответил капрал Валет.

«Это относится ко всем, Валет.» — сказал сержант Двоеточие.

«Зачем нам рассаживаться, если мы так ничего и не сделали. Я впадаю в бешенство, когда слышу, чем мы собираемся заняться…»

«Мы постараемся выполнить это получше… Сейчас здесь присутствует большинство из нас.» — сказал сержант Двоеточие. — «Направо! Гм-м. Направо! Ладно. Сегодня в наши ряды вступает младший констебль Осколок, — не салютовать! младший констебль Жвачка, а также младший констебль Любимица. Мы надеемся, что у вас будет долгая и… Что там еще у вас, Жвачка?»

"Что? " — невинно переспросил Жвачка.

«Я не могу не помочь вам, заметив, что вы по-прежнему находитесь здесь, что приводит к появлению обоюдоострой алебарды, младший констебль, впрочем с учетом того, что я соизволил вам ранее сообщить об уставе Стражи…»

"Личное оружие, сержант? " — с надеждой спросил Жвачка.

«Вы может оставить его в раздевалке, в шкафу. Стражники вооружены только коротким мечом и дубинкой.»

Впрочем если не принимать во внимание Осколка, мысленно добавил он. Во-первых, потому что самый длинный меч ютился в его руке как зубочистка, а во-вторых, потому что пока новобранцы не научатся отдавать честь, он будет вынужден видеть стражника, прикладывающего руку к уху. Впрочем у Осколка есть дубинка, которая ему нравится. Вполне возможно, что тот наставит ею сам себе шишек.

Тролли и гномы! Гномы и тролли! Он не заслужил этого, по крайней мере именно сейчас. Впрочем это было еще не самым худшим.

Он еще раз откашлялся. Когда он зачитывал с листа на планшете, то голос у него звенел как у школьника, заучившего наизусть свое публичное выступление.

«Ладно.» — повторил он, немного неопределенно. — «Итак, здесь сказано …»

«Сержант?»

«Сейчас … Ах, это вы, капрал Морковка. Да?»

"Вы ничего не забыли, сержант? " — спросил Морковка.

«Не забыл.» — осторожно сказал Двоеточие. — «Вряд ли?»

«О новобранцах, сержант. О том, что они должны получить.» — подсказал Морковка.

Сержант Двоеточие почесал нос. Посмотрим… Итак, они получили, согласно установленным нормам, и расписались за одну рубашку (кольчугу), один шлем, медный или железный, один нагрудник, медный (за исключением младшего констебля Любимицы, для которой пришлось соорудить особый, и младшего констебля Осколка, который расписался за наскоро подогнанные доспехи, предназначавшиеся для боевого слона), одну дубинку, одну пику или алебарду на экстренный случай, один самострел, одни песочные часы, один короткий меч (исключая младшего констебля Осколка), и один нагрудный знак члена Ночного Дозора, медный.

«Я думаю, что они получили полный комплект, Морковка.»

— сказал он. — «Все предписанное. Даже Осколок упросил кого-то сделать ему доспехи большого размера.»

«Сержант, они должны принести присягу.»

«Ах. Ну да. Правда?»

«Да, сержант. Это закон.»

Сержант Двоеточие выглядел растерявшимся. Возможно и был закон для подобных случаев, впрочем Морковка во всем этом разбирался гораздо лучше. Тот знал законы Анк-Морпорка умом и сердцем. Он был единственным, кто их знал. Все, что знал Двоеточие, так это то, что он не принимал присягу при вступлении в Стражу, что же касается Валета, то самое лучшее, под чем тот мог присягнуться, было «Мерзавец — это род игры в солдатики».

«Ладно.» — сказал он. — «Вы все должны принять присягу …э…капрал Морковка покажет вам как. А вы принимали присягу, когда вступали в наши ряды, Морковка?»

«Ну да, сержант. Только никто ее от меня не потребовал, потому я дал ее сам себе, очень тихо.»

«Да-а? Ладно. Продолжайте.»

Морковка встал и снял шлем. Пригладил волосы. Затем он поднял правую руку.

«Поднимите свои правые руки.» — обратился он. — «Э… и вы тоже, рядом с младшим констеблем Любимицей, младший констебль Осколок. Повторяйте за мной…» Он закрыл глаза и зашевелил губами так, как-будто он читал что-то записанное у него внутри.

«Я запятая квадратная скобка имя новобранца квадратная скобка запятая…»

Он кивнул им. — «Повторите это.»

Новобранцы хором повторили. Любимица старалась не смеяться.

«…торжественно клянусь квадратная скобка на божестве выбора новобранца квадратная скобка …»

Любимица не верила своим глазам, глядя на лицо Морковки.

«…поддерживать Законы и Указы города Анк-Морпорка запятая служить общественному доверию и защищать вверенных ему Его скобка вычеркнуть все что вам не подходит скобка Величество скобка имя правящего монарха скобка …»

Любимица пыталась смотреть в точку над ухом Морковки. В довершение всего монотонный голос Осколка на десяток слов отставал от всех.

«…без страха запятая почета запятая или мысли о личной безопасности точка с запятой преследовать злодеев и защищать невинных запятая положить мою жизнь запятая если необходимо в случае указанной обязанности запятая и да поможет мне скобка вышеуказанное божество скобка точка Боги Храните короля и королеву скобка вычеркните все что вам не подходит скобка точка…»

Любимица с удовлетворением умолкла и только тогда смогла увидеть лицо Морковки. По его щекам текли неподдельные слезы.

«Э…прекрасно…это все, благодарю вас.» — через миг сказал сержант Двоеточие.

«…защищать невинных запятая…»

«В ваше личное время, младший констебль Осколок.»

Сержант прочистил глотку и вновь сверился со своим планшетом.

«А сейчас из тюрьмы будет в очередной раз выпущен Жадюга Хоскинс, так что будьте осторожны, вы знаете, каким он бывает когда выпьет, чтобы отметить праздник, а еще этот тролль Угольная-Рожа побил прошлой ночью четырех человек.»

«…в случае указанной обязанности запятая…»

"А где капитан Бодряк? " — спросил Валет. — «Это он должен был этим заниматься.»

«Капитан Бодряк…разбирается с делами.» — сказал сержант Двоеточие. — «Изучить гражданское право весьма нелегко. Ладно.» Он бросил еще один взгляд на планшет и повернулся к стражникам. Стражники… Гм-м.

При подсчете присутствующих сержант шевелил губами. Среди них был маленький потертый человечек, сидевший рядом с Валетом и констеблем Жвачкой, чьи волосы и борода сильно отросли и спутались, так что издали тот походил на хорька, выглядывающего из кустов. «…мне скобка вышеуказанное божество скобка точка…»

«Нет, нет.» — сказал он. — «А что здесь делаете вы, Здесь-и-Сейчас? Благодарю, Осколок — не надо отдавать честь — вы можете сесть.»

«Капрал Морковка доставил меня сюда.» — пояснил Здесь-и-Сейчас.

«Предупредительный арест.» — доложил Морковка.

"Опять? " — Двоеточие снял с крючка ключи от камер и швырнул их вору. — «Ладно. Третья камера. Держи ключи у себя, мы крикнем тебе, если они понадобятся.»

«Вы — истинный джентльмен, мистер Двоеточие.» — сказал Здесь-и-Сейчас, спускаясь по ступенькам в камеру.

«Самый плохой вор в мире.» — Двоеточие покачал головой.

«Но по нему не видно, чтобы он был столь плох.» — сказала Любимица.

«Я имел в виду, что самый плохой.» — возразил Двоеточие. — «в том смысле, что не самый лучший в этом занятии.»

"Помните, когда он собирался пройти весь путь с демонстрацией должников, чтобы спереть Тайну Огня у богов? " спросил Валет.

«А я ему еще тогда сказал, что мы владеем этой тайной в течении тысячелетий, Здесь-и-Сейчас, и не собираемся с ней расставаться сейчас.» — сказал Морковка. — «На что тот возразил, но ведь она обладает антикварной стоимостью.» [3] «А после принятия присяги они должны получить Королевский Шиллинг.» — продолжал Морковка.

«Верно. Да…» — Двоеточие нырнул в карман, достав три золотых доллара Анк-Морпорка, имевших золотое содержание как в морской воде. Он швырнул монеты, одну за другой, новобранцам.

«Это называется Королевский Шиллинг.» — сказал он, поглядывая на Морковку. — "Не знаю почему. Вы получаете его при вступлении в ряды стражи. Понимаете, таковы правила.

Он доказывает, что вы действительно вступили в стражу."

На миг он запнулся, но затем, откашлявшись, продолжил. «Хорошо. Ах, да. Погрузите троллей…» — он тут же поправился. — «Проследите за троллями, марширующими по Короткой улице. Младший констебль Осколок — не позволяйте ему отдавать честь! Что там на этой улице происходит?»

«Новый Год Троллей.» — сказал Осколок.

«Неужели? Полагаю, что мы все должны изучить всю эту дребедень. Как там бишь говорилось, все эти соревнования любителей манной кашки — все эти сборища гномов…или что там еще…?»

«День Битвы в Долине Ущелья.» — сказал Жвачка. — «Знаменитая победа над троллями.» Он самодовольно оглядел присутствующих, впрочем те вряд ли могли разглядеть выражение лица из-под бороды.

«Да? Из засады!» — хрюкнул Осколок, глядя исподлобья на гнома.

«Что? Да это тролли…» — начал Жвачка.

«Заткнитесь.» — приказал Двоеточие. — «Послушайте, здесь сказано…сказано, что они маршируют…здесь сказано, что они маршируют по Короткой улице.» Он перевернул страницу.

«Это верно?»

«Тролли идут одной дорогой, а гномы — другой?» — спросил Морковка.

«Да нет же, состоится парад, который вы вряд ли захотите пропустить.» — сказал Валет.

«Что-то не так?» — спросила Любимица.

Морковка неопределенно качнул головой. — «Бог мой. Это будет что-то ужасное. Мы должны немедленно что-то предпринять.»

«Гномы и тролли уживаются друг с другом, как дом с огнем.» — сказал Валет. — «Вы бывали в полыхающем доме, мисс?»

Обычно красное лицо сержанта Двоеточие приобрело бледно-розовый оттенок. Он пристегнул меч к поясу и поднял дубинку.

«Помните.» — сказал он. — «И будьте внимательны там снаружи.»

«Да-да.» — сказал Валет. — «Будьте внимательны, если хотите остаться в живых, здесь внутри.»

Чтобы понять, почему гномы и тролли не любят друг друга, вам надо вернуться далеко-далеко в глубь веков. Они уживаются как мел с сыром. Ей-ей, как мел с сыром. одно вещество органическое, а другое — нет, но припахивает сыром. Гномы ведут свою жизнь, разбивая скалы, содержащие ценные минералы, а кремниевая форма жизни, известная как тролли, является в основном скалами, содержащими ценные минералы. В дикой природе тролли проводят большую часть дневного времени в спячке и отнюдь не желают оказаться в ситуации скалы, содержащей минералы и вокруг которой рыскают гномы. А гномы ненавидят троллей за то, что после долгого поиска жилы с ценными минералами, вам вряд ли понравится, если скалы вдруг встают и орошают слезами ваши руки, ибо вы только что встроили им в ухо кирку. Это было состояние постоянной межвидовой вендетты, а как все хорошие вендетты, те вообще не нуждались в причине. Достаточно было того, что она существовала [4]. Гномы ненавидели троллей за то, что те ненавидели гномов, и наоборот.

Дозор притаился в Долине Трех Ламп, находившейся на полпути к Короткой улице. Повсюду раздавался несмолкаемый треск фейерверков, гномы запускали их для того, чтобы прогнать злых духов рудников. Тролли запускали их, ибо ценили прекрасное.

«Не думайте, что мы позволяем им сражаться друг с другом, а затем арестовываем побежденных.» — сказал капрал Валет. — «Этим-то мы как раз постоянно занимаемся.»

«Патриций принимает близко к сердцу этнические стычки.»

— сказал понуро сержант Двоеточие. — «Он воспринимает все это весьма саркастически.»

В голове у него шевельнулась неясная мысль, но замерла не оформившись.

«У вас есть мысли, Морковка?» — спросил он.

Вторая мысль, более ясная, посетила его. Морковка был слишком простым парнем. «Капрал Морковка?»

«Сержант?»

«Не хотите ли разогнать этот сброд?»

Морковка выглянул из-за угла на сближавшиеся ряды троллей и гномов. Те уже увидали друг друга.

«Вы правы, сержант.» — сказал он. — «Младшие констебли Жвачка и Осколок — не отдавайте честь! — вы идете со мной.»

"Вы не можете позволить ему туда идти! " — закричала Любимица. — «Это верная смерть!»

«У этого парня настоящее чувство долга.» — сказал капрал Валет. Он вытащил из-за уха самокрутку и чиркнул спичкой о подошву сапога.

«Не беспокойтесь, мисс.» — сказал Двоеточие. — «Он…»

«Младший констебль.» — поправила Любимица.

«Что?»

«Младший констебль.» — повторила Любимица. — "Не мисс.

Морковка говорит, что у меня нет пола, пока я на службе."

На фоне вежливого покашливания Валета Двоеточие быстро проговорил. — «Младший констебль, как я полагаю, у юного Морковки чересчур много кризмы. Более чем достаточно.»

«Кризмы?»

«Неисчерпаемые залежи.»

Тряска прекратилась. Пухляк был очень раздражен. Очень, очень раздражен.

Послышался шорох. В мешке что-то зашевелилось, и оттуда, уставясь на Пухляка, показался другой дракон.

Он выглядел раздраженным.

Пухляк отреагировал единственным известным ему способом…

Морковка стоял посреди улицы, со сложенными руками, в то время как два новобранца, стоявшие за ним, пытались удержать в поле зрения одновременно две приближающиеся колонны.

Двоеточие подумал, что Морковка был простаком. Сам же Морковка относился к людям очень просто. А он был…

Люди ошибаются, думая, что простота — это то же, что и глупость.

Морковка не был глупым. Он был прямым и честным, добродушным и уважаемым во всех своих поступках. В Анк-Морпорке все это могло быть добавлено к слову «глупый» и в любом случае прилипло бы как медуза, взорвавшаяся в печи, но оставались еще два фактора. Первым был удар кулаком, который даже тролли научились уважать. Вторым было то, что Морковка был абсолютно, сверхъестественно симпатичен. Он был добр с людьми, даже арестовывая их. У него была исключительная память на имена.

Большую часть своей юности он провел в маленькой колонии гномов, где было трудно познакомиться с новым человеком. А затем, внезапно, он очутился в большом городе, и случилось так, что талант дождался своего часа и раскрылся…

Он весело помахал рукой приближающимся гномам.

«Доброе утро, мистер Длиннобедрый! Доброе утро, мистер Крепкорукий!»

Затем он повернулся и помахал рукой предводителю троллей. Раздался приглушенный хлопок, как если бы потух, не взорвавшись, фейерверк.

«Доброе утро, мистер Боксит!»

Он держал руки, приложив их горстью ко рту.

«Если бы вы все могли остановиться и послушать меня…»

— прокричал он.

Обе колонны попытались остановиться, колеблясь и со всеобщей свалкой людей в кучу позади. Демонстранты придвинулись вплотную к Морковке.

Будь Морковка хоть чуть-чуть виновен, то эта вина заключалась в том, что он не уделял внимания мелким деталям происходившего вокруг, так как его голова была занята другим.

А потому раздававшийся за его спиной шепот не привлек его внимания.

«…ага! Это была засада! А твоя мать была…»

«А, сейчас, джентльмены.» — обратился Морковка рассудительным и приветливым голосом. — «Я уверен, что нет необходимости в этом воинственном способе…»

«…вы напали на нас из засады! Мой пра-пра-прадедушка был в Долине Ущелья. Он говорил мне!»

«…в нашем чудесном городе в такой чудесный день. Я вынужден просить вас как добрых граждан Анк-Морпорка…»

«…да? Ты даже не знаешь, кто был твой отец, не так ли…?»

«…в то же время мы, разумеется, должны уважать ваши гордые народные этнические движения, что послужит для блага присутствующих здесь моих солдат, кое-кто из которых погряз в древних этнических различиях…»

«Я разобью тебе башку, брехливый гном…»

«для большей пользы…»

«Я могу надавать тебе одной рукой, связанной за спиной!»

«…города, чьи значки они…»

«…ты получишь возможность! Я свяжу ОБЕ твои руки за спиной!»

«…гордо и достойно носят.»

«А-а-ах!»

«У-у-ух!»

Морковка вдруг ощутил, что на него никто не обращает внимания. Он обернулся.

Младший констебль Жвачка лежал на земле, поскольку младший констебль Осколок, размахивая шлемом, пытался повалить того на булыжники мостовой, младший констебль Жвачка, стоя в позиции удобной для защиты, пытался в ответ укусить младшего констебля Осколка за лодыжку.

Демонстранты с восхищением любовались открывшимся зрелищем.

«Мы должны вмешаться.» — сказал сержант Двоеточие. «Эти этнические драки всегда с подвохом.»

«В этом деле легко оступиться.» — сказал Валет.

«Оно обладает тонкой кожей, ваше этническое.»

«Тонкокожее? Да они пытаются убить друг друга!»

«В этом есть свой культурный аспект.» — сказал сержант Двоеточие. — «А нам не имеет смысла навязывать им нашу культуру, не так ли? Это этническая проблема.»

А на улице у капрала Морковки побагровело лицо.

«Как только он прикоснется пальцем к кому-либо из них, не взирая на всех их друзей.» — сказал Валет. — «мы выбегаем как черти. Таков наш план.»

На могучей шее Морковки вздулись вены. Он положил руки на пояс и прокричал. — «Младший констебль Осколок! Отдайте честь!»

Для того, чтобы научить его этому, пришлось провести немало времени. Мозгам Осколка требовалось время, чтобы воспринять идею, если это однажды произошло, то она не могла столь быстро улетучиться. Он отдавал честь. Его руки крепко держали гнома. А потому он отдавал честь, держа младшего констебля Жвачку и размахивая им вверх и вниз как маленькой злой клюшкой. Звук от удара столкнувшихся шлемов эхом раскатился от домов, последовав спустя миг после падения тел, свалившихся на землю. Морковка ткнул противников носком сандалии.

Затем он повернулся и направился прямо к марширующим гномам, размахивая от злости руками.

В переулке от сильного испуга сержант Двоеточие начал грызть край шлема.

"У вас есть оружие, не так ли? " — зарычал Морковка на толпу гномов. — «Признавайтесь! Если гномы, обладающие оружием, тотчас не выбросят его всей колонной, то я полагаю, что вся колонна будет брошена в тюремные камеры! Я заявляю это со всей серьезностью!»

Гномы в первом ряду сделали шаг назад. Раздалось отрывистое звяканье металлических предметов, швыряемых на землю.

«Вы все…» — сказал угрожающе Морковка. — «Это относится и к вам, типу с черной бородой, пытающемся спрятаться за мистером Длиннобедрым! Я должен видеть вас, мистер Крепкорукий! Бросайте немедленно! Развлекаться некогда и не с кем!»

"Он собирается умереть, правда? " — тихо спросила Любимица.

"Забавно, " — сказал Валет. — «что если бы это попытались сделать мы, то нас искрошили на кусочки. Но ему кажется это удалось сделать.»

«Кризма.» — сказал сержант Двоеточие, пытавшийся опереться на стену.

"Вы имеете в виду харизму? " — спросила Любимица.

«Да. Всю подобную чепуху. Да-да.»

«Но как ему удается со всем этим управляться?»

«Честно говоря, не знаю.» — сказал Валет. — «Но полагаю, что просто он всем нравится.»

Морковка повернулся к троллям, ухмылявшимся над расстроенными гномами.

«А теперь с вами…» — сказал он. — «Сегодня вечером я буду патрулировать вдоль Карьерного Тракта и не желаю никаких беспорядков. Я могу на это надеяться?»

Послышалось шарканье множества ног и общее бормотание.

Морковка приложил к уху ладонь.

«Я совершенно ничего не слышу.» — сказал он.

Бормотание усилилось и слилось в токкату из сотен перечащих голосов на тему : «Да, капрал Морковка.»

«Хорошо. А сейчас расходитесь. И чтобы больше не было всех этих глупостей, вы ведь славные парни.»

Морковка отряхнул с ладоней пыль и всем улыбнулся.

Тролли выглядели озадаченными. Присутствие Морковки на улице было неким тонким слоем смазки. Все пришло в норму и казалось ничего и не произошло…

Любимица сказала. — "Он только что назвал толпу троллей «славными парнями». Некоторые сейчас спускаются в горы!

Кое-кто из них порос лишайником."

«Умнейшие создания — эти тролли.» — сказал сержант Двоеточие.

А затем мир взорвался.

Дозор выступил до того, как капитан Бодряк вернулся в свой кабинет. Тот доплелся по лестнице в свой кабинет и уселся в липкое кожаное кресло, упершись невидящим взглядом в стену.

Он хотел уйти из стражи. Без сомнения хотел.

Такую жизнь нельзя было назвать правильной. Это была не жизнь, а что-то …

Часы и часы вне общества. Никогда не быть уверенным в том, что на следующий день Закон останется в силе в этом прагматичном городе. Отсутствие домашней жизни, не с кем перемолвиться. Плохая пища, съедаемая на лету, ему даже доводилось есть булочки-с-колбаской, сделанные Вырви-Мне-Глотку Ковырялкой. Казалось, что дождь или адская жара будут вечно ; полное отсутствие друзей, за исключением оставшихся членов дозора, ибо они были единственными людьми, живущими в твоем мире.

Как выразился сержант Двоеточие, через несколько дней он мог бы валяться как сыр в масле, изнывать от безделья, а только поглощать пищу и кататься на лошади, раздавая приказы слугам.

В его памяти всплыл образ старого сержанта Кепля. Тот был командиром Дозора, когда Бодряк был новобранцем. А вскоре тот вышел в отставку. Они сложились и купили ему дешевые часы, одни из тех, что идут годами без остановки, пока сидящий внутри демон не испарится.

Глупейшая идея, — тоскливо подумал Бодряк, уставившись на стену. Человек покидает службу — медный значок, песочные часы и колокольчик — а что мы ему вручаем? Часы…

А на следующий день тот был по-прежнему на работе, со своими новыми часами. Чтобы показать каждому входы и выходы, как он выразился, , чтобы привести в порядок неоконченные дела, ха-ха. Посмотреть на вас, молодежь, только не надо впадать в панику, ха-ха. Через месяц он уже приносил уголь и мыл пол, был на побегушках и помогал людям писать рапорты.

Он был там по-прежнему и спустя пять лет. Он был там по-прежнему и спустя шесть лет, когда кто-то из дозорных, вернувшись раньше, нашел его, лежавшим на полу…

И так случилось, что никто, никто, не знал, где он жил и даже была ли миссис Кепль. Бодряк вспомнил, что они устроили складчину, чтобы похоронить его. На похоронах были только стражники…

Поразмыслив над этим, понимаешь, что на похоронах стражника всегда бывают только стражники.

Разумеется сейчас все было совсем не так. Сержант Двоеточие был удачно женат, причем уже много лет, возможно потому, что он с женой устроили рабочий распорядок так, чтобы встречаться случайно, обычно в двери. Но она оставляла ему в печи прекрасные блюда, впрочем что-то ведь еще у них было общее, ибо у них были внуки, хотя без сомнения у них бывали времена, когда они были не в состоянии выносить друг друга. Юный Морковка вынужден был отбиваться от девушек палкой. А капрал Валет…возможно тот устроил все по-своему. Ему было приказано «получить» двадцатипятилетнее тело, но никто так и не узнал, где же он его получил.

Дело было в том, что каждый мог жениться на ком угодно, даже если в случае с Валетом это произошло против его воли.

Итак, капитан Бодряк, что такое? Вы за ней ухаживаете? Не беспокойтесь слишком о любви, это опасное слово для тех, кому за сорок. Или вы боитесь стать стариком, умершим на закате жизни, и быть похороненным из жалости группой молодежи, не знавшей никогда о тебе ничего, кроме того, что этот старый чудак казалось всегда был под ногами, приносил кофе и горячие фиги, и терпел насмешки за спиной.

Ему хотелось избежать такой участи. Судьба преподнесла ему в подарок сказку.

Разумеется он знал, что она богата, но он не мог предположить, что его вызовут в контору мистера Узкое-Ущелье.

Мистер Узкое-Ущелье был долгое время поверенным семьи Рэмкин. На самом деле в течение столетий. Он был вампиром.

Бодряк недолюбливал вампиров. Гномы были маленькими законопослушными созданиями, особенно когда они были трезвыми, а тролли всегда вели себя верно, даже если вы задерживали их. Но все бессмертное вызывало у него зуд в душе.

Жить самому и давать жить другим, с этим было все в порядке, но тут возникали проблемы, если вы начинали думать об этом логически…

Мистер Узкое-Ущелье был костляв как черепаха и бледен как… Ему потребовались годы, чтобы дойти до самой точки, и когда он дошел до нее, то та пригвоздила Бодряка к креслу.

«Сколь велико богатство?»

«Э-э. Я полагаю, что буду прав, высказав предположение, что недвижимость, включая фермы, участки под городскую застройку, а также небольшой участок с „несуществующей“ недвижимостью около Университета, все это вместе оценивается приблизительно…семь миллионов долларов в год. Да-с. Я бы уточнил, что семь миллионов в текущем исчислении.»

«Это все мое?»

«С момента вступления в брак с леди Сибил. Хотя она проинструктировала меня в этом письме, что вы должны получить доступ ко всем ее счетам на настоящий момент.»

Поблекшие перламутровые глазки тщательно изучали Бодряка.

«Леди Сибил.» — продолжал он. — «обладает приблизительно десятой частью Анка, а также крупной собственностью в Морпорке, плюс разумеется обширные земельные владения в..»

«Но…но…мы же будем владеть всем этим совместно…»

«Леди Сибил весьма своеобразна. Она уступила все права вам, как своему мужу. У нее немного…старомодный подход.»

Он толкнул через стол свернутую бумагу, Бодряк взял ее, развернул и остолбенело уставился на нее.

«Если вы почините раньше ее, то разумеется…» — пояснил мистер Узкое-Ущелье. — «все права возвращаются к ней согласно обычным правам замужества. Или любому плоду сего брачного союза, разумеется.»

На это Бодряк ничего не мог сказать. Он только ощущал, что его рот разинут от удивления, а мозги плавятся от напряженных мыслей.

«Леди Сибил.» — продолжал адвокат, чьи слова доносились как бы издалека. — «для своего юного возраста женщина еще весьма здоровая и нет причин для того…»

Бодряк воспринимал оставшуюся часть беседы автоматически, не вникая.

Сейчас он мог все тщательно обдумать. Но когда он попытался это сделать, то его мысли унеслись прочь. И как это всегда случалось, когда мир требовал от него слишком многого, их занесло неизвестно куда.

Он открыл нижний ящик стола и залюбовался поблескивающей бутылкой «Отличнейшего Виски Медвежьего-Объятия». Он не был уверен, что оно все еще там. Он так и не удосужился вышвырнуть бутылку из стола.

Начни опять и никогда так и не увидишь отставку. Лучше уж выкурить сигару.

Он закрыл ящик и наклонился, доставая из кармана наполовину выкуренную сигару.

Может быть стражники и не были столь хороши. Политика.

Ха! Дозорные, подобные старому Кеплю, перевернулись бы в гробах, если бы узнала, что в стражу приняли…

И мир взорвался.

Окно распахнулось, осыпав осколками стену за столом Бодряка и порезав ему ухо.

Он бросился на пол и перекатился под стол.

Прекрасно, это подействовало!

Алхимики в очередной раз взорвали свой Дворец Гильдии, если Бодряк что-то мог понять в этом грохоте.

Но выглянув из окна, все, что он мог заметить за рекой, столб пыли, поднимавшийся над Гильдией Убийц…

Дозор маршировал по Филигранной улице, когда Бодряк достиг входа в Гильдию Убийц. Двое одетых в черное Убийц преградили ему путь в вежливой манере, которая тем не менее показывала, что грубость не заставит себя ждать. За воротами раздавался топот бегущих ног. "Вы видите этот значок? Вы видите его? " — потребовал Бодряк.

«Тем не менее это — собственность Гильдии.» — ответил Убийца.

"Впустите нас, именем закона! " — проревел Бодряк.

Убийца нервно улыбнулся.

«Закон гласит, что внутри стен Гильдии главенствуют законы Гильдии.» — сказал он.

Бодряк бросил на него свирепый взгляд. Но увы, это было правдой. Законы города, какими они бы ни были, прекращали свое действие в стенах Домов Гильдий. Гильдии имели свои собственные законы. Гильдии владели…

Он остановился.

Рядом с ним очутилась младший констебль Любимица и подняла осколок стекла.

Ногой она покопалась в обломках.

Затем ее пристальный взгляд упал на маленькую, неописуемого вида дворнягу, наблюдавшую за ней весьма пристально из-под телеги. Разумеется неописуемая это было совсем не то слово, которое нужно было употребить. Описать ее было очень просто. Она выглядела как зловоние с мокрым носом.

«Гав, гав.» — со скукой пролаяла та. — «Гав, гав… гр-р, гр-р.»

Пес протрусил в переулок. Любимица оглянулась и последовала за ним. Оставшиеся стражники столпились вокруг Бодряка, который уже успокоился.

"Приведите ко мне Магистра Убийц! " — приказал он. «Немедленно!»

Юный Убийца попытался над ним посмеяться.

"Ха-ха! Ваша форма для меня не страшна! " — сказал он.

Бодряк посмотрел на свой нагрудник, весь во вмятинах, и потертую кольчугу.

«Вы правы.» — сказал он. — «Эта форма никого не может испугать. Простите. Капрал Морковка и младший констебль Осколок, вперед!»

Убийца неожиданно ощутил, что ему застили солнечный свет.

«А теперь, как я полагаю, вы согласитесь.» — сказал Бодряк откуда-то из-за затмения. — «что эта форма устрашает.»

Убийца медленно кивнул. Он не спрашивал ни о чем. Обычно перед Гильдией не появлялись никакие стражники. Но каков будет общий итог? У него под изысканно сшитыми черными одеждами находилось не менее восемнадцати устройств для убийства людей, но он все более осознавал, что в руках у младшего констебля Осколка тоже оружие. И оно гораздо плотнее лежит у того в руках.

«Я, э-э, я пойду и позову Магистра, если позволите?»

— сказал Убийца.

Морковка наклонился к нему и с усмешкой сказал. — «Благодарю за сотрудничество.»

Любимица наблюдала за псом, а тот за ней. Она присела на корточки, когда тот сел и яростно почесал ухо.

Тщательно оглядевшись вокруг, чтобы быть уверенной, что их никто не видит, она пролаяла просьбу.

«Не лай.» — приказал тот.

«Ты можешь говорить?»

«Угу. Для этого не требуется большого ума.» — сказал пес. — «И не требуется большого ума, чтобы понять, кто ты есть на самом деле…»

Любимица бросила на него испуганный взгляд.

«В чем это проявляется?»

«Запах, милая. Ты разве не знаешь о наринах? От тебя на милю несет орфом, я сразу подумал, что один из них служит в Дозоре,?»

Любимица яростно погрозила ему пальцем.

«Если ты только гавкнешь кому-нибудь…»

Пес выглядел совершенно огорченным.

«Никто ничего не слышал.» — ответил он.

«Почему бы и нет?»

"Да потому, что все знают — собаки не умеют говорить.

Послушай, они слышат меня, но вот в чем незадача, они то думают, что только они думают и разговаривают." Маленький пес вздохнул. — «Поверь мне, я знаю о чем говорю. Я читал книги, …ну и жевал их тоже.» Он снова почесал ухо. «Мне кажется, что мы могли бы помочь друг другу…»

«Каким способом?»

«Ну ты могла бы мне поспособствовать фунт бифштекса, это творит чудеса с моей памятью. Бифштекс сделает память кристально ясной.»

Любимица нахмурилась.

"Людям не нравится слово 'шантаж', " — сказала она.

«Это не единственное слово, которое им не нравится.» сказал пес. — «Возьмите мой нынешний случай. Я обладаю стойким разумом. От этого есть собаке польза? Тогда я спрошу, а кому есть? Не мне. Я всего лишь нашел удобное местечко, где проводить ночи, в Доме Магии Высокой Энергии около Университета, но никто меня не предупредил, что вся эта проклятая магия постоянно утекает, а следующее, о чем я узнал, открыв глаза, что моя голова начала потрескивать как бочка с солью, о-хо-хо, подумал я, опять мы за свое, привет абстрактная концептуализация, интеллектуальное развитие, вот до чего мы дошли… Да на кой оно мне это нужно? Последний раз, когда это случилось, я очутился, спасая мир от ужасных заклинаний из Скрытых Измерений… А кто-нибудь поблагодарил меня? Фто Жа Чудный Песик, Дай Ему Косточку. Ха — ха.» Он поднял замусоленную лапу.

«Мое имя Гаспод. Подобные курьезы происходят со мной почти каждую неделю. Не взирая на все это, я по-прежнему остаюсь просто псом.»

Любимица сдалась. Она коснулась изъеденной молью шерсти и пожала лапу.

«Меня зовут Любимица. Ты сам знаешь, кто я.»

«Об этом уже забыто.» — ответил Гаспод.

Капитан Бодряк смотрел на двор, засыпанный обломками, вылетевшими из дыры в одной из комнат на нижнем этаже. Все соседние окна были разбиты, под ногами хрустело битое стекло. Зеркальное стекло. Убийцы без сомнения славились тщеславием, но ведь зеркала должны стоять в комнатах, не так ли? Вряд ли вы должны были найти много осколков снаружи. Ведь стекло должно разлететься внутри, а не снаружи.

Он увидел, что младший констебль Жвачка склонился и поднял пару шкивов, связанных обрывком веревки и обгоревших с одного конца.

Среди обломков лежал ящик с картами. Бодряк ощутил покалывание в руках, он унюхал витавший в воздухе запах.

Бодряк был бы первым, кто согласился с тем, что он никогда не был хорошим полицейским, но возможно он был избавлен от забот, поскольку множество людей по счастью признавали это за ним. Во всем этом было определенное зерно.

Настойчивое расследование, которое расстраивало важных особ, а каждый, кто расстраивал важных особ, автоматически не был хорошим полицейским. Но подобная работа развила в нем инстинкты. Прожить всю свою жизнь на улицах города без инстинктов невозможно. Точно также как джунгли едва заметно меняются при появлении вдалеке охотника, так и менялось ощущение города.

Здесь что-то произошло, что-то плохое, но он не мог уяснить, что же именно. Он нагнулся, протянув…

«Что это все значит?»

Он выпрямился, даже не повернув головы.

«Сержант Двоеточие, я хотел бы, чтобы вы с Валетом и Осколком вернулись в Дом Дозора.» — сказал он. — «Капрал Морковка и младший констебль Любимица, вы остаетесь со мной.»

"Да, сэр! " — сказал сержант Двоеточие, громко щелкнув сапогами и четко отдавая честь, чтобы досадить Убийцам.

Бодряк мысленно одобрил это.

Затем он медленно повернулся вокруг. «Ах, доктор Крест…» — сказал он.

Лицо Магистра Убийц был побелевшим от гнева, ярко контрастируя с его черным облачением.

"Никто за вами не посылал! " — выкрикнул тот. — «Кто дал вам право здесь находиться, мистер полицейский? Шарить вокруг, как если бы вы были владельцем окружающего!»

Бодряк замер, его сердце пело. Он смаковал миг. Ему понравилось ухватить этот миг и аккуратно занести в большую книгу воспоминаний, так что когда он станет стариком, то мог бы по случаю достать книгу и вспомнить его. Он полез за нагрудник и достал письмо адвоката.

"Что ж, если вы предпочитаете более веские причины, " сказал он. — «то вот она. Согласно этой бумаге я позволил себе этот поступок.»

Человека можно понять по вещам, которые он ненавидит.

Было огромное множество вещей, которые ненавидел капитан Бодряк. Убийцы были вверху этого списка, но после королей и бессмертных. Тем не менее он мог допустить, что мистер Крест весьма быстро овладеет собой. Тот не взорвался, когда читал письмо, не спорил и не возражал, что это была подделка. Он просто свернул письмо, вернул его капитану и холодно произнес. — «Вижу. По крайней мере, свободное владение…»

«Именно так. Не могли бы вы сообщить мне что здесь произошло?»

Капитан ощущал присутствие других старших Убийц, входящих через дыру в стене во двор. Все они внимательно присматривались к обломкам.

Доктор Крест задумался лишь на миг. «Фейерверк.» — ответил он.

"Произошло так, " — сказал Гаспод. — «что кто-то спрятал дракона в ящик прямо напротив стены внутри двора, а затем появились они и спрятались за одной из статуй, потянули за веревочку и…в следующую минуту — взрыв!»

«Взрыв?»

«Верно. А затем наш друг нырнул в дыру на пару секунд, снова вылез, обошел вокруг двора, а в следующую минуту везде были Убийцы, и он был среди них. Черт побери, просто какой-то человек в черном. Никто и не заметил, понимаешь?»

«Ты думаешь, что он все еще там?»

«Откуда мне знать? Капюшоны и мантии, все в черном…»

«Как ты смог все это разглядеть?»

«Да я всегда пробираюсь в Гильдию Убийц в среду вечером. Понимаешь, там всегда вечером жаркое.» Гаспод вздохнул с немым укором. «Повар всегда готовит жаркое в среду вечером. Никто даже не ест черный пудинг. А потом под кухней раздается чавканье, тяв-тяв, гав-гав…кто это там…хороший мальчик, ты посмотри какими глазами он смотрит, как будто понимает каждое сказанное мною слово…посмотрим, что у нас есть для такого чудного песика…»

На миг он смутился.

«Гордость — это хорошо, но колбаса есть колбаса.» сказал он.

* * *

"Фейерверки? " — спросил Бодряк.

Доктор Крест выглядел как человек, ловящий проплывающее бревно в бурном море.

«Да. Фейерверк. Да. Для Дня Основателя. К несчастью кто-то бросил горящую спичку, которая подожгла ящик.» Доктор Крест внезапно улыбнулся. «Мой дорогой капитан Бодряк.» сказал он, ударяя в ладоши. — «Я весьма ценю вашу заботу, тем более я…»

"Они хранились в комнате наверху? " — спросил Бодряк.

«Да, но это не основание…»

Бодряк подошел к дыре в стене и нырнул внутрь. Двое Убийц взглянули на доктора Креста и непринужденно потянулись к различным частям своих одеяний. Тот покачал головой.

Его жест мог свидетельствовать о необходимости действовать тем же способом, как и Морковка, положивший руку на рукоятку меча, но мог ничего не означать, ибо у Убийц, помимо всего прочего, был свой кодекс чести. Бесчестьем было убить кого-либо, если вам за это не заплатили.

"Кажется, у вас здесь есть …музей? " — спросил Бодряк. — «Увековеченье Гильдии и все тому подобное…?»

«Да, именно так. Шпильки и булавки. Вы знаете, как они нагромождаются веками…»

«Ах. Ладно, кажется все в порядке.» — сказал Бодряк. "Простите за беспокойство, доктор. Вынужден вас покинуть.

Надеюсь, что никоим образом вас не затруднил."

«Нет, разумеется. Был счастлив, что смог рассеять ваши сомнения.»

Их мягко и даже настойчиво проводили к воротам.

«На вашем месте я бы убрал стекло.» — сказал Бодряк, поглядывая на осколки. — «Кто-нибудь может пораниться, тут везде осколки стекла, а вы же не хотите увидеть кого-нибудь из ваших людей поранившимся…»

«Мы сейчас же все уберем, капитан.» — сказал доктор Крест.

"Прекрасно. Прекрасно. Премного благодарен. " — Капитан Бодряк задержался в дверях, а затем хлопнул себя ладонью по лбу. «Извините, ради бога — голова как решето в эти дни — так что, вы говорили, было украдено?»

Ни один мускул, ни одна жилка не дрогнули на лице доктора Креста.

«Я не говорил, что было что-то украдено, капитан Бодряк.»

Бодряк на миг изумился. — «Точно! Простите! Разумеется, вы не говорили… Мои извинения… Я по макушку завален работой… Что ж я ухожу.»

Дверь захлопнулась перед его носом.

«Хорошо.» — сказал Бодряк.

"Капитан, зачем…? " начал было Морковка. Бодряк остановил его рукой. «Закончим с этим.» — сказал он, чуть громче чем нужно. — «Беспокоиться не о чем. Возвращаемся назад в Дом Дозора. Где младший констебль, как там ее?»

«Здесь, капитан.» — сказала Любимица, выступив из переулка.

«Скрываешься? А это что такое?»

«Гав-в, гав-в, и-и, и-и.»

«Это маленький пес, капитан.»

«Боже мой!»

Звон большого поржавевшего Погребального Колокола эхом раскатился по Гильдии Убийц. Фигуры, одетые в черное, сбегались со всех сторон, отталкивая и отпихивая друг друга в своем стремлении добраться первым до двора.

Советник Гильдии поспешно направился в кабинет доктора Креста. Мистер Унылый, его заместитель, постучал условным стуком в дверь.

«Заходите.»

Советник вошел.

Кабинет доктора Креста был самой большой комнатой в здании. Посетителям всегда казалось неверным, что в Гильдии Убийц есть такие светлые, с большим количеством воздуха, хорошо оформленные помещения, более подходившие для мужского клуба, чем для здания, где смерть плела себе ежедневную основу.

Забавные офорты висели на стенах, хотя если приглядеться внимательно, среди добычи не было оленей и лис. Там висели групповые портреты — и совсем недавно повешенные иконографии — членов Гильдии, ряды улыбающихся лиц на драпированных черным стенах, а самые юные сидели со скрещенными ногами впереди, один из них строит рожицы [5]. В одном углу комнаты стоял большой красного дерева стол, за которым старейшие члены Гильдии сидели на еженедельных заседаниях. В противоположном углу комнаты хранилась личная библиотека Креста, а также маленькая рабочая скамеечка. Над скамеечкой висел аптечный шкаф, содержащий сотни маленьких ящичков. Названия на ящичках были выполнены на коде Убийц, но посетители из внешнего мира были и без того расстроены, чтобы принять стаканчик.

Четыре черных колонны подпирали потолок. На них были вырезаны имена знаменитых Убийц, отмеченных историей. Квадратный стол Креста стоял между ними. Доктор Крест стоял возле него, выражение лица было столь же деревянное, как и стол.

"Мне нужны результаты переклички! " — взорвался он. «Кто-нибудь покидал здание Гильдии?»

«Нет, сэр.»

«Как вы можете быть столь уверены?»

«Стражники на крышах на Филигранной улице говорят, что никто не входил и не выходил, сэр.»

«А кто следил за ними?»

«Они следят друг за другом, сэр.»

«Отлично. Внимательно выслушайте меня. Я требую, чтобы убрали грязь. Если кому-нибудь потребуется выйти из здания, я хочу, чтобы все были бдительны. И тогда Гильдия должна быть обыскана сверху донизу, вы понимаете?»

"Что искать, доктор? " — спросил юный лектор по ядам.

«Искать…все, что спрятано. Если вы найдете что-нибудь и вы не знаете, что это такое, то немедленно посылайте за членом совета. И не прикасайтесь к нему.»

«Но доктор, все вещи бывают спрятаны…»

«Эта вещь будет совсем другой, понимаете?»

«Нет, сэр.»

«Хорошо. И никто не должен разговаривать с этим отвратительным Дозором об этом. Ты, малыш…принеси мне шляпу.»

Доктор вздохнул. «Я полагаю, что должен пойти и доложить Патрицию.»

«Неизменной удачи, сэр.»

Капитан ничего не сказал, пока они не пересекли Латунный Мост.

«А сейчас, капрал Морковка.» — сказал он. — «вы помните, как я вам рассказывал, насколько важно наблюдение?»

«Да, капитан. Я всегда уделял огромное внимание вашим замечаниям по этому вопросу.»

«И что же вы заметили?»

«Кто-то разбил зеркало. Всем известно, что Убийцам нравятся зеркала. Но если это был музей, то почему там было зеркало?»

«Простите, сэр?»

«Кто это сказал?»

«Это я, сэр, младший констебль Жвачка.»

«Ах, да. Ну?»

«Я немного разбираюсь в фейерверках. После фейерверка остается запах. Но это совсем другой запах, сэр. Пахнет чем-то другим.»

«Согласен, Жвачка…запах есть.»

«И там еще были обрывки веревки и шкивы.»

«Я почуял запах дракона.» — сказал Бодряк.

«Вы уверены, капитан?»

«Уж поверьте мне.» — Бодряк скорчил гримасу. — «Если бы вы проводили время в покоях леди Рэмкин, то скоро научились понимать как пахнут драконы. Если кое-кто из них укладывает свою голову вам на колено во время обеда, вы ничего не говорите, а только даете ему лакомые кусочки и надеетесь, чтобы не было икотки.»

«В той комнате стоял стеклянный ящик.» — сказал он. "Его раскрыло взрывом. Ага! Из него было что-то украдено.

В пыли валялись обрывки карт, но их убрали, пока старый Крест разговаривал со мной. Я дал бы сотню долларов, чтобы знать, что он сказал."

"Почему, капитан? " — спросил капрал Морковка.

«Потому что этот ублюдок Крест не желал, чтобы я узнал о краже.»

«Я знаю, что могло сделать такую дыру.» — сказала Любимица.

«Что?»

«Взорвавшийся дракон.»

Они шли ошеломленные в воцарившейся тишине.

«Так могло случиться, сэр.» — соглашаясь, сказал Морковка. — «Маленькие дьяволы взрываются, разлетаясь на кусочки.»

«Дракон.» — пробурчал Бодряк. — «Что заставило вас подумать, что это был дракон, младший констебль Любимица?»

Любимица заколебалась. Она полагала, что если скажет :

«так мне рассказал пес», это вряд ли будет способствовать карьере.

"Женская интуиция? " — предположила она.

«Я полагаю.» — сказал Бодряк. — «вы не осмелитесь высказать интуитивную догадку о том, что было украдено?»

Любимица пожала плечами.

Морковка заметил, как волнующе вздымается ее грудь.

«Что-то, что Убийцы хотели спрятать так, чтобы могли на него смотреть.» — сказала она.

«Да ну?» — сказал Бодряк. — «Я полагаю, что следующее, что вы мне поведаете, что это все видел пес?»

«Гав?»

Эдвард с'Мерть задернул гардины, закрыл на задвижку дверь и склонился над ней. Это оказалось так легко!

Он положил сверток на стол. Тот был тонким и около четырех футов длиной.

Он аккуратно развернул его, и это была … она.

Она была очень похожа на ту, изображенную на рисунке.

Типично для человека — вся страница была заполнена рисунками самострелов, а ее изобразили на полях, так что трудно было заметить. Это было так просто! Зачем ее прятать?

Возможно люди были испуганы. Люди всегда боятся силы. Она делает их нервными.

Эдвард вытащил ее, побаюкал миг и обнаружил, что она плотно прилегает к руке и плечу.

Вы мои.

И это наступил конец Эдварда с'Мерть, раньше или позже.

Нечто длилось некий миг, но оно было абсолютно вне человеческого понимания.

Было около полудня. Сержант Двоеточие доставил новобранцев на стрельбище к мишеням.

Бодряк продолжал патрулирование вместе с Морковкой.

Он ощущал, что у него внутри что-то клокочет. Это чувство сметало на своем пути остатки заржавевших, но все еще действующих инстинктов, пытаясь привлечь к себе внимание.

Он должен быть в движении. Это единственное, что мог сделать Морковка, лишь бы не уснуть.

На улицах вокруг Гильдии работали Убийцы-стажеры, разгребая обломки.

«Убийцы при дневном свете.» — буркнул Бодряк. — «Я удивлен, что они не превратились в пыль.»

«Это же вампиры.» — сказал Морковка.

«Ха! Ты прав. Убийцы, лицензированные воры и кровавые вампиры! Знаешь, парень, когда-то это был великий древний город.»

Безотчетно они продолжили свой путь осторожным шагом.

«Это когда у нас были короли, сэр?»

«Короли? Короли? Черт, нет!»

Двое Убийц с удивлением на них оглянулись.

«Я поясню тебе.» — сказал Бодряк. — «Монарх — это абсолютный правитель, верховный Хончо.»

«Если только он не королева.» — сказал Морковка.

Бодряк свирепо глянул на него, а затем кивнул.

«Верно, или верховная Хончита.»

«Нет, такой титул был бы приемлем, если бы она была молодой женщиной. Но королевы обычно старше. А потому именуются Хончинами. Нет. Гм-м. Полагаю, Хончесса.» Бодряк замер. В воздухе этого города что-то витает, — подумал он.

Если бы Создатель сказал «Да будет свет» в Анк-Морпорке, то ему ничего не оставалось делать, ибо все жители хором спросили бы «Какого цвета?»

«Верховный правитель, отлично…» — сказал он, продолжая свой путь.

«Отлично.»

«Да нет же. Это неправильно, когда один человек властвует над жизнью и смертью.»

"Но если он хороший человек? " — начал Морковка.

"Ну и что? Да, что? Впрочем, ладно. Поверим в то, что он хороший человек. Но вот второй в его команде — он тоже хороший человек. Будем надеяться на лучшее. Разумеется, он — верховный правитель, во имя короля, и тому подобное. А оставшийся двор…они тоже должны быть хорошими людьми.

Потому что если хоть один из них окажется плохим человеком, то в результате подкуп и протекция…"

«Патриций является верховным правителем города.» уточнил Морковка. Он кивнул проходившему троллю. — «Добрый день, мистер Карбункул.»

«Но он не одевает корону и не сидит на троне, и он не утверждает, что есть право, по которому он правит.» — сказал Бодряк. — «Я ненавижу этого ублюдка. Но он честен. Честен как штопор.»

«Пусть даже и так… Но король как хороший человек…»

"Да? И что потом? Королевская власть портит человеческие умы, мой мальчик. Честные люди начинают дергаться и подпрыгивать только потому, что чей-то дедушка был большим ублюдком, чем ваш. Послушай! Когда-то возможно у нас были хорошие короли! Но короли рождают других королей! Кровь вскипает…и вы кончаете с кучкой высокомерных, надутых ублюдков. Рубите головы королевам и сражаетесь с их кузенами каждые пять минут! И это длилось столетиями! А потом в один прекрасный день один человек сказал : "Нет больше королям! « И мы восстали и сражались с проклятыми дворянами, мы стащили короля с трона и потащили его на площадь Сатурна и мы отрубили его проклятую голову! Работенка проделана что надо!»

«Ух ты.» — сказал Морковка. — «А кем он был?»

«Кто?»

«Человек, который сказал : 'Нет больше королям'.»

Окружавшие с удивлением уставились на Бодряка. Его лицо, раскрасневшееся от гнева, еще более покраснело от недоумения, однако была заметна разница в оттенках.

«Э-э…он был командиром Городской Стражи в те дни.» пробормотал он. — «Его все называли Старая Каменная Рожа.»

«Никогда не слыхал о нем.» — сказал Морковка.

«Он, э-э, мало появляется на страницах исторических книг.» — сказал Бодряк. — «Так иногда происходит в истории, когда разражается гражданская война, а потом лучшее, что можно сделать, так забыть о произошедшем. А иногда люди, проделав работу, вынуждены забыть о ней и сами уйти в забытье. Он проделал это топором, как тебе известно. Никто другой не смог бы на это решиться, а кроме всего прочего это была королевская шея. Короли — он подчеркнул это слово — это особенное. Даже после того как были осмотрены королевские апартаменты и вычищены осколки. Даже потом. Никто не в силах вычистить мир. Но он взял топор, прокляв их всех, и сделал это.»

"Кто был этот король? " — спросил Морковка.

«Лоренцо Добрый.» — сухо ответил Бодряк.

«Я видел его портрет в дворцовом музее.» — сказал Морковка. — «Толстый старый человек, окруженный кучей детей.»

Морковка приветствовал рукой проходивших мимо гномов. «Я не знал об этом.» — сказал он. — «Я думал, что был жестокий бунт или что-то подобное…»

Бодряк пожал плечами. — «Все это есть в исторических книгах, если вы знаете где искать.»

«Каков же был конец королей Анк-Морпорка?»

«А, там еще оставался один сын, как мне помнится. И дюжина чокнутых родственников. Все они были сосланы. Это должно быть ужасная судьба для королевского рода. Не могу этого видеть.»

«Я уверен, что смог бы вынести подобное. А вы любите город, сэр.»

«Да, разумеется. Но если был бы выбор между ссылкой и необходимостью отрубить мне голову, то…помоги мне с чемоданами. Нет, нет, мы действительно избавились от королей. Но я полагаю…город должен работать.»

«И продолжает работать.» — подхватил Морковка.

Они миновали Гильдию Убийц и пересекли границу из высоких неприступных стен Гильдии Шутов, занимавшей другую сторону квартала.

«Нет, только собирается. Я так думаю, взгляни туда.»

Морковка послушно поднял взгляд.

Это был хорошо известный особняк на углу Бродвея и улицы Алхимиков. Фасад здания поражал вычурностью, но был покрыт сажей. В нем поселились горгоны. Проржавевшая вывеска гласила : «НИЧТО НИ ДОЖДЬ НИ СНЕГ НИ СБОРИЩА ДУРАКОВ НЕ МОЖЕТ ОСВОБОДИТЬ ПОСЛАННИКОВ ОТ ИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ.»

Это было написано в давние времена, но в нынешние кто-то нашел, что необходимо пришпилить дополнение, которое гласило : «НЕ СПРАШИВАЙ НАС О скалах троллях с палками всех разновидностях драконов миссис Торт громадных зеленых тварях с клыками всех породах черных собак с оранжевыми бровями дождях из спаниелей тумане миссис Торт».

«А-а.» — сказал он. — «Королевская Почта.»

«Почтовая контора.» — поправил Бодряк. — «Мой дедушка говорил, что когда-то здесь можно было отправить письмо, и его доставляли за месяц, без задержки. Вам не нужно было его давать прохожему гному и надеяться, что маленький придурок не слопает его до того…» Его голос замер.

«Ой, прости. Не обижайся.»

«Без обид.» — весело сказал Морковка.

«Не подумай, что я имею что-то против гномов. Я всегда говорил, что вам должно быть было нелегко, пока вы не подобрали подходящую группу высоко квалифицированных, законопослушных, упорно работающих…»

«…маленьких придурков?»

«Да. Нет!»

Они продолжили обход.

«Эта миссис Торт.» — спросил Морковка. — «определенно весьма разумная женщина, а?»

«Истинная правда.» — ответил Бодряк.

Что-то хрустнуло под громадной сандалией Морковки.

«Еще стекло.» — сообщил он. — «оно проделало долгий путь, не так ли?»

«Взрывающиеся драконы! Каким воображением обладает девушка.»

«Гав, гав.» раздался около ног лай.

«Этот чертов пес следует за нами.» — сказал Бодряк.

«Он лает на что-то на стене.» — сказал Морковка.

Глаза Гаспода холодно посматривали на них.

«Гав, гав, тяв, тяв.» — пролаял он. — «Вы что к чертям ослепли?»

Это было правдой, что нормальные люди не могли слышать Гаспода, потому что псы не говорят. Это общеизвестный факт.

Это общеизвестно на органическом уровне, как и множество других общеизвестных фактов, которые отвергают восприятие чувств. Так происходит, ибо если люди проходили мимо ничего не замечая, то так должно продолжаться и далее, чтобы никто не смог ничего сделать [6]. Кроме того, почти все псы не говорят.

Редкие особи составляют просто статистическую ошибку, а потому могут быть просто проигнорированы.

Однако Гаспод обнаружил, что у него появилась способность слышать на подсознательном уровне. Лишь вчера неизвестный, совершенно не думая, столкнул того в сточную канаву и сделал еще несколько шагов, когда вдруг услыхал :

«Какой же я ублюдок, не так ли?»

«Там что-то есть.» — сказал Морковка. — «Посмотри… что-то голубое, прицепившееся к горгоне.»

«Гав, гав, гав! Вы что собираетесь в это поверить?»

Бодряк стоял на плечах у Морковки и шарил рукой по стене, но маленькая голубая ленточка была недосягаема. Горгона уставилась на него каменным глазом.

«Обратите внимание.» — сказал Бодряк. — «она висит на вашем глазу.»

С каменным скрежетом горгона протянула руку и сняла надоедливую тряпку.

«Благодарю вас.»

«Не стоит благодарности.»

"Вам нравятся горгоны, не так ли, капитан? " — спросил Морковка, когда они продолжили свой путь.

"Да. Они могли бы быть разновидностью троллей, но они остаются сами собой и редко спускаются ниже первого этажа, и не совершают преступлений, никто даже не слыхал о таком.

Мой тип людей."

Он сложил ленточку.

Это был воротник или, по крайней мере, то, что осталось воротника, обгоревшего с обоих концов. Под слоем сажи читалось слово «Пухляк».

"Мерзавцы! " — сказал Бодряк. — «Они же взорвали дракона!»

Даже самый опасный человек в мире может быть представлен широкой публике.

Он никогда за всю прожитую жизнь не причинял вреда живому созданию. Правда он вскрыл нескольких, но только после того, как они умерли [7], и удивлялся тому, как они чудесно были положены вместе, впрочем считая, что это было проделано крайне неумело. В течение многих лет он не выходил из большой просторной комнаты, считая это вполне в порядке, впрочем лишь потому, что большую часть своего времени он проводил внутри собственной головы. Это был такой тип личности, которую трудно заточить в темницу.

Однако он предполагал, что часовые физические упражнения каждый день будут полезны для здорового аппетита и хорошей работы кишечника, а потому сейчас он сидел в машине собственного изобретения.

Она состояла из седла с парой педалей, которые вращали с помощью цепи большую деревянную ось, которая удерживалась на металлической подставке. Другая, свободно вращающаяся, деревянная ось располагалась перед седлом и могла поворачиваться с помощью рукоятки, так что он мог приводить во вращение все сооружение и двигаться к стене, когда он заканчивал выполнять упражнения и, кроме того, это придавало всей машине приятную симметрию.

Он называл ее «машина-с вращающейся-осью-от-педалей-идополнительной-осью.»

Лорд Ветинари был также за работой.

Обычно он находился в Продолговатом Кабинете или сидел в своем широком деревянном кресле в подножье лестницы во дворце в Анк-Морпорке — вверху лестницы находился вычурный трон, покрытый пылью. Это был трон Анк-Морпорка и был разумеется изготовлен из золота. Он никогда не помышлял сидеть на троне.

Когда выпадал пригожий денек, то он трудился в саду.

Гости Анк-Морпорка часто удивлялись тому, что в нем разбито много изумительных садов, прилегавших ко Дворцу.

Патриций не был любителем садов. Но некоторые из его предшественников таковыми были, а лорд Ветинари никогда не менял и не уничтожал ничего, если для этого не существовало логической причины. Он содержал маленький зоопарк и постоянную скаковую лошадь, и даже как-то заметил, что сады сами по себе обладают чрезвычайным историческим интересом, впрочем это было слишком очевидно.

Сады были разбиты Чертовым Тупицей Джонсоном.

Многие великие ландшафтные архитекторы вошли а историю и были увековечены благодаря прекрасным паркам и садам, которые они разбили с почти божественной силой и предвидением, отнюдь не помышляя о создании озер, насыпке гор и высадке деревьев, чтобы дать возможность будущим поколениям наслаждаться скрытой красой дикой Природы, преобразованной Человеком. Это были Умелец Браун, Проницательный Смит, Интуитивный Слейд-Гор…

В Анк-Морпорке был Чертов Тупица Джонсон.

Чертов Тупица «Это Может Выглядеть Немного Неопрятно Но Если Вы Вернетесь Через Пятьсот Лет» Джонсон. Чертов Тупица «На Плане Был Нужный Путь Вокруг Там Где Я Нарисовал» Джонсон. Чертов Тупица Джонсон, который насыпал 2000 тонн земли для искусственной горки перед усадьбой лорда Заскока лишь потому, что «меня сводит с ума необходимость весь день напролет таращиться на кучку деревьев и гор, а вас?»

Окрестности дворца Анк-Морпорка были заметным пятном, если можно так выразиться, в его карьере. Например они содержали озеро, с плескавшейся в нем форелью, ста пятидесяти ярдов длиной и, из-за пустяковых ошибок в записи, что было неотъемлемой чертой проектов Чертового Тупицы, один дюйм шириной. Это был дом единственной форели, который был весьма удобен при условии, что она не будет пытаться развернуться, и обладал единственной достопримечательностью в виде вычурного фонтана, который в первый момент после включения не производил ничего кроме зловещего стона в течение пяти минут, а затем выстреливал маленьким каменным херувимом на тысячу футов в воздух.

Там было хохо, очень похожее на хаха, только глубже. Хаха — это скрытый ров и стены, созданные для того чтобы позволить владельцам земель осматривать простирающиеся владения, не огорчаясь видом забредающего скота и болтающегося бедного люда, шастающего по лужайкам. Из-за ошибки карандаша Чертового Тупицы его выкопали пятидесяти футов глубиной и постоянно требовались усилия трех садовников. Лабиринт был такой маленький, что люди терялись глядя на него.

Но Патрицию тем не менее нравились сады, хотя и по-своему. У него были определенные воззрения на мыслительные способности большинства человечества, а сады давали ему ощущение полного умиротворения. Груды бумаг лежали на лужайке около кресла. Время от времени чиновники приносили новые или забирали некоторые из них. Бывают разные чиновники. Во Дворец попадала информация всех сортов и типов, но было единственное место, где она вся собиралась вместе, как пряди паутины собираются вместе в центре паутины.

Огромное большинство руководителей, хороших и плохих, и почти всегда мертвых, знают что случилось; очень немногие в действительности ухитряются посредством больших усилий знать что произойдет. Лорд Ветинари стремился принадлежать к обоим типам, дабы избежать излишнего честолюбия.

«Да, доктор Крест.» — сказал он, не поднимая глаз.

Как, черт побери, он это делает? — удивился Крест. Я знаю, что не совершил ни малейшего шума.

«Э, Хейвлок…» — начал он.

«Вы что-то хотели мне сообщить, доктор?»

«Она…утеряна.»

«Да-да. И без сомнения вы с нетерпением ищете ее. Отлично. Прекрасный день.»

Патриций за все время не повернул головы. Он даже не побеспокоился спросить, что же это было. Он и так знает, — подумал Крест. Как так получается, что вам никогда не удается рассказать ему что-либо, о чем бы он не знал?

Лорд Ветинари сунул листок бумаги в одну из груд и вытащил другую.

«Вы еще здесь, доктор Крест?»

«Смею заверить вас, милорд, что…»

«Уверен, что смеете. Есть один вопрос, который меня однако занимает.»

«Милорд?»

«Почему она была украдена в вашем Доме Гильдии? Мне дали понять, она была уничтожена. Я совершенно уверен, что отдавал подобный приказ.»

Это был вопрос, который, как надеялся Убийца, не будет задан. Но Патриций хорошо знал эту игру.

«Э-э. Мы — то есть мой предшественник — думали, что она могла бы служить предупреждением или примером.»

Патриций поднял взгляд и широко улыбнулся.

"Превосходно! " — сказал он. — «Я всегда обладал глубокой верой в эффективность примеров. Потому я уверен, что будете в состоянии разобраться с этим с минимумом неудобств для окружающих.»

«Несомненно, милорд.» — мрачно сказал Убийца. — «Но…»

Полдень начался.

Полдень в Анк-Морпорке происходил в определенное время с тех пор как двенадцать часов было установлено по общему соглашению. Обычно первый колокол, возвещавший начало, звонил в Гильдии Учителей, созывая на общую молитву ее членов. Затем водяные часы на Храме Маленьких Богов приводили в действие большой бронзовый гонг. Черный колокол на Храме Судьбы звонил один раз, всегда немного неожиданно, но затем начинал вызванивать серебряный карильон с педальным приводом в Гильдии Шутов. Гонги, колокола и куранты всех гильдий и храмов раскачивались вовсю, и было невозможно им звонить раздельно, за исключением безъязыкого и магического восьмигранного колокола по имени Старый Том на часовой башне Невиданного Университета, чьи двенадцать отмеренных безмолвных ударов временно отменяли грохот. И наконец многочисленные удары, перекрывающие все другие, колокола Гильдии Убийц, они всегда были последними.

Стоявшие рядом с Патрицием солнечные часы дважды ударили в куранты и смолкли.

"Вы что-то сказали? " — мягко спросил Патриций.

«Капитан Бодряк.» — сказал доктор Крест. — «Он проявляет интерес.»

«Бог мой, но это же его работа.»

«Неужели? Я вынужден требовать, чтобы его отозвали!»

Слова эхом разнеслись по саду. Потревоженная стая голубей взмыла вверх.

"Требовать? " — сладко переспросил Патриций.

Доктор Крест попятился и исполнился отчаянием. «Он все-таки слуга.» — сказал он. — «Я не вижу причины, по которой ему дозволено вмешиваться в дела, его не касающиеся.»

«Я скорее поверю в то, что он слуга закона.» — сказал Патриций.

«Он мальчик-из-кабинета и дерзкий выскочка!»

«Боже мой. Не понимаю решительности ваших чувств. Но поскольку вы настаиваете на этом, то я прикажу ему незамедлительно прекратить.»

«Благодарю вас.»

«Не стоит. Не смею вас задерживать.»

Доктор Крест направился в направлении указующего жеста Патриция.

Лорд Ветинари вновь склонился над бумагами и даже не поднял взгляда, когда вдали раздался громкий крик. Вместо этого он поднял маленький серебряный колокольчик и позвонил в него.

Вбежал чиновник.

«Идите и принесите лестницу, Барабанный-Узел.» сказал он. — «Доктор Крест кажется свалился в хохо.»

Задняя дверь в мастерскую гнома Бьорна Заложи-Молоток была не заперта на щеколду и заскрипела открываясь. Он выглянул наружу, чтобы узнать есть ли кто-нибудь, и неожиданно затрясся от холода.

Он прикрыл за собой дверь.

«Порыв свежего ветра.» — обратился он к другому обитателю комнаты.

«Успокойтесь, мы сможем исправить ее.»

Потолок мастерской был на уровне пяти футов от пола.

Этой высоты было вполне достаточно для гнома.

«У-ух.» — сказал неслыханный доселе голос.

Заложи-Молоток посмотрел на предмет, зажатый в тисках, и поднял отвертку.

«У-ух.»

"Изумительно! " — сказал он. — «Думаю, что двигая эту трубку вниз в ствол это заставляет, э, шесть камер скользить вдоль него, подставляя каждый раз новую камеру к горящему отверстию. Это вполне очевидно. Спусковой механизм в действительности просто устройство для зажигания порохового заряда. Пружина…так-так…проржавела насквозь. Я могу легко ее заменить. Знаешь.» — сказал он, поглядывая вверх. — "Это очень интересное устройство. Химикаты в трубках и все такое. Такая простая идея. Это реквизит клоуна?

Что-то вроде автоматической трещотки?"

Он порылся в куче металлических обрезков, чтобы подыскать подходящий, а затем выбрал напильник.

«Я хочу сделать после несколько набросков.» — сказал он.

Через тридцать секунд последовал хлопок и клуб дыма.

Бьорн Заложи-Молоток поднялся, тряся головой.

"Все обошлось удачно! " — сказал он. — «Могла бы быть серьезная авария.»

Он попытался разогнать дым, а затем вновь потянулся за напильником.

Его рука прошла сквозь напильник.

КХМ.

Бьорн повторил попытку.

Напильник был таким же нематериальным, как и дым.

«Что?»

КХМ.

Владелец странного устройства с ужасом уставился на что-то, лежавшее на полу. Взгляд Бьорна последовал за ним.

«Ах.» — сказал он. Понимание, пытавшееся пробиться к сознанию Бьорна, наконец озарило его. Это была вещь, связанная со смертью. Когда это случается с вами, то вы первый среди узнавших.

Его посетитель сгреб устройство с лавки и засунул его в мешок. Затем он дико оглянулся, поднял тело мистера Заложи-Молоток и потащил того через дверь прямо к реке.

Раздался отдаленный всплеск или похожий звук, когда тело падает в Анк.

«О, боже.» — сказал Бьорн. — «Но я ведь не умею плавать.»

РАЗУМЕЕТСЯ ЭТО НЕ БУДЕТ ПРОБЛЕМОЙ, — сказала смерть.

Бьорн посмотрел на нее.

«Вы значительно ниже ростом, чем я думал.» — сказал он.

ЭТО ПОТОМУ ЧТО Я СТОЮ НА КОЛЕНЯХ, МИСТЕР ЗАЛОЖИ-МОЛОТОК.

«Эта чертова штука убила меня?»

ДА.

«Такое впервые произошло, и именно со мной.»

С КЕМ-УГОДНО, НО, КАК Я ПОЛАГАЮ, НЕ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ.

Смерть встала. Раздался треск разгибавшихся коленей. Ей больше не требовалось упираться головой в потолок. Здесь больше не было потолка. Комната мягко ускользнула куда-то прочь.

У гномов тоже существовали такие вещи как боги. Гномы вообще-то не были религиозными существами, но в мире, где собственная кость может треснуть без предупреждения, а очаг с тлеющим огнем может беспричинно взорваться, они видели потребность в богах, как сверхъестественном эквиваленте жесткой шляпы. Кроме того, если вы ударили по большому пальцу восьмифунтовым молотком, то лучше всего хулить все подряд. Это заставляет очень стойкого и глубокомысленного атеиста подпрыгивать на месте с рукой, зажатой под мышкой, и орать. — "О, случайные-флуктуации-в пространственно-временном-континууме! " или «Ах-х, примитивное-ивышедшее-из-моды-понятие-на-костылях!»

Бьорн не терял времени, задавая вопросы. Множество вещей становятся мимолетной тенью, когда вы умираете.

«Я верю в реинкарнацию.» — сказал он.

Я ЗНАЮ.

«Я пытался прожить хорошую жизнь. Это поможет?»

ЭТО НЕ КО МНЕ. — кашлянула смерть. — РАЗУМЕЕТСЯ… ПОСКОЛЬКУ ВЫ ВЕРИТЕ В РЕИНКАРНАЦИЮ… ВЫ СНОВА БУДЕТЕ БЬОРНОМ.

Она ждала.

«Да. Это правильно.» — сказал Бьорн. Гномы известны своим особым чувством юмора. Люди отвергают их и говорят :

«Эти маленькие дьяволы не обладают чувством юмора.»

ГМ-М. В ПРЕДПОЛОЖЕНИИ, ВЫСКАЗАННОМ МНОЮ, БЫЛО ЧТО-НИБУДЬ ЗАБАВНОЕ?

«Ах. Нет, нет… Я так не думаю.»

ЭТО БЫЛА ШУТКА ИЛИ ИГРА СЛОВ. СНОВА БЬОРН.

«Да?»

ВЫ ЭТОГО НЕ ЗАМЕТИЛИ?

«Не могу сказать, что заметил.»

АХ.

«Простите.»

Я ГОВОРИЛ ВАМ, ЧТО ПОСТАРАЮСЬ СДЕЛАТЬ СОБЫТИЕ НЕМНОГО БОЛЕЕ ПРИЯТНЫМ.

«Снова Бьорн.»

ДА.

«Я подумаю об этом.»

БЛАГОДАРЮ ВАС.

«Итак.» — сказал сержант Двоеточие. — «это ваша дубинка, иначе называемая ночная палка или официальным языком жезл.» Он замер, пытаясь вспомнить свои давние армейские денечки, и оживился.

«После удара вы должны осмотреть руку.» — прокричал он.

— «Вы будете есть с ударом, вы будете спать с ударом, вы…»

«Простите.»

«Кто это сказал?»

«Это я, младший констебль Жвачка.»

«Да, салага?»

«Как мы будем есть с помощью этого, сержант?»

Подозрительность сержанта Двоеточие получила еще одно подтверждение. Он подсознательно подозревал младшего констебля Жвачку и был твердо убежден, что тот является возмутителем спокойствия.

«Что?»

«Ну, пользоваться им как ножом или вилкой, или срезать наполовину как палочки для еды или еще как?»

«О чем вы бормочете?»

«Простите, сержант?»

«О чем это он, младший констебль Любимица?»

«Как именно мы будем спать с ним, сэр?»

"Ну, я…я полагал…капрал Валет, немедленно прекратите ржать! " Двоеточие поправил нагрудник и решил ударить в новом направлении.

«Итак, что у нас теперь, да-да, это — кукла, мамочка или птичка.» Представшая перед ними фигура с неясными человеческими очертаниями была изготовлена из кожи и набита соломой и проткнута колом. «…именуемая далее Артур, учебное пособие, для обучения близкому бою. Вперед, младший констебль Любимица. Скажите мне, как вы думаете, можете ли вы убить человека, младший констебль?»

«За сколько времени мне это проделать?»

Настала пауза, пока они поднимали капрала Валета и хлопали по плечу, чтобы он пришел в себя и успокоился.

«Отлично.» — сказал сержант Двоеточие. — «все, что вы должны сделать : взять вашу дубинку вот таким способом и по команде „раз“ быстро подойти к Артуру, а по команде „два“ шарахнуть изо всех сил по башке. Раз…два…» Дубинка стукнулась об шлем Артура.

«Отлично, только одно неправильно. Кто-нибудь подскажет мне что именно?»

Все покачали головами.

«Сзади.» — сказал сержант Двоеточие. — «Вы бьете их сзади. Нет смысла рисковать, не так ли? Приступайте, младший констебль Жвачка.»

«Но, сержант…»

«Исполняйте.»

Все наблюдали за происходящим.

«Может принести ему стул.» — предложила после краткого замешательства Любимица. Осколок заржал.

«Он слишком мал ростом для стражника.» — сказал он.

Младший констебль Жвачка прекратил подпрыгивать на месте.

«Простите, сержант.» — обратился он к сержанту. — «гномы делают это совсем не так, понимаете?»

«Именно так это делают стражники.» — сказал сержант Двоеточие. — «Ладно. Младший констебль Осколок — не отдавайте честь — приступайте.»

Осколок зажал дубинку между тем, что должно было называться большим и указательным пальцами, и стукнул ею по шлему Артура. Он задумчиво уставился на обломок дубинки. Затем он собрал свои пальцы в как бы это точнее выразиться — кулак и колотил Артура, пока кол не был загнан в землю на три фута.

«А сейчас гном, ты можешь приступать.» — сказал он.

После секундного замешательства сержант Двоеточие прочистил глотку.

«Что ж, я думаю, мы можем считать его основательно подготовившимся.» — сказал он. — «Подготовьте приказ, капрал Валет. Младший констебль Осколок — не отдавайте честь! вычесть один доллар за потерю дубинки. Вопросы будете задавать после.» Он посмотрел на останки Артура.

«Думаю, что сейчас есть прекрасная возможность показать наилучшие результаты в стрельбе из лука.»

Леди Сибил Рэмкин печально посмотрела на полоску — все, что осталось от почившего Пухляка.

"Кто сделал это с бедным крошкой драконом? " — спросила она.

«Мы пытаемся узнать.» — сказал Бодряк. — «Мы…мы думаем…возможно его привязали к стене, и он взорвался.»

Морковка нагнулся над стеной загона.

"Куги-куги-ку? " — сказал он. Дружелюбное пламя опалило ему брови.

«Полагаю, что он был ручным как никто другой.» — сказала леди Рэмкин. — «Ему было так трудно летать, бедной крошке.»

"Как можно заставить дракона взорваться? " — спросил Бодряк. — «Можно ли это сделать, стукнув его?»

«Ах, да.» — сказала Сибил. — «У вас нога шатается.»

«Вряд ли это было так. Тогда каким другим способом? Вы не причиняли ему боли?»

«Нет, конечно. Гораздо легче заставить его взорваться самому. Правда, Сэм, я не люблю об этом говорить…»

«Я должен знать.»

«Ну…в это время года идут схватки самцов, которые, как вы знаете, придают себе грозный вид. Вот почему я всегда держу их раздельно.»

Бодряк покачал головой.

«Там был только один дракон.» — сказал он.

Позади них Морковка наклонился над очередным загоном, где похожий на грушу дракон открыл один глаз и уставился на него.

"Чей это хороший мальчик? " — промурлыкал Морковка. «Уверен, что у меня где-то был кусочек угля…»

Дракон открыл второй глаз, моргнул, а затем полностью проснулся и задрал хвост. Его уши расплющились, ноздри разгорелись, крылья распустились. Он вдохнул. Из его живота раздалось булькание приливших кислот, как-будто открыли шлюзы и клапаны. Его ноги оторвались от пола, грудь раздулась…

Бодряк толкнул Морковку в поясницу, сшибая того на землю. Дракон моргнул. Враг чудесно исчез. Испугался! Он затих, извергнув большой язык пламени.

Бодряк оторвал ладони от головы и перевернулся.

"Зачем вы это сделали, капитан? " — спросил Морковка.

— «Я не…»

"Это была атака дракона! " — закричал Бодряк. — «После которой не возвращаются!»

Он поднялся с коленей и постучал по нагруднику Морковки. — «Вы отполировали его до блеска! В нем вы даже можете увидеть свое отражение! Так что и другой себя может увидать!»

«Ну да, разумеется, все так и есть» — сказала леди Сибил.

— «Все знают, что необходимо держать драконов подальше от зеркал…»

«Зеркала.» — сказал Морковка. — «Эй, там же были осколки…»

«Да. Он показал Пухляку зеркало.» — сказал Бодряк.

«Бедная крошка наверное пыталась стать больше самой себя.» — сказал Морковка.

«Мы рассматриваем все в искаженном виде.» — сказал Бодряк.

«Ах, нет. Вы так думаете?»

«Да.»

«Но…нет…не может быть, что вы правы. Потому что Валет был с нами все время.»

«Не Валет.» — испытующе сказал Бодряк. — «Чтобы он ни пытался сделать с драконом, сомневаюсь, что он заставил его взорваться. В этом мире есть более странные люди, чем Валет, парень.»

Морковка от накатившего ужаса и недоумения широко разинул рот.

«Бог мой.» — сказал он.

Сержант Двоеточие осмотрел мишени, затем снял шлем и вытер лоб.

«Думаю, что младший констебль Любимица не будет предпринимать следующую попытку в стрельбе из длинного лука, пока мы разгадывали как ее остановить…упорно добивавшейся своего.»

«Простите, сержант.»

Все повернулись к Осколку, застенчиво стоявшему у груды сломанных луков. О самострелах можно было не спрашивать.

Они лежали в его громадных руках, как заколка для волос. В теории длинный лук мог бы оказаться смертельным оружием в его руках, если бы он научился обращаться с ним.

Осколок пожал плечами.

«Простите, сэр.» — сказал он. — «Луки — это не оружие троллей.»

"Ха! " — сказал Двоеточие. — «Что касается вас, младший констебль Жвачка…»

«Никак не могу научиться прицеливаться, сержант.»

«Я-то думал, что гномы прославились своими умениями в битве!»

«Да, но…отнюдь не в этих умениях.» — сказал Жвачка.

«Засада.» — пробурчал Осколок.

А поскольку он был троллем, то бурчание раскатилось эхом от далеких зданий. Борода Жвачки вздыбилась.

«Ты, чертов тролль, я схвачу тебя за…»

«Ну, а сейчас.» — быстро сказал Двоеточие. — «Думаю, что мы можем закончить тренировку. Вы должны будете…как бы это выразиться, обучаться по мере продвижения, ясно?»

Он вздохнул. Он не был жестоким человеком, но оставался солдатом или стражником всю свою жизнь, а потому ощущал сопричастность. Другими словами, он не смог бы отрицать, что ему в голову пришли такие мысли, высказанные вслух.

«Я не знаю… Я действительно не знаю… Сражаясь друг с другом, ломая свое собственное оружие… Я полагаю, что поступающий так не думает, что его одурачили? А сейчас уже далеко за полдень, у вас есть несколько часов передохнуть, вечером встретимся снова. Если вы решите, что стоит труда появиться.»

Раздался звук чпок! Самострел Жвачки выпал из его рук.

Стрела просвистела мимо уха капрала Валета и с плеском приземлилась в реке.

«Простите.» — сказал Жвачка.

«Це-це-це.» — сказал Двоеточие.

Это было наихудшим.

Возможно тот мог оказаться лучше всех окружающих, если бы он напомнил гному некоторые имена. Возможно действительно все обернулось бы на лучшее, если бы он это сделал, учитывая то, что терпеть Жвачку было легче, чем обиду.

Он повернулся и зашагал ко Двору Псевдополиса.

Все услышали, как он бормочет, комментируя произошедшее.

"Что он сказал? " — спросил Осколок.

«Самая выдающаяся часть у мужчин.» — сказала Любимица, краснея.

Жвачка долго препирался по поводу, который был вряд ли столь долог, ибо был рядом. Затем он потянулся под своим плащом как фокусник, доставший ящик с 10 кроликами из ящика, вмещавшего только 5 кроликов, и достал боевой топор длиной в два своих роста. И пустился бежать. Вскоре он достиг нетронутой мишени, где был уже еле различим. Последовал треск, и чучело взорвалось как атомная бомба в стоге сена.

Двое оставшихся стражника медленно добрели до мишени и осмотрели итог — клочья соломы, валявшиеся на земле.

«Порядок.» — сказала Любимица. — «Но ведь он сказал, что полагается задавать им после вопросы.»

«Но он не говорил, что они будут в состоянии ответить на них.» — сурово сказал Жвачка.

«Младший констебль Жвачка, вычесть один доллар за мишень.» — сказал Осколок, бывший уже должен одиннадцать долларов за луки.

"Стоило вернуться, чтобы славно потрудиться! " — сказал Жвачка, роняя топор рядом со своей персоной. — «Причастился!»

«Вряд ли он сам выбирал себе такую дорогу в жизни.» сказала Любимица.

«Ха, для тебя она оказалась наилучшей.» — насмешливо сказал Жвачка.

«Почему?»

«Потому что теперь ты мужчина.» — сказал Осколок.

Любимица была достаточно сообразительной, чтобы остановившись на миг, обдумать сказанное.

«Женщина.» — возразила она.

«Это то же самое.»

«Только до определенной степени. Давай пойдем и выпьем.»

Мимолетный миг братства по несчастью тут же испарился.

«Выпить с троллем?»

«Выпить с гномом?»

«Ладно.» — сказала Любимица. — «А как ты и ты насчет того, чтобы пойти и выпить со мной?»

Любимица сняла шлем и встряхнула волосами. У троллей женщины не имеют волос, хотя более удачливые особи в состоянии выращивать прекрасную поросль лишайника, а у гномов женщинам можно скорее получить комплимент за шелковистость ее бороды, чем волос на голове. Но во внешнем облике Любимицы можно было уследить еле заметные следы чего-то двойственного, древнего, проглядывавшей космической мужественности.

«Я, по правде, не имела возможности оглядеться.» — сказала она. — «Но приметила одно местечко на улице Блеска.»

Это означало, что им придется пересечь реку, причем, по крайней мере двое из них будут доказывать прохожим, что они совсем не в компании друг с другом. Это означало, что при этом они отчаянно озирались вокруг. Это означало, что Жвачка увидел в воде гнома.

Если вы могли назвать ее водой.

Если вы еще могли назвать его гномом.

Они поглядели вниз.

«Знаете.» — сказал тут же Осколок. — «Этот гном похож на того, что делает оружие на улице Инея.»

"Бьорн Заложи-Молоток? " — спросил Жвачка.

«Ну да, это он.»

«Он выглядит немного похожим.» — продолжал холодным пресным голосом Жвачка. — «Но похож не совсем.»

"Что ты имеешь в виду? " — спросила Любимица.

«Ибо у мистера Заложи-Молоток.» — сказал Жвачка. — «не было в груди такой громадной дыры.»

Спит ли он когда-нибудь? — подумал Бодряк. Этот чертов человек когда-нибудь склоняет голову? Есть ли где-нибудь здесь комната с черным покрывалом, висящим на двери?

Он постучал в дверь Продолговатого Кабинета.

«А, капитан.» — сказал Патриций, отрывая взгляд от бумаг. — «Вы были похвально быстры.»

«Так ли?»

"Вы получили мое послание? " — спросил лорд Ветинари.

«Нет, сэр. Я был…занят.»

«В самом деле? И что же могло вас столь занимать?»

«Кто-то убил мистера Заложи-Молоток, сэр. Большой человек в обществе гномов. Он был … застрелен из чего-то, наподобие осадного орудия или нечто в этом роде, и сброшен в реку. Мы его выловили. Я собирался известить его жену. Я думаю, что он живет на улице Патоки. А потому я подумал, поскольку проходил мимо…»

«Это большое несчастье.»

«Безусловно для мистера Заложи-Молоток.» — сказал Бодряк.

Патриций отклонился назад и уставился на Бодряка.

«Скажите мне.» — сказал он — «Как он был убит?»

«Не знаю. Я никогда не видел ничего подобного… Там была громадная дыра. Но я собираюсь разобраться, что это было.»

«Гм-м. Смею ли я заметить, что сегодня утром доктор Крест приходил повидать меня?»

«Да, сэр.»

«Он был весьма…обеспокоен.»

«Да, сэр.»

«Полагаю, что вы расстроили его.»

«Сэр?»

Патриций казалось принял решение. Его кресло со стуком наклонилось вперед.

«Капитан Бодряк…»

«Сэр?»

«Я знаю, что вы послезавтра выходите в отставку и, следовательно, ощущаете некоторое…беспокойство. Но пока вы остаетесь капитаном Ночного Дозора, я просил бы вас последовать двум весьма специфическим инструкциям…»

«Сэр?»

«Вы будете избегать любых расследований, связанных с этой кражей в Гильдии Убийц. Вы понимаете? Это исключительно внутреннее дело Гильдии.»

«Сэр.» — Лицо Бодряка оставалось совершенно неподвижным.

«Я с уверенностью выбираю, что невысказанным словом в этом предложении было „да“ , капитан.»

«Сэр.»

«И вот что еще. Что касается несчастного мистера Заложи-Молоток… Тело было найдено совсем недавно?»

«Да, сэр.»

«Следовательно это дело вне вашей юрисдикции, капитан.»

«Что? Сэр?»

«Дневной Дозор может заняться этим.»

«Но нам никогда не мешала юрисдикция дела, совершенного днем!»

"Тем не менее, в сложившихся обстоятельствах я проинструктирую капитана Заскока как проводить расследование.

Если обернется так, что оно необходимо."

Если оно необходимо. Если люди не находят, что смерть с дырой в груди последовала от несчастного случая. Вероятнее всего удар метеорита, — подумал Бодряк.

Он сделал глубокий вдох и склонился над столом Патриция.

"Майонез Заскок не смог бы найти собственную задницу в атласе! И он совершенно не умеет обращаться с гномами!

Он называет их пескососами! Мои люди нашли тело! Это моя юрисдикция!"

Патриций взглянул на руки Бодряка. Тот поспешно убрал их, как если бы они внезапно попали в кипяток.

«Ночной Дозор. Это ваш отряд, капитан. Ваша обязанность совершать обходы в ночное время.»

«Это же гномы, о которых мы сейчас говорили! Если мы неправильно что-то сделаем, то они возьмут закон в свои собственные руки! Это обычно означает отрубание головы ближайшего тролля! И вы хотите возложить такое на капитана Заскока?»

«Я отдал вам приказ, капитан.»

«Но…»

«Вы можете идти.»

«Вы не можете…»

«Я сказал, что вы можете идти, капитан Бодряк.»

«Сэр.»

Бодряк отдал честь. Затем он повернулся и вышел из комнаты.

Он аккуратно закрыл дверь, почти бесшумно.

Патриций услышал, как он колотит по наружной стене.

Бодряк не принимал во внимание, что на наружной стене Продолговатого Кабинета имелось значительное число внушительных вмятин, чья глубина соответствовала его эмоциональному состоянию в это время. После удара стена нуждалась в услугах штукатура.

Лорд Ветинари позволил себе улыбку, хотя во всем этом не было ничего смешного.

Город действовал. Это была саморегулирующаяся коллегия Гильдий, связанных неумолимыми законами обоюдного взаимного интереса, и она действовала. В среднем. В основном. Всюду. Нормально.

Последнее, в чем вы нуждались, был Дозорный, оплошавший с этими раздражающими вещами, вроде потерянной …потерянной осадной катапульты.

Нормально.

Бодряк оказался в подходящем эмоциональном состоянии.

Без малейшего усилия приказы обретали желаемый облик…

Это был бар, каких полно в любом большом городе. В нем выпивали полицейские.

Стража редко пила в более веселых тавернах Анк-Морпорка, когда была свободна от дежурств. Там легко можно увидеть что-нибудь, могущее вернуть их на службу [8]. А потому обычно все они отправлялись в «Дазницу» на улице Блеска.

Бар был маленьким, с низким потолком, а присутствие городских стражников приводило в замешательство других выпивох.

Но мистера Сыра, владельца, это не очень беспокоило. Никто не пьет так, как полицейский, которому кажется, что он все еще остается трезвым.

Морковка отсчитал мелочь, положив ее на стойку.

«Три пива, одно молоко, одна расплавленная сера на коксе с фосфорной кислотой…»

«С зонтиком в ней.» — добавил Осколок.

«…и Медленное Приятное Двойное Согласие с лимонадом.»

«с фруктовым салатом в нем.» — сказал Валет.

«Гав?»

«И немного пива в миску.» — сказала Любимица.

«Это маленький пес кажется совершенно очаровал вас.» сказал Морковка.

«Да.» — сказала Любимица. — «И не могу понять чем.»

Напитки появились перед ними. Они воззрились на напитки.

Они выпили их до дна.

Мистер Сыр, знавший полицейских, без слов вновь наполнил стаканы и изолированную кружку Осколка.

Они воззрились на напитки. Они выпили их до дна.

«Вы знаете.» — помолчав, сказал Двоеточие. — «Что меня задело, что действительно меня достало, так это то, что они швырнули его в реку. Думаю не из-за тяжести улик. Просто швырнули его, как-будто не все равно, где его найдут. Вы понимаете, что я подразумеваю?»

«Что достало меня.» — сказал Жвачка. — «это то, что он был гномом.»

«А меня достало то, что он был убит.» — сказал Морковка.

Мистер Сыр опять прошелся вдоль шеренги. Они воззрились на напитки. Они выпили их до дна.

Разумеется, дело было в том, что вопреки всему произошедшему убийца не был привычным явлением в Анк-Морпорке.

Правда там бывали убийства. Но как было ранее сказано, существовало много способов, когда кто-либо мог нечаянно совершить самоубийство. Время от времени по вечерам в субботу происходили домашние ссоры, когда люди искали более дешевую возможность развестись. Все эти явления бывали, но они по крайней мере имели причину, пусть и неразумную.

«Большим человеком у гномов был мистер Заложи-Молоток.»

— сказал Морковка. — «Прекрасный гражданин. Никогда не вспоминал старые обиды как мистер Крепкорукий.»

«У него есть мастерская на улице Инея.» — сказал Валет.

«Была.» — поправил сержант Двоеточие.

Они воззрились на напитки. Они выпили их до дна.

«Что я хотела бы понять.» — сказала Любимица. — «Что проделало в нем громадную дыру?»

«Никогда не видел ничего подобного.» — сказал Двоеточие.

"Кто-нибудь пошел сообщить миссис Заложи-Молоток? " спросила Любимица.

«Капитан Бодряк занимается этим.» — сказал Морковка. «Он сказал, что не может никого просить это сделать.»

«Скорее он , а не я.» — страстно сказал Двоеточие. «Я не сделал бы этого даже за большие часы. Они могут быть грозными, когда рассержены, эти маленькие букашки.»

Все мрачно кивнули, включая маленького букашку и большего приемного маленького букашку.

Они воззрились на напитки. Они выпили их до дна.

"Разве мы не должны найти, кто это сделал? " — спросила Любимица.

"Зачем? " — сказал Валет.

Она открыла и захлопнула рот, раз или два, пока не выдавила. — «Иначе они совершат это вновь?»

"Это ведь не было убийством, не так ли? " — сказал Жвачка.

«Нет.» — сказал Морковка. — «Они всегда оставляют записку.»

Они воззрились на напитки. Они выпили их до дна.

«Что за город.» — сказала Любимица.

«Все работает, это же чудесно.» — сказал Морковка. «Вы не знаете, но вначале когда я поступил в Дозор, то был таким простаком, что арестовал главу Гильдии Воров за воровство?»

«Звучит весьма привлекательно.» — сказала Любимица.

«И попал в переплет из-за этого.» — сказал Морковка.

«Вы видите.» — сказал сержант Двоеточие. — «что Воры здесь организованы. Как известно, официально. Им положено определенное количество краж. Не то чтобы они были сильно заняты в эти дни, как на мой взгляд. Если вы платите небольшую премию каждый год, то они дают вам карточку и оставляют в покое. Сберегает время и лишние попытки.»

"И все воры — члены организации? " — сказала Любимица.

«Ну да.» — сказал Морковка. — «Нельзя заниматься воровством в Анк-Морпорке без разрешения Гильдии. Не иначе как вы должны обладать особым даром.»

"Почему? Что приключилось? Каким даром? " — спросила она.

"Ну, это способность выжить, будучи подвешенным вверх ногами на одних из Ворот с ушами, пришпиленными к вашим коленям. " — сказал Морковка.

С запинкой Любимица сказала. — «Это…ужасно…»

«Да, я знаю. Но суть такова.» — сказал Морковка. — «суть …такова — это действует. Все разом. Гильдии и организованные преступления и все прочее. Кажется, что все это действует.»

«Но не сработало для мистера Заложи-Молоток.» — сказал сержант Двоеточие.

Они воззрились на напитки. Очень медленно, как мощная секвойя делает первый шаг к Возрождению в листовках общества «Спаси Деревья», Осколок опрокинул набок свою кружку, все еще находившуюся у него в руке. Даже при изменении положения на 90 градусов у него не дрогнул ни один мускул.

«Это сера.» — не оглядываясь сказал Жвачка. — «Она хорошо действует на их головы.»

Морковка постучал кулаком по стойке бара.

«Мы обязаны что-нибудь сделать!»

«Мы могли бы почистить ему сапоги.» — сказал Валет.

«Я имел в виду мистера Заложи-Молоток.»

«Ах, да-да.» — сказал Валет. — «Вы говорите как старина Бодряк. Если мы будем беспокоиться из-за каждого мертвого тела в этом городишке…»

"Но только не из-за такого! " — огрызнулся Морковка. "Конечно это было…ну…самоубийство, или дело Гильдии, или подобный пустяк. Но он ведь был гномом! Столпом общества! Он проводил весь день, мастеря мечи и топоры, погребальные орудия и самострелы, и …орудия для пыток!

А сейчас он очутился в реке с громадной дырой в груди!

Кто же займется этим, если не мы?"

"Вы что-нибудь добавляли в свое молоко? " — спросил Двоеточие. — «Послушайте, гномы могут сами в этом разобраться. Это как Карьерный переулок. Не суйте ваш нос туда, где его может кто-нибудь оторвать и слопать.»

«Мы — Городской Дозор.» — сказал Морковка. — «Это означает, что мы — часть города, имеющая рост около четырех футов и сотворена из плоти!»

«Никто из гномов этого не делал.» — сказал Жвачка, который слегка покачивался. — «И никто из троллей тоже.»

Он попытался стукнуть себя по кончику носа и промахнулся.

«Причина в том, что он был с руками и ногами.»

«Капитан Бодряк пожелает это расследовать.» — сказал Морковка.

«Капитан Бодряк пытается научиться быть штатским.» сказал Валет.

«Ну, я не собираюсь…» — начал Двоеточие и слез с табурета. Он попрыгал на одной ноге, открывая и закрывая рот, пока слова смогли вылететь у него из глотки.

«Моя нога!»

«Что с твоей ногой?»

«Ее что-то укололо!»

Он прыгал на одной ноге, хватаясь за сандалий, и в конце-концов свалился на Осколка.

"Изумительно, как подумаешь, что может попасть колющего в твои сапоги в этом городе! " — сказал Морковка.

«На дне сандалии что-то лежит.» — сказала Любимица. «Перестань размахивать руками.»

Она выхватила кинжал.

«Обрывок карточки, а в ней торчит булавка. Ты ее где-то подцепил. Потребовался лишь миг, чтобы наступить на нее…и вот.»

"Обрывок карточки? " спросил Морковка.

«На нем что-то написано…» — Любимица соскребла грязь.

—| Г О Н Н И Л Д А | —

"Что бы это значило? " — спросила она.

«Не знаю. Но подозреваю, что-то гонится или догнали. Возможно это карточка мистера Гоннилда, кем бы он ни был.» сказал Валет. — «Кто он такой? Давай возьмем выпьем еще по…»

«Сохрани булавку.» — сказал Жвачка. — «Такие стоят пять штук за пенни. Мой кузен Трюк их делает.»

«Это очень важно.» — сказал Морковка. — «Капитан должен об этом узнать. Думаю, что он это ищет.»

"Что в ней важного? " — сказал сержант Двоеточие. «Не считая конечно моей ноги, горящей огнем от боли.»

«Не знаю. Но капитан узнает.» — упорно повторил Морковка.

«Ты скажешь ему после.» — сказал Двоеточие. — «Он сейчас у своей леди Сибил.»

«Учится быть джентльменом.» — сказал Валет.

«Я должен рассказать ему.» — сказал Морковка.

Любимица бросила взгляд в грязное окно. Луна должна была вскоре взойти. Одна морока с этими городами. За стенами башни могут таиться самые невероятные вещи, если вы невнимательны.

«А по мне, так лучше вернуться на ночлег.» — сказала она.

«Я тебя провожу.» — быстро сказал Морковка. — «Я должен идти и в любом случае найти капитана бодряка.»

«Это тебе не по пути.»

«Честное слово, я так хочу.»

Она посмотрела на его лицо, с прилежанием глядевшее на нее.

«Но я не могу допустить, чтобы ты беспокоился.» — сказала она.

«Все в порядке. Я люблю прогулки, они помогают мне думать.»

Сквозь силу Любимица улыбнулась.

Они вступили в мягкое тепло вечерних улиц. Инстинктивно Морковка перешел на полицейскую поступь.

"Ты действительно любишь гулять? " — сказала Любимица, переходя на шаг. «Ах, да. Так много интересных закоулков и исторических зданий можно увидать. Я часто гуляю в мой выходной.»

Она вгляделась ему в лицо. О боги, — подумала она.

"Почему ты вступил в Дозор? " — спросила она.

«Мой отец сказал, что это сделает из меня мужчину.»

«Кажется это получилось.»

«Да-а. Это лучшая работа здесь в городе.»

«Правда?»

«О, да. Ты знаешь, что означает 'полисмен'?»

Любимица пожала плечами. — «Нет.»

«Оно означает человек 'полиса'. Это старое название города.»

«Неужели?»

«Я прочитал это в книге. Человек города.»

Она осмотрела его со всех сторон. Его лицо пылало румянцем в свете фонаря на углу улицы, но это был совсем другой румянец, чем был ему присущ от природы. Он гордится. Она вспомнила присягу.

Гордится пребыванием в чертовом Дозоре. Господи спаси…

"А почему ты вступила? " — спросил он.

«Я? Ах, я… Я люблю вкушать обильные трапезы и почивать в роскошных комнатах… Как бы то ни было, это не худший выбор, не так ли? Выбор был между этой работой…или стать…ха-ха…белошвейкой [9]

«А ты не сильна в шитье?»

Бросив быстрый взгляд искоса, Любимица не увидала ничего, кроме честной невинности, в его взоре.

«Да.» — сказала она, уступая. — "это верно. А потом я увидала это плакат. 'Городской Страже Требуются Мужчины!

Будь Мужчиной в Городской Страже! 'Так что я подумала дать этому ход. После всего произошедшего у меня появилось к чему стремиться."

Она подождала, чтобы увидеть, если он потерпит неудачу, пытаясь осилить недостижимое. Он осилил…

«Сержант Двоеточие написал рапорт.» — сказал Морковка.

— «Он слишком прямолинейно мыслит.»

Он засопел.

"Ты чувствуешь доносящуюся вонь? " — спросил он. «Пахнет так…как-будто кто-то выбросил старый обгаженный ковер.»

«Ах, премного благодарен.» — сказал голос откуда-то из темноты, из-под ног. — «Да-да. Премного благодарен. Да будет благословенно ваше имя. Старый обгаженный ковер. Да-да.»

«Ничего особенного не чувствую.» — сказала Любимица.

«Лгунья.» — сказал голос.

«Да и ничего не слышу.»

Подошвы сапог капитана Бодряка сообщили ему, что он находится на авеню Коронации. Его ноги шли в собственном ритме, а мысли витали где-то далеко. Разумеется в мыслях он не забывал переварить наипрекраснейший нектар Джимкина Медвежье Объятие.

Если бы только они не были чертовски вежливыми!

Существовала масса вещей, виденных им в своей жизни, которые он всегда, но безуспешно, пытался забыть. И по сей момент он мог бы поставить подпись в верху списка, глядя на гланды громадного дракона, в то время как тот умышленно переводит дыхание, чтобы превратить его в маленькую кучку грязного древесного угля. Он внезапно очнулся, вспотев от воспоминаний о маленьком направленном лучике света. Но тут же его устрашила мысль, что все это будет заменено воспоминанием обо всех этих бесстрастных лицах гномов, вежливо следящих за ним, и ощущением, что его слова падают в бездонную шахту. И что же он мог сказать после этого : «Простите, он умер — это вполне официально. Мы направили самых лучших людей на это дело.»

Дом покойного Бьорна Заложи-Молоток был полон гномами молчащими, нахохлившимися, вежливыми гномами. Новости разлетелись повсюду. Он не сообщил им ничего, чего бы они не знали сами. У многих из них было оружие. Был там и мистер Крепкорукий. Капитан Бодряк перед этим говорил с ним о его речах на тему о необходимости размолоть всех троллей на мелкие кусочки и использовании их для мощения дорог. Но сейчас гном ничего не говорил. Сейчас он выглядел самодовольным.

Там витала атмосфера тихой, вежливой угрозы, что означало : «Мы выслушаем тебя. А потом поступим так, как решим.» Он даже не был уверен, кто из них миссис Заложи-Молоток.

Они все были для него на одно лицо. Когда же ее представили — в шлеме, с бородой — он получил вежливые, ни к чему не обязывающие ответы. Нет, она закрыла мастерскую и кажется заложила куда-то ключ. Благодарю вас.

Он попытался указать как можно более аккуратно, что на шествие всем сообществом по Карьерному переулку поглядела бы косо стража (вероятнее всего с безопасного расстояния с командной высоты ), но у него не хватило духу сказать об этом. Он не смог бы сказать — не берите эти дела в свои руки, ибо стража усердно преследует правонарушителя — но лишь потому, что не имел понятия, где и как начать. Ваш муж имел врагов? Да, кто-то проделал в нем громадную дыру, но невзирая на это, он не имел врагов?

А потому он удалился с максимальным достоинством, которого впрочем было не так уж и много. И после битвы с самим собой, в которой он проиграл, он взял полбутылки Старого Особого Виски мистера Медвежье Объятие и побрел прочь.

Морковка и Любимица достигли конца улицы Блеска.

"Где ты остановилась? " — спросил Морковка.

«Здесь рядом.» — она показала рукой.

«Улица Вязов? Не у миссис ли Торт?»

«Да. А почему бы и нет? Мне была нужна чистая комната за разумную плату. Что в этом плохого?»

«Ну… Ей-богу, я ничего не имею против миссис Торт 'чудесная женщина, одна из лучших…', но…ну…ты должно быть заметила…»

«Заметила что?»

«Ну…она не очень…вы понимаете…разборчива.»

«Простите, я не совсем вас понимаю.»

«Вы должно быть видели некоторых постояльцев? Я думаю, что Редж Туфля по-прежнему снимает там комнату?»

«Ах.» сказала Любимица. — «вы имеете в виду зомби.»

«А на чердаке живет банши.»

«Мистер Иксолит. Да-да.»

«А также старая миссис Дралл.»

«Вампир. Но она отошла от дел. Сейчас она обслуживает детские вечеринки.»

«Я полагаю, что вас не обходит, что это странное местечко?»

«Но цены приемлемые и кровати чистые.»

«Не могу представить, что в них кто-нибудь спит.»

«Отлично! В конце-концов я имею право, выбирать, чего я желала бы получить!»

«Простите. Я знаю, что вы правы. Я сам был таким, когда попал сюда впервые. Но мой совет — уехать как можно скорее и найти где-нибудь…ну…более подходящее место для юной леди, если вы понимаете, что я имею в виду.»

«Совсем нет. Мистер Туфля даже пытался помочь мне подняться вверх с моими вещами. Представьте, мне пришлось потом помогать ему спуститься. Бедняжка, из него все время вываливались крошки!»

«Да, но они …не наши люди.» — сказал с отвращением Морковка. — «Не убеждайте меня в обратном. Что касается … гномов. Некоторые из моих лучших друзей — гномы. Мои родители — гномы. Тролли? С троллями вообще нет проблем. Соль земли. В переносном смысле. Глубоко под внешней корой чудеснейшие парни. Но…бессмертные… Попросту я хотел бы, чтобы они убрались туда, откуда пришли, вот и все.»

«Большинство из них пришло из окружающего нас мира.»

«Просто они мне не нравятся. Прости.»

«Я должна идти.» — с возникшим холодком сказала Любимица. Она замерла у темного входа в переулок.

«Ладно, ладно.» — сказал Морковка. — «Гм-м. Когда я тебя увижу снова?»

«Завтра. Мы же на одной работе с тобой, так?»

«Но может, когда у нас будет выходной, то мы могли бы…»

«Пора идти!»

Любимица повернулась и побежала. Лунный ореол был еле виден из-за верхушек крыш Невиданного Университета.

«Да. Отлично. Хорошо. Завтра.» — повторял за ней Морковка.

Любимица ощущала, как вращается мир, когда, спотыкаясь, налетала на тени. Она не может оставаться такой столь долго! Она натолкнулась на нескольких людей на перекрестке и уже собралась совершить это в глубине переулка, хватаясь и сдирая с себя одежду…

Ее увидел Бундо Обрезок, недавно исключенный из Гильдии Воров за излишний энтузиазм и неприличное поведение во время налета, и весьма отчаянный человек. Одинокая женщина в темном переулке была тем, чего он не мог допустить. Он оглянулся и последовал за ней.

Последовало краткое затишье. А затем Бундо выскочил, весьма быстро, и не останавливался, пока не добежал до доков, где была оставлена лодка до прилива. Он поднял сходни, не дожидаясь появления прилива, и стал моряком, а через три года помер, когда в далекой стране ему в голову угодил броненосец, и за все это время никогда не рассказывал, что же он увидал. Но он всегда передергивался, когда видел пса.

Чуть позже выскочила Любимица и удалилась быстрым шагом.

Леди Сибил Рэмкин открыла дверь и вдохнула полным носом ночной воздух.

«Сэмюэль Бодряк! Вы пьяны!»

"Еще нет! Но надеюсь стать! " — радостно возразил Бодряк.

«И вы даже не сменили свою униформу!»

Он посмотрел вниз и опять принялся за свое.

"Все в порядке! " — жизнерадостно сказал он.

«Гости будут здесь с минуты на минуту. Отправляйтесь в свою комнату. Там для вас Вилликинс приготовил ванну и одежду. Займитесь собой…»

«Забавно до чертиков!»

Бодряк погрузился в ванну с теплой водой и розовым одеколоном. Затем насухо вытерся и поглядел на одежду, лежавшую на кровати.

Одежда была сшита лучшим портным города. У Сибил Рэмкин было щедрое сердце. Она была женщиной, жаждущей всего возможного и доступного.

Костюм был пурпурно-синего цвета, с кружевами на обшлагах и воротнике. Он был вершиной моды, если можно так выразиться. Сибил Рэмкин желала, чтобы Бодряк вошел в светское общество. Она никогда об этом не говорила, но он знал, что она думает, что он слишком хорош для полицейского.

В полном неведении он уставился на костюм. Прежде ему не приходилось носить костюм. Когда он был ребенком, то одевал любые имевшиеся тряпки, которые позднее сменили кожаные бриджи и кольчуга Дозорного — удобная и практичная одежда.

Вместе с костюмом лежала шляпа. Она была украшена жемчугом. Бодряку никогда прежде не доводилось носить головной убор, который бы не был откован из металла. Туфли были длинные, с острыми концами.

Он всегда носил летом сандалии, а зимой традиционные дешевые сапоги.

Капитан Бодряк ухитрился стать офицером. Но он совсем не был уверен, что сможет стать джентльменом. Облачение в костюм очевидно было частью этого…

Гости прибывали. Он мог слышать у подъезда шум карет и тарахтенье портшезов. Он выглянул в окно. Авеню Коронации возвышалась над остальным Морпорком и давала не имеющий себе равных обзор, впрочем если это было вам необходимо в былые времена. Дворец Патриция стоял темной громадой в сумерках, с одним светящимся окном наверху. Он являлся центром хорошо освещенного места, по мере удаления от которого становилось все темнее и темнее, и вы попадали в те районы города, где не зажигались свечи, ибо зачем понапрасну тратиться. Вокруг Карьерного переулка сиял красный свет факелов… ах да, Новый Год Троллей, понятно. Над зданием Магии Высокой Энергии В Невиданном Университете висело слабое зарево.

Бодряк мог бы арестовать всех чародеев по подозрению, что они чертовски умны, хоть бы и на половину. Но больше всего огней можно было видеть вокруг «Канатов и Ножниц», той части города, которую люди вроде капитана Бодряка именовали не иначе как «городок».

«Сэмюэль!»

Бодряк, как сумел, завязал галстук. Ему доводилось видеть троллей, гномов и драконов, но сейчас ему предстояло встретить совершенно новый вид существ. Богачей.

Всегда трудно вспомнить каким выглядел мир по прошествии того, что ее мать деликатно называла определенным положением.

Например она помнила увиденные запахи. Реальные улицы и дома… они там конечно присутствовали, но только как на сером однотонном фоне выделяются звуки и, да-да, запахи, полыхающие как блистающие линии… цветного огня и клубов … цветного дыма.

Это было точкой, сутью всего происходящего. Это было там, где все это разбивалось вдребезги. А после не было подходящих слов для того, чтобы вы смогли отчетливо, хоть на миг, увидеть восьмой цвет, а затем описывали его в семицветном мире. Это было бы… «нечто зеленовато-пурпурное».

Между двумя состояниями не было полного пересечения.

Иногда, хотя и не очень часто, Любимица думала, что она счастлива от возможности видеть оба мира. И всегда бывали двадцать минут после Изменения, когда все чувства были усилены так, что мир вспыхивал во всем чувственном спектре как радуга.

Существовали разновидности оборотней. Некоторые люди вынуждены были бриться каждый час и носить шляпу, чтобы скрыть уши. Они могли сойти за почти нормальных.

Но без сомнения она всегда могла их распознать. В толпе, на запруженной улице оборотень всегда мог распознать другого оборотня. В их глазах всегда присутствовало нечто.

Ну и разумеется, если у вас было время, были еще и другие отличия. Оборотни старались жить поодиночке и заниматься работой, при которой не было контакта с животными. Они пользовались духами и часто брились, будучи весьма разборчивыми в еде. И вели дневники лунных фаз, с аккуратными пометками красными чернилами.

Это было не жизнью — быть оборотнем в деревне. Глупые цыплята терялись, а вы были подозреваемым номер один. Каждый мог подтвердить, что в городе жилось лучше.

Это было превозмогающим все и вся.

Любимице доводилось видеть долгие часы существования улицы Вязов, протекавшие за один час. Страх налетчика… был тускло-оранжевой линией. След Морковки был расплывающимся бледно-зеленым облачком, с окантовкой, которая подтверждала, что он слегка обеспокоен; там присутствовали еще дополнительные оттенки старой кожи и блестящей стали.

Многочисленные следы, слабые или сильные, пересекали улицу вдоль и поперек.

Был еще один след, пахнувший как старый обгаженный ковер.

«Ты, сука.» — раздался голос, обращавшийся к ней.

Она повернула голову. Гаспод выглядел не лучшим образом, даже с собачьей точки зрения, разве что был окружен облаком неописуемых ароматов. «Ах, это ты.»

«Вер-р-р-но.» — сказал Гаспод, лихорадочно почесываясь.

Он с надеждой взглянул на нее. «Только попросить, понимаете, получить это прямо сейчас, глядя на положение вещей, во спасение души, если она существует, но как я полагаю, для меня нет ни малейшего шанса нюхнуть…»

«Ни единого.»

«Только спросить. Не в обиду будь сказано.»

Любимица наморщила морду.

«Как ты умудряешься так смердеть? Я думала, что ты воняешь, пребывая в человечьем обличьи, но сейчас…»

Гаспод возгордился.

«А как же, порожденье.» — сказал он. — «этого и не происходит. Я должен был над этим работать. Если бы ты была настоящей собакой, то это было бы похоже на состояние после бритья. Между прочим, тебе нужен ошейник, мисс. Никто не тронет тебя, если на тебе одет ошейник.»

«Благодарю.»

Гаспод казалось над чем-то размышлял.

«Э…ты же не будешь разрывать сердца.»

«Вопреки всему мне этого хочется.» — сказал Любимица.

«Хорошо, хорошо.» — скороговоркой сказал Гаспод. — «Куда ты собираешься?»

Он перешел на быстрый вперевалку шаг, чтобы поспеть за ней.

«Обнюхать вокруг дома Заложи-Молоток. Я не просила тебя идти со мной.»

«Ничего не остается делать.» — сказал Гаспод. — «Дом Ребер не выбрасывает своих отходов до полуночи.»

"У тебя нет дома, куда можно пойти? " — спросила Любимица, когда они проходили мимо ларька «жареная картошка с рыбой».

"Дом? У меня? Дом? Ах, да. Конечно. Нет проблем.

Смеющиеся дети, большие кухни, трехразовое питание, рядом смешной кот, собственное одеяльце и местечко у камина, он старый тюфяк, но мы его любили, и т.д. Никаких проблем. Я рад, что избавился от этого." сказал Гаспод.

«Я только сейчас заметила, что у тебя нет ошейника.»

«Он…свалился.»

«Правда?»

«Он весил как все их фальшивые бриллианты.»

«Я это заметила.»

«Они позволяют мне вытворять все, что мне нравится.» сказал Гаспод.

«Я понимаю.»

«Иногда я не появляюсь дома в течение нескольких дней.»

«Да ну?»

«Иногда даже неделю.»

«Верно.»

«Но они всегда рады видеть меня, когда я возвращаюсь.»

— сказал Гаспод.

«Мне припоминается, что ты говорил о том, что ночуешь в Университете.» — сказал Любимица, когда они увернулись от телеги на улице Блеска. На миг запах Гаспода стал неразличимым, но чудесным образом запах возник вновь.

«Да, верно.» — сказал он. — «Ну, ты знаешь, каково это, семья… Все дети дергают тебя, дают бисквиты и т.п., взрослые постоянно треплют. Действует на нервы. А потому я частенько сплю там.»

«Ну-ну.»

«Может чаще, чем следовало на самом деле.»

«Да ну?»

Гаспод слегка заскулил.

«Ты должна быть осторожной. Такая юная сучка вроде тебя может нарваться на серьезные неприятности в этом собачьем городе.»

Они добрались до деревянного сарая за мастерской Заложи-Молоток.

«Как ты…» — Любимица замерла.

Там было много различных запахов, но один, острый как пила, возобладал над всем.

«Фейерверк.»

«И страх.» — сказал Гаспод. — «Много, много страха…»

Он понюхал доски. — «Человеческий страх, не гнома. Ты сама бы сказала, если бы это был страх гномов. А это крысиный яд, чувствуешь… Фу-у! После всего этого поневоле станет плохо.»

«Я ощущаю запах одного мужчины и одного гнома.» — сказала Любимица.

«Да. Один мертвый гном.»

Гаспод сунул свой кургузый нос под дверь и с шумом втянул воздух. «А здесь совсем другое дело.» — сказал он. «Здесь только запах гнома, который тесно связан с запахом реки и все такое… Запах масла и…смазки…и все сорта эй, куда ты уходишь?»

Гаспод семенил за Любимицей, направлявшейся назад на улицу Блеска, носом вплотную к земле.

«Иди по следу.»

«Во имя чего? Ты же знаешь, он не поблагодарит тебя.»

«Кто же это?»

«Твой молодой человек.»

Любимица остановилась так внезапно, что Гаспод налетел на нее.

«Ты имеешь в виду капрала Морковку? Он совсем не мой молодой человек!»

"Да? Я же пес, верно? И все это у меня в носу, так?

Запах не может лгать. Феромоны. Это же старая алхимия секса."

«Я знаю его всего пару ночей!»

«Ага!»

«Что это значит, ага?»

«Ничего, ничего. В любом случае в этом нет ничего плохого…»

«Тут вообще нет ничего плохого!»

«Ну, ну. Там и не могло бы быть.» — сказал Гаспод, быстро добавив. — «даже если и было что-то, то капрала Морковку любят все.»

«Он очень… милый.»

«Даже Большой Фидо всего лишь куснул его за руку, когда тот попытался его погладить.»

«Кто это Большой Фидо?»

«Он — Главный Гавкун в Гильдии Псов.»

«У псов есть Гильдия? Псов? Стоит только зацепить одного, и тут же лай и драка…»

«Не совсем… Права на отбросы, места для солнечных ванн, ночное дежурство с лаем, права на размножение, расписание нарядов на вой… А так же резиновая кость.»

«Гильдия Псов.» — саркастически прорычала Любимица. «Да-а уж.»

«Поймать крысу на дудочку на плохой улице, и позвать ко мне дудочника! Это хорошая работа для тебя, ибо я рядом, иначе у тебя будут большие неприятности. Для пса в городе всегда большая неприятность, если он не член Гильдии. Для тебя удача.» — сказал Гаспод. — «что ты меня встретила.»

«Я полагаю, что у тебя самый высокий чин в Гильдии, да?»

«Я не член.» — самодовольно сказал Гаспод.

«Как же ты умудряешься выжить?»

«Я полагаюсь только на свои лапы. В любом случае Большой Фидо оставляет меня в покое. Я овладел Силой.»

«Какой силой?»

«Ты не поймешь. Большой Фидо…он мой друг.»

«Кусать руку человека за то, что тот его потрепал, как-то не очень это дружелюбно выглядит.»

«Да? Последний человек, пытавшийся погладить Большого Фидо…от него нашли только пряжку от пояса.»

«Да?»

«И та была на дереве.»

«Где мы?»

«Отнюдь не около дерева. Что там такое?»

Гаспод втянул носом воздух. Его нос мог прочесть город способом, отчасти напоминавшим высокообразованные подметки сапог капитана Бодряка.

«Перекресток авеню Коронации и Гордецов.» — сказал он.

— «След здесь кончается. Он мешается с другими окружающими запахами.»

Любимица понюхала вокруг. Кто-то приходил сюда, но слишком много людей пересекло след. Резкий запах еще витал, но лишь едва различимым намеком среди путаницы разноречивых запахов. Она ощутила превозмогающий все запах приближающегося мыла. Она заметила его еще раньше, но только как сопровождавший запах женщины и воспринимавшийся как слабое дуновение. Когда же она очутилась в четырехногом состоянии, этот запах, казалось, заполонил весь мир.

Капрал Морковка шел, задумавшись, по дороге. Он не смотрел куда идет, тем более, что это ему и не было нужно.

Попадавшиеся ему навстречу люди воспринимались Морковкой как бы стоящими в стороне.

Впервые Любимица увидела его глазами окружавших… Прекрасный человек! Как же этого не замечают люди?

Он проходил сквозь город, как тигр сквозь высокую траву, или как белый медведь сквозь снег, одевая на себя ландшафт как кожу…

Гаспод огляделся по сторонам.

Любимица сидела на задних лапах, пристально глядя на него.

«У тебя язык вывалился.» — сказал он.

«Что? То есть? То есть как? Это же естественно. Я запыхалась.»

«Гр-р, гр-р.»

Морковка увидел их и остановился.

«Да это же маленькая дворняжка.» — сказал он.

«Гав, гав.» — сказал Гаспод, виляя обрубком хвоста.

«Я вижу у тебя завелась подружка, неплохо.» — сказал Морковка, гладя его по голове, а потом совершенно машинально вытирая руку о тунику.

«Честное слово, прекрасная сука.» — сказал он. — «Волкодав с Бараньих Вершин, как я могу судить.» Он потрепал Любимицу. «Ну ладно.» — сказал он. — «Это ведь ничему не мешает.»

«Гав, тяв, дай собачке бисквит.» — сказал Гаспод.

Морковка стоял и лихорадочно обшаривал карманы. «Мне казалось, что у меня оставался кусочек бисквита — ей-богу, мог бы поверить, что ты понимаешь каждое сказанное мною слово…»

Гаспод заискивающе поклонился и без труда ухватил бисквит.

«У-уф, у-уф, чавк, чавк.» — сказал он.

Морковка одарил Гаспода слегка недоуменным взглядом, каким люди всегда награждали того, когда он произносил «у-уф» вместо лая, кивнул Любимице и направился к авеню Коронации к дому леди Рэмкин.

«Вот идет прекрасный юноша.» — сказал Гаспод, с хрустом кусая черствый бисквит. — «Простой, но прекрасный.»

«Ну да, он простой.» — сказала Любимица. — «Это было первое, что я в нем заметила. Он простой. Но все лишнее только усложнило бы дело.»

«Ты отвратителен.»

«Да, но я по крайней мере остаюсь в одном обличьи весь месяц, не меняя его, не в обиду будь сказано.»

«Ты напрашиваешься на трепку.»

«Да-а…» — заныл Гаспод. — «Да-а, ты можешь меня покусать. Гр-р. Но меня беспокоит это твое желание. Ты задумайся. У меня было столько собачьих болячек, что выжил только потому, что эти маленькие букашки были слишком заняты, сражаясь друг с другом. Кажется я даже переболел Лижущей Смертью, хотя ею болеют только беременные овцы. Давай. Кусай меня. Измени мою жизнь. Каждый раз в полнолуние у меня будет внезапно отрастать шерсть и желтые зубы, и я повсюду рыщу на своих четырех. Могу заметить, что это сильно изменит мое положение.»

«На самом деле.» — сказал он. — «я и так уже лишился клока шерсти, но пусть…пойми меня, только не надо сильно кусать, а только чуть-чуть…»

«Заткнись. Наконец у тебя завелась подружка, как сказал Морковка. И если у него было что-то на уме…»

«Быстро лизни, даже…»

«Заткнись.»

* * *

«Весь это беспорядок по вине Ветинари.» — сказал герцог Эорл. — «У человека нет вкуса. А потому у нас в городе зеленщики пользуются таким же влиянием, как и бароны. Он даже позволил Водопроводчикам создать собственную Гильдию! По моему скромному мнению, это совершенно противоестественно.»

«Все было бы не так плохо, если бы он не окружал себя некими общественными элементами.» — сказала леди Вездесущая.

«И даже воспитывал их.» — сказала леди Лунная. — «Подобные люди всегда могут ускользнуть от расплаты.»

«Я допускаю, что старые короли не были нужны нашему народу, особенно в конце.» — сказал герцог Эорл. — «но по моему скромному мнению, они по крайней мере чего-то стоили. В те дни мы владели порядочным городом. Люди были более уважительны и знали свое место. Люди уделяли приличиям весь день, а не прохлаждались день-деньской. И разумеется мы не распахивали ворота перед всяким сбродом с оружием, способным воевать. И конечно же у нас был закон. Разве не так, капитан?»

Капитан Сэмюэль Бодряк остекленевшим взглядом уставился в точку, чуть левее и выше правого уха говорившего.

Дым сигар витал в неподвижном воздухе. Бодряк испытывал смутную уверенность, что ему довелось провести бездну времени, поглощая неимоверное количество пищи в компании людей, не нравящихся ему.

Он тосковал по запаху сырых улиц и булыжникам под картонными подошвами сапог. Поднос с послеобеденными напитками гулял вокруг стола, но Бодряк не прикасался к нему, потому что это раздражало Сибил. Она пыталась этого не показывать, что раздражало его еще больше.

Виски Медвежье Объятие уже выветрилось. Он ненавидел быть трезвым. Для него это означало, что он начинал думать.

Одна из мыслей, пробившаяся в его сознании, была та, что таких вещей, как скромное мнение, здесь никогда не бывало.

У него не было опыта общения с богатыми и сильными мира сего. Как правило, этого опыта у полицейских нет. Это не означает, что они менее склонны совершать преступления, отнюдь нет, просто преступления, совершаемые ими, лежали далеко в стороне от обычной преступности, лежащей в пределах досягаемости людей в плохих сапогах и ржавой кольчуге.

Обладание сотней домов в трущобах не было преступлением, хотя сам ты и проживаешь лишь в одном, или почти не преступлением. Быть Убийцей — Гильдия на самом деле никогда так не говорила, ибо важнейшее качество быть сыном или дочерью джентльмена — не было преступлением. Если у вас было достаточно денег, вы вряд ли вообще стали совершать преступление. Вы просто немножко грешили.

«А сейчас, куда ни глянь, гномы, тролли и грубые люди.»

— сказал леди Лунная. — «В Анк-Морпорке гномов больше, чем в любом из наших городов, или как им там угодно называть свои норы.»

"Что вы думаете, капитан? " — спросил герцог Эорл.

«Гм-м.»

Капитан Бодряк взял кисть винограда и начал крутить ее в руках.

«…о современной этнической проблеме?»

«А разве у нас такая есть?»

«Ну да… Взгляните на Карьерный переулок. Там же каждую ночь драки!»

«И у них совершенно нет представления о религии!»

Бодряк минуту или две изучал кисть винограда. Все, что ему хотелось сказать, было : «Конечно они дерутся. Они же тролли. Конечно они лупят друг друга клюшками — ведь троллийский язык — это в основном язык тела, ну и разумеется им нравится кричать. На самом деле единственный, кто доставляет настоящие неприятности, так это ублюдок Хризопраз, и то только потому, что он набрался этого у людей и оказался способным учеником. Что ж до религии, то боги троллей колотили друг друга клюшками за десять тысяч лет до того, как мы прекратили пожирать скалы.»

Но воспоминание о мертвом гноме упрямо переворачивало что-то в душе.

Он положил виноград обратно на тарелку.

«Несомненно.» — сказал он. — «С моей точки зрения, безбожные ублюдки должны быть собраны в кучу и вышвырнуты из города мечами и копьями.»

Наступила краткая тишина.

«Это не больше того, чего они заслуживают.» — добавил он.

"Именно! Да они ничем не отличаются от животных! " сказала леди Вездесущая. Бодряк подозревал, что ее имя Сара.

«Вы разве не замечали, какие у них массивные головы?»

— сказал Бодряк. — «Это же просто скалы. И маленькие мозги.»

«Да и морально, разумеется…» — добавил герцог Эорл.

Раздался неясный шум всеобщего одобрения. Бодряк потянулся за своим стаканом.

«Вилликинс, я не думаю, что капитан Бодряк желает вина.» — сказала леди Рэмкин.

«Ошибаетесь.» — весело сказал Бодряк. — «А поскольку мы уже затронули тему, а как насчет гномов?»

«Не знаю, может никто не замечал.» — сказал лорд Эорл.

— «но возможно вы не присматривались, как много вокруг развелось псов.»

Бодряк вытаращился на него. Насчет псов это было правдой. Казалось, что вокруг как никогда много было бездельников, и это увы было так. В свое время он посетил с Морковкой бары гномов и знал, что гномы могли съесть собаку, только если они не могли получить крысу. И десять тысяч гномов, постоянно едящих ножом, вилкой и совком, не могли проделать брешь в крысином населении Анк-Морпорка. Это было главными мыслями гномов в письмах домой — давай, все и кетчуп.

"Заметьте, какие у них маленькие головы? " — изощрялся он. — «Без сомнения очень ограниченные умственные способности. Результат измерений.»

«И вы никогда не увидите их женщин.» — сказала леди Сара Вездесущая. «Я нахожу это весьма…подозрительным. Вы знаете, что говорят о гномах.» — добавила она мрачно.

Бодряк вздохнул. Он был вполне уверен в том, что вы видели этих женщин все время, хотя они и выглядели похожими на гномов мужчин. Без сомнения это знали все, кто знал хоть что-нибудь о гномах.

«Хитрые маленькие дьяволы.» — сказала леди Лунная. «Острые как пила.»

«Вы знаете.» — покачал головой Бодряк. — «знаете, что более всего чертовски досаждает? То, что они одновременно не способны ни на какие рациональные мысли и в то же время чертовски проницательны.»

Только Бодряк заметил взгляд, которым его наградила леди Рэмкин. Лорд Эорл выплюнул окурок сигары.

"Они только въезжают и перенимают у других. И работают как пчелы все время, а обычным людям нужно немного сна.

Это совершенно ненормально."

Бодряк выслушал комментарий и мысленно сравнил его с недавними рассуждениями о приличии работать день-деньской.

«Ну один из них уже не будет так напряженно работать.»

— сказала леди Вездесущая. — «Моя горничная сказала, что одного гнома нашли сегодня утром в реке. Возможно межзтнические стычки или что-нибудь подобное.»

«Ха-ха…в любом случае это только начало.» — продолжал лорд Эорл. — «Просто никто ничего не смог заметить.»

Бодряк весело улыбнулся.

В его руке была бутылка вина, несмотря на тактичные попытки Вилликинса забрать ее. Горлышко бутылки выглядело приветливо, приглашая его ухватить…

Он не мог оторвать глаз от этого человека. Бодряк посмотрел ему прямо в лицо — человеку, внимательно его изучавшему, и чьи последние слова, переплетавшиеся с беседой, были : «Не могли бы вы быть столь любезны и передать мне приправы, капитан?» В его лице не было ничего примечательного, кроме пристального взгляда — совершенно холодного и чуть улыбающегося. Это был доктор Крест. Бодряком овладело неодолимое чувство, что его мысли читаются.

«Сэмюэль!»

Рука Бодряка споткнулась на полпути к бутылке. Вилликинс стоял рядом со своей госпожой.

«У дверей молодой человек, разыскивающий, по-видимому, вас.» — сказала леди Рэмкин. — «…капрал Морковка.»

"Боже, как захватывающе! " — сказал лорд Эорл. — «Он пришел нас арестовать, как вы думаете? Ха-ха-ха!»

«Ха.» — подтвердил Бодряк.

Лорд Эорл толкнул локтем партнера.

«Я полагаю, что где-то совершено преступление.» сказал он.

«Да.» — подтвердил Бодряк. — «Совершенно точно, я полагаю.»

В зале появился Морковка, со шлемом под мышкой и почтительно склонившись.

Он пристально посмотрел на избранное общество, нервно облизал губы и отдал честь. Все воззрились на него. Трудно было не заметить Морковку в комнате. В городе были люди и побольше него. Он надвигался и, казалось, сминал все окружающее. Все становилось только фоном для капрала Морковки.

«Спокойнее, капрал.» — сказал Бодряк. "Что случилось?

Я полагаю." — быстро добавил он, зная достойное уважения стремление Морковки к цветистым выражениям. — «у вас были причины для появления в сей час?»

«Есть кое-что вам показать, сэр. Ух. Я думаю, что это Уб…»

«Давайте выйдем и поговорим об этом снаружи.» сказал Бодряк. На лице доктора Креста не шевельнулся и мускул.

Лорд Эорл сел. «Ну, я должен признать, что поражен.»

— сказал он. — «Я всегда думал, что вы Стражники весьма бездеятельные создания, но сейчас вижу, что вы несете свою службу круглосуточно. Всегда на страже против преступных замыслов, э?»

«О, да.» — сказал Бодряк. «Преступные замыслы…да.» Прохладный воздух галереи, увешанной портретами предков, казался благословенным. Он прислонился к стене и, прищурясь, посмотрел на карточку.

«… Гоннилда?»

«Помнится, вы говорили, что видели подобное во дворе …» — начал Морковка.

«Что гонит?»

"Может быть в музее Убийц чего-то не хватало, и они поставили там эту надпись? " — сказал Морковка. — «Знаете, вроде 'Снято для очистки'? Они так часто поступают в музеях.»

«Нет, я бы так не подумал… В конце-концов что вы знаете о музеях?»

«Ну, сэр.» — сказал Морковка. — «Я иногда их посещаю в мои выходные. Конечно же музей в Университете, А лорд Ветинари позволяет мне осматривать музей в старом Дворце, ну а потом еще есть музеи в Гильдиях, там мне всегда разрешают, если я вежливо попрошу, ах да, еще музей гномов на улице Блеска.»

"И там тоже? " — сказал Бодряк, не интересующийся ничем кроме себя самого. Он проходил по улице Блеска тысячи раз.

«Да, сэр, как раз выше переулка Юлы.»

"Удивительно! И что там внутри? "

«Много интересных образцов хлеба гномов, сэр.»

Бодряк на миг задумался. «Впрочем это сейчас не важно.» — сказал он. — «В любом случае там написано не слово 'гонял', 'угнал' или 'догнал'.»

«Так точно, сэр.» — сказал Морковка. «Я имею в виду обычное написание слова 'гнать'.»

Он покрутил карточку и так и сяк, поворачивая в пальцах.

«Человек должен быть глупцом, чтобы вломиться в Гильдию Убийц.»

«Да, сэр.»

Гнев закипел и забурлил. Вновь он ощутил…нет-нет, не острое чувство, это было неподходящим словом…для ощущения чего-то неясного. Он все еще не был уверен в том, что же это было. Но оно там присутствовало, ожидая его…

«Сэмюэль Бодряк, что происходит?»

Леди Рэмкин закрыла за собой дверь столовой.

«Я наблюдала за вами.» — сказала она. — «Вы были ужасно грубы, Сэм.»

«Я пытался не быть таковым.»

«Лорд Эорл — мой старый приятель.»

«Неужели?»

«Да, я знаю его с давних пор. Разумеется, я не могу стать мужчиной. Но вы же сделали из него посмешище.»

«Он сам себя сделал посмешищем. Я просто чуть помог.»

«Но я неоднократно слышала, как вы в разговоре отзывались…грубо о гномах и троллях.»

«Здесь есть определенная разница. У меня есть право. А тот идиот даже не узнает тролля, если тот пройдет мимо него.»

«Ну, он возможно узнает тролля, если тот пройдет по нему.» — пришел на помощь Морковка. — «Некоторые из них весят больше тонны.»

"В конце концов, это что, так важно? " спросила леди Рэмкин.

«Мы… искали того, кто убил Пухляка.» — сказал Бодряк.

Выражение лица леди Рэмкин мгновенно изменилось.

«Разумеется, это совсем другое дело.» — сказала она. «Такие люди должны быть преданы публичной порке.»

Зачем я это сказал! — думал Бодряк. Может потому, что это правда. Теряется…'гоннилда', а в следующую минуту в реку швыряют маленького искусника гнома с громадной дырой в груди. Они взаимосвязаны. И теперь мне нужно найти эту связь…

«Морковка, ты можешь вернуться со мной в дом Заложи-Молоток?»

«Да, капитан. Зачем?»

«Я хочу осмотреть изнутри эту мастерскую. И на этот раз мне нужен с собой гном.»

Даже более того, — подумал он про себя. — Я взял капрала Морковку. Всем нравится Морковка.

Бодряк молча слушал, пока беседа велась на языке гномов. Казалось Морковка побеждал и цель была близка. Клан шел на уступки, но только по причине, или точнее из уважения к закону, а может потому…ну да…потому, что об этом просил Морковка.

Наконец капрал оглянулся. Он сидел на стульчике гномов, касаясь головой коленей.

«Вы должны понять, что мастерская гномов очень важна для них.»

«Верю.» — сказал Бодряк. — «Я понял.»

«И, э…вы больше.»

«Простите?»

«Больше. Больше, чем гном.»

«А-а.»

«Э-э. Внутри мастерской гнома как…ну, как вроде внутри его одежды, если вы понимаете, о чем я говорю. Они разрешили осмотреть, если я буду с вами. Но вы не должны ни к чему прикасаться. Э-э. Они из-за этого сильно беспокоятся, капитан.»

Гном, бывший возможно миссис Заложи-Молоток, вытащил связку ключей.

«Я всегда ладил с гномами.» — сказал Бодряк.

«Они очень огорчены, сэр. Гм-м. Они не верят, что мы сделаем что-нибудь хорошее.»

«Постараемся сделать все как можно лучше!»

«Гм. Я не смогу это правильно перевести. Они не верят, что в нас есть хоть чуточку добра. Они не мыслят это как оскорбление, сэр. Просто они не верят, что нам разрешат копаться где угодно.»

«Ух!»

«Простите, капитан.» — сказал Морковка, идя согнувшись в три погибели. — «После вас. Не забывайте о голове и…»

«Ой!»

«Возможно было бы лучше, если бы вы сели, а я огляделся.»

Мастерская была длинной и разумеется низкой, в дальнем углу была еще одна дверь. Под застекленной крышей стоял большой верстак. У противоположной стены стоял горн и стеллаж с инструментами и виднелась дыра.

На полу валялись разбросанные обломки штукатурки, а также обломки разбитой кирпичной кладки.

Бодряк ущипнул себя за переносицу. У него не нашлось сегодня времени поспать. Тут дело было в другом. Он мог бы использовать возможность поспать, пока было темно. Но он не мог припомнить, когда он в последний раз спал ночью.

Он потянул носом воздух.

«Мне кажется, что пахнет фейерверком.» — сказал он.

«Может быть пахнет от горна.» — сказал Морковка. «Как бы то ни было, тролли и гномы запускают фейерверки повсюду в городе.»

Бодряк кивнул.

«Ладно.» — сказал он. — «И что же тогда мы сможем увидеть.»

«Кто-то сильно повредил здесь стену.» — сказал Морковка.

«Это могло случиться когда угодно.» — сказал Бодряк.

«Нет, сэр, потому что пыль от штукатурки лежит внизу, а гномы всегда содержат мастерские в чистоте.»

«Неужели?»

На стеллажах около верстака лежало много различного оружия, некоторое было еще недоделано. Бодряк осмотрел несколько самострелов. «Его работа была отличного качества.» — сказал он. «Отличные механизмы.»

«Этим он и славился.» — сказал Морковка, бесцельно роясь на верстаке. — «Очень умелые руки. Он делал музыкальные шкатулки, как хобби. Никогда не мог устоять перед искушением при виде механической задачки. Э-э? А что мы вообще-то ищем, сэр?»

«Я не уверен, но это что-то…»

Это был боевой топор, и такой тяжелый, что у Бодряка затекла рука. Замысловатая гравировка покрывала лезвие. Для этого нужно было потратить недели напряженной работы.

«Не то что ваш парадный топор, а?»

«Ну конечно.» — сказал Морковка. — «Это же погребальное оружие.»

«Могу в это поверить!»

«Мне кажется, что оно изготовлено для захоронения вместе с гномом. Каждого гнома хоронят вместе с оружием. Понимаете? Чтобы взять его туда…куда он направляется.»

"Но это чудесная работа! И у него лезвие — ух-х! " Бодряк пососал палец. — «как бритва.»

Морковка выглядел потрясенным.

«Разумеется. Ведь ему было бы стыдно встретиться с ними, имея плохое оружие.»

«О ком вы это говорите?»

«О всем плохом, кого он встретит на своем пути после смерти.» — сказал Морковка, чуть неуклюже.

«Ах.» — сказал Бодряк. В этой области он чувствовал себя неловко.

«Это древняя традиция.» — сказал Морковка.

«Я полагал, что гномы не верят в дьяволов и демонов, и не забивают голову подобной чепухой.»

«Это правда, но…мы не уверены, если…они узнают.»

«А-а.»

Бодряк положил топор и поднял со стеллажа следующую вещь. Это был рыцарь в доспехах, высотой девять дюймов. В спине торчал ключ. Он повернул ключ, а затем опустил игрушку, когда ее ноги начали двигаться. Бодряк опустил фигурку на пол, и та начала угловато маршировать по полу, размахивая мечом.

«Движется совсем как Двоеточие.» — сказал Бодряк. «Работает как часы.»

«Это движущаяся фигурка.» — сказал Морковка. — «Мистер Заложи-Молоток славился этим.»

Бодряк кивнул. «Мы ищем то, что здесь не должно быть.»

— сказал он. — «Или что-то, что должно бы быть, но отсутствует. Здесь что-нибудь пропало?»

«Трудно сказать, сэр. Его здесь нет.»

«Чего?»

«Чего-либо пропавшего, сэр.» — добросовестно пояснил Морковка.

«Я имел в виду.» — мягко сказал Бодряк. — «то, чего здесь нет, но что мы должны были бы обнаружить.»

«Ну, он пользовался… — у него были все обычные инструменты, сэр. Весьма прекрасные инструменты. Очень жаль конечно.»

"О чем вы? "

«Они все конечно будут переплавлены.»

Бодряк уставился на аккуратные полки с молотками и напильниками.

«Почему? Разве другой гном не может ими пользоваться?»

"Что использовать инструменты другого гнома? " У Морковки от отвращения перекосило рот, как если бы кто-то предложил ему одеть старые трусы капрала Валета. «Нет, нет, это … неправильно. Я думаю, что они…часть его. Я думаю…если бы кто-нибудь пользовался ими после того, как они были столько лет в его руках, я думаю…бр-р.»

«Неужели?»

Заводной солдатик промаршировал под верстак.

«Это было бы… плохо.» — сказал Морковка. — «Э. Йо-хохо.»

«А-а.» — Бодряк встал.

«Капи…»

«Уй-уй!»

«…берегите голову. Простите.»

Потирая одной рукой голову, второй рукой Бодряк пытался ощупать дыру в штукатурке.

«В ней что-то есть.» — сказал он. — «Подайте мне какое-либо долото.»

Наступила тишина.

«Долото, пожалуйста. Если от этого вам станет легче, то мы пытаемся найти убийцу мистера Заложи-Молоток. Ясно?»

Морковка поднял долото, но с огромной неохотой.

«Это же долото мистера Заложи-Молоток.» — сказал он укоризненно.

«Капрал Морковка, вы можете на секунду перестать быть гномом? Вы же стражник! И дайте мне чертово долото! Денек выдался длинным! Благодарю вас!»

Бодряк поковырялся в кирпичной кладке, и шершавый свинцовый диск упал ему в руку.

"Рогатка? " — спросил Морковка.

«Здесь не место.» — сказал Бодряк. — «но в любом случае, как, черт возьми, его так глубоко загнали в стену?»

Он бросил диск в карман.

«Но кажется он связан с преступлением.» — сказал он выпрямляясь. — «Давайте лучше — уй! ох, поймаем этого заводного солдатика, а? Лучше оставлять место в полном порядке.»

Морковка в полной темноте полез под верстак. Послышались шорох, шум и шуршанье.

«Под ним лежал листок бумаги, сэр.»

Морковка вылез, размахивая маленьким желтеющим в полутьме листочком. Бодряк, прищурясь, оглядел листок.

«Надпись выглядит полной бессмыслицей.» — сказал он итожа. — «Это не язык гномов, это я знаю. Но эти символы подобных я никогда прежде не видел. И ничего на них похожего.» Он вернул бумагу Морковке. «Что бы вы могли сделать с этим?»

Морковка нахмурился. «Я мог бы сделать из него шляпу.»

— сказал он. — «или шляпу. Или хризантему…»

«Я имел в виду символы. Вот эти символы, написанные прямо на бумаге.»

«Не знаю, капитан. Впрочем они выглядят знакомыми. Похоже …на письменность алхимиков?»

"О, нет! " Бодряк прикрыл глаза руками. «Только не чертовы алхимики! О, нет! Только не эта чертова банда чокнутых торговцев фейерверками! Я могу прийти к согласию с Убийцами, но не с этими идиотами! Нет! Увольте! Который час?»

Морковка глянул на песочные часы на ремешке. «Около половины двенадцатого, капитан.»

«Тогда я удаляюсь спать. Эти клоуны могут подождать до утра. Вы сделали бы меня счастливым человеком, если бы сказали, что эта бумага принадлежала мистеру Заложи-Молоток.»

«Сомневаюсь в этом, сэр.»

«И я. Пошли. Давайте выберемся через заднюю дверь.»

Морковка с трудом протиснулся сквозь дверь.

«Помните о голове, сэр.»

Бодряк, стоя на коленях, остановился и уставился на дверной проем.

«Что ж, капрал.» — сказал он итожа. — «Мы знаем, что это был не тролль — тот, кто это сделал — а почему? По двум причинам. Первая, тролль не смог бы пробраться сквозь эту дверь — она для гномов.»

«А какова вторая причина, сэр?»

Бодряк аккуратно вытащил клочок волос из притолоки над низкой дверью.

«Вторая причина, Морковка, в том, что у троллей нет волос.»

Пряди волос, зацепившиеся за притолоку, были длинными и ярко-рыжего цвета. Кто-то лишился их здесь ненароком. Кто-то высокий. В любом случае выше гнома.

Бодряк осмотрел их. Они больше походили на нитки, чем на волосы. Прекрасные красные нитки. Нить оказалась путеводной.

Он аккуратно вложил их в кулек из листка, вырванного Морковкой из блокнота, а затем подал их капралу.

«Вот. Берегите это покрепче.»

Они выползли наружу. Вдоль стены тянулся узкий дощатый тротуар, с другой стороны была река.

Бодряк осторожно выпрямился.

«Мне это не нравится, Морковка.» — сказал он. — «За всем этим кроется что-то плохое.»

Морковка глянул вниз.

«Я полагаю, что в деле появляются новые улики.» — сказал терпеливо Бодряк.

«Да, сэр.»

«Возвращаемся назад во Двор.»

Они прошествовали к Бронзовому Мосту, очень медленно, ибо Морковку сердечно приветствовали все, кого они встречали на пути. Самые буйные хулиганы, чей обычный ответ на замечание Дозорного можно было бы изящно выразить строчкой символов, обычно находящихся на верхнем ряду пишущей машинки, могли неуклюже улыбнуться и пробормотать что-то безобидное в ответ на его сердечное приветствие. — «Добрый вечер, Кокетливый! Гляди, куда идешь!»

Бодряк остановился на полпути через мост, чтобы зажечь свою сигару, чиркнув спичкой об одного из лепных скульптурных коней. Затем он бросил взгляд вниз — в бурные воды.

«Морковка?»

«Да, капитан?»

«Ты думаешь, что это дело рук преступного ума?»

Морковка пытался это разгадать, размышляя вслух.

«Это…вы думаете, что это похоже…на мистера Вырви-Мне-Глотку…, сэр?»

«Он не преступник.»

«Вы пробовали съесть его пироги, сэр?»

«Я думаю…да…но…просто он географически дивергентен в его финансовой хемисфере.»

«Сэр?»

«Просто я полагаю, что он не согласен с другими людьми в отношении к вещам. Например к деньгам. Он думает, что они все должны быть в его кармане. Нет, я совсем не это имел в виду…»

Бодряк закрыл глаза и подумал о сигарном дыме и состоявшейся выпивке и немногословных гостях. Там были люди, которые воровали деньги у других. Вполне честно. Это было обычной кражей. Но были люди, которые, проще говоря, пытались украсть у людей человечность. А это было совсем другим.

Загвоздка была…да-да, в том, что он не походил ни на гномов, ни на людей. Он вообще мало на кого походил. Загвоздка была в том, что он каждый день вращался в их компании и имел полное право их невзлюбить. Загвоздка была в том, что ни один самый толстокожий идиот не имел право говорить подобных вещей.

Он уставился на воду. Одна из опор моста была прямо под ним, вокруг нее клокотал, шипя и булькая, Анк. Мусор — щепки, ветки, сучья, сор — сбился в виде плавающего острова.

Он даже порос грибком и плесенью.

Все, что он мог сделать с полным на то правом, приложиться к виски Медвежье Объятие. Мир попадает в фокус, если вы смотрите на него сквозь дно бутылки. Что-то еще попало в фокус.

Доктрина подписей, — подумал Бодряк. Именно так называют это ботаники. Все равно как-будто боги прикрепили табличку «Используй Меня» на деревья. Если бы дерево выглядело как часть тела, то это было бы даже хорошо из-за болезней, присущих этой части. Это было как корень зуба для зуба, папоротник для селезенки, фига для глаз, там была даже поганка, именуемая бесстыдной (Phallus impudicus), и я не знаю от чего, но Валет был слишком большим мужчиной для омлета с грибами.

А сейчас…это грибок внизу, это же лекарство для рук, или… Бодряк вздохнул.

«Морковка, ты можешь пойти и принести багор?»

«Как раз слева от этого бревна, Морковка.»

Морковка бросил взгляд в указанном направлении.

«Ах, нет.»

«Боюсь, что так. Вытащи его, постарайся узнать кем он был и составь рапорт для сержанта Двоеточие.»

Труп принадлежал клоуну.

Пока Морковка спускался по опоре и пробирался среди мусора, тот подплыл лицом вверх, с печальной гримасой, нарисованной на лице.

"Он мертв! "

«Поймал?»

Бодряк вгляделся в ухмыляющийся труп. Не расследовать.

Держаться подальше от этого. Оставить это Убийцам и чертовому Заскоку. Таковы приказы.

«Капрал Морковка?»

«Сэр?»

Таковы приказы… Ладно, черт возьми. Кто он такой по мнению Ветинари, что-то вроде заводного солдатика?

«Мы должны узнать, что здесь произошло.»

«Да, сэр.»

«Чтобы ни произошло, мы должны узнать.»

Река Анк возможно единственная река во вселенной, на которой следователи имели возможность обвести мелом контур трупа.

"Дорогой сержант Двоеточие.

Я надеюсь, у вас все в порядке. Погода чудесная. Здесь труп, который мы выловили из реки прошлой ночью, но мы не знаем, кто он, кроме того, что он был членом Гильдии Шутов по имени Фасолька. Ему нанесли удар по затылку и сбросили под мост. Он не очень привлекательно выглядит. Капитан Бодряк говорит, что искать надо. Он говорит, что думает это взаимосвязано с убийцей мистера Заложи-Молоток. Он говорит, что поговорит с Шутами. Он говорит, что сделает это. И пожалуйста сохрани прилагаемый листок бумаги. Капитан Бодряк говорит, что попробует это у алхимиков…"

Сержант Двоеточие на секунду прекратил чтение, чтобы проклясть всех алхимиков. "…потому что это Загадочное Доказательство. Надеюсь, что это найдет тебя в добром здравии.

Искренне твой Морковка Чугунолитейный (капрал)."

Сержант почесал голову. Что, черт возьми, все это может означать?

Сразу после завтрака два шута пришли из Гильдии, чтобы забрать тело.

Трупы в реке…что ж, в этом не было ничего необычного.

Но как правило, клоуны умирали совсем по-другому. В конце-концов, что могло быть такого у клоуна, что потребовалось нечто большее, чем кража? Какую опасность представлял клоун? Что ж до алхимиков, то тот мог быть ухлопан, если он…

Разумеется он так не должен был поступать. Сержант еще раз взглянул на новобранцев. Они могли пригодиться на что-нибудь хорошее.

«Жвачка и Осколок — не отдавайте честь! — у меня есть для вас работенка. Отнесите этот листок в Гильдию Алхимиков, ясно? И попросите одного из этих лунатиков рассказать вам, чтобы он с этим сделал.»

"Где находится Гильдия Алхимиков, сержант? " — спросил Жвачка.

«Разумеется на улице Алхимиков.» — сказал Двоеточие. «…в данный момент. Но я поспешил, если бы был на вашем месте.»

Гильдия Алхимиков стояла на противоположной стороне от Гильдии Картежников. Обычно. Иногда она была выше ее, или ниже, или разваливалась на кусочки вокруг нее.

Картежники от случая к случаю задавались вопросом, стоит ли им содержать свое здание напротив Гильдии, которая как бы невзначай взрывает их Зал Гильдии каждые несколько месяцев, а затем заявляют : «Вы разве не прочитали надпись на двери, когда входили?»

Тролль и гном направлялись в Гильдию, время от времени толкая и упрекая друг друга, нанося неумышленный вред.

«Хоть ты и такой умник, он дал бумажку мне!»

«Ха! Ну а ты сможешь ее прочесть? Сможешь?»

«Нет, я прикажу, чтобы ты прочитал ее. Это называется де-ле-га-ци-я права.»

«Ха! Не умеет читать! Не умеет считать! Глупый тролль!»

«И вовсе не глупый!»

«Ха! Нет? Да все знают, что тролли не умеют считать до четырех [10]!

«Пожиратель крыс!»

«Сколько пальцев я загнул? Ну ка скажи мне, мистер Умные Камни в Башке!»

«Много.» — рискнул Осколок.

«Ха, ха. Нет, пять. У тебя будут затруднения в день выплаты. Сержант Двоеточие скажет, глупый тролль, что он не знает, как много я дал ему долларов! Ха! Как ты собираешься прочесть уведомление о вступлении в Стражу, а? Попросишь кого-нибудь прочесть его тебе?»

«Как ты собираешься прочесть уведомление? Попросишь кого-нибудь, чтобы он показал?»

Они подошли к двери Гильдии Алхимиков. «Я постучу. Это моя работа!»

«Я буду стучать!»

Когда мистер Посланник-Чести, секретарь Гильдии, открыл дверь, то обнаружил гнома, висящего на дверном молотке и раскачиваемого взад-вперед троллем. Посланник-Чести поправил свой побитый шлем.

"Да? " — сказал он.

Жвачка попытался двинуться.

Массивные брови Осколка нахмурились.

«Эй ты, ублюдочный лунатик, что ты сделаешь с этим?»

— спросил он.

Посланник-Чести перевел внимательный взгляд с Осколка на бумагу. Жвачка сражался, пытаясь миновать тролля, но тот полностью блокировал дверной проем.

«Зачем вы пришли и обзываетесь?»

«Сержант Двоеточие, он сказал…»

«Я могу сделать из этого шляпу.» — сказал Посланник-Чести. — «или полоску с куколками, если мне дадут ножницы.»

"Нет, мой…коллега имеет в виду, что вы можете помочь нам в нашем расследовании — прочесть запись на этом подозреваемом листке бумаги? " — сказал Жвачка. — «Эта чертова боль!»

Посланник-Чести уставился на него.

"Так вы Стражники? " — спросил он.

"Я — младший констебль Жвачка, а это, " — сказал Жвачка, указывая вверх. — «младший-пытающийся-быть-констеблем Осколок — не отдавайте че е — ой…»

Последовал тяжелый удар и Осколок повалился вбок.

"Он из отряда самоубийц? " — спросил алхимик.

«Он придет в себя через минуту.» — сказал Жвачка. «Это же отдавание чести. Но для него это уж слишком. Вы знаете троллей.»

Посланник-Чести пожал плечами и вперил взор в надпись.

«Где-то я уже видел подобное прежде. Вот…вы же гном, не так ли?»

"Вы из-за носа? " — сказал Жвачка. — «Это всегда меня выдавало.»

«Что ж, я уверен, мы всегда стараемся помогать обществу.» — сказал Посланник-Чести. — «Входите.»

Удар подбитых железом сапог Жвачки привел Осколка в чувство, и тот громыхая поплелся вслед за ним.

"Почему, э-э, почему у вас побитый шлем, мистер? " спросил Жвачка., когда они шли по коридору. Казалось все вокруг них было заполнено звуками от ударов молотка. Гильдия как всегда находилась в состоянии перестройки.

Посланник-Чести задумчиво покрутил глазами.

«Шары.» — пояснил он. — «биллиардные шары, без сомнения.»

«Я знавал человека, который так играл.» — сказал Жвачка.

«Ах, нет. Мистер Серебряная-Рыбка обладает хорошим ударом. Но без сомнения это становится проблемой.»

Жвачка вновь посмотрел на побитый шлем.

«Это слоновая кость, как видите.»

«Слоны?»

«Слоновая кость без слонов. Трансмутированная слоновая кость. Прочное коммерческое предприятие.»

«Я думал, что вы работаете над золотом.»

«Ах, да. Ну разумеется вы, люди, все знаете о золоте.» сказал Посланник-Чести.

«Да-да.» — согласился Жвачка, размышляя над фразой «вы, люди».

«Золото.» — задумчиво сказал Посланник-Чести. — «Его производство слишком мудрено.»

«Сколько лет вы бьетесь над этим?»

«Триста лет.»

«Это большой срок.»

"А над слоновой костью мы работали всего неделю и все идет отлично! " — сказал быстро алхимик. — «не считая некоторых побочных эффектов, которые мы без сомнения вскоре будем в состоянии устранить.»

Он открыл дверь резким толчком.

Это была большая комната, заставленная дымящимися печами, рядами булькающих тигелей и даже чучелом аллигатора. В колбах плавала всякая всячина. В воздухе пахло ограниченной продолжительностью жизни.

Много оборудования было однако вынесено, чтобы превратить комнату в биллиардный стол. С полдюжины алхимиков стояло вокруг стола в позе людей, изготовившихся к бегу.

«Это третий за эту неделю.» — сказал мрачно Посланник-Чести. Он кивнул человеку, склонившемуся с кием в руках.

«Э-э, мистер Серебряная-Рыбка.» — начал он.

"Тише! Идет игра! " — сказал главный алхимик, косясь на белый шар.

Посланник-Чести глянул на доску со счетом.

«Двадцать один пункт.» — сказал он. — "Честное слово.

Возможно мы добавили правильное количество камфоры к нитроцеллюлозе после всех…"

Раздался щелчок. После удара кием шар покатился, ударился о бортик — и затем резко увеличил скорость. Из него повалил белый дым, как будто его пронзила невинная гирлянда красных шариков. Серебряная-Рыбка покачал головой.

«Нестабильный.» — сказал он. — «Все вниз!»

Все в комнате пригнули головы, за исключением двоих Стражников, один из которых был в полусогнутом состоянии, а другой был уже давно вне происходящих событий. Черный шар превратился в столб пламени, пахнув в лицо Осколку черным дымом, тянущимся за ним, а затем вылетел, разбив на ходу стекло, в окно. Зеленый шар оставался в одном состоянии, но бешено вращался на месте, остальные шары соударялись друг с другом, время от времени взрываясь пламенем или отлетая рикошетом от стен.

Красный шар ударил Осколка между глаз, вернулся обратно на стол, упал в среднюю лузу, а затем взорвался.

Воцарилась тишина, прерываемая время от времени приступами кашля. Серебряная-Рыбка появился из клубов жирного дыма и, размахивая рукой, сделал пометку в один пункт с помощью тлеющего конца своего кия.

«Один.» — сказал он. — «Ну ладно. Возвращаемся к тиглям. Прикажите принести другой биллиардный стол…»

«Простите.» — сказал Жвачка, толкая того в колено.

«Кто там?»

«Здесь внизу!»

Серебряная-Рыбка глянул вниз.

«Ах. Вы — гном?»

Жвачка одарил его отсутствующим взглядом.

«А вы гигант?»

«Я? Нет, конечно!»

«Ага. Тогда я конечно гном. А сзади меня стоит тролль.»

— сказал Жвачка. Осколок погрузился в нечто, смахивающее на внимание.

«Мы пришли узнать, можете ли вы сказать нам, что написано на этой бумаге.» — пояснил Жвачка.

Серебряная-Рыбка осмотрел протянутый листок.

«Да-а.» — сказал он. — «Хлам старого Леонарда. Ну?»

"Леонард? " — переспросил Жвачка. Он оглянулся на Осколка. «Запиши это имя.» — приказал он.

«Леонард из Квирма.» — сказал алхимик. Жвачка выглядел растерянным.

"Никогда о нем не слыхали? " — спросил Серебряная-Рыбка.

«Не могу сказать, что приходилось, сэр.»

«Я полагал, что каждый знает о Леонардо да Квирм. Знаете, он совсем сбрендил. Но гений, разумеется.»

«Он был алхимиком?»

«Запиши это…запиши…» Осколок оглянулся вокруг, ища уголек и подходящую стену.

«Леонард? Нет. Он не принадлежал к Гильдии. Или точнее принадлежал ко всем Гильдиям, как я полагаю. Он достиг совсем немногого. Он — медник-сбредник, если вы понимаете о чем я говорю?»

«Нет, сэр.»

«Он немного рисовал и возился с механизмами. Со всяким старым хламом.»

Или даже с молотком и долотом, — подумал Осколок.

«Это.» — сказал Серебряная-Рыбка. — «формула…для, ну, ах, мне трудно вам это пояснить, ибо это большой секрет… это формула того, что мы обычно называем порошком № 1. Сера, селитра и древесный уголь. Используется для фейерверков. Любой дурак может это сделать. Но выглядит странно, потому что записано задом наперед.»

«Это очень важно.» — прошипел Жвачка троллю.

«Да нет. Он всегда писал задом наперед.» — сказал Серебряная-Рыбка. — «Он был очень странным. Но в то же время очень умным. Вы никогда не видели его портрет Моны Аль-Джиб (ОГГ) Сводчатой?»

«Вряд ли.»

Серебряная-Рыбка передал пергамент Осколку, который уставился на него, как-будто он знал, что это означает.

Может и он мог бы так написать, — подумал он.

"Зубцы следуют за вами всюду по комнате. Изумительно.

Некоторые люди говорили, что они следовали за ними и снаружи, и даже на улице."

«Я думаю, что нам следует поговорить с мистером да Квирмом.» — сказал Жвачка.

«Без сомнения вы могли бы это сделать, совершенно безо всякого сомнения…» — сказал Серебряная-Рыбка. — «Но возможно он не в состоянии вас выслушать. Он покинул нас пару лет назад.»

…и тогда, когда я найду что-либо на чем писать, — думал Осколок. Я должен найти кого-нибудь, кто научит меня писать…

"Исчез? Как? " — спросил Жвачка.

«Мы думаем…» — сказал, наклоняясь ближе, Серебряная-Рыбка. — «что он открыл способ сделать себя невидимым.»

«Неужели?»

«Потому что.» — сказал Серебряная-Рыбка, по-заговорщически кивая. — «никто его больше не видел.»

«А-а.» — сказал Жвачка. — «Э-э… это не укладывается у меня в голове. Поймите, но я полагаю, что он мог…просто куда-то уйти, после того как вы его не видели?»

«Нет, это не похоже на старого Леонарда. Он не мог бы пропасть. Но вполне мог кануть.»

«Ах.»

«Он был немного… тронутым, если вы понимаете, о чем я говорю. Голова забита мозгами выше крыши. Ха, я помню его идею получать освещение от лимонов. Эй, Посланник-Чести, вы помните Леонарда и его светящиеся лимоны?»

Посланник-Чести водил пальцем вдоль головы, совершая при этом круговые движения. — «О, да. 'Если вы воткнете медный и цинковый электроды в лимон, эй престо, вы получите ручную молнию.' Он был идиотом!»

«Ах нет, не идиотом.» — возразил Серебряная-Рыбка, поднимая биллиардный шар, чудом избежавший детонации. — "Такой острый, что может сам себя порезать, как говаривала моя бабушка. Молниеносные лимоны! Какой в этом прок? Это так же нелепо, как его машина 'голоса-в-небе.' Я ему говорил. — Леонард, зачем тогда нужны волшебники, а? Это совершенно нормальное волшебство, доступное для подобных целей. Молниеносные лимоны? Следующими будут люди с крыльями! И знаете, что он сказал? Вы знаете, что он сказал? Он сказал. — Забавно, что вы об этом упоминаете…

Бедный старина."

Даже Жвачка присоединился к смеху.

"А вы проделали это? " — спросил он после.

"Что проделали? " — спросил Серебряная-Рыбка.

«Ха-а, ха-а, ха.» — сказал Осколок, трудясь вослед другим.

«Вставить металлические электроды в лимоны?»

«Не будьте придурком.»

"Что же это письмо означает? " — спросил Осколок, указывая на бумагу.

Они поглядели на нее.

«Нет, это не символы.» — сказал Серебряная-Рыбка. «Просто это привычка старого Леонарда всегда малевать на полях. Каляки-маляки. Я говорил ему, что он должен называться мистер Каляка.»

«Я думал, что это что-то алхимическое.» — сказал Жвачка. — «Это немного смахивает на самострел без лука. И это странное слово АДЛИННОГ. Чтобы это могло означать?»

«Я ищу. Звучит по-варварски. Как бы то ни было…если это все, офицер…мы, со своей стороны, проведем серьезное расследование, чтобы все узнать.» — сказал Серебряная-Рыбка, подбрасывая шар из искусственной слоновой кости и вновь его ловя. — «Мы же не розовые мечтатели, как старина Леонард.»

«АДЛИННОГ.» — сказал Жвачка, крутя бумагу и так и сяк.

— «Г-о-н-н-и-л-д-а…»

Серебряная-Рыбка уронил, не поймав, шар. В этот раз уже Жвачка отстал от Осколка.

«Я делал это раньше.» — сказал сержант Двоеточие, когда он с Валетом приблизились к Гильдии Шутов. «Держись у стены, когда я постучу в дверь молотком, ясно?»

Дверь была украшена подобием пары искусственных грудей, такой формы, что весьма восхищают в регби и всех, чье чувство юмора было удалено хирургически. Двоеточие нанес удар и …прыгнул укрытие.

Последовал выкрик «гоп», несколько гудков, исполненных на трубе и составивших маленький мотив, который кое-кто мог бы счесть веселым. Над дверью распахнулся небольшой люк, и пирог с заварным кремом очень медленно возник на конце деревянной руки. Затем рука щелкнула пальцами, и пирог превратился в кучку у ног Двоеточия.

"Экая жалость, а? " — сказал Валет.

Дверь неуклюже открылась, но только на несколько дюймов, и маленький клоун уставился на него.

«Я скажу, скажу, ай-ай-ай.» — сказал тот. — «почему толстый человек не постучал в дверь?»

«Не знаю.» — автоматически сказал Двоеточие. — «А почему толстый человек должен был постучать в дверь?»

Они уставились друг на друга, упершись и изготовившись к схватке.

«Это то, о чем я просил вас.» — сказал уступающе клоун.

Его голос безнадежно сник.

Сержант Двоеточие пришел в себя, обретая рассудок.

«Сержант Двоеточие, Ночной Дозор.» — сказал он. — «а это капрал Валет. Мы пришли поговорить с кем-нибудь о человеке …найденном в реке, ясно?»

«Ах, да. Бедный Брат Фасолька. Я полагаю, что в таком случае вам лучше войти.» — сказал клоун.

Валет был готов толкнуть дверь, когда Двоеточие остановил его, без слов указав наверх.

«Там над дверью висит что-то, смахивающее на ведро с побелкой.» — сказал он.

"Где? " — сказал клоун. Он был очень маленьким, в огромных сапогах, которые делали его похожими на заглавную L. Его лицо было покрыто гримом телесного цвета, поверх которого была намалевана большая улыбка. Его волосы были сделаны из пары старых мочалок, покрашенных красным цветом. Он не был толстым, но в его штанах был вставлен обруч, придававший ему вид смешного толстяка. Пара резиновых подтяжек, так что его штаны подпрыгивали вверх-вниз при ходьбе, были завершающей составляющей в общей картине полного и общего бедлама.

«Да.» — сказал Двоеточие. — «Именно там.»

«Вы уверены?»

«Полностью.»

«Простите за это.» — сказал клоун. — «Это глупо, я понимаю, но это традиция. Подождите минуту.»

Послышалось, как убирают на место стремянку, ругательства, лязг и грохот.

«Порядок, входите же.»

Клоун провел их через сторожку у ворот. В тишине было слышно только хлопанье его сапог по булыжникам. Он остановился, осененный внезапно появившейся мыслью.

«Я знаю, что это далеко не так, но я полагаю, что никому из джентльменов не нравится струйка из моей петлицы?»

«Нет.»

«Нет.»

«Я тоже полагаю, что нет.» — клоун вздохнул. — «Поймите, это нелегко быть клоуном. Я дежурю на воротах, потому что я условно освобожден.»

«Вы?»

«Я всегда забываю : что это — плачет снаружи м смеется внутри? Я вечно это путал!»

«Относительно этого Фасольки…» — начал Двоеточие.

«Мы как раз устраиваем его похороны.» — сказал маленький клоун. — «Вот почему мои штаны наполовину спущены.»

Они вышли во внутренний двор, под лучи солнца.

Внутренний двор был заполнен клоунами и шутами. Колокольцы звякали на ветру. Солнечный свет отражался от красных носов и поблескивал на пускаемых время от времени нервных струйках воды из фальшивых петлиц.

Клоун подвел стражников к строю шутов. «Я уверен, что доктор Белолицый поговорит с вами, как только мы закончим.» — сказал он. — «Кстати, меня зовут Буффо.» Он с надеждой протянул руку.

«Не пожимайте ее.» — предупредил Двоеточие.

Буффо выглядел как в воду опущенным.

Заиграл оркестр, и из часовни появилась процессия членов Гильдии. Один клоун вышел немного вперед, неся маленькую урну.

«Это очень трогательно.» — сказал Буффо.

На помосте, на противоположной его стороне, стоял толстый клоун в мешковатых штанах, огромных подтяжках, галстуке-бантике, крутившемся на ветру, и высокой шляпе. Его лицо было раскрашено в цвета печали. Он держал на палке пузырь.

Клоун с урной достиг помоста, вступил на лестницу и застыл в ожидании.

Оркестр смолк.

Клоун в высокой шляпе ударил несущего урну по голове пузырем — раз, два, три раза… Предъявитель урны сделал шаг вперед, помахал париком, взял урну в одну руку, а в другую клоунский пояс и, с огромной торжественностью, всыпал пепел почившего Брата Фасольки в штаны другого клоуна.

Из аудитории послышался вздох. Оркестр заиграл марш клоунов «Марш Идиотов», из тромбона вылетел конец и ударил клоуна по затылку. Тот повернулся и треснул кулаком клоуна, сидящего за ним, который упал, сшибив третьего клоуна, с треском уронившего бас-барабан.

Двоеточие и Валет посмотрели друг на друга и покачали головами.

Буффо достал огромный красно-белый платок и высморкал нос с уморительно трубным звуком.

«Классически.» — сказал он. — «Это именно то, чего бы он пожелал.»

"У вас есть какие-нибудь мысли по поводу случившегося? " — спросил Двоеточие.

«Ах, да. Брат Ухмыльди проделал старый трюк с пяткой и пальцем и опрокинул урну…»

«Я имел в виду, почему умер Фасолька?»

«Гм-м. Мы думаем, что это был несчастный случай.» сказал Буффо.

«Несчастный случай.» — категорически подтвердил Двоеточие.

«Да. Так думает доктор Белолицый.» — Буффо бросил краткий взгляд вверх. Они поглядели вослед. Вершина крыши Гильдии Убийц соединялась с крышей Гильдии Шутов. Этого не стоило делать, беспокоя подобных соседей, особенно когда единственным оружием, которым вы владеете, это пирог с заварным кремом и хрустящей корочкой.

«Так думает доктор Белолицый.» — повторил Буффо, глядя на свои огромные башмаки.

Сержант Двоеточие любил тихую жизнь. И город мог обойтись без одного или двоих клоунов. По его мнению только полное исчезновение могло превратить мир в более счастливое место. А еще…еще…честнее, он не знал, что позднее он попадет в Дозор. Это был Морковка, что было, то было.

Даже старина Бодряк вытащил сей жребий. Мы не должны позволять вещам валяться где угодно…

«Возможно он чистил клюшку, и это произошло невзначай.»

— сказал Валет. 2Он тоже участвовал в вылавливании тела.

«Никто не желал смерти юного Фасольки.» — сказал клоун тихим голосом. — «Он обладал весьма дружелюбной душой. Повсюду друзья.»

«Почти повсюду.» — сказал Двоеточие.

Похороны завершились. Шуты, шутники и клоуны возвращались к своим занятиям, забив по пути все двери. Было много толчков и пинков и хрюканья носом и падений на задницу.

Это была сцена, которая могла сделать счастливым человека, отведавшего прекрасным весенним утром пару оплеух.

«Все, что я знаю.» — сказал Буффо, понизив голос. «что когда я видел его вчера, то он выглядел очень странным. Я окликнул его, когда он выходил сквозь ворота и…»

"Что это значит странный? " — спросил Двоеточие. Я провожу расследование, — подумал он с легким оттенком гордости. Люди помогают мне в моем расследовании.

«Не знаю. Странный. Не в себе…»

«Это было вчера?»

«Да. Утром. Я знаю, потому что ворота откры…»

«Вчера утром?»

«Так, как я сказал, мистер. Поймите, мы все немного нервные после взрыва…»

«Брат Буффо!»

"Ах, нет! " — взмолился клоун.

К ним подошла фигура. Ужасная фигура.

Клоуны не бывают забавными. Это — главная загадка клоуна. Люди смеются над клоунами, но только из-за волнения.

Главное в клоунах было то, что после их созерцания, все, что ни произошло, казалось приятным. Всегда было приятно сознавать, что есть кто-то гораздо хуже вас. Кто-то должен быть мишенью вселенной.

Но даже клоуны чего-нибудь боялись, и это был клоун с белым лицом. Тот, кто никогда не получал удара кремом.

Клоун в блестящих белых одеждах и с мертвенно-бледным белым гримом. Клоуны в маленькой шляпе в горошек, с тонким ртом и нежными черными бровями. Доктор Белолицый.

"Кто эти джентльмены? " — спросил он.

«Э-э…» — начал Буффо.

«Ночной Дозор, сэр.» — сказал Двоеточие, отдавая честь.

«А почему вы здесь?»

«Расследование наших вопросов, как-то фатальная кончина клоуна Фасольки, сэр.» — сказал Двоеточие.

«Я думаю, что это скорее внутреннее дело Гильдии, сержант. Вы думаете иначе?»

«Но, сэр, он был найден в реке…»

«Я уверен, что из-за этого не стоит беспокоить Дозор.»

— сказал доктор Белолицый.

Двоеточие заколебался. Он предпочел бы очутиться лицом к лицу с доктором Крестом, чем этим привидением. Так или иначе Убийцы и не предполагают быть приятными. Клоуны же находятся в одном шаге от мимических артистов. «Нет, сэр.» — сказал он. — «Это был просто несчастный случай, не так ли?»

«Именно так. Брат Буффо проводит вас до дверей.» — сказал магистр клоунов. «А затем.» — добавил он. — «он подаст рапорт в мой кабинет. Вы понимаете меня, брат Буффо?»

«Да, доктор Белолицый.» — промямлил Буффо.

"Что с вами будет? " — спросил Валет, когда они направлялись к воротам.

«Возможно шляпа, полная побелки.» — сказал Буффо. «Или тортом по лицу, если я счастлив.»

Он открыл калитку в воротах.

«У нас многие из-за этого очень несчастливы.» — прошептал он. — «Не вижу смысла, почему эти негодяи могут ускользнуть от расплаты. Мы должны окружить Убийц и забрать у них это.»

"Почему Убийцы? " — спросил Двоеточие. — «Зачем им убивать клоунов?»

Буффо бросил на него виноватый взгляд.

«Но ведь произошло что-то определенно странное, мистер Буффо.»

Буффо оглянулся вокруг, как бы ожидая в любой момент мести в виде торта с заварным кремом.

«Найдите его нос.» — прошипел он. — «Только найдите его нос. Его бедный нос!»

Ворота захлопнулись.

Сержант Двоеточие повернулся к Валету.

«Как это может выглядеть 'имел нос', Валет?»

«Не знаю, Фред.»

«Тогда к чему все это?»

«Не имею понятия.» — Валет попытался поправить дело. «Возможно он имел в виду фальшивый нос. Знаете, такие красные носы из резины? Носы…» — сказал Валет, гримасничая.

— «Все полагают, что они забавные. Не было ли у него фальшивого носа?»

Двоеточие постучал в дверь, стараясь встать в стороне от любых веселых подвохов. Люк распахнулся.

«Да.» — прошипел Буффо.

"Вы имели в виду его фальшивый нос? " — спросил Двоеточие.

«Его настоящий нос! А сейчас убирайтесь!»

Люк захлопнулся.

"У Фасольки был настоящий нос. Что в этом не так для тебя? " — сказал Двоеточие.

«Ничего. И в носу у него была пара дырок.»

«Ну, я не разбираюсь в носах.» — сказал Двоеточие. «но или брат Фасолька умер неправильной смертью или что-то еще будет выловлено из реки.»

«Что именно?»

«Хорошо, Валет. Я мог бы назвать тебя служивым солдатом, так?»

«Без сомнения, Фред.»

«Сколько позорных увольнений у тебя было?»

«Масса.» — гордо сказал Валет. — «Но я всегда делал из них припарки.»

«Ты побывал на многих полях сражений, не так ли?»

«Десятки раз.»

Сержант Двоеточие кивнул.

«А потому ты видел множество трупов, и когда ты служил павшим…»

Капрал Валет кивнул. Они оба знали, что «служба» означала сбор всех личных драгоценностей и кражу сапог. На многих далеких полях сражений последнее, что видел смертельно раненный враг, был капрал Валет, направлявшийся к нему с мешком, ножом и подсчитывая на ходу.

«Позор позволять хорошим вещам пропасть.» — сказал Валет.

«А потому ты замечал, как мертвые тела становятся…мертвее.» — сказал сержант Двоеточие.

«Мертвее чем мертвый?»

«Ты понимаешь — менее живой.» — пояснил сержант Двоеточие, эксперт по судебной медицине. — «Окоченение, фиолетовые пятна и тому подобное…»

«Верно.»

«А затем бледность и как манекен…»

«Да, все верно…»

«Это позволяет легче снимать кольца, понимаете…»

«Вопрос в том, можешь ли ты сказать, сколько времени он труп. Тот клоун, к примеру, вы его видели, так же как и меня, как долго он … полагаете?»

«5 футов 9 дюймов, я бы сказал. У него сапоги не его размера, мне это известно. Слишком хлопают.»

«Я имел в виду сколько времени он мертв?»

«Пару дней. Так можно сказать, потому что этой…»

«А как же Буффо видел его вчера утром?»

Они прошли еще немного вперед.

«Это немного озадачивает.» — сказал Валет.

«Ты прав. Я полагаю, что капитан будет очень заинтересован всем этим.»

«Может он был зомби?»

«Не стоит так думать.»

"Никогда не мог бы стать зомби. " — размышлял Валет.

«Неужели?»

«Всегда было так трудно чистить их сапоги.»

Сержант Двоеточие кивнул с мимолетным презрением.

«Вы все еще танцуете народные танцы на ваших ночных вечеринках, Валет?»

«Да, Фред. На этой неделе мы учим 'Срывая Прекрасные Лилии'. Это очень сложный танец с двойным перекрестным шагом.»

«Ты определенно парень на все руки, Валет.»

«Только если я не могу срезать кольца, Фред.»

«Вот о чем я подумал — ты представляешь забавную противоположность самому себе.»

Валет огрел маленького пса по загривку.

«Ты опять готов читать книги, Фред?»

"Чтобы прочистить мои мозги, Валет. Эти новобранцы.

Морковка постоянно торчит носом в книге, Любимица знает слова, которые я должен искать в словаре, даже эта маленькая задница смышленее меня. Они продолжают удалять мочу у себя из головы, а я ведь тоже не обделен мозгами."

«Вы сообразительнее Осколка.» — сказал Валет.

«Это же я говорю сам себе. Я говорю : 'Фред, чтобы ни случилось, ты сообразительнее Осколка'. Но потом я говорю : 'Фред — это все как на дрожжах'…»

Он отвернулся от окна. Чертов Дозор…

Этот чертов Бодряк! Исключительно неподходящий человек в неподходящем месте. Почему люди ничему не учатся из истории? Вероломство было во всех его генах! Как мог достойно существовать город, если вокруг шныряет подобная личность? Дозор не предназначался для этого. Предполагалось, что Дозорные делают то, что им было приказано и присматриваются ко всему, что делают остальные люди.

Но люди, подобные Бодряку, могут все расстроить. Отнюдь не потому, что он был умен. Умный Дозорный был сам по себе противоречием с названием. Но чистая случайность могла привести к неприятностям. «Гоннилда» лежала на столе.

«Что я сделаю с Бодряком?»

УБЬЮ ЕГО.

Любимица проснулась. Был уже почти полдень, она лежала в своей кровати у миссис Торт, в дверь настойчиво стучали.

"М-м-м? " — спросила она.

"Я не знаю. Попросить его удалиться? " — донесся голос из замочной скважины.

Любимица быстро все обдумала. Другие жильцы предупреждали ее об этом. Она ждала ее реплики.

«Ах, благодарю, любимая. Я совсем забыла.» — донеслось из-за двери.

Живя у миссис Торт вы вынуждены отдавать часть своего времени ей. Это было трудно — жить в доме, руководимой подобной особой, чья голова только номинально находилась в настоящем. Миссис Торт была телепаткой.

"Вы опять взялись за предсказание будущего, миссис Торт? " — сказала Любимица, спуская ноги с кровати и быстро обшаривая кучу одежды на стуле.

"Куда нам направляться? " — сказала миссис Торт, все еще по другую сторону двери. "

Вы ведь только что сказали, — 'Я не знаю. Попросить его удалиться?', миссис Торт." — сказал Любимица. Одежда! С ней всегда были неприятности! В конце-концов оборотень-мужчина должен был беспокоиться только о паре трусов и изображать, что он занимался спортивным бегом.

«Хорошо.» Миссис Торт кашлянула. «Там внизу вас спрашивает молодой человек.» — сказала она.

"Кто это? " — спросила Любимица. На миг стихло.

«Я думаю, что со всем надо разобраться.» — сказала миссис Торт.

«Прости, дорогая. Я испытываю ужасную головную боль, если люди не занимают правильных объемов. Вы человек, дорогая? [11]Вы можете войти, миссис Торт.»

Комната была не очень велика. Все было в основном коричневого цвета. Коричневая клеенка на полу, коричневые стены, над коричневой кроватью картина, изображавшая коричневого рогача, атакуемого коричневыми псами на коричневой пустоши под небом, которое, вопреки установленным метеорологическим знаниям, было коричневым. Там стоял коричневый платяной шкаф. Возможно, если бы вы пробились сквозь загадочные старые одежды (коричневые), висящие в нем, то попали в волшебную страну сказок, полную говорящих животных и гоблинов, но возможно этого не стоило делать.

Миссис Торт вошла. Она была маленькой толстой женщиной, скрывавшей недостаток роста, одев громадную черную шляпу, но не остроконечную как у ведьм, а покрытую чучелами птиц, восковыми фруктами и другими разнообразными декоративными предметами, все выкрашенные в черное. Любимице она очень нравилась. Комнаты были чистыми (и коричневыми), цены умеренными, а у миссис Торт было понимание людей, живущих совершенно необычной жизнью и имевшим, к примеру, отвращение к чесноку.

Ее дочь была оборотнем, и она знала все о необходимости окон на первом этаже и дверей с длинными ручками, которые могла открыть лапа.

«На нем кольчуга.» — сказала миссис Торт. Она держала в обеих руках по ведру с гравием. — «У него мыло в ушах.»

«Ой. Э-э. Хорошо.»

«Я могу сказать ему убираться, если вам так хочется.» сказала миссис Торт. — «Я так всегда поступаю, когда вокруг крутится кто-нибудь неподходящий. В особенности когда у него в руках кол. Я не могу обращаться с такими вещами, людьми, пачкающими в коридорах, размахивающими факелами и прочим хламом.»

«Думаю, что знаю кто это.» — сказал Любимица. — «Я позабочусь об этом.» Она подоткнула рубашку.

«Прикройте дверь, если уходите.» — миссис Торт позвала ее, когда та вышла в прихожую. — «Я только освободилась, чтобы поменять землю в гробу мистера Виккинса, принимая во внимание, что его спине это доставляет неприятности.»

«Мне казалось, что это походит на гравий, миссис Торт.»

«Ортопедический, понимаете?»

Морковка стоял у двери, со шлемом под мышкой и весьма смущенным выражением лица.

"Ну? " — сказала Любимица, не очень дружественно.

«Э-э. Доброе утро. Я подумал, понимаете, возможно вы очень мало знакомы с городом. Я мог бы, если вам хочется, если вы не возражаете, если вам не нужно сейчас идти на дежурство …показать вам кое-что…?»

На миг Любимица подумала, что получила от миссис Торт дар предвидения. В ее воображении нарисовались различные варианты будущего.

«Я не завтракала.» — сказала она.

«В кулинарии гнома Гамлета на улице Провода делают прекрасные завтраки.»

«Но сейчас время для ланча.»

«Для Ночного Дозора это время завтрака.»

«Я практически вегетарианка.»

«Он подает крысу из сои.»

Она уступила. — «Я накину куртку.»

«Ха, ха, ха…» — раздался голос, полный уничижительного цинизма.

Она посмотрела вниз. Гаспод сидел за Морковкой, пытаясь выглядеть свирепо и одновременно бешено почесываясь.

«Вчера ночью мы загнали кота на дерево.» — сказал Гаспод. — «Ты и я, э-э? Мы могли бы это сделать. Судьба швырнула нас в объятия друг друга, окончательно и бесповоротно.»

«Убирайся прочь!»

"Простите? " — сказал Морковка.

«Не вам. Этому псу.»

Морковка обернулся.

«Ему? Он что вас беспокоит? Это милое создание.»

«Тяв, тяв, бисквит.»

Морковка автоматически полез в карман.

"Видишь? " — сказал Гаспод. — «Этот парень — мистер Простак, разве не так?»

"В магазины гномов пускают собак? " — спросила Любимица.

«Нет.» — сказал Морковка.

«На крючке.» — сказал Гаспод.

«Да ну? Это интересно.» — сказала Любимица. — «Идем.»

"Вегетарианка? " — бурчал Гаспод, плетясь за ними. «Ох, мой боже…»

«Заткнись.»

«Простите.» — сказал Морковка.

«Я просто подумала вслух.»

Подушка Бодряка была холодной и твердой. Он осторожно положил на нее голову. Подушка была холодной и твердой, ибо это была вовсе не подушка, а стол. Его щека опиралась на него, и его совсем не интересовало строить из-за этого догадки.

Он даже не смог себя заставить снять доспехи.

Но он смог заставить себя не высовывать один глаз.

Он сделал в своем блокноте записи, пытаясь найти во всем этом смысл. А затем отправился спать.

Сколько было времени?

Не было времени оглянуться.

Он наметил очертания.

Украдено в Гильдии Убийц : гоннилда — убит Заложи-Молоток. Запах фейерверка. Свинцовый диск. Алхимические символы. Второе тело в реке. Где его красный нос? Гоннилда.

Он перечитал сделанные наброски. Я уже на верном пути, подумал он. Я не могу узнать, куда он приведет. Я только могу ему следовать. Там всегда присутствует преступление, если вы тщательно поищете. И где-то там присутствуют Убийцы.

Следуй за каждым намеком и указанием. Проверь каждую деталь. Отбрось все лишнее.

Я голоден.

Он, шатаясь, поднялся и взглянул в разбитое зеркало, висевшее над умывальником.

События предыдущего дня фильтровались на сите памяти.

В центре произошедшего виднелось лицо лорда Ветинари.

Бодряк начинал сердиться только при одной мысли об этом. То ледяное обхождение, проявленное в беседе с Бодряком и тон приказа, которым он сообщил, чтобы тот не должен проявлять интереса к краже, из…

Бодряк уставился на свое отражение — что-то укусило его за ухо и врезалось в зеркало.

Бодряк глядел на дыру в штукатурке, вокруг валялись обломки рамы зеркала, стекло со звоном вылетело и полетело на пол. Остолбенев он стоял так еще долго.

Затем его ноги, придя к заключению, что голова все еще где-то витает, швырнула его бренные останки на пол.

Послышался еще звон, и полбутылки Медвежьего Объятия взорвалось на столе. Бодряк даже не мог вспомнить, когда он ее покупал.

Он подтянулся на руках и коленях и бросился прямо вдоль стены под окно.

Воспоминания теснились в его голове. Мертвый гном. Дыра в стене…

Малюсенькая мысль, казалось, появилась ниоткуда и властно ворвалась ему в голову. Стены были сделаны из планок, покрытых штукатуркой, они были старыми ; вы могли проткнуть их пальцем совсем небольшим усилием. А для куска металла…

Он бросился на пол в тот же миг, когда звук «чпок» совпал с дырой, появившейся в стене рядом с окном. Пыль взлетела в воздух.

Его самострел был прислонен к стене. Он не был асом в стрельбе, но черт, кто им тогда был? Вы наводите и стреляете. Он подтащил к себе самострел, перевернулся на спину, поставил ногу на стремя и натягивал тетиву до тех пор, пока она с щелчком не встала на место.

Затем он перевернулся обратно, встав на одно колено, и вложил стрелу в желобок.

Катапульта — вот что это такое. Или должно быть ею.

Кто-то поднялся на крышу оперного театра или еще куда-то повыше…

Обозначь их огневую точку, обозначь их огневую точку…

Он поднял свой шлем, балансируя им на конце стрелы.

Нужно было присесть под окном и …

Он раздумывал лишь миг. Затем метнулся по полу в угол, где стоял шест с крючком на конце. Когда-то его использовали, чтобы открывать окна, давно закрытые и заржавевшие.

Он подвесил свой шлем на конец шеста, сам втиснулся в угол и с большим усилием двинул шестом так, что шлем показался в окне…

ЧПОК.

Щепки полетели из точки на полу, где без сомнения должен был находиться в неудобной позе на досках тот, кто с предосторожностью поднял шлем на палке.

Бодряк улыбнулся. Его пытались убить, и это придало ему больше жизни, чем он ощущал предыдущие дни.

А они оказались менее сообразительными, чем он. Это то качество, о котором вы всегда должны молиться для своего потенциального убийцы.

Он отшвырнул шест, поднял самострел, кувырком пролетел мимо окна и выстрелил в неясный силуэт на крыше оперного театра, как если бы лук мог выстрелить на такое расстояние, проскочил через комнату и вылетел в дверь. Что-то врезалось в дверной проем в тот миг, когда дверь закрывалась за ним.

Затем вниз по боковой лестнице, по чьей-то крыше, оказавшейся в Пассаже костяной, вверх по боковой лестнице к Зорго Ретрофренологу [12], в его операционную комнату, и бегом к окну.

Зорго и его нынешний пациент с удивлением посмотрели на него.

Крыша была пустой. Бодряк повернулся и встретил пару недоуменных взглядов. «Доброе утро, капитан Бодряк.» — сказал ретрофренолог, молоток все еще торчал в его крупной руке.

Бодряк машинально улыбнулся.

«Я просто подумал.» — начал он, а затем продолжил. — «Я увидел редкую бабочку на крыше — вон там.»

Тролль и его пациент вежливо проводили его взглядами.

«Но там ее не оказалось.» — сказал Бодряк.

Он пошел обратно к двери.

«Простите, что побеспокоил вас.» — сказал он и вышел.

Пациент Зорго проводил его взглядом, полным неподдельного интереса.

"У него что был самострел? " — спросил он. — «Немного странно гоняться за интересной редкой бабочкой с самострелом.»

Зорго вновь приладил решетку к голове пациента.

«Не знаю.» — сказал он. — «Полагаю, что это остановит их от создания всех этих проклятых гроз.» Он опять взял колотушку. «Так, а чем мы займемся сегодня? Решительностью, а?»

«Да. Впрочем, нет. Возможно.»

«Хорошо.» — Зорго прицелился. «Это.» — он сказал истинную правду. — «не будет болеть ни капельки.»

Это был не просто кулинарный магазин. Это был центр общества гномов и место их встречи. Шум голосов прекратился, когда вошла Любимица, согнувшись почти вдвое, но вновь возобновился с большей громкостью — раздалось несколько смешков — когда за ней последовал Морковка. Он приветливо помахал другим покупателям.

Затем он аккуратно отодвинул в сторону два стула. Сидеть можно было только на полу.

«Очень …прекрасно.» — сказала Любимица. — «Этнически.»

«Я прихожу сюда очень часто.» — сказал Морковка. — «Хорошая еда, ну и конечно стоит держать ухо поближе к земле.»

«Здесь это легко сделать.» — сказала Любимица и засмеялась.

«Простите?»

«Ну, я полагаю, что земля здесь …слишком …близко.»

С каждым произнесенным словом она ощущала возрастающее противостояние. Шум опять внезапно стих.

«Э-э.» — сказал Морковка, уставившись на нее неподвижным взглядом. — «Как бы вам это пояснить? Люди говорят на языке гномов…но слушают они на человеческом.»

Морковка улыбнулся, а затем кивнул повару за стойкой и громко прочистил глотку.

«Простите.»

«Полагаю, что могли бы освежить глотку где-нибудь в другом…» — начала Любимица.

«Я заказал завтрак.» — сказал Морковка.

«Вы знаете меню наизусть?»

«Ну да. Впрочем оно написано на стене.»

Любимица повернулась и вновь посмотрела на то, что она ранее приняла за случайные царапины.

«Это Оддам.» — пояснил Морковка. — «Древнее и поэтическое руническое письмо, чье происхождение теряется в тумане времени, но думается, что оно было изобретено еще до Богов.»

«Господи! И что там говорится?»

В этот раз Морковка откашлялся по-настоящему.

"Соус, яйцо, бобы и крыса 12 пенни ;

Соус, крыса и жареный хлеб 10 пенни ;

Крыса со сливочным сыром 9 пенни ;

Крыса и бобы 8 пенни ;

Крыса и кетчуп 7 пенни ;

Крыса 4 пенни ."

"Почему кетчуп стоит почти столько же, сколько и крыса? " — спросила Любимица.

"А вы пробовали крысу без кетчупа? " — сказал Морковка. — «В любом случае, я заказал вам хлеб гномов. Вы когда-нибудь ели хлеб гномов?»

«Нет.»

"Каждый должен попробовать его хоть один раз. " — сказал Морковка. Он обдумал сказанное и добавил. — "Большинство людей это уже сделали. [13]".

 Через три с половиной минуты после подъема капитан Сэмюэль Бодряк, Ночной Дозор, прополз последние несколько ступенек лестницы на крышу оперного театра, набрал воздуху и бросился allegro ma non troppo.

Затем он перегнулся через стену, держа перед собой самострел и неуверенно им размахивая.

На крыше никого не было. Там были только следы, ведущие прочь, высыхающие в лучах утреннего солнца. Было уже слишком жарко, чтобы шевелиться.

Когда он чуть отдышался, то принялся шарить среди дымоходов и застекленных крыш. Но там были десятки путей, ведущих вниз, и тысячи мест, где можно было спрятаться. Отсюда он мог посмотреть прямо в свою комнату. Придя сюда, он мог заглянуть в большинство комнат города.

Катапульта …нет …

Ну что ж. По крайней мере есть свидетели.

Он подошел к краю крыши и выглянул.

«Эй, там.» — сказал он и моргнул. Вниз было шесть этажей, и не было сил смотреть из-за совсем недавно пустого желудка.

"Э …не могли бы вы сюда подняться, пожалуйста? " сказал он. "

Может вы."

Бодряк сделал шаг назад. На камне виднелась царапина, и горгона, кропотливо свесившаяся над карнизом, двигалась рывками как дешевая анимация.

Он мало знал о горгонах. Морковка однажды что-то рассказывал, как изумительна эта городская разновидность троллей, которая развилась из симбиотических взаимоотношений с водосточными канавами, и он восхищался способом, которым те, как воронки, собирали стекающую воду в свои глаза и извергали сквозь тонкое сито своих ртов. Возможно они были самыми странными созданиями в Мире Диска [14]. Вы не найдете много птиц, гнездящихся на домах, захваченных горгонами, и даже летучие мыши стремились их облетать.

«Как вас зовут, приятель?»

«…арниз-…оматривающий…одвей.»

Губы Бодряка двигались по мере того, как он мысленно вставлял все те звуки, недоступные созданию, чей рот постоянно разинут. Карниз-Осматривающий —Бродвей. Самоидентификация горгоны была самым тесным образом связана с ее нормальным местоположением, как у миноги.

«Прекрасно, Карниз.» — сказал он. — «ты знаешь, кто я?»

«Ох.» — угрюмо ответила горгона.

Она сидит здесь в любую погоду, процеживая мошек через свои глаза, — подумал он. Подобные люди не имеют переполненной адресной книги. Даже морские улитки оставляют больше.

«Я — капитан Бодряк из Дозора.»

Горгона прикрыла свои огромные глаза.

«Вы …аботаете …истером …орковкой!»

Бодряк разгадал и это предложение и моргнул.

«Вы знаете капрала Морковку?»

«О, да-а. Каж …дый …нает …орковку.»

Бодряк фыркнул. Я вырос здесь, — подумал он, но когда я иду по улице, то все спрашивают, — "Кто этот угрюмый парень? " Морковка пробыл здесь несколько месяцев и каждый его знает, и он знает каждого. Он нравится каждому. Я должен бы испытывать из-за этого досаду, если бы только он не был таким симпатичным.

«Вы живете здесь наверху.» — сказал Бодряк, заинтересованный несравненно более насущной проблемой, занимавшей его голову. — «как вы узнали об …орковке… Морковке?»

«Он ходит здесь иногда…»

«Часто?»

«Да-а.»

«Кто-нибудь поднимался сюда? Сегодня?»

«Да-а.»

«Ты видела, кто это был?»

«Ох. Он пришел и принес с собой. Взрыв и запах фейерверка. Я видела, как он убегал по улице…лоферна.»

Улица Олоферна, — перевел Бодряк. Кем бы он ни был, но сейчас он был далеко отсюда.

«У него была палка.» — Карниз вызвался помочь. — «Палка для фейерверка.»

«Для чего?»

«Фейерверка. Он сделал… Бах! Бух! Шварк! Взрыв!»

«А, фейерверк.»

«Да, как ракета.»

«Палка для фейерверка? Как…как палка с ракетой?»

«О, она у него была! Палка, которой он прицелился, и произошел ВЗРЫВ!»

«Ею целишься и происходит взрыв?»

«Да!»

Бодряк почесал в голове. Все это походило на реквизит чародея. Но те не делали взрывов. «Что ж…спасибо.» — сказал он. — «Вы были столь любезны.»

Он повернулся обратно к лестнице. Кто-то пытался его убить.

И Патриций предупреждал его против расследования кражи из Гильдии Убийц. Кража, — подумал он.

До сих пор Бодряк не был уверен, что там была кража.

А затем разумеется сыграли свое законы случая. Они играют более важную роль в полицейском деле, чем описание и подсчет произошедших событий, чем можно было бы допустить.

Для каждого убийства, раскрытого тщательным изучением отпечатков ног или окурков сигарет, сотни раз оно могло потерпеть неудачу быть нераскрытым, ибо ветер развеял листья в ложном направлении, или вчера не было дождя. Как много преступлений раскрываются благодаря случайному происшествию — из-за случайной остановки автомобиля, из-за случайно подслушанной реплики, или кто-то правильной национальности случайно оказался в пяти милях от места происшествия без алиби… Даже Бодряк знал о силе случая. Его сандалий стукнулся о что-то, звякнувшее металлом.

«А это.» — сказал капрал Морковка. — «знаменитая арка в ознаменование годовщины битвы под Крумгорном. Думаю, что мы выиграли ее. Здесь более девяноста статуй прославившихся солдат. Это что-то вроде вехи.»

«Могли бы воздвигнуть статую скотоводам.» — позади Любимицы раздался голос Гаспода. — «Первая битва во вселенной, где врага убедили продать свое оружие.»

"Где это происходило? " — сказала Любимица, по-прежнему не обращая внимания на Гаспода.

"Ах, да. В этом-то и проблема. " — сказал Морковка. «Простите меня, мистер Никакой. Это мистер Никакой. Официальный хранитель монументов. Согласно древней традиции его плата составляет один доллар в год и новый жилет раз в году в День Стражи Свиней ( День Чепухи ).»

Это был старый человек, сидящий на стуле у перекрестка, шляпа надвинута на глаза. Он приподнял шляпу.

«Добрый день, мистер Морковка. Вы хотите осмотреть триумфальную арку, не так ли?»

«Да, пожалуйста.» — Морковка повернулся к Любимице. «К несчастью практическое проектирование было передано Чертовому Тупице Джонсону.»

В конце-концов старичок достал из кармана маленькую картонную коробку и с поклоном снял крышку.

«Где же она?»

«Вон там.» — сказал Морковка. — «Под этим тонким слоем ваты.»

«Ах.»

«Боюсь, что для мистера Джонсона точные измерения были чем-то, происходящим только с другими людьми.»

Мистер Никакой закрыл крышку.

«Он также построил Мемориал Квирма, Висячие Сады Анка и Колосса Морпоркского.» — сказал Морковка.

"Морпоркский Колосс? " — спросила Любимица.

Мистер Никакой поднял палец.

«Ах.» — сказал он. — «Не уходите.» Он принялся шарить по карманам. «Куда же я его задевал.»

«Неужели этот человек так и не спроектировал ничего полезного?»

«Ну, он создал набор декоративных судков для Безумного Лорда Ящик-с-Ерундой.» — сказал Морковка, когда они уходили.

«Он выполнил все правильно?»

«Не совсем. Но там есть примечательный факт, четыре семьи живут в солонке, а перечница используется для хранения зерна.»

Любимица улыбнулась. Интересный факт. Морковка был набит интересными фактами об Анк-Морпорке. Любимица ощутила, что помимо своей воли она уплывает в океан фактов. Гулять с Морковкой по улицам было сродни с трехчасовой экскурсией с гидом, но спрессованной в один час.

«А здесь.» — сказал Морковка. — «Гильдия Нищих. Старейшая из Гильдий. Об этом немногие знают.»

«А это соответствует истине?»

"Люди думают, что старейшей является Гильдия Убийц или Шутов. Спросите любого. Любой подтвердит. Но это не так.

Все они более молодые, а Гильдия Нищих существовала веками."

"Неужели? " — сказала Любимица. За последний час она узнала об Анк-Морпорке больше, чем любой здравомыслящий человек мог бы пожелать. Она смутно подозревала, что Морковка пытался за ней ухаживать. Но вместо обычных цветов или шоколада он, казалось, пытался подарить ей в пакетике весь город. И, не взирая на ее лучшие инстинкты, она ощущала ревность к городу : «О, боги! Я же знаю его только пару дней!»

Это был способ, которым он показывал место. Вы замечали его, в любой момент принимавшегося за некую песнь, обладавшей подозрительными рифмами и фразами типа «это мой город» или «я хочу быть его частью» в ней ; в этой песне люди танцуют на улице и дают певцу яблоки, присоединяясь к нему, а дюжина смиренных девушек внезапно демонстрирует изумительные хореографические способности, и каждый действует как жизнерадостный славный гражданин вместо убийственных, злоумышленных, эгоцентричных личностей, каким им полагается быть. Но все дело было в том, что если Морковка прерывал песню и танец, то должны были вступать люди.

Морковка мог развеселить кучку стоящих камней, которая образовывала вокруг него круг и танцевала румбу.

«Здесь есть несколько интересных статуй в главном дворе.» — сказал он. — «Включая очень хорошую статую Джимми, Бога Нищих. Я покажу вам. Они не будут возражать.»

Он постучал в дверь.

«Вам не составляет.» — сказала Любимица. — «ни малейшего труда…»

Дверь распахнулась.

Ноздри Любимицы напряглись. Это был запах…

Нищий осмотрел Морковку сверху донизу. Он осклабился в приветственной ухмылке.

"Это Рохля Майкл, не так ли? " — сказал дружелюбно Морковка.

Дверь захлопнулась.

«Что-то не очень дружелюбно.» — заметил Морковка.

"Вонючка, а? " — послышался противный голос откуда-то из-за Любимицы. Хотя она и не была расположена замечать Гаспода, однако с удивлением заметила, что кивает в ответ.

Хотя нищие источали целый коктейль запахов, однако наиболее сильным был страх, а самым сильнейшим — кровь. Ее за пах вызывал в ней желание завыть. За дверью послышалось невнятное бормотание, и та со скрипом вновь отворилась.

В этот раз за дверью была целая толпа нищих. Все они таращились на Морковку.

«Все в порядке, ваша честь.» — сказал тот, кого приветствовали как Рохлю Майкла. — «Мы признаемся. Как вы узнали?»

«Как мы узнали что…» — начал Морковка, но Любимица толкнула его.

«Здесь кого-то убили.» — сказала Любимица.

"А это кто? " — спросил Рохля Майкл.

«Младший констебль Любимица — солдат Дозора.» — сказал Морковка.

«Гр-р, гр-р.»

«Должен сказать вам, что стражники работают все лучше.» — сказал Рохля Майкл. — «Мы нашли бедное создание всего несколько минут назад.»

Любимица почувствовала, что Морковка открывает рот, чтобы спросить, — "Кто? " Она еще раз толкнула его.

«Лучше проводите нас к нему.» — сказала она.

Оказалось, что он был ею — девушкой, лежавшей в захламленной комнате на верхнем этаже. Любимица склонилась на колени около тела. С этим телом все было ясно. Это даже и не было человеком. Нормальный человек имел бы на плечах голову.

"Зачем? " — спросила она. — «Кто мог такое сделать?»

Морковка повернулся к нищим, толпящимся у двери.

«Кем она была?»

«Леттиция Ханжа.» — сказал Рохля Майкл. — «Она была фрейлиной у королевы Молли.»

Любимица бросила недоумевающий взгляд на Морковку.

«Королева?»

"Иногда они называют главу нищих королем или королевой. " — сказал Морковка. Он тяжело дышал.

Любимица сбросила бархатный плащ с тела погибшей.

"В этот раз… девушка. " — пробормотала она.

Посредине на полу лежало большое зеркало, или по крайней мере рама от него. Стекло было разбросано вокруг. Впрочем это было стекло из окна.

В желобке на полу лежало что-то металлическое.

"Рохля Майкл, мне нужны гвоздь и длинная веревка. " сказал Морковка, очень медленно и тщательно выговаривая слова. Его глаза не отрывались от кусочка металла. Это выглядело так, как-будто он собирался что-нибудь с ним сделать.

«Не думаю…» — начал нищий.

Морковка потянулся и, не поворачивая головы, ухватил того за воротник и поднял без видимых усилий.

"Длинную веревку. " — повторил он. — «и гвоздь.»

«Да, капрал Морковка.»

"А вы прочие, марш отсюда. " — сказала Любимица.

Они выпучили глаза.

"Выполняйте! " — закричала она, скрестив руки. — «И перестаньте на меня таращиться!»

"Чтобы найти веревку потребуется время. " — сказал Морковка, сметая в сторону стекло. «Послушай, им придется ее у кого-нибудь попросить.»

Он раскрыл нож и начал ковырять им доски. Наконец ему удалось выковырять металлическую пулю, слегка расплющенную из-за того, что ей пришлось пройти сквозь окно, зеркало и некоторые части тела усопшей Леттиции Ханжи, которые никогда не предназначались для дневного света.

Морковка крутил пулю и так и сяк.

«Любимица?»

«Да?»

«Как ты думаешь, здесь был еще кто-нибудь погибший?»

«Я… у меня есть такое чувство.»

Нищие вернулись, взволнованные до такой степени, что пытались нести одну веревку вшестером.

Морковка вбил гвоздь в раму под разбитым стеклом и привязал к нему один конец веревки. Затем он воткнул нож в желобок и прикрепил к нему другой конец веревки. Он лег на пол и посмотрел вдоль получившегося направления.

«Боже мой!»

«Что там?»

«Она должна была прилететь с крыши оперного театра.»

«Да? Именно так?»

«Это в двухстах ярдах отсюда.»

«Ну?»

«Эта пуля… она врезалась на дюйм в дубовый пол.»

"Вы ее совсем не знали… эту девушку? " — спросила Любимица и сама почувствовала неловкость этого вопроса.

«Совершенно.»

«А я думала, что вы каждого знаете.»

«Просто она была одной из тех, кого я постоянно вижу вокруг. Город полон людьми, которых вы только замечаете.»

«Зачем нищим нужны слуги?»

«Ты же не думаешь, что мои волосы стали такими как эти?»

В дверях возникло привидение, чье лицо было покрыто язвами. Кожа была в бородавках, а с бородавок свисали еще бородавки, покрытых в свою очередь волосами. Возможно это была женщина, но утверждать подобное было трудно из-за многочисленных слоев тряпья, покрывавших ее тело, волосы же выглядели так, как-будто они были завиты ураганом. С пальцами в патоке. Этими пальцами позднее волосы были разглажены.

Голос был совершенно нормальным, ни малейшего следа нытья или мольбы. Фигура повернулась и указала палкой на что-то в коридоре.

«Шаловливый Мальчик, Везунчик Сидней! Вы должны были сказать мне, что это капрал Морковка.»

Фигура шагнула в комнату.

«А кто ваша подружка, мистер Морковка?»

«Это младший констебль Любимица. Любимица, это Королева Нищих Молли.»

Впервые Любимица заметила, что кто-то не удивился найдя женщину в Дозоре. Королева Молли кивнула ей, как одна работающая женщина другой. Гильдия Нищих была работодателем равных возможностей.

«Добрый день. Вы не могли бы дать мне десять тысяч долларов на маленький особняк?»

«Нет.»

«Я просто спросила.»

Королева Молли повернулась к Морковке.

«Что это было?»

«Полагаю, что новый вид оружия.»

"Мы слышали звон стекла, и она уже лежала на полу. " сказала Молли. — «Зачем кому-то потребовалось ее убивать?»

"Чья это комната? " — спросил Морковка.

«Моя. Это моя уборная комната.»

"Тогда кто бы это ни сделал, то это произошло после вашего ухода. Он совершил это после вашего ухода. 'Кто-то в тряпках, кто-то в латках, а один в бархатной мантии. '…

Это же в вашей Хартии, да? Официальное облачение главы нищих. Вероятно она не смогла противиться желанию посмотреть, как оно выглядит на ней. Правильная мантия, правильная комната. Неправильная личность."

Молли резко приложила ладонь к его рту, рискуя пораниться.

«Работа Убийц!»

Морковка покачал головой. "Это совсем на них не похоже.

Они любят делать это аккуратно. Это же аккуратная профессия. " — добавил он с горечью.

«Что я могла бы сделать?»

«Похороны бедного создания были бы неплохим началом.» Морковка покрутил пулю в руках. Затем понюхал ее.

"Фейерверк. " — сказал он.

"Да. " — сказала Любимица.

"А что вы собираетесь делать? " — спросила Королева Молли. — «Вы ведь Дозорные, да? Что случилось? Что вы собираетесь делать?»

Жвачка и Осколок двигались вдоль дороги Федры. Та тянулась мимо дубилен и печей для обжига кирпича, лесных складов, и в основном там не было красивых мест, которые затем, как полагал Жвачка, отдавались патрулю «чтобы лучше знать город». Эта мысль увела их с пути. Сержант Двоеточие подумал, что могут сделать это место неопрятным.

В тишине раздавались хлопанье сапог Жвачки и грохот ног Осколка о землю.

Наконец Жвачка сказал. — «Я только хочу, чтобы ты знал, я не испытываю большого желания быть с тобой в одной команде с тобой, да и тебе этого вряд ли хочется.»

«Верно!»

«Если мы собираемся быть с тобой вместе и наилучшим образом, то необходимы некоторые изменения?»

«Какие?»

«Такие нелепые, что ты даже не сможешь сосчитать. Я знаю, что тролли умеют считать, а ты?»

«Я умею считать!»

«Тогда скажи мне, сколько пальцев я загнул?»

Осколок прищурился.

«Два?»

«Отлично. А сейчас сколько пальцев я держу?»

«Два… и еще один…»

«Два и еще один будет…?»

Испуг сковал Осколка. Это была область вычислений.

«Два и еще один будет три.»

«Два и еще один будет три.»

«А сейчас сколько?»

«Два и два.»

«Это четыре.»

«Четыре-з.»

«А сейчас сколько?»

Жвачка загнул восемь пальцев. «Два четыре.»

Изумление рисовалось на лице у Жвачки. Он ожидал «много» или даже возможно «гораздо».

«Что такое два четыре?»

«Два и два и два и два.»

Жвачка склонил голову набок.

"Гм-м. " — сказал он. — «Ладно. Два четыре — это мы называем восемь.»

«Осьм.»

"А знаешь. " — сказал Жвачка, окинув тролля долгим критическим взглядом. — «возможно, что ты не такой придурок, каким выглядишь. Это не трудно. Я полагаю… Я это обдумаю, и ты сможешь во все вникнуть, как только выучишь слова.»

Войдя во Дворец Стражи, Бодряк захлопнул за собой дверь.

Сержант Двоеточие бросил на него взгляд из-за своего стола.

Лицо сержанта излучало подчеркнутую услужливость.

«Что случилось, Фред?»

Двоеточие сделал глубокий вдох.

«Интересное сообщение, капитан. Мы с Валетом проводили расследование в Гильдии Шутов. Я записал все, что мы узнали. Все здесь. Полный рапорт.»

«Отлично.»

«Посмотри, все записано. Соответствующим образом. Знаки препинания и все такое.»

«Отлично сделано.»

«Посмотри, расставлены точки и запятые.»

«Уверен, что буду наслаждаться этим, Фред.»

«И… и Жвачка с Осколком тоже кое-что нашли. Жвачка составил рапорт. Но в нем не так много знаков препинания, как в моем.»

«Сколько я спал?»

«Шесть часов.»

Бодряк попытался все это восстановить в голове, но не смог. "Мне надо что-нибудь влить в себя. " — сказал он. «Кофе или чай… И тогда возможно мир станет лучше.»

Случайный прохожий на улице Федры мог бы заметить тролля и гнома, в воодушевлении перекрикивающих друг друга.

«Два, тридцать два, и восемь, и один!»

«Глянь! Сколько кирпичей в этой куче?»

Пауза.

«Шестнадцать, восемь, четыре, один!»

«Помнишь, что я говорил о делении на восемь-и-два?»

Длинная пауза.

«Два-дцать девять…?»

«Правильно!»

«Правильно!»

«Ты смог этого достичь!»

«Я смог этого достичь!»

«Ты же природный талант в счете до двух!»

«Я — природный талант в счете до двух!»

«Если ты сможешь сосчитать до двух, то сможешь сосчитать любое число!»

«Если я смогу сосчитать до двух, то смогу сосчитать любое число!»

«А потом мир станет твоим моллюском!»

«Моим моллюском! Что такое моллюск?»

* * *

Любимица вынуждена была мчаться во весь опор, чтобы не отстать от Морковки.

"Разве мы не собираемся взглянуть на оперный театр? " сказала она.

«Позже. Кое-кто может улизнуть, ибо потребуется много времени, пока мы доберемся туда. Надо срочно доложить капитану.»

«Ты думаешь, что ее убили тем же оружием, что и Заложи-Молоток?»

«Да.»

«Там… девять птиц.»

«Верно.»

«Там… один мост.»

«Верно.»

«Там… четырнадцать лодок.»

«Отлично.»

«Там… одна тысяча… триста шестьдесят…четыре кирпича.»

«Согласен.»

«Там…»

«Нужно сделать передышку. Ты же не хочешь все вокруг пересчитать…»

«Там один бегущий человек…»

«Что? Где?»

Кофе Притворщика был похож на расплавленный свинец, но его ценили именно за это : когда ты его пил, то испытывал ошеломляющее чувство уверенности, что выпьешь чашку до дна.

"Это была чашка ужаснейшего кофе, Притворщик. " — сказал Бодряк.

"Согласен. " — сказал Харга.

"Думаю, что выпил в жизни бездну плохого кофе, но этот … Этот был похож на пилу, располосовавшую мой язык.

Сколько он варился?"

"Какой сегодня день? " — спросил Харга, протирая стакан. Он обычно был занят протиранием стаканов. Никто правда не знал, что происходит с протертыми стаканами.

«Четырнадцатое августа.»

«Какой год?»

Притворщик Харга улыбнулся, или по крайней мере мускулы рта сложились в некое подобие улыбки. Притворщик Харга успешно управлял закусочной многие годы, постоянно улыбаясь, никогда не превышая кредит, и сознавая, что большинство его покупателей желают блюд, сводившихся к четырем группам — сахар, крахмал, жир и жареные хрустящие пластинки.

"Я хочу пару яиц. " — сказал Бодряк. — «с твердыми желтками, но белки должны быть текущими, так чтобы рассыпаться как патока. И я хочу бекон, тот особый бекон с прожилками костей и плавающими кусочками жира. И кусочек жареного хлеба. Того сорта, что заставляет ваши артерии содрогнуться при виде этого.»

"Трудный заказ. " — сказал Харга.

«Вы управились с этим вчера. И дайте мне еще кофе. Черный как полночь в безлунную ночь.»

Харга был удивлен. Это было так не похоже на Бодряка.

"Скажите, а черен ли этот кофе? " — спросил он.

«Чертовски черен, думается мне.»

«Не обязательно.»

«Что?»

«В безлунную ночь на небе больше звезд. Вдумайтесь. Они ярче светят. В безлунную ночь может быть гораздо больше света.»

Бодряк вздохнул.

"Пасмурная безлунная ночь. " — сказал он.

Харга внимательно посмотрел на свой кофейник.

«Кучевые облака или перьевые?»

«Простите? Что вы сказали?»

«Поймите, вы получите отражение городских фонарей от кучевых облаков, потому что они располагаются на малой высоте. Подумайте, на большой высоте вы можете получить россыпь кристалликов льда…»

"Безлунная ночь. " — глухо произнес Бодряк. — «так же черна, как и этот кофе.»

«Верно.»

"Пончик. " — Бодряк ухватил Харгу за испачканную жилетку и тащил, пока тот не оказался нос к носу с ним. — «Пончик, сделанный как пончик из муки, воды, одного большого яйца, сахара, пинты дрожжей, корицы по вкусу и джем, желе или крысу в начинку, в зависимости от национальных или этнических предпочтений, ясно? И никаких пончиков как чего-то метафорического. Только пончик. Один пончик.»

«Пончик.»

«Да.»

«Вам только стоит приказать.»

Харга выдернул свой жилет, наградил Бодряка обиженным взглядом и удалился на кухню.

«Стой! Именем закона!»

«Что именем закона?»

«Откуда я могу знать?»

«Почему мы его ловим?»

«Потому что он убегает!»

Жвачка пробыл в Страже всего несколько дней, но уже полностью усвоил один важный и непреложный факт : для любого лица, находящегося на улице, невозможно не нарушить закон. Существует масса возможностей, имеющихся у полицейского, пожелавшего провести весь день рядом с добропорядочным гражданином, расценивая его поведение от Бродяжничества с Умыслом до — минуя Запреты — Продолжения Существования, Будучи Неправильного Цвета/ Формы/ Вида/ Пола.

Это понимание пришло к нему быстро, что никто не сможет броситься стремглав прочь, только потому что мимо них ковыляет Осколок, а скорее всего тот повинен в нарушении Действующего Идиотского Акта от 1581 года. Но было слишком поздно принимать это в расчет. Кто-то убегал, а они ловили. Они ловили, потому что он убегал, а он убегал, потому что они ловили.

Бодряк сел и посмотрел на вещь, найденную им на крыше.

Она была похожа на набор маленьких свирелей Пана, хотя свирели Пана дают нам шесть нот, а эти одну и ту же. Все трубки были сделаны из стали и скреплены вместе. Вдоль одной стороны шла полоска зазубренного металла, похожая на сплющенную шестерню, а все изделие провонялось фейерверком.

Он положил ее рядом с собой и принялся читать рапорт сержанта Двоеточия. Фред Двоеточие провел над ним немало времени, возможно даже со словарем, и выглядел следующим образом :

«Рапорт сержанта Двоеточия. Приблизительно 10 часов утра сегодня, 15 Августа, я проследовал в сопровождении капрала М. Чугунолитейного и сержанта Дж. Валета в Гильдию Шутов и Дураков, находящуюся на улице Бога, где мы разговаривали с клоуном Буффо, сообщившим, что клоун Фасолька, corpus delicti, был без сомнения увиден им, вышеуказанным Буффо, покидающим Гильдию в предыдущее утро, сразу после взрыва. (По моему намерению его намеренно убили, а по имеющимся признакам тело было мертво по крайней два дня, с чем согласились капрал М. Ч. и сержант Валет, так что если кто-то рассказывает о пирогах с мясом, то никогда не поверит тому, кто падает на задницу ради пропитания.) После чего нас встретил доктор Белолицый и, черт возьми, придал ускорение нашим задницам, чтобы мы поскорее убирались. Это показалось нам, — мне, капралу М. Ч. и сержанту Дж. Валету — что Шуты обеспокоены тем, что в этом возможно замешаны Убийцы, но мы не знаем почему. Клоун Буффо также попросил нас, чтобы мы отыскали нос Фасольки, но у того был нос, когда мы его там увидали, так что мы и спросили клоуна Буффо, не имел ли он в виду фальшивый нос. Тот сказал, нет, настоящий, человеческий. После чего мы вернулись сюда.»

Бодряк задумался, чтобы могло означать ускорение задницам. Вся эта история с носом выглядела головоломкой, по крайней мере в изложении сержанта Двоеточия, что в принципе было тем же самым. Почему клоун просил искать нос, который не был утерян? Он смотрел на рапорт Жвачки, написанный аккуратным угловатым почерком, более подходящим руке человека.

«Капитан Бодряк, здесь изложена хроника меня, младшего констебля Жвачки. Утро было светло и наши сердца веселы, когда мы проследовали в Гильдию Алхимиков, где имели место происшествия, о которых я хотел доложить. Включая эти взрывающиеся шары. По вопросу, согласно которому мы были посланы, нас информировали, что прилагаемый листок (прилагается) написан рукой Леонардо из Квирма, пропавшего при загадочных обстоятельствах. В нем написано, как приготовить порошок № 1, используемый для приготовления фейерверков. Мистер Серебряная-Рыбка, алхимик, говорит, что это известно каждому алхимику. Также на полях листка есть рисунок гоннилды, потому что я спросил моего кузена Ящик-с-Рухлядью о Леонарде, а тот продавал рисунки Леонарду и, заметив написанное, сказал, что Леонард всегда писал наоборот, ибо был гением. Я скопировал это для рапорта, при сем прилагается.»

Бодряк положил бумаги и водрузил сверху металлическую обойму. Затем он полез в карман и достал пару металлических пуль. Палка, — говорила горгона.

Бодряк посмотрел на набросок. Это выглядело, как заметил Жвачка, весьма похоже на ложе самострела, сверху которого лежала трубка. Там же было несколько эскизов странных механических устройств сбоку, а также пары металлических обойм, состоящих из шести трубок. Весь рисунок напоминал детские каляки.

Кто-то, возможно сам Леонард, читал книгу о фейерверках и малевал на полях.

Фейерверки.

Ну а… что же фейерверки? Но фейерверки не являлись оружием. Взрывались с треском хлопушки, взлетали ракеты, выше или ниже, но вы могли быть уверены в том, что они только сотрясают небо. Заложи-Молоток был известен своим умением изготовлять механизмы. Это не было характерной чертой гномов. Конечно они были умелыми ремесленниками по металлу и ковали прекрасные мечи и украшения, но были слабы технически, то есть когда дело касалось вещей типа шестеренок и пружинок. Заложи-Молоток был необычным гномом.

Тогда…

Предположим, что это было оружием. Предположим, что во всем этом было что-то другое, странное, пугающее.

Нет, так не могло быть. Она должна была бы иметь другой конец утолщающимся, иначе бы она могла сломаться. Подобная вещь не могла пылиться в музее Убийц. Что кладется в музеи? Вещи, которые не работают, или были утеряны, или должны напоминать… каков же смысл класть фейерверк на показ?

Там, на двери, было много замков. Тогда… вы попадали совсем не в музей. Возможно вы были высокопоставленным Убийцей, и однажды один из руководителей Гильдии дал вам это глубокой ночью и сказал… и сказал…

По некоей необъяснимой причине в сей момент стало вырисовываться лицо Патриция. Еще раз Бодряк ощутил присутствие основополагающей центральной мысли…

«Куда он побежал? Куда он делся?»

Вокруг дверей виднелся лабиринт переулков. Жвачка склонился у стены и пытался отдышаться.

"Он побежал туда! " — заорал Осколок. — «Вдоль улицы Китового Уса!»

И, громыхая, пустился в погоню.

Бодряк поставил кофейную чашку.

Тот, кто выстрелил по нему этими свинцовыми шариками, должен был быть очень метким стрелком, целясь на расстоянии нескольких сотен ярдов, и совершил шесть выстрелов быстрее, чем кто-либо мог выстрелить стрелой из самострела…

Бодряк поднял обойму. Шесть маленьких трубок, шесть выстрелов. Можно ходить с карманами, набитыми этими штуками. Можно стрелять дальше, быстрее и более точнее, чем любой человек из другого вида оружия… Так. Новый тип оружия. Гораздо более быстрое, чем лук. Убийцам это не понравится. Им вообще это не понравится. Они даже не пользовались луками. Убийцы предпочитают убивать вплотную.

А потому они упрятали… гоннилду за дверь, надежно закрытую на замок. Только боги знают, где и как они ее достали. Но руководство Гильдии Убийц могло и должно было об этом знать. Они передавали тайну — остерегайтесь подобных вещей.

«Сюда, назад! Он вошел в переулок На ощупь!»

«Назад, медленно! Назад!»

"Почему? " — спросил Осколок.

«Это тупик.»

Двое Дозорных с грохотом остановились.

Жвачка знал, что сейчас он являлся мозгом их группы, хотя Осколок уже научился считать и его лицо сияло от гордости, как камни в стене за ним.

Почему они ловили незнакомца, бегая за ним по всему городу? Потому что они преследовали. Никто не убегал от Дозора. Воры просто предъявляли свои лицензии. Воры без лицензии не должны были бояться Дозора, поскольку они приберегали весь свой страх для Гильдии Воров. Убийцы всегда блюли букву закона. Честные люди не убегали от Дозора [15]. Убегать от Дозора было явно подозрительным.

Происхождение названия переулка На ощупь по счастью было затеряно в глубине веков, но само название было заслуженным. Переулок превратился в туннель, поскольку над ним и по бокам были выстроены верхние этажи, оставляя несколько дюймов неба.

Жвачка выглянул из-за угла, вглядываясь во мрак.

Щелк! Щелк! — донеслось откуда-то из тьмы.

«Осколок!»

«Да?»

«У него было оружие?»

«Только палка. Одна палка.»

«Просто… Я чувствую запах фейерверка…»

Жвачка осторожно убрал назад свою голову.

В мастерской Заложи-Молоток тоже витал запах фейерверка. И мистер Заложи-Молоток погиб с большой дырой в груди.

А ощущение названной вслух угрозы, неопределенной и более устрашающей, чем безымянная угроза, подкрадывалось к Жвачке. Все это было похоже на чувство, охватывающее вас, когда вы играете в игру с высокими ставками и ваш противник внезапно ухмыляется, а вы понимаете, что не знаете всех правил, но знаете, что вам улыбнется удача, если удастся выбраться отсюда в своей, если конечно очень посчастливится, рубашке.

С другой стороны он мог представить себе лицо сержанта Двоеточия. Мы загнали этого человека в переулок, а затем ушли…

Он вытащил меч.

«Младший констебль Осколок?»

«Да, младший констебль Жвачка?»

«Следуйте за мной.»

Зачем? Эта чертова штука сделана из металла, не так ли? Десять минут в горячем тигле и конец всем неприятностям. Что-то непонятное, что-то ужасное, почему бы просто не избавиться от этого? Зачем ее хранить?

Но это не в человеческой природе? Иногда вещи так заманчиво ломать…

Он посмотрел на странные металлические трубки. Шесть коротких трубок, сваренных вместе и плотно заделанных с другого конца. В верхней части каждой из трубок было по маленькому отверстию…

Бодряк медленно поднял свинцовую пулю…

Переулок повернул раз или два, но на пути не встретилось ни дверей, ни других переулков, выходящих из него.

Там была только одна дверь, в дальнем конце. Она была больше, чем обычная дверь, и более прочно сделана.

"Где мы? " — прошептал Жвачка.

"Не знаю. " — ответил Осколок. — «Где-то на задворках дока.»

Жвачка толчком меча открыл дверь.

«Жвачка?»

«Да?»

«Мы прошли семьдесят девять шагов!»

«Отлично.»

Холодный ветер повеял на них.

"Мясной склад. " — прошептал Жвачка. — «Кто-то сломал замок.»

Он проскользнул внутрь высокой темной комнаты, большой как храм, на что она в каком-то смысле походила. Слабый свет пробивался сквозь высокие, покрытые льдом окна. Со стеллажей, сверху донизу, до самого пола, висели мясные туши.

Туши были полупрозрачными и такими холодными, что дыхание Жвачки превращалось в воздухе в иней.

"О, боже. " — сказал Осколок. — «Думаю, что это склад грядущей свинины, что находится на Дороге Морпорк.»

«Что?»

"Нужно искать здесь. " — сказал тролль.

"Нужно искать везде. Вперед, глупый толстый тролль. " добавил он мрачно.

«Здесь еще выход?»

"Главный выход на улицу Морпорк. Но сюда никто не заходил в течение многих месяцев. Только хранится свинина. [16]"

"Эй ты, там! " — крикнул он. — «Это Дозор! Выходи!»

Темная фигура возникла из-за пары свиных туш.

"А что нам сейчас делать? " — спросил Осколок.

Фигура вдалеке подняла нечто, похожее на палку, держа ее как самострел.

И выстрелил. Первый выстрел отразился от шлема Жвачки.

Каменная рука хлопнула по голове гнома и Осколок отшвырнул Жвачку позади себя, а в это время незнакомец бежал, бежал мимо них, непрерывно стреляя на ходу.

Осколок моргнул.

Еще пять выстрелов, один за другим, проткнули его нагрудник. А затем бегущий человек оказался у открытой двери, захлопнув ее за собой.

* * *

«Капитан Бодряк?»

Он оглянулся. Это был капитан Заскок из Дневного Дозора с стоявшими позади него двумя солдатами.

«Да?»

«Вы пойдете со мной! И отдайте мне ваш меч!»

«Что?»

«Я полагаю, что вы меня расслышали, капитан.»

«Послушайте меня, Заскок, это же я, Сэм Бодряк? Не будьте дураком.»

"Я не дурак. Я прихватил с собой людей с самострелами.

Солдат. Это в случае, если вы будете дураком, чтобы сопротивляться аресту."

«Как? Я арестован?»

«Только, если вы не отправитесь с нами…»

Патриций находился в Продолговатом Кабинете, уставившись в окно. Какофония перезвона колоколов, отбивших пять часов, стихала вдали.

Бодряк отдал честь. Со спины Ветинари выглядел как диковинный фламинго. "А, Бодряк. " — сказал он, не оборачиваясь. — «Не хотите ли подойти сюда и сказать мне, что вы видите?»

Бодряк ненавидел играть в шарады и загадки, но поневоле присоединился к Патрицию.

Из Продолговатого Кабинета открывался вид на половину города, впрочем в основном на крыши и башни. Воображение Бодряка населило башни людьми, держащими в руках гоннилды.

Патриций был бы легкой мишенью.

«Что вы видите отсюда, капитан?»

"Город Анк-Морпорк, сэр. " — сказал Бодряк, храня безучастное выражение лица.

«И это не наводит вас на мысль о чем-либо, капитан?»

Бодряк почесал голову. Если он собирался играть в игры, то собирался играть…

«Да, сэр, когда я был юнцом, у нас была однажды корова, которая как-то заболела, а моей обязанностью было убирать коровий помет и….»

"Это напоминает мне часы. " — сказал Патриций. — "Большие шестеренки, маленькие шестеренки. Все тарахтит и щелкает. Крутятся маленькие колесики, вращаются большие шестерни, все с разными скоростями, знаете, но машина работает. И это — самое важное. Машина работает без остановок.

Потому что, когда машина сломается…"

Он внезапно повернулся, шагнул к столу со своей обычной хищной повадкой и сел.

«Или, вновь-таки, иногда песчинка может попасть в колеса, сорвав их с осей. Одна соринка.»

Ветинари поднял глаза и одарил Бодряка невеселой улыбкой.

"Я бы не желал подобного. " — Бодряк уставился на стену.

«Помните, я вам приказывал забыть об определенных недавних событиях, капитан?»

«Сэр.»

«Это уже привело к тому, что Дозор попал в колеса.»

«Сэр.»

«Что мне с вами делать?»

«Не могу сказать, сэр?»

Бодряк потратил еще миг на изучение стены. Он предполагал, что Морковка тоже здесь. Парень может быть простаком, но он не настолько прост, чтобы временами не замечать легко избегаемых вопросов. А у него продолжают возникать простые мысли, которые застряли у тебя в голове. Например полисмен. Как-то он сказал Бодряку, когда они совершали обход вдоль улицы Маленьких Богов. Вы знаете от чего происходит слово «полисмен», сэр? Бодряк знал. «Полис» возможно означает «город», — сказал Морковка. То есть полисмен означает «человек для города». Не многие люди это знают. Слово «вежливый (polite)»тоже произошло от «полис».

Оно используется для обозначения правильного поведения жителя города.

Человек города… Бодряк всегда отбрасывал прочь подобную чепуху. Вроде той, что «медноголовый»! Всю свою жизнь Бодряк верил, что Дозорных называют медноголовыми, потому что они носят медные каски, но Морковка сказал, что оно происходит от старого слова cappere (захватывать). В свободное время Морковка читал книги. С трудом. У вас возникнут трудности, если вам отсекут указательный палец. Но он продолжал. А в свои выходные он бродил по Анк-Морпорку.

«Капитан Бодряк?»

Бодряк моргнул.

«Сэр?»

«Вы не имеете представления о тонком балансе сил в городе. Я приказываю вам еще один раз. Вся эта возня с Убийцами, гномом и этим клоуном… Вы должны прекратить влезать во все это сами.»

«Нет, сэр. Я не могу.»

«Дайте мне ваш значок.»

Бодряк взглянул на свой значок. Он никогда об этом не думал. Значок был тем, что у тебя есть всегда. Он не значил ничего…почти ничего… впрочем, так или иначе, это было просто то, что всегда было с тобой.

«Мой значок?»

«И ваш меч.»

Медленно, пальцами, внезапно ставшими как бананы, а бананы вообще отказались ему повиноваться, Бодряк расстегнул перевязь с мечом.

«И ваш значок.»

«Гм-м. Только не мой значок.»

«Отчего же?»

«Гм-м. Потому что это мой значок.»

«Но вы ведь выйдете в отставку, когда женитесь.»

«Верно.»

Их глаза встретились.

«Это для вас так много значит?»

Бодряк запнулся. Он не мог подобрать верных слов. Просто он всегда был человеком со значком. Он не был уверен, что сможет существовать без него.

Наконец лорд Ветинари сказал. — "Отлично. Я уверен, что вы женитесь завтра в полдень. " Его длинные пальцы взяли со стола приглашение.

«Да. В таком случае вы можете сохранить свой значок. И получить почетную отставку. Но меч я сохраню у себя. Дневной Дозор будет вскоре послан во Двор, чтобы разоружить ваших людей. Я стою на позиции, что Ночной Дозор не нужен, капитан Бодряк. В свое время я возможно назначу другого человека во главе его — на досуге. До тех пор ваши люди могут считать себя в отпуске.»

«Дневной Дозор? Стадо…»

«Простите?»

«Да, сэр.»

«Однако еще одно нарушение и — значок мой. Помните.»

Жвачка открыл глаза.

"Ты жив? " — спросил Осколок.

Гном осторожно стащил с головы шлем. В ободке была пробоина и сильно болела голова.

«Выглядит как небольшая ссадина.» — сказал Осколок.

"Что? О-ох. " — простонал Жвачка и спросил. — «А как ты, в порядке?»

В облике тролля было что-то странное. Произошедшее не озарило его, но в нем появилось что-то совершенно незнакомое, вылетавшее изо всех дыр.

"Я полагаю, что броня оказала определенную помощь. " сказал Осколок. Он потянул ремешки нагрудника. Пять металлических кружков выпали из-за перевязи. — «Если бы нагрудник их не задержал, то могли серьезно повредить кожу.»

«Что с тобой? Почему ты так разговариваешь?»

«Как так, умоляю, поясни?»

«Что заставляет тебя говорить пышно как 'большого тролля'? Не в обиду будь сказано…»

«Не уверен, что понимаю тебя.»

Жвачка затрясся от холода и начал стучать ногами, чтобы согреться.

«Давай отсюда выбираться.»

Они зашагали к двери. Дверь была заперта.

«Ты не мог бы ее вышибить?»

«Нет. Если это место не было под защитой тролля, то оно останется пустым. Прости.»

«Осколок?»

«Да?»

«С тобой все в порядке? Просто из твоей головы валит пар.»

«Я ощущаю… э…»

Осколок моргнул. Послышался звон падающих льдинок. В его голове происходили странные вещи. Мысли, которые обычно вяло бродили в его мозгах, внезапно запрыгали и зажили оживленной, блистающей жизнью. И казалось их становилось все больше и больше.

"Мой бог. " — пробормотал он, ни к кому в частности не обращаясь. Это было совсем не похоже на тролля, так что даже Жвачка, чьи конечности уже совсем окоченели, уставился на него.

«Я верю.» — сказал Осколок. — «что по-настоящему размышляю. Как это интересно!»

«Что ты хочешь этим сказать?»

Фонтаны льдинок вылетели из Осколка, когда он потер голову.

"Разумеется! " — сказал он, подымая громадный палец. «Сверхпроводимость!»

«Что?»

«Понимаешь? Мозги из загрязненного кремния. Проблема с рассеянием тепла. Днем слишком жарко, скорость процесса падает, погода становится жарче, мозги совершенно останавливаются, тролли превращаются в камень, пока не настанет вечер, то есть станет холоднее. Однако придостаточно низкой температуре мозги работают быстрее и…»

"Мне кажется, что я скоро замерзну до смерти. " — сказал Жвачка.

Осколок огляделся.

«Здесь наверху есть маленькие оконца, закрытые стеклом.»

"Сслишком ввыссоко, даже ессли я всстану ттебе на пплечи. " — пробормотал Жвачка, все больше склоняясь вниз.

"Ах, но мой план включает выбрасывание чего-нибудь из окон, чтобы позвать на помощь. " — сказал Осколок.

«Какой пплан?»

"На самом деле я рассмотрел двадцать три плана, но только этот план имеет девяносто семь процентов вероятности успеха. " — сказал, сияя, Осколок.

"Ннечегго ввыббрасывать. " — сказал Жвачка.

"У меня есть. " — сказал, зачерпывая его, Осколок. «Не беспокойся. Я могу рассчитать твою траекторию с изумительной точностью. Все, что тебе нужно сделать, — привести капитана Бодряка или Морковку или еще кого-нибудь.»

Слабо протестующий Жвачка описал дугу в морозном воздухе и вылетел сквозь оконное стекло. Осколок снова сел.

Жизнь оказалась такой простой, когда о ней размышляешь. А он действительно размышлял.

Он был на семьдесят шесть процентов уверен, что остынет еще на семь градусов.

* * *

Мистер Вырви-Мне-Глотку Ковырялка, Поставщик, Бродячий Торговец и Продавец всего и всюду, долго и напряженно размышлял о занятии этническими пищевыми начинками. Впрочем это было естественным продолжением занятий. Старая торговля булочками-с-колбасой сразу же, как только вокруг начали шнырять все эти гномы и тролли с деньгами в карманах, а впрочем деньги во владении других людей казались Глотке чем-то против правильного порядка вещей.

Гномов было достаточно просто удовлетворить. Крыса-напалочке была достаточно проста, тем не менее это означало общее улучшение в привычных нормах обслуживания Ковырялки.

С другой стороны, тролли были в основном, если вплотную их рассматривать, не в обиду будь сказано, скажем так, как вы это найдете… в основном шагающими скалами.

Глотка получил советы о пище троллей от Хризопраза, тот был тоже троллем, но в этом вы впрочем не могли быть достаточно уверены, ибо он так долго вращался среди людей, что и одевался сейчас в костюм и, как он утверждал, выучил все цивилизованные штучки вроде вымогательства, одалживания денег под 300 процентов в месяц и тому подобного. Хризопраз возможно родился в пещере под слоем снега где-нибудь в горах, но пять минуть в Анк-Морпорке — и он уже пришелся ко двору. Глотке нравилось думать о Хризопразе как о друге, ибо было бы крайне неприятно думать о нем как о враге.

Глотка избрал сегодняшний день, чтобы показать свой новый подход к делу. Он толкал свою тележку с горячей пищей вдоль улиц, широких и узких, крича : «Колбаски! Горячие колбаски! В булочке! Пироги с мясом! Хватайте, пока горячие!»

Этот призыв был в качестве разминки. Вероятность того, что человек будет есть что-нибудь с тележки Ковырялки, была настолько мала, ибо это было равносильно отбыть плашмя домой и пробыть на голодной диете две недели, когда миску с едой проталкивают под дверь. Он осмотрелся как заговорщик вокруг — там были только тролли, работающие в доках, и сдернул крышку со свежего лотка.

Ну и что же это было? Ну, да…

"Доломитовые конгломераты! Берите без хлопот готовые доломитовые конгломераты! Марганцевые узлы! Марганцевые узлы! Покупайте, пока они… гм… в форме узелков. " Он немного помолчал, а потом набрался сил. "Пемза! Пемза!

Две за доллар! Жареные известняки…"

Несколько троллей подошли поглазеть на него.

"Вы, сэр, вы выглядите… голодным. " — сказал Ковырялка, широко улыбнувшись самому маленькому троллю. — "Почему бы вам не попробовать наш сланец на булочке? Ммм-ммм!

Попробуйте эту алювиальную залежь, вы понимаете о чем я говорю?"

В. М. Г. Ковырялка имел множество плохих черт, но этническая предвзятость не входила в этот список. Ему нравился любой, обладавший деньгами, не взирая на цвет и форму руки, которая их предлагала. Для Ковырялки, верившего в мир, где разумное существо могло гулять выпрямившись, свободно дыша, имея целью жизнь, свободу и счастье, и направляясь прямо к сверкающей новой заре. Если бы их можно было преследовать за пожирание в то же самое время чего-либо с лотка Ковырялки с горячей пищей, то все было бы как наилучше.

Тролль подозрительно осмотрел лоток и взял булочку.

"Чавк, чавк, юк. " — сказал он. — «В ней полным-полно аммонитов! Да?»

"Пардон? " — сказал Ковырялка.

«Этот сланец.» — сказал тролль. — «зачерствел.»

«Чудесный и свежий! Только мама могла так нарубить!»

«Да, а здесь в этом граните насквозь проходит чертов кварц.» — сказал другой тролль, нависая над Ковырялкой. «… засоряет артерии.» Он швырнул камень обратно на лоток. Тролли, цепляясь нога за ногу, разошлись, время от времени поворачиваясь и окидывая Ковырялку подозрительными взглядами.

"Черствый? Черствый! Да как же он может быть черствым? Это же камень! " — кричал им вдогонку Ковырялка.

Он пожал плечами. Ну, что же, критерием хорошего бизнесмена было знание, когда списывать убытки.

Он закрыл крышку лотка и открыл другой.

"Еда с дыркой! Еда с дыркой! Крыса! Крыса-на-палочке! Крыса-в-булке! Расхватывайте, пока они мертвые!

Берите… "

Над головой у него раздался звон стекла, и младший констебль Жвачка приземлился головой прямо в лоток.

"Совсем не нужно бросаться, хватит на всех. " — сказал Ковырялка.

"Вытащите меня. " — сдавленным голосом сказал Жвачка. «Или передайте кетчуп.»

Ковырялка уставился на сапоги гнома. На них был лед.

«Вы что только спустились с гор?»

«Где здесь человек с ключом от этого склада?»

«Если вам понравилась наша крыса, то почему бы вам не попробовать еще чего-нибудь из нашего чудесного выбора…»

Как по мановению в руке у Жвачки появилась алебарда.

«Я отрублю тебе ноги.» — сказал он.

«Герхардт Носок из Гильдии Мясников — вот кто вам нужен!»

«Отлично.»

«А сейчас пожалуйста уберите алебарду.»

Сапоги Жвачки заскользили по булыжникам, когда он выбирался из тележки. Ковырялка, шевеля губами, подсчитывал убытки от поломанной тележки, "Сюда! " — закричал он. — «Вы должны… Эй, вы должны мне за три крысы!»

* * *

Лорд Ветинари испытал легкий укор стыда, когда за капитаном Бодряком закрылась дверь. Он не мог понять причины.

Разумеется для человека это было тяжело, но увы оставалось единственным способом…

Он взял из ящика на столе ключ и направился к стене.

Рука коснулась отметки на штукатурке, которая совершенно не отличалась от десятка других отметок, но только нажатие на эту заставило сдвинуться стену в сторону на хорошо смазанных шарнирах.

Никто толком не знал всех проходов и туннелей, скрытых за стенами Дворца; поговаривали, что некоторые их них тянутся очень далеко. А под городом существовало множество старых подвалов. Человек с киркой и чувством направления мог пройти в любое нравящееся ему место — просто пробивая забытые стены.

Он спустился по нескольким узким маршам ступенек и прошел по проходу в дверь, которую сам же и открыл. Та распахнулась, не скрипнув, на хорошо смазанных петлях.

Открывшееся помещение нельзя было назвать темницей; комната была достаточно просторной и хорошо освещенной через большие, но высокие окна. Здесь пахло деревянными стружками и клеем.

«Пригнитесь!»

Патриций присел.

Что-то, похожее на летучую мышь, щелкнуло и пролетело над его головой, крутнулось беспорядочно в середине комнаты, а затем разлетелось на десятки мелких щепок.

"Рад вас видеть, дорогой. " — произнес мягкий голос. «Я здесь, у таблички с надписью. Добрый день, ваше высочество.»

"Добрый день, Леонард. " — сказал Патриций. — «Что это было?»

"Я назвал его самолет-с-машущими-крыльями. " — сказал Леонард да Квирм, спускаясь со своей стартовой стремянки.

— «Она работает с помощью гуттаперчевых нитей, скрученных вместе. Но боюсь не очень хорошо.»

Леонард да Квирм отнюдь не был таким старым, как можно было предположить. Он был одним из тех людей, кто начинал выглядеть почтенным в возрасте тридцати лет и мог выглядеть возможно таким же в девяносто лет. Он не был полностью лысым, отнюдь нет. Его голова вздымалась над венчиком волос как каменный купол сквозь густой лес.

Вдохновение постоянно проливалось дождем и осыпало снегом вселенную. Его предназначением, если такое случалось, был нужный ум на нужном месте в нужное время. Оно задевало нужный нейрон, следовала цепная реакция и немного погодя уже кто-то глуповато помаргивает под вспышками камер на телеэкранах и удивляется, как, черт возьми, ему первому пришла мысль о предварительно нарезанном хлебе.

Леонард да Квирм знал о вдохновении. Одним из его ранних изобретений был заземленный металлический ночной колпак, одеваемый в надежде, что чертовы идеи прекратят оставлять свои слепяще-белые следы в его измученном воображении. Увы срабатывал он редко. Леонард знал стыд просыпаний по утрам, когда находишь листы, покрытые ночными эскизами неизвестных осадных машин и необыкновенными проектами машин для чистки яблок.

Семья да Квирм была достаточно богатой, и юный Леонард побывал во многих известных школах, где ему пришлось впитать не один ворох информации, даже несмотря на привычку глазеть в окно и зарисовывать полет птиц. Леонард оставался одним из тех неудачников, чьим уделом было восхищаться окружающим миром : его вкусом, очертаниями и движениями…

Он восхищался лордом Ветинари, поскольку тот был еще почему-то жив. Некоторые вещи столь совершенны по своей конструкции, что их весьма трудно сломать. Один в роду всегда бывает особенным.

Он был пленником моделей. Дайте ему в достатке дерева, проводов, красок, а сверх всего дайте ему бумагу и карандаш, — и он останется в плену.

Патриций сдвинул стопку рисунков и сел.

"Эти рисунки просто отличные. " — сказал он. — «Что это?»

"Мои наброски. " — сказал Леонард.

"Особенно прекрасен этот с маленьким мальчиком и его воздушным змеем, застрявшим на дереве. " — сказал Ветинари.

«Благодарю. Может приготовить вам чай? Боюсь, что видел мало людей в эти дни, разве что того, кто смазывает петли.»

«Я пришел…»

Патриций остановился и ткнул пальцем в один из рисунков. "К этому рисунку приколот клочок желтой бумаги. " — с подозрением сказал он. Он потянул его. Клочок оторвался от рисунка с легким чмокающим звуком, а затем прилип к его пальцам. На записке, в привычной манере Леонарда писать наоборот как рак, были слова : «театобар ястежак отЭ : омеМ (Мемо : Это кажется работает)».

"Ах, я сам скорее удивлен этому. " — сказал Леонард. «Я назвал его моим исчерканным-листком-с-заметками-и-клеем-который-отлипает-когда-захотите.»

Патриций немного поигрался с листком.

«Из чего сделан клей?»

«Вареные слизняки.»

Патриций оторвал бумажку от одной руки. Она тут же прилипла к другой.

"Ради этого вы пришли меня повидать? " — спросил Леонард.

"Нет. Я пришел поговорить с тобой. " — сказал лорд Ветинари. — «о гоннилде.»

«Простите, дорогой лорд. Простите.»

«Боюсь… она исчезла.»

«Бог мой. Но помнится, что вы говорили о том, что уничтожили ее.»

«Я отдал ее Убийцам для уничтожения. В конце-концов они гордятся собой, артистизмом своей работы. Они должны были устрашиться только от мысли о ком-то, владеющим подобным оружием власти. Но чертовы тупицы не сломали ее. Они думали, что могут хранить ее под замком. И дождались того, что лишились ее.»

«Они не сломали ее?»

«Видимо нет, чертовы тупицы.»

«И вы тоже не сделали этого. Я удивлен, почему?»

«Я… знаете, я сам не пойму.»

«Мне не нужно было вообще этого делать. Просто это было применением принципов баллистики, как вы знаете. Простая аэродинамика. Химическая сила. Очень неплохой сплав, сказал я сам себе. Скорее я горжусь идеей сделать нарезку в стволе. Мне пришлось сделать весьма сложный инструмент для этой цели, вы же знаете. Молоко? Сахар?»

«Нет, благодарю вас.»

«Я верю, что люди занимаются ее поисками.»

"Убийцы заняты этим, но они вряд ли отыщут. Им не придумать правильный метод поиска. " — Патриций поднял стопу набросков человеческого скелета. Они были чрезвычайно хороши.

«Ах, бог мой.»

«Потому я поручил поиск Дозору.»

«Вы должно быть разговаривали с капитаном Бодряком.»

Лорду Ветинари всегда нравились эти редкие, от случая к случаю, разговоры с Леонардом. Этот человек всегда относился к городу, как если бы тот был совершенно иным миром.

«Да.»

«Я надеюсь, что вы довели ему важность задачи.»

«Вне сомнения. Я категорически запретил ему заниматься этим. Дважды.»

Леонард кивнул. — «Ах. Я… думаю, что понимаю. Надеюсь из этого что-нибудь получится.»

Он вздохнул.

«Полагаю, что должен был бы разобрать ее, но… было так ясно, что это… творение. У меня была странная прихоть собрать нечто, что всегда существовало. Иногда я удивляюсь, где же я взял идею в целом. Кажется… не знаю … полагаю кощунством разобрать ее. Это как разобрать на части живого человека. Бисквит?»

"Иногда необходимо разобрать человека. " — сказал лорд Ветинари.

"Разумеется, это только точка зрения. " — вежливо сказал Леонард да Квирм.

"Вы подумали о кощунстве. " — сказал лорд Ветинари. «Обычно это влечет за собой богов некоего сорта, не так ли?»

«Разве я употребил это слово! Я не представляю бога гоннилды.»

«Да, это весьма трудно вообразить.»

Патриций, с трудом нагнувшись, потянулся за чем-то, лежавшим позади него, и вытащил странный предмет.

"Что это такое? " — спросил он.

"Ах, а я искал, куда же она подевалась. " — сказал Леонард. — "Это модель моей вращающейся-в-воздухе-машины. [17]".

 Лорд Ветинари толкнул ротор.

«Это может летать?»

"Ну да. " — сказал со вздохом Леонард. — «Если бы вы смогли найти человека с силами десятерых, который смог бы вращать рукоятку со скоростью тысяча оборотов в минуту.»

Патриций отключился от происходящего, лишь из вежливости уделяя внимание текущей беседе.

«А сейчас в этом городе.» — сказал Патриций. — «человек с гоннилдой. Он успешно использовал ее в первый раз, и почти достиг успеха во второй. Не мог ли кто-нибудь изобрести гоннилду?»

"Нет. " — сказал Леонард. — «Я гений.»

Он произнес это весьма просто. Это была констатация факта.

«Понимаю. Но однажды гоннилда была изобретена. Леонард, много ли гениальности нужно кому-либо, чтобы изготовить вторую такую же?»

«Технология нарезки требует высокой точности; механизм курка, выпускающий пулю, должен быть тонко сбалансирован; ну и, разумеется, конец ствола должен быть весьма…»

Леонард увидал выражение лица и пожал плечами. "Он должен быть умным человеком. " — сказал он.

"Этот город полон умными людьми. " — сказал Патриций. «И гномами. Умниками и гномами, позвякивающими всякими штучками.»

«Я весьма сожалею.»

«Они никогда не думают.»

«Напротив.»

Лорд Ветинари наклонился и посмотрел на застекленную крышу.

«Они вытворяют такое, вроде открытия рыбного бара 'Три Убежавших Весельчака' на месте старого храма на улице Дагон. И все это в ночь зимнего солнцестояния, совпавшую с полнолунием.»

«Боюсь, но это ваши люди.»

«Я так никогда и не узнал, что случилось с мистером Хонгой.»

«Бедное создание.»

«А потом еще и волшебники. Звяк, звяк, звяк. Никогда не подумают дважды перед тем, как схватить нить строения и дернуть за нее.»

«Возмутительно.»

«А алхимики? Их идея исполнять гражданский долг, делая смеси из веществ, чтобы посмотреть, что же получится.»

«До меня доносятся взрывы, даже сюда.»

«А затем, разумеется, появляется кто-нибудь, смахивающий на вас…»

«Простите, я действительно ужасен.»

Лорд Ветинари вновь и вновь вертел в руках модель летающей машины.

"Вы мечтаете летать. " — сказал он.

"Да, да. Тогда люди смогут быть по-настоящему свободны.

В воздухе нет границ. Там не может быть больше войн, потому что небо бесконечно. Как счастливы мы могли бы быть, если бы смогли летать."

Ветинари крутил и так и сяк в своих руках модель.

"Да. " — сказал он. — «Могу присягнуться, что мы были бы счастливы.»

«Знаете, я испробовал часовой механизм.»

«Простите? Я задумался о чем-то постороннем.»

«Я подумал, что часовой механизм приведет в движение мою летающую машину, но не получилось.»

«Увы.»

«У пружины есть предел силы, не зависящий от того, насколько плотно вы ее закрутили.»

"Ах, да. А вы надеялись, что если скрутите пружину в одном направлении, то вся ее энергия будет раскручиваться в другом направлении. Но временами вам приходится скручивать пружину настолько плотно, насколько возможно. " сказал Ветинари. — «…и молиться, чтобы она не лопнула.»

Выражение его лица неожиданно изменилось.

"Бог мой! " — сказал он.

"О чем вы? " — спросил Леонард.

«Он… не колотил по стене. Я могу зайти слишком далеко.»

Осколок сел и выпустил облачко пара. Он испытывал голод — не по еде, а по вещам, о которых можно подумать. Как только температура понизилась, эффективность его мозга возросла, и даже слишком. Ему необходимо было что-то думать.

Он пересчитал количество кирпичей в стене, вначале по два, затем по десяткам, и в конце по шестнадцать. Числа возникали в его мозгу с ужасающей послушностью. Были открыты деление и умножение. Была изобретена алгебра, что доставило некоторое удовлетворение в течение минуты или двух. А потом он ощутил, что туман чисел рассеивается, поднял взгляд и увидел далекие сверкающие горы вычислений.

Тролли развивались в высоких, скалистых и прежде всего холодных местах. Их кремниевые мозги могли действовать при низких температурах. Но внизу на сырых равнинах внутреннее тепло замедляло их и делало троллей глупыми. Это не означало, что только глупые тролли спускались в город. Тролли, решившие спуститься в город, были часто весьма сообразительными — но они становились глупыми.

Осколок был слабоумным, даже по стандартам городских троллей. Но просто потому, что его мозг был оптимизирован для температур, редко встречающихся в Анк-Морпорке, даже во время самой холодной зимы…

Сейчас его мозг находился при температуре, близкой к идеальной для его функционирования. К несчастью эта температура была весьма близка к оптимальной точке смерти троллей.

Часть его мозга подала ему эту мысль. Существовала высокая вероятность спасения. Это означало, что он должен исчезнуть. Это означало, что он вновь станет глупым троллем, так же точно, как E=mc-2.

Тогда лучше вернуться в мир чисел, таких мнимых, что они не имели значения, а только переходную точку отсчета.

И он погрузился в холод, неумолимо приближаясь к смерти.

Ковырялка сразу вслед за Жвачкой добрался к воротам Гильдии Мясников. Большие красные двери распахнулись от удара — внутри сидел маленький Мясник, потирая нос.

«Куда он пошел?»

«Шюда.»

В главном зале Гильдии Магистр Мясников Герхардт Носок кружился на месте, пошатываясь из стороны в сторону. Причиной подобного поведения были сапоги Жвачки, упиравшиеся в его грудь. Гном вцепился в его жилет, как яхтсмен, летящий навстречу шторму, и размахивал своей алебардой перед лицом Носка.

«Вы отдадите мне его сейчас, или я заставлю вас съесть собственный нос!»

Толпа учеников пыталась вовремя убраться с пути.

«Но…»

«Не спорьте со мной! Я Дозорный! Я…»

«Но вы…»

«Вам дается последняя возможность, мистер Носок. Отдайте его мне немедленно!»

Носок закрыл от ужаса глаза.

«Но что вы хотите?»

Толпа ждала.

"Ах. " — сказал Жвачка. — «А-ха-ха-ха… Я не сказал?»

«Нет!»

«Я был уверен, что сказал, — поверьте.»

«Вы не сказали!»

"Ладно. Это ключ от склада свинины грядущего, как вы теперь понимаете. " Жвачка спрыгнул вниз.

«Но зачем?»

Алебарда вновь заколыхалась перед его носом.

"Я просто спросил. " — сухо сказал Носок, уже совсем отчаявшись.

"Там, внутри, замерзает до смерти Дозорный. " — сказал Жвачка.

* * *

Вокруг них собралась толпа, когда наконец открыли главную дверь. Зазвенели падающие льдинки, из склада хлынул поток переохлажденного воздуха.

Иней покрывал пол и ряды висящих туш, в их путешествии сквозь время. Иней покрывал глыбу льда, в которой проглядывались очертания Осколка, присевшего на корточки посреди пола.

Его вытащили на солнечный свет.

"Он может поморгать глазами? " — спросил Ковырялка.

"Ты меня слышишь? " — кричал Жвачка. — «Осколок!»

Осколок моргнул. Лед сползал с него под лучами солнца.

Он ощутил треск разламывающейся изумительной вселенной чисел. Подымающаяся температура сшибла его мысли как огнемет ласкает снежинку.

"Скажи что-нибудь. " — просил Жвачка.

"Эй, посмотрите сюда! " — сказал один из учеников. Внутренние стены склада были покрыты числами. Уравнения, сложные как нейронная сеть, были нацарапаны на инее.

В этой точке вычислений математик вместо пользования числами принялся за буквы, и даже букв самих по себе ему было недостаточно; скобки как клетки запирали выражения, которые для обычной математики были как город соотносится с картой.

Они становились проще по мере приближения к цели проще, даже содержа в летящих строчках своей простоты спартанскую и ошеломляющую сложность.

Жвачка уставился на выражения. Он знал, что ему никогда не удастся понять их за сотни лет.

Иней крошился в потеплевшем воздухе. Уравнения съеживались, ибо были нанесены внизу на стене и наискосок через пол к месту, где сидел тролль, пока не осталось только несколько выражений, появившиеся, чтобы жить и сверкать своей собственной жизнью. Это была математика без чисел, чистая как свет.

Они съежились до точки, а в ней остался самый простой символ : "=".

"Чему равняется? " — спросил Жвачка. — «Чему равняется?»

Иней собрался в комочек и обрушился.

Жвачка вышел наружу. Осколок сидел в луже воды, окруженный толпой зевак.

"Неужели никто из вас не может дать ему одеяло? " сказал он.

Огромный толстяк ответил. — «Э-э? Да кто же будет пользоваться одеялом, после того как оно побывало на тролле?»

"Ну да. Что ж, ладно. " — сказал Жвачка.

Он посмотрел на пять отверстий в нагруднике Осколка.

Все они были на уровне высоты головы, — головы гнома.

«Вы не могли бы подойти сюда на минуточку, пожалуйста?»

Человек обменялся улыбками с друзьями и зашагал к нему.

«Предполагаю, что вы сможете разглядеть отверстия в его доспехах, не так ли?»

Быть поставщиком было занятием Ковырялки. Тем же чутьем, каким грызуны и насекомые могут ощутить землетрясение по первым колебаниям, так и он мог предсказать, если что-то крупное должно было приключиться на улице. Жвачка был слишком порядочен. Когда гном бывает столь порядочен, это предвещало, что чуть позднее он собирается стать отвратительным.

«Я только, э, пойду взгляну, что там с моей тележкой.»

— сказал он, пятясь назад.

"Поймите, я ничего не имею против гномов. " — сказал толстяк. — «Думаю, что гномы практически люди, так сказано в моей книге. Просто короче людей, совсем немного. Но тролли… Ну-у-у… они же совершенно не такие как мы?»

"Простите меня, простите меня, посторонитесь, посторонитесь… " — повторял Ковырялка, добравшись со своей тележкой до площадки, обычно запруженной машинами, которые, как брошенные игральные кости, валялись повсюду.

"Какая у вас чудесная куртка. " — сказал Жвачка.

Тележка Ковырялки повернула за угол на одном колесе.

"Это чудесная куртка. " — сказал Жвачка. — «Знаете, что вы должны сделать с такой курткой?»

Толстяк наморщил лоб.

"Снять ее немедленно. " — сказал Жвачка. — «…и отдать ее троллю.»

«Почему, ты маленький…»

Толстяк ухватил Жвачку за рубашку и рывком повернул к себе. Ответ гнома последовал незамедлительно. Послышался скрежет металла. Толстяк и гном в течение нескольких секунд изображали интересную и совершенно неподвижную картину.

Жвачку вознесли на один уровень с лицом толстяка, и он с интересом наблюдал, как у того появляются слезы.

"Опусти меня вниз. " — приказал Жвачка. — «Мягко. Я делаю непроизвольные движения, если сильно испуган.»

Толстяк выполнил приказание.

«А сейчас сними куртку… хорошо… теперь передай ее.. благодарю…»

"Ваша алебарда… " — пробормотал толстяк.

"Алебарда? Моя алебарда? " — Жвачка глянул вниз. "Ну, ну. Совсем забыл, что я ее там держу. Моя алебарда.

Что ж, это вещь."

Толстяк пытался встать на цыпочки. Его глаза были полны слез.

"Кстати об этой алебарде. " — сказал Жвачка. — «Самое интересное, что это метательный топор. Я был чемпионом три года подряд в соревнованиях на Медной Голове. Я могу выхватить его и рассечь прутик в тридцати ярдах за одну секунду. Позади меня. Но сегодня я болен. Разлитие желчи.»

Он отошел. Толстяк с благодарностью опустился на пятки.

Жвачка укрыл курткой плечи тролля.

"Давай, своими ногами. " — сказал он. — «Отправляемся домой.»

Тролль с грохотом встал.

"Сколько пальцев я загнул? " — спросил Жвачка.

Осколок вытаращился на его пальцы.

"Два и один? " — предположил он.

"Хватит. " — сказал Жвачка. — «для начала.»

Мистер Сыр посмотрел через стойку на капитана Бодряка, остававшегося в неподвижности в течение часа. «Дазницу» посещали серьезные пьющие люди, которые пили без удовольствия, но с целью никогда не видеть трезвость. Но в этом было что-то новенькое, что-то беспокоящее. Ему не хотелось смерти на своих руках.

В баре никого больше не было. Мистер Сыр повесил фартук на гвоздь и поспешно отправился в Дом Стражи, столкнувшись в дверях с Морковкой и Любимицей.

"Ах. Я рад, что это вы, капрал Морковка. " — сказал он.

— «Вам лучше пойти с мной. Капитан Бодряк…»

«Что с ним стряслось?»

«Не знаю. Он слишком много выпил.»

«Я думала, что он в рот не берет!»

"Боюсь. " — предостерегающе сказал мистер Сыр. — «что это скорее не тот случай.»

Сцена, где-то около Карьерного переулка.

«Куда мы идем?»

«Я собираюсь найти кого-нибудь, кто осмотрел бы тебя.»

«Только не доктор гномов!»

«Должен же быть здесь кто-нибудь, знающий как наложить на тебя быстросохнущую заплатку, или что там еще может потребоваться. У тебя так сочилось когда-нибудь?»

«Не знаю. Никогда раньше не сочилось. Где мы?»

«Не знаю. Никогда здесь не бывал раньше.»

Они находились на подветренной стороне скотных дворов, то есть в районе скотобоен. Это означало, что каждый избегал бывать там, за исключением троллей, для которых плохие неорганические запахи были незаметны и не относились к делу, так точно же запах гранита безразличен людям. Старая шутка гласила : живут ли тролли рядом со скотным двором?

А как насчет смрада? Ах, скот не думает…что он сумасшедший.

Тролли не пахнут, кроме как для других троллей.

Дома, стоявшие здесь, выглядели как нагромождение плит.

Их построили для людей, но позднее приспособили для себя тролли, которые расширили двери и увеличили окна. Ни в тени, ни в лучах солнечного света не было видно ни одного тролля.

"Ух. " — сказал Осколок.

"Давай же, здоровяк. " — говорил Жвачка, толкая Осколка, как буксир танкер.

«Младший констебль Жвачка?»

«Да.»

«Ты — гном. Это Карьерный Переулок. Находясь здесь, ты подвергаешься серьезной опасности.»

«Мы — городские стражники.»

«Хризопраз, так тот не даст и окаменевшей навозной лепешки за тебя…»

Жвачка осмотрелся.

«Зачем же в таком случае людям нужны враги?»

В дверях появился тролль. Еще один. И еще.

То, о чем Жвачка думал как о куче камней, обернулось троллем. Повсюду были тролли и тролли.

Я — стражник, — думал Жвачка. Так говорил сержант Двоеточие. Прекратить быть гномом и начать быть Дозорным. Вот кто я такой. Не гном, а Дозорный. Они дали мне значок, по форме как щит. Городской Дозор, вот кто я. Я ношу значок.

Я полагаю, что это значит гораздо больше…

За столом в углу в «Дазнице» тихо сидел Бодряк. Перед ним валялись обрывки бумаги и куча странных металлических предметов, но он неподвижно глядел на свой кулак. Тот лежал на столе, сжатый так плотно, что побелели костяшки.

"Капитан Бодряк? " — сказал Морковка, помахав рукой у того перед глазами. Ни малейшего отклика.

«Сколько он принял?»

«Две стопки виски, — это все.»

"Это не должно так повлиять на него, даже на пустой желудок. " — сказал Морковка.

Любимица коснулась горлышка бутылки, торчавшей из кармана Бодряка.

"Не думаю, что он пил на пустой желудок. " — сказала она. — «Думаю, что он вначале отлил немного из бутылки.»

"Капитан Бодряк! " — вновь обратился Морковка.

"Что он держит в руке? " — спросила Любимица.

«Не знаю. Очень плохо. Я никогда не видел его таким прежде. Давай. Ты соберешь вещи, а я заберу капитана.»