/ Language: Русский / Genre:detective,

Слово Президента Том 2 Джек Райан 8

Том Клэнси


Клэнси Том

Слово президента (Том 2, Джек Райан - 8)

Том КЛЭНСИ

СЛОВО ПРЕЗИДЕНТА

ТОМ II

Глава 21

Взаимоотношения

Патрик О'Дей женился уже в зрелом возрасте и стал вдовцом после неожиданного и жестокого несчастья, разрушившего его счастливую семейную жизнь, которая длилась всего шестнадцать месяцев. Его жена Дебора служила агентом ФБР и работала в исследовательском отделе. Она была судебно-медицинским экспертом, и потому ей приходилось постоянно выезжать в командировки. И вот однажды вечером по пути в Колорадо-Спрингс ее самолет врезался в землю по причинам, которые так и не удалось установить. Это была ее первая командировка после родов, и она оставила мужу дочку Меган четырнадцати недель отроду.

Сейчас Меган было два с половиной года, и инспектор О'Дей все еще не решил, что сказать ей об исчезновении матери. У него были видеокассеты и фотографии, но разве он мог указать пальцем на квадратик фотобумаги или синий экран и сказать дочери:

"Вот это мама"? А вдруг она подумает, что вся жизнь является чем-то искусственным? Как это подействует на ее развитие? Это были вопросы в жизни человека, работа которого заключалась в том, чтобы все время находить ответы. Отцовство, навязанное ему судьбой, заставило его еще больше полюбить свою дочь, и это на вершине профессиональной карьеры, в течение которой он шесть раз решал исход попыток киднэппинга. Огромный мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести фунтов, подтянутый, из одних мускулов и сухожилий, он послушно сбрил усы а ля Сапата <Эмилиано Сапата (1879-1919) - руководитель крестьянского движения в Мексиканской революции 1910 - 1917 гг.> по требованию руководства ФБР, но, будучи самым крутым из крутых агентов, так любил свою маленькую дочь, что его коллеги, знай они об этом, хихикали бы за его спиной. У девочки были светлые длинные волосы, похожие на шелк, и каждое утро он расчесывал их, после того как надевал на нее яркую детскую одежду и помогал зашнуровать крошечные кроссовки. Меган папа казался огромным защитником-медведем, который возвышался над ней, уходя головой в голубое небо, и подхватывал с пола, чтобы она могла обнять его за шею, с такой силой, словно ее уносила ракета.

- Ой! - воскликнул отец. - Ты едва меня не задушила!

- Очень больно? - спросила Меган с притворной тревогой. Все это было частью их утреннего ритуала.

- На этот раз не очень, - улыбнулся отец. Он опустил ее на пол, вывел из дома и открыл дверцу своего замызганного пикапа. Там он усадил ее в детское креслице, прикрепленное к спинке сидения, тщательно пристегнул ремни и рядом положил коробку с ее ланчем и одеяльцем. Часы показывали половину седьмого. Сегодня они ехали в новый детский сад. О'Дей не мог отправиться в путь, не посмотрев на Меган, крошечную копию своей матери, отчего всякий раз кусал губы, закрывал глаза и качал головой, снова и снова пытаясь понять, почему "Боинг-737" внезапно накренился и рухнул на землю с его женой в кресле 18-F.

Новый детский сад удобно располагался по пути на службу, и его настоятельно рекомендовали соседи, которые оставляли там своих мальчиков-близнецов. О'Дей повернул на Ритчи-хайуэй и поставил пикап напротив кафе "7-одиннадцать", чтобы купить там пинту кофе, который он выпьет уже по пути в Вашингтон, на шоссе 50. Значит, название детского сада "Гигантские шаги" - совсем неплохо.

Чертовски трудный способ зарабатывать на жизнь, подумал Пэт, выходя из машины. Марлен Даггетт каждое утро приезжает к шести утра, чтобы принять детей чиновников, едущих в Вашингтон. А сегодня она даже вышла навстречу, чтобы приветствовать новую гостью.

- Здравствуйте, мистер О'Дей! Это и есть Меган?! - воскликнула воспитательница с поразительным для столь раннего часа энтузиазмом. Девочка недоверчиво взглянула на нее, посмотрела на отца и тут же повернулась, увидев нечто особенное.

- Видишь, его тоже зовут Меган. Это твой медвежонок, и он ждал тебя весь день.

- О-о! - Девочка схватила мохнатого коричневого медвежонка и прижала к себе. - Здравствуй!

Миссис Даггетт посмотрела на агента ФБР с выражением, которое гласило: "Это действует неизменно".

- Вы привезли то, о чем мы говорили?

- Вот они, мэм, - сказал О'Дей, передавая ей бланки, которые заполнил накануне. У Меган не было никаких медицинских противопоказаний, никакой аллергии к лекарствам, молоку или пище; да, говорилось в документах, в случае крайней необходимости вы можете отвезти ее в местную больницу; здесь же приводился служебный номер телефона и адрес, номер пейджера, телефонные номера его родителей и родителей Деборы, которые были отличными бабушкой и дедушкой. Действительно, садик "Гигантские шаги" был очень хорошо организованным детским учреждением. Насколько хорошо организованным, О'Дей не знал, потому что миссис Даггетт обещала никому этого не говорить. Не знал он и того, что Секретная служба произвела его проверку.

- Ну что ж, мисс Меган, думаю, пришло время поиграть и познакомиться с другими детьми. - Воспитательница посмотрела на инспектора ФБР. - Не беспокойтесь, все будет хорошо.

О'Дей вернулся к своему пикапу, испытывая сердечную боль - это случалось всегда, когда он оставлял свою дочь - неважно где и неважно когда, - и пересек шоссе, чтобы зайти в "7-одиннадцать" за пинтой кофе. В девять часов у него было запланировано совещание, на котором предполагалось обсудить дальнейшие детали расследования авиакатастрофы - оставалось лишь подвести последние итоги, - а потом предстоял скучный рабочий день, единственным преимуществом которого было то, что он сможет вовремя заехать за дочерью. Через сорок минут он въехал на стоянку штаб-квартиры ФБР на Десятой улице и Пенсильвания-авеню. Его должность инспектора по особым поручениям давала право на закрепленное за ним здесь место. Это утро он начнет со стрельбища, которое находилось в подвале огромного здания.

Еще будучи бойскаутом, Пэт О'Дей проявил себя великолепным стрелком, а теперь стал еще и "старшим инструктором по стрельбе" для сотрудников нескольких полевых отделений ФБР. Это означало, что руководители этих отделений приглашали его контролировать стрелковую подготовку остальных агентов, всегда составляющую важную часть подготовки полицейских, хотя мало кому из них приходилось стрелять на поражение из табельных пистолетов.

В это время дня стрельбище редко бывало занято - он приехал в 7.25, - и инспектор выбрал две коробки патронов с пулями, имеющими полые головки, для своего тяжелого пистолета "Смит-Вессон 1076" десятимиллилиметрового калибра, взял две обычные мишени типа "Q" и пару предохранительных наушников. Мишень представляла собой обычную белую картонную панель с нанесенными на нее очертаниями человеческого тела. Очертания были очень грубыми и походили на большую молочную флягу, а примерно в том месте, где у человека располагается сердце, красовалась буква "Q". Он прицепил металлической прищепкой первую мишень к тросу, ведущему в дальнюю часть тира, установил расстояние в тридцать футов и нажал на кнопку. Мишень, удаляясь, заскользила по тросу, а О'Дей отбросил все мысли о предстоящей стрельбе, переключившись на спортивную страницу газеты и новый стартовый состав бейсбольной команды "Ориолес", которая находилась сейчас в весеннем тренировочном лагере. Мишень остановилась на расстоянии тридцати футов и повернулась к инструктору ребром, став почти невидимой. Она будет автоматически поворачиваться к стрелку на несколько секунд, которые можно запрограммировать, но О'Дей не глядя нажал на кнопку, так что не знал, как долго мишень останется повернутой в его сторону. Теперь его мысли изменились. Там, в конце тира, стоит преступник. Настоящий преступник. Осужденный уже несколько раз, он совершил новое преступление, теперь его выследили и загнали в угол. По его словам, переданным полиции осведомителями, он поклялся, что больше никогда не вернется в тюрьму. За свою долгую карьеру инспектор О'Дей не раз слышал подобные заявления и всегда, если это было возможно, предоставлял преступникам возможность сдержать данную ими клятву. Однако все они не выдерживали, бросали оружие, мочились в штаны и даже плакали, когда оказывались перед лицом настоящей опасности вместо воображаемой, о которой так просто говорить за кружкой пива в баре. Только не на этот раз. Сейчас перед ним преступник, действительно собирающийся сдержать слово. Он захватил ребенка в качестве заложника. Может быть, даже Меган, его маленькую девочку. При этой мысли глаза Пэта сузились. В кинофильмах преступник требовал от полицейского, чтобы тот бросил оружие, но в этом случае можно было гарантировать, что дело кончится мертвым полицейским и мертвым заложником, поэтому в реальной жизни с преступником начинали переговоры. Ты стараешься говорить спокойно и рассудительно, ждешь момента, когда он на мгновение ослабит бдительность и дуло пистолета чуть опустится, отойдя от головы заложника. На это могут потребоваться часы, но рано или поздно...

Таймер щелкнул, и мишень повернулась к инспектору. Правая рука О'Дея молнией метнулась к пистолету и выхватила его из кобуры. Одновременно правая нога сделала шаг назад, поворот и наклон, левая рука обхватывает правую, сжимая рукоятку пистолета, когда он еще на полпути к положению для стрельбы. Его глаза увидели мушку в тот самый миг, когда она поравнялась с головой цели, и тут же указательный палец дважды нажал на спусковой крючок с такой быстротой, что вылетевшие гильзы оказались в воздухе одновременно. На профессиональном жаргоне это называлось "двойным ударом", О'Дей практиковался в нем много лет, и вот теперь звуки двух выстрелов почти слились в один, двойное эхо едва успело отразиться от стальной задней стенки, когда латунные гильзы со звоном упали на бетонный пол. Но в голове мишени появились два отверстия, совсем рядом, чуть выше того места, где у человека должна быть переносица. Мишень снова повернулась ребром, предоставив О'Дею меньше секунды для стрельбы. Казалось, тело преступника рухнуло на пол. Вот так.

- Молодец, Текс, ты прикончил его. Инспектор повернулся, услышав знакомый голос, разрушивший его фантастический мир.

- Доброе утро, директор.

- Привет, Пэт. - Мюррей зевнул, в левой руке он держал предохранительные наушники. - Чертовски быстро. Отрабатываешь сценарий освобождения заложника?

- Я всегда стараюсь исходить из худшей ситуации.

- Значит, твоя маленькая девочка, - кивнул Мюррей. Так поступали все агенты ФБР - образ заложника должен быть особенно важным в их воображении. Ну хорошо, ты прикончил его. А теперь покажи снова, - приказал директор. Ему хотелось понаблюдать за техникой О'Дея, потому что всегда есть чему поучиться. После второй серии выстрелов во лбу мишени оказалось одно - на первый взгляд широкое отверстие, куда попали обе пули. Действия инспектора показались Мюррею весьма впечатляющими, хотя он и сам считался отличным стрелком. - Пожалуй, мне следует чаще практиковаться, - признался он.

Теперь инспектор позволил себе чуть расслабиться. Если ты способен сделать такое первым же выстрелом, едва приехав на стрельбище - а О'Дей попал точно в цель всеми четырьмя пулями, - значит, у тебя по-прежнему твердая рука и меткий глаз. Через две минуты голова мишени была изрешечена двадцатью пулями. Мюррей, стоявший на соседней позиции, пользовался при стрельбе обычной техникой Джефа Купера - два быстрых выстрела в грудь, за которыми следовал тщательно выверенный выстрел в голову. Когда оба убедились, что могут в любой момент поразить противника, настало время обсудить события предстоящего дня.

- Есть что-нибудь новое? - спросил директор ФБР.

- Нет, сэр. Предстоит еще несколько собеседований в связи с авиалайнером "Джал", разрушившим Капитолий, но мы не ждем ничего неожиданного.

- Адело Келти?

О'Дей пожал плечами. Ему не позволяли вмешиваться в это расследование, которое вел отдел внутренней безопасности ФБР, но он по-прежнему получал материалы с ежедневными итогами. О ходе расследования такой важности нужно было докладывать кому-то, и хотя само расследование полностью велось агентами внутренней безопасности, сводки с полученными сведениями поступали лично директору ФБР и распространялись среди его инспекторов по особым поручениям.

- Понимаешь, Дэн, в кабинет госсекретаря Хансона входило и выходило столько людей, что любой мог унести это письмо - если оно вообще существовало. Впрочем, наши люди считают, что Келти все-таки приносил письмо. По крайней мере, Хансон говорил об этом.

- Думаю, все это стихнет само по себе, - заметил Мюррей.

***

- Доброе утро, господин президент.

Наступило очередное утро, полное обычной ежедневной рутины. Кэти на работе. Райан вышел из своих апартаментов одетый, в костюме и при галстуке, причем в застегнутом пиджаке, что было необычным для него, по крайней мере до того, как он переселился в Белый дом, в туфлях, до блеска начищенных камердинером. Правда, Джек все еще не считал это здание своим домом. Скорее оно напоминало отель или покои для особо важных персон, в которых ему доводилось жить, разъезжая по делам ЦРУ, хотя здесь они были более роскошными, равно как и обслуживание - высшего класса.

- Вас зовут Раман? - спросил президент.

- Да, сэр, - ответил специальный агент Ареф Раман. Он был шести футов ростом, с массивным телом тяжелоатлета, хотя последнее могло объясняться бронежилетом, который носили многие агенты личной охраны президента. Райан решил, что агенту лет тридцать пять - тридцать шесть. Приятное лицо жителя Средиземноморья, смущенная улыбка и синие глаза, как у Кэти.

- "Фехтовальщик" вышел, - произнес Раман в микрофон на лацкане пиджака. Направляется в кабинет.

- Раман - что это за имя? Откуда вы родом? - спросил Джек по пути к лифту.

- Моя мать из Ливана, отец - иранец. Мы приехали сюда в 1979 году, когда зашатался шахский режим. Отец принадлежал к высшим кругам.

- Что вы думаете о ситуации в Ираке? - спросил президент.

- Сэр, я даже родной язык почти забыл. - Агент улыбнулся. - Вот если вы спросите меня о том, кто способен победить в финальных играх студенческого чемпионата по баскетболу, мой ответ будет более уверенным.

- Кентукки, - решительно произнес Райан. Лифт в Белом доме был старомодным, с черными потертыми кнопками на панели. Президенту не разрешалось прикасаться к ним - за него это делали охранники.

- Орегон точно дойдет до финала. В этом я никогда не ошибаюсь, сэр. Спросите у других агентов. Три года выигрываю все ставки. Теперь никто не хочет держать со мной пари. В финале будут играть команды Орегона и Дьюка это мой университет, - а победу одержит Орегон с разрывом в шесть-восемь очков. Ну, может быть, разрыв будет чуть меньше, если Масео Ролингз сыграет удачно, - добавил Раман.

- Какой была ваша специализация в Дьюке?

- Вступление в юриспруденцию, но потом я решил, что не хочу быть юристом. Вообще-то считаю, что у преступников не должно быть никаких прав, поэтому стал полицейским и поступил в Секретную службу.

- Женаты? - Райану хотелось как можно больше знать об окружающих его людях. С одной стороны, к этому его подталкивала элементарная вежливость. С другой - эти люди принесли присягу защищать его жизнь, и он не мог обращаться с ними, как с простыми подчиненными.

- Нет, не нашел подходящей девушки - пока не нашел.

- Вы мусульманин?

- Родители были мусульманами, но после того как я увидел, сколько неприятностей принесла им религия, я... - Он ухмыльнулся. - Если вы поинтересуетесь у кого-либо из агентов моей религией, вам скажут, что это баскетбол. Я никогда не пропускаю матчей Дьюка, передаваемых по телевидению. Мне чертовски жаль, что в этом сезоне Орегон так силен. Но тут уж ничего не поделаешь.

Президент засмеялся, почувствовав убедительность такого заявления.

- Значит, фамилия у вас Раман, а имя?

- Ареф, но все зовут меня Джефом. Легче произносить, - объяснил Раман, и в этот момент двери лифта открылись. Агент сделал шаг вперед и остановился в середине дверного проема, закрыв своим телом президента. Перед дверями лифта стоял сотрудник отделения Секретной службы, одетый в форму, и еще два агента в штатском. Раман знал в лицо каждого из них. Он кивнул и пошел вперед. Райан последовал за ним. Шествие замыкали остальные агенты. Через несколько шагов они повернули на запад, мимо узкого коридора, ведущего к кегельбану и столярной мастерской.

- О'кей, Джеф, сегодня у нас легкий день, - сказал ему Райан, хотя в этом не было необходимости. Агенты Секретной службы знакомились с программой дня президента раньше его самого.

- Легкий для нас, сэр.

В Овальном кабинете все уже собрались в ожидании президента. Муж и жена Фоули, Берт Васко, Скотт Адлер и еще один человек. Когда президент вошел, все встали. Они уже подверглись осмотру на наличие скрытого оружия и радиоактивных материалов.

- Привет, Бен! - воскликнул Джек. Он подошел к письменному столу, положил на него бумаги, которые принес с собой, и присоединился к гостям.

- Здравствуйте, господин президент, - с улыбкой ответил доктор Бен Гудли.

- Бен подготовил обзор и проведет утренний брифинг, - объяснил Эд Фоули.

Поскольку не все утренние гости входили в число ближайших сотрудников президента, Раман остался в кабинете на случай, если кому-то придет в голову безумная мысль перемахнуть через кофейный столик и попытаться задушить президента. Вовсе не обязательно принести с собой оружие, чтобы вызвать чью-то смерть. Достаточно нескольких недель подготовки в школе боевых единоборств, чтобы крепкий мужчина приобрел навыки прикончить противника, не ожидающего нападения. Поэтому телохранители президента были вооружены не только пистолетами, но и полицейскими дубинками, которые представляли собой выдвигающиеся друг из друга отрезки стальных труб. Раман наблюдал за тем, как этот Гудли - офицер национальной безопасности с удостоверением сотрудника ЦРУ - передал президенту несколько страниц, содержащих материалы брифинга. Подобно многим агентам Секретной службы, он видел и слышал почти все происходящее в Белом доме. Бумажный ярлычок со словами "Только для глаз президента", приклеенный к папке, содержащей особо важные документы, не мог означать буквально то, что на нем напечатано. В кабинете почти всегда находился кто-то еще, и хотя агенты личной охраны президента заявляли, что не обращают на это внимания, будто ничего не видят и не слышат, эта фраза всего лишь означала, что они стараются не обсуждать друг с другом содержание секретных материалов. Вот почему никак нельзя было утверждать, что они не слышат и не запоминают происходящих здесь разговоров. Подготовка агентов как раз и заключается в том, чтобы все видеть, слышать и запоминать. В конце концов, им платят за это.

В этом смысле, подумал Раман, он является идеальным шпионом. Пройдя подготовку в полицейской академии Соединенных Штатов и став сотрудником правоохранительных органов, он блестяще проявил себя на оперативной работе, особенно при расследовании дел, связанных с подделкой банкнот. Он был отличным стрелком и человеком, способным исключительно четко мыслить. Это свойство проявилось у него уже с первых лет учебы; Раман закончил университет summa cum laude - с высшим почетным отличием. За время обучения он получал только оценки "А" и к тому же входил в сборную по борьбе. Для следователя важно иметь хорошую память, а память у Рамана была блестящей. Более того, фотографической - стоило ему посмотреть на страницу, и он полностью запоминал ее содержание. Этот талант и привлек внимание руководства Секретной службы уже в начале его карьеры, потому что агенты, охраняющие президента, должны обладать способностью запоминать лица и мгновенно выбирать подозрительное из множества фотографий, которые они носят с собой, когда босс отправляется общаться с народом и пожимать людям руки. При администрации Фаулера Раман занимал положение на самых нижних ступенях иерархии Секретной службы. Его временно перевели в личную охрану президента из полевого отделения в Сент-Луисе, чтобы присутствовать на банкете, целью которого был сбор средств на избирательную кампанию. Там Раман мгновенно опознал и задержал человека, подозреваемого в том, что он преследует президента. При обыске в кармане арестованного был найден пистолет двадцать второго калибра. Раман схватил потенциального преступника и вывел его из толпы так быстро и незаметно, что это обстоятельство и последующий перевод подозреваемого в психиатрическую лечебницу штата Миссури даже не стали достоянием средств массовой информации именно к этому обычно и стремится Секретная служба. Стало ясно, что молодой агент заслуживает назначения в личную охрану президента. Тогдашний директор Секретной службы Соединенных Штатов решил пересмотреть вопрос о месте службы Рамана, и вскоре после того, как Роджер Дарлинг стал президентом по уходе Фаулера в отставку, отличившегося сотрудника перевели в охрану Белого дома. Являясь младшим агентом личной охраны, он проводил бесчисленные часы на отведенном ему посту, бежал рядом с президентским лимузином и постепенно продвигался вверх, достаточно быстро для столь молодого агента. Раман выполнял свои изнурительные обязанности без единой жалобы, только время от времени от него можно было услышать, что, являясь иммигрантом, он особенно хорошо понимает, насколько важную роль играет Америка, и подобно тому как его древние предки служили великому царю Дарию в составе гвардии "бессмертных", считает за честь сделать то же самое для усыновившей его страны. Все оказалось так просто, гораздо проще, чем то, что осуществил его брат - по национальности, а не по крови - в Багдаде несколько недель назад. Американцы, что бы они ни говорили при социологических опросах, в глубине своих больших и глупых сердец искренне любят иммигрантов. Они так много знают и все время расширяют свои знания, но одного они никак не могут постигнуть: невозможно заглянуть в душу другого человека.

- У нас нет там агентов, услугами которых можно было бы воспользоваться, услышал он голос Мэри-Пэт.

- Зато удались неплохие перехваты, - продолжил Гудли. - Агентство национальной безопасности сработало на этот раз просто здорово. Нам известно, что арестовано все руководство баасистской партии, и я не думаю, что они выйдут из тюрьмы - по крайней мере, на собственных ногах.

- Значит, Ирак полностью обезглавлен?

- Нет, там создан военный правящий совет, состоящий из полковников и бригадных генералов. По вечернему телевидению их показали в компании иранского имама. В этом нет ничего случайного, - уверенно заявил Берт Васко. - Самое меньшее, чем все это кончится, - примирение с Ираном. А при более интенсивном развитии событий произойдет объединение двух этих стран в одну. Мы узнаем об этом через пару дней - самое большее через две недели.

- Какова позиция Саудовской Аравии? - спросил Райан.

- Там очень обеспокоены, - тут же ответил Эд Фоули. - Я говорил с принцем Али меньше часа назад. Они разработали программу экономической помощи Ираку, причем такую обширную, что могли бы оплатить наш национальный долг, пытаясь перетянуть на свою сторону новый иракский режим. Сделали это за одну ночь, подготовили такой колоссальный кредит, о каком финансовое сообщество никогда даже не слышало. Но в Багдаде не отвечает ни один телефон. Это потрясло правительство в Эр-Рияде. В прошлом Ирак всегда с радостью обсуждал предложения о финансовой помощи. Но не на этот раз.

Именно это кажется таким пугающим для государств Аравийского полуострова, подумал Райан. Далеко не все на Западе понимают, что арабы в первую очередь бизнесмены. Они руководствуются не идеологией и не религией. Арабы не фанатики и не безумцы. Они дельцы. Их традиции морской торговли возникли и развились задолго до появления ислама. В Америке об этом вспоминают, лишь когда смотрят очередной фильм про Синдбада-морехода. В этом отношении они походят на американцев, несмотря на разницу в языке, одежде и религии. Подобно американцам, они не понимают людей, отказывающихся от деловых отношений, не стремящихся к мирному разрешению споров, не желающих пойти на уступки. А вот Иран стал именно такой страной, которая изменила свою политику делового государства при шахском режиме на исламскую республику при аятолле Хомейни, превратившись в теократию. Они не похожи на нас, вот что более всего беспокоило все страны мира. Теперь они и вовсе резко отличны - пугающее развитие событий для стран, расположенных по берегам Персидского залива, которые до сих пор знали, что, несмотря на политические расхождения, между ними всегда существовали схожие традиции и связи.

- Теперь о Тегеране, - произнес Джек. Бен Гудли взял на себя ответ на этот вопрос.

- Официальные программы новостей приветствуют эти события - передаются стандартные предложения мира и сотрудничества, однако, ничего больше, объяснил Гудли. - То есть, я хочу сказать, официально. А вот неофициально мы перехватываем самые разные переговоры. Из Багдада запрашивают инструкции, и из Тегерана их передают. В настоящий момент иранская сторона советует соблюдать спокойствие, позволить ситуации развиваться самостоятельно. Далее последуют революционные суды. Мы видели по телевидению разных представителей исламского духовенства, проповедующих мир, любовь к ближнему и все остальное. Звучит просто великолепно. Но когда начнутся судебные процессы и людей начнут ставить к стенке под винтовочные дула расстрельных команд - вот тогда создастся полный вакуум.

- Тогда, наверно, Иран захватит власть в свои руки или, может быть, позволит Ираку действовать подобно марионетке под своим руководством, добавил Васко, перелистывая страницы с текстами последних радиоперехватов. Пожалуй, Гудли прав. Я впервые читаю материалы радиоперехватов. Извините меня, господин президент, но все свое внимание я сконцентрировал на политических аспектах ситуации. Эти материалы говорят о гораздо большем, чем я предполагал.

- Вы говорите, что в них содержится нечто более важное, чем мне это кажется? - спросил офицер национальной безопасности.

Васко кивнул, не поднимая головы.

- Да, по-видимому, именно так. И я не вижу в этом ничего хорошего, мрачно пробормотал сотрудник Госдепа.

- К концу дня правительство Саудовской Аравии обратится к нам за помощью, - напомнил госсекретарь Адлер. - Что мне сказать им?

Ответ Райана был настолько автоматическим, что изумил его самого.

- Наши договорные обязательства по отношению к Королевству Саудовская Аравия остаются неизменными. В случае необходимости мы готовы в любой момент оказать им военную помощь. - Этими двумя фразами, подумал Джек через секунду, он подтвердил обязательства использовать всю мощь Соединенных Штатов для защиты недемократической страны, находящейся в семи тысячах миль от Вашингтона. К счастью, госсекретарь Адлер пришел ему на помощь.

- Я целиком согласен с вами, господин президент. Мы не можем поступить иначе. - Все согласно закивали, даже доктор Гудли. - Эти заверения мы сумеем передать без лишнего шума. Принц Али поймет такое заявление, и он сможет убедить короля в полной серьезности позиции Соединенных Штатов.

- Следующий этап, - заметил Эд Фоули, - связан с необходимостью познакомить с развивающимися событиями Тони Бретано. Между прочим, он проявил себя на удивление хорошо. Он знает, как выслушивать мнение людей, - сообщил президенту исполняющий обязанности директора ЦРУ. - Вы намерены созвать заседание кабинета министров по этому вопросу?

- Нет, - покачал головой Райан. - Думаю, нам следует проявить хладнокровие. Заявим, что Америка с интересом наблюдает за развитием событий в этом регионе, но волнения у нас это не вызывает. Скотт, проведи брифинг со средствами массовой информации на уровне Госдепартамента.

- Ясно, - ответил госсекретарь.

- Бен, чем ты сейчас занимаешься в Лэнгли?

- Господин президент, меня назначили старшим дежурным офицером оперативного центра.

- Мне понравился брифинг, который ты провел сегодня, - сказал Райан, обращаясь к молодому сотруднику ЦРУ, затем повернулся к его директору:

- Эд, отныне он будет работать у меня.

Мне нужен офицер по национальной безопасности, с которым мы говорим на одном языке.

- Ну вот опять, - добродушно засмеялся Фоули. - По крайней мере, дайте мне кого-нибудь взамен. Этот парень хорошо проявил себя, а осенью я надеюсь выиграть гонку за кубок.

- Неплохая попытка, Эд. Бен, начиная с этого момента тебе придется работать дольше. Пока можешь занять мой прежний кабинет за углом. Не расстраивайся, здесь кормят гораздо лучше, - пообещал президент.

Все это время Ареф Раман стоял неподвижно, опершись плечом о белую стену. Его взгляд автоматически перебегал с одного лица на другое. Его научили не доверять никому, за исключением жены президента и его детей. Ни одному человеку. Разумеется, все доверяли ему, включая тех, кто научили его не доверять никому, потому что кому-то все-таки нужно доверять, правда?

Проблема заключалась всего лишь в выборе удобного момента. Образование, полученное им в американских школах и профессиональная подготовка научили его терпению, способности выжидать, прежде чем приступить к действиям. Однако события, происходящие в другой части земного шара, все быстрее приближали этот момент. На его лице застыло бесстрастное выражение, но за этой маской Раман скрывал свои мысли о том, что ему нужен совет. Задание, порученное ему двадцать лет назад, которое он поклялся исполнить, больше не было абстракцией, а превратилось в нечто вполне определенное. В сложившихся обстоятельствах он мог выполнить его практически в любой момент, но, хотя убивать может всякий, а посвятивший этому свою жизнь тем более, только искусный убийца способен убрать нужного человека в нужный момент, стремясь к достижению великой цели. Какая удивительная ирония судьбы в том, что в действиях, направленных на достижение великой цели, на возвеличение Аллаха, сам сатана руководит каждым шагом. Эта великая цель заключается в жизни человека, который сослужит Аллаху наибольшую службу тем, что покинет земную юдоль точно в нужный момент. Выбрать этот момент будет нелегко, и потому после двадцати лет молчания Раман решил выйти из подполья. В этом была определенная опасность, но, по его мнению, не такая уж значительная.

***

- Вы стремитесь к достижению великой цели, - произнес Бадрейн. Внешне он выглядел спокойным, однако в душе его бушевала буря. План аятоллы был грандиозен.

- Кроткие не унаследуют землю <"Кроткие не унаследуют землю" - в противоположность библейскому "Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю" (Евангелие от Матфея 5:5).>, - отозвался Дарейи, который впервые изложил цель своей жизни, свое предназначение в мире человеку, не входящему в узкий круг самых близких ему духовных лиц.

Обоим было нелегко вести себя подобно игрокам в покер, спокойно и бесстрастно, когда они обсуждали план, призванный изменить лицо мира. Для Дарейи это было замыслом, ради осуществления которого он трудился, думал и строил планы на протяжении жизни не одного поколения, это было кульминацией всех его деяний, воплощением мечты. В случае успеха его имя встанет рядом с именем самого пророка. Объединение ислама. Именно так называл он этот план среди своих ближайших последователей.

А вот Бадрейн видел в этом плане всего лишь мощь. Речь шла о создании новой сверхдержавы с центром в районе Персидского залива, государства с колоссальным экономическим потенциалом, огромным населением, способным удовлетворять все собственные нужды, государства, которое простирается на бескрайних просторах Африки и Азии. Возможно, на самом деле это было осуществлением замыслов пророка Мухаммеда, хотя он даже и не старался создать видимости того, будто знает, какими были замыслы основателя его религии. Пусть этим занимаются люди вроде Дарейи. Для Бадрейна смысл плана заключался в достижении мощи, только мощи, а религия или идеология всего лишь определяла внешний облик новой команды. Это была его команда, потому что он родился здесь и потому что он внимательно изучил марксизм и понял, что идеология марксизма не способна реализовать подобный замысел.

- Это вполне осуществимо, - подумав, заключил Бадрейн.

- Создалась уникальная историческая ситуация. Великий Сатана, - вообще-то Дарейи не любил прибегать к идеологическим штампам при обсуждении государственных вопросов, но иногда это было неизбежно, - слаб. Меньший Сатана уничтожен, и его исламские республики готовы встать на нашу сторону. Им нужна цель, а разве существует лучшая цель, чем Святая Вера?

Он совершенно прав, кивком молча согласился Бадрейн. Распад Советского Союза и его замена так называемым Содружеством независимых государств привели всего лишь к возникновению пустоты, которую еще никто не смог заполнить. Южная цепочка "республик" все еще находилась в экономической зависимости от Москвы, напоминая вереницу тележек, которую тащит подыхающая лошадь. Эти республики всегда были непокорными бунтующими маленькими государствами с религией, отделяющей их от остальной атеистической империи. Теперь они старались изо всех сил обрести экономическую независимость, чтобы раз и навсегда отделиться от центра мертвой страны, частью которой они по-настоящему никогда не были. Однако они не в силах стать экономически независимыми - это неосуществимо для них в современном мире. Все они нуждались в новом покровителе, способном ввести их в приближающееся тысячелетие. Этот новый покровитель должен быть богат, располагать огромными деньгами, а также объединить эти страны под знаменем общей религии и культуры, которых на долгие годы лишил их марксизм-ленинизм. В обмен южные государства бывшего Советского Союза предоставят свою территорию и население, а также природные ресурсы.

- Главным препятствием является Америка. Впрочем, это вы знаете и без меня, - позволил себе напомнить Бадрейн. - Но Америка слишком велика и сильна, так просто ее не уничтожить.

- Я встречался с этим Райаном. Но сначала скажи, что ты думаешь о нем?

- Он не дурак и не трус, - осторожно произнес Бадрейн. - Райан проявил личное мужество, и он отлично разбирается в разведывательных операциях. У него хорошее образование. Саудовцы доверяют ему, израильтяне тоже. - В данный момент значение имели эти две страны. Но была и третья. - Русские знают и уважают его.

- Что еще?

- Было бы ошибкой недооценивать Райана, равно как и Америку. Мы оба видели, что произошло с теми, кто совершили такую ошибку, - закончил Бадрейн.

- А каково состояние Америки в данный момент?

- Судя по собранной информации, видно, что президент Райан прилагает огромные усилия, чтобы восстановить правительство страны. Это исключительно трудная задача, но в принципе Америка - стабильная страна.

- Однако там возникла проблема перехода власти, не правда ли?

- Вот это мне непонятно, - признался Бадрейн. - Я еще не собрал достаточно сведений из средств массовой информации, чтобы разобраться в этом вопросе.

- Я встречался с Райаном, - повторил Дарейи, раскрывая наконец собственные мысли. - Он способен лишь следовать за кем-то, выполнять чьи-то поручения, и не больше. Он кажется сильным, но это ошибочное впечатление. Если бы Райан чувствовал себя сильным, он без промедления справился бы с этим Келти. В конце концов, разве то, что делает Келти, - не государственная измена? Впрочем, это не имеет значения. Райан всего лишь один человек, а Америка - одна страна. Оба могут подвергнуться нападению, причем одновременно и с разных сторон.

- Лев и гиены, - согласился Бадрейн. Мысль так понравилась Дарейи, что он не протестовал против выделенного ему места в этой метафоре.

- Значит, не одно мощное нападение, а множество маленьких укусов? покачал головой аятолла.

- В прошлом такое случалось и приносило успех.

- Что, если удастся осуществить множество чувствительных нападений как на Америку, так и на Райана? Между прочим, что последует за падением Райана? Что случится тогда, мой молодой Друг?

- При их государственной системе это приведет к хаосу. Но я посоветовал бы проявить осторожность. Кроме того, было бы неплохо заручиться помощью союзников. Чем больше гиен и чем чаще они нападают с разных сторон, тем труднее придется льву. Что касается покушения на самого Райана, - продолжил Бадрейн, стараясь понять, почему аятолла упомянул об этом, и думая, не совершает ли он ошибку, - президент Соединенных Штатов представляет собой трудную цель. У него отличная охрана и его постоянно держат в курсе происходящих событий.

- Да, мне говорили об этом, - ответил Дарейи. Его темные глаза были лишены выражения. - Какие страны ты рекомендуешь в качестве союзников?

- Вы следили за развитием конфликта между Японией и Америкой? - спросил Бадрейн. - Вам не приходила мысль, почему некоторые большие собаки даже не залаяли? - Большие собаки обладают странным свойством, подумал Бадрейн. Они всегда голодны. Однако Дарейи уже не раз говорил о Райане и его охране. Одна собака из всей стаи самая голодная. В результате сформируется интересная стая.

***

- Возможно, он просто вышел из строя.

Представители компании, выпускающей самолеты "гольфстрим", проводили обсуждение катастрофы в Средиземном море с сотрудниками швейцарской гражданской авиации. Тут же находился ответственный за летные операции корпорации, которой принадлежали эти реактивные самолеты. В его распоряжении имелись письменные материалы, подтверждающие, что самолет проходил надлежащее техобслуживание, которое осуществляла местная фирма. Все необходимые детали были получены от поставщиков, имеющих лицензии. На счету швейцарской фирмы, занимающейся техобслуживанием, в течение десяти лет не было ни одного несчастного случая, и за ее деятельностью следила та же государственная служба, которая руководила расследованием.

- Да, такое случалось и раньше, - согласился представитель фирмы-изготовителя. Рекордеры, записывающие полетные данные, известные как "черные ящики", изготовляли с высокой степенью надежности, но они не всегда выдерживали авиакатастрофы - ведь каждая из них происходила при своих обстоятельствах. Самое тщательное обследование места предполагаемой гибели самолета "Гольфстрим G-IV", предпринятое американским эсминцем "Рэдфорд", не позволило обнаружить подаваемые рекордером сигналы. Обшаривать морское дно при отсутствии сигналов локатора было безнадежным делом из-за большой глубины, да и к тому же возникала проблема ливийцев, которые неодобрительно относились к тому, что чьи-то корабли ведут поисковые работы у их берегов. Если бы пропавший самолет был авиалайнером, можно было бы настаивать на продолжении поисков, но гибель небольшого реактивного самолета с двумя пилотами и тремя пассажирами на борту, причем одним из них, больным смертельной болезнью, не казалась достаточно важным поводом для международных переговоров.

- При отсутствии полетных данных мы вряд ли можем сказать что-то определенное. С борта самолета передали о выходе из строя двигателей, а причиной этого могло быть некачественное топливо, плохое техобслуживание...

- Попрошу вас! - возразил представитель фирмы, занимающейся техобслуживанием.

- Я перечисляю сугубо теоретические причины, - напомнил сотрудник корпорации, производящей "гольфстримы". - ..Или даже какая-нибудь ошибка пилота. При отсутствии этих данных у нас связаны руки.

- За плечами у первого пилота было четыре тысячи часов за штурвалом самолета такого типа, а у второго - две тысячи, - уже пятый раз за время обсуждения напомнил представитель корпорации, которой принадлежал самолет.

Все думали об одном и том же. Фирма, производящая самолеты, славилась исключительно высоким качеством и надежностью своих машин. Крупные авиакомпании могли выбирать авиалайнеры для обслуживания своих рейсов из сравнительно небольшого числа фирм-производителей, и хотя для них проблема безопасности играла первостепенную роль, она была гораздо важнее для фирм-изготовителей небольших реактивных самолетов, предназначенных частным компаниям, потому что соперничество среди них было еще более острым. Покупатели таких самолетов надолго запоминали подобные трагедии, и без надежной информации о причинах катастрофы у них в памяти отложится лишь исчезновение самолета с пассажирами на борту.

Подрядчик, занимающийся техническим обслуживанием самолетов, не имел ни малейшего желания оказаться связанным с авиакатастрофой. В Швейцарии много аэродромов и еще больше частных самолетов. Если причиной будет признано плохое техобслуживание, от него уйдет множество клиентов, не говоря уже о неприятностях со стороны государственной службы безопасности гражданской авиации за нарушение строгих правил.

Репутация владельца самолета пострадает меньше всего, однако чувство собственного достоинства не позволяло ему признаться в своей ответственности без надежных доказательств.

А при отсутствии рекордера ни у кого из присутствующих не было достоверных доказательств гибели самолета и ее причины. Сидящие за столом смотрели друг на друга и думали об одном и том же: даже опытные специалисты совершают ошибки, но редко признаются в этом, разве что их припрут к стенке. Представитель федерального агентства просмотрел письменные документы и убедился, что они в полном порядке. Больше ничего нельзя было предпринять, кроме того, что еще раз поговорить с фирмой-изготовителем двигателей и попытаться получить образец топлива. Первое было просто, а вот второе - сложнее. В результате они будут знать ничуть не больше, чем знают сейчас. Фирма "Гольфстрим" пострадает от того, что продаст на один-два самолета меньше обычного. Подрядчик, занимающийся техническим обслуживанием самолетов, подвергнется более строгому федеральному контролю. Корпорации придется приобрести новый реактивный самолет. В знак лояльности это будет самолет той же фирмы и обслуживать его будет тот же подрядчик. Это удовлетворит всех, даже правительство Швейцарии.

***

Занимая пост инспектора по специальным поручениям, Пэт О'Дей получал более высокое жалованье, чем рядовой агент ФБР, и его работа, требующая постоянных разъездов, была куда интереснее, чем у инспектора, вынужденного весь день сидеть за столом, однако он все-таки был недоволен тем, что приходилось значительную часть рабочего времени проводить в кабинете за чтением докладов, написанных другими специальными агентами или их секретаршами. Служащие, занимающие должности пониже, сверяли приведенные там данные с другими источниками в поисках расхождений, несмотря на то что он делал то же самое, внося карандашом аккуратные записи в блокнот с желтой бумагой. Затем уже его секретарша сличит их для окончательного ежедневного доклада директору ФБР Мюррею. Настоящие агенты ФБР, твердо верил О'Дей, не печатают на пишущей машинке. Видно, так уж ему много лет назад внушили инструкторы в Куантико. Он рано закончил совещание в вашингтонском отделении ФБР на Баззардз-Пойнт и решил, что нет смысла спешить к себе в кабинет в здании Гувера. Расследование достигло такого этапа, что новые данные перестали поступать. Все сведения были проверены и подтверждены из различных источников, так что дело представляло собой несколько толстых томов.

- Мне всегда не нравился этот этап, - произнес заместитель директора ФБР Тони Карузо, руководитель вашингтонского отделения. Он имел в виду ситуацию, когда для прокурора были собраны все документы, необходимые, чтобы добиться обвинительного приговора, но, будучи юристом, всегда требовал чего-то еще, словно считал, что самый надежный способ заставить присяжных признать преступника виновным заключается в том, чтобы смертельно им надоесть.

- Нет даже намека на противоречивые показания. С этим расследованием покончено, Тони. - Оба руководящих сотрудника ФБР были давними друзьями. Пора заняться чем-то новым, поинтересней.

- Ты просто везунчик. Как поживает Меган?

- Я перевел ее в новый детский сад. Сегодня она там первый день. Называется "Гигантские шаги", на Ритчи-хайуэй.

- Тот же самый, - заметил Карузо. - Да, этого следовало ожидать.

- Почему?

- В этом же заведении находятся дети Райана - ах да, тебя ведь не было здесь, когда эти бандиты из Армии освобождения Ольстера напали на него.

- Но она ничего не сказала мне об этом - хозяйка детского сада ни словом не обмолвилась о... Да с нее наверняка взяли слово хранить молчание, как ты думаешь?

- Да, наши коллеги из Секретной службы не считают нужным посвящать кого-то в свои дела. Полагаю, они долго объясняли ей, что можно говорить и чего нельзя.

- Там наверняка находятся пара агентов, помогающих с уроками рисования. О'Дей на мгновение задумался. В кафе "7-один-надцать", что напротив детского сада, за прилавком появился новый продавец. Инспектор вспомнил, что, покупая кофе, обратил внимание на продавца, который для столь раннего часа выглядел слишком подтянутым и аккуратным. Н-да. Завтра он присмотрится повнимательней, постарается определить, вооружен ли он, покажет ему свое удостоверение сотрудника ФБР как служащему родственного департамента и подмигнет. Он сообщил о своем намерении Карузо.

- Вообще-то из пушки по воробьям, - покачал головой заместитель директора. - Впрочем, никогда не вредно выяснить, как охраняется детский сад, который посещает твой ребенок.

- Это верно, Тони. - О'Дей встал. - Ну ладно, поеду и заберу ее.

- Канцелярская крыса, - проворчал заместитель директора ФБР и начальник его вашингтонского отделения. - Восьмичасовой рабочий день.

- Сам виноват, дон Антонио. Ведь тебе хотелось стать большим начальником, так что отдувайся.

Ему всегда казалось приятным уезжать со службы после окончания рабочего дня. По пути домой воздух казался более свежим, чем по пути на работу. Инспектор подошел к своему пикапу и с удовлетворением заметил, что его не украли и к нему никто не прикасался. Вот почему он старался как можно реже мыть свою машину и она казалась грязной и старой. О'Дей снял пиджак - он редко пользовался плащом - и надел кожаную куртку вроде тех, что носят летчики морской авиации. Она служила ему верой и правдой уже десять лет, он привык к ней и чувствовал себя удобно. Затем инспектор развязал галстук и бросил его на пиджак. Через десять минут он ехал по шоссе No 50 к Аннаполису, чуть опережая поток государственных чиновников, которые вот-вот закончат работу и помчатся в свои загородные дома. По дороге он слушал по радио новости. Сегодня транспортный поток на пригородных шоссе был на удивление сносным и за несколько минут до начала часовых новостей он въехал на стоянку рядом с "Гигантскими шагами", на этот раз в поисках служебных автомобилей. Секретная служба старалась скрывать свои машины. Подобно ФБР, ее автомобили имели разные номерные знаки, они даже последовали примеру бюро и пользовались дешевыми машинами нейтральных тонов, не бросающимися в глаза, что часто выдавало полицейские автомобили. И все же инспектор заметил пару машин Секретной службы. Его подозрения подтвердились, когда он поставил свой пикап рядом с одной из них и увидел внутри радиоаппаратуру. Убедившись в этом, он подумал о проблеме собственной маскировки и решил было убедиться, насколько проницательны агенты Секретной службы, но тут же понял, что они наверняка проверили номер его машины по документам, которые он передал сегодня утром хозяйке детского сада миссис Даггетт, или скорее всего еще до этого. Между ФБР и Секретной службой постоянно шло профессиональное соперничество. Более того, первоначально Секретную службу создали агенты ФБР, но затем Федеральное бюро расследований разрослось, его полномочия охватили всю страну и одновременно оно накопило огромный опыт расследования уголовных преступлений. Это отнюдь не означало, что Секретная служба не умела работать, хотя, как справедливо заметил Тони Карузо, ее агенты не считали нужным посвящать кого-то в свои дела. Ну что ж, зато никто в мире не умел лучше их охранять людей, забота о которых была им доверена.

О'Дей застегнул доверху свою куртку и пересек автостоянку, направляясь к детскому саду. В дверях стоял высокий мужчина. Почему его присутствие намеренно бросалось в глаза? Инспектор прошел мимо - ведь он был всего лишь еще одним отцом, приехавшим за своим ребенком. Внутри ему понадобилось только проверить, у кого из обслуживающего персонала из-под одежды к крохотному наушнику ведет тонкий провод. Совершенно верно, две женщины были одеты в длинные халаты, под которыми наверняка скрывались большие автоматические пистолеты "Сиг-Зауэр" девятимиллиметрового калибра.

- Папа! - воскликнула Меган, бросаясь к нему. Рядом стоял другой ребенок такого же возраста. Инспектор направился к дочке и наклонился, чтобы посмотреть на ее рисунки.

- Извините, - услышал он и почувствовал легкое прикосновение в том месте куртки, под которым находился его табельный пистолет.

- Вам ведь известно, кто я, - произнес он не оборачиваясь.

- А-а! Теперь известно.

Он тут же узнал голос. Инспектор обернулся и увидел Андреа Прайс.

- Вас понизили в должности? - О'Дей выпрямился и посмотрел ей в лицо. Две женщины-агента, стоящие среди детей, также внимательно наблюдали за ним, обеспокоенные едва заметной выпуклостью у него под курткой. Неплохо, подумал инспектор, раз они сумели рассмотреть его пистолет - просторная кожаная куртка надежно скрывала кобуру. Обе освободили руки от карандашей, которыми они рисовали вместе с детьми, и выражение на их лицах могло показаться бесстрастным только непрофессионалу.

- Проверяю надежность охраны детей, - объяснила Прайс.

- Это Кэтлин, - сказала Меган, представляя свою новую подругу. - А это мой папа.

- Здравствуй, Кэтлин. - Инспектор наклонился и пожал ей руку. - Она...

- "Песочница", главная малышка Соединенных Штатов, - подтвердила Прайс.

- А тот парень в кафе на другой стороне улицы?

- Их двое, посменно стоят за прилавком.

- Она походит на свою маму. - Пэт посмотрел на Кэтлин Райан. Затем, в знак вежливости, он достал свое удостоверение и бросил его ближайшему агенту, Марселле Хилтон.

- В следующий раз проверяйте нас поосторожней, ладно? - попросила Прайс.

- Ваш агент у двери узнал меня. Похоже, он служит уже давно и имеет большой опыт.

- Это Дон Рассел, он действительно служит много лет, но...

- Но все-таки лучше проявить осторожность, - согласился инспектор О'Дей. Действительно, признаюсь, я хотел убедиться, насколько вы бдительны. В конце концов здесь находится и моя маленькая дочурка. Выходит, это место стало теперь вероятной целью? - Проклятье, подумал он, но промолчал.

- Вы удовлетворены проверкой?

- Один на противоположной стороне улицы, трое здесь. Готов поспорить, что где-то в сотне ярдов скрываются еще три агента с автоматами. Хотите, чтобы я поискал, где находится "сабербен"?

- Вам придется потрудиться. Мы постарались скрыть их как можно лучше. Она ничего не сказала про того агента, которого инспектор не заметил.

- Не сомневаюсь, агент Прайс, - согласился О'Дей, начиная понимать всю серьезность принятых мер и оглядываясь вокруг. На стене он увидел две замаскированные телевизионные камеры, которые, должно быть, установили совсем недавно. Этим объяснялся едва ощутимый запах краски, чем, в свою очередь, объяснялось отсутствие отпечатков маленьких ладошек на стенах. В здании было, по-видимому, установлено столько следящих устройств, что оно напоминало игровой автомат. - Должен признать, вы проделали большую работу. Молодцы, кивнул инспектор.

- Есть что-нибудь новое относительно авиакатастрофы?

- Практически ничего, - покачал головой Пэт. - Мы провели сегодня серию дополнительных собеседований в вашингтонском отделении. Есть кое-какие расхождения, но они настолько незначительные, что о них не стоит и говорить. Канадская конная полиция сделала для нас очень много. Да и японцы тоже. У меня создалось впечатление, что японские следователи допросили всех, начиная с воспитателя Сато в детском саду и вплоть до последнего дня перед вылетом. Им удалось даже обнаружить двух стюардесс, с которыми он развлекался время от времени. Дело можно считать закрытым. Прайс.

- Зовите меня Андреа.

- А меня - Пэт. - Оба улыбнулись.

- Что у тебя в кобуре, Пэт?

- "Смит-Вессон 1076". Это куда лучше чем девятимиллиметровые пистолеты против мышей, которыми вооружены вы. - О'Дей произнес эту фразу с чувством превосходства. Он считал необходимым - если ему понадобится стрелять не только в мишени, но и в преступников, - чтобы выпущенные им пули оставляли большие пробоины. У Секретной службы была своя политика относительно огнестрельного оружия, но О'Дей считал, что в данном случае ФБР сделало выбор получше. Впрочем, Прайс не проглотила приманку.

- Прошу тебя, Пэт, в следующий раз сделай любезность и покажи удостоверение агенту у входа. Может оказаться, что там дежурит кто-то другой. - Андреа даже не попросила его оставить пистолет в пикапе. Черт побери, вот это настоящая профессиональная вежливость.

- Ну, как у него дела?

- У "Фехтовальщика"?

- Дэн - директор ФБР Мюррей - очень высоко его ценит. Они познакомились много лет назад, как и я с Дэном.

- У него тяжелая работа, но, ты знаешь, - Мюррей прав. Мне приходилось охранять людей, которые ему и в подметки не годятся. Между прочим, он гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд.

- Когда я встречался с ним, мне понравилось, что он умеет слушать.

- Что еще лучше, он знает, какие вопросы задавать. - Они оба повернулись, услышав ребячий визг, одновременно окинули взглядом помещение, затем снова посмотрели на двух маленьких девочек, занятых созданием очередного произведения искусства. - Похоже, что твоя девочка подружилась с нашей.

С нашей, подумал Пэт. Этим сказано все. Высокий пожилой агент у двери Рассел, назвала его Прайс - руководит этой группой агентов, и можно не сомневаться, что у него огромный опыт. Секретная служба выбрала двух молодых женщин для работы внутри, чтобы они не так выделялись среди обслуживающего персонала. Женщины имеют достаточный опыт, но Рассел намного их превосходит. Впрочем, ключевым словом является "наша". Агенты охраняют детей, словно львы своих львят, вернее, одного львенка. Интересно, подумал О'Дей, а как бы я справился с такой работой? Она кажется скучной, но нельзя позволить себе скучать на посту. Нужно все время думать о возможности нападения. Ему довелось выполнить свою долю "скрытой слежки", совсем не простая работа для человека его роста, но здесь все будет намного труднее. Опытный глаз полицейского заметил разницу между агентами Секретной службы и остальными воспитательницами.

- Андреа, у меня создалось впечатление, что твои люди знают свое дело. Почему их так много?

- Да, я знаю, мы проявляем слишком большую осторожность. - Прайс наклонила голову. - Мы все еще стараемся найти разумный выход из положения. Понимаешь, на Капитолийском холме нам нанесли тяжелый удар, так что я решила, что такого больше не случится, пока я руковожу личной охраной президента, а если пресса поднимет из-за этого шум - ну и черт с ними!

О'Дей заметил, что она даже говорит, как настоящий полицейский.

- Мэм, у меня нет ни малейших возражений. С вашего разрешения я отправлюсь домой и займусь приготовлением макарон с сыром. - Он посмотрел на детей. Меган заканчивала свой шедевр. Две девочки были настолько похожи, что их трудно было отличить, во всяком случае на первый взгляд. Это не могло не беспокоить его, но агенты Секретной службы находились здесь, чтобы охранять всех детей.

- Ты где практикуешься? - Ему не понадобилось говорить, о какой практике идет речь.

- В старом здании Почтовой службы есть стрельбище. Это удобно, потому что недалеко от Белого дома. Я хожу туда каждую неделю, - объяснила Андреа. - В числе моих агентов нет ни одного, кто не считался бы отличным стрелком, а Дон не уступит никому в мире.

- Ты так считаешь? - улыбнулся О'Дей. - Когда-нибудь посмотрим.

- И где это произойдет? - спросила Прайс. У нее в глазах тоже промелькнула улыбка. - У тебя или у меня?

***

- Господин президент, мистер Головко на третьей линии. - Это был прямой канал связи. Сергей Николаевич снова проявлял признаки беспокойства.

Джек нажал на кнопку.

- Слушаю тебя, Сергей.

- Проблемы с Ираном.

- Я знаю, - ответил президент.

- Есть что-нибудь интересное? - спросил Головко. Он уже собрал вещи и собирался выезжать в аэропорт.

- Дней через десять узнаем все подробности.

- Хорошо. Можешь рассчитывать на сотрудничество с нами. Такая ситуация превращалась в привычную, подумал Джэк, но ответ всегда следует сначала обдумать.

- Мне нужно обсудить это с Эдом Фоули. Ты когда будешь дома?

- Завтра.

- Позвони мне. - Поразительно, что он так откровенно говорит с бывшим врагом. Было бы неплохо подготовить и Конгресс таким образом, с улыбкой подумал президент. Райан встал из-за стола и направился в комнату, где сидели секретари. - Как насчет того, чтобы немного перекусить перед следующей встречей...

- Здравствуйте, господин президент, - послышался голос Андреа Прайс. - Вы не уделите мне минуту?

Райан жестом пригласил ее в кабинет, а тем временем секретарь номер два позвонила в столовую.

- Слушаю вас, - сказал он.

- Хотела сообщить о том, что проверила организацию службы безопасности для ваших детей. Она вполне надежна. - Если это заявление понравилось президенту, он ничем не выдал своего удовлетворения, подумала Андреа. Впрочем, это и понятно. Как еще отреагировать на слова: "Господин президент, мы приставили к вашим детям множество телохранителей". Господи, в каком мире мы живем. Пару минут спустя она говорила с Раманом, который заканчивал дежурство и уходил домой, поскольку прибыл в Белый дом в пять утра. Как обычно, докладывать было не о чем. День прошел без происшествий.

Молодой агент подошел к своему автомобилю и выехал с территории, сначала показав свой пропуск охраннику и затем подождав, когда откроются укрепленные ворота - их створки удерживала стойка толщиной в девять дюймов, так что ворота вряд ли смог бы сломать самосвал. Выехав на улицу, он миновал бетонные баррикады на Пенсильвания-авеню - сравнительно недавно эта улица была еще открыта для транспорта. Далее Раман повернул на запад и направился в Джорджтаун, где у него была квартира на верхнем этаже дома, под самой крышей, однако на этот раз он не доехал до дома. Повернув на Висконсин-авеню, он свернул направо в переулок, где и оставил машину.

Раману почему-то казалось забавным, что человек окажется торговцем коврами. Многие американцы считали, что иранцы становились террористами, торговцами коврами или невежливыми врачами. Этот человек уехал из Персии хотя большинство американцев не связывают персидские ковры с Ираном - больше пятнадцати лет назад. На стене лавки висела фотография сына владельца, который, отвечал торговец тем, кто проявляли интерес, погиб во время войны между Ираном и Ираком. Это полностью соответствовало истине. Он также говорил тем, кто спрашивали его, что ненавидит правительство своей бывшей страны. Но вот это было ложью. Торговец был "законсервированным" агентом Ирана. За все это время он ни разу не встречался ни с кем, кто хотя бы через кого-нибудь имел контакт с Тегераном. Может быть, федеральные власти проверили его. Скорее всего нет. Торговец не принадлежал ни к каким ассоциациям, не участвовал в демонстрациях и маршах, нигде не выступал - словом, занимался только своим бизнесом, причем вполне успешно. Подобно Раману, он даже не бывал в мечети. Более того, он ни разу не встречался с Раманом, так что, когда агент Секретной службы вошел в лавку, торговец проявил интерес лишь к тому, какой ковер ручной работы из обширного их разнообразия выберет клиент. Вместо этого гость, убедившись, что в лавке больше никого нет, направился прямо к прилавку.

- Там фотография на стене. Он похож на вас. Это ваш сын?

- Да, - печально ответил продавец. Грусть никогда не покидала его, несмотря на обещания райского блаженства для праведников, убитых при защите отчизны. - Он погиб во время войны.

- Многие потеряли сыновей в той войне. Он был религиозным мальчиком?

- Какое это теперь имеет значение? - моргая, спросил торговец.

- Преданность истинной вере всегда важна, - ответил Раман нарочито равнодушно.

После этого они отошли к ближайшей стопке ковров. Торговец откинул углы нескольких из них.

- Я на месте. Мне требуются указания о начале операции. - У Рамана не было кодового имени, а шифрованные фразы, которыми они только что обменялись, были известны всего троим. Ничего больше торговец не знал. От него требовалось одно - повторить девять слов, услышанных им сейчас, кому-то другому, затем подождать ответа и передать его Раману.

- Вы не могли бы заполнить карточку, чтобы я мог включить вас в список своих клиентов?

Раман охотно сделал это, вписав в бланк имя и адрес реально существующего человека. Он выбрал это имя из телефонного справочника в Белом доме, что позволило ему найти имя человека, телефонный номер которого отличался от его собственного на одну единицу всего в одной цифре. Точка над шестой цифрой указывала торговцу, где нужно прибавить единицу к тройке и получить таким образом четыре - после этого получится телефонный номер Рамана. Это была хитрая уловка, которой научил его инструктор из секретной службы "Савак", сотрудник израильской разведки, больше двадцати лет назад и которую он запомнил навсегда, подобно тому как ничего не забывал аятолла из священного города Кум.

Глава 22

Часовые пояса

Размеры земного шара и расположение на нем "горячих точек" причиняли массу неудобств. Америка засыпала в то время, когда другие регионы мира только просыпались и начинали новый день. Положение ухудшалось тем, что люди, опережающие Америку на восемь или девять часов, как раз и принимали решения, на которые приходилось реагировать остальной части мира. К этому следует прибавить то обстоятельство, что хваленое ЦРУ не имело агентов или оперативников, которые могли бы предсказать, что может произойти. Таким образом на долю радиостанций перехвата "След бури" и "Пальма" выпала задача докладывать главным образом о том, что говорили местные средства массовой информации. Пока президент США спал, специалисты пытались собрать и подвергнуть анализу информацию, на основании которой, когда она попадала к нему, он уже ничего не мог предпринять в текущий рабочий день, да и анализ ее мог быть правильным, а мог быть и ошибочным. Но даже при таких обстоятельствах большинство лучших аналитиков Вашингтона занимали в спецслужбах слишком высокое положение, чтобы работать по ночам - в конце концов у них были семьи, - так что, когда они утром приезжали на работу, их тоже приходилось знакомить с событиями, происшедшими за ночь, и лишь после этого они начинали думать и спорить, на что требовалось время, а это еще больше откладывало момент представления критически важной для национальных интересов Америки разведывательной информации. На профессиональном военном жаргоне это называлось "захватить инициативу" - первым начать действия - военные, политические или психологические. Насколько лучше чувствуешь себя, если твой соперник в гонке стартует на треть суток позже.

В Москве ситуация была несколько лучше, потому что московское время всего на час отставало от тегеранского и находилось в одном и том же часовом поясе с Багдадом. И все-таки на этот раз СВР - Служба внешней разведки, преемник КГБ, - оказалась в таком же печальном положении, как и ЦРУ, потому что почти все агентурные сети в Иране и Ираке прекратили свое существование.

Однако для Москвы в географическом отношении проблемы Ближнего Востока находились гораздо ближе, что сразу понял Сергей Головко, когда его самолет совершил посадку в Шереметьево.

В настоящий момент самой важной проблемой было примирение двух стран. Иракское телевидение объявило в своих утренних передачах, что новое правительство в Багдаде сообщило ООН, что отныне все международные инспекционные группы получат полную свободу передвижения по стране и смогут осматривать без помех любой завод, склад или лабораторию. Более того, Ирак обратился с просьбой, чтобы такую инспекцию провели как можно быстрее, гарантируя помощь и немедленное исполнение всех запросов. Заявление иракского правительства гласило, что Багдад стремится к устранению всех преград на пути к восстановлению международной торговли Ирака. В данный момент, говорилось в заявлении, соседняя страна, Иран, начала поставки продовольствия в соответствии с древними исламскими традициями милосердия и благотворительности по отношению к людям, оказавшимся в трудном положении, надеясь на скорейшее снятие санкций и возвращение Ирака в мировое сообщество. На видеозаписи, сделанной станцией радиоперехвата "Пальма" с телевизионной передачи, ретранслируемой из Басры, был виден первый конвой грузовиков с партией пшеницы, движущийся по извилистому Шахабадскому шоссе и пересекающий ирано-иракскую границу в предгорьях горного хребта, разделяющего две страны. На последующих кадрах было видно, как иракские пограничники убирают с дороги заграждения и пропускают грузовики, а их иранские коллеги мирно стоят по свою сторону границы. Нигде не было видно никаких признаков оружия.

В Лэнгли специалисты подсчитали число грузовиков, их тоннаж и число буханок хлеба, которое можно испечь из доставленной в Ирак пшеницы. Они пришли к следующему выводу: чтобы поставки продовольствия имели не символическое значение, понадобятся грузовые суда. Однако сейчас важным было именно символическое значение, а данные разведывательных спутников свидетельствовали, что продовольствие грузится и на суда. Сотрудники ООН в Женеве, которая находилась всего в трехчасовых поясах от Багдада, с удовлетворением выслушали заявление иракского правительства и немедленно послали уведомления своим инспекционным группам. Инспекторы тут же увидели "мерседесы", готовые доставить их в сопровождении полицейских машин с включенными сиренами к первым местам инспекции. Рядом с автомобилями их ждали телевизионные группы, чтобы сопровождать их повсюду. Дружески настроенные служащие заводов, фабрик и складов выражали ликование по поводу того, что могут рассказать инспекторам ООН все, что им известно, и даже дать рекомендации по поводу того, как лучше ликвидировать предприятие по производству химического оружия, замаскированное под завод, производящий инсектициды. Наконец, Иран обратился с просьбой о немедленном созыве специального заседания Совета безопасности для того, чтобы рассмотреть вопрос о снятии экономических санкций с Ирака, причем исход этого заседания был таким же гарантированным, как восход солнца, пусть запоздалый, над восточным побережьем Америки. Через две недели питательность пищевого рациона среднего иракца возрастет по меньшей мере на пятьсот калорий. Оценить психологическое воздействие этих мер было несложно, причем инициативу в деле восстановления нормальной жизни в этой богатой нефтью, но находящейся в изоляции стране взял на себя бывший враг - Иран, как обычно, ссылающийся на религиозные традиции как основной фактор в оказании помощи нуждающимся.

- Завтра мы увидим фотографии, показывающие, как в мечетях ведется бесплатная раздача хлеба, - предсказал майор Сабах. Он мог бы процитировать отрывки из Корана, которыми будет сопровождаться такая церемония, но его американские коллеги не принадлежали к числу философов и вряд ли оценили бы иронию происходящего.

- Каково ваше мнение о дальнейших событиях, сэр? - спросил старший американский офицер.

- Произойдет объединение этих двух стран, - мрачно ответил Сабах. - И случится это очень скоро.

Вряд ли требовалось разъяснять причину, по которой иракцы с такой готовностью указывали инспекционным группам местоположение еще сохранившихся военных заводов - у Ирана было достаточно оружия.

***

Магии не существует. Это всего лишь слово, которым пользуются люди, когда возникает необходимость объяснить что-то сделанное так ловко, что приводит их в замешательство. Самый простой прием, которым пользуются фокусники, заключается в том, чтобы отвлечь внимание аудитории одной четко видной двигающейся рукой (обычно в белой перчатке), пока вторая делает что-то другое. То же самое происходит и с государствами.

Пока грузовики с продовольствием двигались к Ираку, в портах грузили суда, дипломаты собирались и спорили, а Америка просыпалась и пыталась понять, что происходит, в Тегеране наступил вечер.

Связи Бадрейна, как всегда, оказались полезными, а если ему не удавалось что-то, за дело брался Дарейи. Небольшой реактивный самолет, принадлежащий частной корпорации, взлетел из мехрабадского аэропорта и взял курс на восток. За два часа он пролетел над Афганистаном, затем над Пакистаном и совершил посадку в маленьком городке Рутог, неподалеку от границы между Индией и Пакистаном, за Кашмиром. Город находился в предгорьях хребта Куньлунь, и там проживало немало мусульман-китайцев. В этом пограничном городе была база ВВС с одной взлетно-посадочной полосой, на которой базировались истребители-бомбардировщики МиГ, производимые по лицензии. Авиабаза ВВС располагалась недалеко от местного аэропорта, обслуживающего этот регион. Место встречи было идеальным для всех участников, поскольку его отделяло от Дели всего шестьсот миль, зато расстояние до Пекина составляло почти две тысячи, несмотря на то что город находился на китайской территории. Три самолета приземлились с интервалом всего в несколько минут вскоре после захода солнца. Военные автомобили доставили пассажиров, прибывших на них, в помещение, где отдыхают летчики МиГов. Аятолла Махмуд Хаджи Дарейи привык к более чистым помещениям, но, что было куда хуже, почувствовал запах вареной свинины, которая неизменно входит в китайский рацион. Запах вызывал у него отвращение, однако он справился с собой. Дарейи был не первым мусульманином, которому приходилось иметь дело с язычниками и неверными.

Индийский премьер-министр сердечно поздоровалась с ним. Она уже встречала аятоллу на региональной торговой конференции и нашла его замкнутым и нелюдимым. За прошедшее с тех пор время, заметила она, его характер не изменился.

Последним прибыл Чанг Хансан, с которым индийский премьер тоже встречалась. Он был полным, на первый взгляд веселым мужчиной - но приходилось все время следить за его глазами. Даже когда он шутил, его шутки имели своей целью выведать что-то о собеседнике. Из трех участников встречи он был единственным, о чьей должности остальным не было ничего известно. Впрочем, было ясно, что он обладает огромной властью у себя в стране, а поскольку Китай был самым могущественным государством из трех, остальные не сочли за оскорбление, что простой министр без портфеля разговаривает на равных с главами государств. Совещание велось на английском языке, и Чанг жестом распорядился, чтобы генерал, приветствовавший гостей во время прибытия, покинул комнату.

- Прошу извинить меня за то, что я не был здесь, когда вы прибыли. Это.., нарушение правил протокола вызывает у меня сожаление. - Подали чай и легкую закуску. Времени на то, чтобы приготовить настоящий прием, тоже не было.

- Не стоит извиняться, - ответил Дарейи. - Неудобство компенсируется быстротой. Что касается меня, хочу выразить благодарность за то, что вы так охотно дали согласие встретиться при столь необычных обстоятельствах. - Он повернул голову. - Позвольте поблагодарить и вас, мадам премьер-министр, за готовность встретиться с нами. Пусть Господь благословит нашу встречу, закончил он.

- Примите мои поздравления в связи со столь успешным решением проблемы Ирака, - сказал Чанг, пытаясь понять, в чьих руках находится сейчас повестка дня встречи. Слишком уж искусно Дарейи дал понять, что это он пригласил остальных принять участие в совещании. - Вы, должно быть, испытываете удовлетворение после окончания разногласий между вашими нациями, которые длились столько лет.

Это верно, подумала индийский премьер-министр, поднося к губам чашку с чаем. Вы приказали убить иракского президента в весьма удачный момент.

- Итак, чем мы можем помочь вам? - спросила она, предоставляя таким образом слово главе Ирана, чем вызвала молчаливое раздражение у представителя Китая.

- Вы недавно встречались с американским президентом Райаном. Мне хотелось бы выслушать ваше мнение о нем.

- Маленький человек, оказавшийся на посту президента столь могущественной страны, - не колеблясь ответила она. - Взять хотя бы речь, произнесенную им на похоронах. Она куда лучше подходит для семейных похорон. От президента нужно ждать чего-то большего. Во время приема, состоявшегося после церемонии, он нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке. Его жена высокомерна и смотрит на окружающих сверху вниз - она, видите ли, врач. Врачи часто позволяют себе такое.

- Когда мы встретились с ним несколько лет назад, у меня создалось такое же впечатление, - согласился Дарейи.

- Тем не менее он управляет великой страной, - заметил Чанг.

- А управляет ли? - спросил глава Ирана. - И является ли Америка все еще великой страной? В чем величие страны, как не в силе ее лидера?

Именно это, поняли присутствующие, составляет повестку дня встречи.

***

- Боже мой, - прошептал про себя Райан, - каким одиноким чувствуешь себя здесь. - Эта мысль постоянно возвращалась к нему, особенно когда он оставался один в этом кабинете с овальными стенами и литыми трехдюймовыми дверями. Теперь ему приходилось при чтении все время пользоваться очками. Так посоветовала Кэти, но головная боль не исчезала, а всего лишь появлялась позднее. Нельзя сказать, что ему не приходилось много читать и раньше. Этого требовала каждая должность, которую он занимал за последние пятнадцать лет, но теперь его постоянно преследовала головная боль. Может быть, поговорить об этом с Кэти или другим врачом? Нет, не стоит. Райан покачал головой. Это всего лишь следствие стресса, и ему нужно привыкнуть. Конечно, это всего лишь стресс. Вот рак - это уже болезнь. Сейчас перед ним стояла задача справиться с политической ситуацией в стране. Райан читал доклад, приготовленный политическими советниками, сидящими в старом здании напротив. Его забавляло, хотя и не утешало то, что они не знали, какой совет ему дать. Райан никогда не принадлежал к какой-нибудь политической партии. Он всегда регистрировался на выборах как независимый и благодаря этому не получал писем с просьбами о пожертвованиях, хотя и он и Кэти при составлении налоговых деклараций всегда помечали в графе, что внесли по одному доллару в избирательный фонд правительства. Однако президент должен быть не только членом какой-нибудь партии - ему надлежало возглавлять ее. Сейчас партии пострадали еще больше, чем три ветви государственной власти. У каждой был председатель, и ни один из них не имел представления о том, что предпринять. В течение нескольких дней считали, что Райан принадлежит к той же партии, что и Роджер Дарлинг. Средства массовой информации узнали правду совсем недавно, и весь вашингтонский истэблишмент издал дружный вздох: "Черт побери!" Для идеологических мудрецов федеральной столицы это было так же невероятно, как задать вопрос, чему равняется два плюс два, и услышать в ответ: "Шартрез". Как и следовало ожидать, лежащий перед ним доклад был хаотичным, поскольку составили его четверо, а то и более профессиональных политических аналитиков, и было ясно видно, кто именно написал тот или иной параграф. В результате доклад превратился в многостороннее перетягивание каната. Даже его аналитики из разведки способны на большее, подумал Джек и бросил доклад в мусорную корзину. Ему снова захотелось курить. Он знал, что и это влияние стресса.

Но ему все равно приходилось посещать "собрания" - он так и не понял значение этого слова - и агитировать за кого-то или по меньшей мере выступать с речами. Или делать еще что-то. В этом отношении смысл доклада не был ему понятен. Сев в калошу с проблемой абортов - и накрывшись при этом шляпой, как яд овито заметил на другой день Арни ван Дамм, чтобы закрепить преподанный урок, - теперь Райан был вынужден четко выражать свою политическую позицию по множеству вопросов, причем таких разных, как проблема социального обеспечения, налоги, экология и один Бог знает что еще. После того как он примет решение о своей позиции, Кэлли Уэстон напишет серию речей, с которыми Райан будет выступать по всей стране от Сиэттла до Майами и во множестве городов и штатов между ними. В список не попали только Гавайи и Аляска, потому что они были небольшими штатами по своему политическому значению и к тому же находились на разных полюсах идеологического спектра. Они только запутают ситуацию - по крайней мере, так говорилось в докладе.

- Почему бы мне просто не остаться здесь и не заняться работой, Арни? спросил Райан у главы своей администрации, который только приехал на службу.

- Потому что ваша работа не здесь, а там, господин президент. - Ван Дамм опустился в кресло и начал очередной урок обучения искусству президентства. Потому что, как вы сказали, "это функция руководства" - я точно вас процитировал? - спросил Арни с насмешливой улыбкой. - А руководство означает пребывание командира среди солдат или, как в данном случае, среди граждан. По этому вопросу у нас нет расхождений, господин президент?

- Ты действительно получаешь удовольствие от этого? - Джек закрыл глаза и потер их под очками. Очки он тоже ненавидел.

- В такой же степени, как и ты. Справедливое замечание, подумал Райан.

- Извини.

- Большинству президентов искренне нравится возможность сбежать из этого музея и встретиться с живыми людьми. Разумеется, Андреа и ее агенты нервничают во время таких поездок. Пожалуй, они предпочли бы, чтобы ты оставался здесь и никогда не покидал Белого дома. Но он уже кажется тебе тюрьмой, не правда ли? - спросил Арни.

- Только когда я просыпаюсь.

- Вот и воспользуйся возможностью. Отправляйся в поездку по стране, поговори с людьми, поделись с ними своими мыслями, скажи, к чему стремишься. Черт побери, не исключено, что они даже выслушают тебя! А то и расскажут тебе, о чем думают сами, и тогда ты узнаешь что-то новое. Как бы то ни было, нельзя быть президентом и не общаться с народом.

Джек достал из мусорной корзины доклад о политическом положении в стране, который только прочитал.

- Ты ознакомился с этим?

- Да, - кивнул Арни.

- Но ведь это макулатура и к тому же сбивающая с толку, - удивленно заметил Райан.

- Это политический документ. С каких это пор политика является разумной или последовательной? - Ван Дамм сделал паузу. - Аналитики, с которыми я работал последние двадцать лет, всосали эти идеи с молоком матери - впрочем, все они вскормлены на искусственном питании, наверно.

- Что?

- Спроси Кэти. Это одна из этих бихевиористских теорий, пришедших с Новым Веком, которые могут объяснить все всем повсюду. Все политики искусственники. Мамы никогда не кормили их и не ухаживали за ними, поэтому у них не развились прочные узы с матерями, они чувствуют себя отторгнутыми и тому подобное. Вот почему в качестве компенсации они обращаются к людям, выступают с речами и говорят слушателям в различных местах различные вещи, которые им хотелось бы услышать, для того чтобы завоевать любовь и преданность незнакомцев - те самые любовь и преданность, которых они были лишены в младенческом возрасте, не говоря уже о людях вроде Келти, постоянно стремящихся к связям с женщинами из-за того, что матери не уделили им в детстве достаточной любви. Зато должным образом вскормленные младенцы, с другой стороны, вырастают и становятся - ну, скажем, врачами, или, может быть, раввинами...

- Какого черта! - едва не закричал президент. Глава его администрации только усмехнулся.

- Завел тебя на секунду, а? Знаешь, - продолжал Арни, - я понял, что мы упустили, когда создавали нашу страну.

- Ну хорошо, валяй, просвети меня. - Джек закрыл глаза и почувствовал юмор создавшейся ситуации.

- У нас нет шута. Ему можно было бы дать должность министра. Знаешь, такой карлик - извини, мужчина необычно малого роста, - одетый в разноцветное трико и в забавном колпаке с колокольчиками на голове. Пусть сидит на маленькой табуретке в углу - разумеется, в этом кабинете нет углов, но это не имеет значения - и примерно каждые пятнадцать минут вскакивает к тебе на стол и трясет колокольчиками перед твоим лицом, напоминая, что настало время сходить в сортир, как это делают обычные люди. Теперь понимаешь, что я имею в виду, Джек?

- Нет, - признался президент.

- Ну и осел же ты! Пойми, должность президента может доставлять тебе удовольствие! Ты должен получать удовольствие от поездок и встреч с народом. Конечно, важно узнать, что они хотят, но и в этом есть своя радость. Видишь ли, Джек, им хочется полюбить тебя, поддержать. Они хотят узнать, о чем ты думаешь. Но больше всего им хочется, чтобы ты оказался одним из них. И знаешь, что самое интересное? Ты первый президент за чертовски длительное время, кто действительно один из них! Так что вылезай из кресла, прикажи своим воздушным извозчикам запустить Большую Синюю Птицу и начинай игру. - Он не стал добавлять, что расписание поездки по стране было уже согласовано и отработано до такой степени, словно высечено в камне, так что изменить что-то Райан уже не мог.

- Не всем понравится, во что я верю и о чем буду говорить, Арни. И я не собираюсь лгать только ради того, чтобы завоевать их расположение или привлечь голоса на выборах.

- Неужели ты думаешь, что сумеешь понравиться всем? - На лице ван Дамма снова появилась насмешливая улыбка. - Почти все президенты счастливы, если им удается заручиться поддержкой пятидесяти одного процента избирателей, а многие согласны и на меньшее. Я выругал тебя за то заявление по поводу проблемы абортов - и знаешь почему? Да потому что оно было запутанным!

- Нет, не было, я...

- Ты собираешься выслушать своего учителя или нет?

- Валяй дальше, - сказал президент.

- Начнем с того, что примерно сорок процентов населения голосуют за демократов и примерно столько же - за республиканцев. Из этих восьмидесяти процентов большинство не изменит своей позиции, если даже Адольф Гитлер будет соперничать с Эйбом Линкольном или с Франклином Делано Рузвельтом, чтобы упомянуть обе партии.

- Но почему...

- Почему небо голубое, Джек? - В голосе ван Дамма прозвучало раздражение. - Оно голубое, вот и все. Даже если тебе удастся объяснить причину этого, а мне кажется, что некоторые астрономы способны сделать это, небо все равно останется голубым, так что не проще ли просто признать этот факт? Таким образом, остается двадцать процентов людей, которые голосуют то за одну партию, то за другую. Может быть, они и есть настоящие независимые избиратели вроде тебя. Вот эти двадцать процентов и держат в своих руках контроль за судьбы страны, и если ты хочешь, чтобы все получилось по-твоему, тебе нужно привлечь на свою сторону эти двадцать процентов. А теперь кое-что забавное. Эти двадцать процентов не слишком интересуются тем, о чем ты думаешь. - Арни произнес эту фразу с лукавой улыбкой.

- Одну минуту...

- Ты прерываешь учителя. - Арни поднял руку. - Тем твердым восьмидесяти процентам, которые голосуют за политическую линию, выбранную двумя партиями, наплевать на характер президента. Они голосуют за выбранную ими партию, потому что верят в ее философию - или потому что папа и мама голосовали за нее; причина не имеет значения. Так обстоит дело. Это факт. С ним нужно примириться. А теперь вернемся к двадцати процентам избирателей, выбор которых имеет решающее значение. Их мало интересует политическая линия президента, им важен сам президент. Вот в этом и заключается твое преимущество, Джек. С политической точки зрения ты так же мало заслуживаешь пребывания на посту президента, как трехлетний малыш в оружейном магазине. Зато у тебя незаурядный характер и сила воли. На этом-то и надо сыграть.

Райан нахмурился, услышав слово "сыграть", но на этот раз промолчал. Он кивнул, предлагая главе своей администрации продолжать.

- Обращаясь к людям, просто говори, во что ты веришь, и говори как можно проще. Хорошие идеи звучат просто и убедительно. То, что ты говоришь, должно звучать последовательно, вытекать одно из другого. Эти двадцать процентов избирателей хотят убедиться в том, что ты действительно веришь в свои слова. Скажи мне, Джек, ты уважаешь человека, четко выражающего свои убеждения, даже если с ними не согласен?

- Конечно, так и должен...

- ., поступать человек, - закончил его мысль Арни. - Такова позиция этих двадцати процентов. Они будут уважать и поддерживать тебя, даже если в некоторых вопросах не согласны с тобой.

Почему? Да потому что они понимают, что ты - порядочный человек и сдержишь данное тобой слово. А им хочется, чтобы тот, кто занимает должность президента, был честным и порядочным человеком. Для них важно быть уверенными в том, что, если все покатится к чертовой матери, найдется кто-то, готовый по крайней мере попытаться исправить положение и приложить к этому все силы.

Все остальное - внешнее оформление. Только не думай, что оформление и умение обращаться к людям ничего не стоят, ладно? Совсем неплохо, если ты сможешь умело и убедительно подать свои идеи. В своей книге о Хэлси, "Сражающийся моряк", ты тщательно выбираешь слова, когда хочешь, чтобы читатель понял тебя, верно? - Президент кивнул. - То же самое относится к идеям - черт возьми, эти идеи еще более важны, и потому тебе придется подавать их с соответственно большим искусством, понимаешь? - Глава администрации пришел к выводу, что план урока выполняется вполне успешно.

- Арни, а ты сам согласен с моими идеями?

- Не со всеми. Думаю, ты не прав в вопросе с абортами - женщина должна иметь право выбора. Я не согласен и с некоторыми другими идеями. Зато, господин президент, я ни на минуту не усомнился в вашей честности и порядочности. Я не могу убедить тебя, во что верить и во что нет, но ты готов прислушаться к предложениям. Я люблю эту страну, Джек. Моя семья сумела спастись из Нидерландов, и мы пересекли Ла-Манш в лодке, когда мне было всего три года. Я до сих пор помню, как меня тошнило от морской болезни.

- Ты еврей, Арни? - с удивлением спросил Джек. Раньше он как-то не задумывался о его религиозной принадлежности.

- Нет, но мой отец принимал активное участие в движении сопротивления, и немецкий агент выдал его оккупационным властям. Отцу угрожал расстрел, но нам удалось спастись. В противном случае мы с мамой оказались бы в том же концентрационном лагере, что и Анна Франк <Анна Франк (1929 - 1945) еврейская девочка, родившаяся в Германии и погибшая в концентрационном лагере, она стала всемирно известна после опубликования в 1947 г, ее записок "Дневник Анны Франк", обличающих фашизм.>. Впрочем, это не спасло остальных родственников. Моего отца звали Биллем, и после войны он решил перебраться сюда. Я вырос, слушая рассказы о своей родине и о том, как эта страна отличается от Голландии. Америка действительно непохожа на Голландию. Я стал тем, кем являюсь сейчас, потому что стремился защитить существующую здесь систему. Почему Америка отличается от других стран? Думаю, все дело в Конституции. Меняются люди, меняются правительства, меняются идеологии, но Конституция остается прежней. Ты и Пэт Мартин принесли присягу в верности конституции. Я тоже, - продолжал ван Дамм. - Только я принес присягу самому себе, матери и отцу. Я не обязан соглашаться с тобой по всем вопросам, Джек. Но я знаю, что ты стараешься поступать как можно лучше. Это значит, что моя работа заключается в том, чтобы защитить тебя, дать тебе возможность действовать в соответствии со своими убеждениями. Поэтому ты должен выслушивать меня. Иногда придется совершать поступки, которые тебе не по душе, но у вашей работы, господин президент, свои правила. Вот почему придется следовать им, - негромко закончил глава президентской администрации.

- Как я справляюсь с делами? - спросил Райан, обдумывая самый важный урок недели.

- Неплохо, но должен лучше. Келти по-прежнему остается для нас источником раздражения, а не угрозой. После того как ты совершишь поездку по стране, ясно показав, что являешься президентом, его положение ухудшится. А теперь вот что еще. Как только ты начнешь поездку и будешь встречаться с людьми, тебе станут задавать вопросы о переизбрании. Каким будет твой ответ?

- Я не хочу быть президентом, Арни, - решительно покачал головой Райан. Пусть меня заменит кто-нибудь другой по истечении...

- В таком случае тебе придется столкнуться с массой неприятностей. Никто не будет принимать тебя всерьез. Ты не сможешь провести в Конгресс людей, которых хочешь. Твои возможности будут ограничены, и ты не сумеешь осуществить преобразования, о которых говоришь. Твое политическое влияние резко снизится. Америка не может позволить себе этого, господин президент. Иностранные правительства - во главе них стоят политические деятели, не забывай этого, не будут воспринимать тебя серьезно, а это повлечет за собой отрицательные последствия для национальной безопасности страны как в ближайшее время, так и в отдаленном будущем. Итак, как ты ответишь репортерам на этот вопрос?

Президент чувствовал себя подобно третьекласснику, поднявшему руку в ответ на вопрос учителя.

- Скажу, что еще не принял решения.

- Совершенно точно. Сейчас ты проводишь работу по восстановлению правительства, а к вопросу о переизбрании вернешься, когда придет время. Я незаметно дам понять, что ты обдумываешь вопрос о том, чтобы выставить свою кандидатуру на следующий срок, что, по твоему мнению, главным является благополучие страны, и когда репортеры зададут тебе этот вопрос, ты просто повторишь сделанное раньше заявление. Этим ты дашь понять иностранным правительствам, что тебя нужно принимать всерьез, а американский народ поймет тебя и будет уважать твою точку зрения. Говоря о практической стороне проблемы, следует иметь в виду, что во время предварительных выборов обе партии не будут останавливаться на маргинальных кандидатах, которые могут не получить поддержки Капитолия. Они проголосуют за делегации, не связавшие себя определенными обязательствами. Может быть, тебе придется даже выступить по этому вопросу... Я поговорю об этом с Кэлли. - Арни промолчал о том, что средствам массовой информации понравится именно такая перспектива. Освещение двух политических конвенций, к началу которых партии пришли без определенного выбора, является мечтой, о которой средства массовой информации даже не решаются думать. Арни старался представить все как можно проще. Независимо от того, какую позицию займет Райан, как только он объявит о ней, не меньше сорока процентов электората - скорее больше - выступят против нее. Забавным качеством тех двадцати процентов, о которых он все время говорил Райану, является то, что среди них находятся люди, принадлежащие к разным категориям всего политического спектра - подобно себе самому, они меньше интересуются идеологией и гораздо больше характером кандидата. Некоторые будут яростно возражать, ничем не отличаясь этим от тех сорока процентов, выступающих против, хотя не исключено, что в конце концов проголосуют за него. Так бывало всегда, потому что они, хотя и были честными людьми, ставящими интересы страны выше предубеждений, часто вовлекались в общее течение и выбирали из лучших побуждений человека, честность которого уступала честности избирателей. Райан еще не понял возможностей, которыми он располагает, и, вероятно, будет лучше, если он не поймет их, потому что, думая об этих возможностях, он может попытаться управлять ходом событий, а это у него всегда получается плохо. Даже честные люди способны совершать ошибки, и Райан ничем не отличался от остальных. Вот почему существовали люди, подобные Арнолду ван Дамму, умеющие учить кандидатов в президенты и одновременно направлять их. Он посмотрел на своего президента, заметив на его лице смятение, сопровождающее новые мысли. Было очевидно, что Райан пытается понять это, и, возможно, добьется успеха, потому что он умел прислушиваться к советам и обладал особым искусством обрабатывать полученную информацию. Впрочем, он вряд ли сумеет понять весь процесс до его естественного конца. Только Арни и, может быть, Кэлли Уэстон, были способны заглянуть так далеко в будущее. За последние недели ван Дамм пришел к выводу, что у Райана есть задатки настоящего президента. Теперь перед ним, перед главой президентской администрации, стоит задача добиться, чтобы Джек остался на этом посту.

***

- Мы не можем сделать этого, - запротестовала индийский премьер-министр и затем призналась:

- Американский флот только что преподал нам урок.

- Да, это был жестокий урок, - согласился Чанг. - Но он не причинил вашим кораблям серьезных повреждений. Насколько мне известно, они выйдут из ремонта через две недели.

Услышав это заявление, индийский премьер-министр резко повернула голову и посмотрела на представителя Китая. Это обстоятельство стало известно ей самой всего пару дней назад. Ремонт поглотил ощутимую часть финансов, выделяемых индийскому флоту на оперативные расходы, и это изрядно обеспокоило ее. Не каждый день случается, что иностранная держава, особенно не так давно бывшая противником в войне, сообщает сведения, которые могут стать известными только от своего агента в правительстве Индии.

- Мощь Америки - это всего лишь внешний фасад. Она представляет собой гиганта с больным сердцем и поврежденным мозгом, - заметил Дарейи. - Президент Райан - маленький человек, занимающий высокую должность. Вы сами сказали это, госпожа премьер-министр. Если мы сделаем его работу еще более трудной, то Америка потеряет свою способность мешать нам на достаточно длительный срок, необходимый для достижения наших целей. Американское правительство парализовано и останется в таком состоянии в течение еще нескольких недель. От нас требуется лишь одно - усилить этот паралич.

- И как можно этого достичь? - спросила премьер-министр Индии.

- Самыми простыми средствами: нужно всего лишь заставить Америку выполнять все данные ею обязательства и одновременно нарушить ее внутреннюю стабильность. С вашей стороны понадобятся всего лишь демонстративные действия. Остальное я беру на себя. По-моему, лучше, если вы не будете знать о том, что мы собираемся предпринять.

Будь он способен на это, Чанг даже перестал бы дышать, чтобы лучше контролировать свои чувства. Не каждый день доводится встретить человека еще более жестокого и безжалостного, чем он сам. Это верно, он не имел ни малейшего желания знать о планах Дарейи. Пусть лучше другая страна ввязывается в войну.

- Продолжайте, прошу вас, - сказал он и извлек из внутреннего кармана сигарету.

- Каждый из нас представляет здесь страну с громадными возможностями и еще большими потребностями. У Китая и Индии - огромное население. Обеим странам необходимы жизненное пространство и естественные ресурсы. Скоро в моем распоряжении ресурсы будут необъятными и привлекут колоссальный капитал. Вместе с тем у меня появится возможность взять под контроль их распределение. Объединенная Исламская республика, подобно вам, превратится в великую державу. Запад слишком долго играл доминирующую роль на Востоке. - Дарейи посмотрел прямо на Чанга. - На вашей северной границе лежит гниющий труп. Там требуют освобождения многие миллионы правоверных. Кроме того, на север от вас находятся жизненное пространство и естественные ресурсы, в которых так нуждается ваша страна. Я готов отдать вам все это, если вы согласитесь вернуть нам земли, населенные правоверными. - Затем он повернул голову к индийскому премьер-министру. - К югу от вашей страны расположен ненаселенный континент. Там также есть жизненное пространство и естественные ресурсы, столь необходимые вам. В обмен на ваше сотрудничество, мне кажется, Объединенная Исламская Республика и Китайская Народная Республика могли бы гарантировать защиту ваших действий, направленных на удовлетворение законных нужд. От каждой из ваших стран я прошу всего лишь сотрудничества, которое не влечет за собой никакого риска.

Индийский премьер-министр заметила, что однажды уже была предпринята подобная попытка, но нужды ее страны так и остались неудовлетворенными. Представитель Китая тут же предложил, как без всякого риска отвлечь внимание Америки, тем более что такое случалось и в прошлом. Иран - что это за Объединенная Исламская Республика.., ах да, конечно, подумал Чанг. Конечно. Весь риск падает на долю ОИР, хотя на этот раз он представляется удивительно точно рассчитанным. По возвращении в Пекин Чанг лично проверит соотношение сил.

- Как вы сами понимаете, я не прошу от вас сейчас брать на себя какие-нибудь обязательства. Вам понадобится убедиться в серьезности моих намерений и возможностей. Я прошу вас об одном: уделите максимальное внимание моему предложению о заключении нашего союза - неофициального, разумеется.

- Но Пакистан... - произнесла индийский премьер-министр, неосторожно привлекая внимание к самому слабому месту своей политики, что тут же отметил про себя Чанг.

- Исламабад слишком долго был американской марионеткой, и ему нельзя доверять, - тут же ответил Дарейи, который давно подготовил свой ответ, хотя и не ожидал, что индийский премьер так быстро откроет свои карты. Эта женщина ненавидит Америку также, как и я, подумал он. Вероятно, "преподанный урок" нанес более глубокую рану ее гордости, чем сообщили его дипломаты. Как свойственно женщине столь ревностно оберегать свою гордость. В этом ее слабость. Отлично. Он посмотрел на Чанга.

- Наши отношения с Пакистаном ограничиваются торговыми связями и, являясь таковыми, подвержены изменениям, - отозвался представитель Китая, испытывающий не меньшее удовлетворение от слабости Индии. В конце концов, ей некого винить. Она послала в море свой флот, чтобы оказать поддержку Японии в нападении на Америку, оказавшемся неудачным.., тогда как Китай не предпринял ничего и не рискнул ничем. В результате он вышел из "войны", не понеся никакого урона и даже не показав, что был как-то связан с этим конфликтом. Самые осторожные руководители Китая, занимающие место в государственной иерархии выше Чанга, не возражали против его маневров, хотя маневры эти ничего и не принесли. И вот теперь снова кто-то готов пойти на риск. Индия предпримет демонстративные действия, а Китай останется в стороне, всего лишь повторив прошлые заверения о том, что не имеет никакого отношения к этой Объединенной Исламской республике. В любом случае он может заявить, что хотел всего лишь убедиться в решительности нового американского президента, а такое случается постоянно. К тому же Тайвань все время является источником беспокойства. Все так интересно. Иран, движущей силой которого является религия. Индия, которая руководствуется жадностью и гневом. Китай же, с другой стороны, смотрит далеко в будущее, строит великие планы, делает это бесстрастно и спокойно, ищет то, в чем действительно нуждается, но поступает, как всегда, предельно осмотрительно. Цель, к которой стремится Иран, очевидна, и если Дарейи готов пойти на риск войны ради нее, то не стоит ему мешать, лучше наблюдать со стороны и надеяться на его успех. Но Чанг не позволит пока втянуть Китай в конфликт. Стоит ли казаться слишком нетерпеливым? Вот Индия готова приступить к действиям, проявляет такое нетерпение, что упускает из виду нечто совершенно очевидное: если Дарейи сумеет добиться осуществления своих планов, то Пакистан уладит свои отношения с ОИР, может даже присоединится к ней, и тогда Индия окажется изолированной и уязвимой. Ничего не поделаешь, опасно быть вассалом, это еще опаснее, если у тебя наготове планы подняться на более высокий уровень - но при отсутствии средств для осуществления этого. Выбирая союзников, нужно быть очень осторожным. Чувство благодарности в отношениях между государствами похоже на цветок, выращенный в оранжерее, - он быстро вянет, когда его выносят на открытый воздух.

Премьер-министр молча кивнула, признавая свою победу в вопросе о Пакистане.

- В таком случае, друзья, я благодарю вас за то, что вы так любезно согласились встретиться со мной. С вашего разрешения, я отправлюсь домой.

Все трое встали, обменялись прощальными рукопожатиями и направились к выходу. Через несколько минут самолет Дарейи развернулся на неровной поверхности взлетной полосы китайской авиабазы, больше приспособленной к полетам истребителей. Аятолла посмотрел на кофейник и решил воздержаться. Ему хотелось поспать перед утренними молитвами. Но прежде...

- Твои предсказания оказались совершенно точными.

- Русские называют такие вещи "объективными условиями". Они всегда были и остаются неверными, но их методам анализа в точности не откажешь, - объяснил Бадрейн. - Вот почему я сумел собрать достоверную информацию.

- В этом я убедился. Твоя следующая задача будет заключаться в том, чтобы разработать планы нескольких операций... - Дарейи откинул спинку кресла и закрыл глаза, надеясь, что ему снова приснятся мертвые львы.

***

Как ни хотелось ему вернуться к клинической медицине, Пьер Александер не испытывал к ней особой любви, особенно в тех случаях, когда ему приходилось иметь дело с пациентами, положение которых было безнадежным. Дух бывшего армейского офицера говорил в нем, что это походит на оборону Батаана <Батаан полуостров на острове Лусон, крупнейшем из Филиппинских островов. В 1942 г войска союзников после длительной обороны, исчерпав все припасы, сдались там японским войскам.> - делаешь все, что в твоих силах, и отстреливаешься до последнего патрона, хотя и знаешь, что помощи ждать неоткуда. В данный момент у него в палатах находились трое больных СПИДом - все трое мужчины, гомосексуалисты, в возрасте за тридцать, и всем оставалось жить не больше года. Александер был достаточно религиозным человеком и не одобрял подобный образ жизни, но такой смерти не заслуживал никто. И все-таки он был врачом, а не Богом, выносящим приговор. Проклятье, подумал он, выходя из лифта и не переставая диктовать свои наблюдения для истории болезни пациентов в мини-диктофон.

В работу врача входит необходимость разделять свою жизнь на отсеки, изолированные друг от друга. Все три пациента в его палатах будут там и завтра, и ни один из них не потребует срочного врачебного вмешательства этой ночью. Нет ничего жестокого в том, что он отложит их проблемы до завтрашнего дня. Это всего лишь работа, а их жизни и надежды выжить зависят от того, сумеет ли он на время забыть о них и вернуться к исследованию микроорганизмов, терзающих их тела. Он передал кассету своей секретарше, которая напечатает продиктованные им наблюдения.

- Доктор Лоренц звонил из Атланты в ответ на ваш звонок, когда вы позвонили ему в ответ на его звонок, - сообщила секретарь, когда Александер проходил мимо.

Опустившись в кресло, он набрал номер телефона, который знал наизусть.

- Слушаю.

- Гас? Это Алекс из Хопкинса.

- Как прошла рыбалка, полковник?

- Ты не поверишь - мне так и не удалось пока заняться этим. Ральф заставляет меня работать все больше и больше.

- Что тебя интересует - ведь это ты позвонил первым, правда? - В голосе Лоренца больше не было уверенности - верный признак того, что он чем-то очень обеспокоен.

- В самом деле, первым позвонил я, Гас. Ральф сказал мне, что ты снова взялся за структуру вируса лихорадки Эбола на основе той крошечной вспышки в Заире. Это правда?

- Понимаешь, я собирался заняться этим, но кто-то украл у меня моих обезьян, - недовольно проворчал директор исследовательского Центра инфекционных заболеваний. - Мне сообщили, что новая партия прибудет через день-другой.

- Кто-нибудь пробрался в твою лабораторию? - спросил Александер. Все чаще работе лабораторий угрожали фанатики, занятые защитой животных, которым иногда удавалось пробраться в лаборатории и "освободить" подопытных животных. Александер боялся, что придет день, когда - если где-то не проявят должной осторожности - такой чокнутый проберется в лабораторию и унесет под мышкой обезьяну, зараженную лихорадкой Лхаса или даже чем-то более опасным, и узнает об этом слишком поздно. Этим фанатикам не приходит в голову, что врачи не могут заниматься поиском вакцин и методов лечения заразных болезней без животных - а кто осмелится утверждать, что жизнь обезьяны важнее жизни человека? Ответ на этот вопрос был прост: в Америке есть люди, верящие во что угодно и обладающие конституционным правом вести себя по-дурацки. По этой причине Центр инфекционных заболеваний в Атланте, лаборатории Хопкинса и другие исследовательские учреждения находились под наблюдением вооруженных охранников, защищающих клетки с обезьянами. И даже клетки с крысами, подумал Алекс, подняв глаза к потолку.

- Нет, их увели у меня из-под носа в Африке. Кто-то еще экспериментирует с ними. Как бы то ни было, это нарушило мои планы на целую неделю. Ну и черт с ними. Я разглядываю этого крохотного мерзавца уже пятнадцать лет.

- Насколько свежий образец крови ты получил?

- Он взят у пациента "Зеро". Мы сразу опознали его. Это вирус заирской лихорадки Эбола, штамм Маинги. У нас есть еще один образец от другого пациента. Он исчез...

- Что?! - с беспокойством воскликнул Александер.

- Погиб в море в результате авиакатастрофы. Похоже, что его пытались доставить в Париж к профессору Руссо. Больше заболеваний не зарегистрировано, Алекс. На этот раз нам повезло, - заверил Лоренц коллегу.

Куда лучше, подумал Александер, погибнуть при авиакатастрофе, чем истечь кровью от этого гребаного вируса. Он все еще мыслил как солдат и не забыл армейских ругательств.

- О'кей, - облегченно вздохнул полковник.

- Так зачем ты звонил?

- Меня заинтересовали полиномы, - услышал Лоренц.

- Что ты хочешь этим сказать? - недоуменно спросил он.

- Когда займешься исследованием этого штамма, попробуй осуществить математический анализ структуры вируса.

- Меня тоже заинтересовала эта мысль. Но сейчас мне хочется изучить репродуктивный цикл и...

- Совершенно верно, Гас, математическую природу взаимодействия. Я тут говорил с одним из врачей - ты не поверишь, с офтальмологом, - и она высказала интересную мысль. Если аминокислоты имеют математические величины, поддающиеся подсчету - а так и должно быть, - то метод их взаимодействия с другими цепочками может кое-что объяснить нам. - Александер сделал паузу и услышал, как на другом конце телефонного канала чиркнули спичкой. Гас снова курил в кабинете трубку.

- Продолжай.

- Я все еще пытаюсь сделать вывод, Гас. Что, если это именно то, о чем ты думаешь, - уравнение? Тогда понадобится разгадать его, верно? Как сделать это? Понимаешь, Ральф рассказал мне о твоем исследовании временного цикла. Мне кажется, что ты напал на след. Если нам удастся разделить на части РНК вируса, а мы уже сделали это с ДНК носителя, то...

- Понял! Взаимодействия помогут нам узнать кое-что о величинах элементов в полиномных...

- И тогда мы многое узнаем, как размножается этот гребаный вирус, и, может быть, у нас появится возможность ..

- Уничтожить его. - Наступила пауза, и Александер услышал, как Гас затянулся табачным дымом. - Алекс, а ведь это отличная мысль.

- Ты лучше всех подготовлен к этому, Гас, и к тому же готовишь эксперимент.

- И все-таки чего-то не хватает.

- Всегда чего-то не хватает.

- Дай мне подумать об этом денек-другой, и я позвоню тебе. Молодец, Алекс.

- Спасибо, сэр. - Профессор Александер положил трубку и решил, что сегодня внес достаточный вклад в медицинскую науку. Он не был слишком уж весомым, и к тому же здесь чего-то действительно не хватало.

Глава 23

Эксперименты

Понадобилось несколько дней, чтобы все оказалось на своих местах. Президенту Райану пришлось встретиться с еще одной группой новых сенаторов некоторые штаты раскачивались слишком медленно, главным образом потому, что их губернаторы создали что-то вроде комитетов по выбору наиболее подходящих кандидатов из составленного списка. Это удивило многих экспертов в Вашингтоне, которые ожидали, что главы исполнительной власти штатов поступят и на этот раз, как и раньше, - обычно они назначали сенаторов буквально, пока едва успевало остыть тело скончавшегося представителя штата в верхней палате Конгресса. Однако оказалось, что выступление Райана все-таки произвело определенное впечатление. Восемь губернаторов поняли уникальность ситуации и по некотором размышлении поступили по-другому, завоевав похвалу местных газет, хотя средства массовой информации, принадлежащие к истэблишменту, не отнеслись к их действиям с полным одобрением.

Первая политическая поездка Джека была экспериментальной. Он рано встал, поцеловал жену и детей по пути к двери и поднялся на борт вертолета, ожидавшего на Южной лужайке, еще до семи утра. Через десять минут он уже поднимался на борт президентского авиалайнера "ВВС-1", известного в Пентагоне как VC-25A. Это был "Боинг-747", подвергнувшийся значительной модификации, чтобы удовлетворить всем требованиям средства перемещения президента по всему миру. Райан миновал трап как раз в тот момент, когда пилот, полковник ВВС с громадным летным опытом, говорил по системе внутренней трансляции, делая объявления, как на рейсовом авиалайнере перед вылетом. Посмотрев в сторону хвостового салона, Райан увидел почти сотню репортеров, которые пристегивались к своим кожаным креслам, превосходящим кресла первого класса лучших авиакомпаний. Кое-кто из журналистов предпочитал не пристегиваться - "ВВС-1" обычно ведет себя спокойней, чем океанский лайнер при полном штиле. В тот момент, когда Райан повернулся, чтобы направиться в свой отсек, он услышал чье-то громкое восклицание:

- На этом рейсе не курят!

- Кто это? - спросил президент.

- Один из телевизионщиков, - ответила Андреа. - Он считает, что самолет принадлежит ему.

- Вообще-то он прав, - заметил Арни. - Не забывайте этого.

- Его зовут Том Доннер, - добавила Кэлли Уэстон. - Ведущий комментатор Эн-би-си. Он считает, что его испражнения не пахнут, а на прическу у него уходит больше спрея, чем у меня. Вот только часть волос приклеена.

- Проходите сюда, господин президент. - Андреа показала в сторону носового отделения. Кабина президента на "ВВС-1" находилась в самом носу главной палубы. Там были установлены обычные, хотя и очень удобные, кресла, а также пара диванов, которые при продолжительных перелетах раскладывались и превращались в постели. Под бдительным взглядом начальника личной охраны президент сел в кресло и пристегнулся ремнями безопасности. Остальные пассажиры могут поступать, как им вздумается, - Секретную службу журналисты не интересовали, - но президенту нарушать правила не разрешалось. Когда Андреа убедилась, что все в порядке, она дала знак члену экипажа. Тот снял телефонную трубку и сообщил пилоту, что можно взлетать. Сразу после этого заработали двигатели. Джек уже почти поборол страх перед полетами, но на взлете обычно закрывал глаза и про себя произносил (в прошлом шептал вслух) молитву о безопасности всех пассажиров на борту, считая, что, если будет молиться только о себе, это может выглядеть в глазах Бога эгоистичным. А к тому моменту, когда молитва закончилась, начался стартовый разгон, который происходил несколько быстрее, чем на обычном "боинге". Президентский "ВВС-1" не нес тяжелого груза и потому больше походил на самолет, чем на поезд, отходящий от станции.

- О'кей, - сказал Арни, когда нос самолета приподнялся и устремился в небо. Президент намеренно не сжимал ручки кресла, как делал это обычно. - Этот этап легкий - Индианаполис, Оклахома и к ужину вернемся домой. Толпы будут настроены дружески и так же реакционно, как и ты сам. - В его глазах мелькнула улыбка. - Так что тебе не о чем особенно беспокоиться.

Специальный агент Прайс, сидящая в одной кабине с президентом во время взлета, терпеть не могла, когда говорили что-нибудь подобное. Глава президентской администрации - Секретная служба присвоила ему кодовое имя "Плотник", а Кэлли Уэстон была "Каллиопой" - относился к тем членам президентского окружения, кто не понимал трудностей, с которыми приходилось сталкиваться Секретной службе. Опасность, по его мнению, являлась сугубо политическим явлением, даже после катастрофы с "Боингом-747", разрушившим Капитолий. Поразительно, подумала она. Раман сидел в нескольких футах позади нее. Его кресло было повернуто в сторону хвостового салона, на случай, если появится репортер с пистолетом в руках вместо карандаша. На борту авиалайнера находилось еще шесть агентов, наблюдающих за всеми, даже за членами экипажа в форме ВВС. В каждом из двух мест назначения находилось по взводу агентов Секретной службы вместе с огромным числом местных полицейских. На базе ВВС Тинкер в Оклахома-сити под охраной агентов Секретной службы уже стоял автозаправщик на случай, если кто-то попытается испортить состав топлива, которое будет залито в баки президентского самолета; охрана не будет снята до тех пор, пока "ВВС-1" не вернется обратно на авиабазу Эндрюз. Транспортный самолет С-5В "Гэлэкси" доставил в Индианаполис автомобили президента. Перевозить президента по стране было не легче, чем цирк "Барнум и Бейли" со всем его снаряжением, вот только в последнем случае не приходилось беспокоиться, что кто-то может покуситься на жизнь акробата на раскачивающейся трапеции.

Агент Прайс заметила, что Райан просматривает текст своей речи. Это было одним из его немногих нормальных занятий. Обычно они почти всегда нервничали перед его выступлениями - не от страха перед публикой, а скорее от беспокойства о том, как будет воспринято содержание речи президента. При этой мысли Прайс улыбнулась. Райан не беспокоился о содержании, он боялся сорвать само выступление. Это не страшно, он скоро овладеет этим искусством. Ему здорово повезло, что Кэлли Уэстон, причинявшая окружающим столько неприятностей своим поведением, при составлении речей проявляла незаурядный талант.

- Завтрак? - спросила стюардесса, когда самолет поднялся на крейсерскую высоту и выровнялся.

Президент отрицательно покачал головой.

- Спасибо, я не голоден.

- Принесите ему яичницу с ветчиной, тосты и чашку кофе без кофеина, распорядился ван Дамм.

- Никогда не пробуйте выступать с речью на голодный желудок, посоветовала Кэлли. - Тут уж можете положиться на меня.

- И не пейте настоящий кофе. Кофеин может вызвать дрожь в руках. Когда президент выступает с речью, - начал утренний урок Арни, - он... Кэлли, помоги мне объяснить это.

- Сегодняшние два выступления вам не сулят ничего особо драматического. Вы просто выступаете в роли доброго соседа, зашедшего навестить парня, живущего рядом, потому что ему понадобился ваш совет по беспокоящей его проблеме. Обращайтесь к слушателям по-дружески, спокойно и убедительно. Вроде как:

"Понимаешь, Фред, мне кажется, что тебе следовало бы поступить следующим образом", - объяснила Кэлли, подняв для большей убедительности брови.

- Добродушный семейный доктор, советующий пациенту не увлекаться жирной пищей и, может быть, побольше играть в гольф - физические упражнения полезны для здоровья, что-то вроде этого, - добавил глава администрации. - В повседневной жизни ты поступаешь так каждый день.

- Значит, мне надо всего лишь сегодня утром сделать это перед четырехтысячной толпой, верно? - спросил Райан.

- И перед телевизионными камерами Си-Спан. Твою речь передадут в вечернем выпуске новостей...

- Си-эн-эн тоже будет вести трансляцию, потому что это ваше первое выступление во время поездки по стране, - добавила Кэлли. Нет смысла обманывать президента.

Господи! Джек снова посмотрел на текст своей речи.

- Ты прав, Арни. Лучше выпить кофе без кофеина. - Внезапно он поднял голову. - Есть ли курящие на борту? - спросил он. То, как он сказал это, заставило стюардессу ВВС обернуться.

- Хотите сигарету, сэр?

- Да, - несколько пристыженно произнес Райан. Она передала ему "Виргиния слим" и с теплой улыбкой поднесла горящую зажигалку. Не каждый день удостаиваешься чести оказать такую услугу своему верховному главнокомандующему. Райан затянулся и посмотрел на нее.

- Если вы скажете об этом моей жене, сержант...

- Это останется между нами, сэр. - Она повернулась и ушла готовить завтрак. Для нее это был счастливый день.

***

Жидкость была поразительно страшного цвета - темно-красная с коричневатым оттенком. Они контролировали процесс, время от времени рассматривая взятые образцы под электронным микроскопом. Обезьяньи почки, политые зараженной кровью, состоят из разрозненных клеток, и по какой-то причине вирусы лихорадки Эбола любили их, подобно тому, как лакомка обожает шоколадный мусс. Наблюдать за процессом их размножения было увлекательно и страшно. Цепочки вирусов размером в микрон касались клеток, проникали в них и в теплой обогащенной биосфере тут же начинали размножаться. Это походило на сцену из научно-фантастического фильма, вот только происходило в действительности. Эти вирусы, как и все остальные, можно было назвать живыми лишь условно. Они могли функционировать только с посторонней помощью, и эта помощь поступала к ним от носителя, который, предоставив вирусам средство стать активными, одновременно приговорил себя к смерти. Вирусы лихорадки Эбола содержали только РНК, а для начала митоза <Митоз (кариокинез) - один из способов размножения животной и растительной клетки.> требовались еще и ДНК. В клетках почек находилось и то и другое, цепочки вирусов искали их, и после соединения начинался процесс размножения вирусов лихорадки Эбола. Для этого требовалась энергия, которую обеспечивали почечные клетки, полностью разрушающиеся при процессе. Процедура размножения представляла собой микрокосм процесса распространения болезни в человеческом сообществе. Он начинался медленно, затем скорость нарастала в геометрической прогрессии - быстрее, еще быстрее, еще быстрее:

2 - 4 - 16 - 256 - 65 536 и так далее до тех пор, пока не поглощались все питательные вещества. После этого оставались одни вирусы, которые переходили в состояние спячки и ждали следующей возможности. Люди придают болезням самые разные ошибочные описания: болезни поджидают благоприятной возможности; они безжалостно убивают; они ищут свои жертвы. Моуди и его коллеги знали, что все это антропоморфическая чепуха. Вирусы не способны думать. Они не совершают ничего особенно зловещего. Все, на что способны вирусы лихорадки Эбола, - это пожирать, размножаться и затем возвращаться в состояние спячки. Но ведь и компьютер представляет собой только набор электрических переключателей, способных различать лишь единицу и ноль, хотя он делает это несравненно быстрее и эффективнее людей, пользующихся им. Вот и вирусы лихорадки Эбола обладали поразительной способностью размножаться с такой быстротой, что иммунная система человеческого тела, при обычных условиях являющаяся исключительно эффективным механизмом защиты, просто не выдерживала нападения, словно на нее набрасывалась армия плотоядных муравьев. В этом, однако, заключалась слабость Эболы. Она была слишком эффективной, убивала слишком быстро. Механизм ее выживания внутри человеческого тела убивал носителя до того, как он успевал передать болезнь дальше. Кроме того, вирусы лихорадки Эбола были в высшей степени приспособлены к специфической экосистеме. Они не в состоянии были выжить на открытом воздухе, да и то короткое время, когда сохраняли жизнеспособность, это происходило в атмосфере джунглей. По этой причине, а также потому, что они не могли существовать в организме человека-носителя больше десяти дней, а часто и того меньше, их эволюция происходила медленно, без следующего эволюционного этапа - способности переноситься по воздуху.

По крайней мере, так все считали. Может быть, "надеялись" будет более правильным словом. Штамм лихорадки Эбола, распространяемый аэрозолем, будет катастрофически смертоносным. Не исключено, что им удалось добиться именно этого. В их распоряжении был штамм Маинги, как они установили при неоднократных микроскопических исследованиях, и существовало подозрение, что именно этот штамм может распространяться по воздуху. Теперь им требовалось доказать это.

Глубокая заморозка (например, с использованием в качестве хладагента жидкого азота) убивала большинство нормальных человеческих клеток. При замерзании клеток вода, превращаясь в лед, разрывала их стенки, оставляя после себя уже трупы. Вирусы же лихорадки Эбола были слишком примитивны для этого. Высокая температура убивала их, так же как и ультрафиолетовые лучи. Смертельными для вирусов были также и незначительные перемены в химическом окружении. Но стоило предоставить им темное холодное место, и они переходили в состояние мирной спячки.

Все операции осуществлялись в специальном ящике. Внутри находилась смертоносная среда, отделенная от окружающей атмосферы прозрачным лексаном, настолько прочным, что он мог выдержать попадание пули. С двух сторон в пластике были прорезаны по два отверстия, и к каждому надежно и герметично была прикреплена перчатка из толстой резины. Моуди отсосал десять кубических сантиметров жидкости, кишащей вирусами, поместил ее в пробирку, затем плотно закрыл пробкой. Медлительность процесса объяснялась не столько физической опасностью, сколько неудобством работы в резиновых перчатках. Плотно запечатанную пробирку он переложил из одной руки в другую, передал директору, который произвел аналогичную операцию, и наконец положил ее в маленький воздушный шлюз. Когда дверца шлюза закрылась, зажглась индикаторная лампочка, действующая от датчика давления, и крохотное пространство шлюза было обрызгано дезинфицирующим спреем - раствором фенола. Пробирка оставалась внутри шлюза в течение трех минут, гарантирующих безопасность находящегося там воздуха и наружной поверхности пробирки со смертоносным содержимым. И все-таки, несмотря на это, никто не прикасался к пробирке руками, не защищенными перчатками, да и врачи, производящие операции внутри пластикового ящика, были также одеты в герметические защитные костюмы. Директор извлек пробирку из шлюза и бережно перенес ее на находившийся в трех метрах рабочий стол.

Для экспериментальных целей была приспособлена банка из-под аэрозоля, используемого для борьбы с насекомыми. Обычно ее ставят на под, нажимают на головку и оставляют в таком состоянии, чтобы мельчайшие капельки жидкости образовали туман, заполняющий комнату. Банку полностью разобрали, трижды обработали горячим паром и затем собрали снова - возникли трудности с пластмассовыми частями, но о решении этой проблемы подумали еще несколько месяцев назад. Это было примитивное устройство. Для операции будут изготовлены более совершенные. Единственной проблемой стал жидкий азот. Внешне он походил на воду, и стоило его брызгам попасть на перчатки, как они тут же замерзали и резина рассыпалась подобно черному стеклу. Директор отошел в сторону, когда Моуди налил криогенную жидкость во внешнюю оболочку, которая будет находиться под давлением. Для предстоящего эксперимента требовалось всего несколько кубических сантиметров. Затем во внутренний сосуд из нержавеющей стали впрыснули красно-коричневую жидкость, кишащую вирусами лихорадки Эбола, и завинтили крышку. После того как банка была запечатана, ее обработали дезинфицирующей жидкостью и промыли в соляном растворе. Пустую пробирку бросили в контейнер для сжигания в газовой печи.

- Ну вот, - сказал директор. - Мы готовы.

***

Полковник, сидевший за штурвалом президентского авиалайнера, совершил посадку поразительно мягко. Он впервые вел самолет, в котором находился новый президент, и ему хотелось продемонстрировать свое мастерство. Затем "ВВС-1" покатился, как обычно, по посадочной дорожке, взревели двигатели, включенные на реверс и затормозившие самолет до скорости автомобиля, прежде чем нос его повернул налево. Из окон своей кабины Райан увидел сотни - нет, тысячи людей. Неужели это встречают меня? - подумал он. Проклятье. В их руках через низкий забор по периметру авиабазы свешивались красные, белые и синие полотнища цветов национального флага, и когда самолет наконец остановился, флаги начали поочередно подниматься, образуя волну. К двери подъехал трап, и стюард открыл ее - именно стюард, называть стюардессой сержанта не правильно, - та самая, которая дала ему сигарету.

- Хотите еще одну? - шепнула она.

- Потом, пожалуй. Спасибо, сардж.

- Сломайте ногу, господин президент <Сломайте ногу (go break a leg) - в английском языке пожелание удачи.> - только не на трапе, ладно? - Наградой ей был смешок.

- Готовы встретить босса, - услышала Прайс в наушнике голос руководителя группы агентов Секретной службы, высланных заранее. Она повернулась к президенту и кивнула.

- Пора начинать, господин президент.

Райан сделал глубокий вдох и встал в центре открытой двери, глядя в яркое солнце Среднего запада.

В соответствии с протоколом он должен спускаться по трапу первым и в одиночку. Едва его фигура появилась на верхней площадке трапа, как из толпы донеслись приветственные крики - и это от людей, которые его едва знали. Застегнутый на все пуговицы, с откинутыми назад волосами, закрепленными лаком (несмотря на все его возражения), Джек Райан спускался по ступенькам трапа, чувствуя себя не президентом, а последним дураком - пока не достиг земли. Стоящий там главный сержант ВВС щеголевато взял под козырек, и Райан автоматически ответил ему тем же, настолько прочно закрепился у него рефлекс, даже после непродолжительного пребывания в морском корпусе. Толпа снова взревела. Он посмотрел по сторонам и увидел агентов Секретной службы, расставленных вокруг, причем почти все стояли спиной к нему, глядя по сторонам. Первым подошел губернатор штата.

- Добро пожаловать в Индиану, господин президент! - Он схватил протянутую руку Райана и энергично потряс ее. - Для нас большая часть быть первыми, кому вы нанесли официальный визит.

Встречу подготовили по высшему классу. Рядом выстроилась рота национальной гвардии. Оркестр грянул приветственный марш, за которым тут же последовал "Привет вождю", и тут Райан почувствовал себя уже настоящим мошенником. Губернатор шел слева и на полшага позади него, и они ступили на красный какой еще? - ковер. Выстроившиеся солдаты вытянулись и взяли на караул, а их старинное полковое знамя склонилось перед президентом, хотя звездно-полосатое знамя страны гордо продолжало развеваться. Райан вспомнил, как однажды американский атлет заявил, что "Звезды и полосы" не склоняются ни перед одним земным королем или владыкой (он был американцем ирландского происхождения и отказался оказать такую честь английскому королю на Олимпийских играх 1908 года). Проходя мимо, Джек приложил руку к сердцу - этот жест он запомнил с детства, - и посмотрел на гвардейцев. Он их верховный главнокомандующий, напомнил себе президент. В случае необходимости он может отдать приказ, посылающий этих юношей на поле боя, и потому ему захотелось посмотреть на их лица. Вот стоят они, гладко выбритые, молодые и гордые, каким был он сам больше двадцати лет назад. Здесь они для него. И он всегда должен быть там для них. Да, подумал Джек, ты должен запомнить это навсегда.

- Позвольте мне представить вас местным гражданам, сэр? - спросил губернатор, делая жест в сторону забора. Райан кивнул и последовал за ним.

- Предельное внимание, он обменивается рукопожатиями, - произнесла Андреа в свой микрофон. Сколько бы раз это ни случалось, агенты президентской охраны не любили этой процедуры больше всего. Прайс всегда останется рядом с президентом. Раман и еще три агента находились с обеих сторон, глядя на толпу через темные очки в поисках оружия, необычного выражения лица, сравнивая лица встречающих с лицами людей, которые они запомнили по фотографиям, пытаясь обнаружить все, чем-то отличное от обычного.

Их здесь так много, подумал Джек. Ни один из них не голосовал за него, а до самого недавнего времени почти никто не слышал его имени. И все-таки они пришли сюда. Некоторые из них, возможно, государственные служащие, которых на полдня отпустили с работы, но не те, кто держали в руках детей, не все, кто стояли здесь, и выражение их глаз потрясло президента. Еще никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. К нему тянулось множество рук, он пожимал их, двигаясь влево вдоль забора, пытаясь расслышать в общем шуме отдельные голоса.

"Добро пожаловать в Индиану!" - "Как поживаете, господин президент?" - "Мы верим вам!" - "Пока все идет хорошо!" "Мы с вами!"

Райан пытался отвечать, но ему удавалось только повторять "спасибо, спасибо". Он открывал рот, чтобы выразить благодарность за поразительную теплоту встречи, за улыбки и взгляды, устремленные на него. Этого было достаточно, чтобы забыть о боли в руке, но вот пришлось отойти от забора и приветственно поднять руки, что вызвало новый шквал возгласов.

Проклятье. Если бы они только знали, кто я на самом деле, подумал Джек, что сказали бы они тогда? Что я здесь делаю, черт побери? - пронеслось у него в голове, когда он направился к открытой дверце президентского лимузина.

***

В подвале здания их было десять, все мужчины. Только один был политическим преступником по обвинению в государственной измене. Остальные оказались на редкость отвратительными: четверо убийц, насильник, двое педофилов и два вора, повторившие преступления и потому по закону шариата приговоренные к отсечению правой руки. Их разместили всех вместе в помещении с контролируемой снаружи температурой. Каждый из них был прикован ножными кандалами к своей кровати. Все были приговорены к смертной казни, за исключением воров, и потому они не понимали, почему находятся в одном помещении с остальными. Приговоренные к смерти тоже не могли понять, почему еще живы. Они не выражали протеста по этому поводу, но и не испытывали и иных чувств. Последние недели их скудно кормили, так что они ослабли и утратили всякую настороженность. Один из них, сунув палец в рот, ощупывал больные и кровоточащие десны, когда открылась дверь.

В камеру вошел человек в синем пластиковом костюме, какого они никогда раньше не видели. Человек - это был мужчина, хотя они едва различали его лицо через маску шлема, - поставил на бетонный пол цилиндрический контейнер, снял с него синюю пластмассовую крышку и нажал на кнопку. После этого он поспешно вышел. Едва закрылась дверь, как послышалось шипение и камера стала наполняться туманом, похожим на пар.

Один из преступников закричал, думая, что это ядовитый газ, схватил тонкую простыню и прижал ее к лицу. Другой, находившийся ближе всех к контейнеру, просто наблюдал с недоумением за распространением тумана. Когда облако окутало его, он оглянулся по сторонам. Остальные не сводили с него глаз, ожидая, что он умрет. Этого не случилось, и тогда они начали проявлять скорее любопытство, чем страх. Через несколько минут шипение прекратилось, и случившееся исчезло из их ограниченной памяти. Свет погас, и они уснули.

- Через три дня станет ясно. - Директор выключил телевизор, изображение на который поступало от камеры в помещении, где содержали преступников. - Похоже, банка сработала, дисперсия нормальная. У техников возникли трудности с механизмом замедленного действия. На банках серийного производства он должен срабатывать минут через пять.

Трое суток, подумал Моуди. Через семьдесят два часа станет ясно, какой кошмар им удался.

***

Несмотря на тщательную подготовку и затраченные деньги, несмотря на детальное планирование, Райан сидел на простом раскладном металлическом стуле и у него уже болели ягодицы. Перед ним протянулись деревянные перила, покрытые красно-бело-синим флагом, скрывающим листовую сталь, непроницаемую для винтовочной пули. Трибуна тоже была бронированной - в данном случае защита состояла из стали и кевлара, материала легче и прочнее стали - и предохраняла все его тело почти до плечей. Они находились в огромном спортивном зале университета, где обычно проводились игры университетской баскетбольной команды - правда, она проиграла в студенческом чемпионате страны уже на этапе отборочных соревнований. Зал был наполнен до отказа, "до самого потолка" скажут, наверно, репортеры, пользуясь стандартной фразой, означающей, что все места были заняты. Основную часть аудитории составляли студенты, хотя точно определить было невозможно. На Райана были устремлены многочисленные лучи прожекторов, и в их сиянии он не мог рассмотреть тех, кто собрались выслушать его речь. Президент со своим сопровождением вошел через черный ход и миновал пахнущую потом раздевалку - это был самый короткий путь входа и выхода. Кавалькада машин промчалась главным образом по шоссе, но примерно четверть расстояния пришлось ехать по городским улицам. Тротуары города были заполнены людьми, они махали руками, приветствуя президента. Губернатор непрерывно расхваливал достоинства "штата неуклюжих" <"Штат неуклюжих" (Hoosier state) так американцы называют штат Индиана.> и города Индианаполиса.

Джек хотел было спросить о происхождении такого странного названия штата, но потом передумал.

На трибуну снова поднялся губернатор, дав выступить трем ораторам студенту университета, затем ректору и наконец мэру города. Президент старался прислушиваться к выступлениям, но все трое, с одной стороны, говорили одно и то же, а с другой - немногое из этого соответствовало истине. Казалось, они говорят о ком-то другом, о теоретическом президенте, обладающем врожденными достоинствами и способном справиться с ошибочно истолкованными ими обязанностями. Может быть, это объяснялось тем, что здешние спичрайтеры имели дело исключительно с местными проблемами, решил Джек. Ну что ж, тем лучше для них.

- ., имею честь представить вам президента Соединенных Штатов. Губернатор повернулся и жестом пригласил Райана к трибуне.

Джек встал, подошел к трибуне и пожал руку губернатору. Раскладывая папку с текстом речи на пюпитре, он смущенным кивком поблагодарил аудиторию, которой почти не видел. В первых рядах, на стульях, расставленных прямо на баскетбольной площадке, сидели самые видные граждане штата. В другое время и при других обстоятельствах они делали бы самые крупные взносы в избирательную кампанию. В данном случае Райан не был знаком с тем, как они отнесутся к нему. Не исключено, что взносы поступят от обеих партий. Затем он вспомнил, что самые крупные доноры всегда делали взносы в фонды избирательных кампаний обеих партий, чтобы при любом исходе выборов гарантировать себе доступ к власти. Сейчас они, наверно, уже обдумывают, как сделать взносы в его собственную избирательную кампанию.

- Господин губернатор, разрешите поблагодарить вас за это любезное приглашение. - Райан повернулся и представил людей, сидящих на сцене позади него, называя их имена по списку, напечатанному на первой странице своего выступления, своих "хороших друзей", которых он после этого визита в Индианаполис больше не увидит Их лица сияли уже потому, что президент назвал имена в правильном порядке.

- Уважаемые дамы и господа! Это мой первый визит в Индиану - "штат неуклюжих", как вы его называете, - но после такого теплого приема я уверен, что он не будет последним...

В зале тут же раздался гром аплодисментов, словно на телевизионном шоу, когда поднимают плакат с надписью "Аплодисменты". Райан только что сказал правду, за которой последовало то, что могло быть ложью, а могло и не быть, и хотя слушатели не могли не знать этого, они аплодировали ему. И тут Джек впервые понял нечто очень важное.

Господи, да ведь это действует как наркотик, подумал он, только сейчас начиная понимать, почему люди занимаются политикой. Нет человека, который мог бы стоять на трибуне, слышать приветственный шум, видеть восторженные лица и остаться равнодушным к этому. Он чувствовал это, несмотря на волнение перед началом выступления, несмотря на давящее чувство, что он занимает место, принадлежащее кому-то другому. Он, Джек Патрик Райан, стоит перед четырьмя тысячами людей, своих соотечественников, каждый из которых имеет равные с ним права перед законом, но в их представлении он кто-то совершенно иной. Он представляет Соединенные Штаты. Он - их президент, но не просто президент, а воплощение их надежд, их устремлений, образ их нации, и благодаря этому они готовы выразить свою любовь к человеку, которого не знают, поддержать приветственными возгласами каждое его слово, надеясь, что на мгновение он смотрит прямо в глаза каждому из них, и этот момент они запомнят навсегда как нечто необыкновенное. Это была власть, о существовании которой Райан даже не подозревал. Все, находящиеся в зале, всецело подчинялись его воле. Так вот почему люди посвящают свою жизнь стремлению стать президентом, окунуться в подобный момент, как в теплую океанскую волну, в момент высшего преуспеяния.

Но почему они считают, что он чем-то отличается от них? Что делает его в их представлении каким-то особым? - удивленно подумал Райан. Он стал президентом по чистой случайности, а при всех других обстоятельствах именно они, сидящие сейчас в зале, возводят человека на вершину власти, своими действиями превращают обычного человека в нечто совершенно иное - а может быть, дело даже не в том. Это всего лишь впечатление. Райан остался таким же, каким он был месяц или год назад. За это время он узнал мало нового, а мудрости приобрел еще меньше. Он остался тем же человеком, хотя и на другой должности, с внешними отличиями своего нового поста, но сам-то он, окруженный кольцом телохранителей, купающийся в потоке человеческой любви, к которой он никогда не стремился, был всего лишь созданием своих родителей, следствием детства, образования и житейского опыта, подобно тем, кто сейчас приветствовал его с таким энтузиазмом. Они считали его кем-то другим, не таким, как остальные, выдающимся и, может быть, даже великим, но это было впечатлением, а не реальностью. Реальность данного момента состояла в потных руках, сжимающих края бронированной трибуны, в речи, написанной кем-то другим, и в человеке, который знал, что он не на своем месте, каким бы приятным ни был этот момент.

Так как же мне сейчас поступить? - задал себе вопрос президент Соединенных Штатов, лихорадочно отыскивая ответ на него, пока стихнут аплодисменты. Он никогда не станет тем человеком, за которого его принимают. Он - порядочный человек, но не великий, а президентство было должностью, постом, исполнительной властью, и обязанности президента определены Джеймсом Медисоном <Джеймс Медисон (1751-1835) - 4-й президент США (1809-1817). Один из авторов проекта Конституции США.>. Как и все в жизни, президентство являлось местом перехода от одной реальности к другой. Прошлое - это то, что невозможно изменить, а в будущее ты пытаешься заглянуть. Лишь настоящее представляет собой то, где ты находишься в данный момент, и здесь, в настоящем, ты стараешься сделать все, что от тебя зависит. Может быть, если тебе повезет, ты оправдаешь возлагаемые на тебя надежды. Надо заслужить это, оправдать надежды собравшихся в зале, потому что они, дав тебе власть, одновременно возложили на тебя огромную ответственность, и в ответ на выражения любви и надежды они требуют от тебя ревностного служения. Внезапно отрезвленный, Джек посмотрел на стеклянную панель перед собой, в которой отражался текст его речи, сделал глубокий вдох и начал говорить, как он делал это, будучи преподавателем истории в Аннаполисе.

- Я приехал сюда, чтобы поговорить с вами об Америке... Внизу, перед трибуной, выстроилась шеренга из пяти агентов Секретной службы. Все в темных очках, скрывающих глаза, так что слушатели в аудитории не знали, куда направлен их взгляд. К тому же люди без глаз невольно производят пугающее впечатление. Руки агентов были сжаты перед собой, а улитки наушников позволяли им поддерживать контакт друг с другом. Они непрерывно переводили взгляд с одного человека на другого. В дальнем конце зала находились агенты с биноклями. Телохранители знали, что любовь толпы не бывает единодушной и в ней могут находиться даже те, кто способны попытаться убить человека, которого обожают. По этой причине передовая группа агентов, прибывшая в Индианаполис заранее, установила металлодетекторы в каждом входе, а бельгийские собаки-ищейки, натренированные на поиски взрывчатых веществ, обнюхали все здание. И по этой причине агенты с предельным вниманием следили за происходящим, подобно тому как пехотинцы в зоне боевых действий реагируют на каждую тень.

- ., мощь Америки не в Вашингтоне, а в Индиане, Нью-Мексико, в каждом месте, где американцы живут и работают, где бы оно ни находилось. Мы в Вашингтоне не являемся Америкой - это вы представляете собой Америку. - Голос президента гремел из репродукторов системы трансляции - не слишком хорошая система, думали агенты, правда, поездка готовилась слишком поспешно. - А мы работаем на вас. - Приветственные крики раздавались из аудитории, которая не замечала низкого качества звука.

Кабели телевизионных камер вели к автобусам, стоящим снаружи. Установленные тут же тарелки антенн передавали звук и изображение на спутники связи. Сегодня репортеры сидели главным образом позади аудитории, ведя записи, хотя в их распоряжении находился полный текст выступления президента и письменное обещание, что на этот раз президент не будет отступать от него. Все они скажут сегодня "речь президента", хотя это совсем не было президентской речью. Репортеры знали, кто написал ее. Кэлли Уэстон уже говорила о ней кое с кем из них. Они следили за реакцией слушателей, что было гораздо проще, так как не слепили лучи прожекторов.

- ., это не возможность, а ответственность, которую разделяем все мы, потому что Америка принадлежит всем нам. Вот почему долг управления Америкой начинается здесь, а не в Вашингтоне. - Новый гром аплодисментов.

- Хорошая речь, - заметил Том Доннер, обращаясь к своему комментатору и аналитику Джону Пламеру.

- И отличная манера говорить. Я побеседовал с суперинтендантом военно-морской академии в Аннаполисе. Там считают, он был прекрасным лектором, - ответил Пламер.

- Здесь хорошая аудитория для него, главным образом молодежь. И он не коснулся главных политических проблем.

- Да, постепенно втягивается в политику, - согласился Джон. - У тебя ведь выделена еще одна группа для вечерней передачи, верно?

Доннер посмотрел на часы.

- Наверно, они уже работают, - заметил он.

***

- Итак, доктор Райан, как вам нравится быть первой леди? - с теплой улыбкой спросила Кристина Мэттьюз.

- Я еще не разобралась с этим. - Они беседовали в маленьком кабинете Кэти, окна которого выходили на центр Балтимора. Здесь едва хватало места для письменного стола и трех кресел (одного, удобного, - для врача, одного - для пациента и еще одного - для супруга или супруги, или для матери пациента). Теперь сюда втиснулись осветительные софиты и телевизионные камеры, и в результате Кэти казалось, что ее загнали в ловушку. - Знаете, я сожалею, что не могу теперь готовить пищу для своей семьи.

- Вы - хирург, а ваш муж ожидает, что вы будете еще и готовить? Удивление корреспондента Эн-би-си граничило с негодованием.

- Я всегда любила готовить. Это помогает мне расслабиться после возвращения домой. - Вместо того чтобы смотреть телевизор, едва не добавила профессор Кэролайн Райан. На ней был новый накрахмаленный белый халат. Ей пришлось потратить пятнадцать минут на укладку волос и макияж, а ведь ее ждали пациенты. - К тому же я умею хорошо готовить.

Ну, тогда другое дело. На лице корреспондента появилась лукавая улыбка.

- А какое блюдо президент любит больше всего? - спросила она.

На лице Кэти появилась ответная улыбка.

- Он любит простую пищу. Бифштекс, печеный картофель, свежие кукурузные початки и мой фирменный шпинатовый салат. Как врач я не устаю напоминать ему, что в таком питании многовато холестерина. А Джек здорово управляется с грилем. Да и вообще в доме он умеет управляться со многим. Он даже не отказывается косить траву.

- Позвольте мне напомнить вам о той ночи, когда родился ваш сын, той ужасной ночи, когда террористы...

- Я никогда не забуду ее, - тихо ответила Кэти.

- Ваш муж тогда убил людей. Вы врач по профессии. Как вы отнеслись к этому?

- Джек и Робби - теперь он адмирал Джексон, Робби и Сисси, его жена, наши близкие друзья, - объяснила Кэти. - Короче говоря, они поступили так, как должны были поступить, иначе нас не было бы в живых. Я ненавижу насилие. Я хирург. На прошлой неделе мне пришлось оперировать человека, перенесшего травму, - мужчина потерял глаз в результате драки в баре в нескольких кварталах отсюда. Но Джек руководствовался совсем иным, он вынужден был поступить так. Мой муж защищал меня, Салли и маленького Джека, который тогда даже еще не родился.

- Вам нравится быть врачом?

- Да, я люблю свою работу и никогда не променяю ее ни на что другое.

- Но обычно первая леди...

- Я знаю, что вы имеете в виду. Я занимаюсь не политикой, а медициной. Я веду научные исследования и работаю в глазной клинике, которая является лучшей в мире. Даже сейчас меня ждут пациенты. Они нуждаются во мне - и, знаете, я тоже нуждаюсь в них. Моя работа - это то, без чего я себя не мыслю. Кроме того, я мать и жена, и мне нравится почти все в моей жизни.

- За исключением таких интервью? - с улыбкой спросила Кристин.

- Я ведь не обязана отвечать на подобный вопрос, правда? - лукаво усмехнулась Кэти. В этот момент Мэттьюз поняла, что у нее появилась ключевая фраза для интервью.

- Что за человек ваш муж?

- Разве мой ответ на такой вопрос может быть полностью объективным? Я люблю его. Он рисковал жизнью ради меня и моих детей. Всякий раз, когда я нуждалась в нем, он был рядом. Я сделаю для него то же самое. В этом и состоит смысл любви и семейной жизни, не так ли? Джек - умный и честный человек. Правда, временами слишком переживает. Бывает, он просыпается ночью - я имею в виду дома - и полчаса сидит у окна, глядя на море. Мне кажется, он не знает, что я заметила это.

- А сейчас такое случается?

- За последнее время - нет. Он ложится спать очень усталым. Еще никогда ему не приходилось работать так много.

- Он занимал и другие должности в правительстве, в ЦРУ, например. Ходят слухи, что он...

Кэти прервала вопрос, подняв руку.

- У меня нет допуска к секретным материалам. О его работе я ничего не знаю и, наверно, не хочу знать. То же самое относится и ко мне. Я не имею права обсуждать конфиденциальные сведения о моих пациентах с Джеком или с кем-нибудь другим, за исключением врачей нашего института.

- Нам хотелось бы увидеть вас с вашими пациентами и... Первая леди отрицательно покачала головой, заставив Мэттьюз замолчать.

- Нет, это больница, а не телевизионная студия. И причина не в моем нежелании, а в правах моих пациентов. Для них я не первая леди, а доктор Райан. Я не знаменитость, а врач и хирург. Для моих студентов я профессор и преподаватель.

- И насколько мне известно, вы один из лучших специалистов в своей области, - добавила Мэттьюз, чтобы увидеть, как отреагирует на это доктор Райан.

На лице Кэти появилась искренняя улыбка.

- Да, я получила премию Ласкера, а уважение коллег - дар более ценный, чем деньги, но вы знаете, дело не только в этом. Иногда - не слишком часто, - но иногда после серьезной операции и последующего выздоровления я снимаю бинты в затемненной комнате, мы постепенно усиливаем освещение, и тогда я вижу это. Я вижу это на лице пациента. Я восстановила зрение, и глаза видят снова, а взгляд на лице пациента - видите ли, никто не занимается медициной ради денег - по крайней мере здесь, в Хопкинсе. Мы работаем тут ради здоровья людей, а я стараюсь сохранить и восстановить зрение, и взгляд на лице пациента, который появляется после успешного завершения работы, - это словно Бог похлопывает тебя по плечу и говорит: "Молодчина". Вот почему я никогда не брошу медицину, - закончила Кэти Райан с глубоким чувством, зная, что этот отрывок покажут по телевидению сегодня вечером, и надеясь, что, может быть, какой-нибудь способный школьник увидит ее лицо, услышит эти слова и решит подумать о профессии врача. Если уж ей пришлось примириться с напрасной потерей времени, может быть, этим она поможет своей профессии.

Отличная фраза, подумала Кристин Мэттьюз, но при двух с половиной минутах телевизионного времени, отведенного на интервью, лучше пустить ту часть, где она говорит, как ей не нравится роль первой леди. К разговорам о профессии врача все давно привыкли.

Глава 24

В полете

Обратно они вернулись быстро и без задержек. Губернатор отправился к себе. Люди, встречавшие президента на тротуарах, вернулись на работу, и сейчас по улицам шли за покупками обычные прохожие. Они оборачивались и, наверно, удивлялись реву сирен, не понимая причины, а те, кто знали, раздраженно смотрели вслед, недовольные шумом. Райан откинулся на мягкую спинку сиденья, испытывая усталость, наступившую после выступления.

- Ну как я, справился? - спросил он, глядя, как мимо окон со скоростью семьдесят миль в час проносились окрестности Индианаполиса. Он улыбнулся при мысли, что можно ехать по городу с такой скоростью без риска быть оштрафованным.

- Вообще-то очень неплохо, - первой отозвалась Кэлли. - Вы говорили, словно преподаватель.

- В прошлом я и был преподавателем, - ответил президент. И если повезет, буду им снова, подумал он.

- Для такого выступления сойдет, но для других понадобится чуть больше эмоций, - заметил Арни.

- Не надо спешить, - посоветовала Кэлли главе администрации. - Лучше продвигаться шаг за шагом.

- В Оклахоме мне предстоит произнести эту же речь, верно? - спросил президент.

- С небольшими изменениями, но не особенно существенными. Только не забудь, что ты больше не в Индиане. Это "штат землезахватчиков", а не "неуклюжих". Опять упомянешь торнадо, но говори о футболе вместо баскетбола.

- Оклахома тоже потеряла обоих сенаторов, зато у них остался один конгрессмен. Он будет сидеть в президиуме вместе с тобой, - напомнил ван Дамм.

- Как случилось, что он уцелел? - равнодушно поинтересовался Джек.

- Наверно, провел ночь с девкой, - последовал короткий ответ. - Тебе предстоит объявить о новом контракте для авиабазы ВВС Тинкер. Это значит, что они получат пятьсот новых рабочих мест и местные газеты отзовутся о выступлении благожелательно.

***

Бен Гудли не знал, назначили его новым советником по национальной безопасности или нет. Если назначили, то он будет слишком молодым для столь ответственной должности, но, по крайней мере, президент, с которым ему придется работать, хорошо разбирается в международных проблемах. В результате он превращался больше в первоклассного секретаря, чем советника, но у него не было возражений. За непродолжительное время пребывания в Лэнгли он узнал многое и начал быстро продвигаться по служебной лестнице, став одним из самых молодых офицеров аналитической службы ЦРУ - должность, к которой стремились многие. Он добился этого потому, что умел анализировать сведения и знал, к какой категории относить важную информацию. Но больше всего ему нравилось работать непосредственно с президентом Райаном. Гудли знал, что может говорить с боссом откровенно и что Джек - он все еще в мыслях называл его по имени, хотя не мог больше произносить его имени вслух, - всегда посвятит его в свои мысли. Работа с президентом многому научит доктора Гудли, и он накопит опыт, бесценный для человека, новой целью жизни которого стало когда-нибудь занять пост директора ЦРУ, занять благодаря знаниям и заслугам, а не в качестве политической подачки.

На стене напротив его стола висели часы, показывающие положение солнца во всех регионах земного шара. Он заказал такие часы сразу по появлении в Белом доме, и, к его изумлению, их доставили буквально на следующий день, вместо того чтобы пропускать сделанную им заявку через пять бюрократических инстанций, занятых поставками. Он слышал, что Белый дом - единственная часть правительства, которая действительно функционирует, и не поверил этому. Молодой выпускник Гарвардского университета находился на государственной службе почти четыре года и считал, что знает все о методах действий исполнительной власти - что там работает, а что нет. Но это был приятный сюрприз, и такие часы, как он узнал по опыту работы в оперативном центре ЦРУ, позволяют мгновенно определить время суток в любом регионе мира - гораздо быстрее и удобнее, чем ряды обычных часов, которые установлены в некоторых учреждениях. Он смотрит на положение полудня и автоматически рассчитывает время в том районе, который его интересует. Еще более важным было то, что он мог мгновенно понять, какие события происходят в необычное время, и оценить обстановку еще до прибытия бюллетеня службы информации. Именно такой бюллетень появился сейчас на телефаксе, подключенном к каналу, защищенному от прослушивания.

Агентство национальной безопасности периодически рассылало обзоры событий, происходящих в мире. В его оперативном центре работали старшие офицеры, и хотя они проявляли больший интерес к техническим вопросам, чем к политическим, как это делал и сам Бен, там работали опытные и умные люди. Доктор Гудли знал многих не только по отзывам, но и по именам, и понял, в чем преимущества каждого из них. Полковник ВВС, являющийся старшим дневной смены оперативного центра АНБ, не любил беспокоить людей по мелочам. Это было уделом тех, кто занимали рядовые должности. Когда полковник ставил свое имя под бюллетенем, его содержание всегда было важным и заслуживало прочтения. Так и произошло сразу после полудня по вашингтонскому времени.

Гудли увидел, что это "молния", касающаяся событий в Ираке. Еще одним достоинством полковника было то, что он не пользовался кодом "критический", чтобы привлечь к себе внимание, как поступали некоторые. Бен посмотрел на свои новые часы. В Багдаде уже зашло солнце. Наступило время отдыха для одних, работы для других. И такая работа будет продолжаться всю ночь, чтобы успеть закончить дело без постороннего вмешательства, с тем, чтобы когда наступит следующий день, он был действительно новым и действительно иным.

- Боже! - выдохнул Гудли. Он еще раз прочитал страницу, повернулся в своем кресле, снял телефонную трубку и нажал кнопку номер три быстрого набора.

- Офис директора, - ответил голос пожилой женщины.

- Гудли хочет поговорить с Фоули.

- Одну минуту, доктор Гудли. - И тут же:

- Привет, Бен.

- Здравствуйте, директор. - Он считал, что не должен обращаться к директору ЦРУ по имени. Возможно, ему придется вернуться в Лэнгли еще до конца года, и там он вряд ли займет место среди высокопоставленных чиновников на седьмом этаже. - Вы уже получили то, что получил я? - Страница у него в руке была еще теплой от принтера.

- Ирак?

- Совершенно верно.

- Ты, должно быть, читал это дважды, Бен. Я только что вызвал к себе Васко. - Сотрудники отдела Ирака в ЦРУ были недостаточно квалифицированными, таким было мнение обоих, а этот сотрудник Госдепа превосходно разбирался в проблемах региона.

- Происходящие там события кажутся мне очень важными.

- Согласен, - ответил Эд Фоули с невидимым для Бена кивком. - Господи, они действуют там очень быстро. Дай мне час, чтобы разобраться, может быть, полтора.

- Я считаю, мы должны сообщить об этом президенту, - произнес Бен с настойчивостью, которую постарался скрыть. По крайней мере так ему показалось.

- Ему нужна более конкретная информация, чем та, которую мы можем дать ему сейчас. Ты меня слушаешь, Бен? - спросил директор ЦРУ.

- Слушаю, директор.

- Джек не убьет тебя за проявленное терпение, а мы сейчас не можем сделать ничего, кроме как следить за развитием событий. Не забывай, мы не должны перегружать его информацией. Теперь у него нет времени вдаваться в такие детали. Ему нужны краткие и четкие сведения. В этом и заключается твоя задача. Я помогу тебе, - продолжил директор, напомнив Гудли, насколько он младше его.

- О'кей. Буду ждать. - Послышался щелчок, и связь прервалась.

Прошла примерно минута, в течение которой Гудли еще раз прочитал бюллетень АНБ, и тут снова зазвонил телефон.

- Доктор Гудли слушает.

- Доктор, это канцелярия президента, - послышался голос одной из старших секретарей. - По прямой линии президенту звонит господин Головко. Вы не поговорите с ним?

- Переключите его на меня, - ответил Гудли и выругался про себя.

- Говорите, - сказала она, уходя с канала связи.

- Говорит Бен Гудли.

- Это Головко. Кто вы?

- Исполняющий обязанности советника президента по национальной безопасности. - И я знаю, кто вы, подумал Бен.

- Гудли? - Бен чувствовал по голосу Головко, что тот роется в памяти. - Ах да, вы офицер аналитической службы, который только-только начал бриться. Поздравляю с повышением.

Искусство притворяться впечатляло, хотя Гудли не сомневался, что на столе Головко лежит его досье, где перечисляется все вплоть до размера ботинок. Даже у Головко не может быть такой блестящей памяти. Гудли провел в Белом доме достаточно времени, чтобы новость успела распространиться, а Служба внешней разведки - бывший КГБ - не утратила способности работать.

- Видите ли, господин министр, кто-то должен отвечать на телефонные звонки. - Искусство притворяться было обоюдным. Вообще-то Головко не был министром, хотя его полномочия не уступали министерским, и, строго говоря, это являлось тайной. Ответ был слабоват, но все-таки Бен дал понять, что не станет "мальчиком на побегушках". - Чем могу быть полезен?

- Вы знаете, что у нас с Иваном Эмметовичем существует договоренность?

- Да, сэр, знаю.

- Очень хорошо. Передайте ему, что вот-вот на свет появится новая страна Объединенная Исламская Республика. Пока в нее войдут Иран и Ирак. Предполагаю, она будет расширяться и дальше.

- Насколько надежна ваша информация, сэр? - Нужно проявить вежливость, подумал Бен.

- Молодой человек, я не стал бы звонить вашему президенту, если бы сомневался в источниках своей информации. Но я понимаю, что вы должны задать этот вопрос, - великодушно согласился Головко. - Источник информации вас не касается. Однако он настолько надежен, что я лично ручаюсь за это. Если у меня будет что-то новое, поставлю вас в известность. У вас есть аналогичные сведения?

Вопрос поставил Гудли в тупик. Он замер, уставившись в поверхность своего письменного стола. У него не было указаний, как поступать при таких обстоятельствах. Да, он знал, что президент Райан обдумывал проблемы сотрудничества с Головко, советовался с Фоули и они приняли решение дать согласие. Но никто не сказал ему, какая информация может передаваться в Москву и какая нет. У него не было времени, чтобы связаться с Лэнгли, потому что тогда он продемонстрирует русскому свою слабость, а русские не хотели иметь дело со слабой Америкой. Бен оказался в безвыходном положении. Решение нужно принимать немедленно. На все это ему потребовалась треть секунды.

- Да, господин министр, мы только что получили похожие сведения. Вы позвонили как раз вовремя. Я только что обсуждал ситуацию с директором Фоули.

- Прекрасно, доктор Гудли. Вижу, что ваша электронная разведка действует, как всегда, безукоризненно. Жаль, что у вас нет агентов, способных работать так же эффективно, как и она.

Бен вообще не осмелился ответить на это замечание, хотя оно попало точно в цель, и его сердце пронзила боль. Гудли уважал Джека Райана больше любого другого человека, и теперь он вспомнил о том, с каким восхищением Джек часто говорил о человеке на другом конце телефонного провода. Добро пожаловать в высшую лигу, юноша. Старайся бить поточнее. Надо было сказать, что это Фоули позвонил ему первым.

- Господин министр, в течение ближайшего часа я буду говорить с президентом Райаном и передам ему полученную от вас информацию. Спасибо за ваш столь своевременный звонок, сэр.

- До свиданья, доктор Гудли.

Объединенная Исламская Республика, прочитал Бен на своем настольном блокноте. Когда-то существовала Объединенная Арабская Республика, странный союз между Сирией и Египтом, обреченный с самого начала по двум причинам. Две страны, расположенные вдали друг от друга, в своей основе не могли сосуществовать в едином союзе, который появился на свет с единственной целью: уничтожить Израиль. Тель-Авив не был согласен с этим и весьма эффективно это продемонстрировал. Однако более важным было то, что Объединенная Исламская Республика представляла собой как религиозный, так и политический союз, потому что Иран был не арабской страной, подобно Ираку, а скорее арийской <Арийцы, арии, название народов, принадлежащих к индоевропейской (прежде всего индоиранской) языковой общности, которое происходит от древнеиндийского слова "арья", что значит "благородный".>, с другими этническими и лингвистическими корнями. На Западе часто упускают из виду, что ислам - единственная из крупных мировых религий, которая осуждает в своей священной книге все формы расизма и заявляет, что все люди равны перед лицом Бога, независимо от цвета кожи. Таким образом, ислам словно предназначен стать объединяющей силой, что эта новая страна все время будет подчеркивать уже одним своим названием. Это говорит о многом и является настолько очевидным, что Головко не счел нужным и упоминать. Судя по всему, он придерживается мнения, что и Райан считает так же. Гудли снова посмотрел на часы. Сейчас в Москве уже тоже за полночь. Головко допоздна задержался на работе - впрочем, это не так уж поздно для высокопоставленного государственного чиновника. Бен поднял трубку и снова нажал на кнопку номер три. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы сообщить Фоули о сути разговора с Головко.

- Можешь верить каждому его слову - по крайней мере, когда речь идет об этой проблеме. Сергей Николаевич - настоящий профессионал. Наверно, он попробовал накрутить тебе хвост, а? - спросил директор ЦРУ.

- Да, гладил меня против шерсти и посмеивался, - признался Гудли.

- Это осталось у него от прежних дней. Русские любят создать впечатление, что они лучше всех. Пусть тебя не беспокоит такое обращение. Не отвечай ему тем же, просто не обращай внимания, - посоветовал Фоули. - Интересно, а почему он так нервничает?

- Из-за множества бывших советских республик, кончающихся на "стан", выпалил Гудли, даже не задумываясь.

- Согласен, - послышался другой голос.

- Васко?

- Да, только что приехал.

Гудли пришлось повторить все, что он уже рассказал Эду Фоули. В кабинете директора сидела, наверно, и Мэри-Пэт. По отдельности каждый из них отлично разбирался в своем деле. Вместе, дополняя друг друга, они представляли собой смертельное оружие. Чтобы понять это, нужно своими глазами увидеть, как они работают, подумал Бен.

- Мне это кажется очень важным, - заметил Гудли.

- Мне тоже, - согласился Васко. По-видимому, директор ЦРУ перевел свой телефон на селекторный режим. - Давайте обдумаем все как следует. Я перезвоню через пятнадцать-двадцать минут.

- Ты не поверишь, но сейчас, наверно, звонит Али бен Якоб, - сообщил Эд, услышав какой-то шум на канале. - У них, видно, тяжелый день.

По иронии судьбы русские не только позвонили в Америку первыми (во что вообще трудно было поверить), но и к тому же связались прямо с Белым домом, в обоих случаях опередив израильтян. Но смеяться тут нечему, и все участники совещания знали это. Израилю, наверно, сейчас хуже всех. У России был просто очень плохой день. А американцам предстояло разделить эту участь.

***

Было бы недостойно цивилизованных людей лишить их возможности помолиться в последний раз. Несмотря на то что они были отъявленными преступниками, им разрешили произнести молитву, хотя и короткую. Рядом с каждым находился ученый имам, который твердым, но не лишенным сочувствия голосом, говорил им о предстоящей судьбе, цитировал отрывки из Корана и объяснял, что у них есть шанс попросить прощения у Аллаха, прежде чем они встретятся с Ним лицом к лицу. Каждый приговоренный воспользовался этой возможностью - другое дело, верили они в это или нет, сие предстояло решить самому Аллаху, но имамы исполнили свой долг. После этого приговоренных отвели во двор тюрьмы.

Все происходило, как на сборочном конвейере. Была рассчитана каждая минута: три имама беседовали с одними приговоренными, пока других выводили во двор, привязывали к столбу, расстреливали, выносили тело и процесс повторялся. Итого: на казнь уходило пять минут и пятнадцать - на молитву.

Характерным было поведение генерала, командира 41-й бронетанковой дивизии. Правда, его религиозность была менее рудиментарной, чем у многих других. В камере в присутствии имама - хотя он предпочитал арабское название названию на фарси - ему связали руки, и солдаты, которые лишь неделю назад вытягивались и дрожали при его появлении, вывели генерала во двор. Он смирился со своей участью и решил, что не склонит голову перед персидскими мерзавцами, с которыми воевал в пограничных болотах, хотя в душе проклинал своих трусливых военачальников, которые удрали за границу и оставили его в качестве козла отпущения. Может быть, ему самому следовало убить президента и занять его место, подумал он, когда наручники защелкнулись на его руках за спиной. Генерал воспользовался моментом, чтобы оглянуться на стену позади и прикинуть, насколько точны солдаты расстрельной команды. Ему показалось забавным, что их промахи могут продлить его жизнь на несколько секунд, и он фыркнул с отвращением. Генерала обучали русские специалисты, он был храбрым и способным военачальником, старался быть честным, держался в стороне от политики, точно и не задавая вопросов выполнял приказы, какими бы они ни были. Потому-то политическое руководство его страны никогда до конца не доверяло ему, и вот расплата за его честность. Подошел капитан с повязкой, чтобы завязать глаза.

- Лучше дайте мне сигарету. А это оставьте себе, чтобы крепче спать.

Капитан бесстрастно кивнул. У него уже не было эмоций после десяти расстрелянных за последний час. Вытряхнув сигарету из пачки, он вложил ее в рот генерала и зажег спичку. После этого капитан сказал, что, по его мнению, было его обязанностью.

- Салаам алейкум. - Мир тебе.

- Меня ждет нечто большее, молодой человек. Исполняйте свой долг. Проверьте пистолет и убедитесь, что он заряжен. - Генерал закрыл глаза и глубоко вдохнул ароматный дым. Всего несколько дней назад врач сказал ему, что курение вредит здоровью. Ну разве не шутка? Он подумал о своей прошлой карьере, удивляясь, что остался в живых после того, что сделали американцы с его дивизией в 1991 году. Ну что ж, смерть не раз обходила его стороной, но в этом соревновании человек не может победить, всего лишь продлит гонку. Он успел сделать еще одну затяжку. Американская сигарета "Уинстон", понял генерал по запаху. Интересно, откуда у простого капитана пачка американских сигарет? Солдаты подняли винтовки по команде "целься". Их лица походили на маски. Да, участие в убийствах оказывает такое действие на людей, подумал он. То, что считается жестоким и ужасным, превратилось для них в простую работу, которая...

Капитан подошел к повисшему вперед телу. Его удерживала только нейлоновая веревка, привязанная к наручникам. Снова, подумал он, доставая из кобуры свой девятимиллиметровый "браунинг" и прицеливаясь с расстояния в метр. Щелкнул выстрел, и стоны смолкли. Затем два солдата разрезали веревку и поволокли тело. Еще один солдат привязал к столбу новую веревку. Четвертый разровнял граблями песок у столба - не для того чтобы скрыть кровь, а чтобы смешать ее с песком, потому что в луже крови легко поскользнуться. Следующим будет политический деятель, а не военный. Военные, по крайней мере, умирали достойно, как этот генерал. А вот штатские плакали, молили о снисхождении и взывали к Аллаху. И всегда просили, чтобы им завязали глаза. Это было чем-то новым для капитана, которому никогда раньше не приходилось заниматься таким делом.

***

Понадобилось несколько дней, чтобы навести порядок, но теперь их разместили в отдельных домах в разных частях города. Когда с этим покончили, генералы и их сопровождающие начали проявлять признаки беспокойства. Размещенных по отдельности, думали все, их могут выкрасть по одному и доставить в тюрьму, а потом отправить обратно в Багдад. Ни у одной семьи не было больше двух телохранителей, какая тут от них польза? Разве что отгоняют нищих, когда генералы и члены их семей отправляются на прогулку по городу? Они часто встречались друг с другом - каждому генералу выделили автомобиль главным образом для того, чтобы обсудить дальнейшие планы. Они также никак не могли договориться, следует ли им переехать куда-то вместе или пусть каждый уезжает по собственному желанию. Одни доказывали, что безопаснее и дешевле купить, к примеру, большой участок земли и построить на нем особняки. Другие ясно дали понять, что теперь, когда они навсегда покинули Ирак (правда, нашлись два генерала, которые тешили себя иллюзией о триумфальном возвращении обратно и новом правительстве во главе с ними, но это была фантазия, как отлично понимали все, кроме самых наивных), они не хотят иметь с остальными ничего общего. Мелочное соперничество уже давно скрывало вражду и антипатию, и при новых обстоятельствах эти чувства не столько обострились, сколько вышли на поверхность. Ни один из них не имел личного состояния менее сорока миллионов долларов, а у одного было почти триста миллионов, укрытых в разных швейцарских банках. Этого было более чем достаточно, чтобы вести роскошную жизнь в любой стране мира. Большинство предпочитало Швейцарию, которая всегда являлась прибежищем для тех, у кого достаточно денег и кто согласен жить тихо и незаметно. Несколько человек поглядывали на восток. Султан Брунея нуждался в людях, которые взялись бы за реорганизацию его армии, и три иракских генерала собирались предложить ему свои услуги. Местное суданское правительство также начало неофициальные консультации по использованию кое-кого из генералов в качестве советников в войска, ведущие военные операции против анимистических меньшинств на юге страны - иракцы имели немалый опыт борьбы с курдами.

Но генералам приходилось беспокоиться не только о себе. Все привезли с собой семьи, а многие и любовниц, которые жили, ко всеобщему неудовольствию, в домах своих патронов. На них обращали так же мало внимания, как и раньше в Багдаде, но в новых условиях предстояли перемены.

Судан - главным образом пустынная страна, известная своей обжигающей жарой. Раньше он был британским протекторатом, и потому в его столице имелась больница, где лечились иностранцы. Обслуживал ее главным образом британский медицинский персонал. Эта больница была не из лучших в мире, однако превосходила многие другие в странах Сахары. В больнице работали главным образом молодые врачи-идеалисты, приехавшие сюда с романтическими представлениями об Африке и медицинской практике в ней (и такое происходило на протяжении доброй сотни лет). С течением времени их представления менялись, но они делали все, что от них зависело, и большей частью хорошо справлялись со своими обязанностями.

Оба пациента прибыли почти одновременно, в течение одного часа. Первой привезли маленькую девочку в сопровождении обеспокоенной матери. Доктор Иан Макгрегор узнал, что ей четыре года, что она была здоровым ребенком, если не считать редких приступов астмы. Эти приступы, как правильно заметила мать девочки, должны исчезнуть в сухом воздухе Хартума. Откуда они приехали? спросил врач. Из Ирака? Он не интересовался политикой и не разбирался в ней. Ему исполнилось двадцать восемь лет, это был невысокий светловолосый мужчина, рано начавший лысеть. Он недавно получил разрешение на практику врача-терапевта, но хуже оказалось то, что ему на глаза не попадалось никакого бюллетеня относительно крупной вспышки инфекционных заболеваний в Ираке. Он, как и весь персонал больницы, знал лишь о двух случаях заболевания лихорадкой Эбола в Заире, но это нельзя было назвать даже вспышкой.

Температура у девочки была 38 - ничего страшного для ребенка такого возраста, особенно в стране, где в полдень температура воздуха редко бывала ниже. Кровяное давление, пульс, дыхание все казалось нормальным. Девочка выглядела вялой. Сколько дней вы уже в Хартуме? Всего несколько? Ну что ж, может быть, это только последствия перелета. Некоторые люди к этому особенно чувствительны, объяснил доктор Макгрегор. Новая обстановка, климатические условия - все это может повлиять на самочувствие ребенка. Не исключено, что это простуда или грипп, ничего серьезного. В Судане жаркий климат, но зато здоровый, не то что в других странах Африки. Врач надел резиновые перчатки не потому, что считал это необходимым, но в процессе обучения на медицинском факультете Эдинбургского университета ему раз и навсегда вбили в голову, что так нужно поступать всегда и при всех обстоятельствах. Стоит вам забыть об этом всего один раз, и вы можете разделить судьбу доктора Синклера - неужели вы не слышали, как он подхватил СПИД от своего пациента? Одного такого примера обычно бывает достаточно. Итак, у пациентки нет признаков серьезного заболевания. Чуть распухли веки, покраснение в горле. Ничего серьезного. Наверно, стоит хорошенько выспаться ночью, и все пройдет. Прописывать лекарства не нужно. Пусть примет аспирин, чтобы сбить температуру и снять головную боль, и если ей не станет лучше, приходите снова. Такая прелестная девочка. Уверен, что скоро все пройдет. Мать увела ребенка. Врач решил, что настало время выпить чашку чая. По пути к комнате отдыха он снял резиновые перчатки, которые спасли ему жизнь, и бросил их в корзину.

Второй пациент пришел минут через тридцать. Мужчина, тридцать три года, походит на бандита, грубо и подозрительно относится к африканцам, входящим в состав медицинского персонала больницы, но заискивает перед европейцами. Судя по всему, знаком с Африкой, подумал Макгрегор. Наверно, какой-нибудь арабский бизнесмен. Вы много путешествуете? А за последнее время? Ну, тогда ясно. Не пейте местную воду, этим может объясняться расстройство желудка. Мужчина тоже ушел домой с бутылочкой аспирина и специальным лекарством для лечения болезни, нередко встречающейся у солдат. Вскоре Макгрегор покинул больницу - окончился еще один обычный рабочий день.

- Господин президент? Бен Гудли на линии правительственной связи, сказала сержант. Затем она объяснила Райану, как работают телефоны в кабине президента.

- Слушаю, Бен, - произнес президент.

- Мы получили сообщение о том, что идет расстрел множества высокопоставленных иракцев. Я пересылаю вам текст по факсу. Подтверждения поступили как от русских, так от израильтян. - Словно по команде в этот момент вошел еще один сержант ВВС, который передал Райану три страницы. На первой стоял лишь гриф "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО - ТОЛЬКО ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА", хотя текст сообщения видели три или четыре связиста, причем это только в самолете, уже начавшем заходить на посадку в базе ВВС Тинкер.

- Да, вот он передо мной. Сейчас прочитаю. - Райан не торопился, сначала просмотрел текст, затем вернулся к началу и прочел его более внимательно. О'кей, и кто тогда останется?

- По мнению Васко, никого из известных нам людей. Расстреляли все руководство баасистской партии и всех оставшихся видных военачальников. Таким образом, там не осталось никого, кто занимал бы сколько-нибудь видное положение. Это пугающее сообщение поступило со станции радиоперехвата "Пальма", и...

- Кто этот майор Сабах?

- Я сам не знал этого и потому выяснил, сэр, - ответил Гудли. - Он сотрудник кувейтской разведки. Наши люди о нем высокого мнения. Этот Сабах сразу отреагировал на поступившие новости. Васко согласен с его оценкой. Все происходит именно так, как мы опасались, причем очень быстро.

- Какова реакция Саудовской Аравии? - Райан почувствовал легкий толчок это VC-25 пробил слой облаков. Похоже, идет дождь, подумал он.

- Пока нам ничего не известно. Они все еще обсуждают ситуацию.

- О'кей, Бен, спасибо за внимание. Держи меня в курсе дела.

- Непременно, сэр.

Райан положил трубку и нахмурился.

- Неприятности? - спросил Арни.

- Ирак, события развиваются там очень быстро. В данный момент они расстреливают пачками бывших военных и государственных чиновников. - Райан передал листки главе своей администрации.

При таких обстоятельствах он всегда испытывал подавляющее чувство нереальности происходящего. В докладе АНБ, дополненном ЦРУ и другими ведомствами, приводился список имен. Если бы Райан был у себя в кабинете, он мог также посмотреть на фотографии людей, с которыми никогда не встречался и теперь уже никогда не встретится, потому что, пока он спускался к Оклахоме, чтобы произнести там неполитическую, но в то же время и политическую речь, жизни людей, указанных в этом списке, обрывались. Скорее уже оборвались. Это походило на радиопередачу репортажа о бейсбольном матче, только в данном случае в этой игре расстреливали живых людей. Наступал конец реальности для людей в нескольких тысячах миль отсюда, и Райан узнавал об этом из радиоперехватов, произведенных еще дальше и переданных ему. Все это происходило на самом деле, было действительностью, но одновременно как-то и не походило на действительность. Это каким-то образом зависело от расстояния до места, где развивались события, и от его окружения. Сотня высокопоставленных чиновников расстреляна - хотите бутерброд, перед тем как выйти из самолета? Такая двойственность могла показаться забавной, если бы не политические последствия для всего мира. Впрочем, нет, в этом нет ничего забавного.

- О чем ты думаешь? - спросил Арни.

- Мне следует вернуться обратно, - ответил Райан. - Происходят важные события, и я должен следить за ними.

- Ошибаешься! - Арни покачал головой и указал на него пальцем. - Ты больше не советник по национальной безопасности. У тебя есть люди, которые занимаются этой проблемой. Ты президент, у тебя много проблем, и все важные. Президент не должен зацикливаться на одном вопросе и не должен закрываться в Овальном кабинете. Народ, ждущий тебя, не хочет, чтобы ты поступал так. Это означает, что ты потерял контроль за ходом событий, что не ты управляешь ими, а они управляют тобой. Спроси у Джимми Картера, сколько времени длился его второй срок на посту президента. Черт побери, это не может быть настолько важным.

- Может, - возразил Джек, и колеса самолета коснулись дорожки.

- Сейчас нет ничего важнее твоей речи в штате "землезахватчиков". - Арни сделал паузу, прежде чем продолжить. - Речь идет не только о том, что свои важнее чужих, нет. Речь идет о политической власти, а она начинается вот здесь. - Он показал в иллюминатор на проносящийся мимо пейзаж Оклахомы, который начал замедляться, пока не замер совсем.

Райан посмотрел в иллюминатор, но видел он не Оклахому, а Объединенную Исламскую Республику.

***

Когда-то было очень трудно проникнуть в Советский Союз. Там существовала огромное ведомство под названием Главное управление пограничных войск Комитета государственной безопасности. Эти войска охраняли заграждения из колючей проволоки, в некоторых местах усиленные минными полями и настоящими фортификационными сооружениями. Перед пограничными войсками стояла двойная задача: не выпускать людей из страны и не впускать никого в нее. Все это заграждения, минные поля и фортификационные сооружения - уже давно пришло в негодность, а главной задачей контрольно-пропускных пунктов сегодня стало взымание взяток с контрабандистов, доставляющих товары на огромных грузовиках в страну, которая когда-то железной рукой управлялась из Москвы, а теперь распалась на множество полунезависимых республик, пытающихся выжить при новых экономических, а следовательно, и политических условиях. Никто не предполагал, что такое может случиться. Когда Сталин создавал централизованную экономику, он намеренно рассредоточил производственные мощности по всей стране с тем, чтобы все регионы огромной империи зависели друг от друга в производстве жизненно важной продукции. Однако он упустил из виду одно обстоятельство, требующее особого внимания: при общем развале экономики, когда стало невозможным получить что-то из одного источника, приходилось искать необходимые товары в другом, а после распада Советского Союза контрабандная торговля, находившаяся раньше под строжайшим контролем, превратилась в гигантскую индустрию. А вместе с товарами в страну начали приходить идеи, которые трудно остановить и уж совсем невозможно обложить налогами.

Единственное, чего не было на другой стороне границы, - это людей, радостно приветствующих прибывшего к ним посланца. Впрочем, это могло оказаться даже опасным. Коррупция пограничников была двойственной. Они вполне могли рассказать своему начальству о таком происшествии, хотя одновременно делились с ним частью товаров, отобранных в результате неофициального налогообложения, поэтому присланный представитель просто сидел на правом сиденье в кабине грузовика, пока водитель занимался бизнесом. В данном случае это происходило в кузове, где он предложил пограничникам выбрать то, что им нравится. Следует заметить, что они не проявляли жадности и брали лишь столько, сколько помещалось в багажниках их личных автомобилей (происходящее казалось нелегальным только потому, что происходило ночью). Затем на соответствующие документы были поставлены необходимые печати, и грузовик отправился дальше по шоссе, ведущему от пограничного поста, единственной дороге с хорошим покрытием в этом районе. Остальную часть пути они проехали примерно за час и оказались в крупном городе, когда-то обслуживавшим множество караванов, которые шли по Великому торговому пути с Востока на Запад. Здесь грузовик притормозил, посланец вышел из кабины и сел в легковой автомобиль, чтобы продолжить путешествие, держа в руках лишь небольшой чемодан с парой смен белья.

Президент этой полунезависимой республики объявил себя мусульманином, хотя на самом деле был всего лишь оппортунистом, бывшим высокопоставленным партийным деятелем, атеистом, постоянно отрицавшим существование Бога, что обеспечило ему продвижение по партийной лестнице. После смены политических ветров он признал ислам и начал с энтузиазмом проповедовать религию, когда находился перед народом, хотя в душе остался неверным. Его личной религией, если можно так выразиться, была исключительно забота о собственном благосостоянии. Коран не одну суру посвящает таким людям и нигде не говорит о них хвалебно. Этот человек вел роскошную жизнь в роскошном дворце, принадлежавшем прежде партийному главе этой бывшей советской республики. В своей официальной резиденции он пьянствовал и блудил, а в управлении страной прибегал к крайностям. В вопросах экономики был крут и безнадежно безграмотен (поскольку получил партийное образование). А вот к религии проявлял излишнюю мягкость, позволил расцвести исламу, что, по его мнению, давало народу иллюзию свободы (при этом он явно не понял сути ислама, приверженцем которого себя объявил, потому что его законы действуют как в светской, так и в духовной жизни). Подобно прежним правителям, он считал, что народ его любит и почитает. Посланец знал, что это иллюзия, свойственная всем глупцам. Вскоре машина подъехала к скромному дому друга местного священнослужителя. Это был простой, скромный и честный человек. Его доброта и любовь к людям снискали ему всеобщее уважение, а если у него и случались вспышки гнева, то по причинам, которые признавали справедливыми даже неверные. Ему было далеко за пятьдесят, он не раз подвергался преследованиям при советском режиме, но никогда не поколебался в своих религиозных убеждениях. Он идеально подходил для целей посланца...

После традиционных приветствий и обращения к Его святому имени принесли чай, и только после этого настало время для делового разговора.

- Печально видеть, - начал посланец, - что правоверные живут в такой нищете.

- Так было всегда, зато сегодня мы получили возможность беспрепятственно поклоняться Аллаху. Мой народ снова возвращается к Вере. Отремонтированы мечети, и с каждым днем в них приходит все больше верующих. Разве могут материальные блага сравниться с верой в Аллаха и его поучения? - убежденно ответил местный имам.

- Насколько справедливы ваши слова! - согласился посланец. - И тем не менее разве желание Аллаха заключается не в процветании правоверных?

Все согласно закивали. Присутствующие были исламскими священнослужителями, и мало кто предпочтет нищету достатку.

- Мой народ больше всего нуждается в школах, настоящих школах, последовал ответ. - Нам нужны хорошие больницы с квалифицированным медицинским персоналом - я изнемогаю от необходимости постоянно утешать родителей, похоронивших ребенка, которого можно было вылечить. Мы нуждаемся во многом. Я не отрицаю этого.

- Имея деньги, все это нетрудно получить, - заметил гость.

- Но наша страна всегда была бедной. У нас есть полезные ископаемые, это верно, но их никогда не добывали должным образом, а теперь мы утратили поддержку центрального правительства, причем как раз в то время, когда получили свободу и возможность распоряжаться своей судьбой. А этот глупец, который считает себя президентом, только и знает пьянствовать и надругаться над женщинами. Будь он справедливым и честным человеком, настоящим правоверным, благословение могло бы снизойти на нашу землю.

- Ну и не помешала бы и небольшая финансовая помощь из-за рубежа, скромно добавил один из собеседников, более опытный в экономических вопросах. Ислам никогда не запрещал коммерческой деятельности. И хотя на Западе он известен тем, что учит распространять веру с мечом в руках, мусульмане традиционно расширяли свое влияние, снаряжая торговые корабли, в то время как христианские проповедники несли по миру слово Божье.

- В Тегеране считают, что правоверным настало время действовать, как указывает Пророк. Мы допустили ошибку, широко распространенную среди неверных, думая больше о процветании собственной нации, чем о нуждах всех людей. Мой учитель Махмуд Хаджи Дарейи проповедует возврат к фундаментальным основам нашей веры, - сказал посланец, поднося к губам чашку чая. Он сам говорил как учитель, спокойно и убедительно. Страсть и эмоции, по его мнению, - это для выступлений перед народом. В этой маленькой комнате, сидя на полу рядом с людьми, такими же образованными, как и он сам, посланец говорил голосом разума. - Мы богаты, и этим богатством Аллах наградил нас для осуществления Его предначертаний. А теперь у нас появился и благоприятный момент. Все вы, кто здесь собрались, сохранили веру в ислам, вас не поколебали преследования, вы несли веру в Его слово, пока многие из нас стали богатыми. Теперь наш долг вознаградить вас, приветствовать ваше возвращение на путь истинный, разделить с вами наши богатства. Вот что предлагает вам мой учитель.

- Мы рады слышать эти слова, - последовал осторожный ответ. И хотя хозяин дома был прежде всего священнослужителем, было бы ошибкой считать его наивным человеком. Исключительно тонко он скрывал свои мысли - жизнь при коммунистическом режиме научила этому, - но их ход был очевиден.

- Мы надеемся объединить все исламские страны под одной крышей, собрать вместе всех правоверных, как к этому стремился пророк Мухаммед, да будет благословенно имя его. Правоверные живут в разных странах, они говорят на разных языках, нередко отличаются друг от друга цветом кожи, но всех нас объединяет наша вера. Мы все - избранники Аллаха.

- И что вы предлагаете?

- Мы предлагаем вашей республике присоединиться к нашей, чтобы жить вместе. Мы откроем у вас школы и больницы, поможем распоряжаться вашими природными богатствами. Все, предоставленное вам, вернется ко всем во сто крат, и все мы заживем как братья - именно этого желает от нас Аллах.

Случайный западный наблюдатель мог бы заключить, что все эти люди наивны и необразованны. Этому способствовала скудная одежда, простая речь и даже то, что они расположились на полу. Но такое представление было бы ошибочным, однако предложение посланца из Ирана поразило хозяев больше, чем какое-нибудь посольство с другой планеты. Между их двумя нациями всегда существовали коренные разногласия, чему способствовали различие языков и культурных традиций. Они воевали между собой на протяжении столетий, совершали бандитские налеты и грабежи, и все это несмотря на категорические запреты Корана, касающиеся войн между исламскими странами. По сути между ними не было ничего общего - за исключением одного. Это можно было бы назвать случайным, но истинные правоверные не верят в случайности. Когда Россия - сначала при царском режиме, затем под пятой марксизма-ленинизма - завоевала их страну (это был долгий процесс, а не короткое событие), она лишила жителей практически всего. У них отняли культурные традиции, унаследованные от предков, историю и древние обычаи - все, кроме языка. Язык стал подачкой тому, что советская власть на протяжении поколений с беспокойством называла "национальным вопросом". Завоеватели создали новые школы, и образование было направлено сначала на уничтожение всего и затем на перестройку по иному и безбожному образцу. С тех пор единственной объединяющей силой, оставшейся у народа, стала религия. Власти приложили огромные усилия, чтобы искоренить ее. Но даже это пошло на пользу, считали сейчас священнослужители, потому что религию нельзя подавить, и попытки такого рода всего лишь укрепляли решимость истинно правоверных. Можно предположить - а наверно, так и было на самом деле, что это был план, задуманный самим Аллахом, целью которого было продемонстрировать людям, что их спасение только в вере. И вот теперь они возвращались в лоно ислама, к людям, которые не дали потухнуть его животворному пламени. Наконец, подумали все, кто были в комнате, - посланец не сомневался, что так и произойдет, - сам Аллах устранил мелочные противоречия между двумя странами, чтобы они могли объединиться, выполнив Его предначертания. А объединяться, когда обещают материальное процветание, особенно удачно. Ведь милосердие является одним из устоев ислама, и в течение столь долгого времени оно отрицалось людьми, считающими себя правоверными перед святым словом Аллаха. Теперь, когда Советский Союз погиб, а государству, сменившему его, разобраться бы со своими проблемами, все далекие и презираемые дети Москвы почувствовали себя брошенными, и власть в них стала эхом исчезнувшего могущества. И если это не знак Аллаха, гласящий, что появилась такая возможность, то что тогда? спросили они себя.

Для осуществления мечты - только одно препятствие. А он был неверным. Пусть предстанет перед судом Аллаха - с их помощью.

***

- И, несмотря на то что я не могу сказать, будто мне нравится, как вы в октябре обошлись с "Орлами" моего родного Бостонского колледжа, - улыбнулся Райан, обращаясь к чемпионам футбольной студенческой лиги - команде университета Оклахомы в Нормане, - в вашей традиции всегда стремиться к победе виден настоящий американский дух. - Правда, это не помогло университету Флориды во время розыгрыша финала "Апельсинового кубка", закончившегося разгромным счетом 35:10.

Снова раздались аплодисменты. Джеку это так понравилось, что он почти забыл, что текст выступления написан кем-то другим. Его улыбка, обнажившая чуть искривленный зуб, казалось, осветила зал, он решительно взмахнул правой рукой, на этот раз без колебаний. Это было заметно тем, кто наблюдали за выступлением по программе, транслировавшей Си-Спэн.

- Он быстро овладевает навыками оратора, - заметил Эд Келти. Говоря так, он не кривил душой. Но перед лицом публики вел себя иначе, такие уж политики реалисты, по крайней мере в тактическом смысле.

- Не забудь, что у него превосходный учитель, - напомнил бывшему вице-президенту глава его администрации. - Лучше Арни не сыскать. Наши первоначальные успехи привлекли их внимание, Эд, и ван Дамм, должно быть, здорово взялся за Райана.

Он не добавил, что их "первоначальные успехи" после этого резко пошли на спад. Газеты напечатали редакционные статьи о Келти, затем редакторы подумали и отступили - не в стратегическом плане, потому что средства массовой информации редко признают свои ошибки, просто "новости", поступающие из пресс-центра Белого дома, если и не хвалили Райана, то, по крайней мере, перестали включать такие резкие слова, как "колеблющийся", "неуверенный", "замешательство" и тому подобное. Белый дом не может быть в замешательстве, когда главой администрации президента является Арни ван Дамм, и весь вашингтонский истэблишмент знал это.

Назначения на важные министерские посты, сделанные Райаном, сначала вызвали неодобрение у средств массовой информации, но вскоре вновь назначенные министры всерьез взялись за работу. Адлер был кадровым дипломатом, сумевшим сделать блестящую карьеру; еще будучи молодым сотрудником Государственного департамента, он провел слишком много брифингов по вопросам международной политики, и корреспонденты просто не могли выступить против него, а Адлер высоко оценивал опыт Райана в международных делах. Джордж Уинстон, хотя и принадлежал к плутократам, пришедшим со стороны, провел "незаметную" чистку своего министерства, а в его справочнике значились телефонные номера всех финансовых обозревателей от Берлина до Токио, и он обращался к ним, чтобы знать их точку зрения и выслушать советы. Но самое большое удивление вызвал Тони Бретано, ставший главой Пентагона. Громогласный противник существующей системы, не скрывающий своей точки зрения уже десяток лет, он пообещал сообществу репортеров, пишущих по вопросам обороны, что вычистит этот храм или погибнет в борьбе. Он подтвердил, что они были правы, заявляя, какие огромные средства напрасно расходуются Министерством обороны, но он с одобрения президента приложит все усилия, чтобы раз и навсегда избавиться от коррупции, связанной с поставками снаряжения.

Эти новые министры, приехавшие в Вашингтон из других городов, были далеко не самыми симпатичными людьми, но, черт побери, они так нравились средствам массовой информации, незаметно очаровывая их за кулисами власти. Однако больше всего Келти забеспокоился, когда преданный ему человек позвонил сегодня утром и сообщил, что газета "Вашингтон пост" готовит к публикации серию очерков о службе Райана в ЦРУ и это будет направлено ни много ни мало на "обожествление" образа Райана как героя нации, причем автором является сам Боб Хольцман. Хольцман был очень известным, превосходно осведомленным журналистом и по какой-то причине относился к Райану с огромным личным уважением. К тому же у него каким-то образом оказался великолепный источник информации в ЦРУ. Это был троянский конь Райана в средствах массовой информации. Если серия очерков будет напечатана и затем подхвачена газетами по всей стране - а это было весьма вероятным, так как повышало и престиж как Хольцмана, так и "Вашингтон пост", - то средства массовой информации, расположенные к Келти в данный момент, быстро потеряют к нему всякий интерес. В редакционных статьях ему посоветуют для блага нации отказаться от своих притязаний на пост президента, и у него не останется средств для достижения цели. Политическая карьера его закончится с большим позором, чем если бы он подал в отставку несколько недель назад. Историки, которые могли не обратить внимания на его личные прегрешения, теперь не простят ему слишком явного честолюбия. Вместо того чтобы рассматривать это всего лишь как кратковременное отклонение, они отнесут его устремления на всю прошлую карьеру, поставят под вопрос каждый шаг, подвергнут критике все принятые им решения, превращая достижения в случайные отклонения от в целом неудачной деятельности как политика. Теперь перед ним зияла не просто политическая могила, нет, ему угрожало вечное проклятье.

- Ты забываешь о Кэлли, - проворчал Эд, все еще продолжая следить за речью Райана и особенно за его манерой говорить - он обращается к ним по-академически, подумал он, что вполне подходит для студенческой аудитории, которая приветствовала Райана, словно он был футбольным тренером.

- Написанная ею речь позволит кому угодно походить на президента, согласился глава администрации. И в этом заключалась самая большая опасность. Чтобы одержать верх, Райану нужно всего лишь походить на президента, независимо от того, является он президентом или нет, - а он, разумеется, не является президентом, в который раз напомнил себе Келти. Разве он способен быть им?

- Я никогда не считал его глупцом, - признал Келти. Ему нужно быть объективным. Это уже не игра. Это даже нечто большее, чем жизнь.

- Нужно принимать срочные меры, Эд.

- Знаю. - Но для этого ему потребуется тяжелая артиллерия, подумал Келти. Забавная метафора для человека, который на протяжении всей своей политической жизни требовал введения контроля над огнестрельным оружием.

Глава 25

Ореолы

На ферме был просторный амбар. Сейчас он использовался главным образом как гараж. Эрни Браун занимался строительством и неплохо заработал. Сначала, в конце семидесятых, он был членом профсоюза сантехников, затем, в восьмидесятые, основал свое дело и принял участие в строительном буме в Калифорнии. Несмотря на то что пара разводов уменьшили его состояние, он точно рассчитал момент и удачно продал свою фирму. На полученные деньги он купил большой земельный участок в районе, который еще не стал достаточно шикарным, чтобы стоимость земли благодаря капризам голливудских кинозвезд поднялась там до заоблачных высот. В результате у него оказался почти целый "участок" квадратная миля - уединения. Вообще-то даже больше, потому что в это время года соседние фермы находились в состоянии спячки - пастбища замерзли, скот в коровниках спокойно жует силос. Может пройти несколько дней, и не встретишь ни одного автомобиля на дороге - по крайней мере так им казалось в этой стране с высоким синим небом. Школьные автобусы, перевозящие детей, не в счет, сказали они себе.

Пятитонный грузовик с открытым кузовом тоже был куплен вместе с фермой, причем у него оказался, что очень удобно, дизельный двигатель. Кроме того, рядом с амбаром находилась вкопанная в землю цистерна для дизельного топлива емкостью в две тысячи галлонов. Семья, продавшая ферму с домом и амбаром пришельцу из Калифорнии, не знала, что он собирается устроить здесь фабрику по изготовлению мощных бомб. Первое, чем пришлось заняться Эрни и Питу, это завести старый грузовик. На это им понадобилось сорок минут - и не только потому, что у грузовика намертво сел аккумулятор. Но Пит Холбрук был опытным механиком, и не прошло и часа, как двигатель грузовика, у которого не оказалось выхлопной трубы, заревел, так что, судя по всему, у них больше не будет с ним никаких трудностей. Грузовик не был зарегистрирован, но в округе с огромными земельными участками это было обычным делом, и потому их сорокамильная поездка в магазин, занимавшийся продажей товаров сельскохозяйственной надобности, прошла без приключений.

Приезд грузовика не мог быть более благоприятным знаком приближения весны для магазина. Скоро наступит время посева (в этом округе проживало много фермеров), и вот уже приехал первый крупный покупатель, выразивший намерение приобрести часть огромной горы удобрений, только что завезенных с оптового склада в Хелене. Они купили четыре тонны - обычное количество, - которые с помощью автопогрузчика, работающего на пропане, тут же оказались в кузове грузовика. Покупатели расплатились наличными, обменялись рукопожатиями и улыбками с хозяином магазина и уехали.

- Нам предстоит тяжелая работа, - заметил Холбрук, когда они проехали половину обратного пути.

- Верно, и придется делать все своими руками. - Браун повернулся и посмотрел на приятеля. - Или ты хочешь завести помощника? Какого-нибудь стукача?

- Я понял тебя, Эрни, - ответил Пит, глядя на промчавшийся мимо автомобиль полиции штата. Полицейский даже не посмотрел на них, хотя это был пугающий момент для обоих. - Сколько еще нам надо?

Браун не раз проверял расчеты.

- Еще столько же. Уж очень много места занимают удобрения. - Вторую покупку они сделают завтра в другом магазине, в тридцати милях к юго-западу от фермы. Сегодня вечером им придется поработать, разгружая все это дерьмо в амбаре. Хорошее физическое упражнение для мышц. Почему в этом проклятом амбаре нет автопогрузчика? - подумал Холбрук. По крайней мере, наполнять топливную цистерну будет местная нефтяная компания. Это было утешением, хотя и небольшим.

***

На китайском побережье было холодно, и потому разведывательные спутники без труда засняли тепловые ореолы у кораблей на двух базах военно-морского флота. По сути "китайский военно-морской флот" являлся военно-морской службой Китайской народно-освободительной армии. Презрение к морским традициям в Китае было настолько очевидным, что западные ВМС предпочли правильное название вместо традиционного китайского. Фотографии были переданы через спутники связи в Национальный командный центр Пентагона, где попали к старшему дежурному офицеру.

- У китайцев запланированы учения? - повернулся он к своему специалисту по разведке.

- Нам об этом ничего не известно, - ответил эксперт. На фотографиях вытянулись в ряд двенадцать кораблей. У всех работали силовые установки, в то время как обычно они снабжались электричеством с берега. Более внимательное изучение фотографий показало, что по гавани движутся еще и полдюжины портовых буксиров. Специалист по разведке был армейским офицером и потому обратился за помощью к моряку.

- Корабли готовятся к выходу в море, - последовал очевидный ответ.

- Значит, они не просто проворачивают машины с целью проверки или чего-то вроде того?

- Тогда бы им не понадобились буксиры. Когда следующий пролет? - спросил капитан третьего ранга, имея в виду пролет разведывательного спутника и глядя на временную отметку на фотографии. Она была сделана тридцать минут назад.

- Через пятьдесят минут.

- Вот тогда мы должны увидеть три или четыре корабля, вышедшими в море с обеих баз, и сделаем точный вывод. А пока можно лишь сказать - два против трех, - что они готовят крупные учения. - Он задумался. - Не было никаких политических выступлений?

- Нет, - покачал головой старший дежурный офицер.

- Тогда это военно-морские учения. Наверно, кто-то решил проверить готовность флота.

Они узнают больше, когда поступит пресс-релиз из Пекина, но до этого оставалось еще полчаса, и так далеко в будущее они не могли заглянуть, хотя именно за это им и платили.

***

Директор лаборатории, как и следовало ожидать от человека, занимающего столь высокую должность, был религиозен. Талантливый врач и крупный ученый-вирусолог, он жил в стране, где политическая лояльность измерялась преданностью шиитской ветви ислама. Он всегда в нужное время произносил молитвы, и график работ в лаборатории был составлен таким образом, чтобы служащие могли отправлять религиозные обряды. Он следил за этим, потому что его преданность режиму была такова, что выходила за пределы доктрин ислама, о чем он даже не подозревал. Директор менял мешающие ему нормы, словно они были из резины, и в то же время говорил себе, что нет, он не нарушает требований Пророка или воли Аллаха. Как может он делать что-то, противоречащее исламу? Разве он не помогает возвращению всего мира в святое лоно истинной веры?

Заключенные, невольные участники эксперимента, все были приговоренными преступниками. Даже воры, чьи преступления не столь уж значительны, четырежды нарушили заветы святого Корана, да и, возможно, на счету у них есть и другие преступления - даже наверно, поправил он себя, - за которые они заслуживали смертной казни. Каждый день им сообщали о наступлении часа молитвы, и хотя преступники становились на колени и, склонив головы, бормотали нужные слова, наблюдая за ними по телевизионному каналу, он видел, что они просто выполняют рутинную обязанность, а не обращаются к Аллаху с открытой душой, как этого требовала истинная вера. Уже это делало их всех преступниками против религии, вероотступниками, а отступления от религии в этой стране карались высшей мерой наказания, несмотря на то что формально совершил такое преступление только один из них.

Этот преступник принадлежал к секте бахавистов, религиозному меньшинству, практически уничтоженному. Вера в бахавизм возникла после ислама. Христиане и иудеи, по крайней мере, упоминались в Святой Книге; какими бы ошибочными ни были их религиозные убеждения, они признавали существование того же Бога, правящего вселенной, единственным посланником которого являлся Мухаммед.

Бахависты появились позднее, они создали что-то одновременно новое и ложное и свели этим себя к статусу язычников, отрицающих истинную веру, чем и навлекли гнев правительства. Неудивительно, что именно этот человек оказался первым, подтвердившим успех эксперимента.

Поразительно, но заключенные до такой степени утратили способность мыслить из-за условий, в которых их содержали, что первые симптомы, напоминающие признаки заболевания гриппом, не вызвали у них сначала никакой реакции. Медики входили в камеру, чтобы взять образцы крови неизменно в герметичных защитных костюмах, и преимуществом ослабленного состояния заключенных являлось то, что они не обращали на их вид внимания и не оказывали сопротивления. Все находились в тюрьме уже долгое время, плохо питались, ослабели, вдобавок к этому тюремный режим был настолько суров, что научил их не возражать. Даже те из них, кто знали, что приговорены к смертной казни, не испытывали желания приблизить этот страшный миг. Все покорно позволили отлично подготовленным медикам взять у них кровь для анализа. Пробирки были пронумерованы в соответствии с номерами кроватей, и медики вышли из камеры.

В лаборатории кровь пациента номер три первой подверглась изучению под микроскопом. При тесте на антитела случаются ошибочные позитивные показания, а сегодняшний анализ был слишком важен, и директор не хотел рисковать. Поэтому приготовленные образцы поместили на предметное стекло электронного микроскопа сначала при увеличении в двадцать тысяч раз - для поиска участка исследования. Регулировка микроскопа производилась точнейшими механизмами, образцы передвигали влево и вправо, вверх и вниз, пока...

- А-а, - выдохнул директор. Он поместил образец в центре предметного стекла и установил увеличение в сто двенадцать тысяч раз... И вот они, проецируемые на монитор микроскопа в бело-черном изображении. Культурные традиции его страны были тесно связаны с разведением скота, и определение "пастуший посох" казалось ему идеальным. В центре поля обзора находилась цепочка РНК, тонкая и изгибающаяся внизу, с белковыми петлями в верхней части. Это был ключ к функционированию вируса - по крайней мере так считалось. Их точная функция не была известна, и это тоже нравилось директору в его истинном качестве специалиста биологической войны.

- Моуди, - позвал он.

- Да, я вижу, - ответил молодой врач и кивнул, подходя к этой стороне комнаты. Штамм Маинги заирской лихорадки Эбола находился в крови человека, преступившего религиозные убеждения. Моуди только что тоже провел тест на антитела и увидел, что цвет крошечного вируса изменился. Это не было ошибочным позитивным показателем.

- Передача вируса лихорадки Эбола по воздуху подтверждается.

- Я согласен. - Выражение лица Моуди не изменилось. Результаты эксперимента не удивили его.

- Мы подождем еще сутки - нет, двое суток для второго этапа. И тогда будем уверены. - А пока нужно было составить отчет.

Заявление, сделанное Пекином, застало врасплох американское посольство. Оно было сформулировано в общих фразах. Китайский военно-морской флот намеревается провести крупномасштабные учения в Тайваньском проливе. Будут производиться стрельбы боевыми ракетами класса "корабль - воздух" и "корабль корабль". Сроки учений еще не определены (это будет зависеть от метеорологических условий, говорилось в пресс-релизе). Правительство Китайской Народной Республики предупреждает все гражданские авиалинии и компании, занимающиеся морскими перевозками, что им придется соответствующим образом изменить маршруты авиалайнеров и судов. Помимо этого в пресс-релизе ничего не было сказано, что не могло не обеспокоить заместителя главы американской миссии в Пекине. Он немедленно провел совещание со своими военными атташе и главой резидентуры ЦРУ. Никто из них не мог предложить никакого объяснения, за исключением того, что в пресс-релизе не упоминалось правительство Китайской Республики на Тайване. С одной стороны, это была хорошая новость отсутствовали жалобы на продолжающуюся политическую независимость острова, который Пекин считал своей отколовшейся провинцией. С другой стороны, это была плохая новость - в пресс-релизе не говорилось, что это плановые учения и что китайские корабли не хотят причинять лишнего беспокойства. Извещение о проведении учений было именно извещением, без всяких объяснений. Информацию послали в Национальный командный центр Пентагона, в Государственный департамент и в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли.

***

Дарейи пришлось напрячь память, чтобы вспомнить лицо человека с этим именем. Наконец он вспомнил его, но это было не то лицо, поскольку оно принадлежало мальчику из Кума, а сообщение поступило от взрослого мужчины на другой половине земного шара. Раманахда, это Ареф Раман, каким он был умным и сообразительным мальчиком. Его отец занимался в Тегеране торговлей "мерседесами", продавая их могущественным людям и высокопоставленным чиновникам. Он не был человеком твердой веры. Но его сын оказался совсем другим. Он даже не заплакал, когда узнал о смерти родителей, случайно погибших от рук шахских гвардейцев, потому что оказались не там, где следовало и не в то время. Они попали в район антишахских волнений, к которым не имели никакого отношения. Ареф и его учитель молились за их души. Мальчик принял близко к сердцу этот урок: его родители погибли от рук тех, кому они доверились. Впрочем, надобности в таком уроке не было - к этому времени он уже был религиозным мальчиком, до глубины души потрясенным тем, что его старшая сестра стала любовницей американского офицера, покрыв позором свою семью и его собственное имя. Она тоже исчезла во время революции, осужденная исламским судом за прелюбодеяние. Таким образом, из всей семьи остался один сын. Его можно было использовать самым разным образом, но именно Дарейи избрал для него особый путь. В компании двух пожилых людей он скрылся из страны вместе с состоянием своей семьи. Новая "семья" отправилась сначала в Европу и почти сразу переехала в Америку. Там они ничем не занимались и вели спокойный образ жизни, тихий и незаметный. Дарейи подумал, что старики уже умерли. Сын, выбранный для этой операции из-за того, что с детства отлично говорил по-английски, продолжил в Америке образование и стал государственным служащим, исполнял свои обязанности с тем блеском, который он проявил еще в молодости, в самом начале революции, убив двух старших офицеров ВВС, состоявших на службе шаха, когда те пили виски в баре отеля.

Приехав в Америку, он стал в точности выполнять полученные им указания. Ничем не выделяться. Слиться с американским окружением. Исчезнуть. Помнить о поставленной задаче, но ничего не предпринимать. Аятолле было приятно узнать, что он правильно оценил способности мальчика, поскольку теперь из короткого сообщения стало ясно, что операция почти закончена.

Слово assassin, убийца, произошло от арабского слова hash-shash, означающего наркотик. Его давали членам одной из сект ислама, "низари", перед тем как поручить убийство, чтобы у них в воображении появилось вызванное наркотиком видение рая. На самом деле для Дарейи они были еретиками, а использование наркотиков - мерзостью. Члены этой секты были слабоумными, но преданнейшими слугами многих знаменитых палачей, начиная с Газан-хана и Рашидаддина <Газан-хан (1247-1304) - монгольский правитель Ирана (с 1295), в целях сближения с иранскими феодалами принял ислам. Вместе с Рашидаддином (1271-Г318) проводил административные и экономические реформы.>, и на протяжении двух столетий помогали удерживать политическое равновесие в регионе, протянувшемся от Сирии до Персии. В этой концепции была гениальность, которая пленила священнослужителя с тех пор, когда он был еще мальчишкой. Подумать только, заслать одного преданного агента в лагерь противника! Это была задача, рассчитанная на многие годы, и по этой причине для нее требовался истинный правоверный. Члены секты "низари" потерпели неудачу потому, что были еретиками, лишенными истинной веры. Руководителю секты удалось завербовать нескольких экстремистов, но не более, потому что они служили одному человеку, а не Аллаху, и по этой причине для придания храбрости им требовались наркотики, подобно тому как неверному требуется алкоголь. Блестящая идея, но не доведенная до конца. И все-таки блестящая. Дарейи всего лишь довел ее до совершенства, и теперь у него был человек, близкий к главе враждебного государства, - положение, о котором он мог только мечтать, не будучи уверен в успехе. Что еще лучше, этот человек ждал указаний на дальнем конце канала, которым никогда не пользовались, канала, состоящего из людей, уехавших за границу больше пятнадцати лет назад. Такое положение дел было куда лучше, чем то, что он организовал в Ираке, потому что в Америке люди, за которыми могло вестись наблюдение, либо попадали под арест, либо на них переставали обращать внимание. В некоторых странах, когда случалось подобное и людям, которые вели наблюдение, надоедала слежка, они просто арестовывали тех, за кем следили, и чаще всего убивали.

Итак, требовалось всего лишь выбрать момент, и Раман закончит операцию. Прошло столько лет, а он все еще сохранил светлую голову, не осквернил себя наркотиками и прошел подготовку в лагере самого Великого Сатаны. Новость была настолько грандиозной, что он даже не позволил себе улыбнуться.

И тут зазвонил телефон. Это была личная линия аятоллы и ею пользовались только избранные.

- Слушаю.

- У меня хорошие новости, - произнес директор, - с обезьяньей фермы.

***

- Знаешь, Арни, ты был прав, - сказал Джек, направляясь по крытому переходу в Западное крыло. - Было чертовски интересно уехать отсюда.

Глава президентской администрации заметил, каким легким стал шаг Райана, но это не особенно обольщало его. "ВВС-1" доставил президента обратно в Вашингтон к спокойному семейному ужину, и он избежал обычного напряжения трех или четырех таких же выступлений, бесконечных часов общения с крупными бизнесменами, жертвующими деньги на избирательную кампанию, и последующего четырехчасового ночного сна после всего этого, причем часто в самолете. Затем следовал короткий душ и новый рабочий день, искусственно увеличенный торжественными ужинами и приемами после собраний. Поразительно, подумал Арни, что президентам вообще остается время на работу. Обязанности президента и без того были трудными, а их почти всегда приходилось подчинять тому, что мало чем отличалось от обычной рекламы, но это была необходимая функция президента в демократической стране, население которой хотело, чтобы он делал нечто большее, чем просто сидел за столом и занимался.., своей работой. Президентство - дело, которое можно любить, хотя оно тебе и не нравится, подобная фраза кажется на первый взгляд противоречивой, однако до тех пор, пока ты не займешься этим и не убедишься сам.

- Ты хорошо справился с речами, - сказал ван Дамм. - То, что передавалось по телевидению, было идеальным, и интервью, проведенное каналом Эн-би-си с твоей женой, тоже прошло удачно.

- А вот Кэти интервью не понравилось. Она считает, что телевизионщики выбросили из него лучшую часть, - беззаботно ответил Райан.

- Все могло быть гораздо хуже. - Они не задали ей вопроса относительно абортов, подумал Арни. Для этого ему пришлось востребовать у компании Эн-би-си возвращения нескольких крупных долгов, которыми ее руководство было обязано ему, и в придачу во время вчерашнего полета обходиться с Томом Доннером, по меньшей мере, как с сенатором, может быть, даже как с членом кабинета министров. На следующей неделе Доннер будет первым ведущим из всех крупных телевизионных компаний, кто встретится с президентом с глазу на глаз в верхней гостиной, и Арни был вынужден дать согласие на то, что Доннер может задавать любые вопросы. А это означало, что придется потратить несколько часов на брифинг Райана, чтобы он снова не наступил на президентские грабли. Но пока глава его администрации позволил Райану наслаждаться приятными воспоминаниями превосходного дня, проведенного на Среднем Западе, подлинная цель которого, если исключить необходимость вывезти президента из Вашингтона и дать ему почувствовать вкус того, чем на самом деле является президентство, заключалась в том, чтобы показать стране, что он выглядит по-президентски, и нанести очередной удар этому мерзавцу Келти.

Агенты Секретной службы были в таком же хорошем настроении, как и президент, потому что часто их настроение зависело от его расположения духа, и отвечали улыбками на улыбки: "Доброе утро, господин президент!" - повторилось четыре раза, пока президент не вошел в Овальный кабинет.

- Доброе утро, Бен. - Райан сразу направился к письменному столу и опустился в свое удобное вращающееся кресло. - Расскажи мне, как выглядит сегодня мир.

- Не исключено, что у нас возникла проблема. Военно-морской флот КНР выходит в море, - сообщил исполняющий обязанности советника по национальной безопасности. Секретная служба только что присвоила ему кодовое имя "Шулер".

- Ну и что? - раздражаясь, спросил Райан, почувствовав, что эта новость испортит ему радостное утро.

- Похоже, что предстоят крупномасштабные учения китайского флота в Тайваньском проливе, и они заявили в пресс-релизе, что намереваются проводить учебные стрельбы боевыми ракетами. Реакции Тайбэя еще не поступило.

- Не предстоят ли у них выборы или что-нибудь еще, а? - спросил Джек.

- Только через год, - покачал головой Гудли. - Китайская Республика на Тайване продолжает щедро расходовать деньги в ООН, и они по-тихому лоббируют множество стран на случай, если примут решение обратиться с просьбой о членстве, однако в этом тоже нет ничего необычного. Тайбэй скрывает свои замыслы и не поднимает шума, чтобы не оскорбить континентального соседа. Их торговые отношения остаются стабильными. Короче говоря, мы не можем найти причины этих неожиданных учений.

- Какие силы у нас в этом регионе?

- Одна подводная лодка в Тайваньском проливе, ведущая наблюдение за китайскими подводными лодками.

- Авианосцы?

- Только в Индийском океане. "Стеннис" вернулся в Пирл-Харбор для ремонта, "Энтерпрайз" тоже там на ремонте, и оба авианосца не смогут выйти в море еще некоторое время. Больше ничего в сундуке у нас нет. - "Шулер" напомнил президенту о ситуации, о которой сам он совсем недавно говорил другому президенту.

- А их армия?

- И здесь ничего необычного. Как и говорили русские, она находится в состоянии повышенной боевой готовности, но это продолжается уже долго.

Райан откинулся на спинку кресла и уставился на чашку кофе без кофеина, стоящую перед ним. Во время короткой поездки по Среднему Западу он обнаружил, что его желудок действительно лучше реагирует на такой кофе, и сказал об этом Кэти, которая только улыбнулась и ответила: "А что я тебе говорила!"

- О'кей, Бен, продолжай.

- Я посоветовался со специалистами по Китаю в Госдепе и в ЦРУ, - заметил Гудли. - По их мнению, не исключено, что китайская военная верхушка делает это по политическим соображениям внутреннего характера, увеличивая уровень боевой готовности, чтобы дать понять остальным членам Политбюро в Пекине, что армия продолжает играть важную роль. Если не считать этого, все остальное умозрительные рассуждения, а я не должен заниматься этим, помните, босс?

- А если ты говоришь "не знаю" - это значит, что ты действительно не знаешь, верно? - Это был риторический вопрос и один из любимых афоризмов Райана.

- Вы ведь сами учили меня этому на противоположном берегу Потомака, господин президент, - согласился Гудли, но без ожидаемой улыбки. - Вы также учили меня сомневаться в событиях, которые я не могу объяснить. - Офицер аналитической службы сделал паузу. - Они знают, что нам известно об их маневрах, и хотят, чтобы мы проявили к ним интерес. Они также знают, что вы недавно на посту президента, и понимают, что сейчас вам не нужны дополнительные заботы. Тогда зачем они так поступили? - тоже риторически спросил Гудли.

- Это верно, - негромко согласился Райан. - Андреа? - позвал он. Прайс, как всегда, находилась в кабинете, делая вид, что не замечает происходящего.

- Да, сэр?

- Где ближайший курящий? - спросил Райан без малейшего смущения.

- Господин президент, я не...

- К черту, мне нужна сигарета.

Прайс кивнула и исчезла в комнате секретарей. Она уже научилась распознавать признаки. Переход с обычного кофе на кофе без кофеина и теперь курение. Вообще-то удивительно, что ему потребовалось на это столько времени, и содержание разведывательного брифинга стало ей более ясным, чем со слов доктора Бенджамина Гудли.

Наверняка курит одна из женщин, понял президент через минуту. Опять тонкая сигарета. Прайс принесла даже спички и пепельницу вместе со своим неодобрительным выражением лица. Интересно, поступали они так же с Франклином Делано Рузвельтом и Эйзенхауэром, подумал Райан.

Райан сделал первую затяжку и погрузился в мысли. Китай был молчаливым, но явным участником предыдущего конфликта - он все еще не мог заставить себя произнести слово "войны" - с Японией. По крайней мере, таково было его предположение, которое основывалось на твердом убеждении в интересах Китая. Однако не было никаких реальных доказательств, чтобы включить это предположение в специальную разведывательную оценку национального положения страны, не говоря о том, чтобы ознакомить с ним средства массовой информации, которым часто требовались даже более убедительные доказательства, чем самому консервативному судье. Значит... Райан поднял телефонную трубку.

- Соедините меня с директором ФБР Мюрреем, - распорядился он.

Одним из положительных качеств президентства было впечатление от телефонного звонка. Простая фраза: "Одну минуту, с вами будет говорить президент", произнесенная секретарем Белого дома таким же тоном, каким заказывают порцию пиццы, всегда вызывала мгновенную, нередко паническую реакцию на другом конце провода. Редко требовалось больше десяти секунд, чтобы соединить президента с абонентом. На этот раз понадобилось шесть.

- Доброе утро, господин президент.

- Доброе утро, Дэн. Мне нужна твоя помощь. Как звали того японского полицейского инспектора, который приезжал сюда?

- Исабуро Танака, - последовал немедленный ответ.

- Какое мнение у тебя осталось после встречи с ним?

- Хорошее. Это один из самых опытных и надежных следователей, с которыми мне приходилось работать. Что вам требуется от него?

- Полагаю, они ведут допросы этого Яматы?

- Это так же несомненно, как то, что дикий медведь не ищет сортира в лесу, господин президент. - Исполняющий обязанности директора ФБР сумел удержаться от смеха.

- Мне нужно узнать о его переговорах с Китаем, особенно о том, с кем он их вел.

- Мы немедленно займемся этим. Я попытаюсь связаться с Танакой прямо сейчас. Сообщить вам о результатах?

- Нет, расскажи обо всем Бену Гудли, а он свяжется с соседями по коридору, - произнес Райан, пользуясь согласованной между ними фразой. - Бен сидит в моем бывшем кабинете.

- Понял, сэр. Позвольте мне сделать это немедленно. В Токио скоро будет полночь.

- Спасибо, Дэн. До свиданья. - Джек положил трубку. - Давай разберемся в этом.

- Можете рассчитывать на меня, босс, - пообещал Гудли.

- Что еще происходит в мире? Ирак?

- Те же новости, что и вчера, сэр. Расстреляно множество людей. Русские сообщили нам новое название - "Объединенная Исламская Республика", и мы считаем это весьма вероятным, хотя открыто ничего не было объявлено. Я собираюсь заняться этим сегодня, и...

- О'кей, принимайся за дело.

- И как нам следует поступить при создавшихся обстоятельствах? - спросил Тони Бретано.

Робби не любил делать что-то поспешно, но такова была работа недавно назначенного J-3, директора оперативного управления Объединенного комитета начальников штабов. За прошлую неделю он проникся уважением к исполняющему обязанности министра обороны. Бретано оказался крутым парнем, но он прибегал к жесткому языку главным образом для того, чтобы создать соответствующее впечатление. За маской крутого парня скрывался необычайно острый ум, способный принимать мгновенные решения. Кроме того, Бретано был инженером - он отдавал себе отчет в том, что есть вещи, неизвестные ему, и не стеснялся задавать вопросы.

- В Тайваньском проливе у нас находится "Пасадена" - ударная подводная лодка, занимающаяся рутинным наблюдением. Мы сняли ее с работы по слежению за китайскими подводными лодками и перебросили дальше к северо-западу. Далее, мы посылаем в этот район еще две или три лодки, распределяем между ними оперативные районы и даем указание следить за развитием событий. Устанавливаем прямой канал связи с Тайбэем - они будут сообщать нам обо всем, что видят и слышат. Они согласятся на это, как всегда. При обычных обстоятельствах в такой ситуации мы перебрасываем поближе один из наших авианосцев, но на этот раз у нас нет ни одного авианосца в непосредственной близости от этого региона, а при отсутствии политической угрозы Тайваню появление авианосца вблизи острова может быть истолковано как излишнее беспокойство с нашей стороны. С авиабазы Андерсон на Гуаме будут высланы самолеты дальнего Электронного наблюдения, которые станут барражировать над проливом. Нам сильно мешает отсутствие близлежащей авиабазы.

- Короче говоря, мы занимаемся сбором разведывательной информации и не делаем ничего существенного? - спросил министр обороны.

- Сбор разведывательной информации является существенной работой, но я понимаю, что вы имеете в виду, сэр.

- Я знаю, - улыбнулся Бретано. - Мной построены спутники, которыми вы будете пользоваться. Что мы узнаем от них?

- Вероятнее всего, получим массу переговоров открытым текстом, что даст работу всем специалистам по мандаринскому наречию китайского языка в Форт-Миде, но это почти ничего не скажет нам о намерениях китайцев. Оперативные сведения окажутся полезными - мы узнаем немало нового об их возможностях. Насколько я знаю адмирала Манкузо - Барт занимает должность командующего подводными силами в Тихом океане, - он выделит одну или две из своих подлодок, чтобы поиграть в кошки-мышки с китайцами и убедиться, смогут ли они обнаружить его подлодки и преследовать их. Впрочем, все пройдет незаметно. Это один из способов показать, что нам не нравится, как будут проходить эти учения.

- Что вы имеете в виду?

- Я хочу сказать, что, если вы действительно хотите вселить Божий страх в морского офицера, нужно дать ему понять, что поблизости подводная лодка. Например, господин министр, подлодка появляется в середине вашего соединения за кольцом боевого охранения и тут же исчезает. Это жестокая игра, которая лишает моряков уверенности в себе. Наши парни имеют большой опыт в такой игре, и Барт Манкузо знает, как пользоваться своими подлодками. Без него мы не одержали бы верх над японцами, - уверенно сказал Джексон.

- Он действительно настолько хорош? - спросил Бретано. Имя адмирала Манкузо ничего не говорило министру обороны.

- Лучше не сыскать. Он один из тех, к словам кого следует прислушиваться. К их числу принадлежит и ваш главнокомандующий Тихоокеанским флотом адмирал Ситон.

- Адмирал Де Марко сказал мне...

- Сэр, вы позволите мне говорить прямо? - спросил начальник оперативного управления.

- Джексон, у меня в кабинете только так и говорят.

- Бруно Де Марко был назначен заместителем начальника морских операций по определенной причине.

Бретано сразу понял, что имеет в виду Джексон.

- А-а, понятно, он должен выступать с речами и стараться не повредить военно-морскому флоту? - Робби молча кивнул. - Понял, адмирал Джексон.

- Сэр, я не разбираюсь в промышленности, но вам нужно сразу узнать кое-что об этом здании. В Пентагоне служат два типа офицеров: те, кто действуют, и бюрократы. Адмирал Де Марко прослужил в Пентагоне больше половины своей профессиональной карьеры. Манкузо и Ситон - офицеры, которые любят действовать и делают все возможное, чтобы не попасть сюда.

- И вы тоже, - заметил Бретано.

- Просто мне нравится запах соленого морского воздуха, господин министр. Я не пытаюсь втереться к вам в доверие, сэр. Вы сами примете решение, устраиваю я вас или нет - черт побери, в любом случае меня отстранили от полетов, а я подписал контракт только ради них. Но когда с вами будут говорить Ситон и Манкузо, я надеюсь, вы прислушаетесь к ним.

- Что с вами, Робби? - спросил министр обороны с внезапной тревогой в голосе. Он узнавал хорошего сотрудника с первого взгляда.

- Артрит, - пожал плечами Джексон. - Наследственная болезнь. Могло быть и хуже. Артрит не повредит моей игре в гольф, да и адмиралы теперь почти не летают.

- Значит, вас не интересует дальнейшее продвижение по службе, не так ли? Бретано собирался рекомендовать Джексона к еще одной звезде.

- Господин министр, я сын священника из штата Миссисипи. Учился в Аннаполисе, двадцать лет летал на истребителях и все еще могу говорить об этом. - А слишком многие из моих товарищей уже никогда не смогут сделать того же, подумал Джексон. Он всегда помнил об этом. - Я могу уйти в отставку, как только захочу, и получу хорошую работу на гражданке. Вот почему я считаю, что мне здорово повезло, что бы ни случилось дальше. Но Америка относилась ко мне очень хорошо, и я в долгу перед ней. Расплатиться я могу только одним способом - говорить правду, делать все от меня зависящее и не обращать внимания на последствия.

- Значит, вы тоже не относитесь к разряду бюрократов. - Бретано попытался догадаться, какая у Джексона специальность. Он говорил, как квалифицированный инженер, и даже улыбался на их манер.

- Лучше буду играть на пианино в публичном доме, сэр. По крайней мере, там честно зарабатываешь на жизнь.

- Мы сработаемся, Робби. Составьте план действий. Давайте будем внимательно следить за китайцами.

- Вообще-то моя обязанность заключается в том, чтобы давать советы и...

- Тогда координируйте действия с Ситоном. Полагаю, он к вам тоже прислушивается.

Инспекционные группы ООН так привыкли к срыву своих планов, что не могли понять, как им отнестись к полному удовлетворению своих требований. Представители персонала различных фабрик и заводов передавали инспекторам пачки документов, фотографий и кучу видеокассет и практически проносились вместе с ними по предприятиям, указывая на самые важные участки и нередко демонстрируя простейшие методы вывода из строя наиболее опасных объектов. По сути дела не существует разницы между заводом, производящим химическое оружие, и фабрикой, выпускающей инсектициды. Нервно-паралитический газ был случайным изобретением, это произошло при поисках веществ, уничтожающих насекомых (большинство инсектицидов являются нервно-паралитическими ядами). Вещества превратились в химическое оружие при добавлении химических составляющих, носящих название "первичные ингредиенты". К тому же любая страна, владеющая запасами нефти и развитой нефтеперерабатывающей промышленностью, постоянно производит самые разные специализированные продукты, большинство которых ядовиты для людей.

Однако у всякой игры есть правила, и здесь одно из правил заключалось в том, что честные люди не должны производить запрещенные виды оружия, так что в течение суток Ирак превратился в честного члена мирового сообщества.

Это обстоятельство прояснилось на заседании Совета Безопасности ООН. Иракский посол говорил со своего места у замкнутого в круг стола, демонстрируя диаграммы, показывающие, что все уже открыто для инспекционных групп, и выражая сожаление, что не мог рассказать правду раньше. Это встретило понимание у дипломатов в зале. Многие из них так привыкли лгать, что уже забыли, что такое правда. А теперь они увидели правду и не сумели разглядеть скрытую за ней ложь.

- Ввиду полного согласия моей страны со всеми резолюциями ООН, принимая во внимание нужды граждан Ирака, мы обращаемся с просьбой, как можно скорее снять эмбарго на продовольствие, - закончил посол. Дипломаты с удовлетворением заметили, что даже в голосе его появилась рассудительность.

- Слово предоставляется представителю Исламской Республики Иран, - сказал китайский посол, который был сейчас, согласно принципу ротации, председателем Совета Безопасности.

- В этой всемирной организации нет другой страны, у которой было бы больше оснований ненавидеть Ирак, чем у нас. Заводы, которые были осмотрены сегодня, производили химическое оружие, боевые средства массового поражения, которое было использовано против народа моей страны. В то же самое время мы считаем своим долгом признать, что в соседней с нами стране наступил новый день. Граждане Ирака много лет страдали от диктатуры своего бывшего правителя. Теперь этого диктатора больше нет, и новое правительство Ирака демонстрирует готовность снова стать членом мирового содружества наций. По этой причине Исламская Республика Иран готова поддержать немедленное снятие эмбарго. Более того, мы приступим к срочным поставкам продовольствия, чтобы облегчить положение жителей Ирака. Иран предлагает снятие эмбарго проводить при условии соблюдения Ираком общепринятых правил. С этой целью мы представляем проект резолюции номер 3659...

Скотт Адлер прилетел в Нью-Йорк, чтобы занять место США в Совете Безопасности. Американский представитель в Организации Объединенных Наций был опытным дипломатом, однако в некоторых случаях близость Вашингтона оказывалась очень удобной, и возникшая ситуация была одним из них. Вот только пользы от этого никакой, подумал Адлер. У государственного секретаря не было никаких козырей. Часто самым умным шагом в дипломатии является согласие с тем, что предлагает твой противник. В 1991 году больше всего опасались, что Ирак просто выведет свои войска из Кувейта, и тогда Америка со своими союзниками не сможет ничего предпринять, а у Ирака сохранится мощная армия, способная нанести удар в другой, более удобный момент. К счастью, оказалось, что Ирак тогда перехитрил самого себя. Но кому-то опыт прошлого пошел на пользу. Если вы требуете, чтобы кто-то поступил таким-то образом, в противном случае его лишат чего-то, в чем он нуждается, а он соглашается с вашим требованием, - ну что ж, в этом случае вы не можете лишить его тех вещей, в которых он нуждается, правда?

Адлер получил перед отъездом самый подробный брифинг, но не видел, как он сможет повлиять на ход событий. Ситуация напоминала игру в покер, когда у тебя три туза после сдачи, ты уже предвкушаешь победу, но соперник открывает карты и у него "стрейт флаш" - пять карт одной масти с двойки до шестерки. Хорошая информация не всегда помогает выиграть битву. Единственное, что могло бы замедлить процедуру, это перегрузка ООН, в результате чего все движется черепашьим шагом, но даже такое происходит не всегда, особенно в тех случаях, когда у дипломатов вдруг наступает приступ энтузиазма. Адлер мог бы обратиться с предложением отложить голосование, для того чтобы проверить выполнение Ираком требований ООН, однако Иран уже опередил его, представив проект резолюции, подчеркивающий временное и условное снятие эмбарго. К тому же Иран дал ясно понять, что они в любом случае собираются начать поставки продовольствия (по сути дела уже начали, доставляя продовольствие на грузовиках), исходя из соображений, что, если не скрывать незаконные поступки и делать это открыто, подобное поведение будет признано. Государственный секретарь посмотрел на своего представителя в ООН - они дружили давно - и заметил, как тот иронически подмигнул ему. Британский посол уставился в лежащий перед ним блокнот, страницы которого были покрыты карандашными рисунками. Русский читал депеши. По сути дела никто не обращал внимания на происходящее. Это просто не вызывалось необходимостью. Через два часа проект резолюции, представленный Ираном, будет принят Советом Безопасности. Ничего не поделаешь, все могло быть хуже. По крайней мере Адлеру представится возможность поговорить с глазу на глаз с китайским послом и спросить его о предстоящих морских учениях. Он знал, каким будет ответ, но так и не узнает, сказали ему правду или нет. Да, конечно. Я государственный секретарь самой могущественной страны в мире, подумал Адлер, но сегодня могу всего лишь беспомощно наблюдать за развитием событий.

Глава 26

Сорняки

Вряд ли может быть что-нибудь печальнее, чем больной ребенок. Доктор Макгрегор вспомнил, что ее зовут Сохайла. Прелестное имя и прелестная девчурка. Отец принес ее на руках. Он казался грубым и недобрым человеком таким было первое впечатление Макгрегора, а он привык ему доверять, - однако его лицо выражало беспокойство за своего ребенка. За ними шла жена, затем еще один мужчина в пиджаке, похожий на араба, а замыкал шествие суданский чиновник. Доктор заметил все это и выбросил из головы. Они не были больными, а девочка была.

- Привет, юная леди, ты снова у нас, - сказал он с улыбкой, рассчитанной на то, чтобы успокоить ребенка. - Ты плохо себя чувствуешь? Постараемся принять меры. Следуйте за мной, - сказал он, обращаясь к отцу.

Судя по всему, эти люди занимали видное положение и с ними будут обращаться соответствующим образом. Макгрегор провел их в смотровую комнату. Отец положил девочку на стол и отошел назад, позволив жене держать Сохайлу за руку. Телохранители - вряд ли они могли быть кем-то другим - остались в коридоре. Врач приложил руку ко лбу ребенка. Девочка пылала от жара - по меньшей мере 39. Ладно. Макгрегор тщательно вымыл руки и надел резиновые перчатки, потому что находился в Африке, а здесь нужно принимать все меры предосторожности. Прежде всего он измерил температуру, вставив термометр в ухо - 39,4. Пульс частый, но для ребенка это неопасно. Врач прослушал грудь стетоскопом и убедился, что сердцебиение нормальное, с легкими все в порядке, хотя он обратил внимание на учащенное дыхание. Пока у нее лихорадка, вряд ли что-то необычное для детей, особенно недавно попавших в новую обстановку. Он поднял голову.

- Что вы заметили у своей дочери? На этот раз ответил отец.

- Она не может есть, и из другого конца...

- Рвота и понос? - спросил Макгрегор, осматривая глаза девочки. Они тоже ни о чем не говорили.

- Да, доктор.

- Насколько мне известно, вы недавно приехали сюда? - Он посмотрел на отца, когда почувствовал, что тот колеблется. - Мне нужно это знать.

- Да, конечно. Мы приехали из Ирака, несколько дней назад.

- И у вашей дочери раньше была всего лишь легкая астма, ничего больше? Никаких проблем со здоровьем, верно?

- Да, сэр. Ей сделаны все прививки и тому подобное. Она никогда так не болела. - Мать только кивнула. Было ясно, что отец взял переговоры на себя, считая, что произведет более внушительное впечатление, заставит врача принять меры. У Макгрегора не было возражений.

- После приезда сюда она не ела ничего необычного? Видите ли, - объяснил врач, - поездки нередко отрицательно сказываются на многих людях, а на детях в особенности. Может быть, она пила местную воду.

- Я дала Сохайле лекарство, но ей только стало хуже, - сказала мать.

- Дело не в воде, - уверенно добавил отец. - В имении своя артезианская скважина, и в ней хорошая вода.

И тут, словно ожидала этого момента, девочка застонала и ее стошнило. Рвота попала на стол и на пол, она была необычного цвета. В ней были красные и черные вкрапления. Красные - свежая кровь, черные - старая. Такое не может быть вызвано последствиями переезда или плохой водой. Может быть, язва желудка? Пищевое отравление? Макгрегор инстинктивно посмотрел на руки, чтобы убедиться, надел ли он перчатки. Мать оглянулась в поисках бумажной салфетки...

- Не прикасайтесь к ней, - тихо произнес врач. Затем он проверил кровяное давление. Оно было низким, и это подтверждало подозрение, что у девочки внутреннее кровотечение.

- Сохайла, боюсь, что тебе придется провести ночь в больнице, чтобы мы могли вылечить тебя.

Заболевание могло объясняться многими причинами, но врач находился в Африке достаточно долго и знал, что нужно всегда исходить из худшего. Макгрегор постарался утешить себя мыслью, что вряд ли все так уж плохо.

***

Не совсем так, как раньше, - а что теперь так, как раньше? - однако Манкузо нравилась его работа. Он успешно руководил боевыми действиями - в отличие от других адмирал называл их войной, как и следовало называть, - и его подводные лодки в точности выполнили свое предназначение. Правда, он потерял "Шарлотт" и "Эшвилл" - еще до начала боевых действий, - но потом у него не было больше потерь. Его подлодки точно выполнили боевое задание, нанесли удар по японским подводным лодкам из тщательно спланированной засады, поддержали блестяще проведенную специальную операцию, произвели запуск ракет по намеченным целям и, как всегда, собрали исключительно важную тактическую информацию. Но разумнее всего он поступил, считал командующий подводными силами на Тихом океане, вернув на активную службу подводные ракетоносцы. Они были слишком большими и неуклюжими, чтобы действовать в качестве ударных подлодок, но, видит Бог, вполне справились с поставленной задачей, причем так успешно, что теперь он видит их из окна своего кабинета. Они пришвартованы к пирсам, а их команды гордо расхаживают по городу. Даже видно, что с парусов ракетоносцев все еще не сняты метлы <На американском подводном флоте существует традиция после успешной операции к парусу (рубке) подлодки прикреплять метлу в знак того, что они очистили море от кораблей противника.>. Ну ладно, пусть он не Чарли Локвуд <Адмирал Чарльз Локвуд, командующий подводными лодками ВМФ США в Тихом океане во время Второй мировой войны, автор книги "Топи их всех" (М. Воениздат, 1960)>, скромно подумал о себе Манкузо, но он выполнил порученное ему задание. И теперь ему предстоит выполнить Другое.

- Что они собираются предпринять, босс? - спросил он своего прямого начальника адмирала Дейва Ситона.

- У меня создалось впечатление, что никто не знает этого. - Ситон прибыл сюда, чтобы на месте ознакомиться с боевой готовностью подводного флота. Подобно всякому хорошему моряку, он старался как можно чаще уезжать из своего штаба, даже если при этом он оказывается в другом. - Может быть, морские учения, но теперь, когда у нас новый президент, в Вашингтоне хотят, наверно, показать зубы и посмотреть, что из этого получится. - Военные не любят подобных международных экзаменов, потому что при выставлении оценок им приходится рисковать жизнью.

- Я знаком с этим парнем, босс, - бесстрастно ответил Барт.

- Вот как?

- Не то чтобы очень близко, но вы ведь знаете о "Красном Октябре".

Ситон усмехнулся.

- Барт, если ты когда-нибудь расскажешь мне об этом, одному из нас придется убить другого, чтобы сохранить тайну, а я больше и сильнее тебя. Операция "Красный Октябрь", одна из самых секретных в истории американского флота <См, книгу Т. Клэнси "Охота за "Красным Октябрем"" (М.: Мир, 1997).>, по-прежнему оставалась известной лишь узкому кругу лиц, хотя слухи о ней - уж слухи-то невозможно остановить - ходили по всему флоту и резко отличались один от другого.

- Вам нужно знать об этом, адмирал. Нужно знать, чтобы быть уверенным, насколько решительным является наш верховный главнокомандующий. Я плавал вместе с ним.

Главнокомандующий Тихоокеанским флотом пристально посмотрел на Манкузо.

- Ты шутишь.

- Райан находился на борту ракетоносца. Между прочим, он оказался там раньше меня. - Манкузо закрыл глаза, радуясь тому, что может наконец рассказать эту морскую историю и ему за это ничто не грозит. Дейв Ситон был главнокомандующим флотом театра военных действий и потому имел право все знать о человеке, посылающем ему приказы из Вашингтона.

- Я слышал, что он принимал участие в операции, даже знал, что находился на борту ракетоносца, но мне казалось, что это произошло в Норфолке, когда "Красный Октябрь" уже стоял в доке Восемь-десять. Я знаю, что он был сотрудником ЦРУ, рядовым клерком...

- Вот уж это не правда. Он убил русского - застрелил его прямо на ракетной палубе - еще до того, как я оказался на борту русского ракетоносца. Он стоял у руля, когда мы столкнулись с "альфой" и потопили ее. Он был смертельно испуган, но действовал как надо. Человек, который стал теперь нашим президентом, участвовал в операции и отлично проявил себя. Как бы то ни было, если кто-нибудь захочет убедиться в мужестве нашего президента, я ставлю на него. Поверь мне, Дейв, у него между ног висит пара больших чугунных, вот что. Может быть, это не видно на экране телевизора, но я готов идти за ним повсюду. - Манкузо сам удивился такому выводу. Ему впервые представилась возможность продумать все до конца.

- Да, это приятно слышать, - негромко заметил Ситон.

- Итак, в чем заключается операция? - спросил командующий подводными силами.

- Приказ оперативного управления гласит, что мы должны следить за учениями китайского флота.

- Ты знаешь Джексона лучше меня. Каковы параметры задания?

- Если это всего лишь учения и ничего больше, мы ведем наблюдение, ничем не обнаруживая себя. В случае изменения ситуации, наша задача состоит в том, чтобы показать, что мы проявляем обеспокоенность. Понял, Барт? На дне моего сундука ничего не осталось, черт побери.

Чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть в окно. Авианосцы "Энтерпрайз" и "Джон Стеннис" стояли в сухих доках. Главнокомандующий Тихоокеанским флотом не имел в своем распоряжении ни единого авианосца, и положение не изменится еще по меньшей мере два месяца. При захвате Марианских островов они послали в море авианосец "Джонни Реб" с двумя действующими гребными винтами, но теперь он находился в доке рядом со своим старшим братом с огромными дырами, выжженными в его корпусе от летной палубы и до уровня первой платформы, в ожидании прибытия новых турбин и редукторов, изготовляемых на заводе. Военно-морской флот США использовал авианосцы для демонстрации своей военной мощи. Возможно, частью китайского плана было убедиться в реакции Америки, в то время когда значительная часть этой мощи отсутствует.

- Ты поддержишь меня, если возникнут трудности с Де Марко? - спросил Манкузо.

- Что ты имеешь в виду?

- Я хочу сказать, что Бруно принадлежит к старой школе. Он считает, что подлодки должны оставаться невидимыми. Лично я считаю, что иногда неплохо продемонстрировать свое присутствие. Если уж ты хочешь, чтобы я потряс клетку Джо Китайца, надо сделать это так, чтобы он почувствовал, как гнется решетка, верно?

- Я составлю оперативный приказ соответствующим образом. А вот как ты будешь действовать - твое дело. Пока же, если какой-нибудь шкипер начнет говорить со своим старпомом о том, что намерен забраться в постель к своей девушке на берегу, мне понадобится магнитофонная запись этого разговора для коллекции.

- Дейв, это приказ, понятный всякому. Я даже обещаю дать тебе ее телефонный номер.

- И мы бессильны что-нибудь предпринять, - завершил свою оценку ситуации Клифф Ратледж.

- Неужели, Клифф? - с иронией поинтересовался Скотт Адлер. - Мне казалось, что я и сам это понимаю. - Смысл заключался в том, что твои подчиненные выдвигают альтернативные предложения или, по крайней мере, не говорят тебе того, что ты знаешь и без них.

До сих пор им везло. Мало что проникло в средства массовой информации. Вашингтон все еще не избавился от потрясения, младшие чиновники, занимающие должности старших, еще не обрели достаточной уверенности, чтобы организовать утечку информации без соответствующего разрешения, а на высшие должности Райан назначил людей, удивительно лояльных по отношению к своему верховному главнокомандующему, что явилось неожиданным преимуществом выбора людей со стороны, не знакомых с политикой. Но так не может продолжаться, особенно когда на горизонте маячит такая сенсационная новость, как появление новой страны, в состав которой войдут два бывших врага, причем оба они проливали кровь американцев.

- Думаю, мы всегда можем занять нейтральную позицию, - с оптимизмом заметил Ратледж, рассчитывая увидеть ответную реакцию. Такая альтернатива отличалась от неспособности предпринять что-нибудь, метафизическая тонкость, легко понятная официальному Вашингтону.

- Если мы займем такую позицию, то этим будем способствовать дальнейшему развитию событий, наносящих вред нашим интересам, - возразил один из высокопоставленных дипломатов.

- А разве это не лучше, чем признать свое бессилие? - ответил Ратледж. Если мы выразим свое отрицательное отношение и затем не сможем принять никаких мер, чтобы помешать этому, такая позиция будет хуже нейтральной.

Адлер подумал, что на выпускника Гарварда всегда можно положиться, когда требуется грамматически правильно построить фразы и спорить по мелочам, но, как в случае с Ратледжем, от него трудно ждать большего. Этот кадровый дипломат сумел добраться до седьмого этажа и занять столь высокий пост благодаря тому, что старался обо всем говорить предельно осторожно, никогда не брал на себя ответственность, а это означало, что и инициативы он не проявлял. С другой стороны, у него блестящие связи - или они были раньше. Однако Клифф был болен самой опасной болезнью дипломата. По его мнению, не существовало проблем, по которым нельзя вести переговоры. Адлер придерживался иной точки зрения. Иногда необходимо занять твердую позицию и отстаивать ее, несмотря ни на что, потому что, если вы не сделаете этого, ваш оппонент сам выберет поле боя, и тогда инициатива перейдет к нему. Задача дипломатов заключалась в том, чтобы не допустить войны. Это важная задача, считал Адлер, но решить ее можно только в том случае, если ты знаешь, где занять твердую позицию и на какие уступки - но не более того - можно пойти. Для заместителя госсекретаря по политическим вопросам такой танец был бесконечным, причем вел его кто-то другой. К сожалению, у Адлера не хватало политической власти, чтобы уволить Ратледжа или по крайней мере сделать послом в какой-нибудь безобидной стране. Он сам как государственный секретарь еще не был утвержден Сенатом.

- Значит, будем считать это просто региональной проблемой? - спросил Ратледж. Адлер медленно повернул голову в сторону говорившего. Неужели он пытается прийти к консенсусу?

- Нет, нельзя так подходить к этому, - произнес госсекретарь, демонстрируя занятую им позицию. - Речь идет о жизненно важных интересах Соединенных Штатов. Мы дали гарантии правительству Саудовской Аравии, что окажем ему поддержку.

- Из-за линии на песке? - спросил Клифф. - Пока в этом нет необходимости. Иран и Ирак объединяются, и возникает новая Объединенная Исламская Республика - ну и хорошо. Что дальше? Им потребуются годы, чтобы навести порядок в этой стране. Тем временем силы, которые, как нам известно, существуют в Иране, расшатывают там теократический режим, причиняющий нам столько неприятностей. Это ведь не односторонняя сделка, правда? Можно ожидать этого из-за влияния светских элементов в иракском обществе, которое неизбежно усилит рост недовольства правлением религиозных лидеров в Иране. Если мы ударимся в панику и начнем активные действия, это только облегчит жизнь Дарейи и его фанатикам. Но если мы будем спокойно наблюдать за развитием событий, это лишит их повода разжигать ненависть к нам. Давайте рассуждать так. Разве мы не можем помешать объединению этих двух стран? - задал риторический вопрос Ратледж. - А раз не можем, как быть тогда? Нужно найти возможность вступить в переговоры с новой страной.

Звучит вполне логично, подумал Адлер, обратив внимание на осторожные кивки сидящих вокруг стола. Он знал соответствующие случаю стандартные слова: возможность, диалог, переговоры.

- Такой шаг согреет и обрадует правительство Саудовской Аравии, послышался протестующий голос с дальнего конца стола. Это говорил Берт Васко, занимающий самое низкое положение среди всех собравшихся дипломатов. - Мистер Ратледж, мне кажется вы недооцениваете сложность ситуации. Ирану удалось организовать политическое убийство...

- Разве у нас есть доказательства этого?

- Аль Капоне тоже никогда не был обвинен в Дне святого Валентина <Аль Капоне - американский гангстер и убийца 20 - 30-х годов, в период сухого закона руководил торговлей спиртным. В День святого Валентина 14 февраля 1929 г, его банда расстреляла из автоматов гангстеров соперничающей банды в гараже в центре Чикаго.>, но я видел фильм. - То, что его приглашали в Овальный кабинет, придало духу начальнику отдела Ирака. Адлер с улыбкой поднял бровь. Кто-то руководит всем этим, начиная с убийства и кончая устранением со сцены военного руководства Ирака, которому дали возможность скрыться за границу, и расстрелом верхушки баасистской партии. Далее мы становимся свидетелями укрепления религии в Ираке. Вырисовывается картина религиозного и национального возрождения страны. Это смягчит те процессы, о которых вы говорили. В результате происшедших событий внутренние разногласия в Иране стихнут на целый год. Кроме того, мы не имеем представления, что там еще происходит. Дарейи - гений заговоров и закулисных махинаций. Он терпеливый и безжалостный сукин сын, посвятивший всю свою жизнь борьбе за установление исламского господства...

- И ему вот-вот придет конец, - возразил один из союзников Ратледжа.

- Вы уверены в этом? - огрызнулся Васко. - Эту операцию он провел мастерски.

- Дарейи далеко за семьдесят.

- Он не пьет и не курит. Судя по всем видеопленкам, которые имеются в нашем распоряжении, аятолла выглядит достаточно здоровым и энергичным. Недооценивать этого человека - значит повторять ошибку, которую мы уже однажды совершили.

- Он потерял связь с собственным народом.

- Может быть, Дарейи не подозревает об этом. До сих пор у него все получалось, а народ любит победителей, - заметил Васко.

- Берт, ты, наверно, боишься потерять должность начальника отдела после образования ОИР, - пошутил кто-то. Это был удар ниже пояса, направленный высокопоставленным чиновником против рядового дипломата, причем смешки присутствующих только напомнили Васко о положении, которое он занимает. Тишина, воцарившаяся в кабинете, ясно дала понять госсекретарю, что происходит формирование единого мнения, причем не в его пользу. Пора брать контроль в свои руки.

- О'кей, расходимся по местам, - произнес Адлер. - Завтра вернутся агенты ФБР, чтобы поговорить об исчезнувшем письме. Попытайтесь догадаться, что они принесут с собой?

- Господи, неужели снова "ящик"? - застонал кто-то. Никто не обратил внимания на то, как Ратледж повернул голову.

- Считайте, что это обычная проверка для подтверждения допуска к секретной информации, - успокоил своих подчиненных госсекретарь. Высокопоставленным дипломатам регулярно приходится проходить проверку на полиграфе.

- Черт возьми, Скотт, - заявил Клифф, выражая общее мнение, - нам или верят или не верят. С этими спецами я уже потерял напрасно несколько часов.

- А ведь знаете, письмо Никсона с прошением об отставке так и не было найдено, - заметил кто-то.

- Может быть, его спрятал у себя Генри , - пошутил один из дипломатов.

- Итак, завтра. Начинаем в десять часов утра. Я буду проходить проверку вместе со всеми, - сообщил Адлер. Ему тоже казалось, что это напрасная трата времени.

***

Он был белокож, с серыми глазами, и с тем рыжеватым оттенком светлых волос, который, согласно семейной шутке, говорил о добавлении где-то в прошлом английской крови. Но это повлекло за собой и преимущество - он легко выдавал себя за европейца. То, что он мог по-прежнему делать это, являлось результатом его осторожности. Во время своих немногочисленных операций, когда было необходимо появляться на публике, он подкрашивал волосы, носил темные очки и отращивал бороду, которая была черной. Это вызывало шутки среди членов сообщества - его прозвали "артистом". Однако многие шутники уже погибли, тогда как он оставался в живых. Возможно, у израильтян есть его фотографии - никогда не знаешь, на что они способны, - но все знали, что они редко делились своей информацией с другими спецслужбами, даже с их американскими покровителями, что было глупо. К тому же нельзя жить все время с постоянной мыслью об опасности, даже если твои фотографии имеются в картотеке Моссада.

Он прибыл в международный аэропорт Даллеса рейсом из Франкфурта. С ним были два необходимых чемодана, свидетельствующие, что он серьезный бизнесмен. В таможне он сказал, что у него нет ничего подлежащего досмотру, кроме литровой бутылки шотландского виски, которую он купил в "дьюти-фри" во Франкфурте. Цель приезда в страну? Деловые переговоры и отдых. Сейчас безопасно ходить по Вашингтону? То, что он видел по телевидению, просто ужасно. Все нормально? Неужели? Отлично. Арендованный им автомобиль ждал его у подъезда. Он поехал в соседний отель и решил отдохнуть после утомительного перелета. Там он купил газету, заказал ужин в номер и включил телевизор. После этого вставил вилку своего портативного компьютера в телефонный штепсель теперь во всех американских гостиницах были разъемы, позволяющие выходить в международную компьютерную сеть, - и сообщил Бадрейну, что благополучно прибыл в Америку для проведения разведки. Коммерческая шифровальная программа превратила бессмысленную условную фразу в полную тарабарщину.

***

- Добро пожаловать. Моя фамилия Кларк, - представился Джон. Первая группа состояла из пятнадцати человек. Он был одет гораздо парадней обычного - хорошо сшитый костюм, белая рубашка с пуговками на воротничке, полосатый галстук. Пока от него требовалось произвести на них благоприятное впечатление в одном отношении. Скоро он произведет впечатление в другом. Набрать первую группу оказалось проще, чем он ожидал. ЦРУ, несмотря на продукцию Голливуда, пользуется популярностью среди американских граждан. На каждое место поступило, по крайней мере, десять заявлений, и понадобилось всего лишь проверить по компьютеру данные кандидатов, чтобы отобрать пятнадцать человек, характеристики которых соответствовали требованиям "Синего плана", задуманного Кларком. Каждый был полицейским, закончил колледж, прослужил не меньше четырех лет и обладал безукоризненной репутацией, которую ФБР подвергнет дополнительной проверке. В первой группе были одни мужчины, что, возможно, являлось ошибкой, подумал Джон, но в данный момент это не было главным. Семеро были белыми, двое азиатского происхождения и один чернокожий. Они прибыли главным образом из крупных городов. Все говорили по меньшей мере на двух языках.

- Я - офицер полевой разведки. Не "агент" и не "шпион". Офицер-оперативник, - объяснил он. - Я занимался этой работой долгое время. Я женат, и у меня двое детей. Тот, кто думает, что наша работа состоит из встреч с очаровательными блондинками и перестрелок, может уйти прямо сейчас. Обязанности оперативников главным образом скучны, особенно для тех, кто достаточно умны и выполняют свою работу должным образом. Вы все - полицейские, и потому уже знаете, насколько это важно. Мы имеем дело с высококлассными преступниками, и наша задача состоит в том, чтобы собрать информацию, необходимую для того, чтобы предотвратить их преступления и не допустить гибели людей. А решаем мы ее путем сбора информации и передачи ее тем, кто нуждаются в ней. Часть сотрудников ЦРУ занимаются дешифровкой фотографий, сделанных из космоса, кто-то читают переписку подозреваемых. Мы выполняем тяжелую и опасную работу. Получаем мы информацию и от других людей. Некоторые из них - честные и руководствуются благородными намерениями. Некоторые честностью не отличаются, а хотят денег или делают это, чтобы расквитаться со своими врагами, или просто поступают так из честолюбия. Не имеет значения, какими мотивами они руководствуются. Все вы работали с осведомителями и знаете, что они не Мать Тереза, верно? Ваши осведомители во многих случаях будут более образованными, более могущественными людьми, чем те, с которыми вы работали раньше, но в общем они мало отличаются от них. Вам придется защищать своих осведомителей, быть к ним лояльными - также, как вы вели себя со своими осведомителями, когда служили в полиции, - и время от времени давить на них. Стоит вам допустить ошибку или неосторожность, и эти люди погибнут, а в некоторых странах, где вам придется работать, такая же участь ждет их жен и детей. Если вы считаете, что я преувеличиваю, скажу вам прямо - вы ошибаетесь. Вы будете работать в странах, где закон трактуется так, как хочется властям этих стран. Вы видели это по телевидению в течение нескольких последних дней, верно? - Процедура расстрела некоторых руководителей баасистской партии в Ираке транслировалась по программам новостей крупнейших мировых компаний и сопровождалась обычными предупреждениями о том, что передаваемые сцены не для детей и не для тех, на кого они оказывают особенно сильное воздействие. Впрочем, у экранов садились все, кто хотел.

Слушатели молча кивнули.

- В своей оперативной работе вы будете большей частью безоружными. Ваша задача заключается в том, чтобы выжить благодаря уму и находчивости. Я потерял немало друзей. Одни погибли в местах, о которых вы знаете, другие - в таких местах, о которых вы никогда не слышали. Может быть, сейчас мир стал не таким жестоким, но не повсюду. Вы будете работать там, где вашей жизни угрожает опасность, парни, - пообещал им Джон.

Динг Чавез, сидевший позади всех, с трудом удерживался от улыбки. "Вот посмотрите на этого невысокого паренька. Он сумел остаться в живых, хотя работает со мной, и даже обручен с моей дочерью", - мысленно добавил он. Не стоит пугать их раньше времени, подумал Доминго.

- В чем смысл нашей работы? В том же, в чем смысл работы полицейского. Когда вы арестовываете и отправляете в тюрьму преступника, это делает жизнь общества более спокойной и безопасной. Так и в нашей работе: собранная вами информация, переданная по назначению, спасает жизни множества людей. Если мы, будем добросовестно исполнять свои обязанности, это избавит человечество от войн, - подчеркнул Кларк.

- Короче говоря, я рад, что могу приветствовать вас как своих учеников. Я буду вашим старшим учителем. Обещаю, что подготовка вам понравится: она будет интересной и очень трудной. Начало завтра в половине девятого утра.

С этими словами Джон направился к выходу в конце помещения. Чавез открыл ему дверь, и они вышли на свежий воздух.

- Боже мой, мистер К., можно мне тоже записаться в вашу группу?

- Черт побери, Динг, я ведь должен был сказать им хоть что-то, - словно оправдываясь, ответил Джон. Это было его самым продолжительным выступлением за много лет.

- Это мистер Фоули позаботился, чтобы запустить программу?

- Надо же когда-то браться за работу, Динг.

- Мне кажется, тебе следовало бы подождать несколько недель. Его кандидатура как директора ЦРУ еще не утверждена Сенатом. Я бы подождал, заметил Чавез. - Но кого интересует мое мнение? Ведь я всего лишь рядовой клерк.

- Все время забываю, какой ты стал умный.

***

- Кто это Чанг Хансан, черт побери? - спросил Райан.

- Ему за пятьдесят, но выглядит моложе, весит больше, чем следовало бы, килограммов на десять, рост пять футов четыре дюйма, в остальном - никаких особых примет. Так говорит наш друг, - сообщил Дэн Мюррей, глядя в блокнот. Отличается спокойствием и невозмутимостью, и он предал Ямату.

- Вот как? - спросила миссис Фоули. - Каким образом?

- Когда наша победа уже не вызывала сомнений, Ямата был на Сайпане. Оттуда он позвонил в Пекин и попросил, чтобы ему предоставили убежище. Мистер Чанг сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Какая договоренность? - спросил он. У нас не было никакой договоренности, - произнес директор ФБР, подражая голосу китайца. - После этого телефон просто не отвечал. Наш японский друг считает это верхом предательства.

- Похоже, Ямата поет, как канарейка, - заметил Эд Фоули. - Это никому не кажется подозрительным?

- Нет, - ответил Райан. - Японские военнопленные, захваченные нами во время Второй мировой войны, охотно отвечали на вопросы.

- Президент прав, - поддержал Райана Мюррей. - Я спросил Танаку. Он сказал, что таковы традиции японской культуры. Ямата хотел совершить харакири - почетный уход из жизни по представлению японцев, - но с него не сводят глаз, отобрали даже шнурки от ботинок. В результате он чувствует себя настолько опозоренным, что не видит причин молчать. Чертовски эффективная техника допроса. Короче говоря, Чанг выдает себя за дипломата - Ямата утверждает, что он формально входил в состав торговой делегации, - но в Госдепартаменте никогда не слыхали о нем. У японцев его имя не содержится ни в каких дипломатических документах. Это значит, что он из китайской спецслужбы и потому... - Мюррей посмотрел на мужа и жену Фоули.

- Я пропустила его имя через компьютер, - сказала Мэри-Пэт, - но кто может поручиться, что это его настоящее имя?

- Даже если это действительно его имя, - добавил ее муж, - у нас мало сведений о сотрудниках китайских спецслужб. Но я попытаюсь высказать предположение, - нерешительно сказал он. - Думаю, что он принадлежит к политической верхушке. Вы спросите почему? В тот раз он заключил соглашение, очень важное, но роль Китая в нем осталась незамеченной. Их армия все еще находится в состоянии повышенной боевой готовности и усиленно проводит учения из-за этого соглашения. Вот почему русские так нервничают. Кем бы он ни был, нужно исходить из того, что он пользуется огромным влиянием у политического руководства Китая, - закончил Фоули, чувствуя, что это не такое уж потрясающее открытие.

- Мы можем выяснить что-то более детально? - осторожно поинтересовался Мюррей.

- У нас нет там агентов, по крайней мере таких, которые могли бы оказаться полезными в этом деле, - покачала головой миссис Фоули. - Два неплохих оперативника в Гонконге - муж и жена, они занимаются созданием многообещающей агентурной сети. Два агента в Шанхае. В Пекине нам удалось завербовать нескольких молодых китайцев, служащих министерства обороны, но все они занимают весьма невысокие должности, и мы рассчитывали на них в далекой перспективе. Стоит использовать их сейчас, и мы ничего не добьемся, только подвергнем их опасности. Видишь ли, Дэн, нашу работу с Китаем затрудняет то, что мы не знаем, как функционирует их правительство. Там существуют такие сложные отношения, о которых нам остается всего лишь гадать. Например, нам известно, кто у них члены Политбюро? - Хотя бы предположительно. Нам кажется, что один из самых влиятельных руководителей Китая умер, и мы пытались выяснить это в течение целого месяца. Даже русские не скрывают кончины своих руководителей, - заметила заместитель директора ЦРУ по оперативной работе, поднося к губам бокал с вином. Райан по традиции собирал у себя ближайших советников после окончания рабочего дня. Ему и в голову не приходило, что этим он продлевает время их пребывания на службе. К тому же он получал от них информацию напрямую, исключая собственного советника по национальной безопасности. Несмотря на то что Бен Гудли был преданным и умным подчиненным, Райану хотелось слышать новости из первых уст всякий раз, когда возникала такая возможность.

Слово взял Эд Фоули.

- Да, конечно, мы считаем, что знакомы с политическим руководством Китая, но от нашего внимания ускользает второй эшелон - люди, стоящие непосредственно за их спинами. Сейчас это стало нам ясно, однако потребовалось немало времени, чтобы понять истинную ситуацию. Говоря о политическом руководстве Китая, мы имеем в виду старых людей, а они не способны разъезжать по стране. Им нужны люди помоложе, которые могут узнавать все необходимое и докладывать им. С течением времени эти люди, имеющие непосредственный доступ к высшему руководству, обрели огромную власть. И вот теперь создалось положение, при котором нам неизвестно, кто фактически управляет страной. Мы не знаем этого, а поскольку не можем их опознать, то и имена остаются неизвестными.

- Я понимаю ваши трудности, - кивнул Мюррей и протянул руку за бутылкой пива. - Когда мы вели расследование организованной преступности, иногда нам удавалось опознать главаря, наблюдая за тем, кто кому открывает дверцу автомобиля. Это чертовски трудное дело. - Подобное замечание было самым дружеским на памяти мужа и жены Фоули, имея в виду сложные отношения между ФБР и ЦРУ. - Обеспечить скрытность и оперативную безопасность совсем не так уж трудно, если к этому как следует подготовиться.

- Вот тут-то и может пригодиться "Синий план", - заметил Джек.

- Тогда ты с удовольствием узнаешь, что первые пятнадцать новичков уже приступили к подготовке. Несколько часов назад Джон провел с ними предварительную беседу, - сообщил директор ЦРУ.

Райан внимательно изучил план Фоули, направленный на изменение структуры Центрального разведывательного управления. Эд предложил сократить бюджет ЦРУ на пятьсот миллионов долларов за пять лет и одновременно увеличить штаты оперативного управления. Джек не сомневался, что на Капитолийском холме с энтузиазмом утвердят предложение директора ЦРУ, хотя настоящий бюджет американской разведки находился в "черных" статьях федеральных расходов и мало кто узнает о действительном сокращении бюджета. Впрочем, может быть, и узнают. Вполне вероятно, что сведения о предстоящем сокращении просочатся в средства массовой информации.

Утечка секретной информации. Она беспокоила Райана на протяжении всей его карьеры. Но теперь это стало частью государственной политики, не правда ли? подумал Райан. Неужели сейчас, когда он стал президентом, его отношение к этому должно измениться, потому что утечку организует или разрешает он сам? Проклятье. Законы и принципы не должны взаимодействовать таким образом. На чем же должен он основывать управление страной?

***

Телохранителя звали Салех. В соответствии с требованиями его профессии он был физически крепким мужчиной и потому пытался не обращать внимание на свое плохое самочувствие. Человек в его положении просто не должен поддаваться трудностям.

Но когда его самочувствие не улучшилось, как обещал врач, - Салех знал, что у каждого могут возникнуть желудочные болезни, - и он увидел кровь на дне унитаза.., он понял, что все не так просто. Из человеческого тела не должна течь кровь, разве что из пулевой раны или пореза при бритье. И уж во всяком случае не после испражнений. Такое может потрясти кого угодно. Подобно многим, он не сразу обратился к врачу, надеясь, что все исчезнет само собой, как при заболевании гриппом. Но болезнь не оставляла его, приступы становились все серьезней, и тут им наконец овладел страх. Перед рассветом он вышел из виллы, сел в автомобиль и поехал в больницу. По пути ему пришлось остановиться из-за приступа рвоты, причем он намеренно не смотрел на то, что осталось на обочине дороги. Салех чувствовал, что слабеет с каждой минутой, и когда он остановился перед входом в больницу, ему потребовалось собрать последние силы, чтобы дойти до двери. В помещении, где оказывали экстренную помощь, ему пришлось сидеть и ждать, пока шли поиски истории его болезни. Салеха всегда пугал запах больницы, дезинфекции и карболки, от которого даже собака останавливается, пятится назад, тянет за поводок и визжит, потому что этот запах связан с болью. Наконец чернокожая медсестра назвала его имя, он встал, постарался успокоиться и вошел в ту же комнату, где его осматривали раньше.

***

Вторая группа из десяти преступников мало отличалась от первой, разве что среди них не было приговоренного к смертной казни за преступления против государственной религии. Моуди подумал, что, глядя на людей с осунувшимися бледными лицами, воровато оглядывающихся по сторонам, нетрудно заставить себя презирать их. Но больше всего их выдавало выражение лиц. Они выглядели как преступники, не смотрели в глаза, отводили взгляд, словно все время искали, как бы убежать, что-нибудь придумать, найти какой-то выход. Лица отражали одновременно страх и жестокость. Они не были просто людьми, и хотя его наблюдения казались доктору ребяческими, этим они отличались от него и его знакомых, а следовательно, являлись обладателями жизней, на которые не имели права.

- В палате находятся больные, - сказал он, обращаясь к ним. - Ваша задача - ухаживать за ними. Если вы успешно справитесь с этой работой, вас направят на подготовку и затем вы будете работать в тюрьмах в качестве санитаров. В противном случае вас вернут в камеры и приведут в исполнение приговоры судов. Ну а если вы будете протестовать, наказание будет немедленным и жестоким. Все согласно кивнули. У них не было выбора. Каждый знал, что значит немедленное и жестокое наказание. Иранские тюрьмы отнюдь не славятся своим комфортом. У всех заключенных была бледная кожа и красные глаза ревматиков. Да и пища в тюрьмах оставляла желать много лучшего. Ну и что? - спросил себя врач. Разве такие люди заслуживают снисхождения? Каждый из них приговорен к смертной казни за совершенное им серьезное преступление, а какие преступления скрывались у них в прошлом, знали только они и Аллах. Если Моуди и испытывал к ним жалость, это было всего лишь следствием его медицинского образования, заставлявшего смотреть на каждого, как на человека, независимо от содеянного им. Это он сможет преодолеть. Грабители, воры, педерасты - все они нарушили законы страны, установленные Аллахом, и если эти законы были суровыми, то, по крайней мере, справедливыми. А если обращение с ними казалось по западным меркам жестоким - у европейцев и американцев самое странное представление о человеческих правах, - то как относительно прав их жертв, подумал Моуди. Ничего не поделаешь, решил он, отстраняясь от стоящих перед ним людей. "Международная амнистия" уже давно перестала жаловаться на условия содержания заключенных в иранских тюрьмах. Может быть, им лучше бы подумать о других вещах, например, о том, как обращаются с правоверными в других странах. Здесь не было Жанны-Батисты, она мертва, и это записано в бесконечных колонках судеб тех, кто ушли из этого мира. Остается лишь увидеть, окажутся ли судьбы вот этих написанными той же рукой в книге живых и мертвых. Моуди кивнул старшему охраннику, и он закричал на своих новых "санитаров". Даже в их позах был вызов, заметил врач. Ну что ж, посмотрим, как изменится их поведение.

Все преступники из второй группы прошли обработку. Их раздели, помыли, подвергли дезинфекции, побрили и одели в зеленую форму санитаров с номерами на спинах. На ногах у них были матерчатые шлепанцы. Вооруженные охранники подвели их к двери воздушного шлюза, внутри которого находились армейские медики и один охранник с пистолетом в руках, защищенных толстыми перчатками.

Моуди вернулся в комнату службы безопасности, чтобы наблюдать за происходящим по замкнутой телевизионной системе. На черно-белых экранах он видел, как преступники идут по коридору, с любопытством озираясь по сторонам несомненно, в поисках возможности скрыться. Все они то и дело поглядывали на охранника, шедшего в четырех метрах позади. Каждому из них вручили по пластиковому ведру с простейшими принадлежностями для ухода за больными. Ведра тоже были пронумерованы.

Преступники были удивлены тем, что медики одеты в защитные костюмы, но тем не менее продолжали идти вперед, шаркая ногами, и остановились только при входе в палату, где содержались пациенты. Должно быть, почувствовали запах или что-то увидели. Как бы заторможенно они не реагировали на происходящее, один из них наконец понял, куда их ведут...

На экране было видно, как армейский санитар показал на преступника, остановившегося в дверях. Тот заколебался, потом бросил на пол ведро, поднял руку, сжатую в кулак, и что-то закричал. Остальные замерли, глядя на него, ожидая, что последует дальше. Затем в углу экрана показался охранник. В его вытянутой руке был пистолет. С расстояния в два метра он выстрелил прямо в лицо преступника. Странно было видеть выстрел, но не слышать его. Тело рухнуло на кафельный пол, оставив на серой стене черные капли крови. Стоявший рядом санитар ткнул пальцем в сторону одного из преступников, тот быстро нагнулся, подобрал упавшее ведро и вошел в палату. Дальнейших дисциплинарных мер не потребовалось. Моуди переключился на другой экран.

Здесь изображение было цветным, да и понятно почему. Кроме того, с помощью дистанционного управления камеру в палате можно было поворачивать, увеличивать изображение. Моуди направил ее на койку в углу - пациент номер один. Только что вошедший новый "санитар" с цифрой один на спине замер у койки, держа в руке ведро и глядя на пациента, не понимая, что перед ним. В палате имелся и микрофон, но он был ненаправленного действия, и служба безопасности давно выключила его, потому что доносящиеся звуки были слишком ужасными для тех, кто могли слышать их. Как и следовало ожидать, в худшем состоянии находился приговоренный за религиозные преступления. Однако он молился, пытаясь утешить тех, кто находились рядом. Он даже попробовал убедить остальных присоединиться к нему в молитве, но эти люди не относились к числу ждущих милости от Всевышнего, даже при самых благоприятных обстоятельствах, да и молитвы, которые он читал, были им непонятны.

"Санитар" с минуту стоял у койки, глядя на пациента, приговоренного к смерти за убийство и прикованного за ногу к кровати.

Моуди еще больше увеличил изображение и навел камеру на кандалы, чтобы проверить, протерли ли они кожу больного. На матрасе рядом с кандалами виднелось пятно крови. Человек на койке - приговоренный к смерти преступник, напомнил себе Моуди - медленно корчился, и "санитар" вспомнил, наконец, зачем его прислали сюда. Он надел пластмассовые перчатки, окунул губку в ведро и протер ею лоб умирающего. Пришедшие один за другим последовали его примеру, и армейские медики покинули палату.

В уходе за больными сложности не было, да его и не требовалось, так как они уже выполнили свою часть эксперимента. Не нужно было делать внутривенных вливаний, вводить иглы, заниматься уколами, так что не приходилось заботиться об острых предметах. Заболев лихорадкой Эбола, они подтвердили предположение, что вирусы штамма Маинги способны распространяться по воздуху, и теперь оставалось лишь убедиться, что эти вирусы не ослабли и способны к дальнейшему размножению.., путем того же воздушного переноса, которым были заражены пациенты из первой экспериментальной группы преступников. Большинство "санитаров" исполняли свою работу, но делали это неумело и грубо, протирая тела умирающих быстрыми и резкими движениями. Только один или два преступника жалели пациентов и старались не причинять им боли. Может быть, Аллах заметит это сострадание и через десять дней, когда наступит их время умирать, проявит к ним милосердие.

***

- Школьные табели, - сказала Кэти, когда Джек вошел в спальню.

- Хорошие или плохие? - спросил ее муж.

- Сам посмотри, - предложила она.

Ага, подумал президент, забирая табели детей из протянутой к нему руки. В приложенных к учебным табелям кратких комментариях - каждый учитель написал несколько фраз, чтобы объяснить выставленную оценку, - говорилось, что за последние недели качество домашней работы заметно улучшилось. Значит, агенты Секретной службы действительно помогают детям с домашними заданиями, понял Джек. С одной стороны, это показалось ему забавным. С другой - посторонние люди выполняли работу отца, и при этой мысли его сердце болезненно сжалось. Преданность агентов всего лишь показывала, что он сам не выполняет отцовских обязанностей и недостаточно заботится о своих детях.

- Если Салли действительно хочет поступить в Университет Хопкинса, ей нужно уделить больше внимания естественным дисциплинам, - заметила Кэти.

- Она еще ребенок. - Для своего отца Салли навсегда останется маленькой девочкой, которая...

- Она растет... И знаешь что? Салли проявляет интерес к одному футболисту. Его зовут Кенни, за ним бегают все девчонки, - сообщила Кэти. - Длинноволосый. Прическа длинней моей.

- Проклятье, - недовольно пробормотал Джек.

- Меня удивляет, что ей потребовалось столько времени. Я начала встречаться с мальчишками, когда мне было...

- Я не хочу слышать об этом.

- Но вышла-то я замуж за тебя, правда? - Она многозначительно посмотрела на Джека. - Господин президент...

- С тех пор прошло немало времени, - повернулся к ней Джек.

- ., а не перебраться ли нам в спальню Линкольна? - предложила Кэти. Джек посмотрел на ее ночной столик. Там стоял стакан. Перед его приходом она успела выпить пару коктейлей. Значит, завтра у нее не будет операций.

- Он никогда не спал там, детка. Спальню называют так, потому что...

- Из-за картины. Я знаю. Но мне нравится кровать, - улыбнулась она. Кэти положила свои записки и сняла очки, которыми пользовалась при чтении, затем протянула руку - совсем как маленький ребенок, который просит, чтобы его взяли на ручки и приласкали. - Знаешь, я по крайней мере уже неделю не занималась любовью с самым могущественным мужчиной в мире.

- А как твой месячный цикл? - Кэти никогда не пользовалась противозачаточными таблетками.

- Причем тут цикл? - спросила она. Странно, пронеслось в голове Джека, раньше у нее все происходило как по часам.

- Неужели ты хочешь еще одного...

- А что, если это не имеет никакого значения?

- Но тебе только сорок, - возразил президент.

- Подумать, как мило с твоей стороны напоминать мне об этом! К тому же мне далеко до этого юбилея. Что тебя беспокоит?

- Да ничего, пожалуй. - Джек задумался на минуту. - Я ведь так и не нашел времени для стерилизации, верно?

- Нет, ты даже не говорил с Пэт по этому поводу, хотя и собирался, а если сделаешь это сейчас, - на лице первой леди появилась лукавая улыбка, сообщение об этом появится во всех газетах. Может быть, даже захотят вести прямую передачу по телевидению о каждом этапе. Арни одобрит это как хороший пример решения проблемы нулевого прироста населения. Вот только осложнится ситуация с национальной безопасностью...

- Это почему?

- Президента Соединенных Штатов просто кастрируют, и потому уважение к Америке резко упадет.

Джек с трудом удержался от смеха. А вдруг охранники в коридоре услышат?

- Почему это ты воспылала такой страстью?

- Может быть, я сумела, наконец, почувствовать себя здесь как дома - а то и просто хочу тебя, - добавила она.

И в это мгновение на ее ночном столике зазвонил телефон. Лицо Кэти исказилось в молчаливой ярости.

- Алло? Слушаю, доктор Сабо. Миссис Эмори? Нет, не думаю... Ни в коем случае... Меня не интересует, беспокоится она или нет. По крайней мере до завтрашнего утра. Дайте ей что-нибудь, чтобы заснула... Не снимайте бинты, пока я не осмотрю ее. И запишите все это в историю болезни, она слишком любит жаловаться. Совершенно верно. Спокойной ночи, доктор. - Кэти положила трубку и проворчала:

- Речь идет об операции на хрусталике глаза, которую я недавно сделала, но если мы снимем бинты слишком рано...

- Одну минуту, он позвонил тебе ..

- В Уилмере есть номер нашего телефона.

- Прямая линия к нам домой? - Этот канал связи даже не проходил через коммутатор, хотя, как и на всех телефонных линиях Белого дома, на нем стояла аппаратура прослушивания. Впрочем, может быть, и нет. Райан не спрашивал об этом и не особенно интересовался.

- У них был телефонный номер нашего дома, правда? - спросила Кэти. - Я хирург, лечу больных, всегда нахожусь в пределах досягаемости, когда нужна пациентам - особенно таким, которые доставляют немало неприятностей.

- Нас все время будут прерывать. - Джек лег рядом с женой. - Ты действительно хочешь еще одного ребенка?

- Чего я действительно хочу, так это заняться любовью со своим мужем. Я теперь не могу быть такой разборчивой при выборе времени, верно?

- Неужели все было так плохо? - Джек нежно поцеловал ее.

- Да но я не сержусь на тебя. Ты делаешь все, что в твоих силах Напоминаешь наших новых профессоров - впрочем, они старше тебя. - Она погладила его по щеке и улыбнулась. - Если это случится, то пусть случится. Мне нравится быть женщиной.

- А мне нравится, что у меня такая жена.

Глава 27

Результаты

Некоторые из них имели дипломы психологов - широко распространенная и удобная специальность для служителей правопорядка. У нескольких были даже ученые степени бакалавров и магистров, а один агент личной охраны президента имел степень доктора философии, защитив диссертацию по специальности "разработка профилей преступников". Все отлично умели читать мысли; Андреа Прайс была одной из них. "Хирург" пошла к вертолету танцующей походкой. "Фехтовальщик" проводил ее до двери на первом этаже и поцеловал - поцелуй был традицией, а вот то, что они шли рядом и держались за руки - нет, по крайней мере, не последнее время. Прайс переглянулась с двумя агентами, и они прочитали мысли друг друга, как это часто делают полицейские. Они решили, что это благоприятный знак, - все, кроме Рамана, ничем не уступающего остальным в искусстве читать мысли, но настроенного пуритански. Он посвящал свободное время спорту, и Прайс представляла себе, как он каждый вечер сидит перед телевизором, наблюдая за баскетбольными матчами. Она подумала, что он, наверно, даже записывает на свой видеомагнитофон те матчи, которые почему-либо не может посмотреть. Ну что ж, в Секретной службе есть самые разные люди.

- Что мне предстоит сегодня? - спросил президент, когда "Блэк хоук" оторвался от взлетной площадки.

- "Хирург" в полете, - услышала Прайс в наушнике. - Все чисто, - доложили охранники, разместившиеся на крышах и балконах правительственных зданий вокруг Белого дома. С помощью биноклей они в течение часа осматривали периметр, как это делалось каждый день. За оградой были и обычные "постоянные зрители", как называли их агенты. Агенты знали всех в лицо. Это были люди, которые любили смотреть на происходящее вокруг Белого дома. Жизнь первой семьи страны, из кого бы она ни состояла, интриговала некоторых. Для них Белый дом был подлинной "мыльной оперой" Америки, чем-то вроде сериала "Даллас", только в гораздо большем масштабе, и обстоятельства, механизм жизни этого самого знаменитого жилого дома в мире привлекали их по причине, которую безуспешно пытались разгадать психологи Секретной службы, потому что для вооруженных агентов личной президентской охраны "постоянные зрители" представляли опасность одним своим существованием. Таким образом, снайперы на старом здании исполнительной власти и на Министерстве финансов знали всех в лицо, ежедневно разглядывая их в мощные объективы своих прицелов, знали и по именам, потому что среди них находились и агенты президентской охраны, иногда в облике бродяг, а иногда под видом простых прохожих. Время от времени "постоянных зрителей" провожали до мест, где они жили, проводили опознание и незаметное расследование. Те, у кого были замечены отклонения от нормы, подвергались более глубокому изучению, потому что у многих имелись странности и причуды, а потом агенты президентской охраны, посты которых находились за пределами Белого дома, осматривали их, стараясь обнаружить, есть ли у них оружие. Одним из методов негласного осмотра было столкновение с любителем "бега трусцой" сторонник здорового образа жизни, сбивший подозрительного прохожего с ног, бережно поднимал его и смущенно приносил извинения, сумев за несколько коротких секунд умело ощупать его одежду. Но на сегодня этой опасности тоже не было.

- Вы разве не ознакомились с расписанием вчера вечером? - задала глупый вопрос Прайс, отвлеченная от выполнения своих обязанностей.

- Нет, решил посмотреть телевизор, - соврал "Фехтовальщик", не подозревая, что агенты догадывались о том, что произошло в президентской спальне. Прайс увидела, что он даже не покраснел. Она тоже сохранила бесстрастное выражение. Даже президент должен иметь право на личную жизнь, подумала она, или по крайней мере на иллюзию личной жизни.

- О'кей, вот мой экземпляр, - сказала она, вручая ему расписание предстоящего дня. Райан прочитал первую страницу, которая кончалась ланчем. Министр финансов приедет на завтрак сразу после вашей встречи с "Шулером", добавила Прайс.

- Какую кличку вы дали министру финансов? - поинтересовался Райан, входя в Западное крыло.

- "Торговец". Это не вызвало у него возражений, - сообщила Андреа.

- Только не назовите его "Спекулянтом", а то он может обидеться, - пошутил Райан. А ведь совсем неплохо для раннего утра. Впрочем, трудно сказать. Агентам Секретной службы нравились почти все его шутки. Может быть, они просто старались быть вежливыми?

- Доброе утро, господин президент. - Как всегда, когда Джек входил в Овальный кабинет, Гудли уже стоял в коридоре.

- Привет, Бен. - Райан бросил расписание, быстро окинул стол взглядом в поисках важных документов, которые могли принести в его отсутствие, и опустился в кресло. - Давай.

- Вы расстроили мой сегодняшний доклад тем, что говорили вечером со своими советниками. Мне прикатили отличную "телегу" на мистера Чанга. Я мог бы дать вам его подробное описание, но, думаю, вчера вы его уже слышали. - Президент кивнул, приглашая доктора Гудли продолжать.

- О'кей, переходим к событиям в Тайваньском проливе. У Китайской Народной Республики там пятнадцать надводных кораблей, разбитых на две группы - в одной их шесть, в другой - девять. Если хотите, могу перечислить их состав, но это все фрегаты и эсминцы. Пентагон сообщает, что корабли развернуты в составе обычных соединений. Над районом маневров барражирует ЕС-135, ведущий электронную разведку. Кроме него, там у нас подводная лодка "Пасадена", она находится между двумя китайскими эскадрами, и еще две подлодки направляются туда из центральной части Тихого океана, их прибытие в район учений ожидается соответственно через тридцать шесть и пятьдесят часов. Главнокомандующий Тихоокеанским флотом адмирал Ситон намеревается использовать китайские маневры для своих целей, подробности сейчас уже на столе министра обороны Бретано. Я обсудил это по телефону, и у меня создалось впечатление, что адмирал Ситон хорошо знает свое дело.

Что касается политических аспектов учений, китайское правительство в Тайбэе не принимает никаких официальных мер. Они изложили свою позицию в пресс-релизе, однако их военные поддерживают контакт с нашими через главнокомандующего Тихоокеанским флотом. Наши люди приедут на их посты наблюдения, - Гудли посмотрел на часы, - наверно, уже приехали. Госдепартамент не придает этому особого значения, но следит за развитием событий.

- Какова общая картина? - спросил Райан.

- Вероятно, обычные учения, но время их начала наводит на размышления. Впрочем, они не проявляют особой агрессивности.

- И до тех пор пока не проявят, мы не примем ответных мер. Ну хорошо, сделаем вид, что не замечаем эти учения. При развертывании сил постараемся не привлекать внимания. Никаких пресс-релизов, никаких брифингов для средств массовой информации. Если будут задавать вопросы, отвечайте, что не придаем этому особого значения.

- Ваши указания будут исполнены, господин президент, - кивнул Гудли и посмотрел в свои записи.

- Теперь Ирак. И здесь у нас мало надежной информации. Местное телевидение ведет главным образом религиозные передачи, причем исключительно шиитского толка. Иранские священники, которых мы видели по телевидению около мечети, выступают один за другим. Новости, транслируемые по телевидению, носят почти исключительно религиозный характер. Ведущие телепрограмм заливаются как соловьи. С казнями покончено. У нас еще нет сведений о числе казненных, но можно предположить, что расстреляно не меньше сотни. Больше никого вроде бы не расстреливают. Руководство баасистской партии уничтожено. Среднее звено арестовано. Передаются сообщения о том, какое милосердие проявляет временное правительство к "менее важным преступникам" - это прямая цитата. Подчеркивается, что "милосердие" основано на религиозных принципах. Создается впечатление, что некоторые "менее важные преступники" вернулись к учению Иисуса Христа - извините, я хотел сказать Аллаха - слишком поспешно. То и дело показывают сцены, как они, сидя с имамом, осуждают свои проступки.

Но есть и другие интересные сведения. Иранские военные активизировались. Армия усилила боевую подготовку. Мы перехватываем передачи по тактическим радиоканалам. Их содержание мало отличается от обычного, но объем резко вырос. В "Туманной долине" всю ночь сотрудники Госдепа изучали полученную информацию. Этим занимается заместитель госсекретаря по политическим вопросам Ратледж. Судя по всему, он заставляет УРИ из кожи вон лезть. - Управление разведки и исследований Государственного департамента являлось небольшим и бедным родственником спецслужб разведывательного сообщества, но в нем работала горстка отлично подготовленных и прекрасно знающих свое дело аналитиков, которые время от времени замечали кое-что, упущенное разведслужбами.

- Они пришли к каким-нибудь выводам? - спросил Джек. - Я имею в виду аналитиков из ночной смены.

- Нет. - "Конечно", мог бы добавить Гудли, но вовремя удержался. - Я буду говорить с ними примерно через час.

- Там у них опытные специалисты, Бен, имей в виду. И обращай особое внимание на то, что скажет...

- .. Берт Васко. Я знаю, - согласился Гудли. - Он действительно превосходно разбирается в этой проблеме, но чиновники с седьмого этажа Госдепа постоянно ставят ему палки в колеса. Я говорил с ним двадцать минут назад. Он считает, что нужно ожидать неожиданного поворота событий в ближайшие сорок восемь часов. И никто с ним не согласен. Никто, - подчеркнул "Шулер".

- Но... - Райан откинулся на спинку кресла.

- Но я не стал бы так уж решительно возражать против его оценки ситуации, босс. Наши аналитики из ЦРУ не согласны с ним. Госдеп отказывается поддержать его точку зрения - они даже не захотели сообщить мне его мнение, - я узнал это непосредственно от Васко, понимаете? Дело, однако, в том, что я не решился бы утверждать, что он ошибается. - Гудли сделал паузу, почувствовав, что тон его брифинга не походит на тот, которым надлежит пользоваться офицеру аналитической службы. - Нам следовало бы принять во внимание его точку зрения, босс. У Васко отличная интуиция. Кроме того, он не боится выражать свое мнение.

- Скоро мы узнаем об этом. Прав он или нет, но я согласен с тобой, что он в Госдепе лучший специалист по Ираку. Позаботься о том, чтобы Адлер поговорил с ним, и передай Скотту: я не хочу, чтобы Васко мешали, независимо от того, как повернутся события.

Бен выразительно кивнул и сделал пометку у себя в блокноте.

- Итак, мы обеспечиваем Васко поддержку на высоком уровне. Я согласен с вами, сэр. Это может воодушевить остальных, и они захотят время от времени смелее выражать свои мнения, даже если те основаны только на инстинктивном толковании ситуации.

- Какова позиция Саудовской Аравии?

- От них ничего не поступило. Создается впечатление, будто они потрясены происшедшим и не знают, что предпринять. Мне кажется, что они боятся обратиться за помощью, пока у них не будет на это весомой причины.

- В течение ближайшего часа свяжись с Али, - распорядился президент. - Мне хочется узнать его точку зрения.

- Слушаюсь, сэр.

- Передай ему, если он захочет поговорить со мной, - я готов в любое время дня и ночи, он мой друг, и я всегда найду для него минуту.

- На этом я исчерпал все утренние новости, сэр. - Бен встал и посмотрел на президента. - Между прочим, кто выбрал для меня эту кличку "Шулер"?

- Мы, - донесся голос Прайс из дальнего угла комнаты. - Это из вашего досье. Насколько нам известно, будучи студентом, вы неплохо играли в покер.

- Тогда я не буду говорить вам, как называла меня подруга, - ответил исполняющий обязанности советника по национальной безопасности, направляясь к двери.

- Я не знал этого, Андреа, - заметил Райан.

- Он даже выигрывал немалые деньги в Атлантик-сити. Все недооценивают его из-за возраста. Сэр, приехал "Торговец".

Райан посмотрел на расписание. Ясно, Уинстон будет говорить о предстоящем выступлении перед Сенатом. Президент еще раз прочитал расписание своих утренних встреч, а тем временем стюард поставил на стол поднос с легким завтраком.

- Господин президент, к вам министр финансов, - объявила Прайс у боковой двери, ведущей в коридор.

- Спасибо. Можете идти. - Райан встал из-за стола навстречу Джорджу Уинстону.

- Доброе утро, сэр, - произнес министр финансов. Он был в сшитом на заказ костюме, а в руке держал папку. В отличие от президента министр финансов привык носить костюм. Джек снял пиджак и положил его на письменный стол. Они сели на диванчики по обе стороны кофейного столика.

- Ну как дела в доме напротив? - спросил Райан, наливая себе кофе. Этим утром кофе был обычным, с кофеином.

- Работай моя брокерская фирма, как Министерство финансов, Комиссия по биржевым операциям и ценным бумагам прибила бы мою шкуру к двери амбара, голову поставила бы на каминную доску, а задницу упрятала в Ливенуортскую тюрьму на неопределенный срок. Я собираюсь.., черт побери, уже вызвал парней из своей фирмы в Нью-Йорке. В министерстве слишком много чиновников, работа которых в том только и заключается, что они смотрят друг на друга и убеждают себя, каким важным делом заняты. Я так и не смог найти хотя бы одного человека, который отвечал бы за что-то. Черт побери, в "Коламбус групп" мы часто принимаем решения после коллективного обсуждения, но, клянусь Господом, мы все-таки принимаем решения вовремя, они играют свою роль на рынке ценных бумаг. В министерстве слишком много чиновников, спихивающих дела друг на друга, господин прези....

- Зови меня Джеком, Джордж, по крайней мере, в этом кабинете. Я... - Дверь из секретарской комнаты открылась и вошел фотограф с "никоном" в руках. Он не произнес ни слова, да и вообще редко говорил. Фотограф принялся за работу. Райан уже знал, что нужно просто делать вид, будто его здесь нет. Чертовски удобная крыша для шпиона, подумал он.

- Хорошо. Итак, Джек, насколько крутые меры можно принять? - спросил "Торговец".

- Я ведь уже говорил тебе. Ты возглавляешь министерство и сам распоряжаешься там. Только предупреждай меня о своих намерениях.

- Тогда я так и сделаю. Я намерен сократить штат министерства и сделать его похожим на деловое предприятие. - Наступило молчание. - И намерен переделать Налоговый кодекс. Боже мой, еще два дня назад я даже не подозревал, насколько он запутан. Я пригласил юристов...

- Налоговый кодекс должен приносить достаточно денег государству, чтобы доходы покрывали расходы. Мы не можем позволить себе игр с бюджетом. Ни у кого из нас нет еще достаточного опыта, и пока не будет заново создана палата представителей... - Фотограф сделал последний снимок, поймав президента в выразительной позе - обе руки вытянуты над кофейным столиком - и ушел.

- Тебе гарантировано место на обложках журналов, как героя самой привлекательной фотографии месяца, - засмеялся Уинстон. Он взял с подноса булочку и начал намазывать ее маслом. - Так вот, мы построили статистические модели. Результат в отношении доходной части бюджета не изменится, Джек, зато наверняка увеличится объем средств, которые можно использовать.

- Ты уверен? Разве тебе не нужно изучить все...

- Нет, Джек. Мне не нужно заниматься изучением материалов. Я назначил Марка Ганта своим помощником. Он знает методы компьютерного моделирования лучше всех, с кем мне доводилось встречаться. Всю прошлую неделю он потратил на то, что пережевывал информацию за последние.., разве тебе не говорили об этом? В министерстве непрерывно велась работа по поиску наиболее оптимального варианта Налогового кодекса. Ты говоришь об изучении. Стоит мне поднять телефонную трубку, и через полчаса у меня на столе отчет в тысячу страниц о налоговой системе в 52-м году, о влиянии ее на все отрасли экономики, вместе со сравнительным анализом аналогичных исследований в 60-м. - Министр финансов задумался. - Так каков же результат? Работа на Уолл-стрите намного сложнее, но там применяются более простые модели, и они решают все проблемы. Почему? Да потому, что они проще. И я собираюсь сказать об этом Сенату через полтора часа - с твоего разрешения.

- Ты уверен, что дело обстоит именно так, Джордж? - спросил президент. Это один из самых трудных моментов в его работе, может быть, самый трудный. Президент не в состоянии проверить все, что делается от его имени, - проверить даже сотую долю этого было бы героизмом. Тем не менее ему приходится нести за все ответственность. Именно сознание этого сводило деятельность многих президентов к попыткам проверять как можно больше и к последующему провалу.

- Джек, я настолько уверен в этом, что готов рискнуть деньгами моих вкладчиков.

Их взгляды встретились над столиком. Каждый понимал ответственность друг друга. Президент мог ответить, что благополучие нации гораздо важнее, чем те несколько миллиардов долларов, которыми распоряжается "Коламбус групп", но удержался. Уинстон создал свою инвестиционную компанию с нуля. Подобно Райану, он родился в простой семье и сумел добиться огромных успехов в условиях жесточайшей конкуренции, пользуясь только незаурядным умом и кристальной честностью. Деньги, доверенные ему вкладчиками, являлись для него большей ценностью, чем собственные, и поскольку это неизменно было нерушимым законом в его компании, Уинстон стал владельцем колоссального состояния и приобрел громадное влияние в финансовых кругах, но все время помнил, как и почему добился этого. Первое важное заявление, с которым Райан собирался обратиться к народу, будет основываться на здравом смысле и честности Уинстона. Президент задумался и затем кивнул.

- Тогда действуй, "Торговец", - сказал он.

И тут у Уинстона возникли сомнения. На Райана произвело большое впечатление, что даже такой влиятельный государственный деятель, как министр финансов, на момент заколебался и его следующая фраза не была столь уверенной, как предыдущая.

- Ты знаешь, Джек, с политической точки зрения это вызовет...

- Скажи, Джордж, то, с чем ты собираешься обратиться к Сенату, принесет пользу стране в целом? - прервал его президент.

- Да, сэр! - уверенно воскликнул Уинстон.

- Тогда ты не должен колебаться.

Министр финансов вытер губы салфеткой с монограммой Белого дома и снова опустил взгляд.

- После того как все это закончится и мы вернемся к нормальной жизни, нам нужно найти способ работать вместе. Таких людей, как мы с тобой, не так уж много, Джек.

- Вообще-то их гораздо больше, чем ты думаешь, - задумчиво заметил президент. - Дело всего лишь в том, что они остаются в стороне. Знаешь, от кого я узнал это? От Кэти, - признался Джек. - Стоит ей допустить промах, и человек навсегда ослепнет, но она не может отказаться от помощи больным, верно? Только представь себе - ты допускаешь ошибку, и кто-то теряет зрение или умирает. Медицинский персонал, занятый в пунктах "скорой помощи", в постоянном напряжении, как это случилось, когда Кэти и Салли попали в шоково-травматологическое отделение. Ты не принимаешь меры, и кто-то навсегда исчезает из жизни. Это огромная ответственность, Джордж, гораздо большая, чем в биржевых операциях. То же самое относится к полицейским и к военным. Ты обязан взять на себя эту ответственность прямо сейчас, без малейшего промедления, в противном случае произойдет катастрофа. Но разве те, кто наделены таким чувством ответственности, приезжают в Вашингтон? Они главным образом там, куда их влечет желание помочь людям, там, где происходят реальные события... - Казалось, и мысли Райана устремились следом за теми, о ком он говорил. - По-настоящему стоящие люди отправляются туда, где они нужнее всего, и они всегда знают, где найти такие места.

- Но по-настоящему стоящие люди не любят болтовни и потому не едут в Вашингтон? - спросил Уинстон, получая свой урок в управлении государством. Он с удивлением заметил, как убедительно говорит Райан.

- Некоторые оказываются в Вашингтоне. Например, Адлер в Госдепартаменте. Там же я нашел еще одного парня, его зовут Васко. Но это люди, которые выступают против существующей системы. Наша задача заключается в том, чтобы найти и поддержать таких людей. Это главным образом люди, занимающие невысокие должности, но то, что они делают, совсем не является маленьким. Благодаря таким людям функционирует вся система, а они остаются незамеченными, потому что не стремятся к этому. Они беспокоятся о том, чтобы помочь окружающим, служить им. Знаешь, чего мне хотелось бы больше всего? - спросил Райан, впервые позволяя постороннему человеку заглянуть в глубину его души. Он не осмелился посвятить в это даже Арни.

- Догадываюсь. Больше всего тебе хотелось бы создать систему, которая функционирует по-настоящему, которая признает тех, кто вносит в нее наибольший вклад и должным образом платит им за их заслуги. Ты не представляешь, как трудно добиться этого в любой организации! Черт побери, мне пришлось выдержать целую войну в своей компании, а в Министерстве финансов больше швейцаров и уборщиц, чем у меня было брокеров. Я даже не представляю, с чего тут начать, признался Уинстон.

Да, он поймет весь размах моей мечты, подумал Райан.

- В действительности ситуация еще труднее, чем тебе кажется. Те, кто заняты настоящим делом, не хотят занимать руководящие должности. Они стремятся к тому, чтобы работать. Кэти могла стать администратором. Ей предложили кафедру на медицинском факультете Виргинского университета. Это стало бы большим шагом в ее карьере. Но при том время, которое она смогла бы уделять пациентам, сократилось бы вдвое, а ей нравится ее работа. Наступит день, когда Берни Катц в Университете Хопкинса уйдет на пенсию и его кафедру предложат Кэти. Она снова откажется. Наверняка откажется, - сказал президент, - если только я не сумею убедить ее в обратном.

- У тебя ничего не выйдет, Джек, - покачал головой "Торговец". - А вообще-то отличная мысль.

- Гровер Кливленд <Гровер Кливленд (1837-1908) - 22-й и 24-й президент США (1885-1889, 1893-1897) от демократической партии.> сумел перестроить государственную службу больше ста лет назад, - напомнил президент своему гостю. - Я знаю, что мы не сможем добиться идеала, но улучшить ее в наших силах. Ты ведь уже взялся за дело и только что сказал мне об этом. Подумай, что еще можно сделать.

- Постараюсь, - пообещал министр финансов, вставая из-за стола. - Но пока мне предстоит разжечь другую революцию. Натиск какого количества врагов мы сможем выдержать?

- Враги были и будут, Джордж. Даже у Иисуса были враги.

***

Ему нравилось прозвище "Артист". Узнав пятнадцать лет назад, что его так прозвали, он сумел заставить это прозвище работать на себя. Ему предстояла разведка, и все его оружие заключалось в обаянии. У него в репертуаре был немалый выбор акцентов. Поскольку на этот раз у него были германские документы, он остановился на произношении жителя Франкфурта, что соответствовало одежде - вплоть до ботинок и бумажника, - приобретенной в Германии на деньги, полученные от Али Бадрейна. Компания, у которой он арендовал автомобиль, обеспечила его отличными картами. Сейчас они были разложены на соседнем сиденье. Это позволило ему не запоминать все маршруты, на что потребовалось бы немало усилий и явилось бы напрасной тратой времени даже при его фотографической памяти.

Первой остановкой стала школа Сент-Мэри, расположенная в нескольких милях от Аннаполиса. Это была религиозная римско-католическая школа, ее посещали ученики самого разного возраста - от детского сада до двенадцатого класса. В ней училось чуть меньше шестисот детей, и потому экономически она едва сводила концы с концами. "Артист" решил проехать мимо школы два-три раза. Это не составляло труда. Школа находилась на участке земли, который прежде принадлежал большой ферме, и католической церкви удалось уговорить богатых владельцев пожертвовать ее для благотворительных целей. К школе вела всего лишь одна дорога. Школьная территория заканчивалась на противоположной от нее стороне у берега реки, за спортивными площадками. По сторонам дороги виднелись жилые дома, построенные лет тридцать назад. Собственно школа размещалась в одиннадцати зданиях; одни из них стояли рядом друг с другом, другие - на расстоянии. "Артист" знал возраст учеников, которым предстояло стать объектом нападения, и потому нетрудно было определить, в каких зданиях они будут проводить почти все - если не все - время. Тактически местность выглядела не слишком благоприятной, а когда он заметил охрану, то понял, что это добавляет трудностей. Участок земли вокруг школы был очень велик - по меньшей мере два гектара, - а потому образовывался значительный периметр обороны, нарушение которого сразу влекло за собой опасность. Он заметил в общей сложности три больших темных автомобиля "шеви сабербен", по всей вероятности, это были транспортные средства Секретной службы. Сколько там агентов? Он заметил на открытом месте двух охранников, но в автомобилях, должно быть, есть еще не меньше четырех. Машины наверняка бронированные и оснащены крупнокалиберными пулеметами. Здесь одна дорога для въезда и выезда. До основного шоссе почти километр. А если со стороны реки? - подумал "Артист", доехав до конца дороги. Ага, вот в чем дело. Там стоит катер береговой охраны, небольшой, но на нем установлена рация, что делает его очень опасным.

Он остановил машину в тупике и вышел, чтобы посмотреть на объявление, которое гласило о продаже дома с участком, потом взял с сиденья газету, якобы сравнивая указанный там телефонный номер с номером на объявлении, затем снова оглянулся вокруг. Надо торопиться. Охранники проявят беспокойство, и хотя они не в силах проверить каждого - даже возможности Секретной службы имеют предел, - он не мог позволить себе медлить. Его первоначальное впечатление не было благоприятным. Подъезд к школе затруднен. Слишком много учеников - выбрать из такого числа двоих будет непросто. Охранников много, к тому же они рассеяны по территории. Это плохо. Число их не имело особого значения, а вот физическое пространство было главным препятствием. Глубокая оборона самая трудная глубина определяется не только пространством, но и временем, необходимым для его преодоления. Находись охранники все вместе, их можно быстро нейтрализовать независимо от количества - при условии, что ты располагаешь соответствующим оружием. Но стоит дать им пять секунд, и скажется их подготовка. А они наверняка хорошо подготовлены. У них отработаны действия на случай возможных ситуаций, однако не все можно предвидеть. Катер береговой охраны, например, может быстро подойти к берегу и взять детей на борт. Или охранники примут решение забрать с собой тех, кого им поручено защищать, укроются в надежном месте и будут стоять там до конца. "Артист" не питал иллюзий насчет того, что они недостаточно подготовлены и преданы. Им не понадобится и пяти минут, чтобы одержать победу. Секретная служба запросит помощь у местной полиции, у которой есть даже вертолеты - он это проверил, - и нападающие будут отрезаны. Нет, от этого места придется отказаться. Он бросил газету обратно на сиденье, сел в машину и поехал обратно. Выезжая на шоссе, он посмотрел по сторонам, пытаясь обнаружить скрытый автомобиль поддержки. Во дворах домов стояло несколько мини-автобусов, но ни у одного из них не было затемненных окон, за которыми мог скрываться человек с камерой. Его периферийное зрение подтвердило сделанную ранее оценку. Это место не годится для нападения. Если уж понадобится захватить этих детей, лучше сделать это на лету - на дороге, если говорить точнее. Но не намного лучше. Защита каравана автомобилей будет прекрасной. Окна из лексана. Кевларовые панели в бортах автомобилей. Специальные покрышки. И уж, несомненно, поддержка вертолетов сверху. Все это, даже если не принимать во внимание скрытые автомобили и возможность получения полицейских подкреплений, делало нападение практически невозможным.

О'кей, подумал "Артист". Теперь нужно осмотреть детский сад на Ритчи-хайуэй у Джойс-лейн. Там находится только один ребенок, зато это маленькая девочка и наверняка тактическая обстановка благоприятней.

***

Уинстон уже больше двадцати лет старался как можно лучше подать себя и свои идеи. За это время он приобрел определенный артистизм. Более того, боязнь сцены была обоюдной - не только актер опасался публики, но и публика нервничала перед открытием занавеса. Только один сенатор из числа тех, кто входили в состав комитета, был раньше членом Сената и к тому же принадлежал к оппозиции - после падения "боинга" на Капитолий изменился не только состав Сената, но и полярность партий. Так что теперь большинство сенаторов принадлежало к главенствующей партии. В результате этого мужчины и женщины, только что назначенные сенаторами, которые сидели сейчас за массивным дубовым столом, нервничали ничуть не меньше его. Пока Уинстон располагался в своем кресле и рассматривал свои бумаги, по крайней мере шесть его помощников приносили и клали на соседний стол толстенные тома в кожаных переплетах. Уинстон не смотрел на них, а вот телевизионные камеры Си-Спэн уделили им должное внимание.

Скоро обстановка смягчилась. Пока исполняющий обязанности министра финансов разговаривал с Марком Гантом, который поставил перед собой и включил свой портативный компьютер, стол слева от них застонал под непомерной тяжестью, ножки у него подломились, и гора лежащих на нем книг рухнула на пол. Все, кто находились в зале, дружно вздрогнули от неожиданности. Уинстон повернул голову и посмотрел на обломки стола, удивленный и довольный случившимся. Его помощники сделали все в точности так, как он распорядился, складывая тома Налогового кодекса Соединенных Штатов в середине стола, вместо того чтобы равномерно разложить их по всей его поверхности.

- Проклятье, - прошептал Гант, с трудом удерживаясь от смеха.

- Может быть, Бог действительно на нашей стороне, - услышал он ответный шепот Уинстона, который вскочил, чтобы убедиться, что никто не пострадал. Никто. При первом же стоне перегруженного стола все отринули от него. В это мгновение в зал вбежали охранники, но, увидев, что ничего страшного в сущности не произошло, ретировались. Уинстон придвинул к себе микрофон.

- Господин председатель, прошу меня извинить, но никто не пострадал. Мы можем приступить к делу?

Председатель комитета ударил по столу молотком, призывая присутствующих к порядку, но не отвел взгляда от места катастрофы. Через минуту Джордж Уинстон принес присягу.

- Вы не желаете сделать вступительное заявление, мистер Уинстон? - спросил председатель.

- Сэр, я уже сделал его. - Министр финансов покачал головой и попытался подавить смех. Это ему удалось, хотя и не полностью. - Прошу членов комитета извинить меня за это небольшое происшествие. Я надеялся, что количество томов станет иллюстрацией одного из моментов моего выступления, но не рассчитывал, что так произойдет... - Он переложил документы перед собой и выпрямился в кресле.

- Господин председатель, уважаемые члены комитета, меня зовут Джордж Уинстон. Президент Райан попросил меня временно оставить мою работу и призвал на службу нашей стране в должности министра финансов. Позвольте мне рассказать вам о себе...

***

- Что мы знаем о нем? - спросил Келти.

- Очень много. Умен, незаурядная смекалка и жесткая деловая хватка. И никто не сомневается в его честности. Кроме того, он богаче самого Господа. Даже богаче вас, хотелось сказать главе администрации бывшего вице-президента, но он промолчал.

- Его биржевые операции подвергались расследованиям?

- Нет, никогда. - Помощник покачал головой. - Не исключено, что он подходил к опасной черте, но - нет, Эд, я не могу утверждать даже этого. Из информации, которой я располагаю, совершенно ясно, что Уинстон всегда играет по правилам и не преступает закона. Его инвестиционная компания пользуется огромным авторитетом благодаря своей эффективности и честности. Восемь лет назад у него работал брокер, который попробовал обойти закон. Джордж лично привлек его к ответственности и выступил с обвинением в суде. Кроме того, он оплатил убытки, причиненные вкладчикам действиями этого парня, из собственного кармана. Сорок миллионов долларов - и все до последнего цента его собственные деньги. Мошенник отбыл в тюрьме пять лет. Тут можно не сомневаться - Райан выбрал отличного министра финансов. Уинстон не интересуется политикой, но у него безупречная репутация на Уолл-стрите.

- Черт возьми, - недовольно покачал головой Келти.

***

- Господин председатель, перед нами стоит огромная задача. - Уинстон отложил в сторону текст своего вступительного заявления и продолжал говорить экспромтом. По крайней мере так казалось посторонним наблюдателям. Он сделал жест в сторону груды томов, лежащих на полу. - Посмотрите на этот сломанный стол. Он не выдержал тяжести Налогового кодекса Соединенных Штатов. Все юристы знают, что незнание закона не освобождает нарушителя от судебной ответственности. Но это уже утратило смысл. Министерство финансов и налоговая служба распространяют и обеспечивают исполнение налогового законодательства нашей страны. Извините меня, но это законодательство принято Конгрессом, как всем нам известно, главным образом потому, что Министерство финансов представляет Конгрессу соответствующую систему налогообложения, Конгресс обсуждает и утверждает ее, и тогда мы обеспечиваем исполнение налогового законодательства. Во многих случаях толкование этих законов, утвержденных вами, оставлено на усмотрение моих чиновников, а все мы знаем, что толкование может быть не менее важно, чем сами законы. Существует даже специальный суд, который принимает решения по конфликтам, связанным с налогами. В конечном счете у нас оказывается гора печатных документов, которую вы видите вот здесь, и я осмелюсь утверждать, что не существует человека, даже опытного юриста, способного постигнуть все тонкости налогового законодательства.

Временами возникает абсурдная ситуация, когда гражданин приносит свои документы, необходимые для составления налоговой декларации, и бланки, полученные им, в налоговую инспекцию и просит помощи у людей, которые по закону должны проверять правильность уплаты налогов, а если служащие этой налоговой инспекции допускают ошибку, то гражданин, обратившийся к правительству за помощью, несет ответственность перед правительством за ту ошибку, которую правительство же и допустило. Когда я занимался инвестиционным бизнесом и давал вкладчику неудачный совет, то вся ответственность ложилась на меня самого.

Налоги взымаются для того, чтобы предоставить в распоряжение правительства финансы, а правительство использует эти финансы, чтобы служить народу. Но в процессе взымания налогов мы создали целую отрасль промышленности, которая занимается тем, что отнимает у людей миллиарды долларов. Почему? Да потому, что с каждым годом налоговый кодекс становится все сложнее, и в результате его перестают понимать даже те, кому поручено следить за его выполнением, а потому они не могут принять на себя ответственность за правильное взымание налогов. Вы уже знаете - или должны знать, - Уинстон был уверен, что у них нет об этом ни малейшего представления, - сколько денег мы тратим для того, чтобы заставить работать Налоговый кодекс, причем без особого успеха. Наша задача заключается в том, чтобы помогать людям, а не сбивать их с толку.

Вот почему, господин председатель, я намерен за время своего пребывания в Министерстве финансов произвести там кое-какие перемены, если ваш комитет сочтет возможным утвердить мою кандидатуру. Начать с того, что я собираюсь поручить своим специалистам полностью переделать Налоговый кодекс таким образом, чтобы он стал понятным рядовому гражданину. В кодексе не должно быть никаких исключений и льгот, он должен отвечать требованиям здравого смысла. Я считаю необходимым, чтобы одни и те же правила в равной степени применялись ко всем. Я готов представить предложение, направленное на решение этих задач. Уважаемые дамы и господа, я хочу сотрудничать с вашим комитетом, и мы вместе разработаем проект нового налогового законодательства. Ни при каких условиях я не допущу, чтобы кто-то лоббировал частные интересы, и надеюсь, что вы поступите так же. Господин председатель, если мы начнем обсуждать с каждым гражданином предлагаемые им "небольшие" изменения в налоговое законодательство, которые направлены на удовлетворение особых интересов отдельных групп, результатом станет вот это! - Уинстон снова показал на сломанный стол и рассыпанные вокруг тома. - Все мы - американцы и должны работать сообща. Всякая попытка изменить налоговое законодательство нашей страны, направленная на то, чтобы удовлетворить желания каждого лоббиста, сидящего в своем офисе и защищающего интересы своих клиентов, в конце концов приводит к тому, что подавляющее большинство налогоплательщиков платит больше денег, а отдельные избранные группы платят меньше. Законы нашей страны не должны создавать новые рабочие места для бухгалтеров и юристов в частном секторе, и чиновников в государственном. Законы, которые вы утверждаете и которые люди вроде меня исполняют, должны служить интересам граждан, а не потребностям правительства.

Далее, я хочу, чтобы мое министерство функционировало эффективно. Правительство даже не знает, как правильно написать слово "эффективность", не говоря уже о том, чтобы заставить это понятие работать. Мы изменим такое положение. Разумеется, я не смогу перестроить весь этот город, но в моих силах перестроить министерство, которое доверил мне президент, с решением коего, я надеюсь, вы согласитесь. Я знаю, как управлять деловым предприятием. "Коламбус групп" служит интересам буквально миллионов людей, прямо и косвенно удовлетворяя их, и я с гордостью руководил своей компанией. Через несколько месяцев я представлю Конгрессу на утверждение бюджет Министерства финансов на будущий год, и в нем не будет ни единой лишней статьи расходов. - Это было обдуманным преувеличением, зато произвело большое впечатление на членов комитета. - В этом зале и раньше раздавались подобные обещания, поэтому я не буду винить вас, если вы с сомнением отнесетесь к моему заявлению, но я привык выполнять данные мной обязательства и потому гарантирую результаты.

Президенту Райану пришлось буквально силой заставить меня переехать в Вашингтон. Мне не нравится здесь, господин председатель, - сказал Уинстон, глядя на членов комитета. Он знал, что теперь они у него в кармане. - Я хочу выполнить порученную мне работу и вернуться домой. Но работа будет выполнена, если вы поручите ее мне. На этом я заканчиваю свое вступительное заявление.

Самыми опытными людьми были репортеры, которые сидели во втором ряду первый занимали жена Уинстона и члены его семьи. Журналисты знали, как ведется работа в Сенате и что должен говорить кандидат в члены кабинета министров. Ему надлежит восторгаться тем, что ему выпала честь служить стране, восхвалять президента, который доверил ему столь ответственную должность, и сенаторов, которым предстоит утвердить его назначение.

"Мне не нравится в Вашингтоне"? Репортеры перестали писать и посмотрели сначала на членов комитета, потом друг на друга.

***

"Артиста" вполне удовлетворило то, что он здесь увидел. Несмотря на то что опасность, которая угрожала ему, тут была больше, это компенсировалось другими обстоятельствами. В нескольких метрах от объекта проходило шоссе с четырьмя полосами движения, и от него вела запутанная сеть проселочных дорог. Лучше всего было то, что он мог видеть почти все. Прямо позади объекта находилась роща, причем настолько густая, что там нельзя было скрыть машину поддержки. Но где же она тогда? Гм, пожалуй, вот тут. Совсем рядом находился дом с пристроенным к нему гаражом, выходящим прямо к детскому саду, и вот еще одна.., да. Два автомобиля, припаркованные перед самым домом, - почему их не поставили в гараж? Значит, агентам Секретной службы удалось договориться с владельцами дома. Расположение было идеальным, всего в пятидесяти метрах от детского сада, и в нужном направлении. Если случится что-нибудь непредвиденное, будет подан сигнал тревоги, в машине поддержки мгновенно разместятся вооруженные агенты, дверь гаража распахнется и машина, как танк, выкатится на дорогу.

Проблема безопасности в ситуации, подобной этой, заключалась в том, что каждый маневр должен быть отработан до автоматизма, и какими бы подготовленными ни были агенты Секретной службы, им приходилось приспосабливаться к условиям, уже известным и легко предсказуемым. Он посмотрел на часы. Как подтвердить свои подозрения? Для начала ему нужно несколько минут, чтобы осмотреться. Прямо напротив "Гигантских шагов", на другой стороне улицы, находился небольшой магазинчик, и его непременно нужно проверить, потому что противник разместил там своего человека, может быть, даже двоих. Он подъехал к магазину, поставил машину и вошел внутрь, потратив минуту на то, чтобы оглядеться по сторонам.

- Чем могу служить? - послышался голос. Женщина лет двадцати пяти, не больше, но хочет выглядеть еще моложе. "Артист" знал, что этого можно добиться с помощью прически и макияжа. Ему доводилось прибегать к помощи женщин-оперативниц, и он говорил им именно это. Молодые люди всегда кажутся менее опасными, особенно женщины. Он подошел к прилавку со смущенной улыбкой.

- Я ищу ваши карты, - сказал он.

- Прямо под прилавком. - На лице продавщицы появилась улыбка. Это несомненно агент Секретной службы, подумал он. Для человека, выполняющего такую незначительную работу, у нее слишком яркие глаза и пристальный взгляд.

- Ну конечно, - недовольно произнес он, делая вид, что раздражен своей невнимательностью. "Артист" выбрал атлас с картами, где была указана каждая улица и каждый жилой дом в этом округе - графстве, как называют их в Америке. Взяв атлас с полки, он начал листать страницы, поглядывая одним глазом на улицу. Детей вывели из дома на площадку для игр. Их сопровождали четверо взрослых. При обычных условиях двоих было бы вполне достаточно. Значит, два охранника - три, поправился он, заметив мужчину, стоящего в тени. Большого роста, по крайней мере метр восемьдесят, просто одет. Да, площадка для игр выходила на дом с пристроенным к нему гаражом. Там обязательно должны находиться наблюдатели. Два, может быть, даже три будут внутри дома, непрерывно наблюдая за детьми. Ситуация не из простых, но он теперь знает, где размещается противник.

- Сколько стоит атлас?

- Цена на обложке.

- Ах да, извините. - Он сунул руку в карман. - Пять долларов девяносто пять центов, - сказал он, доставая мелочь.

- Плюс налог. - Она нажала на кнопки кассового аппарата. - Вы здесь впервые?

- Да. Я учитель.

- Вот как? И что преподаете?

- Английский язык, - ответил он, принимая сдачу и пересчитывая ее. - Я хочу посмотреть, какие здесь дома. Спасибо за атлас. Мне пора идти. - Едва заметный европейский поклон положил конец разговору, и он вышел из магазина, даже не взглянув на противоположную сторону улицы. По спине пробежала струйка холодного пота. Продавщица в магазине несомненно из полиции. Сейчас она следит за ним, наверно, записывает регистрационный номер автомобиля, но в случае проверки они всего лишь узнают, что его зовут Дитер Кольб, он гражданин Германии, житель Франкфурта, учитель английского языка, в настоящий момент находится за пределами страны. Если они не будут копать глубже, его легенда выдержит такую проверку. Он поехал к северу по Ритчи-хайуэй и при первой возможности свернул направо. Поблизости, на вершине холма, находился местный колледж, а в Америке рядом с колледжами всегда есть площадки для парковки автомобилей.

От него требовалось всего лишь найти подходящее место. Он нашел его. Лесная роща, отделяющая это место от "Гигантских шагов", скоро наполнится весенней растительностью, и детский сад больше не будет виден. На обратной стороне дома с гаражом, где, наверно, стоял автомобиль поддержки "шеви сабербен", было всего несколько окон, все закрытые шторами. То же самое относилось и к самому детскому саду. "Артист", или Дитер Кольб, поднял небольшой бинокль и окинул взглядом окрестности. Он плохо различал объект за стволами деревьев, но ему было ясно, что у Секретной службы, какой бы хорошей она ни была, агенты все-таки не идеальны. Идеальных охранников не бывает. Тут любопытно еще и то, что такой детский сад, как "Гигантские шаги", не подходил для ребенка столь важного человека, как президент США. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Его посещали все дети Райана - наверно, потому что здесь работали отличные воспитатели, Райан и его жена-врач были знакомы с ними, а в газетных статьях, которые "Артист" получил по "Интернету", говорилось, что Райан не хотел нарушать привычную жизнь семьи. Очень человечно. И так глупо.

"Артист" наблюдал за тем, как дети играют на площадке. Казалось, она усыпана деревянными стружками. Как естественно выглядело все это: малыши в теплой зимней одежде - температура, по его мнению, была чуть выше нуля бегали по площадке, кувыркались на перекладинах, раскачивались на качелях, кто-то ковырялся в песке. Судя по одежде, за ребятами хорошо присматривали ведь, в конце концов, это всего лишь просто маленькие дети. За исключением одной малышки. Он не мог различить ее с такого расстояния - придет время, у них будут в руках фотографии, - но она не была обычным ребенком. Маленькая девочка, о которой идет речь, станет козырем в политическом заявлении, которое сделает кто-то. Кто именно сделает это заявление и почему оно понадобилось, "Артиста" не интересовало. Он останется здесь еще на несколько часов, будет вести наблюдение, вовсе не задумываясь над тем, каков будет результат его действий. Это было ему безразлично. Потом он сделает по памяти записи, нарисует подробные схемы и диаграммы и забудет об этом. Мнимый Кольб перестал проявлять интерес к тому, что ему поручали, уже много лет назад. То, что началось с религиозной страсти и стремления начать священную войну, направленную на освобождение его народа, с течением времени превратилось в хорошо оплачиваемую работу. Если в результате его трудов произойдет нечто политически благоприятное, тем лучше, но по какой-то причине этого никак не происходило, несмотря на все мечты, надежды и пламенные заявления. Теперь он занимался всего лишь работой, гордясь своим мастерством при ее осуществлении. Как странно, подумал "Артист", что так все обернулось, но тех, кто страстно боролись за достижение Великой цели, почти всех нет в живых, они стали жертвами собственной страсти. При мысли о такой иронии судьбы по лицу его пробежала горькая улыбка. Подлинно верящие в правоту своего дела стали жертвой проявленного ими пыла, и теперь надежды его народа возлагались на тех, кто.., больше не верили в торжество справедливости? Неужели это правда?

***

- Многие выступят против предложенной вами реформы налоговой системы. По-настоящему справедливая система налогообложения должна быть прогрессивной, - продолжал сенатор. Как и следовало ожидать, он принадлежал к числу тех, кто не погибли во время катастрофы, был членом Сената еще до нее. Его выступление звучало подобно заклинанию. - Разве в результате этого не увеличится налог, который придется платить трудящемуся американцу?

- Сенатор, я понимаю, что вы хотите сказать, - ответил Уинстон, сделав пару глотков из стакана с водой. - Но что вы имеете в виду под словами "трудящийся американец"? Я, например, работаю. Я создал свою инвестиционную компанию с самого начала, и, поверьте мне, это был тяжкий труд. Первая леди, Кэти Райан, зарабатывает в год примерно четыреста тысяч долларов, гораздо больше своего мужа, между прочим. Она - глазной хирург. Что же, она не относится к разряду "трудящихся американцев"? Я так не считаю. Мой брат врач, и я знаю, сколько часов длится его рабочий день. Действительно, эти два человека зарабатывают больше рядового американца, однако в соответствии с законами рынка уже давно признано, что их труд ценится выше, чем труд некоторых других категорий трудящихся американцев. Если вы ослепнете, рабочий, стоящий у сборочного конвейера автомобильного завода, ничем вам не поможет; не поможет вам и адвокат. А вот врач вылечит вас. Это отнюдь не означает, что врач не работает, сенатор. Просто его труд требует более высокой квалификации и гораздо более длительной подготовки, и в результате он получает более крупное вознаграждение. А как относительно игрока в бейсбол? Это еще одна категория квалифицированного труда, и никто в этом зале не станет возражать против того, что, например, Кен Гриффи младший получает так много денег. Почему? Да потому что он достиг высочайшего мастерства в своей игре, относится к числу четырех или пяти лучших игроков в мире, и за это ему щедро платят. И здесь тоже действуют рыночные законы.

В более широком смысле, выступая сейчас не как кандидат на пост министра финансов, а как простой гражданин, я решительно возражаю против искусственного и часто не правильного деления трудящихся американцев на "синие воротнички" и "белые воротнички", как это нередко делают многие политические деятели. В нашей стране нельзя честно заработать на жизнь иначе, чем создавая продукт или предоставляя услуги населению, и в общем смысле, чем лучше и усерднее вы работаете, тем больше зарабатываете. Дело в том, что у одних способности лучше, чем у других. Если в Америке и существует категория богатых людей, мне кажется, что ее можно найти только в кино. Кто из находящихся в этом зале не поменялся бы местами, если бы вдруг представилась такая возможность, с Кеном Гриффи или Джеком Никлаусом <Джек Никлаус - один из лучших в мире игроков в гольф, стал владельцем сети магазинов, продающих снаряжение для этой игры.>? Разве каждый из вас не мечтал стать такой знаменитостью? Я мечтал, - признался Уинстон. - Но я не владею бейсбольной битой так искусно.

Ну хорошо, а как относительно по-настоящему талантливого программиста? На это я тоже не способен. Или изобретателя? А возьмем бизнесмена, который перестраивает корпорацию и превращает ее из убыточной в приносящую большие прибыли - помните, что сказал Сэмюел Комперс? "Самый большой недостаток предпринимателя - это неспособность создать прибыльное производство" - вот его слова. Почему? Да потому что компания, приносящая прибыль, хорошо справляется с работой, и только такая компания способна выплачивать своим рабочим достойную зарплату, одновременно возвращая деньги вкладчикам, вложившим в нее свои сбережения, - то есть людям, вкладывающим деньги в компанию, создающую рабочие места.

Сенатор, мы склонны забывать, почему находимся здесь и к чему стремимся. Правительство не создает рабочие места и не должно создавать. Его задача заключается не в этом. Рабочие места создают такие компании, как "Дженерал моторе", "Боинг", "Майкрософт" и многие другие. В них трудятся рабочие, создающие продукт, в котором нуждаются люди. Задача правительства заключается в том, чтобы оберегать людей, следить за выполнением законов и за тем, чтобы соблюдались правила, подобно тому как судьи на поле следят за соблюдением правил игры. По моему мнению, правительство не должно наказывать тех, кто умеют играть лучше других.

Мы собираем налоги для того, чтобы правительство могло осуществлять свои функции. Но с течением времени мы постепенно отошли от этой цели. Нужно собирать налоги таким образом, чтобы причинять минимальный ущерб экономике страны в целом. По своей природе налоги играют отрицательную роль, оказывают негативное воздействие на экономику, но отказаться от взымания налогов мы все-таки не можем. Однако мы в состоянии по крайней мере создать такую структуру сбора налогов, дабы это негативное воздействие было минимальным и, может быть, даже поощряло людей использовать свои деньги таким образом, чтобы дать возможность всей системе функционировать еще лучше.

- Я знаю, куда вы клоните. Вы собираетесь завести разговор относительно сокращения налогов с прибылей, полученных от капиталовложений, но от этого выиграют немногие, тогда как...

- Извините меня за то, что я вас прерываю, сенатор, но это совсем не так, и вы знаете, что это не правда, - резко бросил Уинстон. - Сокращение налога на прибыль от вложения капитала означает, что люди получают возможность вкладывать полученные ими деньги... Нет, позвольте мне начать заново.

Предположим, я заработал тысячу долларов. Из этой суммы я плачу налоги, взятые мной ссуды, плачу за питание, за автомобиль и то, что осталось, я вкладываю, скажем, в компьютерную фирму.

Фирма берет мои деньги и нанимает работника. Этот человек занят на своей работе, подобно тому, как я занят на своей, и в результате его труда - он производит продукт, который нравится людям, и потому они покупают его, верно? - фирма получает прибыль, которую делит со мной. С этих денег я плачу налог, как с обычной прибыли. Затем я решаю продать свои акции и купить акции другой компании, чтобы она могла тоже нанять кого-то. Деньги, полученные мной от продажи акций, являются возросшим капиталом. Люди больше не прячут деньги в чулок, - напомнил Уинстон членам комитета, - и мы не хотим, чтобы они так поступали. Нам нужно, чтобы они вкладывали свои деньги в американскую экономику, принося тем самым пользу своим соотечественникам.

А теперь посмотрите. Я ведь уже уплатил налог на вложенные мной деньги, верно? Далее, я помог своему соотечественнику получить работу. Своей работой он что-то производит для общества. За то, что я помог человеку получить рабочее место, и за то, что я помог этому рабочему произвести что-то полезное для общества, я получил скромную компенсацию. Это выгодно рабочему, которому я помог найти работу, и выгодно обществу. Затем я делаю то же самое для другой фирмы. Так почему меня наказывают за это? Разве не разумнее поощрять людей, поступающих таким образом, вместо того чтобы наказывать их? Не забудьте, мы уже один раз обложили эти деньги налогом, а на практике даже больше, чем один раз.

Это плохо для страны. Достаточно плохо, что мы взымаем такие высокие налоги, но еще хуже то, как мы осуществляем процесс взымания налогов. Почему мы находимся здесь, сенатор? Наша задача заключается в том, чтобы помогать развитию страны, а не ставить преграды на этом пути. И не забудьте, что конечным результатом стала настолько сложная система налогообложения, что нам нужны миллиарды долларов, чтобы собрать сами налоги. К тому же эти деньги тратятся понапрасну. Прибавьте к этому всех бухгалтеров и юристов, специализирующихся на составлении налоговых деклараций и зарабатывающих огромные деньги из-за того, что рядовые налогоплательщики не в состоянии разобраться в этой сложной системе.

Суть Америки не в зависти граждан друг к другу, не в соперничестве классов. У нас в Америке бесклассовая система. Никто не может приказать американским гражданам, как им надлежит поступать. Право рождения мало что дает людям. Вот посмотрите на членов нашего комитета. Сын фермера, сын учителя, сын водителя грузовика, сын адвоката. Вы, сенатор Николидес, сын иммигранта. Если бы американское общество состояло из различных классов, каким образом все вы оказались бы здесь? - спросил Уинстон. Сенатор, с которым он вел спор, был профессиональным политиком, сыном профессионального политика, не говоря уже о том, что вел себя, как надменный сукин сын, и потому Уинстон умолчал о его социальной принадлежности. Каждый, на кого он указывал, вздрагивал, когда оказывался объектом внимания телевизионных камер. - Господа, давайте постараемся сделать жизнь для наших сограждан более простой. Если уж мы решили изменить систему, сделаем ее такой, чтобы она поощряла наших соотечественников, желающих помогать друг другу. Перед Америкой возникла структурная экономическая проблема, и ее причиной является то, что мы не создаем достаточного количества экономических возможностей, которые мы можем и должны создать. Да, система далека от идеала. Вот и попытаемся исправить ее. Потому-то мы и находимся здесь.

- Но система требует, чтобы все вносили свою справедливую долю, - произнес сенатор, пытаясь перехватить инициативу.

- А что значит "справедливую"? Словарь гласит, что "справедливая доля" означает, что все должны делать примерно равный вклад. Десять процентов от миллиона долларов по-прежнему в десять раз больше, чем десять процентов от ста тысяч, и в двадцать раз больше, чем десять процентов от пятидесяти тысяч. Однако "справедливость" в Налоговом кодексе стала означать, что мы забираем все деньги у преуспевающих людей и скупо возвращаем их обратно - да, вот еще, между прочим, эти богатые люди нанимают юристов и лоббистов, которые оказывают давление на политических деятелей и добиваются включения в Налоговый кодекс миллионов особых оговорок и разрешений, которые позволяют им избежать того, чтобы с них сдирали шкуру, - и тут добиваются успеха, мы все знаем это. Так что же получается в конечном итоге? - Уинстон показал на груду томов на полу. - Создается масса рабочих мест для бюрократов, бухгалтеров, юристов и лоббистов, и в процессе этой деятельности мы напрочь забываем о рядовых налогоплательщиках. Нам наплевать, разбираются они в системе, призванной служить им, или нет. Так не должно быть. - Уинстон наклонился к микрофону. - Я скажу вам, что значит "справедливая доля". По моему мнению, это значит, что все мы должны платить равные налоги в равной пропорции. Мне представляется, что нам следует создать систему налогообложения, которая не только позволяет, но и поощряет участие граждан в экономическом процессе. Я считаю, что мы должны создать простые и понятные законы, позволяющие людям понимать свои права. Мне кажется, что "справедливость" означает ровное поле для игры, на котором все оказываются в равных условиях, и мы не наказываем Кена Гриффи за то, что ему удается выбить мяч так далеко, что он обегает все поле и успевает вернуться к исходной позиции. Мы должны не наказывать его, а восхищаться им. Мы должны пытаться повторить его успех, зарабатывать больше денег, но самое главное - мы не должны ему мешать.

- Пусть стараются? - спросил глава администрации бывшего вице-президента.

- Мы ведь не можем помешать им, правда? - спросил Келти и широко улыбнулся. - В конечном счете.

- В конечном счете... - согласился другой советник.

***

Все полученные результаты допускали двойное толкование. Сотрудник ФБР, обслуживавший полиграф, работал все утро, и каждая кривая, прочерченная на бумаге, не давала определенного ответа. Но этого не исправишь. Мы всю ночь, говорили дипломаты, обсуждали важные проблемы, к которым у него не было допуска. Он понял, разумеется, что речь идет о ситуации в Иране и Ираке, потому что тоже, как и все, смотрел канал Си-эн-эн. Люди, садившиеся после этого у полиграфа, были усталыми и раздраженными, некоторые запинались, даже отвечая на вопрос о собственном имени и месте работы. Проверка полностью провалилась. Пожалуй, провалилась.

- Какие у меня показатели? - спросил Ратледж, привычным движением снимая с руки надувное кольцо, что свидетельствовало, что он делал это уже не первый раз.

- Видите ли, я уверен, что вам уже говорили раньше...

- ., что это не экзамен, который необходимо выдержать, иначе ты потерпел неудачу, - усталым голосом закончил заместитель госсекретаря по политическим вопросам. - Попытайтесь объяснить это человеку, которого лишили допуска после проверки на полиграфе. Терпеть не могу эти ящики.

Они думают, что проверка на полиграфе сродни посещению зубного врача, подумал агент ФБР. Несмотря на то что он считался одним из лучших специалистов по части этой "черной магии", ему не удалось узнать что-нибудь, что хоть немного могло помочь расследованию.

- Совещание, которое проводилось у вас прошлой ночью...

- Извините, не могу обсуждать этого, - прервал его Ратледж.

- Нет, я всего лишь хотел узнать, насколько обычным является такое совещание.

- По-видимому, нам придется проводить их какое-то время. Вы ведь знаете, что происходит в мире. - Оператор кивнул, и на лице заместителя госсекретаря появилась понимающая улыбка. - Вот видите. Тогда вы не можете не понимать, насколько это важно, и мы продолжим вечерние обсуждения этой проблемы. Особенно это относится к моим людям. Так что это объясняет, почему нам приходится пить столько кофе и нервничать. - Он посмотрел на часы. - Через десять минут начинается заседание моей рабочей группы. Что-нибудь еще?

- Нет, сэр.

- Благодарю вас за приятно проведенные девяносто минут, - съязвил Ратледж, направляясь к выходу. Оказывается, все так просто. Нужно всего лишь знать, как проходит эта процедура. Чтобы иметь осязаемые результаты, агенты ФБР должны работать со спокойными и хорошо отдохнувшими людьми. По сути дела полиграф регистрировал напряжение, возникающее у субъекта при неприятных вопросах. Вот он и нашел выход - пусть все, кто должны были подвергнуться проверке, испытывают напряжение. К тому же события в Ираке этому способствовали. От него потребовалось лишь одно - чуть сильнее пошуровать в топке. На лице Ратледжа появилась улыбка, когда он вошел в туалет на седьмом этаже.

***

Вот. "Артист" посмотрел на часы и запомнил время. Два человека вышли из жилого дома. Один из них повернулся к другому и сказал что-то. Глядя по сторонам, они направились к площадке для стоянки автомобилей у детского сада "Гигантские шаги". Такие внимательные профессиональные взгляды выдавали их столь же явно, если бы на них была форменная одежда и автоматы в руках. Из гаража, пристроенного к жилому дому, выехал "шеви сабербен". Хорошее место, чтобы спрятать автомобиль, но слишком очевидное для опытного наблюдателя. Из детского сада вышли два ребенка. Одного вела женщина, другой шел с мужчиной.., да, тем самым, что стоял в тени дверного прохода, когда дети вышли поиграть на площадку после ланча. Крупный мужчина, мощные плечи. Две женщины - одна впереди, другая позади. Все непрерывно смотрели вокруг. Они подвели ребенка к обычного вида автомобилю. "Шеви сабербен" остановился у входа в детский сад, повернул, и другие автомобили последовали за ним по шоссе. Он увидел, что через пятнадцать секунд появился полицейский автомобиль, который замыкал процессию.

Исполнителям предстояла трудная задача, но не невозможная, и у операции было несколько различных окончаний, причем все они являлись приемлемыми для его патронов. Хорошо, что он относится к детям без излишней сентиментальности. Ему доводилось принимать участие в подобных операциях и раньше; он знал, что надо всего лишь не рассматривать их как детей, вот и все. Та девочка, которую вел за руку ее телохранитель, и была тем объектом для политического заявления, которое предстояло сделать кому-то. Аллах неодобрительно относится к таким средствам, "Артист" знал это. В мире не существует религии, которая одобрительно относилась бы к боли, причиненной ребенку, однако религия не инструмент управления государством, независимо от того, как считает теперешний покровитель Бадрейна. Религия хороша для идеального мира, а сегодня мир далек от совершенства. Таким образом, кто-то может прибегнуть и к необычным средствам в достижении религиозных целей, а это означало.., ему не хотелось думать об этом. Ему поручили выяснить, насколько осуществима подобная операция, независимо от соблюдения правил, и "Артист" был далек от ханжеских условностей. Именно поэтому он все еще жив, тогда как многие погибли и, если его не обманывает интуиция, они не последние.

Глава 28

...а с рыданием

Политические деятели не любят сюрпризов. Несмотря на то что им нравится преподносить эти сюрпризы другим - главным образом другим политикам и большей частью публично, причем неизменно после тщательной подготовки и планирования, как засада в джунглях, - они ненавидят, когда сами оказываются их жертвами. При том следует принять во внимание, что речь идет о политических сюрпризах в странах, где политика является относительно цивилизованным делом.

В Туркменистане до последнего было еще далеко. Премьер-министр - у него было множество званий, из которых он мог выбирать, и титул премьер-министра нравился ему больше, чем звание президента, - наслаждался жизнью и всеми возможностями, которые предоставляла ему должность главы государства. Раньше он был одним из высокопоставленных чиновников низвергнутой коммунистической партии, и в прошлом ему приходилось жить при намного больших ограничениях в личной жизни, чем теперь. Он все время был на телефонном проводе из Москвы, словно рыба на крючке. Но все это осталось в прошлом. Москва больше не могла принудить его, да и он сам стал слишком большой рыбой. Он все еще был энергичным мужчиной, несмотря на то что ему было далеко за пятьдесят, и любил встречаться с народом. В данном случае "народом" была привлекательная девушка двадцати лет, которая после непродолжительных танцев, сумела развлечь его так, как может развлечь только молодая женщина. Теперь он возвращался в свою официальную резиденцию под безоблачным звездным небом, сидя на правом переднем сиденье черного "мерседеса" с удовлетворенной улыбкой мужчины, только что сумевшего с успехом продемонстрировать свои мужские достоинства. Пожалуй, стоит перевести девушку на более высокооплачиваемую должность.., через несколько недель. Он владел если не абсолютной властью, то, по крайней мере, достаточными полномочиями, чтобы поступать так, как считал нужным, и от сознания этого его охватило ощущение полного удовлетворения. Он пользовался популярностью в народе, как близкий к труженикам человек, вождь простых людей, знал, как себя вести при общении с ними, как сидеть с людьми, как пожимать руки или похлопывать по плечу, причем всегда перед телевизионными камерами, демонстрируя, что он выходец из народа. При прошлом режиме это называлось "культом личности" и соответствовало истине, хотя, по его мнению, именно такой и должна быть политика. Он нес огромную ответственность за судьбу своего народа, выполнял свой долг, и народ за это платил ему. В стране премьер-министру принадлежало почти все, в том числе этот роскошный немецкий автомобиль и резиденция, в которую он возвращался с улыбкой на губах. Жизнь была прекрасна. Он не знал, что ему осталось наслаждаться ею меньше шестидесяти секунд.

Он не пользовался полицейским эскортом. Народ любил его. Он не сомневался в этом, к тому же была уже ночь. Но впереди, на перекрестке, он заметил полицейский автомобиль с включенными огнями, стоявший поперек улицы. Полицейский рядом с ним поднял руку, не переставая говорить по радио и даже не глядя на него. Премьер-министр не мог понять, что случилось. Его шофер, одновременно исполняющий обязанности телохранителя, недовольно фыркнул, сбавил скорость и остановил "мерседес" у перекрестка, тут же проверив, что пистолет под рукой и наготове. Едва автомобиль главы государства успел остановиться, как справа послышался шум. Премьер-министр повернул голову, и его глаза даже не успели расшириться от удивления - из переулка вылетел армейский "ЗИЛ-157" и со скоростью сорок километров врезался в борт "мерседеса". Высокий бампер армейского грузовика ударил лимузин чуть ниже уровня стекол и отбросил его метров на десять в сторону с такой силой, что легковой автомобиль ударился о каменную стену здания на противоположной стороне улицы. Полицейский офицер опустил руку и подошел к разбитому лимузину в сопровождении двух других полицейских, вышедших из тени соседнего здания. Водитель "мерседеса" был мертв - от удара у него переломились шейные позвонки. Тем не менее один из полицейских протянул руку через рассыпавшееся ветровое стекло и повернул его голову, чтобы убедиться в этом. А вот премьер-министр, к удивлению полицейских, был еще жив и издавал стоны. Видно, из-за алкоголя его тело в момент столкновения было расслабленным, подумали они. Впрочем, это легко исправить. Старший офицер подошел к грузовику, достал из кабины тяжелую стальную монтировку, вернулся к лимузину и с силой ударил ею по затылку премьер-министра. Покончив с ним, офицер бросил монтировку шоферу грузовика. Картина была очевидной - премьер-министр Туркменистана погиб в автокатастрофе. Теперь в стране придется провести первые свободные выборы, не так ли? После них к власти придет достойный человек, пользующийся уважением народа.

***

- Сенатор, у нас действительно был долгий день, - согласился Тони Бретано. - А для меня это были две долгих недели, за время которых мне пришлось познакомиться с методами управления Министерством обороны и встретиться с многими людьми. Но вы ведь понимаете, что это огромное министерство и у него долго не было руководителя. Больше всего меня беспокоит система поставок. Они требуют слишком много времени и обходятся излишне дорого. Проблема заключается не столько в коррупции, сколько в попытке добиться столь высокого качества, что.., позвольте проиллюстрировать это элементарным примером. Если бы вы, сенатор, покупали продукты в супермаркете так, как Министерство обороны вынуждено закупать вооружение, вы умерли бы с голоду, пытаясь сделать выбор между двумя сортами персиков: что лучше - "Либби" или "Дель-Монте". Моя корпорация занимается машиностроением и, как мне кажется, отлично справляется с работой. Но если бы я попытался руководить корпорацией так, как идут дела в министерстве, мои акционеры линчевали бы меня. Мы можем улучшить работу министерства, и я знаю, как это сделать.

- Господин исполняющий обязанности министра обороны, как долго это будет продолжаться? - спросил сенатор. - Мы только что победили в войне и...

- Сенатор, в Америке лучшая в мире система здравоохранения, однако ее граждане продолжают умирать от рака и болезней сердечно-сосудистой системы. Лучшее - не всегда значит достаточно хорошее, правда? Но больше того, и позвольте мне говорить более конкретно, мы можем добиться лучших результатов при меньших затратах. Я не собираюсь обращаться к вам с просьбой об увеличении общего объема средств, выделяемых на оборону. На поставки снаряжения потребуется больше денег, это верно, равно как и на боевую подготовку. Однако наибольшие средства в Министерстве обороны тратятся на содержание персонала, и вот тут мы можем сократить расходы. В министерстве занято слишком много людей, причем не там, где это требуется. Это приводит к напрасной трате средств налогоплательщиков. Уж это-то мне известно. Я плачу огромные налоги. Мы используем наш персонал недостаточно эффективно и нет ничего, сенатор, что приводило бы к таким бесполезным тратам. По моему мнению, я могу обещать вам сокращение расходов на оборону на два или три процента. Может быть, и больше, если мне удастся навести порядок в системе поставок снаряжения. Чтобы добиться этого, мне нужна помощь со стороны законодателей. Я не вижу причины, по которой нужно ждать от восьми до двенадцати лет, прежде чем на вооружение будет принят новый тип самолета. Мы занимаемся изучением так долго, что начинаем забывать, что же нам нужно. Когда-то это делалось с целью сбережения денег и, может быть, раньше было полезным, но теперь мы тратим больше денег на изучение проблемы, чем на исследовательские и опытно-конструкторские работы. Настало время, когда пора положить конец усилиям изобретать колесо каждые два года. Граждане нашей страны работают, чтобы дать нам средства на оборонные расходы, и наш долг перед ними заключается в том, чтобы разумно тратить полученные деньги.

Но самое главное состоит в том, что, когда Америка посылает своих сынов и дочерей выполнять опасные задания и рисковать жизнью, они должны входить в состав наилучшим образом подготовленных и снаряженных сил в мире. Суть проблемы состоит в том, что мы можем добиться этого и даже сберечь средства, если заставим систему функционировать более эффективно. - Крупным достоинством этих новых сенаторов, подумал Бретано, является то, что они еще не научились проводить грань между возможным и невозможным. Он ни за что не смог бы успешно выйти из подобного положения еще год назад. Эффективность представляет собой концепцию, чуждую большинству правительственных департаментов, не потому, что их персонал так уж глуп, а по той причине, что никто не потребовал от них работать лучше. Очень выгодно работать там, где печатают деньги, но когда питаешься одними эклерами, что тоже весьма приятно, это неминуемо кончится атеросклерозом. Если бы правительство было сердцем Америки, нация уже давно скончалась бы. К счастью, сердце страны бьется повсеместно и она питается более здоровой пищей.

- Но зачем нам такая мощная оборона во время, когда... Бретано снова прервал его. Он знал, что нужно избавиться от этой привычки, но слова сенатора вывели его из себя.

- Сенатор, когда последний раз вы смотрели на соседнее здание?

Было интересно наблюдать за тем, как голова сенатора откинулась назад, хотя помощник Бретано, сидящий слева от него, тоже вздрогнул. У сенатора было право голоса как в комитете, так и в зале заседаний Сената, которым уже можно было пользоваться. Однако смысл сказанного дошел до большинства членов комитета, и министр обороны остался доволен этим. Через некоторое время председатель ударил молотком по столу и объявил заседание закрытым. Голосование состоится следующим утром. Сенаторы уже ясно продемонстрировали свое положительное отношение к четкому и откровенному выступлению Бретано, выразили желание работать с ним, причем в словах, почти таких же наивных, как и его собственные, и на том закончился очередной день в одном месте, чтобы скоро начался новый день в другом.

***

Как только была принята резолюция Совета Безопасности ООН, в море вышел первый корабль, которому предстояло пройти небольшое расстояние до ближайшего иракского порта. Сразу по прибытии в порт зерно из его трюмов было разгружено с помощью огромных вакуумных устройств, и с этого момента события стали развиваться особенно быстро. На следующее утро впервые за много лет на прилавках в достатке появился хлеб. В утренних телевизионных новостях этому было уделено главное место, причем, как и следовало ожидать, показывали сцены из булочных, где хлеб продавался счастливым толпам улыбающихся иракцев. Передачи заканчивались сообщением, что новое революционное правительство соберется сегодня на заседание, во время которого будут обсуждаться проблемы, имеющие важное значение для будущего страны.

Все передачи должным образом записывались на станциях радиоперехвата "Пальма" и "След бури" для последующей ретрансляции в Америку, но главные новости в этот день пришли из другого источника.

Головко попытался убедить себя, что туркменский премьер-министр вполне мог погибнуть в результате несчастного случая. Его личные наклонности были хорошо известны Службе внешней разведки, а автомобильные катастрофы не являются чем-то необычным в любой стране - более того, в Советском Союзе они случались намного чаще, чем в других странах, главным образом из-за того, что за рулем сидели пьяные водители. Однако Головко никогда не был склонен верить в случайные совпадения, особенно если они происходят в такие моменты и в таких местах, которые причиняют особый ущерб его стране. У него была обширная агентурная сеть в Туркмении, но сейчас от нее было мало пользы. Премьер-министр погиб. Предстоят выборы. Имя вероятного победителя было хорошо известно, потому что погибший премьер-министр на удивление действенно подавлял все оппозиционные выступления. Кроме того, увидел Головко, иранские воинские подразделения готовятся к переброске на запад. Два погибших главы государств за столь короткое время и в одном регионе, причем обе страны граничат с Ираном... Нет, даже если бы это было случайностью, Головко все равно не поверил бы в нее. Он принял решение и снял телефонную трубку.

***

Подводная лодка Военно-морского флота США "Пасадена" находилась между двумя соединениями китайских надводных кораблей, маневрирующих сейчас на расстоянии девяти миль друг от друга. Подводная лодка имела полный боезапас, но, несмотря на это, ее шкипер чувствовал себя, будто одинокий полицейский на Таймс-сквер в Нью-Йорке в новогоднюю полночь: он пытается одновременно видеть все вокруг, потому что заряженный револьвер на боку ничего не меняет для него. Каждые несколько минут шкипер отдавал команду поднять радиоантенну над поверхностью моря, чтобы прислушаться к электронным сигналам, излучаемым повсюду, а его гидроакустики непрерывно передавали информацию группе слежения, расположившейся в кормовой части боевой рубки. Там набилось народу, сколько могло уместиться вокруг прокладочного стола, и все старались не упускать из виду многочисленные контакты. Наконец шкипер отдал команду "погружение" на глубину трехсот футов, под слой температурного скачка, чтобы за несколько минут изучить расположение кораблей, ставшее настолько сложным, что он уже не мог удерживать его в памяти. Когда подлодка выровнялась на новой глубине, он сделал три шага назад и посмотрел на карту.

Это были морские учения, но ему никогда не доводилось присутствовать при чем-либо подобном. Обычно одна группа кораблей играла роль противника, тогда как вторая вела против нее "боевые действия", и было нетрудно различить по расположению кораблей, кто играет роль противника. На этот раз, однако, обе группы вместо того, чтобы выстроиться друг против друга, направлялись на восток. Такое расположение кораблей носило название "ось угрозы", имея в виду направление, с которого нужно ожидать удар противника. С восточной стороны находилась Китайская Республика на острове Тайвань. Старший офицер, руководивший оперативной прокладкой, помечал расположение китайских кораблей на прозрачной ацетатной пленке, наложенной на карту, и вырисовывалась совершенно ясная картина.

- Рубка, докладывает гидропост, - послышался голос старшего акустика.

- Рубка слушает, - ответил капитан, снимая с крючка микрофон.

- Два новых контакта, сэр, обозначены как "Сьерра-20" и "Сьерра-21". Оба в подводном положении. "Сьерра-20", пеленг три-два-пять, слышен слабо.., одну минуту.., похоже, это тип "хан", хорошо просматривается на частоте пятьдесят герц, слышен шум силовой установки. Контакт "Сьерра-21" тоже в погруженном положении, пеленг три-три-ноль, мне начинает казаться, что это тип "ксиа", сэр.

- Ракетоносец принимает участие в морских маневрах? - с удивлением спросил старший офицер.

- Насколько отчетливо прослушивается контакт "Сьерра-21"?

- Становится лучше, сэр, - ответил старший акустик. Весь персонал гидроакустического поста находился сейчас в своем отсеке на левом борту, перед боевой рубкой. - Судя по шуму силовой установки, я считаю, что это "ксиа", капитан. "Хан" перемещается к югу, его пеленг сейчас три-два-один, считаю обороты гребного винта.., скорость около восемнадцати узлов.

- Сэр? - Старший офицер успел сделать быструю прокладку. Обе китайские подлодки - ударная лодка и ракетоносец - находились за северной группой надводных кораблей.

- Что-нибудь еще, гидропост? - спросил капитан.

- Сэр, со всеми этими контактами ситуация становится немного запутанной.

- И ты мне говоришь это, - прошептал кто-то у прокладочного стола, делая новое изменение в курсе.

- Что на востоке? - настаивал капитан.

- Сэр, к востоку от нас шесть контактов, все относятся к категории торговых судов.

- Все они нанесены на карту, сэр, - подтвердил старший офицер. - И пока ничего от Военно-морского флота Тайваня.

- Это скоро изменится, - произнес капитан, думая вслух.

***

Генерал Бондаренко тоже не верил в случайности. Более того, южная часть страны, известной раньше как Союз Советских Социалистических Республик, вызывала у него отвращение. Причиной было его пребывание в Афганистане и та страшная ночь в Таджикистане <См, книгу Т. Клэнси "Кремлевский "Кардинал"" (М.: Мир, 1994).>. Рассуждая абстрактно, он только приветствовал полное отделение Российской Федерации от мусульманских наций, расположенных на южной границе его страны, но реальный мир не был абстрактным.

- Так что, по-вашему, там происходит? - спросил генерал-лейтенант.

- Вы присутствовали на брифинге по Ираку?

- Да, товарищ директор.

- Тогда расскажите мне, каково ваше мнение, Геннадий Иосифович, - произнес Головко.

Бондаренко наклонился над картой и начал говорить, водя по ней пальцем.

- Я бы сказал, что вас больше всего должна интересовать вероятность стремления Ирана приобрести статус сверхдержавы. После объединения с Ираком его нефтяные запасы увеличились на сорок процентов. Более того, у Ирана появилась теперь непосредственная граница с Кувейтом и Саудовской Аравией. В случае завоевания этих стран запасы нефти удвоятся, причем можно не сомневаться, что крошечные страны этого региона тоже станут легкой добычей. Объективные обстоятельства очевидны, - продолжал генерал бесстрастным голосом профессионального военного, анализирующего катастрофу. - Вместе взятое, население Ирана и Ирака раз в пять превосходит общее население всех остальных стран, товарищ директор, может быть, даже больше. Я не помню точные цифры, но, вне всякого сомнения, преимущество в людских резервах будет играть решающую роль, если не в непосредственном завоевании, то, по крайней мере, в колоссальном увеличении политического влияния. Одно лишь это обеспечит гигантскую экономическую мощь новой Объединенной Исламской Республике и даст ей возможность отрезать Западную Европу и Азию от источников энергии в тот момент, когда она пожелает.

Теперь о Туркменистане. Если гибель премьер-министра, как я подозреваю, не является случайностью, то мы увидим, что Иран стремится продвинуться и на север, может быть, поглотить Азербайджан, - его палец двигался по карте, Узбекистан, Таджикистан, а также часть Казахстана. Это в три раза увеличит его население, добавит значительную территорию с огромными естественными ресурсами и далее, можно предположить, проложит путь к присоединению Афганистана и Пакистана. Таким образом, возникнет новая сверхдержава, протянувшаяся от Красного моря до Гиндукуша - нет, если говорить более конкретно, от Красного моря до Китая, и тогда на юге мы будем целиком граничить с враждебным нам государством.

Он поднял голову.

- Все это намного хуже, чем мы предполагали, Сергей Николаевич, сдержанно заметил он. - Мы знаем, что китайцы мечтают захватить наши восточные территории. Это новое государство угрожает нашим южным месторождениям нефти в Закавказье - я не могу защитить эту границу. Господи, защита Родины от гитлеровских орд была детской шалостью по сравнению с этой задачей.

Головко сидел по другую сторону стола, покрытого картами. У него была серьезная причина для приглашения Бондаренко. Высшее военное руководство страны состояло из стариков, оставшихся от прошлого, но сейчас они вымирали и на их место приходило новое поколение военачальников, таких, как Бондаренко. Эти молодые генералы прошли боевое испытание неудачной войной в Афганистане и были достаточно опытными, чтобы знать, что такое война, - как ни странно, Бондаренко и такие же, как он, были на голову выше тех, кого им скоро предстоит заменить, - и в то же время достаточно молодыми, чтобы не тащить за собой идеологический багаж предыдущего поколения. Бондаренко не был пессимистом, скорее оптимистом, готовым учиться у Запада, где он провел больше месяца в различных армиях НАТО, перенимая у них все то, что возможно, особенно у американцев. Но сейчас он смотрел на карту с тревожным выражением на лице.

- Сколько времени? - спросил генерал почти про себя. - Сколько времени им потребуется, чтобы создать это новое государство?

- Кто знает? - пожал плечами Головко. - Три года, в худшем случае два. Если нам повезет, то пять.

- Дайте мне пять лет и возможность перестроить военную мощь нашей страны, и мы сможем.., может быть.., впрочем, нет. - Бондаренко покачал головой. - Я ничего не могу гарантировать. Правительство не даст мне ни средств, ни ресурсов, которые требуются. Оно не в состоянии сделать это. У нас нет денег.

- И что тогда?

Генерал посмотрел прямо в глаза директору Службы внешней разведки.

- И тогда я предпочел бы стать начальником оперативного управления у другой стороны. На востоке нас защитят горы, и это хорошо, но в нашем распоряжении всего два железнодорожных пути, чтобы обеспечивать снабжение войск, а это намного хуже. В центре ситуация остается неясной - что, если они захватят весь Казахстан? - Он постучал пальцем по карте. - Посмотрите, как близко это от Москвы. А кто станет нашими союзниками? Может быть, Украина? Как относительно Турции? Или Сирии? Весь Ближний Восток будет вынужден искать пути примирения с новым режимом... Мы проиграем, товарищ директор. Можно пригрозить, что прибегнем к ядерному оружию, но это ничем нам не поможет. Китай в состоянии потерять пятьсот миллионов из своего населения и все равно будет сильнее нас в количественном отношении. Его экономика развивается, тогда как наша находится в состоянии застоя. Они могут позволить себе приобретать вооружение на Западе или, что еще выгоднее для них, покупать лицензии и производить его самим. Если мы прибегнем к ядерному оружию, то поставим себя в опасное положение как с тактической, так и со стратегической точки зрения. Кроме того, нельзя забывать и о политическом аспекте, но это я оставляю вам. В военном отношении мы уступаем по всем позициям. У противника будет превосходство в вооружении, личном составе и географическом положении. Поскольку они способны ограничить снабжение остального мира энергоносителями, наша надежда на помощь из-за рубежа ограничена - это даже если Запад вообще захочет нам помочь. То, что вы мне показали, потенциально ведет к уничтожению нашей страны. - Больше всего Головко беспокоило то, что это заявление было сделано спокойным и бесстрастным голосом. Бондаренко не был паникером. Он просто констатировал объективный факт.

- Как мы можем не допустить этого?

- Мы не можем позволить захвата южных республик, но, с другой стороны, каким образом сумеем удержать их? Взять под свой контроль Туркменистан? Начать борьбу с партизанским движением, которое там неизбежно возникнет? Наша армия неспособна вести такую войну, даже одну, а речь идет о военных действиях в нескольких республиках, правда? - Предшественник Бондаренко был снят со своего поста за неспособность Советской Армии - название и представление о ее силе никак не могли исчезнуть - одержать победу в Чечне. То, что должно было стать относительно простой операцией по наведению законного порядка на маленькой территории, продемонстрировало всему миру, что русская армия превратилась в бледную тень той могучей силы, которой она была всего несколько лет назад.

Оба знали, что Советский Союз исходил из принципа устрашения. Страх перед КГБ сдерживал народные выступления, а страх перед армией мог и должен был не допустить крупномасштабных политических мятежей. Но что произойдет теперь, когда страх исчез? Неудачная попытка победить в Афганистане, несмотря на самые жестокие меры, показала всему мусульманскому миру, что бояться нечего. А теперь Советский Союз распался, на его месте осталась всего лишь бледная тень бывшей сверхдержавы, и вот эта тень затмевается ярким солнцем, восходящим на юге. Головко видел это на лице генерала. У России не было военной мощи, в которой она нуждалась. Несмотря на громкие фразы, которыми его страна все еще была способна запугать Запад - там еще помнили Варшавский пакт и угрозу огромной Советской Армии, готовой перейти в наступление до самого Бискайского залива, - другие регионы мира лучше понимали создавшуюся ситуацию. Западная Европа и Америка по-прежнему помнили стальной кулак, который они видели, но так и не почувствовали. А вот те, кто почувствовали его, быстро поняли, что былая хватка ослабла. Но что еще важнее, они сразу осознали значение ослабленной хватки.

- Что вам потребуется?

- Время и деньги, а также политическая поддержка, необходимая для перестройки армии. Нужна помощь Запада. - Генерал продолжал смотреть на карту. Он чувствовал себя, словно потомок могущественной капиталистической семьи. Глава семьи умер, и он стал наследником огромного состояния, но тут же выяснилось, что патриарх разорился, оставив своему наследнику одни долги. Бондаренко вернулся из Америки в состоянии эйфории. Ему казалось, что он сумел заглянуть в будущее, увидеть способ решения проблем армии, узнал, как обезопасить свою страну с помощью создания профессиональной армии, состоящей из служащих в ней опытных солдат, отлично подготовленных и владеющих оружием, гордящихся своей службой, честью мундира, верных защитников и слуг свободной страны, напоминающих тех гордых ветеранов, которые служили в Красной Армии во времена марша на Берлин. Но на создание такой армии уйдут годы... Если Головко и Служба внешней разведки правы, то лучшее, на что можно надеяться, это попытаться собрать все силы страны в один кулак, как это произошло в 1941 году, отдать территорию, но выиграть время, как в том же 1941, и перейти в контрнаступление, подобно тому как сумела это сделать Россия в 1942 - 1943 годах. Генерал сказал себе, что никто не может заглянуть в будущее, люди не наделены этим даром. Пожалуй, это к лучшему, потому что прошлое, как известно всем, редко повторяется. России повезло в войне против фашистов. Нельзя полагаться на одно везение.

Надо рассчитывать на коварного и непредсказуемого противника. Есть и другие люди, которые тоже могут смотреть сейчас на карту, как и он, различать обстоятельства и препятствия, взвешивать соотношение сил и понимать, что решение проблемы находится на обратной стороне листа бумаги, в противоположном полушарии. Классическая формула ведения боевых действий заключалась в том, чтобы сначала нанести удар и ослабить сильного противника, затем сокрушить его слабого союзника и уж потом добить сильного противника в удобное для себя время. Бондаренко знал это, но ничего не мог предпринять. Его страна была слабым противником для исламского мира, и у нее было множество других проблем. Россия не могла рассчитывать на помощь друзей, потому что долгое время неустанно трудилась, создавая себе врагов.

***

Салех даже не помышлял о такой возможности. Он видел страдания других и даже причинял их сам, когда был одним из сотрудников службы безопасности своей страны, но не такие мучительные. Ему казалось, что теперь он расплачивается за каждое прегрешение, совершенное в течение жизни, только за все одновременно. Страшная боль непрерывно пронзала все его тело. Салех был сильным мужчиной, физически крепким и умел переносить боль. Но не такую. Сейчас страдала каждая его клетка, и когда он чуть поворачивался в надежде уменьшить нестерпимую боль, добивался лишь того, что боль перемещалась. Страдания были такими невыносимыми, что даже заглушили страх, который должен был сопровождать их.

Но страх не покидал врача. Иан Макгрегор был в защитном костюме хирурга с маской на лице и в перчатках. Только предельная сосредоточенность позволяла ему сдерживать дрожь в руках. Он только что с особой осторожностью, большей, чем при общении с пациентами, больными СПИДом, взял у больного пробу крови. Два санитара помогали ему при этом, удерживая руку Салеха. Макгрегору еще не приходилось иметь дело с геморрагической лихорадкой. Эта болезнь была для него всего лишь страницей учебника или статьей в медицинском журнале "Ланцет". Нечто интересное и отдаленно пугающее, вроде рака, вроде многих африканских заболеваний, но сейчас это происходило перед его глазами.

- Салех? - обратился к мужчине врач.

- ., да. - Едва слышное слово, похожее на стон.

- Как ты оказался здесь? Мне нужно знать это, чтобы помочь тебе.

Салех не колебался, не задумывался о соображениях безопасности или сохранения секретов. Он сделал паузу, чтобы вздохнуть и собраться с силами.

- Прилетел из Багдада, - наконец ответил он и добавил:

- На самолете...

- Тебе приходилось недавно бывать в Африке?

- Нет, никогда. - Пациент едва качнул головой в подтверждение своих слов. Глаза у него были закрыты. Он старался сохранять самообладание и почти справлялся с этим. - Первый раз в Африке.

- У тебя были недавно половые сношения? Скажем, последнюю неделю, пояснил Макгрегор. Он понимал, что задает жестокий вопрос. Теоретически такой болезнью можно заразиться при сексуальном контакте - может быть, от местной проститутки? А вдруг в какой-нибудь другой больнице Хартума произошел аналогичный случай и его стараются замять..?

Салеху понадобилось несколько мгновений, чтобы понять вопрос. Он снова качнул головой.

- Нет, не было женщины, давно... - Макгрегор прочитал на его лице: и не будет теперь никогда.

- Ты не сдавал за последнее время кровь?

- Нет.

- У тебя были контакты с кем-нибудь, кто куда-то уезжал?

- Нет, только Багдад, только Багдад, я охранник у своего генерала, все время рядом с ним.

- Спасибо. Сейчас мы дадим тебе лекарство, чтобы снять боль. Сделаем переливание крови и попытаемся снизить температуру, обложив тебя льдом. Я скоро вернусь. - Пациент едва заметно кивнул, и врач вышел из палаты, бережно сжимая руками в перчатках пробирки с кровью. - Проклятье, - выдохнул Макгрегор.

Пока медсестры и санитары занимались пациентом, Макгрегор взялся за работу. Кровь одной из пробирок он разделил надвое и с величайшей осторожностью упаковал оба образца. Один образец он отправит в институт Пастера в Париж, а другой в Центр инфекционных заболеваний в Атланте. Оба образца будут посланы авиапочтой. Вторую пробирку Макгрегор передал своему старшему лаборанту, опытному и хорошо подготовленному суданцу, и сел за составление факса. Вероятный случай заболевания геморрагической лихорадкой, будет написано в тексте, он укажет также страну, город и больницу, но прежде... Он поднял трубку и позвонил в департамент здравоохранения Судана.

- Здесь? - недоуменно спросил сотрудник департамента. - В Хартуме? Вы уверены? Откуда приехал пациент?

- Уверен, - ответил Макгрегор. - По словам пациента, он приехал из Ирака.

- Из Ирака? Но как эта болезнь может попасть к нам оттуда? Вы провели анализ на соответствующие антитела? - резко бросил чиновник.

- Анализ проводится в данный момент, - сказал шотландец африканскому врачу.

- Сколько времени потребуется для анализа?

- Примерно час.

- Прежде чем уведомлять кого-нибудь, подождите моего приезда, распорядился чиновник.

Это значило: хочу увидеть сам. Макгрегор закрыл глаза и до боли в руке сжал телефонную трубку. Этот мнимый врач был назначен правительством в департамент здравоохранения потому, что был сыном министра. Его единственным профессиональным достоинством было то, что, сидя обычно в своем комфортабельном кабинете, он не подвергал опасности живых пациентов. Макгрегор всеми силами старался сохранить самообладание. И так по всей Африке. Создавалось впечатление, что правительства африканских стран стремились прежде всего не скомпрометировать себя в глазах иностранных туристов. Но в Судан туристы не приезжали, и единственное, зачем сюда прибывали иностранцы, так это для проведения раскопок в поисках следов жизни первобытного человека на юге страны, недалеко от границы с Эфиопией. Ситуация была одинаковой на всем континенте. Департаменты здравоохранения отрицали все. Именно по этой причине СПИД так широко распространился в Центральной Африке. Они все отрицают и отрицают и будут отрицать до тех пор, пока не вымрет... Сколько? Десять процентов населения? Тридцать? Пятьдесят? Однако все боялись критиковать африканские правительства и засевших в них чиновников, опасаясь обвинений в расизме. Так что лучше молчать.., и пусть люди умирают.

- Доктор, - настоятельно произнес Макгрегор, - я уверен в поставленном диагнозе, и мой профессиональный долг...

- Он подождет, пока я не приеду к вам, - прозвучал небрежный ответ. Макгрегор знал, что это типичный ответ африканского чиновника и бороться с этим нет смысла. Все равно не одержишь верх. В конце концов правительство Судана в считанные минуты может лишить его визы, и кто тогда будет заботиться о пациентах?

- Хорошо, доктор. Прошу вас приехать поскорее.

- У меня есть кое-какие неотложные дела, а затем я приеду. - Это означало, что может пройти целый день, и даже не один. Оба понимали это. - Вы уже изолировали этого пациента?

- Мы приняли все меры предосторожности, - заверил его Макгрегор.

- Вы отличный врач, Иан. Я знаю, что могу положиться на вас. - Связь прервалась. Макгрегор едва успел положить трубку, как телефон зазвонил снова.

- Доктор, зайдите в палату двадцать четыре, - услышал он голос медсестры.

Макгрегор вошел в палату через три минуты. Там лежала Сохайла. Санитар выносил таз. Среди рвотных масс врач увидел кровь. Он знал, что девочка тоже приехала из Ирака. Господи, взмолился про себя Макгрегор.

***

- У вас нет оснований чего-либо опасаться.

Целью этих слов было успокоить присутствующих, хотя членам Революционного Совета хотелось бы большего. Иранские имамы говорили, наверно, правду, однако полковники и генералы, сидевшие вокруг стола, были капитанами и майорами во время войны с их страной, а никто не забывает врагов, с которыми воевал на поле боя.

- Нам нужно, чтобы вы взяли в свои руки командование армией Ирака, продолжал старший из иранских священнослужителей. - В качестве награды за сотрудничество с нами вы сохраните свои звания и должности. Мы требуем лишь одного - чтобы вы дали на Коране клятву верности новому правительству. Разумеется, этим все не ограничится. За ними будут постоянно следить. Офицеры знали это. Стоит совершить малейшую ошибку, как их ждет расстрел. Но выбора не было, разве что отказаться принести присягу, и тогда их расстреляют уже сегодня же вечером. Расстрел без суда не был чем-то необычным как в Ираке, так и в Иране, и являлся весьма действенным средством борьбы с диссидентами настоящими или воображаемыми - в обеих странах.

Справедливость такого решения проблемы зависела от того, на какой стороне вы находитесь. Если вы стоите с винтовкой в руках, это быстрый, эффективный и окончательный способ решения проблемы в свою пользу. Оказавшись под дулами винтовок, вы испытываете внезапный ужас авиакатастрофы, и ваша душа успевает только с ужасом и отчаянием крикнуть: "НЕТ!", прежде чем тело упадет на землю. Вот только в этом случае у них был выбор. Немедленная смерть сейчас или возможная позже. Старшие офицеры, уцелевшие при чистке, украдкой переглянулись. Командование армией было не в их руках. Личный состав армии солдаты - были на стороне народа или подчинялись своим ротным командирам. Первые были довольны тем, что впервые за почти десятилетие у них достаточно пищи. А ротные командиры испытывали удовлетворение от того, что перед их страной открывалось новое будущее. Ирак полностью порвал с прежним режимом. Он остался в прошлом, стал всего лишь кошмарным воспоминанием, и никто не хотел его возвращения. Полковники и генералы, сидевшие за столом, могли снова взять в руки командование вооруженными силами только с помощью своих прежних врагов, которые стояли у торца стола с безмятежными улыбками на лицах - еще бы, они победили и теперь держали в руках их жизни, будто разменную монету, - легко отданные и так же легко взятые обратно. Так что выбора по сути дела не было.

Номинальный председатель Революционного Совета кивнул в знак согласия, и тут же последовали утвердительные кивки остальных. С этого момента Ирак исчез как независимая страна, канул в прошлое.

Теперь оставалось всего лишь сделать несколько телефонных звонков.

***

Единственное, что их удивило, - почему этого не произошло раньше. На сей раз аналитики опередили станции радиоперехвата "След бури" и "Пальма". Телевизионные камеры были уже установлены, как станет ясно позднее, но в первую очередь - действия, что и зарегистрировали спутниковые фотографии.

Первыми пересекли границу моторизованные части. Иранцы мчались по нескольким шоссе при полном радиомолчании. Однако в этом регионе мира был день, и высоко в космосе пролетали два разведывательных спутника КН-11, передававшие изображение на приемные станции через спутники связи. Ближайшая к Вашингтону находилась в Форт-Бельвуаре.

- Слушаю, - сказал Райан, поднося к уху телефонную трубку.

- Это Бен Гудли, господин президент. Началось. Иранские войска пересекли границу и входят в Ирак, не встречая никакого сопротивления.

- Уже последовало официальное объявление?

- Пока нет. Похоже, они сначала хотят утвердиться там. Джек посмотрел на настольные часы.

- О'кей, рассмотрим ситуацию на утреннем брифинге. - Нет смысла нарушать сон. У него есть люди, которые будут работать всю ночь, следить за развитием событий, напомнил себе Райан. В конце концов, совсем недавно он сам занимался этим.

- Слушаюсь, сэр.

Райан положил трубку и сумел снова заснуть. Это был один из президентских талантов, которым он уже почти овладел. Может быть, подумал Джек, погружаясь в сон, может быть, ему удастся научиться играть в гольф во время кризисных ситуаций.., вот было бы...

***

Как и следовало ожидать, им оказался один из педерастов. Он ухаживал за преступником, приговоренным к смертной казни за убийство, и делал это должным образом, бережно и тщательно. Судя по видеопленке, это ускорило процесс передачи вируса.

Моуди проявил предусмотрительность и распорядился, чтобы медики внимательно следили за новыми "санитарами". Последние принимали обычные меры предосторожности, надевали перчатки, тщательно мылись, поддерживали чистоту в палате и вытирали все, что попадало на пол. Эта последняя задача все более усложнялась прогрессирующей болезнью первой группы подопытных. Их стоны доносились из динамика достаточно громко, чтобы он мог понять, какие муки претерпевают страдальцы, тем более что их лишили болеутоляющих средств, нарушив мусульманские традиции милосердия, чего Моуди не принял во внимание. Вторая группа подопытных делала то, что им приказали, но их лишили масок, в чем и заключалась цель опыта.

Педераст был молодым человеком, чуть старше двадцати, и он относился к пациенту, порученному его заботам, с поразительной чуткостью. Не имело значения, делал он это из сострадания к мукам убийцы или потому, что хотел продемонстрировать, что и сам достоин милосердия. Моуди навел на него камеру и увеличил изображение. Его кожа была сухой и воспаленной, движения медленными, словно причиняли ему боль. Врач поднял трубку. Через минуту на экране появился один из армейских медиков. Он о чем-то поговорил с педерастом и, прежде чем вышел из палаты и снял трубку телефона в коридоре, сунул ему в ухо термометр.

- У субъекта номер восемь температура тридцать девять и две. Жалуется на усталость и боль в конечностях. Глаза у него красные и опухшие, - деловито доложил медик. Можно было не сомневаться, что армейские медики не проявят такого же сочувствия к подопытным, какое они проявляли к сестре Жанне-Батисте. Несмотря на то что она принадлежала к неверным, монахиня была, по крайней мере, добродетельной женщиной, чего уж никак нельзя было сказать о мужчинах в палате. Это для всех упрощало ситуацию.

- Спасибо.

Итак, его предположение подтвердилось, подумал Моуди. Вирусы штамма Маинги действительно могли переноситься по воздуху. Теперь всего лишь оставалось убедиться, сохранялась ли у них прежняя вирулентность и умрет ли от лихорадки Эбола новый субъект. Когда у половины второй группы появятся аналогичные симптомы, подопытных переведут в отдельную палату по другую сторону коридора, а подопытным первой группы введут смертельную дозу наркотиков, и с ними будет покончено. Все они уже умирали.

Моуди знал, что директор будет доволен. Заключительный этап эксперимента оказался таким же успешным, как и предыдущие. Теперь они не сомневались, что у них в руках оружие столь ужасной силы, какой еще никогда не располагал человек. Разве это не великолепно, сказал себе врач.

***

Обратный рейс всегда проще для организма. "Артист" прошел через металлодетектор, остановился, подождал, пока вокруг него не провели магическим жезлом, и, как всегда, продемонстрировал смущение из-за своей золотой ручки "Кросс" в кармане пиджака. Затем он прошел в зал ожидания первого класса, даже не оглянувшись назад. Если полицейские следят за ним, они остановят его сейчас. Но за ним никто не следил, и его не остановили. Его кожаный блокнот находился в ручной клади, однако "Артист" решил пока подождать. Скоро объявили посадку, он прошел по длинному коридору к "Боингу-747" и сразу нашел свое кресло в переднем салоне. Авиалайнер оказался полупустым, что было очень удобным. Как только самолет оторвался от земли, "Артист" достал из кейса блокнот и принялся записывать все, что до сих пор не хотел заносить на бумагу. Как и обычно, фотографическая память не подвела его, и он работал не прерываясь целых три часа, пока где-то над серединой Атлантики не почувствовал, что нужно поспать. Он справедливо подозревал, что сон не будет лишним.

Глава 29

Заключительный суд

Келти знал, что это могло стать его последней попыткой попасть в цель, он снова вспомнил метафору, связанную с огнестрельным оружием. Тем не менее ирония этого не пришла ему в голову. Келти предстояло предпринять сегодня более важные шаги. Накануне он пригласил на пресс-конференцию тех сотрудников средств массовой информации, которые еще оставались ему верны, на кого он мог положиться. Остальные, если и не покинули его, то по меньшей мере не проявляли должного энтузиазма, не будучи уверенными в его победе. И все же на двухчасовую пресс-конференцию, начавшуюся в полночь, собралось немало репортеров, заинтригованных несколькими упомянутыми им ключевыми словами и фразами. После этого ему оставалось только потребовать от них соблюдения правил. Все сказанное им должно быть использовано всего лишь как информация, его слова нельзя цитировать. Разумеется, репортеры согласились.

- Возникла весьма тревожная ситуация. ФБР подвергло весь седьмой этаж Госдепартамента, все руководство, проверке на детекторе лжи, - сказал Келти. До репортеров доходили кое-какие слухи, но они не могли найти никого, кто мог бы подтвердить их. Слова Келти стали таким подтверждением. - Но еще больше меня беспокоит то, какую политику начало проводить новое правительство. Бретано настаивает на укреплении обороны - и это человек, который является ставленником военно-промышленного комплекса. По его словам, необходимо устранить всю проверку системы поставок, избавиться от контроля Конгресса над разработкой новых видов вооружения. А посмотрите, к чему стремится Джордж Уинстон? Он хочет нарушить налоговое законодательство, сделать его более регрессивным, упразднить налоги с доходов от капиталовложений. Почему? Да потому, что он намеревается переложить весь груз налогов на плечи трудящихся и среднего класса, предоставить полную свободу богачам.

Я никогда не считал Райана профессионалом, не думал, что он достаточно компетентен, чтобы занимать пост президента, но, должен признаться, такого я не ожидал. Он реакционер, крайний консерватор - просто не знаю, как еще его назвать.

- Вы уверены относительно того, что происходит в Госдепе? - спросил корреспондент "Нью-Йорк тайме".

- Абсолютно, на все сто процентов, - кивнул Келти. - Вы хотите сказать, что не знаете об этом? Послушайте, парни, как же вы исполняете свою работу? спросил он усталым голосом. - В разгар кризиса на Среднем Востоке Райан послал агентов ФБР в Госдеп, чтобы мешать деятельности наших лучших экспертов, пытаясь обвинить их в краже письма, которого никогда не существовало.

- А теперь, - вмешался руководитель администрации бывшего вице-президента, делая вид, будто случайно говорит больше, чем следовало, - "Вашингтон пост" готовится опубликовать серию статей, в которых превозносят Райана.

- Одну минуту, - выпрямился репортер из "Вашингтон пост", - этим занимается Боб Хольцман. Я уже сказал своему редактору, что считаю такую публикацию ошибочной.

- Кто является источником его информации? - спросил Келти.

- Не имею ни малейшего представления. Боб никогда не раскрывает свои источники. Вы знаете это.

- Так вот, что собирается сделать с ЦРУ Райан? Он хочет в три раза увеличить штаты оперативного управления - оно укомплектовано нелегальными агентами и шпионами. Только это и нужно нашей стране, верно? Так чем занимается Райан? - задал риторический вопрос Келти. - Укрепляет оборону. Переделывает налоговое законодательство в угоду "жирным котам". И возвращает ЦРУ к временам холодной войны. Мы снова окажемся в пятидесятых годах. Возникает вопрос - зачем ему это нужно? - потребовал ответа Келти. - Почему он делает все это? О чем думает? Неужели я единственный человек в городе, которого интересует ответ на этот вопрос? Когда вы начнете выполнять свои обязанности? Он пытается запугать Конгресс и делает это вполне успешно. А где средства массовой информации? Кто возьмется защищать интересы общества?

- Что ты хочешь этим сказать, Эд? - спросил корреспондент "Нью-Йорк тайме".

Келти выразил свое разочарование жестом, который сделал бы честь талантливому актеру.

- Я стою у края свой политической могилы и не стремлюсь к личной выгоде, но не могу бессильно наблюдать за тем, как наша страна катится в пропасть. Я не могу допустить, чтобы Райан и его закадычные друзья сосредоточили правительственную власть в руках всего нескольких человек, получили возможность шпионить за нами, перестроили налоговый кодекс таким образом, чтобы еще больше обогатить и без того богатых людей, которые не платят свою справедливую долю налогов, передать еще больше заказов оборонной промышленности - а что последует дальше? Отмена гражданских свобод? Каждый день он посылает свою жену на работу на военном вертолете, а вы даже не обратили внимания на это. У нас укрепляется имперское президентство, о котором не мог мечтать Линдон Джонсон, причем без Конгресса, способного предпринять что-то. Вы знаете, кто у нас в Белом доме? - Келти сделал паузу, чтобы привлечь внимание присутствующих. - Король Джек Первый, вот кто! Пора предпринять что-то. Почему вы не хотите заняться этим?

- Что вам известно о серии статей Хольцмана? - спросил репортер из "Бостон глоб".

- В ЦРУ Райан вел себя как авантюрист. Он убивал людей.

- Да это просто гребаный Бонд, - вставил глава администрации Келти в нужный момент.

Корреспондент "Вашингтон пост" решил защитить свое издание.

- Хольцман ничего не говорил об этом, - возразил он. - Если вы имеете в виду тот случай, когда террористы напали...

- Нет, я имею в виду совершенно другое. Хольцман собирается написать о том, что случилось с Райаном в Москве. Между прочим, это спланировал вовсе не он, а судья Мур, который был тогда директором ЦРУ. Райан был всего лишь исполнителем. Впрочем, и это достаточно плохо. Разработанный в ЦРУ план представлял собой вмешательство во внутренние дела прежнего Советского Союза, и никому не пришло в голову, что это, может быть, не самая лучшая идея - я хочу сказать, мы ведь мешали работе правительства страны, у которой было десять тысяч боеголовок, нацеленных на нас. Вы понимаете, ребята, это ведь повод для начала военных действий, верно? А зачем? Чтобы спасти главного советского бандита - председателя КГБ - от чистки, вызванной тем, что он, преступив свои полномочия, хотел захватить власть в Советском Союзе, и все ради того, чтобы раскрыть советскую шпионскую сеть, действующую внутри ЦРУ. Готов побиться об заклад, что Райан не рассказал об этом Хольцману, как вы думаете?

- Я не знаком с текстом статьи, - признался репортер из "Вашингтон пост". - До меня всего лишь доходили слухи.

Это признание едва не вызвало улыбку у Келти. Подумать только, его источники внутри редакции осведомлены лучше, чем ведущий политический корреспондент газеты.

- О'кей, вы утверждаете, что Райан убивал людей, как какой-нибудь Джеймс Бонд, - с раздражением произнес он. - Есть доказательства?

- Четыре года назад, помните, в результате взрыва бомб в Колумбии погибли члены Медельинского картеля? - Келти подождал кивка репортера. - Это была операция, спланированная и проведенная ЦРУ. Райан побывал в Колумбии - его действия тоже граничили с военными. Это уже два случая, о которых мне известно.

Келти с удовлетворением подумал о том, как искусно Райан готовил собственное падение. "Синий план" уже поднимал волну недовольства в разведывательном управлении ЦРУ, где перед многими высокопоставленными чиновниками встала угроза увольнения на пенсию или сокращения их бюрократических полномочий, а им так нравилось расхаживать по коридорам власти. Они искренне считали, что их деятельность играет жизненно важную роль в деле безопасности страны и вдобавок к этому им ведь нужно чем-то заниматься, не правда ли? Более того, в свое время Райан задел чувства многих бюрократов в Лэнгли, и теперь они готовы были расплатиться с ним. Даже лучше, что он занимает сейчас более высокое положение, чем раньше, потому что источники всего лишь беседовали с бывшим вице-президентом Соединенных Штатов, может быть, даже с истинным президентом, убеждали они себя, а не со средствами массовой информации, что было бы противозаконно. А так они только ведут вполне оправданное обсуждение вопросов, играющих жизненно важную роль для национальной политики страны.

- Насколько вы уверены в этом? - спросил корреспондент "Бостон глоб".

- В моем распоряжении имеются даты. Помните, когда умер адмирал Джеймс Грир? Он был близким другом и учителем Райана, наверно, спланировал операцию, находясь на смертном одре. Райан не принимал участия в его похоронах. В тот момент он находился в Колумбии. Это факт, и вы можете проверить его, уверенно заметил Келти. - Вероятно, по этой причине Джеймс Каттер и покончил с собой...

- Мне казалось, что это был несчастный случай, - сказал корреспондент "Нью-Йорк тайме". - Он отправился на утреннюю пробежку и...

- ., и по чистой случайности попал под колеса рейсового автобуса? Послушайте, я не утверждаю, что Каттера убили. Я всего лишь говорю, что он оказался замешанным в проводимую Райаном незаконную операцию и не хотел нести ответственность за нее. Это позволило Джеку Райану замести следы. Знаете, произнес Келти, - мне кажется, что я недооценил Райана. Он самый ловкий и скользкий деятель со времен Аллена Даллеса <Аллеи У. Даллес - директор ЦРУ с 1953 по 1961 г., один из организаторов разведывательной и шпионско-диверсионной деятельности против СССР и стран социалистического лагеря.>, а может, и Билла Донована <Уилльям Донован, "Бык", - основатель и руководитель Организации Стратегических Служб (ОСС) во время Второй мировой войны, на базе которой в 1947 г, было создано ЦРУ.>, но время таких деятелей прошло. Нам не нужно ЦРУ с утроенным количеством шпионов. Увеличивать расходы на оборону бессмысленно. Нам не нужно переделывать налоговое законодательство, чтобы защищать миллионеров - друзей Райана. И уж точно нам не нужен президент, который считает, что пятидесятые годы были такими восхитительными. Он делает шаги, ведущие нашу страну к катастрофе. Я не знаю, - еще один беспомощный жест, - может быть, мне придется заняться всем этим в одиночку. Я.., я знаю, что рискую своей репутацией, выступая таким образом, что меня могут забросать грязью историки.., но, черт побери, после того как я принес клятву верности Конституции нашей страны в первый раз, - продолжал он, словно думая вслух, когда я впервые стал членом палаты представителей.., затем был выбран сенатором.., и когда Роджер попросил меня стать вице-президентом... Понимаете, такие вещи не забываются.., может быть, я не подхожу для такой должности... Да, я совершил немало ошибок в жизни, изменял жене, несколько лет слишком много пил. Американский народ заслуживает, возможно, кого-то лучше меня.., но сейчас я единственный, кто имеет право быть президентом, и я не могу.., да, не могу нарушить веру людей, которые выбирали меня, независимо от того, чего это будет мне стоить. Райан не является президентом Соединенных Штатов. Он знает это. Иначе почему он пытается все так быстро изменить? Почему он старается принудить ко лжи высокопоставленных сотрудников Госдепартамента? Почему он затеял игру с правом на аборты? Зачем стремится изменить налоговое законодательство с помощью этого плутократа Уинстона? Он пытается заручиться поддержкой определенных слоев общества. Райан намеревается продолжать запугивать Конгресс до тех пор, пока "жирные коты" не добьются его избрания королем или кем-то вроде этого.

- Я не согласен, Эд, - отозвался репортер "Бостон глоб" после секундного размышления. - Политика, проводимая Райаном, действительно крайне правая, но его выступления кажутся мне чертовски искренними.

- Какое первое правило в политике? - со смешком спросил корреспондент "Нью-Йорк тайме". - Знаете, если эти сведения о России и Колумбии соответствуют действительности... Ну и ну! Это повторение пятидесятых годов, когда мы таким образом вмешивались в действия зарубежных правительств. Сейчас мы не должны заниматься этим, и уж в любом случае не на таком уровне.

- Я ничего вам не говорил, и вы не должны упоминать источник информации в Лэнгли, - предостерег репортеров Келти, и глава его администрации раздал им кассеты. - Но здесь содержится достаточно поддающихся проверке фактов, подтверждающих все, о чем мы сегодня говорили.

- Потребуется пара дней, - сказал корреспондент "Сан-Франциско экзаминер", принимая кассету и оглядывая своих коллег. Гонка уже началась. Каждый репортер, находившийся здесь, захочет первым сообщить эту новость. Все начнется с того, что они прослушают магнитофонные записи уже в автомобилях по пути домой и тот, кому ехать ближе всего, получит преимущество.

- Джентльмены, я могу только сказать, что это важный материал и вам придется исходить из требований своей профессиональной этики. Я не принимаю решений, - сказал Келти. - Мои откровения продиктованы интересами страны, и это означает, что вы тоже должны исходить из этого.

- Мы так и сделаем, - пообещал корреспондент "Нью-Йорк тайме". Он посмотрел на часы. Почти три утра. Придется работать весь день, чтобы успеть сдать материал до десяти вечера. За это время ему следует все проверить, затем перепроверить, и на совещании в кабинете заместителя редактора добиться, чтобы материал шел на первой полосе. У газет на Западном побережье преимущество еще три часа благодаря расположению часовых поясов, но он знал, как опередить их. Журналисты ставили чашки на стол, вставали, пряча свои миниатюрные диктофоны. Почти каждый, сжимая в левой руке полученную кассету, шарил правой в кармане в поисках ключей от машины.

- Рассказывай, Бен, - распорядился Райан всего через четыре часа после их телефонного разговора.

- По-прежнему ничего по местному телевидению, но нам удалось перехватить микроволновую передачу, предназначенную для трансляции в более позднее время. - Гудли подождал, пока Райан займет место за столом. - Мы не показываем ее вам из-за слишком плохого качества, но звуковая дорожка достаточно отчетлива. Короче говоря, они потратили весь день на то, чтобы укрепить свои позиции во властных структурах. Завтра последует заявление. Это стало уже, наверно, известно в стране, а официальное заявление предназначено для остального мира.

- Ловко придумано, - заметил президент.

- Действительно, - согласился Гудли. - И еще неожиданная новость. Премьер-министр Туркменистана отбросил копыта, как предполагается, в автокатастрофе. Головко позвонил мне сразу после пяти утра и сообщил об этом. В настоящее время его не назовешь особенно счастливым. По его мнению, Ирак и Туркменистан являются частью общего плана...

- У нас есть независимые доказательства? - спросил Райан, завязывая галстук, и тут же понял, насколько глуп этот вопрос.

- Шутите, босс? У нас нет ничего, в данном случае нет даже спутниковых фотографий.

Джек опустил взгляд на поверхность стола и задумался.

- Знаешь, когда все время говорят, насколько могущественным является ЦРУ...

- Вы, наверно, забыли, босс? Я ведь работаю здесь. Слава Богу, что есть Си-эн-эн. Да, я знаю. Но есть и хорошие новости. По крайней мере, русские передают нам часть информации, которую они получают.

- Они испуганы, - заметил президент.

- Очень испуганы, - согласился Гудли.

- О'кей, мы знаем, что Иран присоединяет к себе Ирак, что в Туркменистане убит глава государства. И каков вывод? - спросил Райан.

- Тут я не стану спорить с Головко. Несомненно, у него есть там агентурная сеть, и похоже, он в таком же положении, как и мы. Ему остается только наблюдать и беспокоиться, но он не может предпринять никаких реальных действий. Возможно, это совпадение, но разведчики не должны верить в них. И уж Сергей Николаевич наверняка не верит. По его мнению, это единый план. Я считаю, что этого никак нельзя исключать. Собираюсь поговорить об этом с Васко. То, что там происходит, начинает выглядеть пугающе. Сегодня мы услышим реакцию правительства Саудовской Аравии. - А затем к нам обратится за советом Израиль, не сомневался Райан.

- Теперь Китай, - перешел к следующему вопросу президент. Может быть, ситуация в другой части полушария будет менее мрачной. Но он ошибся.

- Китайский военно-морской флот проводит крупномасштабные учения. В них принимают участие надводные и подводные боевые корабли. Пока ВВС остались в стороне, но, судя по фотографиям со спутников, на базах истребителей идет подготовка...

- Одну минуту...

- Да, сэр. Если это плановые учения, то почему они не были к ним готовы? В половине девятого у меня состоится разговор с Пентагоном. Наш посол беседовал с представителем министерства иностранных дел. Тот сообщил, что не следует придавать этому значения, министерство даже не поставили в известность, обычные рутинные учения.

- Чепуха.

- Может быть. Тайвань по-прежнему пытается спустить все на тормозах, но сегодня они собираются выслать в море свои корабли - по местному времени там уже наступает вечер. Наши корабли направляются к району учений. Тайваньское правительство оказывает нам всяческое содействие, их офицеры сотрудничают с нашими наблюдателями на станциях перехвата. Скоро нам зададут вопрос, как мы поступим, если случится ситуация "А" или "Б". Нужно подумать об этом. Пентагон считает, что у китайцев недостаточно сил, чтобы произвести высадку на острове, точно также, как в 1996 году. Да и ВВС Китайской республики на Тайване сейчас сильнее, чем раньше. Так что я не думаю, что будут предприняты сколько-нибудь решительные действия. Может быть, это действительно всего лишь учения. А может быть, они хотят увидеть нашу - то есть вашу - реакцию.

- Каково мнение Адлера?

- Он советует не обращать на это внимания. Мне кажется, что он прав. Тайвань сохраняет спокойствие. Думаю, нам нужно последовать их примеру. Мы перебрасываем туда корабли, особенно подводные лодки, но делаем это скрытно. Похоже, что главнокомандующий Тихоокеанским флотом принимает необходимые меры. Дадим ему возможность наблюдать за развитием событий?

- Через министра обороны, - кивнул Райан. - А какова реакция Европы?

- Там все тихо и спокойно, так же и в нашем полушарии, и в Африке тоже. Знаете, если китайцы всего лишь ведут себя вызывающе - как это им свойственно, - то единственной тревожной проблемой остается Персидский залив, а ведь мы уже были там и продемонстрировали нашу силу, сэр. Мы сообщили правительству Саудовской Аравии, что поддержим их в случае необходимости. Это скоро станет известно и другой стороне, и тогда они остановятся и задумаются, прежде чем строить планы о дальнейшем продвижении на юг. Мне не нравится создание Объединенной Исламской Республики, но я считаю, что мы сумеем справиться с ними. Ситуация в самом Иране далека от стабильной; его население требует большей свободы, и когда они почувствуют ее вкус, страна изменится. Думаю, нужно потерпеть.

Райан улыбнулся и налил себе чашку кофе без кофеина.

- Вы становитесь очень уверенным, доктор Гудли.

- Раз мне платят за то, что я думаю, так почему бы не сказать вам, что происходит у меня между ушами, сэр?

- О'кей, принимайтесь за работу и держите меня в курсе событий. Сегодня мне придется подумать о том, как заново создать Верховный суд. - Райан пил кофе и ждал появления Арни. Оказывается, работа президента не такая уж и трудная, а? Особенно, если у тебя хорошая команда.

***

- А теперь речь пойдет о методах вербовки, - произнес Кларк, обращаясь к новым слушателям, которые не сводили с него глаз. Джон мельком увидел усмешку Динга, который сидел в заднем ряду аудитории, и поежился. Учебный фильм, который они только что посмотрели, касался шести важных дел. Существовало всего пять его экземпляров, и этот уже перематывался, чтобы охранник мог отнести фильм обратно в сейф. Кларк сам принимал участие в двух разработках. Одного из агентов расстреляли в подвале дома номер два на площади Дзержинского, после того как его выдал "крот" КГБ, скрывавшийся в кадрах Центрального разведывательного управления, у другого сейчас небольшая ферма среди берез на севере штата Нью-Гемпшир. Не иначе он мечтает о возвращении домой, но Россия по-прежнему оставалась Россией, и отрицательное отношение к государственным преступникам, свойственное русским традициям, не было изобретением предыдущего режима. Такие люди навеки становились изгоями... Кларк перевернул страницу и продолжил, заглядывая в сделанные им записи.

- Вам нужно искать людей, в жизни которых возникли трудности. Вы будете проявлять сочувствие к людям с такими проблемами. Те, с кем вам придется работать, не идеальны. Все они чем-то недовольны. Некоторые придут к вам. Совсем не обязательно, чтобы они вам нравились, но вам придется проявлять лояльность по отношению к ним.

Что я имею в виду под понятием "вербовка"? Каждый из вас уже занимался этим, хотя бы раз или два, верно? Больше слушайте, чем говорите. Кивайте. Соглашайтесь с ними. Да, конечно, вы умнее своего босса, мне знакома эта ситуация, в нашем правительстве тоже встречаются такие же идиоты. У меня самого однажды был такой босс. Трудно быть честным человеком при таком правительстве, не правда ли? Честь действительно имеет важное значение.

Как только будет произнесено о чести, это уже хорошо, можете не сомневаться, что им нужны от вас деньги, - продолжал Кларк. - Они никогда не надеются получить столько, сколько запрашивают. У нас есть статья в бюджете управления, позволяющая платить им, сколько они захотят, но самое главное заключается в том, чтобы посадить их на крючок. Стоит им утратить свою девственность, ребята, и она уже никогда к ним не вернется.

Ваши агенты, люди, которых вы завербуете, быстро привыкнут к тому, чем занимаются, и уже не смогут порвать с этой привычкой. Быть шпионом становится для них источником радости. Даже те завербованные, которые идеологически чисты, время от времени будут потирать руки от удовольствия, потому что знают то, что больше никому неизвестно.

У каждого из них будет какой-то изъян в характере. Часто худшими оказываются те, кто согласились работать из идеологических соображений. Их охватывает чувство вины. Они начинают пить. Бывает даже, что они исповедуются у своих священников, - у меня были такие случаи. Некоторые из них нарушают правила конспирации и потом приходят к выводу, что им все дозволено. Такие люди начнут стремиться затащить в постель любую женщину, с которой их сведет судьба, а также станут рисковать - в этом для них особая прелесть.

Общение с агентами - сложное искусство. Вы станете для них отцом, матерью, священником и учителем. Вам придется успокаивать их. Нужно убедить агента быть хорошим семьянином и проявлять максимальную бдительность, особенно это относится к тем, кого вы завербовали по чисто идеологическим причинам. Их поведение будет зависеть от множества обстоятельств, но самое главное - они увлекаются, стремятся делать все больше и больше. Многие агенты в глубине души склонны к самоуничтожению, страдают жаждой смерти. Они могут превратиться в борцов за справедливость, кем-то вроде крестоносцев. Мало кто из таких борцов умирает естественной смертью.

Самыми надежными агентами являются те, кто работают за деньги. Они не будут рисковать и в конце концов захотят выйти из игры, чтобы жить спокойной жизнью в Голливуде и спать с актрисульками или что-то вроде того. Самое большое достоинство агентов, работающих за деньги, в том, что они хотят жить как можно дольше, чтобы получить возможность потратить их. К тому же, если вам нужно провести какую-нибудь срочную операцию, связанную с опасностью, на агента, работающего за деньги, вы всегда можете положиться - только будьте готовы на следующий день вывезти его за рубеж. Рано или поздно каждый из них решает, что поработал достаточно и потребует убежища.

Почему я говорю вам все это? А потому, что в нашем деле не существует твердо установленных правил. Пользуйтесь своей интуицией. Вам нужно понять этих людей, узнать, что движет ими, во что они верят - или не верят, о чем думают. Независимо от того, нравятся они вам или нет, вы обязаны сочувствовать им и заботиться о них. Сразу хочу предупредить вас - к большинству своих агентов вы не будете испытывать теплых чувств, - пообещал Кларк. - Вы видели фильм. Каждое слово в нем правдиво. Три агента погибли. В одном случае погиб офицер ЦРУ, который руководил действиями своего агента. Запомните это.

А теперь перерыв. После него мистер Ревелл проведет с вами следующее занятие. - Кларк собрал свои записи и направился к заднему ряду. Тем временем ученики в молчании обдумывали услышанное.

- Что же, мистер К., значит, вербовка не нарушает моральных принципов? спросил Динг, глядя на Кларка невинным взглядом.

- Только если тебе за это платят, Доминго.

Теперь заболели все члены второй группы. Они заболели почти одновременно, словно время их жизни было отмерено по часам. Не прошло и половины суток, как все начали жаловаться на высокую температуру и боль в суставах - симптомы заболевания гриппом. Моуди видел, что некоторые знали, или, несомненно, подозревали, что с ними происходит. Кое-кто по-прежнему еще помогал больным из первой группы, к которым был приставлен. Остальные обращались за помощью к армейским медикам или просто сидели на полу, ничего не делая, ощущая, как болезнь все сильнее завладевает ими, и догадываясь, что скоро превратятся в тех, за кем раньше ухаживали. И здесь условия их прошлого тюремного заключения были против них. Управлять поведением голодных и слабых легче, чем действиями здоровых и сытых.

Состояние подопытных первой группы ухудшалось с расчетной быстротой. Испытываемые ими муки достигли такой степени, что они перестали шевелиться даже малейшее движение делало боль еще более нестерпимой. Один из больных был на пороге смерти, и Моуди подумал, что, возможно, как и в случае с Бенедиктом Мкузой, сердце его оказалось особенно уязвимо для штамма Маинги, не поражает ли этот подтип лихорадки Эбола в первую очередь сердечную ткань, о чем раньше никто не подумал. Это представляло абстрактный интерес, а он с этим заболеванием уже зашел слишком далеко за пределы абстракций.

- Нет смысла продолжать эту фазу эксперимента, Моуди, - заметил директор. Стоя рядом с молодым врачом, он смотрел на телевизионные мониторы. Приступаем к следующему этапу.

- Как скажете. - Доктор Моуди поднял трубку телефона и дал короткие указания.

Понадобилось пятнадцать минут, чтобы начать действовать, и затем армейские медики появились на экране. Они вывели из палаты всех членов второй подопытной группы, провели их по коридору и поместили в соседней большой палате. Каждого подопытного субъекта уложили на отдельную койку и всем дали лекарство, от которого они уже через несколько минут заснули. Затем медики вернулись в первую палату. Здесь половина пациентов спали, а остальные находились в состоянии ступора, не замечая ничего вокруг. Их умертвили первыми, введя в вену - у кого они еще сохранились - сильнодействующий синтетический наркотик "дилаудид". На это потребовалось всего несколько минут, что явилось, по сути дела, актом милосердия. Тела погрузили на тележки и отвезли к газовой печи. Так же поступили с матрасами и постельным бельем. В палате остались лишь металлические каркасы коек, которые вместе со стенами обработали едкими химикалиями. Далее палату закроют на несколько дней, затем снова подвергнут тщательной дезинфекции. Теперь все внимание обслуживающего персонала сосредоточилось на второй группе - девяти преступниках, приговоренных к смертной казни, которые доказали, что лихорадка Эбола штамма Маинги может передаваться по воздуху.

***

Чиновник прибыл только через сутки. Несомненно, его задержала груда срочных бумаг на столе, подумал Макгрегор, затем обильный ужин и ночь, проведенная с женщиной, в компенсацию за тяжкий труд в департаменте здравоохранения. К тому же за всеми этими заботами, подозревал шотландец, до груды срочных бумаг чиновник так и не успел добраться.

По крайней мере, он был знаком с мерами предосторожности. Африканский врач едва вошел в палату - ему пришлось сделать короткий шажок, чтобы за ним могла закрыться дверь, - но с этого места уже не сдвинулся. Стоя у входа, он наклонил голову и прищурился, чтобы лучше видеть пациента с расстояния в два метра. Свет в комнате был тусклым, чтобы не причинять боли глазам Салеха. Несмотря на слабое освещение, было заметно, как изменился цвет его кожи. На стойке рядом с кроватью висели бутыли, из которых в тело пациента вводилась кровь группы О и раствор морфия, что делало ситуацию достаточно ясной. Чиновник дрожащими руками в перчатках взял со спинки кровати карту.

- Проведен анализ на антитела? - спросил он, стараясь не обнаруживать страха.

- Результаты оказались положительными, - ответил Макгрегор.

Когда несколько лет назад в Заире случилась вспышка лихорадки Эбола, то новость о первой документированной эпидемии - никто не знал, как давно она проникла в страну, сколько деревень вымерло от лихорадки, - распространилась по соседней больнице с пугающей быстротой, настолько быстро, что медицинский персонал мигом бросил ее и в панике скрылся. Это, по крайней мере, сыграло положительную роль и помогло остановить распространение болезни гораздо лучше, чем лечение пациентов, - они так и поумирали без ухода и помощи, но никто не заразился. Теперь африканские медики были знакомы с мерами предосторожности. Все носили маски и перчатки, и процедуры дезинфекции проводились с безжалостной пунктуальностью. Несмотря на то что медицинский персонал больниц в Африке был обычно укомплектован невнимательными и небрежными людьми, этот урок они постигли раз и навсегда. Теперь к ним вернулось чувство уверенности, и они, подобно медицинскому персоналу во всем мире, старались как можно лучше ухаживать за больными.

Впрочем, этому пациенту хороший уход уже ничем не мог помочь. Медицинская карта красноречиво говорила об этом.

- Из Ирака? - спросил чиновник.

- Так он сказал мне, - кивнул доктор Макгрегор.

- Мне нужно проконсультироваться с руководством.

- Доктор, я должен сообщить об этом, - настаивал Макгрегор. - Не исключено, что это начало эпидемии и...

- Нет. - Чиновник отрицательно покачал головой. - Только после того, как у нас будет больше информации. Прежде чем мы пошлем доклад о случившемся - если это понадобится, - необходимо собрать как можно больше достоверных сведений, чтобы можно было принять соответствующие меры.

- Но...

- Ответственность за это возложена на меня, и мой долг заключается в том, чтобы должным образом выполнить все необходимые формальности. - Он сделал жест в сторону пациента. Теперь, когда он снова овладел ситуацией, его руки больше не дрожали. - У него есть семья? Кто может дать нам более подробные сведения о нем?

- Я не знаю.

- Тогда я сам займусь этим, - заявил чиновник. - Распорядитесь снять копии со всех документов и немедленно пришлите их ко мне. - Отдав этот строгий приказ, он почувствовал удовлетворение от того, что выполнил не только свой профессиональный долг, но и долг перед страной.

Макгрегор униженно кивнул. В такие моменты он ненавидел Африку. Его соотечественники работали здесь уже более века. Шотландец по имени Гордон приехал в Судан, полюбил эту страну - он был, наверно, сумасшедшим, подумал Макгрегор, - жил здесь и умер в Хартуме сто двадцать лет назад. Затем Судан стал британским протекторатом. Из Шотландии сюда прибыл пехотный полк и воевал мужественно и достойно под командой британских офицеров. Но затем Судан передали обратно суданцам - слишком поспешно, не имея ни времени, ни денег, чтобы создать инфраструктуру, способную превратить примитивные племена пустынной страны в жизнеспособную нацию. То же самое относилось и к большей части континента, народы Африки расплачивались теперь за оказанную им плохую услугу. Об этом не решались говорить вслух ни он, ни всякий другой европеец из страха прослыть расистами - разве что между собой, а порой не отваживались даже и на это. Но если он был расистом, зачем же тогда приехал сюда?

- Вы получите их через два часа.

- Очень хорошо. - Чиновник вышел из палаты. Теперь старшая медсестра отведет его в специальное помещение для тщательной дезинфекции, и он будет выполнять все ее указания послушно, подобно ребенку под наблюдением строгой матери.

***

Пэт Мартин пришел с туго набитым портфелем, из которого он достал четырнадцать папок и разложил их на столе в алфавитном порядке. Вообще-то на них стояли буквы от А до М, потому что президент Райан специально подчеркнул, что пока ему не хочется знать имена кандидатов.

- Право, я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы вы не давали мне таких полномочий, - сказал Мартин, понуря голову.

- Почему? - поднял глаза Джек.

- Я всего лишь прокурор, господин президент. Хороший прокурор, это верно, и возглавляю теперь департамент уголовного розыска, но ведь я только...

- А как, по-вашему, должен чувствовать себя я? - резко бросил Райан, а затем заговорил спокойнее. - Еще никому не приходилось выполнять обязанности президента в такой ситуации, начиная с Вашингтона. Почему вы считаете, будто я знаю, что нужно предпринять? Черт побери, я ведь даже не юрист и не смогу разобраться во всем этом без чьей-то помощи.

- Извините, господин президент, я заслужил ваш упрек, - улыбнулся Мартин.

Но во время предыдущей встречи Райан установил критерии требований, предъявляемых к каждому. Сейчас перед ним лежали папки с данными на старших федеральных судей. В каждой из папок приводилась профессиональная биография только одного судьи Апелляционного суда Соединенных Штатов, начиная от судьи в Бостоне до судьи в Сиэттле. Президент дал указание Мартину и его людям выбрать судей с опытом работы на этой должности не менее десяти лет, в течение которых ими было принято, по крайней мере, пятьдесят письменных решений по важным вопросам (в отличие от рутинных дел вроде тех, как какая-то из сторон выиграла процесс по ответственности за совершение чего-то), причем ни одно из этих решений не было отменено Верховным судом, а если одно или два и были отменены, то позднее их восстановили при повторном рассмотрении в Вашингтоне.

- Здесь подобраны достойные кандидаты, - заметил Мартин.

- Каково их отношение к смертной казни?

- Вспомните, что в Конституции содержится специальное разъяснение по этому вопросу, в Пятой поправке, - уточнил Мартин и процитировал наизусть:

- "Ни один человек не может быть приговорен дважды за одно и то же преступление; его нельзя принудить давать показания против самого себя при уголовном расследовании, а также он не может быть лишен жизни, свободы или собственности, кроме как по решению суда". Таким образом, суд может приговорить преступника к смертной казни, но подвергнуть судебному преследованию по этому делу его можно только один раз. Верховный суд установил необходимые критерии по этому вопросу в нескольких постановлениях, принятых в семидесятые и восьмидесятые годы - рассмотрение вины в судебном процессе, за которым следует принятие решения по степени наказания в зависимости от "особых" обстоятельств. Все эти судьи придерживались вышеупомянутого разъяснения, за несколькими исключениями. Судья "Д" отменил решение, принятое окружным судом в Миссисипи, на основании умственного расстройства преступника. Это правильное решение, хотя совершенное преступление относилось к высшей степени тяжести. Верховный суд подтвердил его без комментариев или даже рассмотрения. Сэр, достоинство такой системы заключается в том, что никто не может повлиять на принятие решения. Такова суть закона. Множество юридических принципов основано на решениях, принятых по необычным делам. Существует мнение, что рассмотрение трудных дел приводит к плохим решениям. В Англии однажды был такой случай: двое мальчишек убили третьего, еще моложе их. Как должен поступить судья, если обвиняемым по восемь лет? Они несомненно совершили зверское преступление, но ведь им только по восемь! В этом случае остается лишь надеяться, что рассмотрение такого дела попадет к другому судье. Мы пытаемся создать логичную юридическую доктрину, принимая во внимание подобные обстоятельства. Вообще-то это неосуществимо, но мы все равно пытаемся.

- Насколько я понимаю, Пэт, вы подобрали суровых судей. А есть ли среди них более мягкие? - спросил президент.

- Помните, что я только что сказал? О том, что мне не хочется иметь подобные полномочия? Вот почему я не осмелился поступить по-другому. Судья "Е" - вот его папка - отменил однажды решение, над которым работали мои лучшие следователи, отменил его из-за допущенной при расследовании технической ошибки - принятия доказательства, - когда мы узнали об этом, то просто вышли из себя. Речь шла о вопросе компрометирующего признания, о том, что допустимо и что нет. Обвиняемый был виновен, никто в этом не сомневался. Однако судья "Е".., изучил доводы обеих сторон и принял, по-видимому, правильное решение. Теперь ФБР руководствуется его постановлением.

Райан посмотрел на папки. На их чтение уйдет целая неделя. Это, сказал ему Арни несколько дней назад, будет его самым важным актом как президента. Еще никогда после Вашингтона перед главой исполнительной власти в стране не стояла задача назначения полного состава Верховного суда. Но в то время мнение общества по отношению к законам было намного более твердым и строгим, чем ныне в Америке. Во время президентства Вашингтона определение "жестокого и необычного наказания" касалось пыток на дыбе и сжигания на костре - и то и другое применялось в дореволюционной Америке <Имеется в виду до Войны за независимость, носившей характер буржуазной революции (1776).>, - однако в недавних постановлениях Верховного суда оно означало отсутствие кабельного телевидения, отказ в операции по перемене пола или просто переполнение тюремных камер. Как хорошо, подумал Райан, тюрьмы переполнены, тогда почему бы не выпустить на свободу опасных преступников, вселяющих страх в общество, из-за опасений оказаться обвиненным в применении "жестоких и необычных наказаний" по отношению к заключенным?

А вот теперь у него появилась возможность изменить это. Все, что требовалось, - это выбрать судей, которые относятся к преступности так же непримиримо, как и он сам. Райан вспомнил, что такая точка зрения появилась у него еще в то время, когда он слушал рассказы отца про особенно ужасные преступления и его недовольные высказывания по поводу тупоумных судей, которые никогда не бывают на месте преступления и потому не имеют представления о том, насколько оно жестоко. Кроме того, для Райана вопрос наказания преступников имел и личную окраску. На него, на его жену и детей совершали покушения. Он знал - не по слухам, а из личного опыта - ярость и ненависть к людям, способным убивать с такой же легкостью, как покупать конфеты в уличном ларьке, которые мучают других, словно домашних животных, чьи жертвы взывают к мщению. Он помнил, как смотрел в глаза Шона Миллера и не видел в них ничего, никаких человеческих чувств <См, книгу Т. Клэнси "Игры патриотов" (М.: Новости, 1991).>. В них не было ни сострадания, ни жалости, ни даже ненависти - он был вне человеческого общества, и о его возвращении обратно не могло быть и речи...

И все-таки...

Райан закрыл глаза, вспоминая тот момент, когда он держал в руке заряженный "браунинг", как кипела его кровь, зато руки были холодными как лед, тот момент высшего наслаждения, когда он мог покончить с человеком, которому так хотелось убить его самого - и Кэти, и Салли, и еще неродившегося Джека, но внезапно он увидел, как в глазах убийцы сквозь корку бесчеловечности пробивается страх. И сколько раз он благодарил Всевышнего, что забыл взвести курок пистолета? Он хотел убить Миллера, хотел этого больше всего в жизни, помнил, как нажал на спусковой крючок и удивился его неподвижности, - а затем вспышка ярости исчезла так же быстро, как и появилась. Он не забыл, как убивал террористов в Лондоне и в лодке у подножия утеса, рядом со своим домом, как убил русского кока на "Красном Октябре". Разве мог он забыть ту ужасную ночь в Колумбии, после которой его несколько лет преследовали кошмары <См, книгу Т. Клэнси "Реальная угроза" (М.: Мир, 1994).>. Но смерть Шона Миллера была бы чем-то иным. Он не защищал в тот момент себя и своих близких, так что убивать его было необязательно. Убийство Миллера являлось чем-то вроде справедливого акта возмездия. Стоя рядом с ним с пистолетом в руке, он был воплощением Закона. Боже мой, как хотелось ему тогда покончить с этой бесполезной жизнью! Но он этого не сделал. Жизнь Миллера и остальных террористов оборвалась по решению суда, действующего в соответствии с законом страны, решения взвешенного, холодного и беспристрастного. Вот почему он должен теперь выбрать самых достойных судей, которые займут места в Верховном суде, потому что принимаемые ими решения не будут желанием разъяренного человека, стремящегося защитить свою семью и отомстить за причиненные ей страдания. Эти люди, беспристрастные и справедливые, будут исходить из того, что Закон одинаков для всех и личные желания не имеют к нему никакого отношения. То, что принято называть "цивилизованным поведением", является чем-то большим, чем желания одного человека. Иначе быть не может. И долг президента заключается в том, чтобы гарантировать это, выбрав самых достойных.

- Это верно, - согласился Мартин, читая мысли президента на его лице. Непросто, правда?

- Одну минуту. - Джек встал и прошел в комнату секретарей. - Кто из вас курит? - спросил он у женщин.

- Я, - ответила Эллен Самтер. Ей было примерно столько же лет, сколько и ему, и она, наверно, пыталась порвать с этой привычкой, как пробуют - или, по крайней мере, утверждают это - все курильщики такого возраста. Не говоря ни слова, она протянула президенту сигарету "Виргиния слим" - такую же, как дала ему стюардесса в самолете, заметил Джек, - и бутановую зажигалку. Президент кивком поблагодарил ее и вернулся к себе в кабинет, прикурив по пути. Он еще не успел закрыть дверь, как прибежала миссис Самтер и поставила на стол пепельницу, которую достала из ящика своего стола.

Опустившись в кресло, Райан глубоко затянулся и опустил взгляд на ковер с эмблемой президента Соединенных Штатов, ясно различимой, несмотря на то, что ее закрывала мебель.

- Почему кто-то решил, что одному человеку можно доверить такую власть? негромко спросил Джек, - То, что я делаю здесь...

- Совершенно верно, сэр. Чувствуете себя, наверно, подобно Джеймсу Медисону <Джеймс Медисон (1751-1836) - 4-й президент США (1809-1817). Один из авторов проекта Конституции США (1787).>, правда? Вам предстоит выбрать людей, которые будут решать, как следует толковать Конституцию. Возраст всех будет близок к пятидесяти или чуть за пятьдесят, так что они останутся членами Верховного суда довольно долго, - напомнил ему Мартин. - Не падайте духом, сэр. По крайней мере, это для вас не игра, вы поступаете правильно. Вы не выбираете женщин только потому, что они женщины, и не назначаете темнокожих американцев лишь потому, что они темнокожие. Я представил вам кандидатов, в число которых входят все категории американских граждан с разным цветом кожи и выбором туалетов, но имена всех вам неизвестны, и вы не сможете определить кто есть кто, если только не захотите изучить принятые ими решения. Думаю, что не захотите. Даю вам слово, сэр, что все они заслуживают полного доверия и являются достойными представителями своей профессии. Я потратил массу времени, составляя для вас этот список. Критерии, о которых вы говорили, принесли немалую пользу. Это правильные критерии. Могу лишь сказать, что это люди, разделяющие вашу точку зрения. Меня пугают те, кто стремятся к власти, признался юрист. - Хорошие люди как следует задумаются, прежде чем согласиться на ваше предложение. Вы выберете настоящих судей, которые принимали трудные решения, будет лучше всего, если вы сами прочитаете эти решения, чтобы увидеть, как тяжело им было их принять.

- Но я не знаком с юриспруденцией и вряд ли пойму, что говорится в этих решениях. - Еще одна глубокая затяжка. - Я знаю о законах только одно - их нельзя нарушать.

- Вообще-то совсем неплохая исходная позиция, - усмехнулся Мартин и замолчал. Продолжать было незачем. Далеко не каждый владелец Овального кабинета смотрел на вещи таким образом. Оба понимали это, но разве можно говорить об этом действующему президенту?

- Я знаю, что мне нравится и что мне хотелось бы изменить, но, черт возьми, - Райан поднял голову, - неужели у меня есть право так поступать?

- Да, господин президент, вы обладаете таким правом, потому что Сенат будет все время следить за вашими действиями, заглядывая через плечо, понимаете? Может быть, они отклонят одну или две кандидатуры. Все эти судьи прошли самую тщательную проверку со стороны Федерального бюро расследований. Они честные и умные люди. Ни один из них не надеялся и не хотел оказаться в составе Верховного суда. Если вам не удастся подобрать девять человек, которые устраивают вас из этого состава, мы примемся за новые поиски. И будет лучше, если вы для этого выберете кого-нибудь другого. Директор Департамента гражданских прав - очень подходящий человек для такого поручения: его политическая позиция левее моей, но думает он тоже в нужном направлении.

Гражданские права, подумал Джек. Неужели ему придется определять политику правительства и по этому вопросу? Откуда он знает, как правильно обращаться с людьми, мнение которых несколько отличается оттого, которого придерживаются остальные? Рано или поздно ты теряешь способность быть объективным и начинаешь руководствоваться своими убеждениями, а разве это не значит, что твоя политика будет основываться на личных предрассудках? Каким образом отличить правильное от не правильного? Боже мой!

Райан затянулся в последний раз, погасил окурок в пепельнице и почувствовал, как у него закружилась голова после возвращения к прежнему пороку.

- Ничего не поделаешь, придется взяться за чтение, - пробормотал он.

- Я мог бы предложить вам свою помощь, но будет лучше, наверно, если вы сделаете выбор сами. Таким образом никто не обвинит вас в том, что на ваш выбор кто-то повлиял - в большей степени, чем это уже сделано. Постоянно помните об этом. Возможно, я не лучший человек для этого, но вы обратились ко мне, и я сделал все, что мог.

- Наверно, это относится ко всем нам, - заметил Райан, глядя на груду папок.

***

Директор Департамента гражданских прав Министерства юстиции был назначен на этот пост из политических соображений еще во время президентства Фаулера. Раньше он занимался корпоративным правом, потом стал лоббистом - это оплачивалось намного лучше, чем преподавательская работа, - но начал проявлять интерес к политике еще до того, как поступил на юридический факультет, и, подобно многим государственным служащим, считал свою роль исключительно важной. Его поддерживали многие, хотя он ни разу не избирался на выборный пост, и, несмотря на то что время от времени уходил с государственной службы, занимал все более и более высокие должности благодаря своей близости к власти, господствующей в этом городе, ланчам с сильными мира сего, вечеринкам, на которых присутствовали влиятельные люди, посещениям кабинетов высокопоставленных чиновников, потому что у адвоката существуют обязательства перед своими клиентами - причем клиенты выбирали его, а не наоборот. Нередко адвокату нужны крупные гонорары от немногих, чтобы защищать интересы большинства, и это было, по сути дела, его философией и на государственной службе. Таким образом, он, сам того не зная, стал воплощением афоризма Бена Джонсона<Бенджамин Джонсон (1573? - 1637) - английский драматург и сатирик, современник Шекспира.>, гласящего, что "достаточно всего лишь возражать, чтобы служить закону". Однако глава департамента никогда не утрачивал своей страсти к защите гражданских прав и никогда не лоббировал проекты, которые противоречили его внутренним убеждениям. Разумеется, с шестидесятых годов никто не решался лоббировать законы, направленные против гражданских прав как таковых, но он убедил себя, что его позиция по этому вопросу особенно важна. Являясь белым, с родословной, берущей начало задолго до Войны за независимость, он выступал на всех важных форумах и завоевал там восхищение людей, чьи политические взгляды совпадали с его собственными. Вместе с восхищением к нему пришла власть, и трудно сказать, какая из сторон его жизни сильнее влияла на другие. Благодаря своей прежней работе в Министерстве юстиции он привлек внимание политических деятелей, а поскольку хорошо справлялся с этой работой, им заинтересовалась влиятельная юридическая фирма в Вашингтоне. Оставив государственную службу в обмен на высокооплачиваемую должность в этой фирме, он использовал свои политические связи, чтобы еще более успешно заниматься юридической практикой, а в результате этого завоевал дополнительный авторитет в политических кругах. Одна рука у него постоянно мыла другую, до тех пор пока он сам перестал понимать, какая рука моет какую. В процессе работы дела, в которых он выступал защитником, переросли сами себя и сформировали его личность, причем так постепенно и логично, что он не заметил этого. Он стал тем, в защиту чего выступал все эти годы.

Вот в этом сейчас и заключалась проблема. Он был знаком с Патриком Мартином и восхищался его юридическим талантом, тем, как тот продвинулся в иерархии Министерства юстиции, работая только в судах, не став даже настоящим адвокатом Соединенных Штатов (это политические назначенцы, которых главным образом выбирали сенаторы для своих штатов), и, будучи одним из профессиональных юристов, стоящих вне политики, выполнял всю черновую работу, тогда как его назначенный сверху по политическим соображениям босс произносил речи, иногда выступал в суде и занимался главным образом удовлетворением своих политических амбиций. Ситуация обстояла таким образом, что Мартин был талантливым тактиком, с блеском выступал на судебных процессах, но еще лучше проявил себя в роли юриста-администратора, направляя действия молодых следователей. С другой стороны, он плохо разбирается в политике, подумал директор департамента гражданских прав, и потому не подходит для роли советника президента Райана.

У директора департамента был такой же список, как и у Мартина. Один из его подчиненных помогал Мартину в этой работе, а люди директора оставались всецело преданными ему, потому что знали - единственный путь к быстрому продвижению в этом городе заключается в точном выполнении указаний своего босса. Стоило ему поднять телефонную трубку, и он обеспечит им высокооплачиваемую работу в крупной юридической фирме. Вот почему его подчиненный, вместе с Мартином подбиравший кандидатуры членов Верховного суда, передал ему полный список кандидатов с именами, не замененными на условные обозначения от "А" до "М".

Директору Департамента гражданских прав понадобилось всего лишь прочитать этот список из четырнадцати имен. Ему не требовалось знакомиться с решениями, принятыми всеми четырнадцатью судьями. Он помнил их наизусть. Вот этот, например, судья четвертого округа в Ричмонде, отменил постановление суда низшей инстанции и написал пространное объяснение, ставящее под вопрос соответствие постановления Конституции. Объяснение оказалось настолько убедительным, что Верховный суд принял решение в его пользу, но при этом резко раскололся во мнении с пятью голосами "за" и четырьмя "против".

А вот этот судья из Нью-Йорка поддержал решение правительства в другой области, однако своими действиями ограничил сферу применения принципа, его постановление не было оспорено и стало законом для значительной части страны.

Эти четырнадцать судей не были подходящими кандидатами для Верховного суда. Точка зрения каждого на судебную власть была излишне ограниченной. Они слишком часто принимали во внимание позицию Конгресса и законодательных собраний штатов. Отношение Пэта Мартина к закону отличалось от мнения директора департамента. Мартин не понимал, что судьи обязаны исправлять то, что было не правильным, - он часто спорил с ним по этому вопросу за ланчем. Их споры были оживленными, но благожелательными. Мартин был приятным человеком и слишком хорошим участником дискуссий, чтобы изменить свою точку зрения по любому вопросу, независимо от того, был ли он прав или ошибался. Это делало его отличным обвинителем, но ему не хватало темперамента, он не понимал, какой должна быть ситуация, и потому судьи, выбранные им по этому принципу, не удовлетворяли необходимым требованиям, а сенаторы могут оказаться недостаточно проницательными и согласиться с кандидатами, выбранными президентом из списка Мартина. Директор департамента не мог допустить этого. Назначая людей на столь влиятельные должности, нужно найти таких, которые знают, как использовать данную им власть.

По сути дела у него не было выбора. Он сложил список, сунул его в конверт и спрятал в карман. Затем снял телефонную трубку и договорился с одним из своих многочисленных знакомых встретиться за ланчем.

Глава 30

Пресса

Телевидение стало таким вездесущим, что решено было объявить о свершившемся во время утренних новостей. Вот таким образом реальность была определена, изменена и объявлена. Несомненно, наступила заря нового дня. У телезрителей не было в этом ни малейших сомнений. За спиной диктора висел новый флаг зеленого цвета, цвета ислама, с двумя маленькими золотыми звездочками. На свет появилась новая страна, ее название - Объединенная Исламская Республика. Она будет состоять из двух ранее независимых государств - Ирана и Ирака. Жизнь в новой стране будет основываться на исламских принципах мира и братства. Во главе Объединенной Исламской Республики будет стоять выборный парламент, называемый меджлисом. Выборы, сообщил диктор, состоятся в конце года, а пока руководство страной будет находиться в руках Революционного совета, состоящего из политических деятелей обеих стран, причем представительство в совете будет пропорционально их населению. Это гарантировало ведущую роль Ирана, не сказал диктор, но все было понятно итак.

Нет никаких оснований, продолжал он, для других стран опасаться ОИР. Новое государство объявляет о своем намерении соблюдать добрососедские отношения со всеми мусульманскими народами, а также с теми странами, которые раньше дружески относились к двум частям добровольно объединившейся республики. На то, что это заявление во многих отношениях звучало противоречиво, диктор не обратил внимания. Остальные страны Персидского залива, все они были исламскими, не поддерживали дружеских отношений ни с одной из стран, входящих теперь в состав Объединенной Исламской Республики. Далее он сообщил, что уничтожение иракского военного потенциала будет продолжаться теми же темпами, так что у международного сообщества не должно оставаться ни малейших сомнений относительно враждебных намерений новой страны. Политические заключенные будут немедленно освобождены...

- Чтобы освободить место для новых, - заметил майор Сабах, дежуривший на станции радиоперехвата "Пальма". Итак, это случилось. Не имело смысла сообщать о возникновении Объединенной Исламской Республики, потому что телевидение транслировало передачу из Багдада на все страны Персидского залива и в каждой комнате с включенным телевизором единственным улыбающимся лицом было лицо диктора на экране, до тех пор пока оно не исчезло и не начали передаваться "стихийно" возникшие демонстрации у различных мечетей, где правоверные после утренней молитвы выражали свою радость.

***

- Привет, Али, - отозвался Райан. Он все еще не ложился, продолжая читать материалы, содержащиеся в папках, оставленных Мартином. Как обычно, он испытывал головную боль, и ему казалось, что эта боль возникает всякий раз, как только он переступает порог Овального кабинета. Его удивляло, что правительству Саудовской Аравии понадобилось столько времени, чтобы обсудить сложившееся положение и санкционировать телефонный разговор наследного принца, являющегося одновременно министром без портфеля, с президентом Соединенных Штатов. Может быть, члены правительства надеялись, что положение изменится само по себе. Это не было чем-то исключительным для того региона мира. - Да, сейчас я смотрю телевизионную передачу из Багдада. - В нижней части экрана, подобно тексту для глухонемых, бежала строка перевода, сделанного лингвистами из Агентства национальной безопасности. Адлер, Васко и Гудли вошли в кабинет как только началась передача, записанная станциями радиоперехвата, что избавило Райана от необходимости читать перевод, но отнюдь не от головной боли.

- Все это очень тревожно, хотя и не является неожиданностью, - послышался голос принца по кодированной линии связи.

- Остановить это было невозможно. Я разделяю беспокойство правительства Саудовской Аравии, Ваше высочество, - произнес Райан усталым голосом. Он мог бы выпить кофе, но ему хотелось хоть немного поспать.

- Мы собираемся привести нашу армию в состояние повышенной боевой готовности.

- Вам нужна наша помощь? - спросил президент.

- Пока нам хотелось бы удостовериться в том, что вы по-прежнему поддерживаете нас.

- Позиция Соединенных Штатов не изменилась. Я уже говорил вам об этом. Наши гарантии безопасности Королевства Саудовская Аравия остаются в силе. Если вы хотите, чтобы мы продемонстрировали это, мы готовы предпринять шаги, которые ваше правительство считает разумными и уместными.

- Нет, господин президент, пока мы не собираемся обращаться к вам с официальной просьбой. - Заявление Али было сделано таким голосом, что взгляд Райана метнулся к динамику и затем остановился на лицах присутствующих в кабинете.

- В таком случае могу я предложить, чтобы ваши представители обсудили с моими возможные варианты?

- Это должно пройти незаметно. Мое правительство не хочет обострять ситуацию.

- Мы сделаем все, что в наших силах. Вы можете начать с переговоров с адмиралом Джексоном - он сейчас занимает должность начальника оперативного управления в...

- Да, господин президент, я встречался с ним в Восточном зале. Я поручу нашим представителям провести с ним сегодня рабочую встречу.

- О'кей. Если я тебе понадоблюсь, Али, ты всегда можешь позвонить мне по этому телефону.

- Спасибо, Джек. Надеюсь, ты хорошо выспишься. - Али имел в виду, что президенту понадобится сон. Впрочем, сон понадобится всем. Связь прервалась. Джек нажал на кнопку, чтобы гарантировать отключение телефона.

- Какие будут точки зрения?

- Али хочет, чтобы мы сделали что-то, но король еще не принял решения, сказал Адлер.

- Правительство Саудовской Аравии попытается установить контакт с Объединенной Исламской Республикой, - выразил свое мнение Васко. - Их первой реакцией будет попытка продолжить переговоры, попробовать обсудить отношения. Саудовская Аравия возьмет эту инициативу на себя. Полагаю, что Кувейт и другие страны Персидского залива позволят королевству говорить от их имени, но скоро и они свяжутся с нами, скорее всего по другим каналам.

- У нас хороший посол в Кувейте? - спросил президент.

- Уилл Бэч, - утвердительно кивнул Адлер. - Кадровый дипломат. Не страдает от избытка инициативы, зато работяга, знает язык и знаком с культурными традициями. У него много друзей среди членов королевской семьи. Неплохо разбирается в торговых отношениях между нашими странами. Он отлично проявил себя в качестве посредника во время переговоров между нашими деловыми кругами и правительством Кувейта.

- У него хороший заместитель, готовый в любой момент поддержать его, добавил Васко. - Атташе тоже хорошо подготовленные, сотрудники разведывательных органов.

- Отлично, Берт. - Райан снял очки, которыми пользовался для чтения, и потер глаза. - А теперь скажи нам, что произойдет дальше.

- Перепугано все южное побережье Персидского залива. Для них это кошмар, который стал явью. Райан кивнул и перевел взгляд.

- Бен, запроси у ЦРУ оценку намерений Объединенной Исламской Республики. Свяжись с Робби и узнай у него, какие возможности есть в нашем распоряжении. Подключи к этому Бретано. Он хотел стать министром обороны, вот пусть и начинает думать не только на административные темы.

- У Лэнгли вряд ли есть шансы выяснить намерения ОИР, - напомнил Адлер. Не их вина, но такова ситуация. - Так что оценка, представленная ЦРУ, будет включать ряд потенциальных вариантов, начиная с применения тактического ядерного оружия - в конце концов, не исключено, что Иран располагает им, - до Второго пришествия, а также три или четыре варианта между ними, причем каждый будет сопровождаться теоретическим разъяснением. Таким образом, как всегда, президенту придется делать выбор, и не исключено, что этот выбор окажется ошибочным. Тогда никто не будет виноват в этом, кроме него самого.

- Да, я знаю. Скотт, попробуй все-таки установить контакт с ОИР.

- Протянуть им оливковую ветвь?

- Совершенно верно, - согласился президент. - Какие мнения по поводу того, что им потребуется время, прежде чем они смогут приступить к радикальным действиям?

Он обвел глазами присутствующих и увидел, что они согласно кивают, но не все.

- Разрешите, господин президент? - послышался голос Васко.

- Слушаю, Берт. Между прочим, твое предсказание сбылось. Не совсем точно по времени, но ты все-таки оказался прав.

- Спасибо, господин президент. Когда вы говорите о времени, которое потребуется им, вы имеете в виду население, правда?

- Да, конечно, - согласился Райан. Укрепление позиций правительства означало, что населению нужно время, чтобы привыкнуть к новой системе правления и принять ее.

- Сэр, если вы посмотрите на население Ирака, которому нужно привыкнуть к новому режиму, сравните число иракцев с количеством людей, населяющих страны Персидского залива. Эти страны резко отличаются территорией и отдаленностью, но не численностью населения, - сказал Васко, имея в виду, что, хотя Саудовская Аравия превосходила размерами всю Америку к востоку от Миссисипи, ее население было меньше числа жителей Филадельфии с пригородами.

- Они не смогут быстро укрепить свою власть, - возразил Адлер.

- Кто знает? Все зависит от того, что вы имеете в виду под словом "быстро", господин секретарь.

- У Ирана слишком много внутренних трудностей, - начал Гудли.

Васко вспомнил, с каким одобрительным вниманием отнесся к нему президент, и решил воспользоваться предоставившейся возможностью.

- Не следует упускать из виду религиозные соображения, - предостерег он. Это важный объединительный фактор, способный устранить или, по крайней мере, смягчить внутренние противоречия. Это видно по их флагу и по названию страны. Все любят победителей, а Дарейи уж точно одержал сейчас победу, не правда ли? И вот что еще.

- Что именно, Берт? - насторожился Адлер.

- Вы обратили внимание на флаг новой исламской республики? Звезды на нем кажутся слишком маленькими, - задумчиво произнес Васко.

- Ну и что? - послышался голос Гудли. Райан перевел взгляд на экран и диктора. За его спиной по-прежнему виднелся флаг и...

- Так вот, на флаге еще много места для других звезд.

***

Это был момент, о котором он постоянно мечтал, но осуществление такой мечты всегда лучше, чем размышления о ней, потому что теперь приветственные крики были настоящими и звучали не в его голове, а в ушах. Махмуд Хаджи Дарейи прилетел в Багдад перед рассветом, с восходом солнца вошел в центральную мечеть, снял при входе обувь и вымыл руки, потому что человек должен быть чист перед Аллахом. Он смиренно выслушал возгласы муэдзина, доносящиеся с минарета и призывающие правоверных к молитве. Сегодня люди не переворачивались на другой бок, стараясь прихватить еще часок сна, сегодня перед мечетью собралась огромная толпа, запрудившая несколько кварталов. Это было признанием благочестия, которое тронуло Дарейи до глубины души. Он не занимал какого-то особого места, но чувствовал неповторимость момента, и слезы текли по его темным морщинистым щекам. Его захлестнули чувства. Он выполнил первую заповедь пророка Мухаммеда - восстановил единство религии, сделал первый шаг в своем священном устремлении. Когда утренняя молитва закончилась и в наступившей благоговейной тишине Дарейи встал и вышел из мечети, там его узнали толпы правоверных, и к ужасу телохранителей он пошел по улице, приветствуя встречных, которые сначала оцепенели при виде главы бывшего враждебного государства, а потом их охватил необычайный восторг.

Здесь не было телевизионных камер, которые запечатлели бы это событие. Такой торжественный момент не должен быть осквернен рекламой, и хотя это было небезопасно, Дарейи не проявил страха. Прогулка в одиночку по улицам Багдада расскажет ему о многом, продемонстрирует силу его убеждений и обновленную веру этих людей, покажет ему, благословляет ли Аллах его священный поиск, потому что Дарейи был поистине скромным человеком и то, что он совершал, делалось не ради него самого, а во славу Аллаха. Иначе зачем, часто спрашивал себя аятолла, он выбрал для себя жизнь, полную опасностей и лишенную человеческих радостей? Скоро за ним уже шли десятки людей, потом кучка превратилась в толпу, а толпа - в человеческий поток. Люди, которых он никогда не встречал, стали его охранниками, расчищали ему путь через массу человеческих тел. В ушах гремели возгласы исступленного восторга, отчего старые и больные ноги несли его вперед. Тем временем взгляд Дарейи, ставший теперь безмятежным и спокойным, медленно перемещался с одного лица на другое, ожидая опасности, но встречал только радость, отражавшую его собственные чувства. Он приветствовал толпу, подобно тому как дедушка мог бы приветствовать своих потомков, без улыбки и сдержанно, принимая как должное любовь и уважение окружающих, обещая кротким взглядом дальнейшее величие мусульман, потому что за большими событиями последуют новые грандиозные свершения, а время для них было уже близко.

***

- Так что он за человек? - спросил "Артист". После пересадки во Франкфурте он полетел в Афины, а затем в Бейрут и далее в Тегеран. Он не был знаком с Дарейи, а только слышал о нем.

- Он знает, что такое власть, - ответил Бадрейн, прислушиваясь к звукам демонстраций на улицах. Да, в мирной обстановке есть что-то особое, подумал он. Война между Ираком и Ираном продолжалась почти целое десятилетие. На смерть посылали детей. Ракеты превращали в развалины города обеих стран. По сути дела человеческие потери так и не удалось оценить, и, несмотря на то что война закончилась несколько лет назад, лишь сейчас наступил ее окончательный конец - он нашел выражение скорее в душевных переживаниях, чем в официальных заявлениях. Или в воле Аллаха, которая отличалась от законов человека. Возникшая эйфория была знакома Бадрейну - было время, когда он тоже разделял ее. Но теперь он понимал, что на самом деле все обстоит иначе. Подобные чувства являлись оружием в руках людей, управляющих государством, использовались в их интересах. Снаружи находились люди, которые совсем недавно проявляли недовольство тем, что им многого не хватает, которые сомневались в мудрости своего главы, которые требовали - насколько можно требовать в государстве, находящемся под столь жестким контролем, - демократических свобод. Теперь все это исчезло и не вернется.., как долго? В этом-то и заключался главный вопрос, и вот почему такие моменты надлежало использовать должным образом. А Дарейи знал все это.

- Итак, - спросил Бадрейн, отвлекаясь от восторженных криков правоверных, - что тебе удалось узнать?

- Самое интересное мне стало ясно из телевизионных передач. Президент Райан успешно справляется со своими обязанностями, но ему приходится преодолевать немалые трудности. Правительство еще не восстановлено и не начало действовать в полную силу. Палата представителей Конгресса тоже бездействует выборы в нее начнутся через месяц. Райан пользуется популярностью у населения. Американцы любят проводить опросы общественного мнения, - объяснил он. - Они звонят по телефону и задают вопросы - опрашивается всего несколько тысяч, часто даже меньше, и на основание этого создается общественное мнение.

- И результат? - спросил Бадрейн.

- Похоже, что преобладающее большинство одобряет его действия... Однако вообще-то он не предпринимает ничего нового, только продолжает прежнюю политику. Он даже не выбрал себе вице-президента.

Бадрейн знал это, но не был знаком с причиной.

- Почему? - спросил он.

- Я тоже задал себе этот вопрос, - усмехнулся "Артист". - Назначение вице-президента должно быть одобрен