/ / Language: Русский / Genre:adv_history, adv_maritime / Series: Корсар

Мираж Золотого острова

Тим Северин

Новые приключения Гектора Линча!

Юный ирландец вновь в море и вновь с пиратами. Оказавшись в испанском плену, он устраивает побег и попадает на удивительные Галапагосские острова, откуда и отправляется на поиски таинственного Золотого острова… Испанцы, туземцы, японцы, конкуренты из числа пиратов — все они готовы убить Гектора при первой же возможности. Удастся ли молодому разбойнику остаться в живых после многочисленных опасностей и необычайных приключений на море и на суше?


Тим Северин

«Мираж Золотого острова»

КАРТЫ

Глава 1

Было убийственно жарко, даже в тени стен форта. Гектор Линч ощущал, как потная рубашка липнет к спине, и это несмотря на послеполуденный бриз, колеблющий сухие пальмовые листья навеса у него над головой. Ему были отлично видны суда на рейде. Он сидел в пристройке возле стены форта, выходящей на море, и слушал гул прибоя. С непрерывным грохотом волны вздымались и обрушивались на длинный грязно-желтый пляж. Четкие ряды вспухающей пены там, вдалеке, обладали какой-то гипнотической красотой. Ее ослепительная белизна великолепно контрастировала с нефритово-зеленым цветом самой воды. Но это все — издали. По опыту он знал, как опасен прибой для подплывающих к берегу кораблей. Надвигающиеся валы бурлящей морской воды грозят перевернуть любое небольшое судно, которое рискнет пристать. Вот почему в полумиле от берега дожидаются возможности взять на борт груз пять судов. На расстоянии десяти морских саженей от берега им ничего не угрожает; и якоря, погруженные в плотный песок на дне, крепко удерживают их. Вчера один баркас попробовал пристать — и перевернулся в прибое. Один человек утонул, и его труп выловил потом один из местных рыбаков, чьи челноки лучше приспособлены к плаванию в бурунах.

Гектор посмотрел на открытую бухгалтерскую книгу, что лежала перед ним на грубом дощатом столе. В такой удушливой жаре трудно сосредоточиться. «Абордажные сабли, карабины, мушкетоны, янтарные бусы, стеклянные бусы, необработанные кораллы, небольшие раковины, именуемые каури», — прочитал он. Вот что необходимо работорговцам. Судно под названием «Карлсборг» доставило Гектора и троих его друзей на побережье Гвинеи, в Западную Африку, и теперь, вместе с другими кораблями, ожидало своего живого груза. На прошлой неделе от лихорадки денге умер суперкарго — второй помощник капитана, отвечавший за груз и ведение отчетности, и Гектору пришлось взять на себя опись оставшихся для обмена товаров.

Между тем на якорной стоянке что-то происходило. От одного из кораблей отплыла шлюпка и направилась к берегу. То ли гребцы были уж очень уверены в себе, то ли прибой стал потише. Вот шлюпка приблизилась к самому опасному участку, там, где волны следуют буквально одна за другой, без перерыва, просто наскакивают друг на друга. Гектор разглядел на корме рулевого: тот внимательно смотрел на спины волн, выжидая. Потом Гектору показалось, что он услышал какую-то команду, но крик тут же потонул в реве прибоя. Через мгновение гребцы заработали веслами, стараясь не упустить волну, на гребне которой можно было миновать буруны. А потом они гребли изо всех сил, держась сразу за гребнем волны, подкатывающей к самому берегу. Последние двадцать ярдов — сплошная кипящая пена. Шлюпку, удержавшуюся тем не менее на ровном киле, вынесло на мелководье. Двое выпрыгнули и ухватились за планшир, чтобы шлюпку не утащило откатывающейся волной. Подбежали местные и помогли вытащить лодку на песок.

На берег высадились умело и грамотно. И теперь шестеро прибывших направлялись к форту.

Гектор вернулся к своим бухгалтерским книгам. Черт возьми, что значит «perputtianes» или «sayes»? А еще «paint-radoes»? Может, это по-датски? Все остальные записи суперкарго делал по-английски, хотя и сам «Карлсборг», и форт принадлежали Det Vestindisk-Guineiske Kompagni — Датской Вест-индской и Гвинейской компании. Может, в форте найдется кто-нибудь, кто сумеет это перевести?

Понизу подул ветерок, принеся какой-то противный запах. Пахнуло застарелым потом, немытым человеческим телом, и ко всему этому добавилась сладковатая вонь гниющих фруктов. Запах шел из-за железных решеток, которыми были забраны ниши в стене форта — чуть выше уровня земли. Угрюмый комендант-датчанин называл эти ниши цейхгаузами. Гектор старался не думать о несчастных, ожидавших там в темноте и духоте своей судьбы. Ему было немного за двадцать, и какое-то время он сам провел в рабстве в Северной Африке. Из родной ирландской деревушки его похитили берберийские корсары и продали на невольничьем рынке в Алжире. Но Гектору никогда не приходилось жить в таких гнусных условиях. Его хозяин, турецкий капитан, ценил свое новое приобретение и обращался с Гектором великодушно. При этих воспоминаниях Гектор поежился. Чтобы угодить хозяину, он согласился перейти в мусульманскую веру и подвергнуться обрезанию. Он давно уже не придерживался никакой веры, но хорошо помнил ужасную боль, которую испытал при обрезании.

Вспомнив об Алжире, Гектор перевел взгляд на своего друга Дана. Они встретились в бараках для рабов в Берберии, и в конце концов им удалось оттуда бежать. Сейчас Дан сидел напротив Гектора за столом, склонив смуглое лицо над куском пергамента, и что-то сосредоточенно рисовал. Свои длинные черные волосы он, чтобы не мешали, собрал на затылке в хвост. Похоже, жара Дана не слишком угнетала. Он был индейцем из племени мискито, жившего на Карибском побережье, где летом бывает почти так же жарко и влажно, как в Гвинее.

— Что это ты рисуешь? — спросил Гектор.

— Жука, — ответил Дан. Он приподнял перевернутую деревянную миску на столе у своего локтя, и Гектор мельком увидел огромное насекомое. Жук был размером с кулак, панцирь — яркого желто-оранжевого цвета с черными полосами. — Никогда раньше такого не видел, — сказал Дан. — У нас в джунглях полно ярких разноцветных жуков, но таких крупных и такой расцветки не встречается… — Он поспешно накрыл своего пленника миской.

— Надеюсь, капитан быстро наберет сколько ему надо рабов… — сказал Гектор.

— Хорошо, если в глубине страны воюют. Тогда на продажу будет много пленников, — вяло отозвался Дан.

Неделю назад капитан «Карлсборга» во главе отряда моряков отправился вглубь континента. Он собирался купить живой товар напрямую у местных вождей, потому что тех невольников, которых держали в форте, уже обещали на другие суда.

Гектору замечание Дана показалось холодным и бессердечным, но он припомнил, что индейцы мискито и сами обращали пленников в рабство: они совершали набеги на соседние племена и захватывали мужчин, женщин и детей.

Гектор уже хотел сменить тему, когда за спиной у него раздался насмешливый голос:

— Да это же молодой Линч и, как всегда, с книгой!

Гектор повернулся и встретился глазами с мужчиной средних лет, который, несмотря на жару, был одет в щегольской камзол из саржи бутылочного цвета. Его шею украшало кружевное жабо. Гектору потребовалась секунда, чтобы узнать бывшего товарища по плаванию — Джона Кука, с которым в последний раз они виделись у берегов Южной Америки. Тот пиратский набег едва не привел Гектора на виселицу. Судя по разношерстной банде головорезов у себя за спиной, Кук остался верен себе и по-прежнему готов на лихое дело.

— Ага, и наш друг-индеец, я вижу, тоже здесь, — протянул Кук.

Гектор знал Кука как человека безжалостного, но хитрого и коварного, всегда готового воспользоваться подвернувшимся случаем и умеющего выйти сухим из воды. Он и несколько его приятелей-буканьеров откололись от южноамериканской экспедиции, когда сообразили, что риск быть пойманными и казненными испанскими колонистами стал слишком велик.

— Как же тебе удалось ускользнуть от ищеек в Лондоне? Слыхал, тебя внесли в список разыскиваемых, — сказал Кук, одарив Гектора кривой усмешкой.

Гектор не ответил. Кук намекал на его арест за пиратство в прошлом году. Петли Гектор тогда избежал, но ему посоветовали поскорее покинуть страну.

— А тот, второй твой дружок? Тот верзила? Он ведь тоже где-то здесь?

— Если ты об Изрееле, — осторожно ответил Гектор, — то он на нашем корабле. Сейчас его вахта.

— Это на каком корабле? — поинтересовался Кук и, прищурившись, взглянул на сверкающее море.

До Гектора только теперь дошло, что Кук и его спутники — это те самые люди, которые только что высадились на берег.

— На большом торговом судне, под датским флагом.

— Отличное судно. И, кажется, хорошо вооружено.

— Тридцать шесть пушек.

— Гм-м… — Сказанное явно произвело на Кука впечатление. Он снова повернулся к Гектору. — Но мы-то знаем, что корабль хорош настолько, насколько хорош его экипаж. Значит, Изреель у нас теперь моряк. А по-моему, ему ловчее было на ринге, когда он выделывался со своим тесаком.

— На «Карлсборге» не хватает людей. Капитан с половиной команды ушел искать, где можно разжиться товаром. Здесь, в форте, рабов осталось мало.

— Я не знал об этом, — сказал Кук. — Мы еще не успели засвидетельствовать свое почтение коменданту. Но мы к вам вообще-то ненадолго.

— Что привело вас сюда? — осторожно поинтересовался Гектор. Что-то в поведении Кука и его спутников показалось ему подозрительным. Они вовсе не походили на купцов, заинтересованных в торговых сделках. — Что с вами и другими случилось после того, как вы бросили нас в Перу?

— Это длинная история, — уклончиво ответил Кук. — Кто-то из нас промышлял в Карибском море. Некоторые вообще распрощались с морем. Но вот недавно мне и моим друзьям сделали одно предложение. Нашлись люди, готовые вложить деньги в дело, связанное с разъездами…

Тут он замолчал, пожевал губу, задумчиво посмотрел на корабли, стоявшие на якоре, перевел взгляд снова на Гектора и сказал:

— Итак, ты стал обыкновенным счетоводом.

— Наш суперкарго умер от лихорадки денге. Меня попросили на время его заменить.

— Приятно встретить старого приятеля. У тебя не найдется свободной минутки, чтобы показать мне тут все?

Благодарный Куку за возможность оторваться от бухгалтерской книги, Гектор встал и повел его к главным воротам форта. Спутники Кука остались в тени навеса. Уходя, Гектор слышал, как один из них спросил у Дана, не знает ли тот, где тут можно достать пунша, а то у них пересохло в глотках.

— Меня выбрали капитаном, — небрежно бросил Кук.

Его сообщение подтвердило подозрения Гектора. Только на кораблях буканьеров капитанов выбирали голосованием. Команды на торговых судах подчиняются офицерам, которых назначает судовладелец. Кук тактично давал понять, что он и его люди вернулись к ремеслу буканьеров. Они снова ведут жизнь морских разбойников.

— Ты не хочешь присоединиться к нам, а? — тихо спросил Кук. — Помнится, у тебя есть кое-какие познания в медицине. Ты бы нам пригодился. А твой дружок — отличный гарпунер.

Умение индейцев мискито бить гарпуном рыбу и черепах весьма ценилось у буканьеров. Если в экипаже есть мискито, команда никогда не останется голодной.

Гектор пробормотал что-то насчет того, что он должен посоветоваться со своими товарищами, но его ответ, казалось, только еще больше воодушевил Кука.

— Уверен, Изреель нам очень пригодится. А тот француз, с которым я тебя всегда видел… как его?

— Жак.

— Да, Жак. До сих пор помню вкус острого соуса, который он приготовил нам, когда мы отплыли из Панамы.

Что-то Кук уж очень наседает, подумал Гектор. Он решил разузнать побольше:

— Вы же не собираетесь вернуться в Южное море?

— Мы заходили туда запастись деревом и водой. Нам предстоит долгое плавание, на юго-запад, через Атлантику, потом через Магелланов пролив и вдоль побережья Перу. Путь долгий, но зато так нас никто не обнаружит.

Сердце у Гектора учащенно забилось. Он мечтал добраться до Перу и отыскать там ту молодую испанку, Марию. Когда его привлекли к суду за пиратство, обвинение опиралось на ее свидетельские показания, а когда Мария в последний момент отказалась от них, дело против Гектора развалилось. Девушка вернулась в Южную Америку, и с тех пор Гектор изо всех сил старался найти ее. Он был безумно влюблен в нее. Он вновь и вновь представлял себе ее лицо, ее спокойную улыбку, в ушах звучал ее голос, он то и дело репетировал объяснение в любви. Каждый день, раз по шесть, Гектор перечитывал письмо, которое Мария тайно передала ему после суда — истершееся на сгибах письмо едва не расползалось на части. «Ты навсегда останешься в моей душе». Он страстно мечтал обнять Марию, почувствовать, как она отвечает на его объятия, знать, что она готова разделить его судьбу, какой бы она ни была.

И вот он — совершенно непредвиденный и очень соблазнительный шанс быстро добраться до Перу и разыскать ее. Если остаться на «Карлсборге», то самое большее, на что можно надеяться — это попасть в Вест-Индию. Затем придется посуху пробираться через Панаму. Если испанцы узнают, кто он, то ничто не спасет его от нового суда за пиратство и от неминуемого приговора. А это — либо тюрьма, либо гаррота.

— Который из кораблей ваш? — осторожно спросил он Кука.

К тому времени они прошли вдоль всей стены форта и собирались завернуть за угол под восточным бастионом. Еще немного — и они потеряют из виду суда на рейде. Кук помедлил секунду и показал:

— Вон там, за кормой твоего датского судна. Вон тот! Мы решили назвать его «Ривендж», то есть «Месть».

Он со значением посмотрел на Гектора, и юноша понял, что Кук и его товарищи мечтают отомстить за свои неудачи и поражения в Тихом океане. Воодушевление Гектора мгновенно улетучилось. Мария — испанка, а у него больше нет желания драться с испанцами.

Кроме того, глядя на «Месть», он понимал, что корабль вряд ли подходит для такого смелого предприятия. Он был довольно старым и потрепанным штормами, а размерами сильно уступал «Карлсборгу». Гектор сомневался, что на нем больше восьми пушек, и вряд ли он устоит против колониального флота в Южном море. Испанские корабли оснащены гораздо лучше. В общем, разумнее было бы остаться на «Карлсборге».

Они продолжили свою прогулку вдоль крепостной стены, сложенной из массивных серых и белых камней. Подняв голову, Гектор увидел, что из-за зубчатой стены за ними пристально наблюдает датский часовой, обмотавший голову — чтобы не напекло — клетчатой тканью. Видно было, что ему скучно. Стоять на часах в рабовладельческом форте — работа не из веселых. Такая служба сродни службе тюремного надзирателя. Главное — вовремя пресечь всякие попытки мятежа и побега рабов. Впрочем, не исключена и опасность нападения извне.

Главные ворота были открыты, и они вошли. Пространство внутри стен было вымощено кирпичом, которые так нагрелись от зноя, что воздух над ними дрожал. По правую руку находились ямы, куда бросали рабов. Эти подземелья внушали ужас, и со всем на то основанием. Гектору однажды показали, как там, внутри, — жуткое зрелище. Размерами и формой ямы напоминали большие печи для хлеба. Места там хватало для одного человека. Раба бросали в яму и закрывали крышку. Запертый человек сидел в этой горячей душегубке до тех пор, пока тюремщики не решали, что пора его вынимать, иначе задохнется. Иногда, впрочем, они предпочитали вынимать из ямы труп. Так рабов наказывали за строптивость.

Рядом с лестницей, ведущей к коменданту, стоял африканец. Его одежда из желтой в красную полоску ткани не скрывала могучих мускулов, а ростом он был не меньше шести с половиной футов. На голове у него плотно сидела черная треуголка, украшенная серебряным галуном и страусовыми перьями, а в правой руке он сжимал знак отличия, длинный, украшенный искусной резьбой жезл. В другой руке у него был изящный китайский веер, которым он обмахивался от жары. Часовой оценивающе, с ног до головы, оглядел двоих вновь прибывших. Его мясистое лицо покрывали шрамы, которые принято наносить в его племени, глаза с воспаленными белками были почти бесцветными. Решив, что посетители интереса и опасности не представляют, чернокожий демонстративно отвернулся.

— Вид у этого мерзавца внушительный, — негромко заметил Кук.

— Вероятно, он из племени акваму. Один из вождей. Им принадлежат окружающие форт земли… и они заламывают цену, когда своих соседей продают, — объяснил Гектор.

— У них-то есть чем торговать и кроме соседей. Взгляни-ка на эти зубки! — Кук углядел неподалеку груду слоновьих бивней. Его завистливый тон навел Гектора на мысль: уж не собирается ли капитан буканьеров ограбить форт. Но он тут же прогнал эту мысль прочь. У Кука слишком мало людей, чтобы решиться на нападение.

Гектор с Куком пересекли вымощенную кирпичом площадь. Людей вокруг почти не было, они заметили только туземного вождя и трех датских солдат. Расстегнув мундиры, солдаты отдыхали в тени арки. Дальше виднелись казармы, где размещался гарнизон.

— Любопытно посмотреть, где держат рабов, — сказал Кук.

Бараки для рабов находились прямо перед Гектором и Куком, за толстыми, окованными железом дверями в дальнем конце форта. Гектор раньше никогда не заходил туда, но боцман с «Карлсборга», человек опытный в работорговле, говорил ему, что форт хорошо оборудован для содержания живого товара. Выложенная кирпичом дорожка вела за внешнюю стену к воротам, открывавшимся на берег. Когда придет время грузить рабов, их скуют друг с другом цепями, проведут по этой дороге к берегу и посадят в шлюпки, которые доставят их на корабль. Гектор спрашивал, хватит ли для этого на «Карлсборге» шлюпок, и ему ответили, что местные рыбаки неплохо зарабатывают, предоставляя свои челноки для перевозки и нанимаясь в качестве гребцов.

Обитые железом двери были заперты. Рядом не нашлось никого, кто подсказал бы, куда идти дальше, поэтому Кук с Гектором просто поднялись по деревянной лестнице наверх и оказались перед настежь распахнутой маленькой дверцей. Войдя, они очутились в длинном коридоре, который тянулся вдоль почти всего здания. После ослепительного солнца снаружи глаза Гектора не сразу привыкли к глубокому сумраку внутри. Смрад, который Гектор чувствовал еще раньше, теперь стал таким сильным, что ему пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы его не стошнило. В стене коридора он разглядел очертания маленького зарешеченного оконца. Такие же оконца угадывались и в противоположном конце, погруженном едва ли не в полную темноту. Гектор остановился у оконца, посмотрел через частую решетку и понял, что заглядывает в темницу. С высоты дюжины футов было трудно различить, что творится внизу, но ему показалось, что помещение имеет площадь около пятнадцати квадратных шагов. Свет и воздух туда проникали лишь сквозь три крошечных окошечка в стене, под самым сводчатым каменным потолком. Освещался только дальний конец темницы. В ней было полно людей. Они сидели на каменных плитах, опустив головы и обхватив колени руками. Некоторым посчастливилось лечь. Обоняние подсказало Гектору, что отхожего места здесь нет. Он с удивлением подумал, как же их кормят и поят, при такой-то скученности. В скудном освещении различить отдельных людей не удавалось, они сливались в одну темную, бесформенную массу, в ковер из человеческих тел. Стояла жуткая тишина, которую нарушал разве что чей-нибудь кашель или стон. От этих людей веяло полной безнадежностью. Зрелище потрясло Гектора.

Лицо Кука было всего лишь в нескольких дюймах от его лица. Он тоже заглядывал в подземелье. На Гектора пахнуло его духами.

— Ого! Услада холостяка! — мечтательно произнес Кук.

Замечание буканьера сначала озадачило Гектора, но через мгновение он понял, что имеет в виду Кук. Несколько пленников подняли головы и посмотрели в сторону оконца. Гектор с трудом различил некоторые лица, блеск глаз. Тут были одни женщины. Темница для рабынь, которых скоро должны погрузить на корабль.

— De er alle solgt,[1] — произнес хриплый голос. В коридоре, в нескольких шагах от Гектора, стоял датчанин-тюремщик. Произнеся эту фразу, он несколько раз похлопал себя рукой по груди.

Гектор отступил на шаг от оконца. Из списка, доставшегося ему по наследству от второго помощника, он знал, что «solgt» значит «продано». Датчанин, видимо, подумал, что они с Куком — потенциальные покупатели, разглядывающие товар.

— Как вы кормите пленников? — спросил Гектор. Чтобы датчанин понял его, он указал на свой рот и пошевелил губами, как будто ест и пьет, а потом кивнул в сторону темницы. Тюремщик жестами изобразил, как берет нечто вроде лопаты, набирает на нее некий груз и просовывает между прутьев.

— Так же, как кормят животных, — пробормотал Кук.

— Kom![2] — Датчанин дал понять, что они должны уйти. Он проводил их до лестничной площадки и, когда они вышли, закрыл за ними дверь.

— Я видел достаточно, — сказал Кук, когда он с Гектором шел обратно через двор. Проходя мимо кузницы, они заметили, что там лежат не лошадиные подковы, а цепи и ножные кандалы. Кук остановился. На крюках висело несколько длинных и тонких железных прутов.

— Вот что он имел в виду, когда хлопал себя по груди, — сказал Кук. — Такой прут — тавро для клеймения. Я видел, как клеймят скот на Карибах. Когда раба продают, ему ставят клеймо на грудь, чтобы все знали, кто его новый хозяин. — Он умолк, как будто ему в голову вдруг пришла какая-то мысль. — Тот француз, твой друг… У него клеймо на щеке, если я правильно помню?

— Да, — ответил Гектор, — буквы «ГАЛ» — «галерник». Заклеймили, когда французский суд отправил его на королевские галеры. Но под загаром метка почти не видна.

— Может, он заглянет на «Месть» попозже вечером? В нашей команде есть один француз, он тоже бывший каторжник и по-английски почти не говорит. Он очень болен и, возможно, скоро умрет. Тоже гвинейская лихорадка. Ваш Жак сумеет хотя бы понять его последние слова.

— Жак на «Карлсборге» вместе с Изреелем. Они несут вахту.

— Тогда я могу на нашей шлюпке доставить тебя с другом-индейцем на ваш корабль, а ты попросишь Жака оказать мне эту любезность. Я был бы ему очень признателен.

Гектор колебался. В предложении Кука он чувствовал какую-то фальшь, но никак не мог понять, что же именно его настораживает. Буканьер тем не менее был очень настойчив.

— Когда Жаку вновь заступать на вахту?

— Завтра. Им с Изреелем стоять утреннюю вахту. Мы с Даном тоже будем с ними.

— Похоже, вы вчетвером предпочитаете держаться вместе, как в старые добрые времена?

— Верно.

— Тогда договорились. Приходите с Даном на берег перед закатом — и я отвезу вас на «Карлсборг». — Кук поправил жабо на шее и смахнул пылинку с рукава своего камзола. — Линч, обдумай хорошенько мое предложение. Может, все-таки поплывешь с нами на «Мести»? Ну а я пойду пока засвидетельствую почтение местному начальству.

Кук повернулся и зашагал к дому коменданта.

Глава 2

— Жак уже должен был вернуться, — сказал Изреель.

Это было на следующее утро, и на горизонте блеснул первый луч зари. В сумерках бывший призовой боец еще больше обычного походил на Голиафа. Опершись на ограждение фальшборта, он смотрел в сторону кормы. Там, в сотне ярдов от датского невольничьего судна, стоял на якоре корабль «Месть». Накануне вечером француз отправился на корабль Кука и до сих пор не вернулся.

— Не могу понять, что могло его там задержать, — волновался Гектор. Они с Изреелем и Даном несли сегодня ночную вахту на «Карлсборге». Всю ночь «Месть» стояла рядом зловещей тенью. Теперь ее очертания стали четче, на фоне неба вырисовывались мачты и рангоут. Гектор любил эти ранние часы. Это было самое прохладное время дня и самое спокойное: делать, в общем, нечего, стой себе и наблюдай, как на небе одна за другой гаснут звезды, пока не останутся только самые яркие. Гектор и его товарищи должны были дежурить на носу и следить за тем, чтобы судно не снесло на якорный канат. В случае такого происшествия следовало оповестить вахтенного офицера и с помощью двоих матросов-датчан, предпочитавших оставаться на корме, поднять кливер или стаксель, чтобы развернуть нос корабля от якорного каната.

— Ну, и где наш вахтенный начальник? — спросил Изреель.

— Спустился вниз десять минут назад, — ответил Дан.

— Наверно, чтобы приложиться к бутылке.

Вахтенный офицер, пожилой датчанин по имени Йене Иверсен, был известный выпивоха. От его одежды вечно разило спиртным и табаком.

— За сегодняшний день Жаку могут жалованье вычесть, — заметил Дан.

Иверсен очень ревностно нес службу и блюл интересы торговой компании. Об опоздании Жака он непременно доложит капитану «Карлсборга», поскольку убежден, что даже те жалкие деньги, которые положено платить матросу в день, — существенный расход для судна.

Дан склонил голову набок и прислушался:

— Кажется, на «Мести» спускают шлюпку. Может, это Жак возвращается?

Он подошел к правому борту и нагнулся, чтобы лучше слышать, что происходит на соседнем корабле. Теперь он явственно слышал скрип талей. Через несколько секунд донеслись голоса — кто-то отдал несколько приказов, затем раздалось несколько свистков.

— Странно, — заметил Гектор. — Если судить по звукам, то корабль собирается сниматься с якоря. Дан, ты что-нибудь различаешь? Что происходит?

Порывом ветра «Карлсборг» развернуло на якоре так, что корпус судна закрыл от Дана корабль буканьеров. Индеец перешел на другое место, откуда было лучше видно, и снова устремил взор в сторону «Мести». Уже достаточно рассвело, и на борту соседнего корабля можно было разглядеть заметное оживление. Матросы лезли на мачты, расползались по реям, на главной палубе виднелась большая группа людей. Согнувшись над чем-то, они медленно двигались по кругу.

— Поднимают якорь! — воскликнул Дан.

— Но где же Жак? — с тревогой спросил Гектор.

— Может быть, они просто хотят отойти немного в сторону, — предположил Изреель. Он стоял рядом с Даном у борта и не сводил глаз с «Мести», уступавшей размерами датскому судну.

— Уж слишком много парусов они для этого ставят.

Очень скоро они увидели, как из воды показался якорь «Мести». На ней подняли паруса, и, захлопав, они наполнились ветром.

Гектора удивило то, как неловко люди Кука управляются с кораблем: на баке полная неразбериха; нижний парус на фок-мачте никак не хочет разворачиваться; гафель на бизани оказался установлен под неправильным углом, и его нужно было спустить и поднять заново. Вместо того чтобы продвигаться вперед, «Месть», не слушаясь руля, начала неуклюже отваливать назад, к тому же ее сносило вбок. Такой непрофессионализм как-то не вязался с той ловкостью, какую еще вчера продемонстрировала команда, умело проведя шлюпку к берегу через полосу сильного прибоя.

Гектор все больше и больше волновался из-за отсутствия Жака. Он опасался, что француз напился на «Мести» и спит сейчас мертвецким сном где-нибудь в трюме, не зная, что корабль собирается уходить. А может, он решил примкнуть к буканьерам? Помнится, Кук очень хотел заполучить его. Нет, сказал себе Гектор, Жак ни за что не принял бы предложения Кука, не посоветовавшись с друзьями. Кроме того, здесь, на борту «Карлсборга», осталась столь необходимая ему кухонная утварь, а бросить ее он никак не мог. Он не ушел бы без своих сковородок и шумовок, без своей печки, в которой даже в море ухитрялся выпекать прекрасный хлеб, без великолепной коллекции специй, собранной им в путешествиях и ревниво хранимой в запертом сундучке, где всё было аккуратнейшим образом разложено по отделениям, как в аптеке.

— Чего они там суетятся! — с досадой процедил Изреель, наблюдая за суматохой на «Мести». — Ума не приложу, как они рассчитывают провести свое судно через Магелланов пролив. — О предполагаемом маршруте Кука ему рассказал Гектор.

Наконец команде «Мести» удалось кое-как сладить с собственным кораблем. Он двинулся вперед, под килем появилась рябь. Гектор увидел, как две мачты словно бы слились вместе, а потом снова разошлись, и, послушное рулевому, судно легло на курс. Юноша понимал, что «Месть» пройдет рядом со стоящим на якоре датским кораблем, с наветренной стороны от него, что, возможно, как в отчаянии подумал он, даст Жаку последний шанс вернуться на «Карлсборг». Он мог бы просто спрыгнуть за борт и доплыть до своих.

Гектор поспешил с бака на шкафут «Карлсборга», где была принайтовлена самая маленькая и легкая на судне шлюпка. Он решил попросить у Иверсена разрешения спустить ее на воду. Жак не был хорошим пловцом.

Тем временем Иверсен вновь появился на палубе. Теперь он стоял с двумя матросами у гакаборта и смотрел, как отплывает «Месть». Презрительное выражение на его лице ясно давало понять, что он думает о ее неумелой команде.

Сидя на бушприте, как на насесте, двое матросов из людей Кука пытались накинуть петлю на лапу якоря, чтобы поднять и закрепить его. Но у них ничего не получалось. Дважды бросали трос — дважды промазали. В третий раз трос обвился вокруг якоря, но зато один из матросов, который должен был ухватить свободный конец, не рассчитал момент и, не удержавшись на бушприте, сорвался. Он повис на руках, неуклюже болтая ногами, а трос шлепнулся в море. Наблюдавшие эту сценку датчане покатились со смеху, и неудачливый матрос не мог не услышать их хохота.

Гектор искал глазами Жака, но того нигде не было видно. «Месть», между тем, набирала ход.

Внезапный крик на корме «Карлсборга» заставил Гектора обернуться. Сложив ладони рупором, Иверсен что-то прокричал, потом замахал рукой. Гектор сначала подумал, что датчанин просто желает «Мести» счастливого пути. Но тот не успокаивался, продолжал жестикулировать, все более энергично, и Гектор сообразил, что так вахтенный офицер подает сигнал другому кораблю, что тот слишком близко подошел к «Карлсборгу».

Ни капитан «Мести», ни ее рулевой как будто не слышали предостерегающего крика и, видимо, не подозревали об опасности. Их корабль продолжал следовать прежним курсом.

Датчанин закричал снова, на этот раз еще громче, во всю мочь легких.

— Может, они пройдут от нас так близко, что Жак просто перепрыгнет к нам на борт? — с надеждой произнес Изреель. Оказалось, что он стоит рядом с Гектором.

— Не думаю. Никто не сумел бы провести корабль так аккуратно.

На крики и вопли на палубу вышел первый помощник «Карлсборга» — взъерошенный, растрепанный и все еще в ночной сорочке. Но, сразу почувствовав опасность, он побежал к себе в каюту и вернулся с рупором. Приставив его ко рту, он принялся сам выкрикивать предупреждения.

К этому времени корабль Кука был в пятидесяти шагах от «Карлсборга», и расстояние между судами сокращалось. Было также понятно, что ветер и течение не позволят «Мести» обойти «Карлсборг» с наветренного борта. Ей нужно поменять первоначальный курс и пройти по ветру.

Первый помощник заорал снова, с побагровевшим от натуги и гнева лицом. Должно быть, капитан «Мести» наконец-то услышал его. Кук помахал рукой в знак того, что понял. Потом он повернулся к рулевому, и Гектор услышал его крик:

— Право руля, ты, идиот!

Рулевой всем телом навалился на штурвал и повернул его… не вправо, а влево.

— Вот болван! — воскликнул Изреель.

Гектор наконец увидел Жака. Француз стоял совершенно неподвижно у фок-мачты «Мести» и не сводил глаз с «Карлсборга». Рядом с ним стоял человек, которого Гектор не знал. Незнакомец держал пистолет у виска Жака. Эта картина прекрасно просматривалась с борта «Карлсборга», на что и рассчитывал Кук. Гектор даже пошатнулся от приступа дурноты, когда понял, что происходит.

Сообразил это и первый помощник «Карлсборга». Он развернулся и бросился к себе в каюту. Ночная сорочка развевалась на ветру. Через минуту он вернулся с пистолетом в одной руке и со связкой ключей в другой. Громкими возгласами созывая матросов, он помчался к оружейному ящику возле штурвала, где на случай бунта среди рабов хранились заряженные мушкеты и пара новехоньких мушкетонов.

Офицер отпер сундук, откинул крышку и стал торопливо раздавать оружие. Передав мушкеты своим соотечественникам, он посмотрел вокруг отчаянным взором и заметил Гектора и двоих его друзей, по-прежнему стоявших около шлюпки. Вытащив из ящика еще три мушкета, он рванулся к ним.

— Skyde. Skyde! — скомандовал он, тяжело дыша, и указал на приближающийся корабль. — Стреляйте! Стреляйте!

Со своей выгодной точки обзора Гектор увидел, что на баке «Мести» сгрудились вооруженные матросы. Они выжидали момента, чтобы взобраться на «Карлсборг». По глухим хлопкам мушкетных выстрелов Гектор понял, что датчане открыли огонь, но не заметил, чтобы они хоть раз попали. Он ощущал в руке тяжесть мушкета. Юноша взвел затвор, прижал оружие к плечу, как будто готовился выстрелить. Но он прекрасно понимал, что не выстрелит, пока Жака держат под прицелом. Он стал угрожающе водить мушкетом туда-сюда, как будто выбирая цель, и наконец нашел мушкой Кука. Капитан буканьеров выступил вперед, встав поближе к Жаку. Должно быть, Кук тоже увидел Гектора, потому что на губах его заиграла наглая улыбка, и он на секунду приложил палец ко лбу — издевательское приветствие.

Бушприт «Мести» был теперь так близко от кормы «Карлсборга», что, казалось, вот-вот пробьет кормовые иллюминаторы датского судна. В последний момент рулевой пиратов совершил искусный маневр, и меньший корабль, со стуком ударившись бортом о корму большего, со скрипом прижался к «Карлсборгу». В воздух взлетело несколько абордажных крючьев, и они вцепились в фальшборт датского судна. Через миг пираты Кука хлынули на «Карлсборг».

Прозвучал мушкетный выстрел, еще один. Датчане успели перезарядить оружие и теперь снова стреляли. На глазах у Гектора один из буканьеров поскользнулся на планшире и упал, увлекая вниз за собой одного из своих товарищей. Оба рухнули на носовую палубу «Мести». Однако нападавшие ничуть не дрогнули. Несколько пуль прожужжало над головой Гектора, но он не обращал внимания на выстрелы абордажной партии снизу. Юноша опустил свое оружие. Он знал, что Изреель и Дан, как и он сам, не сделают ни единого выстрела. Они трое защищать «Карлсборг» не будут, предоставив отбиваться от буканьеров самим датчанам.

На полуюте сыпал страшными ругательствами первый помощник. Он уже разрядил в кого-то свой пистолет и теперь копался в оружейном сундуке, надеясь найти мушкетон. В нескольких шагах от него, опустив бесполезное теперь оружие, стояли двое датских матросов. Привалившийся к штурвалу Иверсен держался за бок, и между пальцев у него сочилась кровь.

Первый помощник наконец отыскал оружие и выпрямился, собираясь выстрелить. Вдруг он захрипел, и на ночной сорочке расползлось ярко-алое пятно. Несколько мгновений он так и стоял потрясенный, потом попятился и наткнулся на поднятую крышку оружейного ящика и рухнул на нее. Под тяжестью убитого она захлопнулась, и мертвое тело какое-то время лежало на сундуке, а потом сползло на палубу.

Затем вдруг наступила странная, звенящая тишина. В воздухе резко пахло порохом. Гектор не видел, кто именно сделал роковой выстрел, но полдюжины буканьеров — первая волна абордажной партии — уже захватили полуют. Отобрав у двух датских матросов их мушкеты, они погнали их вперед. Кто-то из пиратов помог раненому младшему офицеру спуститься на главную палубу. Тело первого помощника оттащили к борту, и один буканьер, который, как понял Гектор, был на «Мести» штурманом, встал за штурвал и принялся осторожно крутить его влево-вправо, проверяя, в порядке ли он.

А в это время на палубу «Карлсборга» взбиралось, по меньшей мере, еще две дюжины человек с «Мести». В своих матросских блузах с пятнами от морской воды, в широких штанах и широкополых шляпах они бы сошли за команду обыкновенного торгового судна — в их облике не было ничего особенного, что выдавало бы в них морских разбойников. Гектор пристально вглядывался в их лица, пытаясь узнать среди них кого-нибудь, с кем он вместе плавал в Южном море. Ему показалось, что одного или двоих он узнал, но он вполне мог и ошибиться — они слишком быстро пронеслись мимо, не сказав ни слова. Неуклюжесть и неумелость команды буканьерского корабля были всего лишь представлением, разыгранным людьми Кука для датчан, чтобы усыпить их бдительность. Теперь же все они делали свое дело быстро и ловко, почти не нуждаясь в приказах. Несколько человек встали около трапов и люков, так что когда появилась заспанная команда «Карлсборга», датчане сразу же наткнулись на стволы пиратских мушкетов и немедленно сдались. Остальные буканьеры рассыпались по палубе, проверяя паруса, брасы, тросы и прочие снасти, осматривая реи и такелаж, отыскивая вымбовки, и теперь, выполнив все, что требовалось, ждали дальнейших распоряжений своего капитана.

Гектор прикинул, что с того момента, как Дан услышал первые звуки с «Мести» и корабль буканьеров стал готовиться к отплытию, прошло не более получаса. За это время люди Кука захватили судно, почти вдвое превосходящее по размерам их собственное и имеющее на борту втрое больше пушек, а сами не понесли никаких потерь. Теперь они были полными хозяевами на «Карлсборге».

В конце концов на палубе появился Кук в сопровождении Жака. Вид у француза был удрученный.

— Я ничего не мог поделать, — прошептал он Гектору. — Вчера вечером, едва я ступил на борт «Мести», меня тут же посадили под замок. Всю ночь просидел в канатном ящике, а оттуда — кричи не кричи — меня бы все равно не услышали.

Кук перегнулся через борт и отдал приказ остававшимся на «Мести» буканьерам — они должны были обрубить абордажные концы и лечь на прежний курс. Капитан повернулся и взглянул на взведенный, но так ни разу и не выстреливший мушкет в руках у Гектора.

— Это было очень благоразумно с твоей стороны. Я знал, что ты не станешь стрелять в старых друзей.

— Куда вы поведете этот корабль? — спросил Гектор. У него появилось жутковатое чувство, что план Кука — еще хитрее и изощреннее, чем ему представлялось до сих пор.

— Как я уже сказал тебе вчера, — небрежно ответил Кук, — мы отправляемся в Южное море через Магелланов пролив. Но теперь мы пойдем туда на этом прекрасном корабле, а не на нашей ветхой посудине.

— А команда «Карлсборга»? Как вы с ней поступите?

— Мы всех отпустим. Посадим в баркас с «Мести» и отпустим, только отплывем на безопасное расстояние.

— Надеюсь, с ними вы отпустите меня и моих друзей.

Кук улыбнулся Гектору елейной улыбочкой.

— Пожалуйста, если вы этого хотите. Но я бы не советовал. На месте датчан, которые видели, как вы вели себя во время захвата корабля, я бы решил, что ты со своими друзьями как-то к этому причастен.

— Гектор, в форт нам лучше не возвращаться, — вставил Изреель. — Мы не сделали ничего, чтобы отбить нападение.

— Яснее я и сам не выразился бы, — язвительно усмехнулся Кук. Он самодовольно погладил отвороты своего по-прежнему безупречного камзола, поправил кружева жабо.

Гектор сделал последнюю попытку перехватить инициативу:

— Я бы предпочел, конечно, чтобы нам дали отдельную шлюпку. Мы попробуем добраться до одного из английских фортов.

Предложение Гектора позабавило Кука.

— Может, вам удастся это сделать, а может, и нет. Представьте себе, что вы попадете в руки головорезов вроде того вождя акваму, которого мы вчера видели. Боюсь, они обойдутся с вами не очень вежливо.

Гектор чувствовал, что трое его друзей смотрят на него и ждут его решения.

— У нас есть другой выбор? — спросил он.

— Мое вчерашнее предложение остается в силе. Я скажу своей команде, что вы четверо готовы плыть с нами. Они должны проголосовать, вы же знаете порядок. Но уверен, что они согласятся.

— Мы с друзьями покончили с пиратством, — не сдавался Гектор.

— Что ж, учитывая наше старое знакомство и ваше содействие при захвате этого великолепного судна, я сообщу команде, что готов взять вас с собой, даже если вы откажетесь подписать контракт. Так что вы сможете покинуть корабль, когда захотите.

И опять Гектор чувствовал какой-то подвох.

— И каковы же будут наши обязанности? — осторожно поинтересовался он.

— Работать на корабле, стоять вахты, и все такое прочее. А еще мне нужен штурман, которому случалось огибать Мыс.[3]

— Но ведь вы собирались идти через Магелланов пролив.

— Верно. Но я человек осторожный. Вдруг у нас там возникнут сложности, и нам придется идти другим маршрутом. Покидая в прошлый раз Южное море, ты ведь, если не ошибаюсь, обогнул Мыс?

Гектор колебался. Ему все еще не хотелось сдаваться. И тут подал голос Изреель:

— Гектор, мне кажется, нам лучше принять предложение Кука. По крайней мере, пока не подвернется что-нибудь получше.

— Мне как-то не хочется встречаться с черными, — согласился Жак.

Гектор посмотрел на Дана. Дан всегда отличался уравновешенностью и здравым смыслом. Тот печально улыбнулся:

— Я согласен с Изреелем и Жаком. Поплывем в Южное море на этом корабле. Кроме того, Гектор, это приближает тебя к Марии, что уже хорошо.

Гектор испытал прилив благодарности. Он и не думал, что друзья догадываются, как он жаждет найти Марию. Он не осознавал, что его желание настолько всем заметно.

— Все готово! — крикнул штурман с полуюта.

— Итак, договорились? — спросил Кук. В глазах его сверкнуло торжество.

Гектор молча кивнул.

Громко, чтобы его слышали все на корабле, капитан крикнул:

— Пора уходить. Помните, все надо делать медленно и неторопливо, как будто «Карлсборг» просто следует вдоль побережья до другой фактории, а «Месть» идет вместе с ним.

Кук снова повернулся к Гектору и хищно улыбнулся.

— Мы ведь не хотим, чтобы на берегу подумали, будто мы какие-то пираты и крадем собственность Компании.

— Простить себе не могу, что рассказал тебе, что капитан ушел с половиной команды, — сказал Гектор.

Кук пожал плечами.

— Я бы и сам узнал об этом, из болтовни местных рыбаков. Но окончательно я решил захватить «Карлсборг» только после того, как ты сказал мне, что вы с друзьями будете стоять вахту на рассвете. Идеальное время для захвата корабля. Такой возможности я упустить не мог.

— К тому же, ты рассчитывал на нашу дружбу с Жаком.

— Разумеется.

— А если комендант поднимет тревогу, увидев, что «Карлсборг» уходит, не дождавшись своего капитана?

— Вчера, после нашей небольшой прогулки по форту я повидался с комендантом. Я сказал ему, что, видно, торговля рабами здесь нынче идет не слишком бойко, так что я намерен отправиться дальше вдоль побережья.

— И он поверил тебе?

— Естественно! Он же видел, как мы выходили из бараков для рабов. И еще я сказал ему, что посоветовал бы первому помощнику «Карлсборга» сплавать со мной за компанию на денек-другой, если он хочет раздобыть еще рабов. А к возвращению капитана он должен успеть обратно. — Кук нехорошо улыбнулся. — Когда комендант сообразит, что «Карлсборг» что-то запаздывает, мы будем уже очень далеко.

И с этими словами Кук развернулся и ушел по своим делам.

Гектор в который раз нашарил в кармане письмо от Марии. Он был в смятении. Он уже подсчитывал, через сколько недель увидит ее снова, с радостью предвкушал эту встречу. Каждая миля, пройденная «Карлсборгом», приближала его к Марии. Но он прекрасно знал, что рискует всем, если появится у берегов Южной Америки заодно с компанией головорезов, которых испанцы считают безжалостными пиратами. Он мысленно пообещал себе, что при первой же возможности он и его друзья оставят это малоприятное общество.

Глава 3

Широкий вход в Магелланов пролив выглядел тоскливо. Из-за туманной погоды с частыми дождями видимость была плохая, к тому же из пролива навстречу судну устремлялось течение, по крайней мере, в шесть или семь узлов, с которым судну было не справиться. Единственным клочком земли в пределах видимости был плоский голый остров унылого желтовато-коричневого цвета — в кабельтове по правому борту. Одинокий черный альбатрос, который следовал за кораблем с раннего утра, теперь кружил над галечным берегом в поисках пищи.

Стоя у штурвала, Гектор мрачно подумал, что покинуть корабль он и его товарищи здесь точно уж не смогут.

— Невеселое местечко, верно? — угрюмо заметил Уильям Дампир. Его, как штурмана, очень занимал берег. Дампир всегда вызывал у Гектора симпатию. У него было печальное вытянутое лицо. Он участвовал и в предыдущем походе в Южное море. Как-то Дампир признался Гектору, что с буканьерами плавает не ради добычи, а чтобы мир посмотреть. Он был неутомимым наблюдателем и записывал все, что вызывало у него интерес, будь то растения, животные, обычаи аборигенов, приливы, отливы, погода, а свои бумаги хранил в плотно закупоренном бамбуковом футляре. Сейчас Дампир держал в руках карту и старался точно определить нынешнее местонахождение корабля.

— Хорошо бы точно знать долготу, — пробормотал он.

— Шансов мало. Похоже, эта облачность надолго, — заметил Гектор.

Воздух был морозный, и с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Гектор был в теплой куртке и толстом шарфе, которые купил у кого-то из команды. Жара гвинейского побережья теперь стала прекрасным воспоминанием. Сейчас они находились в четырех тысячах миль от Африки, преодолев это расстояние чуть более чем за шесть недель.

— А вот и первый снег, — пробормотал Дампир, стряхивая с карты белые хлопья.

— Как думаете, стоит нам соваться в пролив? — этот вопрос задал Кук, который как раз подошел к ним.

— Погода паршивая, — ответил Дампир.

Небо впереди приобрело угрожающий сине-черный цвет, как будто от горизонта расползался огромный синяк. В подкладке облаков вспыхивали зарницы. И, словно в подтверждение слов Дампира, корабль так сильно качнуло, что все трое едва удержались на ногах.

— Ты уверен, что это Магелланов пролив? — спросил Кук.

— Насколько можно быть в чем-то уверенным при таких плохих картах, — ответил Дампир.

Кук задумчиво пожевал губами. Гектор вспомнил, что такое же выражение лица было у капитана, когда тот задумывал захватить «Карлсборг».

На юге серо-голубая вода уже кипела и пенилась. Повернувшись к Гектору, Кук спросил:

— Тебе случалось ходить другим путем — вокруг Мыса. Может, так будет лучше, как ты думаешь?

— Мы тогда шли в противоположном направлении, и нам повезло. Удалось благополучно обогнуть Мыс.

— И никаких там яростных штормов, о которых мы столько слышали?

— Свежий ветер — не более того.

— У нас корабль получше многих.

Гектор согласился. Правда, датская Вест-Индская и Гвинейская компания теперь с трудом узнала бы свой корабль. Высадив команду «Карлсборга» в баркас «Мести» и отправив ее на все четыре стороны, буканьеры взялись за пилы и топоры. Был снесен высокий полуют, потом разобрали полубак. Новая команда избавилась от всего, что могло замедлить ход корабля при погоне или сделать его неустойчивым в непогоду. Палубные надстройки сломали, стеньги укоротили, двадцать пушек убрали с верхней палубы и установили на нижней, где раньше перевозили рабов, а теперь прорубили орудийные порты. Очень скоро высокий, представительный торговец превратился в приземистого, поджарого хищника. Когда на «Карлсборге» всё было готово, на него переправили с «Мести» всю провизию и прочие припасы, а плотники вернулись на свое бывшее судно с топорами и кувалдами и проделали в его обшивке большие пробоины. «Месть» затонула за час, исчезнув без следа.

И, в качестве заключительного аккорда, буканьеры выбрали своему кораблю новое имя. По предложению Кука его назвали «Услада холостяка».

— Нелегко нам будет прорваться в пролив, — покачал головой Дампир.

Снегопад, между тем, усиливался. Гектор дрожал, несмотря на теплую куртку.

Кук наконец решился:

— Тогда давайте положимся на «Усладу». Не пойдем через пролив, пойдем вокруг Мыса. И погода будет лучше, и меньше шансов, что нас заметят испанцы, — он похлопал Гектора по плечу, — ну, а твой опыт, юноша, нам пригодится.

Дампир передал Гектору карту. Изображенные на ней очертания оконечности материка, Огненной Земли, доверия не вызывали. Значительные участки побережья вообще оставались белыми пятнами. Некоторые острова и каналы были дорисованы словно бы наугад. Гектор указал пальцем значительно ниже нижней точки суши.

— Думаю, безопасней будет пройти сюда, до пятьдесят восьмой параллели, а потом повернуть на запад.

— Но здесь могут быть льды.

— Льды лучше, чем скалы, — проворчал Дампир.

* * *

Решение Кука оказалось верным, потому что в следующие десять дней погода оставалась облачной, а температура продолжала падать. Но «Услада холостяка» от всего этого не страдала. Подгоняемая ветром в корму, она неслась по морю, изобиловавшему китами, тюленями и пингвинами, и не было нужды ставить все паруса.

— Очень скоро мы окажемся в великолепном Тихом океане! — торжествующе произнес Жак, выйдя с камбуза, где варил суп из вяленой рыбы. Жак был подвержен морской болезни и радовался, когда палуба у него под ногами не ходила ходуном.

— Мы еще не знаем, какие там течения. Они могут сбить нас с курса, — озабоченно заметил Гектор.

Погода казалась слишком спокойной и благоприятной. Гектор вопросительно взглянул на Дана, который последние полчаса наблюдал за дельфинами. Животные долго выделывали свои курбеты совсем рядом с плывущим судном, но потом отплыли подальше и теперь выпрыгивали из воды реже. Странно, но тот звук, который они издавали на выдохе, оставался таким же громким.

— Они чувствуют приближение шторма. Они нас предупреждают, — сказал Дан.

— Тогда им лучше бы побеседовать с нашим капитаном, — проворчал Жак, который к морским приметам относился вообще скептически. Гектор, однако, считался с мнением Дана. Тот, как все индейцы мискито, хорошо понимал язык моря.

Направляясь на квартердек, Гектор заметил, что Кук уже готовится к перемене погоды. Оттяжки мачт надо было удвоить, а якоря втащить внутрь, чтобы не мешали, когда корабль будут бить сильные волны. Все оставшиеся на палубе пушки следовало спустить в трюм, чтобы увеличить остойчивость.

Двигать тяжелые пушки — дело трудное и опасное. Прошел целый день, прежде чем орудия наконец были убраны в трюм и надежно там принайтованы, крышки палубных люков задраены и закреплены и штормовые паруса принесены из кладовой.

— Твой друг-индеец оказался прав, — сказал Кук.

Зловещие черные облака собирались впереди по курсу корабля, море приобрело мрачный серый цвет. Уже накатывали первые тяжелые валы. Всякий раз, как корабль проваливался на волне, у Гектора возникало такое чувство, что океан пробует силы, выжидает, готовясь показать свою истинную мощь.

— Скажи коку, пусть приготовит горячую пищу, пока еще возможно, — распорядился Кук. — Боюсь, что это надолго.

К ночи задул шквалистый ветер. Внезапные злые порывы ветра налетали с юга и лупили по «Усладе холостяка», мгновенно подхватывая и сметая все, что было плохо закреплено. С камбуза доносились проклятья Жака — его большой котел качнулся, суп расплескался и погасил огонь. Команда состояла из опытных моряков, и все, прислушиваясь к нарастающему гулу ветра, чувствовали недоброе.

К полуночи направление ветра изменилось — теперь подуло с запада, то есть как раз оттуда, куда они намеревались плыть. Завывавший в такелаже ветер скоро превратился в настоящую бурю. Валы становились все выше и выше, они разбивались о борт корабля, обрушивались на него лавиной брызг. Число парусов сократили до минимума. Требовалось четыре человека, чтобы, навалившись на штурвал, удерживать корабль носом к накатывающим волнам. Скоро волны стали такими огромными, что корабль, взбираясь на них, сначала словно бы вставал на дыбы, заваливаясь назад под внушающим опасения углом, а затем, пройдя гребень, устремлялся вниз так стремительно, что бушприт глубоко зарывался в воду.

— Слава богу, мы сейчас не на «Мести», — Дампир с трудом перекрикивал рев ветра. — Ее бы разнесло в щепки.

Как вахтенные, они вдвоем с Гектором стояли на квартердеке, когда только начало рассветать. Оба тщетно пытались защититься от нескончаемых брызг, летящих в лицо. Внезапно они услышали проклятия одного из рулевых.

— Шпринтовый парус сорвало! Не удержу корабль на курсе! — закричал он.

Посмотрев вперед, Гектор увидел, что крошечный парус, торчавший на носу на своей собственной маленькой мачте, действительно сорвало. В управлении кораблем он больше ничем помочь не мог.

— Боцман, бери двоих и посмотри, что можно сделать! — Кук с трудом перекрикивал грохот волн. Рулевые, напрягая все силы, старались не потерять управление и удержать корабль носом к следующей набегающей волне.

А Гектор с Изреелем пытались добраться до покалеченного паруса. Перехватывая руки, цепляясь за канат, специально натянутый для безопасности тех, кто будет передвигаться по ходящей ходуном палубе, они пробирались на нос корабля. Тут накатила особенно свирепая волна, и Гектор ухватился за планшир, чтобы она, отходя, не утянула его за борт.

Наконец они добрались до нужного места на носу, к сорванному шпринтову и парусу. Боцман, бывший рыбак по фамилии Эванс, собаку съел на таких поломках. Бросив лишь один взгляд на клубок из мокрой парусины и обломков рангоутного дерева, он вытащил из-за пояса нож и принялся резать канаты. Гектор опустился рядом на колени и последовал его примеру.

— Держитесь! — взвыл Изреель, когда корабль качнулся на волне и устремился вперед, в ревущую массу воды.

Гектора накрыло с головой. Он задержал дыханье, мертвой хваткой вцепился в поврежденный парус и выжидал, пока корабль снова взберется на волну. Наконец вода стекла с него, и он снова смог работать своим ножом. Еще раз шесть нос погружался в воду, а море набрасывалось на Гектора, прежде чем его попытки распутать мокрый клубок сдвинулись с мертвой точки. По-прежнему стоя на коленях, он подался немного в сторону, чтобы ненужные обломки смыло за борт. Сзади послышался очередной предупреждающий возглас Изрееля. Но было поздно. Свободный конец каната захлестнул лодыжку боцмана и, когда сорванный парус пополз за борт, он потянул за собой и человека. Послышался отчаянный вопль, и Гектор на секунду успел увидеть в волнах побледневшее от ужаса лицо Эванса.

«Услада холостяка» едва продвигалась вперед. Движение ее представляло собой только взлеты и падения, дикую качку на громадных волнах. В нескольких ярдах от корабля виднелись обломки мачты и парус. Эванс держался на плаву, высоко подняв голову. Его матросская куртка из промасленной парусины вздулась пузырем. Гектор вскочил на ноги и бросился на квартердек.

— Человек за бортом! — закричал он, указывая на Эванса. Вахтенные у штурвала уже и сами все увидели. Несколько матросов подбежали к фальшборту, бросая канаты барахтавшемуся в воде человеку, но добросить до него у них не получалось. Какое-то время упорный боцман боролся с волнами, с ногой, запутавшейся в парусе и обломках. Но с каждой новой волной его относило все дальше, и расстояние между ним и кораблем постепенно все увеличивалось.

— Ближе не могу подойти, — прорычал рулевой. — Корабль не слушается руля!

Остальные вахтенные в безмолвном потрясении лишь смотрели, как Эванса уносит все дальше и дальше. Через считанные минуты его уже невозможно было разглядеть среди пены и брызг.

— Его не спасли даже две серьги, — пробормотал седой матрос, с окаменевшим лицом отвернувшись от борта.

В каждом ухе Эванс носил по золотой серьге — считалось, что моряк с серьгой в ухе не утонет.

— Нам самим как бы не пропасть, — отрывисто проговорил Дампир. — Ветер набирает силу. Шторм еще не разыгрался.

Не успел он вымолвить эти слова, как над головой у него лопнула бизань. Парус превратился в дюжину мокрых тряпок, болтавшихся теперь туда-сюда. Рваные концы щелкали, будто кнуты. Потом ветер совсем оторвал их, унеся обрывки прочь. Ликтрос, которым обшивают кромки парусов, продержался ненамного дольше. Вскоре все обрывки и ошметки скрылись из виду. Ветер превратился в ураган. Он набрасывался с запада, завывал в снастях и к середине дня достиг апогея. Таких огромных волн не помнили даже самые бывалые моряки из команды. Целые стены воды вставали и обрушивались перед кораблем, команда которого выбивалась из сил. Теперь «Услада холостяка» шла с голыми мачтами и реями, чудом удерживаясь на плаву. Каждая волна возносила корабль на свой гребень, где тот неустойчиво замирал, едва не ложась набок. Добраться сейчас до бака было сродни самоубийству. Вновь и вновь море обрушивалось на судно всей своей бурлящей массой, прокатывалось по палубе, проникая под крышки люков. Оттуда вода стекала ниже, вдобавок она просачивалась и через швы корпуса. Все члены экипажа, сменами по четыре человека, откачивали воду корабельной помпой, всеми силами стараясь, чтобы она не поднялась выше щиколоток. Они знали: если воды будет больше, то корабль пойдет ко дну.

Остаток дня и всю следующую ночь суровое испытание продолжалось. Ветер изменил направление на северо-западное, и «Усладу холостяка» отнесло еще южнее. Пока судно барахталось в каше брызг, переваливаясь с одного борта на другой, у команды не было ни секунды передышки. Свободные от вахты теснились на нижних палубах, вдыхая во мраке запахи рвоты, мочи и экскрементов, потому что выходить на палубу по естественной надобности теперь было небезопасно, и люди использовали трюм как отхожее место. Гектор, скрючившись на койке, старался найти утешение в мыслях о Марии. Они отвлекали его от мощных ударов волн о борт корабля, от скрипов и стонов корабельных балок и шпангоутов, от холодной воды, которая вдруг начинала хлестать из щелей. Он сосредоточился на том моменте, когда впервые увидел ее, два года назад: как она вышла из каюты захваченного испанского торгового судна. Одета девушка была просто: в коричневое платье с длинными рукавами и белым полотняным воротником. Он вспоминал ее распущенные каштановые волосы, ее маленькие, изящные руки. С каким возмущением она тогда сложила их перед собой. Девушка была компаньонкой одной дамы, чей муж занимал в колониях очень высокое положение, поэтому Мария держалась в тени, но взгляд Гектора снова и снова возвращался к ней. Она показалась ему просто красавицей: широко поставленные темные глаза, правильные черты лица, трогательные медового оттенка веснушки. Чувствовалось, что она умна, и это еще больше притягивало Гектора к ней. Их взгляды встретились лишь однажды, и он испытал прилив восхищения, когда понял, что Мария ничего не боится, даже стоя лицом к лицу с бандой буканьеров. И теперь, на «Усладе», содрогавшейся от шторма, Гектор вспоминал, с каким достоинством она держалась, и мечтал найти ее и признаться ей в любви.

К утру следующего дня шторм приутих, и измученная команда смогла наконец выйти на палубу и привести корабль в порядок. Матросы связали поврежденные канаты, подтянули ослабленные ванты, вбили несколько клиньев там, где расшатались мачты. Жак развел на камбузе огонь и сварил суп. Но тут шальная волна качнула корабль, и котел снова опрокинулся. На этот раз Жак еще и поскользнулся на залитом жирным супом полу, неудачно упал и вывихнул плечо. Гектор вправил вывих и перетянул плечо полосами парусины. Потом Дан и Изреель отвели француза вниз. Команде пришлось довольствоваться сухомяткой, и пока ветер не усилился снова, люди успели разве что пожевать сухарей и хлебнуть бренди, чтобы подкрепить силы.

Точно сориентироваться было невозможно. По небу быстро проносились облака, сквозь плотную пелену которых лишь изредка пробивался слабый солнечный луч или на миг проглядывали звезды, палуба ходила ходуном, горизонт был закрыт волнами. Никто не знал, что их всех ожидает в ближайшее время. Кук и Дампир могли только догадываться о местоположении судна и о том, какое расстояние оно прошло.

Впрочем, было очевидно, что корабль относит все южнее и южнее. За одним ударом шторма следовал новый, и затишье наступало лишь на несколько часов. Температура упала еще ниже. Шквалы все чаще приносили снег. На седьмой день разыгралась настоящая снежная буря, пропала всякая видимость, перед глазами теперь висело лишь белое марево. К тому времени всё на верхней палубе уже покрылось тонким слоем льда, так что стало опасно залезать на мачты и даже ходить по палубе. Руки у людей коченели и теряли всякую чувствительность. Некоторые во время работы сорвали себе ногти, даже не заметив этого, однако считали, что им еще повезло. Один матрос поскользнулся на обледенелом рее, упал и разбился насмерть. Так он и лежал на палубе, будто сломанная кукла.

Казалось, произошло чудо, когда после двух недель ледяного кошмара небо очистилось и на заре подул легкий попутный ветер. Наконец-то можно поставить большие паруса и продолжить плаванье! Когда Дампир, выйдя на верхнюю палубу, произвел измерения с помощью квадранта, то удивленно крякнул, а потом передал инструмент Гектору.

— Хочу проверить себя. Попробуй теперь ты.

Гектор замерил высоту солнца над горизонтом, и, сверившись с таблицами, они с Дампиром убедились в том, что «Услада» оказалась на целый градус южнее, чем они предполагали.

— Что ж, на рифы мы не налетим, если пойдем на запад, — заметил Дампир.

Как и все остальные, он был совершенно измотан: глаза красные, спутанные волосы слиплись от соли, рука, которой он водил по потрепанной карте, окоченела от холода и была немногим более чувствительна, чем клешня.

— Хорошо бы держаться подальше и от вот этих чудовищ, — сказал Изреель и кивком указал на плававшие повсюду островки льда.

Иногда попадались и огромные, белые сверкающие глыбы — с аквамариновой или ярко-голубой серединой. Другие, низенькие и плоские, присыпанные снегом, едва выглядывали из воды. После штормовой суеты и шума волн эти ледяные островки при полном штиле казались опасностью тихой и вкрадчивой. Безмолвные, молчаливые, призрачные.

Дан ничего не сказал. Он стоял у правого борта и пристально вглядывался в самую крупную ледяную глыбу на горизонте. Это был целый ледяной остров — примерно в полумиле от «Услады холостяка».

— На что это ты там уставился? — спросил Гектор.

— На корабль, — ответил его друг.

Гектор недоуменно посмотрел на него, потом пригляделся к острову, который имел клиновидную форму. Один конец его походил на крутой почти отвесный утес, высотой примерно футов в шестьдесят. Склон был неровный, с гребнями и зубцами, и спускался к низкому уступу, едва торчащему над водой. И здесь, у самого края, просматривалась едва заметная выпуклость.

— Там, внизу, видишь? — указал Дан.

Гектор приложил руку козырьком, чтобы защитить глаза — сияние льда ослепляло.

— Вон то пятно, потемнее, — уточнил Дан.

Гектор повернулся к Куку.

— Мы можем подойти к той льдине? — спросил он. — Дан говорит, там может быть кое-что интересное.

Когда «Услада» приблизилась к ледяной глыбе, то темный объект, замеченный Даном, приобрел форму. На льдине действительно оказалось потерпевшее крушение судно. Оно имело небольшой крен, нос был приподнят. Казалось, оно сходу налетело на лед. Треть корпуса от носа скрывал огромный сугроб, а корма выдавалась в море. От единственной мачты остался жалкий обломок. С развороченным сбоку корпусом, со спутанными, изорванными, безвольно обвисшими снастями, скованный льдом и изморозью, корабль напоминал муху, пойманную пауком в сети.

Вся команда «Услады» высыпала на палубу и взирала на необычное зрелище. Все молчали, потрясенные увиденным.

— Может, на борту кто-то есть? — предположил Гектор.

Кук недоверчиво фыркнул:

— Никаких шансов. Этот корабль — в лучшем случае кладбище.

— По крайней мере, позвольте мне проверить. Вдруг с него можно что-то спасти, — попросил Гектор.

— Ладно, но мы не будем зря терять времени. У тебя час, не больше. — Кук отвернулся от юноши и громко приказал брать паруса на гитовы.

Гектор поспешил к шлюпке, и через несколько минут Изреель вез их с Даном к ледяному острову. Последний мощный удар веслами — и нос шлюпки въехал на лед, так что Гектор и Дан смогли выбраться, даже не замочив башмаков.

— Изреель, жди здесь. Мы скоро, — бросил Гектор, оглянувшись. Они с Даном двинулись вдоль борта разбитого корабля. Под ногами хрустел снег.

Это был барк, вдвое меньше «Услады», без названия на корме, без флага, без каких-либо опознавательных знаков.

— Как ты думаешь, как оно сюда попало? — спросил Гектор.

— Наверно, случайно налетело на лед, в темноте, во время шторма, — ответил Дан.

— Что же стало с командой?

— Есть только один способ выяснить это, — индеец протиснулся в пробоину в корпусе судна. Гектор осторожно последовал за ним.

Солнечный свет проникал через дыры в палубе — там, где она провалилась. Внутри было полно мусора — поломанные доски, бочонки, какие-то узлы и ящики, обрывки ткани. Разобраться, что есть что, было непросто, поскольку каждый предмет покрывала корка льда и укутывал небольшой сугроб снега.

Двое юношей осторожно пробирались сквозь обломки к трапу, который вел на палубу. Дан смахнул снег, припорошивший ступеньки. Сквозь открытый люк проник свет — Гектор увидел облачко пара, выдохнутое Даном.

— Сомневаюсь, что мы найдем что-то интересное. Те, кто покинул судно, забрали с собой все, что могли спасти, — сказал он.

Дан поднялся по ступенькам и крикнул вниз:

— Нет ни одной шлюпки. Те, кто выжил, покинули судно. Гектор последовал за Даном на палубу и огляделся. И мало что увидел. С корабля унесли все, что было можно.

— Дан, ты иди на нос, поищи там. А я посмотрю на корме. Есть же какая-то причина, почему этот корабль тут оказался.

Из-за наклона палубы вскарабкаться на квартердек было непросто, и Гектору пришлось передвигаться, держась за планшир и подтягиваясь обеими руками. И все равно он не обнаружил ничего интересного. Корабль был совершенно пуст.

Юноша осторожно спускался на главную палубу, когда его окликнул Изреель. Он показывал на «Усладу», напоминая, что надо поспешить. Гектор и сам видел, что матросы лезут на реи. Кук явно готовился отплыть.

Гектор уже собирался оставить поиски, как вдруг заметил низкую узенькую дверцу в средней части судна. Он подумал, что она, должно быть, ведет в капитанскую каюту. Гектор попытался открыть дверь, но либо ее заклинило из-за льда, либо перекосило дверную коробку. Гектор налег плечом на створку и с силой толкнул. Дверь распахнулась, и он заглянул внутрь. Каюта оказалась крошечной, восемь на восемь футов, не больше, и с таким низким подволоком, что в полный рост тут выпрямиться было нельзя. Даже в сумраке Гектор разглядел, что никакой мебели в каюте нет — только узкая койка у дальней переборки и опрокинутый набок маленький табурет. На полу лежало нечто, что напоминало брошенную шубу. Присмотревшись, Гектор сообразил, что это останки огромной мохнатой собаки. Она была пегая и величиной с небольшого теленка. Собака лежала на боку, поджав лапы, подобрав брыли, так что виднелись клыки. Смерть и холод сковали это тело.

Изреель позвал их еще раз, он торопил, но что-то заставляло Гектора медлить. Он подошел к койке. На ней лежал труп человека, хорошо сохранившийся на морозе. На виду были только лицо и одна рука. Все остальное скрывало одеяло. Видимо, человек пытался согреться и натянул его до горла. Умерший выглядел лет на пятьдесят, в волосах виднелась седина, на переносице — шрам, который мог быть оставлен ударом клинка. Как и у собаки, зубы у него были оскалены, губы растянуты в странной гримасе, щеки ввалились. Если он умер не от холода, то, значит, от голода.

В каюте было довольно темно. Гектор поспешно огляделся, надеясь обнаружить какие-нибудь бумаги, карту, что-нибудь, что хоть что-то сказать о корабле. Ничего. Он нагнулся, чтобы подтянуть одеяло повыше и закрыть лицо мертвецу. Ему пришлось высвободить край одеяла — человек перед смертью вцепился в него рукой. Что-то слабо звякнуло, и Гектор заметил, что из руки мертвеца выпал зажатый в ней медальон. Юноша протянул руку и повернул к свету потертый металлический кружок: на одной стороне не было ничего, а на другой он различил нечто, напоминающее птицу, возможно ястреба, заключенную в венок из листьев. Он потянул за медальон, чтобы вынести его на дневной свет и рассмотреть получше, но тот оказался на цепочке, а цепочка висела на шее мертвеца. Гектор подумал, что рискует уподобиться тем, кто грабит могилы. Поэтому он просто закрыл одеялом лицо мертвеца и вышел из каюты.

К нему, скользя по наклонной палубе, уже шагал Дан.

— Лучше поторопиться, — крикнул он. — Не сомневаюсь, что если промедлим, Кук без колебаний бросит нас здесь.

Гектор взглянул на «Усладу холостяка»: один угол грота был уже развернут. Скоро корабль отправится дальше.

Гектор и Дан побежали по снегу к поджидавшему их Изреелю. Он уже развернул шлюпку кормой ко льду, и как только его друзья запрыгнули в нее, принялся грести мощными размеренными движениями.

Друзья нагнали начавший набирать ход корабль, и, пока команда затаскивала шлюпку, они, тяжело дыша, взбирались на борт.

— Итак, время у вас было. И что вы обнаружили? — сердито спросил Кук. Он злился, что пришлось задержаться.

— Очень мало. Вероятно, корабль наскочил на льдину во время шторма. Он слишком сильно пострадал, плыть на нем дальше было невозможно, так что команда села в шлюпки, взяла с собой все, что можно было унести, и уплыла.

Кук оглядел простиравшееся вокруг море:

— Тогда я сомневаюсь, что они выжили.

— Должно быть, все случилось год назад или даже раньше, — сказал Дан.

— Это испанский корабль?

— Возможно, — ответил Гектор.

— Не было никаких карт, которые нам пригодились бы?

— Ничего. По-моему, я нашел труп капитана. В каюте, на койке. Наверное, он, по какой-то причине, предпочел остаться на корабле.

— Ужасное место, и чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше, — заключил Кук. Ему изменила обычная самоуверенность. Он был мрачен. — Отныне два человека все время будут дежурить на грот-мачте и следить, нет ли льдин по курсу. Как бы ни было холодно и какой бы ни дул ветер. Понадобится — будем жребий бросать, кто пойдет.

Никто не противоречил ему, не оспаривал его приказа. «Услада холостяка» двинулась дальше, команда занялась своими делами, но все были очень подавлены. Время от времени люди бросали беглые, тревожные взгляды за корму. Им словно бы приснился кошмарный сон, который они никогда не сумеют забыть. Гектор мог только гадать, сколько месяцев — или лет — два трупа будут дрейфовать в открытом море в своем гробу-корабле на ледяном катафалке.

Глава 4

Неделей позже появилась кожная сыпь — темно-красные прыщи с фиолетовым ореолом. Сначала они высыпали на груди, потом и в нижней части тела, и ужасно чесались. Заболевшие жаловались на боль в мышцах и на жестокие и длительные головные боли. Сначала это были лишь единичные случаи, а потом заболела почти треть команды. Больные чувствовали сонливость и вялость, еле ноги таскали. Самые тяжелые не могли даже на палубу выбраться. Они просто лежали в койках и расчесывали свою воспаленную кожу, пока волдыри не прорывались.

— Это корабельная лихорадка,[4] — объявил Кук, созвав совет, чтобы обсудить положение. В каюте капитана собрались все те, кто обладал хоть какими-то медицинскими познаниями, в том числе и Гектор с Дампиром.

Старший боцман, немногословный Манксман, высказал мнение всей команды:

— Нужно как можно скорее пристать к берегу. Мы слишком долго пробыли в море.

Будучи опытным и закаленным моряком, он прекрасно понимал, чем грозит корабельная лихорадка. Если болезнь распространится, почти вся команда превратится в никчемных инвалидов, неспособных справиться с парусами и кораблем. Ему был известен единственный выход — высадить больных на берег и ждать, пока болезнь не пройдет. Кук повернулся к своему штурману:

— Дампир, есть поблизости место, где мы могли бы укрыться?

Дампир выглядел еще печальней, чем обычно. Он рассеянно показал на карту, лежавшую перед ним на столе.

— Я не могу даже точно указать, где мы сейчас находимся. Материка лучше избегать. Если мы натолкнемся на испанцев, когда мы так ослабли… — он умолк, не договорив.

— Тогда идем к острову Хуан-Фернандес и там отсиживаемся, — твердо сказал Кук.

Некоторые из собравшихся помнили остров Хуан-Фернандес по прошлым своим плаваниям в Тихом океане. Необитаемый клочок земли в четырехстах милях от побережья Южной Америки, где редко появляются испанские патрульные корабли.

— До Хуан-Фернандеса недели три ходу, — возразил Дампир.

— Остается надеяться, что лихорадка не разыграется еще сильнее, — отрезал Кук.

— У меня есть одно предложение… — начал Гектор.

— Ну и какое? — раздраженно прервал его Кук. Капитан злился, что им так не везет: сначала жуткая погода, теперь вот эта болезнь.

— Мой друг Жак говорит, что он видел таких больных в парижских тюрьмах, — сказал Гектор.

— И что же предлагает наш бывший каторжник? — Кук не скрывал сарказма в своем голосе.

— Тюремные врачи приказывали мыть все камеры с уксусом и проветривать белье заключенных. Я заметил, что большинство заболевших спят в носовом трюме, а там спертый воздух и полно вшей и паразитов. Нельзя ли, чтобы в той часть корабля было побольше света и воздуха?

Старший боцман категорически этому воспротивился:

— Там тепло, а от крыс никакого беспокойства. Если там проделают какую-нибудь дыру, так мы ее в тот же миг доской забьем.

— У меня есть идея получше! — ядовитым тоном промолвил Кук. — Выдавать по три пинты рому каждому, кто будет работать. Все на палубу выползут. Как миленькие.

Эта мера оказалась действенной, хотя болезнь вылечить и не могла. «Услада холостяка» медленно ползла на север, а ее сократившаяся в числе команда теперь была еще и наполовину пьяной. Гектор, однако, прислушался к советам Жака, и четверо друзей вынесли свое постельное белье на палубу. Несмотря на холодную, сырую погоду, они старались как можно меньше времени проводить в душном и зловонном трюме, и потому стали свидетелями явления, которое мало кто видел своими глазами, хотя слухи и сплетни о нем слышали многие.

Это случилось на тридцать восьмой день их плавания, когда время едва перевалило за полночь. «Услада холостяка», гонимая умеренным попутным ветром, двигалась довольно быстро. Слабый свет молодой луны освещал пенистые гребни волн. Чуть раньше в тот же день Дан сказал, что эти «барашки» — знак того, что корабль наконец выходит в открытый океан.

— Похоже, скоро помокнем, — заметил Изреель, подставляя лицо ветру. Гряда густых черных облаков уже закрыла звезды в той части неба, откуда налетал ветер. Иногда доносились слабые раскаты грома.

— Мон дьё, только бы не шторм! Нам и так хватило, — простонал Жак.

— Нет, шторма не будет, — успокоил его Дан. — Если бы надвигался шторм, то волны уже были бы больше. Верно, погода портится, но это ненадолго.

Черная полоса туч, между тем, быстро надвигалась. «Усладе», идущей теперь под ослабленными парусами, оставалось только ждать ливня. Гектор и его друзья забрали свои одеяла и укрылись под небольшим свесом в проеме квартердека.

Ждать пришлось недолго. Внезапно над морем, примерно в полумиле впереди корабля, полыхнула широкая и длинная молния. Оглушительно прогрохотал гром. Через несколько секунд хлынул сильнейший ливень, капли отскакивали от палубы на несколько дюймов. Иногда лило так, что Гектору было трудно дышать. Ослепленный молнией, он мог видеть лишь на пару ярдов вокруг. Снова и снова вспыхивала молния, грохотало так, что, казалось, под ногами дрожит палуба. Время между вспышкой и звуком все сокращалось, пока центр бури не оказался наконец прямо над головой. В те краткие моменты, когда молнии освещали небо, Гектору казалось, что даже поверхность моря как-то выровнялась под могучим напором ливня. Белые барашки исчезли. Океан сейчас выглядел как огромная сверкающая река, покрытая крапинками от дождя и обтекающая корабль.

Так же внезапно, как и начался, ливень прекратился.

Жак судорожно вдохнул и схватил Гектора за локоть.

— Огни святого Эльма! — воскликнул он, указав наверх.

Верхушки мачт горели призрачным бело-голубым светом. Из каждой в черное небо вырастала бледная свеча длиной примерно с человеческую руку. Эти столбики света излучали неземное сияние. Они то и дело пульсировали — то становились ярче, то вдруг бледнели, чтобы в следующую секунду вспыхнуть еще сильней. Примерно с минуту Гектор и его друзья наблюдали это жутковатое представление. Гектор почувствовал, как Жак сжал его локоть. Он посмотрел на него, и француз молча указал в другую сторону: появились десятки новых огней. Теперь они возникали на перекрестьях рангоута, параллельно поверхности моря. Они тоже отличались друг от друга по интенсивности. Вскоре призрачные огни уже плясали в своем диком ритме по всему судну.

— Господи, что это? — тихо пробормотал один из матросов.

Никто не ответил. Все, кто был на палубе, застыли, обратив вверх искаженные ужасом и освещенные странным светом лица.

«Услада» плыла по чернильному морю в нимбе неестественных огней. Это призрачные свечки были настоящим чудом. Они горели и не сгорали. Жутковатый спектакль продолжался минут пять, пока, повинуясь непонятно какому закону, магические знаки не начали гаснуть. Огни становились все короче и короче, пока не превратились в еле видимое свечение. Потом и оно пропало.

— Кажется, я слышу какое-то шипение, — сказал Изреель.

Выйдя из укрытия, он всматривался в верхушки мачт, как будто думал увидеть, что они обгорели или хотя бы немного почернели.

В этот момент раздался страшный оглушительный взрыв. Звук был гораздо громче всего, что они слышали до сих пор. Сверху, из темноты, падали яркие, пылающие снаряды. Желтые, белые — они напоминали искры от огромного полена, треснувшего в гигантской печи, и со свистом летели прямо на корабль. Гектор был так потрясен, что только охнул, когда они промелькнули мимо. Позже он клялся, что почувствовал дуновенье от пролетевших рядом огней. В воздухе резко запахло горелым. Он узнал запах серы. Не успел Гектор прийти в себя, как дыханье перехватило от нового оглушительного раската грома. И снова смертельным фейерверком посыпались с темного ночного неба сияющие снаряды. Теперь он сжался и закрыл голову руками, защищая уши от чудовищного взрыва.

Последовала короткая пауза, секундное затишье, а потом, едва Гектор выпрямился, он увидел в воздухе с дюжину светящихся, бесшумно летящих шаров, каждый — с человеческую голову. На этот раз они имели странный, темно-синий цвет, переходящий, по мере того как шары подлетали ближе, в фиолетовый. Они двигались удивительно быстро, и все-таки Гектор успел проследить путь почти каждого. Большинство пролетели мимо «Услады» и упали в воду, не причинив ему вреда. Но четыре или пять угодили на корабль. Один прокатился вдоль наветренного борта и потом исчез за кормой. Другой, столкнувшись с фок-мачтой, ярко вспыхнул и пропал. Но два светящихся шара опустились на палубу и покатились по ней.

Гектор и его друзья просто приросли к палубе, зачарованно глядя, как эти призраки несутся к ним. Сначала Гектор испытал легкое покалывание во всем теле, потом сильный толчок, а потом горящие шары пропали. И снова в воздухе запахло серой, и на этот раз во рту у него появился резкий металлический привкус — как будто лизнул окислившуюся ложку.

— Божья канонада, — произнес рядом с ним низкий голос. Это был Изреель. Лучше и не назовешь! Даже если бы по кораблю в упор стреляла тяжелая артиллерия, вряд ли грохот был бы громче. А огромные светящиеся снаряды словно вылетели из жерла гигантской пушки. До Гектора дошло, что его всего трясет.

— Все в порядке? — сказал он в темноту.

— По-моему, да, — отозвался Жак. — Я слыхал об огнях святого Эльма. Но насчет шаровых молний — это мы не договаривались…

После ослепительных вспышек перед глазами у Гектора еще плавали пятна, поэтому, чтобы зрение поскорее вернулось в норму, он крепко зажмурился, потом открыл глаза, надеясь, что мир снова обретет четкие очертания, и… увидел, как с палубы поднимается нечто темное, какая-то размытая тень. Тень оказалась человеком, медленно встававшим на ноги. Гектор узнал Дана.

— Дан, ты ранен? — спросил он.

Индеец ответил не сразу.

— Один из этих шаров сбил меня с ног. — Помолчав, Дан добавил: — Что-то я плохо вижу.

— Они были такие яркие, что кто угодно ослепнет… — начал было Гектор и вдруг осознал: за все то время, что они с Даном дружны, он ни разу не слышал, чтобы индеец жаловался. Гектор подошел к индейцу. В полутьме он различил только, что Дан осторожно трет глаза.

— Что у тебя с глазами? — спросил Гектор.

— Все стало темным и расплывчатым.

Гектор осторожно отнял руки Дана от глаз.

— Дай я посмотрю. Может быть, глазам просто нужно отдохнуть после этих вспышек.

Но было слишком темно, и Гектор мог разглядеть разве что очертания лица своего друга, да темные круги его глазниц.

— Давай подождем до утра. Тогда посмотрим.

* * *

Это были тревожные несколько часов. Дан неподвижно сидел на палубе у фальшборта, запрокинув голову и закрыв глаза. Он не говорил ни слова, предоставив Гектору волноваться и гадать, что же случилось с другом. Юноша не знал человека с более острым зрением, чем Дан. Тот всегда первым замечал крохотное пятнышко на горизонте, а потом выяснялось, что это парус или берег. И на суше индеец видел самые незначительные изменения в окружающем мире, замечал мельчайшие детали, на которые никто другой не обращал внимания. Такой у его друга был особый дар, служивший основой для таланта рисовальщика. О том, что Дан утратил свою удивительную остроту зрения и больше не сможет охотиться с ружьем или гарпуном, было страшно даже подумать.

Постепенно небо светлело, уже можно было различить очертания мачт и парусов.

— Дан, а теперь видишь? — спросил Гектор.

Индеец по-прежнему сидел с запрокинутой головой и, казалось, спал. Но он открыл глаза и посмотрел вверх. Некоторое время молчал, потом спокойно сказал:

— По-прежнему все в тумане.

У Гектора упало сердце. Он присел на корточки рядом с другом и попросил:

— Дан, посмотри на меня.

Индеец, сохраняя совершенно бесстрастное выражение лица, взглянул прямо в глаза Гектору. Черные зрачки, темно-коричневая радужка — все было, как всегда.

— Ничего плохого не вижу. Но надо дать глазам отдохнуть. Я сделаю тебе повязку.

Пока Гектор ходил вниз, чтобы отыскать у себя в рундучке подходящий кусок тряпки, он обратил внимание на то, что настроение команды изменилось. Люди повеселели, обменивались шутками, поддразнивали друг друга. Даже больные как-то ожили.

— Кажется, могли бы посочувствовать тебе в твоем несчастье, — заметил Гектор другу, завязывая ему глаза.

Индеец, как обычно, отнесся к неприятностям спокойно:

— С чего бы им нам сочувствовать? Мы все еще чужие здесь. Мы присоединились к ним только в Гвинее. Понятно, почему они радуются: считается, что огни святого Эльма приносят удачу.

— Тебе-то они удачи не принесли!.. — вспылил Гектор и осекся. На палубе появился Дампир и направился к двум друзьям.

— Что случилось? — спросил он, и в его голосе слышалось сочувствие.

— Ночью Дана сбил с ног один из тех шаров. Кажется, он повредил ему глаза, — объяснил Гектор.

— Оба глаза?

— Да.

— Тогда есть надежда, что пройдет. Я знавал людей, которые слепли после сильного удара по голове. Зрение скоро восстанавливалось. Не то что у болванов, которые одним глазом долго смотрят на солнце, а потом…

Ему не дал договорить крик с топа мачты. Взволнованный впередсмотрящий докладывал, что видит парус вдалеке, по левому борту. Все бросились к фальшборту, надеясь разглядеть судно. Даже больные, которые еще были в состоянии передвигаться, уцепились за нижние ванты в надежде увидеть крошечный парус. Один буканьер даже издал воинственный вопль и взревел:

— Давайте захватим этот корабль и посмотрим, что на нем есть стоящего!

— Видишь, они убеждены, что огни святого Эльма принесут им счастье, — криво усмехнулся Дан.

Кук, появившись на квартердеке, спокойно приказал палубной вахте установить паруса так, чтобы двигаться к замеченному судну.

— Как быть с пушками? Пушки из трюма вытаскивать? — спросил кто-то.

— На это не хватит времени, да людей у нас недостает, — отрезал Кук. — Пусть пушки остаются там, где есть. Сделаем вид, будто мы мирное торговое судно и просто хотим обменяться новостями. Никто пока не знает о том, что мы в Тихом океане.

— Грабеж вдохновляет команду еще больше, чем ром, — пробормотал Дан. — Гектор, раз у меня глаза завязаны тряпкой, тебе придется рассказывать мне обо всем, что происходит.

Люди бежали к своим койкам, выносили наверх оружие. Пистолеты и сабли, на время плавания вокруг Мыса предусмотрительно завернутые в промасленные тряпки, извлекались на свет. Вокруг слышалось треск и щелканье — пираты проверяли, искрят ли кремни их мушкетов.

— Корабль поворачивает в нашу сторону. Кажется, они хотят встретиться с нами, — прокричал впередсмотрящий.

— Плывут прямиком нам в лапы! — ликовал один из пиратов, шуруя в своем ящике с боеприпасами.

— Опиши мне чужое судно, — негромко попросил Гектора Дан.

— Похоже на торговое. Возможно, чуть поменьше, чем наше. Кажется, вижу на палубе пушки. Судя по всему — шестнадцать орудий…

— Какой флаг?

— Не видно. Идут прямо на нас, — ответил Гектор. Он взглянул на корму. На бизани «Услады» теперь развевался огромный желто-красный флаг. — Мы подняли испанский, — сказал он Дану.

Старший боцман распекал на все корки больных, которые, будучи бесполезны в деле, толпились на палубе. Он с проклятьями гнал их прочь, так как наверху, чтобы не возбуждать подозрений, следовало оставить как можно меньше людей.

— Эй, ты! — крикнул он Дану. — Ступай вниз. Слепые нам тут незачем.

— Если уйдет Дан, то я тоже уйду! — огрызнулся Изреель. — Здесь, на палубе, моему другу будет лучше, чем внизу, в тесноте и вони.

Боцман злобно сверкнул глазами на силача и отвернулся. Все знали, что Изреель в бою незаменим. Спустя некоторое время Дан спросил:

— Далеко сейчас от нас этот корабль?

— В полумиле, — ответил Гектор. — И они явно хотят поговорить с нами. На нем даже пушки не выкатили.

На «Усладе» поднялась суета. Все с трудом скрывали волнение. Здоровая часть команды пряталась за фальшбортом со своими мушкетами, кошками и абордажными топорами. Гектор вспомнил тот день, когда пираты Кука взяли на абордаж «Карлсборг».

На полуюте Кук отдавал последние распоряжения:

— У нас будет только один шанс. Когда окажемся с ними борт в борт, надо захватить это судно прежде, чем там поймут, что мы слабы и у нас полно больных.

Он посмотрел на Гектора.

— Линч, поднимись сюда! — крикнул он.

— Я бы предпочел быть рядом со своим другом, если придется драться, — сказал Гектор.

— Тогда веди его с собой.

Гектор взял Дана за руку и повел к трапу на квартердек, где стояли Кук и Дампир. Капитан в нетерпении потирал руки и был очень доволен собой.

— Сомневаюсь, что у них есть хоть какие-то подозрения. Они принимают нас за испанцев. То-то будет для них сюрприз!

— Что от меня требуется?

— Ты ведь свободно говоришь по-испански?

— Моя мать родом из Галисии. — Интересно, подумал Гектор, что еще помнит Кук из их совместного плавания в Южном море. Тогда Гектору частенько поручали переводить.

— Хочу, чтобы ты несколько минут побыл капитаном. Когда мы приблизимся настолько, что они смогут услышать твой голос, скажи им, что мы только что из Испании и ищем лоцмана.

— А если спросят, куда мы направляемся?

— Скажи, что собираемся присоединиться к Флоту Южного моря. Это объяснит им, почему мы больше напоминаем военный корабль, чем торговое судно.

К этому времени чужой корабль от «Услады холостяка» отделяла какая-то сотня шагов, но флага по-прежнему было не видно. Человек, которого Гектор принял за капитана, стоял на верхней палубе с рупором в руке.

Несколько секунд спустя незнакомое судно привелось круче к ветру и отдало топселя. Замедляя ход, чужак стал дожидаться, пока «Услада» не подойдет на расстояние крика.

— Возможно, это ловушка. Вдруг у них есть пушки на нижней палубе, а орудийные порты пока не открыты, — нервничал Дампир. — Тогда нам несдобровать…

— Тихо, — глухо прорычал Кук. — Правь к нему! — велел он рулевому, и тот, сплюнув за борт под ветер, переложил штурвал.

«Услада» тоже сбавила ход и вскоре остановилась. Два судна лежали в дрейфе на дистанции пистолетного выстрела. Команды смотрели друг на друга.

Гектор набрал в грудь побольше воздуха. Сжав плечо стоявшего рядом Дана, он прошептал:

— Дан, если начнется стрельба, сразу прячься. Сиди на месте и под пули не высовывайся.

— Пусть они заговорят первыми, — предупредил Кук шепотом.

Капитан неизвестного судна поднес к губам рупор:

— Saludos![5]

Гектор приложил ладони ко рту и ответил:

— Saludos!

— Qué nave es usted?[6]

— Он спрашивает, как называется наш корабль, — тихо перевел Гектор для Кука.

— Скажи им, что «Санта Роса» из Севильи, и спроси, кто они такие.

— «Santa Rosa» de Sevilla. Y usted?[7]

Чужой капитан почему-то медлил с ответом. До Гектора уже дошло, что тут что-то не так. Он тихо шепнул Куку:

— Он не испанец.

— Что ты имеешь в виду? — встревожился Кук.

— У него акцент.

Кук злобно зарычал:

— Нас одурачили! — Он резко развернулся на каблуках и приказал рулевому: — Уходим!

Потом, возвысив голос, чтобы его услышали матросы на верхней палубе, он велел им поднимать все паруса.

Через несколько секунд его приказание было выполнено, ветер наполнил паруса, и расстояние между двумя кораблями стало стремительно увеличиваться. На борту «Услады холостяка» закипела жизнь — кто-то командовал брасопить реи, слышались топот десятков ног, кряхтение матросов, поднимающих тяжелые паруса, хлопанье парусины под ветром. И все пираты ждали первого залпа неприятеля и абордажа. Прятавшиеся за фальшбортом буканьеры встали в полный рост, подняв мушкеты и нацелив их на другой корабль. Прозвучали выстрелы, так и не достигшие цели. С другого корабля доносился схожий шум, там тоже поднялась суматоха — там тоже торопились набрать ход.

— Не стреляйте! Скажите, чтобы не стреляли! — раздался чей-то крик. Это изо всех сил надрывался Дан, который сидел на палубе с повязкой на глазах, стараясь перекричать весь этот шум. — Не стреляйте! Это английский корабль!

— Что значит «английский»? — злобно рявкнул Кук.

— Говорю вам, они англичане! Говорят по-английски.

— Откуда ты знаешь?

— Может, я теперь и не вижу, но слышу по-прежнему хорошо. Они отдают команды по-английски.

Кук все никак не мог поверить. Потом сказал:

— Есть способ проверить. Спустите испанский флаг и поднимите английский.

Старший боцман бросился выполнять приказ. Торопливо перебирая руками, он тянул фал — и скоро английский флаг реял на бизань-мачте.

К этому времени «Услада» уже уходила от опасности, развернувшись ко второму кораблю правым бортом. Теперь неприятель мог хорошо рассмотреть ее новый флаг.

Очень скоро точно такой же флаг взвился над кормой чужого судна.

— Неужели? Что они делают в этих водах? — воскликнул Кук. — Меняем галс и подойдем ближе. Но перезарядите мушкеты и изготовьтесь к стрельбе.

«Услада» убавила ход, переменила курс, и вскоре два корабля сошлись снова, но на этот раз — как два осторожных мастиффа, готовых сцепиться в любой момент. Кук встал на планшир, держась за ванты, и проревел по-английски:

— Вы кто такие?

— «Лебеденок» из Бристоля.

— А еще — сборище уродов с куриными мозгами! — сказал кто-то из команды «Услады».

Волна хохота и облегчения прокатилась по обоим кораблям.

* * *

Спустя четверть часа капитан «Лебеденка» ступил на борт «Услады холостяка», а гребцы доставившей его шлюпки, широко ухмыляясь, обменивались шутками с буканьерами Кука, перегнувшимися через планшир.

— Меня зовут Чарльз Суон, — представился он, пожимая руку Куку.

Капитан «Лебеденка» оказался приятным мужчиной средних лет, одетым в выцветший голубой камзол и поношенные штаны из оленьей кожи. У него было бы совершенно непримечательное лицо — полноватое, с довольно правильными чертами и водянистыми голубыми глазами, — если бы не светлые, почти бесцветные и практически незаметные брови и такие же светлые коротко стриженные волосы. А вот кожа на лице была обожжена солнцем и имела неприятно розовый цвет.

— Значит, говорите, вас Суон[8] зовут? Что ж, думаю, и к названию своего корабля вы руку приложили, — сказал Кук, сдержанно улыбнувшись. Он без всякого стеснения пристально разглядывал собеседника.

— Это правда. Десятая часть всех вложенных в корабль средств — моя. И я позволил себе такую роскошь — дать кораблю название «Лебеденок», — подтвердил Суон. Он словно бы и не догадывался, что его чудом не захватили и не ограбили.

— Странно встретить здесь английское судно.

— У меня лицензия на торговлю с испанцами в Перу. Мне выдал ее герцог Графтон.

— Так вы прибыли сюда торговать! — воскликнул Кук. Он был так удивлен, что брови его поползли вверх.

Суон этого не заметил или сделал вид, что не заметил.

— Именно так. Между нашими странами мир, и его светлость герцог не видит препятствий для торговых отношений. — Он кивком указал на северо-восток. — Там, в Чили, колонисты платят втридорога за испанские товары, доставленные посуху через Панаму. А у нас на «Лебеденке» — изделия из железа и хорошие шерстяные ткани, которые мы сможем очень выгодно продать, гораздо меньше затратив на транспортировку.

Кук на миг утратил дар речи.

— Неужели вам неизвестно, что вице-король Перу запретил всякую торговлю с иностранцами?

— Вот почему я не поднял никакого флага, когда увидел ваше судно, — любезно ответил Суон. — Я знаю о взаимной неприязни между испанцами и англичанами. Я решил, что под английским флагом я могу стать жертвой неспровоцированного нападения. А если бы я поднял испанский флаг, меня потом могли бы обвинить в обмане. Ни одному государству не понравится, когда его флагом пользуются без разрешения.

Кук удивленно покачал головой.

— Что ж, желаю удачи вам с герцогом. Но не удивляйтесь, если ваше предприятие не оправдает надежд.

— Ну а вы? Что вас привело сюда? — спросил Суон, хотя по числу вооруженных головорезов на палубе давно можно было понять, что этот корабль — вовсе не мирное торговое судно.

— Мы следуем к острову Хуан-Фернандес, — ответил Кук. — Нас сильно потрепало, когда мы огибали Мыс.

— Я предпочел идти через Магелланов пролив. Плавание заняло у нас две недели, и пришлось нелегко — частые шторма, туманы… глубины, где и якоря не бросить… но мы прорвались, — сказал Суон. В его тоне сквозило самодовольство.

— А сейчас куда направляетесь? — спросил Кук, намеренно меняя тему.

— Я думал идти сначала в Вальдивию. Это ближайший порт на побережье. Хочу начать торговать там.

Гектор, который был свидетелем беседы капитанов, понял: вот он, его шанс.

— Извините, капитан Суон, — сказал он. — Вам не нужен переводчик для торговых переговоров?

Голубовато-водянистые глаза Суона загорелись. Он узнал юношу.

— Это ты говорил со мной по-испански! Я принял тебя за настоящего испанца. Боюсь, мои собственные познания в этом языке весьма слабы. К сожалению, мой торговый агент — он прекрасно говорил по-кастильски — умер несколько недель назад во время плавания. Да, мне нужен переводчик, которому можно доверять.

— Тогда я готов работать у вас.

Суон перевел испытующий взгляд на Кука:

— Вы готовы отпустить этого молодого человека?

— Никаких договоров он не подписывал и волен уйти, когда захочет, — сухо ответил Кук.

Гектор решил выжать из ситуации все возможное:

— Со мной трое моих друзей. Может быть, вы возьмете и их? Один из них — прекрасный кок.

Суон просто засиял от удовольствия:

— Похоже, я заключаю выгодную сделку.

— Не совсем, — ядовито ответил Кук. — Вы берете с собой слепого, — он кивнул на Дана, стоявшего неподалеку с повязкой на глазах.

Суон хотел что-то сказать, но Гектор заговорил первым:

— Зрение у моего друга скоро может восстановиться. Он пострадал от шаровой молнии прошлой ночью. И он не совсем ослеп, кое-что видит.

Суон взмахнул рукой, не дав Гектору договорить:

— Я беру его на «Лебеденка». — И неожиданно добавил: — Я и сам пережил такое.

И, больше ничего не объясняя, он распрощался с Куком.

* * *

Загадка последнего замечания капитана Чарльза Суона разрешилась, когда он с Гектором и его друзьями плыл на шлюпке обратно на «Лебеденка». Капитан Суон достал из кармана очки с угольно-черными стеклами. Он надел их, тщательно заправил дужки за уши и вдобавок завязал на затылке кожаные ремешки. Гектор подумал, что Суон похож на слепого нищего, прячущего незрячие глаза за черными стеклами. Но, приглядевшись повнимательнее, он понял, что сквозь темные стекла все-таки видит глаза капитана, хотя и нечетко.

Суон предвосхитил его вопрос:

— Я не надеваю их из гордости, при встрече с незнакомыми людьми. Слишком часто они думают, будто имеют дело с несчастным горемыкой.

— Возможно, иногда лучше скрывать свои глаза, — предположил Гектор.

— Глубокое замечание. Говорят, в Китае судьи надевают подобные очки в суде, чтобы никто не мог прочесть их мыслей, пока они не вынесут приговор.

— Но вы ведь носите очки не поэтому?

— От яркого света, особенно отраженного от поверхности моря, у меня болят глаза. Иногда от этого у меня, как у твоего друга, портится зрение, и я на несколько часов частично слепну.

— Вас никогда не ударяла шаровая молния, не слепили свечи святого Эльма?

— Нет, никогда. Доктора говорят, что моя болезнь часто встречается у людей с такими бесцветными волосами и глазами, как у меня. В темных очках меньше рискуешь и лучше себя чувствуешь.

Гектор повернулся и в последний раз посмотрел на «Усладу холостяка». Юноша подумал, что по некоторым из ее команды он будет скучать, особенно по задумчивому и печальному штурману Уильяму Дампиру. Но Джону Куку доверять нельзя. Это настоящий морской разбойник, и его люди ничуть не лучше. Гектор не жалел о том, что покидает их.

Глава 5

После трех недель в обществе Суона Гектор привык к черным очкам, которые капитан надевал, когда солнце светило слишком ярко. Теперь Суон сквозь темные стекла пристально вглядывался в утреннюю даль. День обещал быть ясным и солнечным. С первыми дуновениями дневного бриза, наполнившими паруса, корабль приблизился к побережью Чили, и сейчас он медленно входил в залив, глубоко вдающийся в сушу. Низкие берега поросли темным густым кустарником и лесом, а видневшиеся вдалеке холмы казались дикими и безжизненными. Если бы карта не утверждала, что в глубине бухты расположен порт Вальдивия, Гектор подумал бы, что побережье необитаемо.

— Если не ошибаюсь, там какое-то строение — вон там, у белого знака, где срублены деревья, — сказал Суон.

Назначение сооружения стало очевидным несколько минут спустя, когда над ним взвилось облачко серого дыма, а потом донесся звук пушечного выстрела.

— Неужели они нашего флага не видят? — встревожился Суон. На верхушке грот-мачты «Лебеденка» развевался огромный белый флаг, по которому, как надеялся капитан, на берегу поймут, что корабль приплыл с миром.

Не дожидаясь приказа, рулевой крутанул штурвал, и судно вильнуло в сторону, уклоняясь от пушечного огня. Однако тут же раздался второй выстрел, на сей раз — со скрытой батареи на противоположном берегу. Послышались всплески — по воде в сотне шагов от носа корабля заскакало пушечное ядро.

— Надо разъяснить им наши намерения, — беспокоился Суон. — Давайте распустим фор-марсель. Это будет сигналом, что мы хотим переговоров. А потом возьмем на гитовы нижние паруса.

«Лебеденок» шел еле-еле, от форштевня расходилась по воде лишь легкая рябь. Команда наблюдала и выжидала. Через какое-то время от берега, от ближайшего форта, отвалила дежурная лодка и направилась к кораблю.

— Линч, сейчас очень понадобится твое знание испанского, — сказал Суон. — Я напишу письмо, с которым ты отправишься к губернатору Вальдивии. В послании будет объяснено, что мы приплыли торговать, и приведен список товаров. Если у него не окажется переводчика, ты разъяснишь губернатору наши намерения.

— Мне упоминать, что у вас есть официальное разрешении герцога Графтона?

Суон покачал головой:

— Нет, губернатор, возможно, никогда не слыхал о герцоге. Скажешь, что мы намеревались плыть в Ост-Индию, обогнув мыс Доброй Надежды, но из-за плохой погоды вынуждены были повернуть на запад. То, что мы выбрали именно этот порт, — дело случая.

Гектор подумал, что такой притянутой за уши истории вряд ли поверят, но ничего не сказал. Для него имело значение только одно — добраться до берега и начать поиски Марии. В тайной записке, которую девушка написала Гектору в тот день, когда спасла ему жизнь, говорилось, что она собирается вернуться в Перу вместе с доньей Хуаной, чей супруг, дон Фернандо де Костанья, получил должность в аудьенсии.[9] А губернатор Вальдивии не может не знать о местонахождении такого видного чиновника испанских колоний.

Не успел Суон уйти к себе в каюту писать письмо, как весть о его плане разнеслась по всему судну. С камбуза прибежал взволнованный Жак.

— Мон ами, ты не должен идти один! — воскликнул француз.

— Все будет в порядке. Оставайся здесь с Изреелем и Даном, — успокоил его Гектор.

День ото дня зрение Дана улучшалось, хотя индеец все еще плохо видел вдаль.

— Пусть Изреель останется с Даном, а я отправлюсь с тобой, — упорствовал Жак. Он вытер о тряпку руки, испачканные в копоти.

— Линч прекрасно справится один, — твердо сказал Суон, случайно услышавший этот разговор. Он как раз появился на палубе с запечатанным письмом в руке.

К этому времени испанская лодка приблизилась достаточно, чтобы до нее можно было уже докричаться. Гектор помахал в воздухе письмом.

— Послание для губернатора! — крикнул он по-испански.

Сторожевая лодка представляла собой небольшую пирогу, за веслами которой сидело полдюжины гребцов, по виду рыбаков. На корме пироги сидели двое солдат в форме и молодой человек с офицерским красно-белым шарфом. Похоже, старшим у испанцев был он, хотя лет офицеру было примерно столько же, что и Гектору.

— Я хочу говорить с губернатором Вальдивии. У меня для него письмо от нашего капитана, — во всю мощь легких прокричал Гектор.

После недолгих колебаний гребцы налегли на весла, пирога подплыла вплотную к кораблю. Едва Гектор перебрался в нее, как лодка мгновенно отвалила от «Лебеденка», будто бы его борт мог обжечь испанцев.

— Мой капитан хочет честно торговать. Мы шли в Ост-Индию мимо мыса Доброй Надежды, но непогода вынудила нас повернуть и идти курсом на запад, — заявил Гектор сразу после того, как представился. Подобное объяснение ему самому показалось сейчас еще менее убедительным, чем на борту «Лебеденка».

— Я — лейтенант Луис Карвальо, — коротко представился молодой человек. У него было длинное узкое лицо, и печальные темные глаза смотрели на Гектора с откровенным недоверием. — Мой дядя… то есть губернатор, — поправил он себя, — хочет знать, по какому праву вы явились в Вальдивию.

— Когда вы доставите меня к губернатору, это письмо все ему объяснит, — ответил Гектор.

Лейтенант оглянулся через плечо:

— Ваше судно может бросить якорь там, где оно сейчас находится. Там хорошее дно. До Вальдивии отсюда довольно далеко, и мы доберемся туда не раньше, чем через два часа, даже если нам поможет прилив.

Первую половину путешествия Карвальо держался холодно и молчаливо, предоставив Гектору обозревать окрестности. Сначала у юноши сложилось впечатление, что здесь не ступала нога человека и руки его не прикасались к этой земле. За прибрежными гранитными скалами начинался девственный лес, и после стольких дней в море Гектор с удовольствием вдыхал запах сосен. За ближайшими холмами вставали темные, мрачные кряжи, тянувшиеся к далекой горной цепи, чей хребет отмечала полоса снега. Эта земля была просторна, пустынна и печальна.

Вблизи выяснилось, что в заливе кипит жизнь. Стая крикливых морских птиц гнала косяк анчоусов едва ли не под киль пироги. Чайки то и дело кидались вниз, выхватывая из воды поднявшуюся к поверхности рыбу, а раз или два Гектор заметил быстро промелькнувший гладкий черный плавник дельфина, обедавшего анчоусами из того же косяка. Всплывая из глубины, дельфин выгонял рыбешек к поверхности воды, где их только и ждали жадные клювы чаек.

Проплыли еще милю, и там, где пролив огибал низкий зеленый остров, Гектор заметил на обрывистом берегу третий, еще строящийся, форт. По строительным лесам ползали, точно муравьи, крошечные фигурки рабочих, а зубчатые стены были уже почти готовы. Гектор терялся в догадках, уж не нарочно ли ему дали возможность увидеть эту картину.

Лейтенант Карвальо чуть наклонился к Гектору и сказал:

— Вице-король посылает к нам лучших военных инженеров, обучавшихся в Испании. Он хочет, чтобы Вальдивия была неуязвима, чтобы ее нельзя было взять ни с моря, ни с суши. И Мадрид принимает в нас большое участие. Его величество сказал, что намерен оберегать южный фланг своих владений здесь, в Чили, также бдительно, как охраняет их в Берберии.

Раз лейтенант упомянул о Берберии, то Гектору было за что зацепиться:

— Какое-то время я провел при дворе императора Марокко.

В глазах Карвальо засветился интерес.

— Правда, что он принимает на службу испанских офицеров?

— Я сдружился с несколькими испанскими кавалеристами, состоявшими у него на службе. Благодаря одному из них мне удалось бежать оттуда.

— Как странно, что мои соотечественники соглашаются служить иностранному монарху, причем человеку, к которому наш король настолько подозрителен, что строит замки, чтобы защищать от него свое королевство.

— Иногда разумнее приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, — сказал Гектор, надеясь, что Карвальо поймет намек.

К счастью, испанский лейтенант оказался охоч до авантюрных историй и засыпал гостя вопросами. Гектор рассказал ему о том, как служил на корабле турецкого корсара, совершавшего набеги из Алжира, как его захватили в плен французы, как он был рабом на королевской верфи в Марселе, а потом оказался гребцом на галере, прикованным цепью к скамье, как потом галера потерпела крушение у берегов Марокко. Он благоразумно умолчал о том, как пиратствовал в Тихом океане, и о Марии не сказал ни слова. Он счел, что на эти темы не следует говорить, не подготовив заранее к ним собеседника.

Когда же пирога добралась до причала в Вальдивии, оба молодых человека заметно потеплели друг к другу.

Да, на укрепление Вальдивии явно ушло немало денег. Из тесаного камня была возведена внушительная толстая стена, с бастионами на углах и амбразурами для пушек и мушкетов. Перед стеной был вырыт ров, а за городскими воротами Гектор увидел широкие улицы и просторные площади. И все же, проходя в сопровождении Карвальо и двух солдат по главной улице, он подумал, что Вальдивии еще только предстоит оправдать грандиозный замысел градостроителей. Проезжая часть не была вымощена, кругом попадались пустыри, где еще ничего не построили, встречались и недостроенные кирпичные и оштукатуренные здания. На улицах было на удивление мало людей. Те, кто попался Гектору по пути, занимались повседневными делами обычных жителей маленького городка: матери с детьми делали покупки в лавках и на рынках или рылись в кучах ношеной одежды и прочего барахла, наваленных на тележки, зеваки болтали и сплетничали. Попадались немногочисленные ремесленники со своим инструментом. Если встречался прохожий с прямыми черными волосами, широким скуластым лицом и в длинном кожаном плаще с бахромой, Гектор понимал, что это индеец из местного племени. Нет, не так уж процветал этот город. Как бы капитана Суона с его надеждами на выгодную торговлю не постигло разочарование. Насколько понял Гектор, здесь могли предложить только инструменты для обработки земли и дрова в вязанках.

Маленький отряд дошел до главной городской площади, остановившись перед высоким зданием. Над главным входом была укреплена плита с вырезанным на ней испанским королевским гербом. Пройдя внутрь, Карвальо попросил Гектора обождать, пока он найдет своего дядю-губернатора и доложит ему.

Гектор решил, что ждать аудиенции придется долго. Но не прошло и пяти минут, как Карвальо провел его по нескольким коридорам в уютный, приятно тенистый внутренний дворик. Здесь было очень красиво: у дальней стены — шпалеры с роскошными ползучими растениями, с листьями насыщенного зеленого цвета и нежно-сиреневыми цветками, на каменных плитах расставлены глиняные горшки с розовыми кустами. Из глубины дворика доносилось журчание — струйка воды стекала из трубы в маленький прудик с кувшинками. За низким столом сидел небольшого роста седой человек, в старомодном камзоле темного бархата и штанах до колен. Он тщательно счищал кожуру с яблока. Две большие лохматые собаки, дремавшие у ног хозяина, еще больше придавали всей обстановке атмосферу домашнего уюта.

— Это сеньор Гектор Линч. Он прибыл на иностранном судне. Привез вам письмо, — сказал лейтенант. Потом повернулся к Гектору: — Это мой дядя, дон Алонсо, губернатор Вальдивии.

Не вставая со стула и даже не выпуская из рук яблока, коротышка с живым интересом разглядывал Гектора. Его взгляд напомнил Гектору внимательный взгляд птицы — дрозда, например, — которого потревожили во время поисков еды.

— Расскажите о вашем судне, — любезным тоном попросил губернатор. Держался он вовсе не официально.

— Это «Лебеденок» из Бристоля. Капитан, Чарльз Суон, хочет торговать.

— Бристоль ведь в Англии, не так ли? — Губернатор уронил колечко яблочной кожуры на белую с голубым тарелку и отрезал себе кусочек яблока.

— Да, в Англии.

— Вашему капитану известно, что нам запрещено торговать с иностранцами?

— Мы плыли в Ост-Индию…

Губернатор не дослушал, махнул рукой, в которой держал фруктовый нож:

— Прошу вас, не трудитесь, сеньор Линч! Мой племянник уже рассказал мне эту басню. Можете ее опустить, все равно ей никто не поверит.

Гектор смущенно кашлянул и начал снова:

— Капитан Суон искренне желает мирной торговли. Он велел передать вам это письмо, там все сказано.

Гектор протянул губернатору запечатанное письмо от Суона. Губернатор взял послание, распечатал своим фруктовым ножом и развернул. Гектор запоздало сообразил, что Суон наверняка написал письмо по-английски. Вряд ли дон Алонсо что-нибудь поймет.

Губернатор едва пробежал глазами написанное и тут же вернул письмо Гектору:

— Мой племянник сказал мне, что вы превосходно владеете кастильским наречием. Будьте добры, переведите мне, что здесь написано.

Гектор начал переводить:

— Его превосходительству губернатору Вальдивии. Приветствую…

— Да-да, — вздохнув, перебил юношу дон Алонсо, — все эти церемонии можете опустить. Переведите суть.

Гектор быстро пробежал глазами страницу и решил сразу перейти к просьбе Суона разрешить судну войти в гавань, а потом зачитать список товаров, которые имеются на борту.

Он зачитал список — последними в нем значились черные бархатные береты, саржа, шелк, ленты, ножи — и замолчал. Губернатор сразу обратил внимание на заминку.

— Что еще ваш капитан имеет сказать мне? — спросил он.

Гектор откашлялся. То, что было написано в последнем абзаце, поразило его. Однако после паузы он продолжил:

— Капитан Суон сообщает вашему превосходительству, что поблизости находится английский пиратский корабль.

Гектор был просто потрясен. Какое вероломство со стороны Суона!

Губернатор поерзал на стуле и сказал:

— Прошу вас, переведите мне эту фразу слово в слово.

Гектору пришлось напрячься и передать предательский текст капитана как можно точнее:

— Капитан пишет: «Считаю своим долгом уведомить Вас, что две недели назад на широте пятьдесят градусов мы ветретили судно „Услада холостяка“. Судно вооружено тридцатью двумя пушками и плывет под чужим флагом. Капитан, некий Джон Кук, англичанин. Я имею подозрения, что он известный пират и на его совести немало кровавых злодеяний. Он сказал, что идет к острову Хуан-Фернандес, но на самом деле он явно ищет поживы».

Гектор перестал читать и поднял глаза от письма. Губернатор задумчиво смотрел на него:

— По выражению вашего лица я вижу, что вам стыдно за вашего капитана, который так хочет мирно торговать, что готов донести на своих соотечественников, — негромко заметил губернатор.

Они оба молчали. Затем дон Алонсо, как ни в чем не бывало, заговорил о торговле, как будто предательство Суона не имело никакого значения.

— Сеньор Линч, кое-какие товары из перечисленных вами могут нас заинтересовать. К нам несколько месяцев не заходили торговые суда. Говоришь, судно бросило якорь в устье залива? — обратился он к своему племяннику.

— Неподалеку от батареи Ньебла, — ответил молодой человек.

— Тогда отправь им весточку, что оно может оставаться там. Я поговорю с купцами из консуладо. Посмотрим, что мы сможем купить и что у нас есть на обмен. — Он дружелюбно обратился к Гектору: — Не будете ли вы любезны написать капитану Суону, что мы согласны рассмотреть его предложение? Мой племянник сможет доставить ваше послание на борт завтра утром.

Гектор с облегчением вздохнул. Все прошло более гладко, чем он смел надеяться. Теперь настал момент спросить о Марии.

— С радостью напишу. А пока… — он намеренно не закончил фразы.

— Да? Чем еще могу быть полезен? — озабоченно спросил губернатор.

Гектор сделал глубокий вдох:

— Не знаете ли вы, где мне найти его превосходительство дона Фернандо де Костанью? Раньше он был алькальдом королевского уголовного суда Пайты. Однако полагаю, теперь он занимает более высокий пост.

Как только Гектор произнес эти слова, он почувствовал, что собеседники забеспокоились. Выражение лица губернатора изменилось. Быть может, всего лишь на миг, но по лицу дона Алонсо пробежала тень.

— Вы знаете дона Фернандо? — спросил губернатор.

Гектор не замедлил с ответом:

— Один из людей, живущих у него в доме, приходится дальней родней моей матери.

Это была ложь, но вполне правдоподобная.

Казалось, губернатора занимает исключительно его фруктовый нож. Он вертел его в руках то так, то этак, словно пытаясь поймать лезвием солнечный блик.

— Разумеется, я слышал об алькальде и о его новой должности. Но я не знаком с ним лично. Охотно наведу справки о его нынешнем местопребывании.

Дон Алонсо отложил нож и улыбнулся:

— Сеньор Линч, возвращаться на корабль поздно. Я прикажу, чтобы приготовили комнату, где вы могли бы переночевать. И я буду польщен, если вы отобедаете со мной сегодня. А пока вверяю вас заботам лейтенанта Карвальо.

С этими словами коротышка встал со стула и что-то шепнул своим собакам. Они поднялись, потянулись и последовали за хозяином в коридор. А у Гектора осталось неприятное чувство, что он не заметил и не понял чего-то важного.

— Рад, что вы понравились дяде, Гектор, — сказал Карвальо, провожая гостя к выходу со двора. — Он искренний и добрый человек, вот увидите. Уже два года он мне вместо отца.

Карвальо привел Гектора в комнату, которая со всей очевидностью служила рабочим кабинетом какому-то секретарю. Там стоял стол с письменными принадлежностями, и Гектор быстро написал капитану Суону записку, в которой сообщал о благоприятном исходе переговоров с губернатором. Вручив послание лейтенанту Карвальо, он последовал за офицером наверх, в отведенную гостю комнату. Постель ему уже приготовили, застелив кровать свежим бельем, а в умывальной стояла лохань с горячей водой. Когда Карвальо ушел, Гектор разделся и блаженно погрузился в воду, размышляя о том, сколько времени понадобится губернатору, чтобы разузнать, где сейчас Мария. Он с удовольствием смывал с себя глубоко въевшуюся грязь и морскую соль, когда в дверь постучали. Вошедший слуга пригласил Гектора отобедать с губернатором.

Одевшись, Гектор спустился по лестнице в маленькую боковую комнатку, где за накрытым на двоих столом его ожидал дон Алонсо.

— Лейтенант Карвальо уже отбыл в консуладо по вашему делу, — дружелюбно сообщил губернатор, — так что сегодня мы с вами обедаем вдвоем. У меня нечасто бывают гости и среди них никогда не было тех, кому посчастливилось обогнуть Мыс.

Еда была прекрасная: за блюдом некрупных, но сочных устриц последовала великолепная говядина. Говорил, в основном, радушный и словоохотливый губернатор: Вальдивия, безусловно, страдает от того, что слишком удалена от резиденции правительства в Лиме; да, были некоторые трудности с местным индейским племенем мапуче; надежды отыскать серебро и золото не оправдались, но зато в изобилии лесов и можно разводить скот; он уверен, что со временем город будет процветать… и так далее.

Чем дальше, тем сильнее Гектора клонило в сон. Возможно, отчасти потому, что он испытывал некое умиротворение от пребывания на твердой земле после стольких недель в море. Отчасти же — от местного вина. Оно имело какой-то странный смолистый привкус. Губернатор убеждал Гектора, что это ему кажется, снова и снова наполняя бокалы. К тому времени как подали десерт — абрикосы, айва, взбитые сливки, которые сделали бы честь даже Жаку, — глаза у Гектора слипались. Губернатор, заметив, что гость устал и хочет спать, позвал слугу, и тот проводил молодого человека в его комнату. Гектор поднялся по лестнице, вошел, разделся и с благодарным чувством рухнул на постель.

* * *

Он проснулся разом, как от толчка. От выпитого вчера вина болела голова, веки будто кто склеил. Судя по тому, под каким углом солнечный свет проникал в узкое окно, было около полудня. Гектор встал, нашел одежду, которую ему вчера дали после купания, там, где вчера ее бросил. Его собственной рубашки и штанов нигде не было, и он подумал, что их забрали в стирку. Он умылся и оделся. На столе у двери стоял поднос с едой. Он с удовольствием позавтракал хлебом и свежими фруктами. Приятным сюрпризом оказался небольшой кувшинчик с шоколадом. Шоколад был не горячим, а всего лишь теплым, и Гектор понял, как долго спал.

Попытавшись выйти из комнаты, он с удивлением обнаружил, что дверь заперта. Он подошел к окну, выглянул. Окно выходило во внутренний дворик, где с ним вчера днем беседовал губернатор. Дворик был пуст. Озадаченный, Гектор снова попробовал открыть дверь. Она не поддалась. Решив, что тот, кто принес поднос с едой, уходя, по ошибке ее запер, он постучал кулаком и позвал, надеясь привлечь чье-нибудь внимание. Никакого ответа. Гектор снова высунулся в окно и опять закричал. Из-за угла выбежала одна из больших, поджарых собак губернатора и внимательно посмотрела на окно. Большего ему добиться не удалось. Собака посмотрела-посмотрела, потом повернулась и потрусила обратно, не обращая на юношу никакого внимания. Гектор сел на кровать и задумался, что делать дальше.

Дверь была массивной — из темной тяжелой древесины. Она держалась на петлях из кованого железа и открывалась внутрь. Вряд ли он сумел бы высадить ее или пробить филенку. Оставалось окно. Выбраться через него, конечно, можно, но до каменных плит, которыми вымощен дворик, тридцать футов. И ухватиться не за что — никакой ручки. И даже кустов внизу нет, которые смягчили бы падение. Гектор толком не понимал, на каком положении здесь находится. И ему вовсе не хотелось валяться на плитах дворика с вывихнутой лодыжкой! Нет уж.

Самое разумное — просто ждать. Посмотреть, что будет дальше. Он вытянулся на кровати и уставился в потолок.

Спустя некоторое время ему послышалось какое-то шевеление. Кто-то подкрался к двери с той стороны и тихо стоял там. Гектор лежал не шевелясь и затаив дыханье. Вскоре он услышал, как этот некто на цыпочках отошел от двери. Потом скрипнула ступенька. Потом снова все стихло.

День уже клонился к вечеру, когда наконец раздались решительные шаги. В замке заворочался ключ. Когда дверь распахнулась, Гектор был уже на ногах, готовый лицом к лицу встретить опасность. В дверях стояли те же двое солдат, что сопровождали их с лейтенантом вчера.

— Что происходит? — с недоумением и гневом спросил он.

— Идемте с нами, — тупо ответил один из испанцев.

Под конвоем двух солдат Гектор спустился по лестнице в прихожую, прошел по коридору до высоких двойных дверей, открывавшихся в помещение, которое явно служило залом заседаний. В центре комнаты стоял длинный, безупречно отполированный стол, рядом с ним — два десятка стульев с резными спинками. Беленые стены украшали парадные портреты, в том числе и портрет испанского короля. В углу комнаты Гектор увидел алтарь с большим распятием.

Но юноша тут же забыл об интерьере и обстановке — он увидел Изрееля. Его друг стоял возле одного из высоких окон, освещенный последним светом дня. Его запястья были связаны спереди, изорванная рубашка висела клочьями, а шея перевязана какой-то тряпкой с пятнами крови. Силач увидел Гектора, и на лице его отразились одновременно облегчение и досада.

— Изреель! — воскликнул Гектор.

— Попал в западню, — проворчал Изреель. У него сильно распух правый глаз и была разбита губа.

— Вашего друга очень трудно призвать к порядку, — негромко промолвил дон Алонсо. Гектор только сейчас заметил губернатора, который все это время тихо стоял в углу комнаты. — Мы пытались захватить ваш корабль, сеньор Линч. Но у нас не получилось.

Губернатор разговаривал с ним так же дружелюбно и приветливо, как и вчера за обедом. Племянник же, стоявший у него за спиной, держался очень напряженно.

— Вы сказали, что готовы с нами торговать! — возмущенно воскликнул Гектор.

Губернатор позволил себе виноватую улыбку:

— Боюсь, торговля невозможна. В эдикте вице-короля ясно сказано, что это запрещено.

— Тогда зачем вы просили меня написать капитану Суону?

Дон Алонсо небрежно махнул рукой:

— Записка не понадобилась. Капитан Суон выслал шлюпку на берег, достаточно было Луису переодеться в вашу одежду и встать так, чтобы его заметили с корабля.

— Это сбило меня с толку, — с досадой процедил Изреель. — Я решил, что это ты, и вызвался забрать тебя на шлюпке. Они набросились на нас, едва мы ступили на берег.

— Если бы не беспримерная храбрость вашего друга, наш план удался бы, — признался губернатор. — Он задержал наших людей настолько, что остальные успели прыгнуть в шлюпку и уплыть. Правда, мои люди утверждают, что стреляли и нескольких пиратов ранили.

У Гектора мутилось в голове:

— Но «Лебеденок» — самое настоящее торговое судно! Вы могли просто отказаться от торговли и отослать нас. Зачем было нападать?

Губернатор печально покачал головой:

— Сеньор Линч, я имел дело с пиратами.

— У вас нет доказательств! — выкрикнул Гектор в отчаянии.

— Все необходимые доказательства у меня появились сразу, как только вы спросили об алькальде.

Гектор ничего не понимал:

— О доне Фернандо де Костанье?

— Сеньор Линч, вы недооцениваете осведомленность и слаженную работу нашего государственного аппарата. Может, Вальдивия и на окраине вице-королевства, но и здесь всем нам известна история похищения жены дона Фернандо пиратами. Нас всех предупредили, чтобы мы были начеку, если вдруг появится один из преступников. О них известно немного, но того, кто был у пиратов переводчиком, когда они договаривались о выкупе, описывают как двадцатилетнего темноволосого юношу со светло-карими глазами, учтивого и хорошо воспитанного, прекрасно говорящего по-испански с легким галисийским акцентом. По-моему, вы должны быть польщены подобным описанием.

Гектору показалось, что голова у него стала легкая и пустая. Он был в совершенном смятении. Итак, они все же докопались до его прошлого.

— Что с «Лебеденком»? — спросил он.

— Судно ушло в море, как только до него добралась шлюпка. К сожалению, корабль оказался вне досягаемости наших батарей. — Губернатор вздохнул. — Так что рядом с моим городом плавают два пиратских корабля, а может, и не два. У меня нет кораблей, способных справиться с ними. Поэтому я надеялся завладеть «Лебеденком» и напустить его на другого пирата.

Гектор попытался сосредоточиться. Итак, «Лебеденок» уплыл, унося у себя на борту Дана и Жака. Сам Гектор с Изреелем угодил в руки испанских властей, и его личность установлена. Положение более чем безрадостное.

— Как вы поступите с Изреелем и со мной? — спросил он.

Губернатор сочувственно развел руками:

— Официально я имею полное право отдать вас под суд как пиратов, и если вас признают виновными, то казнят. Однако после вчерашнего обеда и беседы с вами мне непросто поверить, что вы такой неисправимый преступник. Я предпочитаю не торопиться. Я отправлю донесение в аудьенсию в Лиме, а пока оттуда не пришлют указаний, как с вами поступить, оставлю вас здесь под арестом.

Из-за спины дяди подал голос племянник:

— Может быть, сеньор Линч даст нам слово, что не попытается бежать?

Лицо губернатора просветлело. Он сказал:

— Если вы пообещаете мне, что ни вы, ни ваш друг не будете пытаться бежать, нам не понадобится сажать вас под замок.

Гектор взглянул на Изрееля, по-прежнему стоявшего у окна, и перевел ему предложение дона Алонсо:

— Губернатор просит нас пообещать, что не убежим.

Изреель пожал плечами:

— В этом есть здравый смысл.

Губернатор просиял:

— Итак, решено. Вы остаетесь здесь в качестве моих гостей. И будем ждать ответа из аудьенсии.

Племянник дона Алонсо с облегчением вздохнул:

— Вы сделали правильный выбор, Гектор. Бежать из Вальдивии невозможно. Если по морю, то вам пришлось бы раздобыть лодку и плыть мимо батарей. А попытка бежать по суше равносильна самоубийству. Вас бы схватили и убили индейцы мапуче.

Но Гектор о побеге и не помышлял. Он думал о другом. Его план поисков Марии рухнул, и его погубила собственная неосмотрительность. Каким же наивным идиотом он оказался!

* * *

Через несколько дней настроение Гектора ухудшилось еще больше. На главной площади он встретил дона Алонсо в сопровождении нескольких его лохматых собак. Крупные собаки суетились, юлили, явно чем-то возбужденные.

— Я собираюсь инспектировать серебряные рудники. Хотите отправиться со мной? — жизнерадостно спросил губернатор. — Добычу приостановили несколько лет назад, так как копи не приносили дохода, но долг велит мне проводить изредка проверки — не добывают ли там руду незаконно. — Нагнувшись, он потрепал одну из собак за ухо. — Поедем верхом. Моим псам полезно побегать.

Вытянув морду, одна собака нежно лизнула хозяина. Вдруг в памяти Гектора что-то всколыхнулось.

— Ваши собаки — особой перуанской породы?

Дон Алонсо горделиво улыбнулся:

— Моя семья прибыла в Америку с первыми конкистадорами, и с собой мои предки привезли прародителей этих собак. Псы были хорошо натасканы и очень свирепы. Наводили ужас на индейцев, — он вытянул руку и погладил одного из псов. — А теперь, посмотрите-ка, этот увалень слишком толст и ленив, чтобы кто-то его испугался.

— Мне доводилось видеть пса, очень похожего на вашего. Только та собака была другой масти, пегой.

— Где? — спросил дон Алонсо, похоже, из чистой вежливости.

— На одном корабле. Правда, несчастное создание было мертво, но его тело прекрасно сохранилось.

Губернатор пристально взглянул на Гектора. Теперь он был весь внимание.

— На одном корабле, вы говорите?

— Да, корабль был выброшен на льдину недалеко от Мыса.

Дон Алонсо застыл. Он смотрел прямо в глаза Гектору.

— Расскажите об этом, — произнес он очень тихо.

— Это было, когда мы плыли вокруг Мыса, после того, как нас отнесло далеко к югу. На ледяном острове мы наткнулись на брошенное командой судно. Оно было сильно повреждено.

— У корабля было название?

— Нет. Мы с Изреелем побывали на борту. Я обнаружил мертвеца, по-видимому, капитана. Он лежал на своей койке. А собака, очень похожая на эту, — на полу, рядом с койкой.

Казалось, губернатор окаменел и даже дышать перестал. Впервые Гектор видел его таким серьезным и мрачным.

— И что вы сделали?

— Наш корабль не мог долго нас ждать. У меня хватило времени только накрыть лицо капитана одеялом. У него на шее был золотой медальон на цепочке. Одна сторона медальона — гладкая и потертая, а на другой изображен герб — какая-то птица. Было слишком темно, я толком не разглядел.

— Вы забрали медальон? — Голос губернатора стал настолько тихим, что в нем чудилась угроза.

Гектор покачал головой:

— Нет, я подумал — это все равно, что ограбить могилу.

Губернатор медленно выдохнул:

— Поездку на серебряные рудники можно отложить на другой день. Я хочу, чтобы вы повторили Луису то, что только что рассказали мне.

— Зачем?

— Тот несчастный на корабле — его отец и мой брат. Он носил этот медальон на счастье. Он принадлежал его покойной жене. Она умерла, когда родился Луис.

Дон Алонсо привел его обратно в дом, и пока они ждали лейтенанта Карвальо, губернатор рассказал Гектору еще кое-что:

— Два года назад отец Луиса отплыл из Вальдивии на небольшом судне. Он хотел обогнуть Мыс, в надежде проложить, так сказать, торговый путь. Свою собаку он взял с собой. И больше мы ничего не слышали ни о нем, ни о команде.

— Неужели никто не уцелел? Все выглядело так, будто команда села в шлюпки и покинула корабль.

Губернатор покачал головой:

— Никаких вестей. Мы смирились с тем, что его больше нет. Но вот уже два года, как мы с Луисом гадаем, утонул он, или его убили индейцы, или унесла лихорадка.

Гектор уже собирался выразить сожаление, что принес столь печальную весть, но губернатор вдруг виновато посмотрел на него и сказал:

— Сеньор Линч, вы даже не представляете, какую огромную услугу вы оказали мне и моему племяннику. Теперь мы, по крайней мере, знаем, как умер мой несчастный брат. Мне очень стыдно, что я до сих пор скрывал от вас, что мне известно о местонахождении дона Фернандо.

Впервые с тех пор, как он появился в Вальдивии, у Гектора затеплилась надежда. Правда, появилось и недоброе предчувствие. Губернатор продолжал:

— Но думаю, будет лучше, если сначала вы расскажете мне, зачем именно вам понадобился алькальд.

Почему-то Гектору показалось, что губернатору можно довериться.

— Дон Алонсо, у жены дона Фернандо есть компаньонка, молодая девушка по имени Мария. Единственная причина, почему я решился вернуться в Перу, это желание найти ее. Вот почему мне нужно знать, где сейчас алькальд.

Губернатор печально кивнул:

— Да, я сразу понял, что вы не пират, одержимый поисками наживы. Но я боялся, что вы почему-то затаили зло на дона Фернандо и хотите расквитаться с ним. Поэтому я подумал, что не следует говорить вам, где он. — Он помолчал немного, а потом добавил: — Однако то, что сообщу, вряд ли вам понравится.

— И все же, мне нужно знать.

Губернатор молчал, внимательно рассматривая один из портретов на стене. Он явно подбирал подходящие слова:

— О похищении жены дона Фернандо пиратами, о том, что виновные ускользнули от правосудия, известно всем. Чем кончился судебный процесс, возбужденный испанской короной против этих негодяев у них на родине, в Лондоне, тоже все знают.

Гектор помрачнел:

— Марию вызвали в качестве свидетельницы, но она не стала давать показания против меня. Потом в письме она написала мне, что возвращается в Перу и что алькальд получил повышение и назначен на пост в аудьенсии.

Губернатор тяжело вздохнул:

— Он не получил повышения. Когда узнали о том, что судебный процесс кончился ничем, что преступники на свободе, вице-король почувствовал себя оскорбленным. Ведь на расследование были потрачены большие средства, подготовка обвинения потребовала немало усилий. На имя дона Фернандо де Костанья легло пятно, он стал для всех неудобен. Вот его и отослали подальше с глаз долой, придумав ему новое назначение.

У Гектора холодок пробежал по спине.

— И куда его отослали?

— На Ладроновы острова.[10] Губернатором.

Несколько секунд Гектор пребывал в замешательстве, пытаясь сообразить, где это — Ладроновы острова. Потом он припомнил карту Тихого океана:

— Но они в тысячах миль отсюда! Ближе к Китаю, чем к Перу.

Губернатор кивнул:

— Да, и тем не менее управляет ими вице-королевство Новая Испания.

Потрясенный до глубины души, Гектор не мог ничего сказать. Губернатор продолжал, и в голосе его слышалось сочувствие:

— Уже целый год прошел, как дон Фернандо покинул Перу, чтобы приступить к своим обязанностям на Ладронах. Его жена отправилась с ним. Безусловно, ваша знакомая, Мария, тоже с ними. Мне очень жаль.

Губернатор замолчал, а Гектор по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Несколько минут назад он еще лелеял слабую надежду, что ему удастся отыскать Марию, пусть он и находился здесь, в Чили, на положении пленника. Он даже разрешал себе фантазировать: вдруг, когда его отвезут в Лиму и будут судить, она узнает, что он в беде. Вдруг она найдет его. О нет, он не ждал, что девушка во второй раз избавит его от приговора, но вдруг ей удастся уговорить судей заменить ему гарроту тюрьмой. Когда же Гектор узнал, что Мария — на другом конце света, его мечты разбились вдребезги. Нет, она никогда не узнает, что он приплыл в Чили, разыскивая ее, и о том, что с ним сталось тут, она тоже никогда не узнает. Представив себе, насколько огромное расстояние пролегло между ними, Гектор впал в совершенное отчаяние.

Но черная минута миновала, и в самой глубине его души родилось упрямое, дерзкое решение: он не отступится. Он не жалеет об этих неделях в бурном море, о трудном плавании вокруг мыса Горн. Это намного приблизило его к ней, и если когда-нибудь каким-то чудом он окажется на свободе, то непременно продолжит свои поиски. Непрошенный образ Марии опять возник у него перед глазами — он вспомнил ее на суде. Какая она была уверенная в себе, красивая, как спокойно отвечала на вопросы обвинителя, как бестрепетно лгала! Он будто слышал ее низкий твердый голос, видел ее упрямый маленький подбородок. Гектор помнил, как она взглянула ему прямо в глаза и заявила суду, что никогда раньше его не видела. Теперь и он должен проявить такую же храбрость и решительность, как бы трудно ни было. Он не оставит надежд найти ее, хотя теперь, когда ему известно, как она далеко, вынужденное пребывание в Вальдивии станет для него вдвое тяжелее.

Глава 6

В это время года Вальдивия утопала в холодных дождях. Уже несколько недель Изреель и Гектор были пленниками этого города. Погода становилась все более промозглой, а жизнь — все более неуютной. Затяжные дожди переходили в ливни, потом окончательно установилась зима, с гор задули шквалистые ветры, пошел дождь со снегом. Случался и град. На город опустился туман, все страшились нападения пиратов, судоходство и торговля, летом связывавшие Вальдивию с другими портами, прекратились. Отрезанный от внешнего мира, залитый водой город смирился со своей тоскливой участью. Такая погода была вполне под стать мрачному настроению Гектора.

Пока Изреель играл со своими тюремщиками в карты и учил их фехтовать на шпагах и деревянных рапирах, — искусству, в котором преуспел еще во времена своей ярмарочной молодости, Гектор совершал долгие одинокие прогулки. Часто ноги несли его к морю, и он подолгу стоял на берегу и смотрел, как тяжелые капли покрывают рябью бурую гладь. Он думал о Марии, а еще о том, что сталось с Жаком и восстановилось ли зрение у Дана. Письмо от Марии по-прежнему хранилось у него в кармане. Постояв у воды, юноша брел обратно к дому губернатора, гостеприимством которого они с Изреелем по-прежнему пользовались.

Однажды, где-то в середине сентября, когда дожди были уже не такими свирепыми и в воздухе запахло весной, Гектор нашел дона Алонсо в его кабинете. На столе перед губернатором лежала карта испанских колониальных владений.

— Пока суда не ходили, — сказал губернатор, — не было и вестей из аудьенсии насчет вас с Изреелем. Но только что из крепости Ньебла я получил сообщение, что у входа в залив замечено авизо, посыльное судно. Завтра его капитан будет здесь. Думаю, он привез мне инструкции.

Губернатор указал на карту:

— Простите, если вмешиваюсь в ваши личные дела, Гектор, но в эти последние месяцы вы, несомненно, думали о Марии. Я хотел бы спросить, не хотите ли вы как-нибудь дать ей знать о себе?

Шагнув к столу, дон Алонсо ткнул пальцем в карту, указывая на точку в Тихом океане:

— Вот эта небольшая группа островов, — сказал он, — и есть Ладроны, «Острова Воров». Так назвал эти острова открывший их Магеллан. Дело в том, что местные жители украли у него все, до чего сумели добраться. — Губернатор тонко улыбнулся. — Вот там-то сейчас и правит алькальд дон Фернандо — властью, данной ему вице-королем Новой Испании. Ежегодно вице-король посылает ему официальную депешу с распоряжениями на следующий год. — Палец губернатора скользнул на восток, к берегам Мексики. — Депешу доставляет галеон, который отплывает вот отсюда, из Акапулько. Если вы напишете письмо вашей знакомой, я запечатаю его своей личной печатью и отошлю капитану галеона в Акапулько, а он передаст его ей.

Губернатор поднял глаза от карты и бросил на Гектора быстрый внимательный взгляд:

— Разумеется, вам решать, писать ей письмо или нет.

После четырех месяцев сильных переживаний Гектор впал в глубокое уныние. Он был совершенно подавлен.

— Дон Алонсо, с вашей стороны это очень любезное предложение. Но думаю, для Марии будет лучше забыть обо мне. Если она получит от меня письмо, оно только пробудит в ней напрасные надежды.

Губернатор посмотрел на него с нескрываемым сочувствием.

— Друг мой, Мария, может быть, так же страдает от неизвестности и мучается тоскою, как страдал и мучался я, когда ничего не знал о судьбе моего брата. Иногда лучше знать горькую правду, чем терзаться сомнениями.

В тот вечер в своей комнате Гектор раз шесть начинал — и шесть раз рвал — письмо к Марии. Когда на следующее утро за ним зашел Луис, чтобы вместе отправиться к губернатору, оказалось, что письмо так и не написано.

— Похоже, вы крупная птица, — невесело улыбнулся дон Алонсо. Карта все еще лежала у него на столе. — Я получил из аудьенсии приказ доставить вас в Лиму для дознания, после которого вас будут судить за пиратство. — Он понизил голос: — Вы написали письмо Марии?

Гектор отрицательно покачал головой.

Губернатор больше не стал настаивать:

— Тогда я могу только пожелать, чтобы вас с Изреелем судили по справедливости. Луис проводит вас до пристани, там ждет корабль. Как только вы ступите на борт, то будете свободны от данного мне обещания. С этого момента ответственность за вас несет капитан. Ему не терпится отплыть поскорее.

Выходя из кабинета, Гектор оглянулся. Дон Алонсо сворачивал карту, и лицо его было мрачно. У него был вид человека, который очень недоволен тем, как он только что поступил.

* * *

— Слава богу, нас хоть изредка выпускают из этой клетки, — простонал Изреель, распрямляясь во все свои шесть с половиной футов и потягиваясь, — а то я бы тут горб себе нажил.

Авизо было небольшим легким судном. С тех пор как оно покинуло Вальдивию, друзьям разрешалось гулять по палубе всего лишь два часа в день. Остальное время они вынуждены были проводить в маленькой каюте без окон, которая, как предполагал Гектор, обычно служила кладовкой. Пахло в ней старыми мешками и сыростью, а подволок был такой низкий, что великану Изреелю приходилось сгибаться в три погибели или вообще передвигаться на четвереньках.

— Далеко мы уже уплыли, как ты думаешь? — спросил Изреель. Он размахивал руками во все стороны, стараясь расслабить мышцы плеч. Раны после схватки с испанцами у него давно зажили, он был худ, но вполне здоров.

— Не могу сказать, — ответил Гектор, вглядываясь в побережье материка, что виднелось по правому борту корабля, милях в десяти от него. Он не заметил ничего, что подсказало бы ему, как быстро идет судно по своему маршруту. За последние три недели плавания вид, конечно, несколько изменился, но в общем очертания береговой линии оставались прежними: та же череда прибрежных скал и та же голубовато-серая туманная дымка, где параллельно берегу тянулась горная цепь. Разве что на вершинах гор больше не было снега.

— Пожалуй, я не расстроюсь, когда это путешествие кончится, пусть даже в конце его нас ждут допросы и следователи, — заметил Изреель.

— Думаю, места назначения мы достигнем завтра или послезавтра, — сказал Гектор.

Впередсмотрящий крикнул, что на северо-западе появился парус.

Капитан, коренастый флегматичный баск по имени Гарса, велел рулевому не менять курса.

— Кажется, я был прав, — заметил Гектор. — Вероятно, мы довольно близко от порта назначения, и наш капитан считает, что он опередит другое судно и спокойно войдет в гавань.

Полдюжины матросов под предводительством боцмана поднялись на палубу. Они поправили, где требовалось, брасы и паруса, хотя Гектор и не заметил, чтобы после этого судно прибавило ходу. Впрочем, оно и так шло на всех парусах.

С топа мачты раздался еще один крик, на этот раз свидетельствующий о том, что незнакомый корабль явно идет наперехват.

Рулевой неуверенно посмотрел на капитана, а тот погладил своими короткими пальцами бороду, подошел к вантам и полез по выбленкам наверх, к впередсмотрящему. Спустившись на палубу, капитан Гарса мрачно бросил Гектору:

— Кажется, ваши друзья.

Изреель одним прыжком вскочил на планшир. Ухватившись одной рукой за ванты, а другую приложив ко лбу козырьком, защищая глаза от яркого света, отраженного морем, он всматривался в приближавшееся судно.

— Двухмачтовое. Да это же «Услада холостяка»! — радостно воскликнул он.

Баск услышал его слова.

— Скажи своему приятелю-великану, чтобы не обольщался, — сказал он Гектору. — Им нас не догнать. — Капитан повернулся к рулевому, и Гектор уловил обрывки негромкой команды: —…внутренним проливом… так близко, как сможешь…

— Что он собирается делать? — спросил Изреель, успевший спрыгнуть на палубу. Шлюп явно менял курс.

— Наш капитан решил бежать на мелководье, куда «Услада» не сможет пройти, — ответил Гектор. — Авизо большая глубина не нужна, а рулевой наверняка знает здесь все закоулки и лазейки.

Следующие два часа показали, что тактика капитана вполне оправдывает себя. Цвет моря поменялся с темно-синего на серо-зеленоватый, матовый, и шлюп, заметно оторвавшись от преследователя, быстро шел к мелкой воде. Гектор понял, что капитан намерен отсидеться в узком проливе между маленьким островком и берегом.

— «Услада» не погонится за нами, иначе рискует сесть на мель, — объяснил Гектор Изреелю. — Ей придется повернуть назад.

— А может быть, Кук, если он, конечно, все еще капитан, перехватит нас за островом, у выхода из протоки? — с надеждой спросил Изреель.

— Более вероятно, что за островком, на мелководье, авизо бросит якорь и будет выжидать. С берега нас хорошо видно, и скоро испанцы пришлют на помощь военный корабль. Не может же «Услада» все время караулить у острова, как кошка у мышиной норки.

Вдруг капитан Гарса что-то злобно прорычал — судя по всему, выругался по-баскски. Его взор был прикован к проливу, куда шел шлюп.

Проследив за взглядом капитана, Гектор увидел мачты стоявшего за островом корабля, где как раз ставили марсели. Вскоре глазам открылся и сам корабль, шедший по проливу навстречу испанскому шлюпу. Через несколько секунд Гектор узнал «Лебеденка».

Сзади раздался радостный возглас Изрееля:

— Кто бы мог подумать! Наш честный капитан Суон заделался пиратом. Ха-ха! Да они с «Усладой» заодно!

Не было сомнений, что это засада. Авизо находилось слишком близко к берегу, чтобы совершить поворот и попытаться бежать, а следуя прежним курсом, оно неизбежно подставится под пушки «Лебеденка». Капитаны Кук и Суон, если, конечно, кораблями пиратов все еще командовали они, осуществили ловкий маневр — взяли испанца в клещи. Дичь попалась в силок.

Капитан шлюпа, разумеется, тоже все понял. С гримасой отвращения Гарса сложил руки рупором у рта и громко приказал своей команде спускать паруса. Потом капитан встал к штурвалу и, взявшись за румпель, развернул свое легкое судно носом к ветру. Пушек на авизо не было, оно могло рассчитывать лишь на быстроходность и маневренность. Сейчас корабль Гарсы оказался в полной власти пиратов.

«Лебеденок» уверенно приближался. Он уступал размерами «Усладе холостяка» и имел меньшую осадку, поэтому без труда подошел к авизо настолько близко, чтобы можно было перекрикиваться. Гектор разглядел своих бывших товарищей по плаванию. Они сгрудились у борта и оценивающе разглядывали добычу.

— Вон Жак! — воскликнул Изреель. Бывший призовой боец с радостным ревом замахал ручищами. — Эй, Жак! Ну как, ты уже научился готовить приличный пудинг?

С «Лебеденка» послышались нестройные крики — матросы один за другим узнавали Изрееля по его огромному росту. Они махали шапками, свистели. Кто-то на радостях выпалил из мушкета в воздух. Призовая партия, спустив баркас, уже собиралась перебраться на шлюп. На носу баркаса, широко улыбаясь, стоял Жак.

— Друзья мои! Стало быть, они пожалели веревки, чтобы удавить вас! — воскликнул француз, вскарабкавшись на борт авизо и радостно хлопая Изрееля по спине. Светясь от счастья, Жак обнял Гектора. — Мы уже не надеялись увидеть вас снова!

Гектор вел себя более сдержанно — он не заметил Дана среди буканьеров на борту «Лебеденка», что не могло его не тревожить.

— Где Дан? — спросил Гектор. — И что с его глазами?

— О нем не беспокойся, — жизнерадостно ответил Жак. — Он на «Усладе», и его зрение — такое же острое, как и раньше. Это ведь он был впередсмотрящим, когда мы устроили эту засаду. За последние несколько дней уже третье судно попадает в нашу ловушку.

Пока Жак болтал с друзьями, остальные члены призовой команды с «Лебеденка» прочесывали шлюп в поисках добычи, но нашли они немного. Всю их добычу составили несколько монет и побрякушек, отобранных у команды, и несколько бочонков айвового повидла, предназначавшиеся для торгового дома в Лиме. Под одобрительным взглядом Жака бочонки прокатили по палубе и погрузили в шлюпку, чтобы отвезти на «Лебеденка». Потом пираты, вооружившись пилами и топорами, занялись мачтой. Прошло совсем мало времени, как она была спилена и завалилась набок.

— Теперь они пойдут помедленнее, — одобрительно кивнул француз. — Пленных мы не берем, нам все равно негде их разместить. — Он подтолкнул Изрееля и Гектора к баркасу. — Вам вдвойне повезло. О нашей ловушке стало уже известно, так что сегодня вечером мы уходим отсюда — кренговаться и отдыхать.

— Куда? — спросил Гектор.

— У нас лагерь на островах Энкантадас. Они далеко, там испанцы нас не достанут.

— Джон Кук по-прежнему командует «Усладой»? — поинтересовался Гектор. Он вовсе не был уверен, что придется там ко двору.

— Кук умер от корабельной лихорадки в этом июле. Капитаном выбрали боцмана Эдварда Дэвиса. Проголосовали единогласно.

Баркас отвалил от шлюпа, и вскоре друзья оказались на «Лебеденке». И снова раздались приветственные восклицания — на судне рады были видеть Изрееля и Гектора. Некоторые подходили пожать Изреелю руку и поблагодарить за то, что у форта Ньебла тот прикрыл их отступление.

— Если бы не ты, я бы одним этим шрамом не отделался, — потрогав оставленную мушкетной пулей отметину на щеке, сказал Изреелю закаленный в схватках ветеран.

— Команда счастлива, что наш великан вернулся, — произнес за спиной у Гектора смутно знакомый голос. Гектор оглянулся и сначала не узнал сказавшего эти слова человека. Это был капитан Суон, но он очень изменился. Куда подевался упитанный вежливый торговец, беззаботный и добродушный. Перед Гектором стоял мрачный тип в несвежей рубашке и потрепанной, низко надвинутой на лоб шляпе, и глаза его недобро блестели. Теперь Суон выглядел как бывалый разбойник.

* * *

— Что это Суон заделался пиратом? — спросил Гектор у Жака. «Лебеденок» следовал за «Усладой холостяка». Оба корабля лавировали среди островов, направляясь к пиратскому лагерю на Энкантадас.

— После Вальдивии он предпринял еще несколько попыток честно торговать. Но в каждом порту получал отказ, — ответил француз. — Команда заволновалась. Когда мы снова встретились с «Усладой», искавшей добычи, половина людей пригрозила перейти на нее. Они сказали, что грабить испанцев — это единственный способ разжиться деньгами.

— Получается, у Суона не оставалось выбора?

Жак саркастически усмехнулся:

— Став пиратом, капитан «Лебеденка» чувствует себя как утка в воде. Неплохой каламбур, верно?

Гектор вяло улыбнулся. Он вспомнил о письме, которое Суон велел ему доставить губернатору Вальдивии. Тогда капитан, не задумываясь, предал своего соотечественника, сообщив испанцам об английском пиратском судне, рыщущем вдоль перуанского побережья. Интересно, не жалеет ли теперь Суон о том, что спас человека, которому известно содержание письма? При этой мысли Гектору сделалось не по себе.

Стоявший в нескольких футах от Гектора рулевой «Лебеденка» негромко выругался. Течение сносило корабль с курса. Рулевой, опытный моряк, жаловался, что в полнолуние течения между островами часто меняют направление на обратное и начинают идти против ветра, а это противно самой природе. «Проделки дьявола», — ворчал он. Гектору острова тоже казались странными и недружелюбными. Было что-то сверхъестественное в том, как они неожиданно вырастали в океане так далеко от материка или большого острова. Архипелаг находился в 165 лигах от Перу, и даже не было точно известно, сколько в нем островов, и на карту их еще толком не нанесли. Те, кто понаивнее, утверждали, что бесполезно и пытаться, потому что острова плавают, меняя свое местоположение. Потому-то испанцы и назвали их Зачарованными островами — Энкантадас.

— Удивительно, как вам удалось найти на этих суровых берегах пресную воду, — заметил Гектор Жаку.

На ближайшем острове не просматривалось ничего, кроме темно-коричневых утесов и скал, каменистыми осыпями сползающих в океан.

— Мы обыскали всё и нашли только одно место, где можно набрать воды, — сказал француз. — Вон на том острове, который только что показался. У того места «Услада» и собирается бросить якорь. Там, на восточной оконечности, есть родник.

Гектор увидел, что возле островка уже стоит какое-то судно. Притом стоит как-то странно накренившись — точно село на мель.

— Должно быть, это капитан Итон на своем двадцатишестипушечном «Николасе», — объяснил Жак. — Тоже не оставляет в покое les Espagnois.[11]

Гектор заметил тонкий дымок, поднимавшийся над сидящим на мели кораблем. Оказалось, небольшой бриг вовсе не потерпел крушение, это просто очищали и обжигали подводную часть корпуса. Вокруг него по колено в воде ходили люди, отдирая и отжигая наросшие на днище ракушки и водоросли, заметно замедлявшие ход корабля. Когда наступит прилив, он вновь окажется на плаву.

— Итон — человек дельный, и людей своих держит в строгости, но что-то ему не везет, — пояснил Жак. — Вдобавок он просто помешан на чистоте. И хотя за испанцами Итон гоняется почти год, он на своем «Николасе» не захватил ни одного богатого приза.

— Я вижу, тут настоящее разбойничье гнездо, — заметил Гектор. Его приводила в уныние сама мысль, что его жизнь вновь оказалась связана с людьми, добывавшими себе пропитание воровством и насилием.

Но Жак не замечал настроения друга.

— Не думаю, что «Николас» долго пробудет с нами. Когда я в последний раз говорил кое с кем из его команды, там зрел мятеж. Поговаривали о том, чтобы оставить Южное море и плыть домой. Или сместить Итона и выбрать кого-нибудь поудачливей, потому что…

Договорить Жаку не дал пронзительный свист боцманской дудки. «Лебеденок» подошел к якорной стоянке, и боцман призывал лентяев, болтающих на палубе и глазеющих на берег, заняться делом. Гектор вместе со всеми принялся убирать паруса, закреплять такелаж, а когда судно надежно встало на якорь, поспешил на берег. Ему не терпелось повидаться с Даном, впервые с тех пор, как они расстались у Вальдивии.

Дан уже сошел на берег с «Услады холостяка» и поджидал Гектора, сидя на белом песке. Лицо индейца, обычно бесстрастное, светилось радостью.

— Гектор! Как я рад, что ты жив и невредим.

Гектор с волнением смотрел в глаза друга, ожидая увидеть какие-то последствия его болезни.

— Как ты, Дан? Жак сказал, что зрение у тебя восстановилось.

— Я вижу сейчас ничуть не хуже, чем раньше. — Мискито обнял Гектора за плечи, и они пошли вдоль по берегу. — Давай поговорим наедине. И как тебе жилось в плену в Вальдивии?

— А почему ты не идешь ловить рыбу или гарпунить черепах на обед? — спросил Гектор.

Жак и еще несколько поваров уже собирали хворост и готовились развести огонь. После стольких дней в море люди стосковались по свежей пище.

— Об этом не беспокойся, — ответил Дан. — Пойдем, я тебе все расскажу по дороге.

И они вдвоем, держась узкой тропки, отправились в глубь острова. Пробираться приходилось сквозь кустарник высотой в десять-двенадцать футов, а его ветки были толщиной с ногу взрослого человека и вдобавок покрыты рядами острых шипов.

— На первый взгляд может показаться, что здесь не найти ничего съедобного, — сказал Дан. — Смотри, на кустах нет плодов, да и почвы почти нет. Но если думаешь, что эта земля бесплодна, то ошибаешься.

Друзья выбрались из зарослей и оказались на открытой каменистой площадке. Кое-где попадались небольшие валуны. Здесь росли лишь редкие кусты, сорная трава и мох. Примерно в миле виднелось скопление холмов, покрытых низкорослыми деревьями, и Гектор предполагал, что Дан поведет его туда. Но тот свернул налево, на тянувшуюся вдоль берега тропу, видимо, хорошо ему знакомую ему.

— Я не сразу привык к этому острову, — признался индеец. — Оказавшись тут в первый раз, я был совершенно сбит с толку. Возьмем, к примеру, черепах. Они такие же, как те, на каких я охотился на побережье Мискито, где живет мое племя. И по цвету, и по размеру. У нас они выползают из моря лишь с наступлением темноты, чтобы отложить яйца в песок. Тогда-то и надо их ловить. А здесь они выходят из моря днем! Идешь и буквально спотыкаешься об них, а они будто только и ждут, когда их перевернешь на спину.

— Должно быть, немного тут осталось черепах — вон сколько вокруг голодных моряков, — заметил Гектор.

— Верно, раньше их было гораздо больше.

Недалеко от друзей на невысоких кустах сидела стайка лесных голубей, около дюжины птиц. Они не обращали никакого внимания на людей, пока те не подошли так близко, что могли дотронуться до птиц рукой. Лишь тогда голуби вспорхнули и перелетели на пару ярдов подальше.

— Ты только посмотри, — сказал индеец, — они же почти ручные. До нашего появления эти птицы никогда не видели людей. Бывало, они нам на шляпы садились. Так было, пока кому-то не вздумалось из забавы стрелять по ним из мушкетов. Теперь эти глупые создания ведут себя немного осторожнее, и все же, если проголодаешься, птицу запросто можно палкой убить.

Они шли и шли, пока не очутились в маленькой долине. Растительности тут было больше: в основном, трава и приземистый кустарник, да еще два-три низкорослых дерева растопырили свои ветки, давая какую-никакую тень. К ним и направился Дан, и Гектор подумал было, что он собирается немного передохнуть. Дело было к полудню, солнце ярко светило на чистом небе, и, несмотря на бриз с моря, тропическая жара давала себя знать.

Дан указал на несколько крупных, серо-бурых валунов в тени деревьев. Когда Гектор подошел поближе, один из валунов вдруг приподнялся над землей на четырех покрытых чешуей серых лапах.

Потрясенный Гектор наблюдал, как из углубления, похожего на дупло, высовывается небольшая уродливая головка на длинной, похожей на змеиную шее. Мордочка чудовища чем-то напоминала лицо древнего беззубого и лысого старика, с двумя маленькими дырочками вместо ноздрей.

Гектор испуганно отступил на несколько шагов и только потом сообразил, что видит перед собой гигантскую черепаху.

Дан довольно хихикнул.

— Вот почему мне не нужно охотиться на черепах, — объяснил он. — На острове этих тварей полно. На вкус их мясо все равно что курятина.

Потревоженная черепаха двигалась с томительной медлительностью и выглядела явно недовольной. Раскрыв щель рта, она издала громкое злобное шипенье.

— Она кусается? — спросил Гектор.

— Совершенно безобидная. Питается листьями и травой. У нее и челюсти приспособлены только для того, чтобы щипать травку, — успокоил его индеец. Подойдя ближе, он перекинул ногу через черепаху и сел на нее верхом. Дюйм за дюймом она ковыляла вперед, шипя, как закипающий котел.

— Таких больших осталось немного, — сказал Дан. — Люди уносят их на корабли и едят. Чтобы поднять такую, нужно не меньше четырех человек. Кстати, черепахи прекрасно себя чувствуют на судне. Из такой Жак вытопит не меньше двадцати фунтов отличного жира. Он любит жарить в нем клецки на завтрак.

Дан слез с черепахи.

— Даже ребенок смог бы найти и поймать их. Но я хочу показать тебе еще кое-что.

Через полчаса друзья достигли другого конца острова. Идти было тяжело. Куски породы крошились под ногами. Наконец они выбрались на маленький скалистый мыс, круто обрывавшийся вниз к рифу, где волны разбивались в мелкие брызги.

Дан отыскал удобный выступ скалы и уселся.

— Сюда я прихожу, когда мне хочется покоя, — сказал он.

Гектор сел рядом с другом:

— Я понимаю, о чем ты. В Вальдивии, в плену, я, чтобы побыть одному, обычно ходил в гавань.

— Ты так и не рассказал мне, каково тебе пришлось в плену у испанцев.

Гектор помедлил с ответом:

— Месяцы, проведенные там, заставили меня на многое посмотреть иначе. Со мной обращались хорошо. Губернатор Вальдивии — славный человек, и я не скажу, что мне в радость снова грабить испанцев.

— Может, это потому, что твоя мать была из этой страны, — сказал Дан. — У нас, у мискито, то же самое: если кто-то из твоих родителей родом из другого племени, то тебе трудно воевать с этим племенем.

Некоторое время они сидели молча и наблюдали, как над водой кружит крупный фрегат, гонявшийся за парой чаек, заставляя их бросить только что пойманную рыбу.

Дан первым нарушил молчание.

— А что Мария? — спросил он. — Ты что-нибудь узнал о ней?

Гектор почувствовал, как безысходность снова змеей вползает ему в душу.

— Марии нет в Перу. Я затеял безнадежное дело, куда и вас втравил.

— Где же она?

Гектор кивнул в сторону горизонта.

— Где-то там. Мужа ее хозяйки отправили губернатором на Ладроновы острова, — ответил он скучным, невыразительным голосом.

— Никогда не слыхал о таких. Я думал, дальше Энкантадас ничего и нет в океане.

— Ладроны гораздо, гораздо дальше, на пути в Азию.

Дан, как ни в чем не бывало, спросил:

— Ты по-прежнему хочешь разыскать ее?

Гектор пожал плечами:

— Даже пытаться бессмысленно. Мария — вне досягаемости.

Но Дан не унимался:

— А сколько дней плыть до этих самых Ладроновых островов?

— Не знаю. Может, недель шесть-семь на хорошо оснащенном корабле.

— «Николас» — хорошо оснащенный корабль, и корпус у него будет отчищен.

Гектор удивленно взглянул на своего друга:

— О чем ты говоришь? С какой стати капитану Итону плыть через весь Тихий океан?

— Капитану Итону, может, и ни к чему, а вот его команду нетрудно подбить на такое путешествие. — Дан поднял камень и бросил его в море. Дождавшись всплеска, он продолжил: — Помнишь, как люди Кука захватили «Карлсборг» у побережья Гвинеи? Тебе, мне, Изреелю и Жаку ничего не оставалось, кроме как плыть с ними.

— Разумеется.

— Так вот, мы точно так же можем захватить «Николас».

— Это нелепо! Вчетвером мы не сможем управлять таким кораблем.

— Я и не собирался красть корабль. Я просто хочу использовать его в наших целях. И думаю, это возможно.

Индеец вдруг указал вниз, туда, где кипела и пенилась вода:

— Вот, смотри. Еще одна вещь, которая поразила меня на этих островах.

Гектору потребовалось несколько секунд, чтобы увидеть то, на что показывал Дан. По отвесным скалам, покрытым водорослями, ползли три-четыре существа, похожие на ящериц, — влажно блестящие, длиной примерно с руку. Они только что вылезли из моря.

— Это ведь игуаны? Такие же, каких мы ловили и ели на Мэйне?

— Да, но я никогда не видел, чтобы игуаны плавали в море. А здесь они ведут себя, как тюлени. — Индеец поднялся. — Пойдем, Гектор. У тебя будет время рассказать мне о Вальдивии, когда мы поплывем на «Николасе» через Тихий океан. А теперь хорошо бы вернуться в лагерь и переговорить с Изреелем и Жаком. Я бы хотел разобраться с этим делом, пока все еще не наелись приготовленного Жаком мяса и не напились.

Гектор в замешательстве продолжал сидеть, устремив взор в море:

— Это бесполезно, Дан. Как бы хорош ни был твой план, я не хочу больше вести жизнь пирата, идти в плавание с людьми, которые не помышляют ни о чем ином, кроме грабежа и наживы.

Дан тронул друга за плечо и показал вверх.

— Взгляни на этих фрегатов, Гектор. Смотри, как ведут себя эти крылатые разбойники. Такова их природа. Вот и природа человека такова, что он ворует, когда есть возможность. Ее не переделаешь. Зато этим можно воспользоваться.

Глава 7

На следующее утро Гектор проснулся от того, что кто-то слегка пинал его в бок. Юноша лежал ничком на песке, уткнувшись носом в сгиб локтя, а человек, стоявший над ним, настойчиво повторял:

— Минхер, мне надо с вами поговорить.

Гектор открыл глаза и нехотя повернул голову. В полутьме он различил свет еще тлеющего костра и подумал, что, наверно, это тот самый костер, у которого они с Даном сидели прошлым вечером, вернувшись на берег. Жак и другие повара устроили настоящий пир, и матросы с «Лебеденка» и «Услады» собрались вместе, жадно ели и пили. Гектор присоединился к ним, а потом, наполнив желудок, вытянулся на песке, чтобы поразмыслить о плане Дана, и уснул.

Чья-то нога снова пнула его по ребрам, на этот раз посильнее.

— Просыпайся же, черт тебя дери! — В голосе слышался явный акцент.

Тут Гектор понял, что вряд ли это тот самый костер, на котором вчера вечером Жак жарил на рашпере ломти черепашьего мяса. Этот находился гораздо ближе к тому месту, где кренговали «Николас». Гектор перекатился на спину и посмотрел на человека, который его разбудил. Черт лица различить ему не удалось, потому что солнце еще не взошло. Но даже в полумгле Гектор разглядел, что незнакомец широкоплеч и мускулист. Голова его была обрита, а шляпы он не носил. И еще Гектор узнал акцент — эти гортанные голландские гласные.

— Чего вам надо? — раздраженно спросил он. Это была его первая ночь на берегу, и ему вовсе не понравилось, что его разбудили так рано.

— Говорят, ты можешь быть штурманом, — ответил голландец.

— Допустим, могу. А вам-то что?

— Пошли со мной. Твои друзья сказали, что ты готов нам помочь, — ответил голландец.

Слава богу, он больше не пинал его!

Гектор медленно встал на ноги. Вчера вечером он выпил всего один стакан вина. Это было низкопробное, отдававшее уксусом пойло, украденное с какого-то перуанского судна. Неподалеку Гектор заметил несколько пустых кувшинов и, по крайней мере, дюжину распростертых на земле моряков. Выглядели те немногим лучше куч тряпья. Видно, не все вчера проявили умеренность.

— Меня зовут Пит Арианс. Я старший боцман с «Николаса». Нам надо кое-что с тобой обсудить.

— В столь ранний час? — осведомился Гектор.

— До прилива нам нужно успеть просмолить корабль и смазать его жиром.

Гектор пошел за голландцем вдоль берега туда, где костер из плавника окружало десятка два людей. Над огнем висел котел, где плавилась смола. Гектор догадался, что здесь собралась большая часть команды «Николаса». Никого из них он не знал. Все они были разных национальностей: с полдюжины мужчин, с оливкового оттенка кожей, худощавыми лицами и темными волосами, были либо корсиканцами, либо греками, а светловолосый верзила с бледно-голубыми глазами — возможно, соотечественником Арианса. Обычное дело. Жители Нидерландов считались опытными моряками, их нередко можно было встретить на кораблях буканьеров. К своему удивлению, у костра Гектор заметил Жака, Изрееля и Дана.

Чувствовалось, что у собравшихся Гектор вызывает сдержанное любопытство. Боцман сразу дал понять, что говорит от имени всех остальных.

— Возьмешься провести «Николас» через океан — в Манилу или на Острова Пряностей?[12] — спросил он достаточно громко, чтобы услышали все собравшиеся.

Изреель, стоявший по другую сторону костра, тут же добавил:

— Гектор, я сказал им, что ты был штурманом в нескольких дальних переходах.

Команда «Николаса» смотрела на Гектора и ждала ответа. Из слов Изрееля юноша понял, чего от него ожидают, но вовсе не был уверен, что готов принять какое бы то ни было предложение, поэтому ответил осторожно:

— Я могу быть штурманом. Но у меня нет ни карт, ни инструментов, ни альманаха.[13] И в тех водах я никогда не плавал.

— Инструменты найдутся, — сказал Арианс со своим гортанным акцентом, придававшим всему сказанному некую основательность.

— Сколько недель до Манилы? — спросил мужчина постарше. Понемногу светало, и Гектор сумел разглядеть говорившего: его лысый загорелый череп окаймлял венчик седых волос.

— Без карты я не могу этого сказать. Но при благоприятных условиях, думаю, плавание займет не меньше пятидесяти дней.

— А подходящее ли сейчас время года для столь долгого перехода? — Похоже, пожилой пират сомневался.

Снова вмешался Изреель:

— Океан так называется потому, что погода здесь спокойная.

— Даже слишком спокойная, — посетовал старый матрос. — Ветра может вообще не быть, и тогда будем дрейфовать, пока не кончится запас воды или не доконает цинга. Если океан называется «Тихим», это еще ничего не значит. — Судя по недовольному тону, он всегда и во всем сомневался.

Арианс разом отмел все возражения:

— Кок-француз говорит, что на борт можно взять достаточно припасов для долгого плавания.

Теперь Гектор очень хорошо понимал, что за план придумали Дан, Изреель и Жак. Трое его друзей решили доставить его на Ладроны, к Марии. Должно быть, во время вчерашнего пира они поговорили с командой «Николаса» и окончательно сошлись на идее о внезапном рейде на испанскую колонию в Маниле на другой стороне Тихого океана. Упоминание о соблазнительных Островах Пряностей — ловкий ход, оно должно было заинтересовать Пита Арианса и его соотечественника с соломенными волосами. Голландская Ост-Индская компания ревниво оберегала свою исключительно доходную торговлю с Островами Пряностей и не подпускала к ней чужаков, в том числе и соотечественников-голландцев. Гектор подумал, нет ли у Арианса и его приятеля личных счетов с Голландской Ост-Индской компанией.

— Это просто другой путь домой, — внушал команде боцман. — Пересечь Тихий океан легче, чем огибать Мыс, рискуя попасть в шторма. Добираться же посуху через Панаму — намного опасней. Никто из нас не хочет больше тут оставаться. Мы слишком мало добычи взяли в Перу.

Прокатился тихий шумок: собравшиеся вполголоса переговаривались.

Голландец обратился к Гектору:

— А если мы раздобудем карты, ты согласишься вести наш корабль? От общей добычи ты получишь полную долю и еще четверть сверх того.

Гектор колебался. Ему не хотелось разочаровывать Жака, Изрееля и Дана. Но они ведь не спросили его, а он не желал вновь становиться морским разбойником. И потом, кто даст ему гарантию, что «Николас» зайдет на Ладроны? Хотя, если вспомнить карту, которую он видел в Вальдивии, острова лежат прямо на пути к Маниле.

— Разве ваш капитан не может провести вас туда? — запинаясь, промолвил Гектор.

Арианс ответил резко и прямо:

— Капитан Итон здесь ни при чем. Мы сами решаем, что делать и куда плыть. У нас так принято. Не захочет плыть с нами, пусть гниет здесь.

По тону и выбору слов было понятно, что Арианс не слишком уважает капитана.

Боцман обвел взглядом своих товарищей:

— Ну, голосуем. Кто за то, чтобы отправиться в Манилу?

Послышался согласный гомон.

— А вы двое? Вы же его друзья? — спросил Арианс, в упор глядя на Изрееля и Дана. Оба кивнули.

Гектор предпринял последнюю попытку хотя бы отсрочить план, который считал неудачным:

— Если Изреель и Дан хотят присоединиться к вам, то я, разумеется, с ними. И Жак, вероятно, тоже. Но пока нет карт, о плавании и речи нет.

— Мы займемся этим немедленно, — пообещал старший боцман. — Остальные пусть возвращаются к работе. Пойду поговорю с капитаном.

Моряки снова занялись котлом. Смола уже растопилась и теперь источала резкий едкий запах. Котел сняли с огня, и человек, которого Гектор принял за боцмана «Николаса», стал разливать черную вязкую жидкость по панцирям мелких черепах, заменявшим ведерки. Его помощник раздал всем грубые кисти из кокосового волокна.

— Пойдем со мной, — буркнул Арианс Гектору.

Они поднялись от моря по песчаному склону. Там накануне соорудили примитивный навес — на шесты, воткнутые в песок, натянули старый парус. Перед навесом оживленно беседовало двое. Одним из них был капитан Суон. Другой напомнил Гектору кулачного бойца. Он стоял, слегка подавшись вперед, то привставая на цыпочки, то снова опускаясь на всю стопу, к тому же он немного сутулился, словно готовился либо уклониться от удара, либо нанести ответный. Казалось, разговор ему скучен, и он с трудом сдерживает нетерпение.

— А, Линч! Вот мой друг уверяет, что эти острова иногда называют Галапагос. Вам встречалось на картах такое название? — спросил Гектора Суон.

— «Галапагос» — по-испански значит «водяные черепахи», так что это название было бы логичным. Однако, если верить Уильяму Дампиру, вчера мы ели сухопутных черепах, — ответил Гектор.

Сейчас его больше всего интересовал собеседник Суона — по-видимому, это и был капитан Итон. Тот тоже внимательно рассматривал Гектора, и юношу неприятно поразил его пристальный, испытующий взгляд. Джон Итон был мускулистым, хорошо сложенным и чисто выбритым мужчиной среднего роста, с виду ему было чуть больше сорока лет. Его темные волосы были стянуты на затылке. На нем была свежая белая хлопковая рубашка и панталоны с темно-красным поясом. Что поражало в капитане «Николаса», так это цвет глаз. Они были бледно-зеленые и чуть раскосые, что придавало лицу какое-то странное, волчье выражение.

— У вас есть карты Тихого океана? — решительно вмешался в разговор Арианс. Он обратился непосредственно к Итону, не обращая внимания на Суона.

Капитан «Николаса» нахмурился. Гектор ощутил несомненную взаимную вражду между этими двумя людьми.

— Зачем мне такие карты? — резко ответил Итон. — Мы же собираемся плыть к Панаме.

— Команда думает иначе.

— Что? — удивленно спросил Суон. — Мы ведь договорились, что оба наших корабля и «Услада» пойдут вместе, как только все отдохнут и закончат ремонт.

Арианс посмотрел на Суона:

— Минхер, команда «Николаса» единогласно решила идти в Манилу. С нас довольно Южного моря.

— Но… — начал было Суон.

Итон не дал ему договорить.

— Передай команде, что у меня нет карт Тихого океана, — отрывисто произнес он. — А если бы и были, я бы ими не воспользовался. Кто решился на такое безрассудное предприятие, пусть ищет себе другого штурмана.

— Уже подыскали, — сказал старший боцман, кивком указав на Гектора.

Итон остановил на юноше свой волчий взгляд:

— Ну что ж, удачи ему. Надеюсь, с его помощью вы все найдете свою смерть.

— Погодите! — примирительно сказал Суон. Гектор почувствовал, что капитан «Лебеденка» мгновенно оценил ситуацию. — Расскажите-ка мне поподробнее о своем плане.

— Команда «Николаса» высказалась за то, чтобы плыть домой через Манилу, где, к тому же, есть надежда на хорошую добычу, — сказал Арианс.

— И команду не разубедить?

— Нет.

Суон на секунду задумался:

— Капитан Итон, вообще-то я предпочел бы, чтобы «Николас» остался с «Лебеденком» и «Усладой». Вместе мы сила. Но если на вашу команду больше нельзя положиться… — Фраза повисла в воздухе.

Итон был в ярости.

— Со своей командой я разберусь по-своему, — рявкнул он.

Суон поднял руку, пытаясь его успокоить:

— Нисколько не сомневаюсь. Но у меня есть другие соображения.

— Что вы предлагаете? — Итон злобно выплевывал слова.

Суон заговорил почти извиняющимся тоном:

— Ваши люди, капитан Итон, поставили меня в трудное положение. Боюсь, что фантазии о Маниле перекинутся на команду моего корабля и на матросов с «Услады». Вы ведь знаете, как легко сбить этих людей с толку.

Итон презрительно фыркнул:

— Потому что каждый второй — простофиля.

Суон тяжело вздохнул:

— Сказать по правде, мне бы хотелось избавиться от недовольных.

— Да и я не прочь.

— Дело в том, — миролюбиво продолжал Суон, — что у меня есть карты Тихого океана. — Теперь он обращался непосредственно к Гектору. — Линч, если ты помнишь, я писал губернатору Вальдивии, что наше судно направлялось в Ост-Индию, сбилось с курса и зашло в его порт, чтобы завязать торговые отношения.

Гектор очень хорошо помнил случившееся тогда. Басня Суона про Ост-Индию выглядела очень неубедительно. Он ждал, что еще скажет его прежний капитан. Теперь Гектор прекрасно знал, насколько увертлив и корыстен этот человек. Сейчас у Суона было очень хитрое выражение лица.

— Естественно, — продолжил капитан «Лебеденка», — я взял с собой карты и был готов предъявить их в подтверждение своих намерений. Эти карты и сейчас у меня, и я с удовольствием одолжу их Линчу, если он захочет снять копии.

Произнося эти слова, Суон избегал смотреть Гектору в глаза. Но молодой человек и так уже понял, почему капитан «Лебеденка» с такой готовностью помогает команде «Николаса». Если они отправятся через океан, то он избавится от Гектора, который знает, что вежливый и галантный капитан Суон готов был сдать «Усладу холостяка» испанцам.

Арианс сразу же закончил разговор, удовлетворенно проворчав:

— Отлично. Капитан Суон, идемте скорее к вам на корабль за картами. Мы отплывем сразу, как только «Николас» будет готов к выходу в море.

* * *

Даже как-то слишком просто, подумал Гектор. Он устроился в тени на квартердеке «Николаса», чтобы яркое тропическое солнце не вынуждало его щуриться. Вычисленное положение корабля он отметил на карте крошечным крестиком. Вооружившись циркулем, Гектор помедлил секунду, любуясь работой, которую проделали они с Даном. Копия получилась даже лучше оригинала. У индейца, увлекавшегося рисованием, были с собой чернила и перья. Еще у Дана нашлась первоклассная бумага — с одного испанского судна, где было полно канцелярских принадлежностей, предназначенных чиновникам в Лиме. На перерисовывание необходимых карт Гектору с Даном потребовалось меньше времени, чем Ариансу и его помощникам на то, чтобы завершить кренгование, спустить корабль на воду и снова установить такелаж. Жак, между тем, запасался провизией. Он взял несколько бочонков айвового повидла, которые считал своей долей из добычи, захваченной на авизо. Даже Итон, которому поначалу так не понравилась идея о Маниле, деятельно участвовал в подготовке к плаванию через Тихий океан. Гектор не смог бы точно сказать, искренне ли помогает капитан или просто боится, что его иначе бросят на Зачарованных островах. В обмен на его помощь команда согласилась оставить Итона капитаном, но при условии, что карты будут находиться в ведении Гектора.

Разведя ножки циркуля, молодой человек измерил расстояние до Манилы. Если он не ошибся в вычислениях, то пройти оставалось меньше 200 лиг. Потом он изменил раствор циркуля и измерил расстояние до Ладроновых островов, где, вероятно, вместе своей хозяйкой ныне живет Мария. Острова лежали в двух-трех днях плавания, почти по прямой. Гектор позволил себе питать робкую надежду. Наверное, зря он с таким недоверием отнесся к плану друзей, может быть, они поступили правильно. Если «Николас» пройдет в виду Ладронов, то команда непременно захочет сделать там остановку — чтобы сойти на берег, запастись пресной водой, пополнить запасы провизии.

Последнюю из черепах с Энкантадас съели более двух недель назад. Черепаха была самой крупной и весила почти четверть тонны — на борт ее затаскивали вчетвером. Гектору было больно смотреть, как ее забивают. Эти неуклюжие и медлительные существа вовсе не были такими тупыми и нечувствительными, какими казались на первый взгляд. Стоило положить где-нибудь поодаль пучок травы, животное чуяло еду и ковыляло к ней по палубе. Разумеется, моряки стали устраивать черепашьи бега и делать ставки. Сначала черепахи мешали друг другу, сталкивались, стремясь к добыче. Потом, проявив сообразительность, столь присущую людям, у которых в достатке свободного времени, а заняться им нечем, пираты выдрессировали черепах, чтобы те двигались строго по прямой. То и дело получая тычки и удары, черепахи быстро обучались ползти вперед каждая по своей дорожке.

Теперь черепах для бегов не осталось, и люди слонялись вялые и скучные. «Николас», быстрое и хорошо оснащенное судно, почти без происшествий преодолевал милю за милей. С тех пор как пираты покинули Энкантадас, Тихий океан вполне оправдывал свое название. Не считая короткого шквала, однажды ночью обрушившегося на корабль, ветер все время был благоприятным. Солнце день за днем светило на великолепном голубом небе. Пухлые белые облака неслись в том же направлении, в каком плыл «Николас», ветер дул в корму, корабль оставлял за собой чистую кильватерную струю. Кроме обычного ухода за кораблем, команде было нечего делать. Океан ничем не развлекал моряков: ни птиц, ни китов — разве только иногда появится косяк летучих рыб. Они выпрыгивали из воды, проносились мимо судна и, так же внезапно, как появлялись, исчезали в волнах.

— Снова дурака валяешь? — заметил, проходя мимо Гектора, Итон. Он не упускал случая поиздеваться над его работой с картами. — Никто не знает истинных размеров океана. И ты можешь лишь догадываться о том, где мы сейчас находимся.

Это была правда. С помощью градштока и таблиц Гектор мог определить положение «Николаса» на северной или южной широте с точностью до половины градуса. Но не было способа точно замерить, как далеко на запад прошел корабль. Он мог опираться лишь на то расстояние, какое корабль проходил за день, — вернее, на то, как его определяли вахтенные. Цифры, которые они давали Гектору, частенько выглядели весьма подозрительно, к тому же, в расчет не принимались океанские течения. Но даже если быть уверенным, что положение «Николаса» определено верно, то сама карта могла быть неточна. Ладроновы острова, побережье Китая, Япония — все, что Дан и Гектор так старательно скопировали, — могли быть неправильно нанесены на исходной карте.

Итон издевательски усмехнулся. Обычно, поддразнивая Гектора, он говорил громко и внятно, чтобы все на палубе слышали его слова. И Гектор понимал почему. Капитану было обидно, что за навигацию отвечает не он, и при всяком удобном случае Итон старался подорвать веру команды в штурмана. Это было очень характерно для капитана «Николаса». Итон принадлежал к тому типу командиров, которые поддерживают свой авторитет, заставляя подчиненных сомневаться в других. Он готов был все отдать, лишь бы очернить человека, которого уважали и ценили. Это не способствовало сплоченности и боевому дух команды, поэтому Гектор частенько недоумевал, почему пираты терпят столь мелочно-придирчивого капитана.

— Жаль, что твой дружок-француз лично не проследил за погрузкой пресной воды, — злорадно заметил Итон.

Дело было в том, что перед выходом в море Жак попросил корабельного бондаря позаботиться о бочках с запасом воды. К сожалению, тот оказался ленивым и глуповатым и не проследил за тем, чтобы бочки и кувшины с водой как следует закрепили в трюме. Через два дня плавания, когда налетел шквалистый ветер, корабль внезапно сильно накренился, и при этом побилось немало глиняных кувшинов. С того самого дня воду на «Николасе» выдавали строго по порциям. И это обстоятельство тоже вызывало недовольство команды.

Гектор скатал карту, осторожно убрал ее в деревянный футляр и отошел к фальшборту, освобождая палубу. Люди собирались группками по двое-трое. Некоторые напускали на себя равнодушный вид. Другим явно было неуютно и неловко, они то и дело отворачивались к морю, чтобы не смотреть друг другу в глаза. Вскоре появился Арианс, мрачный, с поджатыми губами. Он встал на свое обычное место, у якорного кабестана, и стал дожидаться, пока не соберется вся команда. В руке он держал деревянный ковш, который выносил на палубу трижды в день, чтобы каждый мог зачерпнуть положенную ему порцию пресной воды из стоявшей у мачты кадки.

Арианс постучал ковшом по кабестану, привлекая к себе внимание.

— Мы должны решить, как поступить с Джованни Домине. Он обвиняется в краже воды, — объявил старший боцман, сердито взглянув на маленького угрюмого человека в первом ряду, судя по внешности, уроженца Средиземноморья.

— А кто сказал, что он воровал воду? — выкрикнул один из пиратов. У невысокого крепыша был такой же оливковый цвет кожи и такие же кустистые густые брови, что у Домине. Очевидно, кто-то из друзей обвиняемого.

— Йорис Штольк говорит, Домине не вышел на свою вахту. Его пошли искать и обнаружили в трюме — он пил воду из одного из бочонков в нижнем ряду.

— Невозможно! Эти бочонки слишком тяжелые, в одиночку их не поднять. Да и как его из нижнего ряда вытащить?

— Он сосал воду из отверстия для пробки, через ствол мушкета. Я сам видел, — произнес кто-то.

Гектор повернул голову и увидел, что это соотечественник Арианса, второй голландец. Видимо, северяне и южане враждовали. Судя по имени, Джованни Домине мог быть из Генуи или Неаполя.

Итон подтвердил:

— Я проверил обвинение Штолька. Мушкет Домине разобрали. Ствол изнутри влажный.

Старший боцман обвел команду взглядом:

— Думаю, никому не хочется жариться тут на солнце и препираться понапрасну. Наши законы вы знаете: такие вопросы мы решаем голосованием. Кто считает, что Джованни Домине виновен, пусть поднимет руку.

Больше половины пиратов вынесли вердикт «виновен». Гектор заметил, что за это решение не проголосовал никто, кого он считал уроженцем Средиземноморья.

Арианс пересчитал поднятые руки и снова постучал ковшом о кабестан, призывая к тишине:

— Каково будет наказание?

В ответ — молчание. Воцарилась такая тишина, что Гектор слышал, как легкий ветерок колеблет такелаж, как с шорохом бьются о борт волны. Все были напряжены. Кто-то нервно кашлянул. Никто не хотел решать, каким будет наказание.

Тогда подал голос Итон, все это время простоявший рядом со старшим боцманом:

— Вам известны наши законы: уличенный в воровстве должен поплатиться своей долей добычи. Таков обычай. Но сейчас у нас нет добычи. Так что нужно придумать, как мы его накажем по-другому.

— Выпороть его! — вдруг выкрикнул кто-то. — Так поступали, когда я служил на флоте.

С этим предложением выступил старый моряк со скверным характером, который еще тогда, на берегу, сомневался, стоит ли отправляться в плавание.

— Ты не на военном флоте! — крикнул в ответ кто-то.

— Значит, выпорем его так, как велит наш обычай, — ответил старик. — Возьмем трос в два с половиной дюйма толщиной, и каждый трижды хлестнет Домине по голой спине. — Он обвел собравшихся победоносным взглядом.

— Пусть будет так, — быстро согласился Итон. На лице его появилось довольное выражение. — Домине, снимай рубаху и вставай к мачте! — Капитан подозвал к себе парусного мастера. — Отрежь кусок троса нужной толщины и заделай один конец.

Когда кнут был готов, Итон вручил его верзиле-голландцу, Йорису Штольку, тому, кто первым обвинил Домине.

— Твои удары первые, — сказал капитан.

Штольк взвесил кусок троса в руке, встал позади Домине и сильно хлестнул его по спине. Жертва тихо замычала.

— Еще два, — напомнил Итон. Судя по всему, он взялся руководить экзекуцией.

Голландец хлестнул еще дважды, потом передал кнут своему соотечественнику. Арианс наградил генуэзца еще тремя резкими ударами. Жертва вздрагивала от каждого.

Так порка и продолжалась. Один за другим все подходили и хлестали осужденного. Некоторые били старательно, сильно и злобно. Другие, те, что были из Средиземноморья, — только для вида. Домине стоически переносил порку, хотя вся спина у него уже была исполосована. Кое-где из рассеченной кожи сочилась кровь. Гектор не мог глядеть на это и смотрел себе под ноги, однако краем глаза заметил руки Итона. Вообще-то тот стоял, опустив их вдоль тела. Но всякий раз, как канат опускался на спину Домине, капитан сжимал кулак. Похоже, он получал удовольствие от этого зрелища.

Когда очередь дошла до Гектора, юноша заколебался.

— Твоя очередь, — резко поторопил его Итон.

Гектор взял канат. Тот был скользким и влажным от пота тех, кто держал канат до него. Гектор нехотя поднял руку и ударил вполсилы, стараясь не попасть по кровавому месиву. Первый удар получился точным, зато второй — неловким, и, видимо, Гектор попал по особо чувствительному месту, потому что у Домине от боли заметно перехватило горло. Устыдившись, Гектор размахнулся в третий раз, но в последний момент отдернул руку, рассчитывая, что канат не коснется кожи. Но кончик каната щелкнул, как кнут и, к великой досаде Гектора, рассек кожу. За спиной у себя Гектор услышал одобрительный смешок Итона.

После того как все по очереди нанесли свои удары, Домине под руки увели друзья. Они усадили его у фальшборта, кто-то зачерпнул ведро морской воды, и ему принялись обмывать спину. Остальные обходили их стороной.

— Это положит конец воровству, — заметил Итон, ни к кому персонально не обращаясь. Для него вопрос был закрыт. Но Гектор заметил, что приятели Домине намеренно поворачивались спиной к двум голландцам, когда те проходили мимо. Оставалось только гадать, долго ли жажда наживы будет удерживать команду корабля воедино.

* * *

Если бы в тот вечер Дану не вздумалось поглядеть на закат, тонущий шлюп так и не заметили бы. Мискито помогал Жаку — выбрасывал золу с камбуза за борт. Он опорожнил жаровню и задержался у фальшборта, залюбовавшись огненно-оранжевым цветом неба, в который его окрасило заходящее солнце. И тут что-то на горизонте привлекло его взгляд. Оно походило на рога полумесяца, но было таким маленьким, что вначале Дан счел увиденное необычной волной с двойным гребнем. Но когда таинственное нечто появилось и на следующей волне, Дан отправился на корму и показал рулевому, что он увидел. Вообще-то рулевой вряд ли стал бы утруждать себя и менять курс. Но объект находился почти что по курсу судна, а рулевого одолевала скука. Поэтому он слегка повернул штурвал.

К тому времени, как «Николас» поравнялся с загадочным объектом, опустилась ночь. Трудно было разглядеть что-то еще, кроме участка более темной тени. Разумеется, никто и не предполагал встретить какой-то корабль. Тем не менее над водой едва виднелся полузатонувший шлюп, и волны перехлестывали через его среднюю часть.

— Что скажешь? — спросил Гектор Дана. Они вдвоем пристально вглядывались в темноту. С полдесятка человек из команды «Николаса» стояли у борта. Арианс приказал приспустить паруса, обрасопить реи и держаться в стороне от находки.

— Ничего подобного я не видел, — ответил мискито.

Полузатонувший шлюп имел необычную форму: длиной примерно тридцать футов, он был широким и с небольшой осадкой, со странно изогнутыми вверх концами. Невозможно было сказать, где у него нос, а где — корма.

— Возможно, его бросили или оно сорвалось с якоря, — предположил только что подошедший к друзьям Изреель.

— Но откуда ему здесь взяться? — усомнился Гектор. — Мы слишком далеко от земли.

— Этот корабль не для дальнего плавания, — заметил Дан. — Слишком маленький и легкий. И команде негде от непогоды укрыться.

Единственной надстройкой на широкой и низкой палубе была плетеная, стянутая обручами будка, смахивавшая на собачью конуру.

— Почему стоим? — недовольно поинтересовался Итон. Капитан только сейчас появился на палубе и еще не заметил необычное судно.

— Здесь что-то вроде шлюпа, полузатопленного и брошенного, — показав за борт, сказал Арианс.

Итон подошел к нему и взглянул за борт.

— Плавучая рухлядь. Не причина для задержки. — Он повернулся к Гектору. — Вот тебе твоя навигация. Может, мы не так далеко от земли, как ты нас уверяешь. — Итон презрительно рассмеялся.

— Вдруг там найдется что-нибудь, что нам пригодится? — высказал свое мнение старший боцман.

— Пустая трата времени, — отрезал Итон.

Арианс не обратил на его слова никакого внимания:

— Пошлю кого-нибудь проверить.

Вызвался Дан. Он спустился с борта «Николаса», погрузился в воду и поплыл к брошенному суденышку. Гектор видел, как индеец взобрался на него и, нагнувшись, заглянул в будку. Через минуту Дан выпрямился и крикнул:

— Бросьте мне конец! Тут кто-то есть.

Полузатонувшее суденышко быстро притянули к «Николасу», и на борт втащили обмякшее тело. Это оказался худой черноволосый мужчина в одной набедренной повязке, и Гектор, помогавший перенести мужчину через фальшборт и уложить его на палубу, удивился тому, какой тот легкий: незнакомец весил не больше ребенка и походил на живой скелет. Сквозь иссохшую кожу можно было пересчитать ребра. Руки и ноги напоминали палки, а все тело, казалось, состоит из глубоких впадин. Не верилось, что он еще жив. Однако Гектор, приложив ухо к его груди, уловил биение сердца.

Кто-то принес тряпку, смоченную пресной водой, и ее выжали в рот несчастного. Глаза его оставались закрытыми. Казалось, он так и не придет в себя.

Дан перелез через борт «Николаса» и легко спрыгнул на палубу.

— Больше там нет ничего, кроме пустого кувшина для воды и соломенной шляпы.

— Все по местам, — коротко скомандовал Итон. — Достаточно мы тут проваландались. Отпихните эти обломки и поднимайте паруса.

— Как думаете, сколько времени он так провел? — спросил Изреель, глядя на истощенное тело.

— Несколько недель, если не месяцев, — сказал Гектор. — Возможно, мы этого никогда не узнаем. Сомневаюсь, что он протянет до утра.

Но когда на следующее утро встало солнце, потерпевший кораблекрушение, кем они его теперь считали, был еще жив. Он лежал на палубе, его истощенное тело укрыли одеялом. Виднелась одна голова. Раз или два его веки дрогнули. Дыхание стало заметно глубже.

— Откуда он, как вы думаете? — спросил Жак. Он сварил бульон, чтобы дать несчастному, как только тот сможет глотать.

— Явно откуда-то с Востока, это точно, — ответил Гектор. Кожа у мужчины была желтовато-коричневая, а волосы — черные, прямые и жесткие. — Может, он китаец?

— Не думаю, — возразил Изреель. — Когда я участвовал в показательных боях в Лондоне, то встречал нескольких китайцев. Они все круглоголовые и круглолицые. А у этого лицо длинное и узкое.

— Может, он сам нам скажет, когда в себя придет, — сказал Жак.

Быстрое выздоровление потерпевшего кораблекрушение поразило всех. Уже на следующий день он мог сидеть и с интересом рассматривал все, что его окружало. По выражению его лица невозможно было понять, о чем он думает. С ним пытались заговорить на разных языках. Когда выяснилось, что ни одного из них чужак не понимает, в ход пошли жесты. Все надеялись узнать, откуда он. Но тот не отвечал, лишь молча наблюдал за повседневной жизнью на «Николасе». Некоторые решили, что он немой от рождения, другие — что выпавшие на долю несчастного страшные испытания лишили его способности говорить.

— Интересно, о чем он думает, — сказал Жак дня через два.

Потерпевший кораблекрушение не двигался со своего места, так и сидел на одеяле, с миской супа в руках. Он получил ее от француза, не сказав «спасибо» и даже не кивнув в знак благодарности. Время от времени он подносил миску к губам и отхлебывал, после чего продолжал молча наблюдать за происходящим.

— Говорить он может. Я в этом уверен, — спокойно заметил Гектор.

Что-то в поведении незнакомца тревожило Гектора. Мужчина едва поворачивал голову, но его глубоко запавшие карие глаза, такие темные, что казались черными, были очень живыми. Он переводил взгляд с одного предмета на другой, смотрел, как работает команда, поднимал взгляд на небо и паруса, следил за всем, что происходило на борту судна. Казалось, он, как человек умный и осторожный, хочет сначала понять ситуацию и свое положение здесь, а уж потом что-то сообщать о себе.

На палубу упала тень. Оглянувшись, Гектор увидел Итона, который пристально, сверху вниз, смотрел на потерпевшего кораблекрушение. Рядом с ним стоял старший боцман.

— Когда он сможет работать? — грубо и напрямик спросил капитан. — Мы только зря переводим на него еду и воду.

Арианс присел на корточки рядом со спасенным, в каких-то двух футах от него, и заглянул ему в лицо. Гектора поразил контраст между огромным светловолосым и голубоглазым боцманом и изможденным желтокожим незнакомцем, который спокойно и безразлично смотрел на голландца.

— Похоже, аппетит к нему вернулся, — заметил Арианс, увидев, что миска опустела.

— Он все еще очень слаб, — решился вмешаться Гектор.

Едва он успел вымолвить эти слова, как незнакомец внезапно поднял руку и схватил боцмана за правое ухо.

Арианс дернулся от удивления и боли:

— Laat gaan,[14] ты, сукин сын!

Но тот крепко держал его за ухо.

— Отпусти!

Незнакомец поднял другую руку. Гектору показалось на секунду, что тот сейчас ударит голландца по лицу. Но вместо этого чужак указал куда-то в сторону носа корабля.

— Чего, черт его возьми, он хочет? — заорал Арианс. Незнакомец отпустил боцмана, и тот быстро отступил на безопасное расстояние.

Потерпевший кораблекрушение медленно и неуверенно поднялся на ноги. После того, как его спасли, он встал впервые. Ухватившись за ванты и слегка покачиваясь от слабости, он указывал на горизонт, на нечто чуть севернее курса, которым следовал «Николас». Потом он повернул голову и дотронулся до мочки своего уха.

Все удивленно переглянулись.

— Что он хочет сказать? — спросил старший боцман, еще не оправившийся от изумления.

Незнакомец несколько раз дотрагивался до своего уха и упорно указывал на горизонт. И пристально смотрел на окружающих.

— Он помешался, — сказал Итон.

— Он пытается нам что-то объяснить, — возразил Гектор. — Жак, ну-ка вытяни правую руку и подержи ее перед ним.

Француз озадаченно посмотрел на Гектора, но сделал, как тот просил. Незнакомец тут же схватил Жака за палец и опять указал на горизонт. Он закивал и несколько раз ударил себя в грудь.

— Дело в кольце, Жак, — объяснил Гектор. — У тебя на пальце золотое кольцо. А Арианс носит золотую серьгу. Он хочет сказать нам, что там, куда он указывает, есть золото и что он оттуда.

— Неужели! — воскликнул Итон, и неподдельное волнение, которое слышалось в его возгласе, заставило нескольких матросов на палубе оглянуться на него.

— Это далеко? — задал Арианс глупый вопрос, забыв, что потерпевший кораблекрушение его не понимает. Тот все продолжал кивать и указывать пальцем.

Боцман вопросительно посмотрел на Гектора:

— Где это? Где золото?

Гектор медлил с ответом. Ему странно было, что спасенный чужак так в этом уверен.

— Понятия не имею, — наконец ответил он. — Если верить карте, в том направлении нет земли до самой Японии или Китая.

— Это лишний раз доказывает, что карты врут, как я и предупреждал, — издевательски хмыкнул Итон.

— Тем, кто спас в море человека, сопутствует удача. Вот что это доказывает, — громко заявил Штольк, пару минут назад подошедший к Ариансу.

Распространившийся слух взбудоражил команду. Люди сбежались на квартердек, обступив незнакомца. Каждый норовил подойти поближе, чтобы ничего не пропустить. Все это напомнило Гектору о тех днях, когда он учился в монастыре. Там он, бывало, приходил к пруду с карпами и бросал им кусочки черствого хлеба. Рыбы всплывали из глубины и старались опередить друг друга, чтобы ухватить плывущую по воде хлебную корку, пока та совсем не размякнет. Народу все прибывало: свободные от вахты поднимались с коек и выходили на палубу, другие бросали свою работу и окружали спасенного «Николасом» чужеземца, обсуждали между собой то, что от него узнали. Снова и снова звучало слово «золото». Кто-то достал серебряную испанскую монету в полреала и протянул ее чужаку. Но тот оттолкнул ее, отрицательно помотав головой. Потом он сделал шаг к Домине, носившему на шее маленький золотой медальон на кожаном ремешке. Дотронувшись до медальона, чужеземец энергично закивал.

Арианс, как всегда, выказал свою практичность.

— Далеко до золота? — на этот раз медленно спросил он. Потом боцман указал на горизонт, на небо, а затем взмахом руки показал движение солнца по небосклону.

Незнакомец поднял восемь пальцев.

— Восемь дней! — воскликнул Штольк.

Гектор удивился, что спасенный ими, до сих пор такой неразговорчивый, теперь хорошо понимает вопросы. Но говорить о своих сомнениях было бесполезно. Команда «Николаса» была готова верить чему угодно и в первую очередь в то, что их ожидает легкая нажива. На память Гектору пришел монастырский пруд. Глупые карпы с одинаковой жадностью кидались и на хлеб, и на деревяшку.

Старший боцман почувствовал настроение команды.

— Всем собраться у кабестана! — объявил он.

Спасенный опять осел на палубу, привалился к фальшборту и прикрыл глаза. Наконец вся команда собралась у кабестана. Гектор обнаружил, что стоит на средней палубе рядом с Итоном. Арианс обратился к команде:

— Этот человек утверждает, что он из того места, где есть золото. Туда восемь дней ходу, если следовать на норд-норд-вест. Вы хотите плыть туда или будем держать прежний курс — на Манилу?

— Откуда мы знаем, что он не врет? — Этот вопрос, разумеется, задал тот самый лысый старик, известный своей недоверчивостью.

— И не узнаем, пока сами не проверим, — выкрикнул кто-то из толпы.

Гектор чувствовал, как нарастает волнение команды.

— А что думает штурман? — спросил кто-то.

Все выжидающе посмотрели на Гектора. Он и так уже давно ломал голову над ответом, который мог бы разрешить ситуацию, но никак не мог избежать своих же собственных силков. Только Изреель, Дан и Жак знали, что Гектор хочет попасть на Ладроны. Большая часть команды даже не подозревала о существовании этих островов. Если он им сейчас о них скажет, то экипаж почувствует себя обманутым.

Не успел он ответить, как кто-то из средиземноморцев, судя по выговору, выкрикнул:

— Он нам не нужен! У нас теперь есть другой штурман. Спасенный покажет нам путь.

Но совсем без Гектора было не так просто обойтись.

— А карты, что они с гарпунером скопировали? На них есть что-нибудь? — это спросил Йорис Штольк, рослый голландец.

Гектор встретился глазами с Даном — тот еле заметно пожал плечами.

— Пока мне мало что известно, — ответил Гектор. — Что мы ищем? Остров? Страну? На карте ничего такого нет до самой Японии и Китая.

— А, может, спасенный — с островов Чипангу.

На сей раз Гектор не заметил, кто это сказал. Хотя слухи о Золотых островах Чипангу были знакомы любому моряку. Легенда о Чипангу ходила со времен Марко Поло: якобы существует отдаленный остров, где золото добывают в таком количестве, что люди ценят его не выше железа или меди. Чипангу никто не нашел, но этот миф до сих пор манил и вдохновлял легковерных.

По крайней мере на этот вопрос Гектор мог дать уверенный ответ:

— Эти самые Золотые острова Чипангу и есть Япония. Португальцы и датчане там торгуют, но не за золотые слитки.

И снова Арианс вернул всех на землю:

— Сколько дней идти до Манилы, если следовать прежним курсом?

— Неделю, может, чуть больше, — ответил Гектор.

— Что ж, будет чуть подольше, если мы проверим, что это за таинственное место. Даже если там не окажется золота, мы, по крайней мере, пополним запас пресной воды. — И старший боцман громко спросил команду: — Как вы проголосуете? Те, кто за поиски этого Чипангу, или как там оно называется, поднимите правую руку!

Гектор увидел лес рук. Все были возбуждены, у всех горели глаза, все радостно переглядывались.

— Тогда решено, — подытожил старший боцман.

Гектор взглянул туда, где, привалившись к фальшборту, сидел спасенный чужеземец. Его глаза теперь были открыты, и он смотрел на собравшихся. По его лицу было невозможно прочесть, о чем он думает.

* * *

Шли дни, и становилось все яснее, что незнакомец прекрасно ориентируется в океане и знает, куда плыть.

— Компасом он не пользуется. Тем не менее, по моим вычислениям, всю последнюю неделю он твердо держался определенного курса, — сказал Гектор Дану, который что-то рисовал углем на бумаге. Было раннее утро, утро еще одного теплого сияющего дня, и двое друзей сидели на палубе у наветренного борта. Дан набрасывал углем портрет спасенного чужеземца, чье одеяло перенесли теперь на квартердек, поближе к штурвалу.

— Возможно, он и не знает, что такое компас, — сказал Дан, не отрываясь от рисунка. — Наших рыбаков мискито иногда ветром уносит в открытое море. Дорогу домой они находят по разным приметам — по течениям, по направлению ветра, по водорослям, по полету птиц. Им этого достаточно.

Гектор взглянул на спасенного, который за эти дни вполне оправился. Он по-прежнему был худ, с ввалившимися щеками, но, встав на ноги, проявлял незаурядную быстроту и сметливость. Спал он теперь часто и понемногу — примерно по часу. Все остальное время, и днем, и ночью, он направлял вахтенных у штурвала. Одно, правда, не изменилось: незнакомец по-прежнему был насторожен и сдержан. Он не предпринимал никаких попыток общения с командой, отвергал предлагаемую ему одежду, ел в одиночку. Все это тревожило Гектора.

— Ну, с птицами здесь негусто, — сказал, подходя к друзьям, Изреель. — Надеюсь, он знает, что делает. Эх, все отдал бы за глоток пресной воды, которая не кишит червями.

— Скажи спасибо, что ни у кого из нас пока нет признаков цинги, — сказал Гектор.

Это была правда. Когда кончилась свежая пища, болезнь сразу дала себя знать. Несколько человек начали жаловаться на боли в руках и ногах, одышку, кровоточащие десны. У некоторых шатались зубы. Но Гектора и его друзей болезнь пока не коснулась.

— Жак говорит, что это благодаря айвовому повидлу, которым он нас кормит, — сказал Изреель. — Мне очень жаль, Гектор, что наш план насчет Воровских островов не удался. Может, еще выпадет шанс осуществить его, если окажется, что наш приятель-чужеземец морочит всем голову.

Гектор пожал плечами:

— Сначала я подумал, что он ведет нас в Японию. Но она лежит севернее. В долготе я уверен. Но дело в том, что на карте в этом месте ничего нет.

Изреель наклонился над рисунком Дана:

— Похож.

— Вот если бы он еще сидел неподвижно, пока я не закончу, — пробормотал индеец.

Неожиданно спасенный чужак направился с квартердека на нос.

— Наверно, увидел там что-то, — предположил Изреель. И с мачты раздался крик впередсмотрящего:

— Земля!

Тут же вся команда высыпала на палубу, каждый искал себе место получше — кто залезал на планшир, кто взбирался на ванты.

— И восьми дней не прошло! — торжествующе выкрикнул кто-то.

Земля была пока не более чем тонкой темной полоской на горизонте. Но «Николас» быстро к ней приближался, и к полудню стало ясно, что корабль подходит к острову, на одном конце которого высился холм характерной конической формы. Весь остров покрывала густая растительность. За первым островом, довольно далеко от него, виднелись по крайней мере еще два.

— Что ты об этом думаешь, Гектор? — спросил Жак друга, склонившегося над картой.

— Какой-то архипелаг. Почему он не обозначен на карте, не знаю. Возможно, находится в стороне от обычных маршрутов плавания.

— Или кто-то очень не хочет, чтобы о нем узнали, мон ами, — предположил француз. — Наверно, кому-то выгодно держать существование этих островов в секрете.

— Ты, кажется, поверил в Чипангу? — улыбнулся Гектор.

— Что до меня, то я буду счастлив сойти на берег и размять ноги. А вот у нашего друга-штурмана вид что-то не очень радостный.

Это была правда. С тех пор, как на судне заметили землю, незнакомец так и оставался на баке, ближе к носу корабля. Он просто стоял и спокойно смотрел вперед, в то время как прочие бесновались от радости.

Итон, как обычно, не упустил случая унизить Гектора как навигатора:

— Кажется, тебе не помешало бы поучиться у нашего желтокожего друга. Вижу землю! — выкрикнул он, стоя возле штурвала.

Стоявший на носу чужеземец указывал на левый борт.

— Он хочет, чтобы мы обошли остров, — коротко бросил рулевой и обеспокоенно посмотрел на запад. — Через пару часов стемнеет. Опасно подходить к острову и вставать на якорь в незнакомом месте.

— Если он доставил нас в такую даль целыми и невредимыми, то думаю, стоит довериться ему и на последних милях, — успокоил его Итон. — Не думаю, что команда согласится хоть на какую то отсрочку. Просто следуйте его знакам.

Подход к острову оказался еще более опасен, чем предполагал рулевой. Остров окружал широкий коралловый риф, и в сгущающихся сумерках были заметны рифы, выдававшиеся в море на милю, а то и больше. Разбивающиеся о них волны превращались в угрожающего вида длинные пенные полосы, и рулевой не скрывал тревоги, не желая рисковать и подплывать так близко к рифам. Но высказанные им опасения остались без внимания. Команда сбежалась к борту и всматривалась в берег, ища следы присутствия человека. Но они не увидели ни лодок у густо поросшего лесом берега, ни строений среди деревьев, а вскоре стемнело и остров превратился в темную тень. И лишь при лунном свете чужеземец наконец-то дал знак повернуть к острову.

— Право руля! Здесь есть проход через рифы! — взволнованно воскликнул кто-то. К тому времени их загадочный лоцман превратился в неясную тень на носу судна, и о подаваемых им сигналах сообщали по цепочке. Тут же раздался крик:

— Взять на гитовы!

«Николас» плавно развернулся и сбросил ход, едва лишь спустили паруса. Корабль вошел в потайной проход. В напряженной тишине слышалось, как шепотом бранится напуганный рулевой. Волны бились о кораллы очень близко от бортов судна. Но через минуту корабль приподняло на очередной волне, протащило меньше кабельтова и вынесло на спокойную воду.

— Бросайте якорь! Он показывает, что пора бросать якорь, — раздался крик.

— Делайте как сказано! — крикнул в ответ Итон.

Через полминуты раздался громкий всплеск — якорь ушел в воду. Лебедка отмотала несколько ярдов, и судно медленно остановилось. Все вокруг было тихо и спокойно.

— Хвала Иисусу, все позади, — севшим голосом пробормотал Изреель. — Могли пропороть днище кораллами. Это было чистое безумие.

И тут в темноте и тишине раздался еще один всплеск.

— Что это? — встревожился Арианс.

— Это спасенный чужак прыгнул за борт, — крикнул кто-то. — Он уплывает.

Глава 8

Ясное безветренное утро «Николас» встретил в мелководной лагуне. Сквозь прозрачную воду цвета бледного сапфира без труда можно было разглядеть якорь, зарывшийся в песок меньше чем в морской сажени от киля. Вчера в темноте пираты свернули в узкий проход между бурунами, нескончаемо вспенивающими воду вдоль всей коралловой отмели. В кабельтове от стоящего бортом к земле корабля виднелась прибрежная полоса белого с розоватыми вкраплениями песка, отлого поднимающаяся к нескольким маленьких, крытым соломой хижинам — судя по всему, к окраине рыбацкой деревушки. Дюжины две лодок сушились на берегу. Большинство из них были долблеными каноэ, но те, что покрупнее, формой напоминали то полузатопленное суденышко, с которого команда «Николаса» сняла загадочного полумертвого незнакомца. Самого его и след простыл. Да и жители деревни не подавали никаких признаков жизни. Казалось, что деревня, как и то суденышко в открытом море, покинута обитателями. Команда удивленно разглядывала пустынный берег и безмолвные дома. Помимо шороха прибоя, единственными звуками были встревоженные Птичьи крики с деревьев, усыпанных оранжевыми и белыми цветами.

— Где же люди? — пробормотал Жак.

— Должно быть, боятся показываться, — предположил Гектор. Он уловил какое-то движение в дверном проеме одной из хижин.

— Зачем он привел нас сюда? — спросил Жак.

— Чтобы спастись, — пробормотал Изреель.

Не дожидаясь приказаний, несколько человек из команды принялись спускать на воду шлюпку, на время перехода через океан принайтовленную на верхней палубе.

— Линч, поскольку ты и понятия не имел о том, что этот остров вообще существует, думаю, тебе будет полезно сойти на берег и кое-что о нем разузнать. — Издевательское приглашение, разумеется, исходило от Итона. Он как раз появился на палубе с парой пистолетов за поясом.

Пираты с мушкетами в руках спустились в шлюпку, и Гектор отправился на берег в компании капитана и шести человек из команды.

— Вообще-то, спасенный мог хотя бы из вежливости встретить нас, — мрачно заметил Итон, когда киль шлюпки зашуршал по мягкому песку. Капитан выбрался на берег и направился к хижинам. Гектор, прошлепав по щиколотку в воде по мелководью, последовал за ним. Вооруженные пираты шли по обеим сторонам от капитана, держа мушкеты наготове. Подойдя поближе, они увидели, что деревня чистенькая и обжитая. Где-то закричал петух.

— Вон, третья хижина слева, оттуда кто-то вышел, — заметил один из пиратов.

Действительно, из тени появился явно обеспокоенный происходящим человек. Он был невелик ростом — чуть ли не ниже пяти футов — и одет в свободный, потрепанный серый балахон с очень широкими рукавами. Одежда, подпоясанная простой веревкой, доходила ему до колен. Он был бос, волосы имел длинные и иссиня-черные, собранные в узел на макушке, а чертами лица напоминал спасенного незнакомца — тот же желтовато-коричневый цвет лица, такие же глубоко посаженные глаза. Правда, выглядел он лет на двадцать старше. Дрожа от страха, мужчина сделал несколько шагов к вновь прибывшим, низко поклонился и, так и не разогнувшись, приблизился к ним, переступая ногами так осторожно, словно шел по раскаленному песку. Он не поднимал глаз, а в правой руке держал ветку. Ее зеленые листья подрагивали — им передавалась нервная дрожь его руки.

— Он пришел с миром, — негромко произнес Гектор, опасаясь, что Итон или другие пираты пустят в ход оружие.

— Сам вижу! — огрызнулся Итон и подошел к старику. — Мы не причиним вам зла. Мы только хотим запастись водой и купить еды, — громко проговорил он.

В ответ старик только еще ниже поклонился. Он сгибался все больше и больше, пока не опустился на колени в знак полного подчинения. И еще дальше протянул костлявую руку с веткой. Теперь, оказавшись совсем близко к старику, Гектор как следует разглядел его прическу. Пучок на голове удерживали две металлические заколки длиной по четыре-пять дюймов. Верхнюю часть заколок украшали искусно выкованные цветы, и лепестки явно были золотые. Кто-то из пиратов пробормотал слово «Чипангу».

Не обращая внимания на протягиваемую ветку, Итон повторил свои слова. Старик лишь еще больше съежился.

— Линч, попробуй поговорить с ним по-испански, — раздраженно приказал капитан.

Результат был тот же. Старик только кланялся и безмолвно протягивал свою ветвь. Наконец Гектор подошел к нему и мягко положил руку ему на плечо. Это было все равно что погладить собаку, которую всю жизнь только били и пинали. Гектор почувствовал, как старик вздрогнул от его прикосновения.

— Мы пришли с миром, — повторил он.

Старик немного разогнулся и, по-прежнему избегая смотреть незнакомцу в глаза, ответил ему. Глядя себе под ноги, он робко заговорил тихим мелодичным голосом, но на совершенно непонятном языке.

— Ну что ж, по крайней мере, этот не немой, как тот, которого мы спасли, — злобно выдавил Итон.

Он обошел старика и быстро зашагал к хижинам. Старик взволнованно вскрикнул, забежал вперед Итона и встал перед ним, протянув вперед обе руки, давая тем самым понять, что входить в деревню нельзя.

Итон бесцеремонно оттолкнул его и пошел дальше. Старик не отставал, умоляюще что-то лопоча и отчаянными жестами показывая, что капитану следует вернуться обратно.

— Что тут скрывать, непонятно! — воскликнул Итон, когда пираты подошли к самой деревне.

Поселение было скромным и непритязательным, каким и казалось с корабля. Узенькие песчаные тропки паутиной петляли между ветхими лачугами с плетеными из тростника стенами и соломенными крышами. Небольшие огороды и загоны для кур были разделены изгородями. Заглянув в одну из хижин, Гектор увидел, что там всего одна комната, но чистая и прибранная. В глубине — очаг, на полу — тростниковые циновки, а на стене — несколько полок с простыми деревянными орудиями труда и рыболовными снастями. Всю обстановку составляли лишь циновки. Гектор сразу понял, что люди покинули свои жилища совсем недавно и в большой спешке. От еще не погасшего уголька в очаге поднималась струйка дыма. В углу валялась брошенная домашняя утварь. Бока тяжелых глиняных горшков, в которых держали воду, были еще влажные и запотели. Совсем недавно кто-то бросил объедки поросятам, хрюкающим в свинарнике.

Разочарованный десант вернулся на берег. Старик тащился за ними и явно пребывал в совершенном смятении.

— Чего это старикан так расстроился? — громко спросил один из пиратов.

— Где-то здесь, поблизости, должен быть ручей или родник, — сказал Итон. — Давайте обратно на корабль и передайте, пусть соберут все пустые бочки для воды. И еще скажите, что на берегу можно разбить лагерь. Здесь безопасно.

Когда через несколько минут на берег хлынули обветренные пираты с «Николаса», старик окончательно понял, что от них уже не избавиться. Все еще сжимая в руке свою жалкую ветвь мира, он убрался обратно в деревню, но вскоре появился снова, во главе группы примерно из сорока человек. Несомненно, это были жители покинутой деревни, которые до того скрывались в зарослях бамбука. Все носили такие же балахоны, что и у старика, а волосы собирали в схожего вида прическу. К приятному удивлению команды «Николаса», появившиеся островитяне сначала долго и суетливо кланялись, а потом принялись помогать пиратам таскать вещи.

— Поразительно дружелюбный народ, правда? — удивлялся Жак. Двое аборигенов забрали у него тяжелый котел и отволокли по песку туда, куда вода не добиралась даже во время прилива, а несколько их товарищей уже принялись собирать дрова.

— Они так делают по одной простой причине, — ответил Гектор, внимательно наблюдая за стараниями островитян. — Раз уж им не избежать нашего соседства, они хотят, чтобы мы, по крайней мере, встали лагерем подальше от их деревни.

— Может, они боятся, что мы заберем их женщин? — предположил Жак. Он огляделся. — Кстати, я до сих пор не видел здесь ни женщин, ни детей.

— Я и еще кое-чего здесь не вижу, — задумчиво отозвался Гектор.

— Чего?

— Ни у кого из местных я не заметил в руках оружия. Хотя бы ножа.

— Они могли спрятать оружие, перед тем как выйти из леса.

— В деревне не было ни одного меча или копья. Разве что пара острог для ловли рыбы, да и те Дан счел бы мало к чему годными.

— Никогда не видел таких любезных и услужливых людей, — не уставал удивляться Жак.

Пираты ликовали. Вся команда «Николаса» сошла на берег, оставив мушкеты и сабли на судне. Люди веселились, радостно перекрикивались, бегали по берегу, радуясь возможности размять ноги. Некоторые с любопытством бросали взгляды на деревню, но пока никому идти туда не хотелось. Достаточно было, что они на твердой земле и не ограничены в передвижениях.

— Жак, ты мне нужен! — позвал Изреель, возившийся с кухонной утварью на пляже. — Тут овощи принесли!

Несколько местных жителей принесли на головах корзины с овощами и теперь ждали дальнейших указаний.

Жак заторопился к Изреелю, а Гектор вдруг заметил, что старик, который первым приветствовал пиратов на берегу, кротко стоит в нескольких шагах от него и ждет, когда на него обратят внимание.

— Что? — мягко спросил его Гектор. Он был доволен тем, что заслужил доверие старейшины деревни.

Старик еще раз почтительно поклонился, потом повернулся и поманил кого-то, кто прятался в бамбуковых зарослях.

Человек, вышедший на зов старика, во многих отношениях походил на прочих жителей деревни. Одетый в такой же грубый хлопковый серый балахон, он был бос, худ, узкоглаз и с желтоватой кожей. Однако его длинные седые волосы свободно падали на плечи. Еще у него была клочковатая борода, доходившая до середины груди. Гектор затруднился определить его возраст по худому обветренному лицу — вероятно, лет семьдесят, а может, и больше. В отличие от старейшины, этот островитянин держался без робости, а его темно-карие глаза светились любопытством. Приглядевшись к новому знакомому, Гектор заметил еще кое-что, чего не было у остальных жителей деревни, — на лбу у него красовалась бледно-голубая метка в форме вытянутого ромба. Чернила глубоко въелись в кожу.

Старейшина, как бы извиняясь, кашлянул и на своем мягком, мелодичном языке что-то сказал. И тут бородатый незнакомец, посмотрев Гектору прямо в глаза, медленно и тщательно выговаривая слова, произнес:

— Мое имя Пану. Я помогать. Я переводить.

Он говорил с очень сильным акцентом, и в первый момент Гектор был слишком удивлен, чтобы осознать, что к нему обратились по-испански.

— Нам нужно запастись водой и отдохнуть, — ответил он, опомнившись.

— Вы капитан? — спросил Пану.

— Нет. Капитан — вон там, — Гектор указал на Итона, который разговаривал с боцманом Ариансом неподалеку от лагеря.

— Йема просить вас уйти скорее.

Гектор понял, что Йема — и есть старейшина.

— Мы всего на несколько дней, — заверил он переводчика.

— Если вам что надо, говорить Йема. Деревня вам дать.

Заинтригованный, Гектор спросил переводчика:

— Где вы научились говорить по-испански?

— Голландский знать лучше.

Гектор еще больше удивился, а потом сообразил, что Пану проще говорить по-голландски. Заметив неподалеку Штолька, юноша позвал его и с его помощью скоро узнал историю Пану.

Тот рассказал, что родом он с маленького острова юго-западнее этого. Когда-то там был испанский торговый форт. Говорить немного по-испански Пану научился в детстве, у своего отца, работавшего десятником на складе у белолицых чужеземцев. Но однажды, когда Пану было лет двенадцать-тринадцать, испанцы внезапно покинули форт, а через несколько лет появились голландцы. Они дали отцу Пану его прежнюю работу, и сын помогал ему.

— Как назывался этот голландский форт? — спросил Штольк.

Переводя, Штольк все больше оживлялся. Гектор вновь подумал, что до того, как стать пиратом, Штольк, вероятно, работал на голландскую Ост-Индскую компанию.

— Форт Келунг.

Штольк нахмурился:

— Не припомню такого.

— Возможно, он был слишком мал, чтобы о нем кто-то знал. Отец не мог больше работать, и я занял его место, но тут пришли китайцы.

Лицо Штолька просветлело:

— Ах да, теперь припоминаю! У компании был небольшой форт на одном из малых островов севернее Формозы. Однажды он словно бы пропал, и я никогда не слышал, что же все-таки с ним случилось.

— Китайцы прогнали голландцев.

— А что стало с вами? — спросил Гектор через Штолька.

Пану сразу как-то замкнулся — сжался от тяжелых воспоминаний.

— Я пытался сохранить работу. Отца, тогда уже совсем старика, убили во время сражения. Потом я потерял семью и дом — город сожгли дотла.

— А как вы оказались тут?

На лице Пану появилось выражение смирения:

— Я был полезен китайцам, ведь я говорю на языках, нужных для торговли. Иногда они брали меня на свои джонки, когда собирались торговать с японцами.

— Но это невозможно! — сказал Штольк Гектору, а потом перевел свои слова Пану. — В Японии запрещено торговать с Китаем.

Пану устало взглянул на голландца:

— А на что контрабанда? Китайские джонки в саму Японию не плавали. Они приходили сюда, на эти острова, и торговали с японскими купцами через посредников. Такая торговля была очень выгодна обеим сторонам.

— Так вы и по-японски говорите? — спросил Гектор.

Спокойная уверенность этого человека произвела на него сильное впечатление, хотя он понимал, что она всего лишь скрывает глубокую печаль.

На лице Пану появилось настороженное выражение:

— Когда я решил сбежать от китайских торговцев, в этой деревне меня приняли. Они поняли, что я могу им пригодиться.

Гектор повернулся к Штольку:

— Вот мы и выяснили, где находимся. Этот остров лежит между Японией и Формозой. Он не отмечен на моей карте, но это и не Чипангу.

Но Штольк не хотел расставаться с надеждой.

— Скажи мне, — обратился он к Пану, — где местные берут золото для своих заколок?

Переводчик предпочел перевести вопрос старейшине, который все это время терпеливо ожидал рядом. Йема вдруг ужасно испугался. Он замотал головой и забормотал что-то неразборчивое.

— Он говорит, такие вопросы задавать нельзя. Та-инь решает, кому можно носить золото… Он раздает…

В глазах Штолька зажглась искорка подозрительности:

— Кажется, он увиливает от ответа. Кто такой этот Та-инь?

Пану не стал переводить вопрос, а сам ответил на него:

— Никто не знает, когда придет Та-инь и надолго ли. Он — Хозяин.

Йема стал бочком отходить в сторону. Ему было очень неловко, но он не хотел даже слышать дальнейший разговор. В последний раз поклонившись, он почти убежал прочь. С «Николаса» на берег отбуксировали целую связку пустых бочек для воды, и старейшина присоединился к соплеменникам, которые принимали их на берегу и катили по песку к лагерю.

Гектор не торопясь двинулся к Жаку. Тот все еще разбирался с едой, принесенной жителями деревни в корзинах. Овощи и фрукты были большей частью знакомы: лук, сахарный тростник, кокосы, папайя… Правда, батат имел непривычный лиловый цвет. Француз разглядывал длинный зеленый овощ, формой похожий на огурец, но с шипами.

— Как ты думаешь, что это? — он отрезал кусочек и предложил Гектору.

Гектор откусил немного:

— На вкус — как дыня.

Жак обвел взглядом множество полных корзин, и глаза его радостно заблестели:

— Из всего этого я буду готовить! — торжествовал он.

Француз выбрал некрасивый, грубый, шишковатый плод, похожий на корявую картофелину с бледно-коричневой кожурой, и разрезал его пополам. Мякоть оказалась яркого желто-оранжевого цвета. Он понюхал ее и удовлетворенно вздохнул.

— В моем распоряжении никогда не было такого разнообразия, — признался Жак и сунул какой-то корень Гектору под нос. Тот понюхал — пахло имбирем и апельсином, и еще был какой-то намек на горчицу.

— Куркума! — радостно провозгласил француз. — Она придаст приятную остроту моему фрикасе и изменит цвет блюда. Но я не стану никого предупреждать заранее. Подам желтый соус и полюбуюсь на их лица!

Жак снова принялся рыться в корзинах и вскоре вытащил связку круглых, зеленых плодов, похожих на лимоны. Он впился зубами в один из них, но тут же скривился и выплюнул кожуру и сок.

— Фу, какая кислятина! Ангела, и того перекосило бы! — А после с улыбкой добавил: — Но я знаю, как отбить послевкусие.

И Жак повернулся к шеренге глиняных кувшинов, выстроившейся на песке. Каждый был обложен соломой, горлышки заткнуты тряпочными затычками. Жак откупорил один кувшин и отхлебнул из него. Он посмаковал питье прежде, чем проглотить, и довольно улыбнулся:

— Я думал, они принесли мне воду! — воскликнул он, театрально выпучив глаза. — Но они всё показывали на кувшины и твердили что-то вроде «Авамори, авамори!», пока я не попробовал. Просто восхитительно! Это что-то вроде вина — они делают его из риса. Не знаю, сколько нужно выпить прежде, чем свалишься с ног, но думаю, команда это скоро выяснит.

Штольк, должно быть, рассказал о своих переговорах с Пану Итону и Ариансу, потому что все трое подошли к Жаку и Гектору.

— Похоже, голодать на этом острове нам не придется, — сказал Итон, оглядев дары островитян.

А Гектор подумал о том, надолго ли хватит щедрости мирных поселян.

— Возможно, они отдают нам свои запасы, — вслух сказал он.

Итон равнодушно пожал плечами:

— Не хватит — заставим их достать еще. Они — услужливый народец.

Арианс задумчиво погладил подбородок:

— Мы могли бы заставить их работать на нас.

Итон вопросительно взглянул на него.

— Они ведь рыбаки, верно? — промолвил старший боцман.

— Что-то я пока не видел, чтобы они ловили рыбу, — проворчал Итон.

— Вот именно. Если им нечего делать, то почему бы им не изготовить для нас новые паруса? Штольк сказал, что их главный готов исполнить все, что мы скажем. Вот пусть кроят и шьют нам паруса.

Итон позволил себе бледную улыбку:

— Неплохая идея. Им потребуется несколько дней, чтобы починить наши паруса, а мы пока разведаем, где тут золото.

Гектор почувствовал, что должен высказаться:

— Но старейшина просил нас уйти как можно скорее. Они только затем и помогают нам, чтобы мы скорее покинули этот остров.

— Мы не обязаны плясать под их дудку, — отрезал Итон. — Уйдем, когда сами захотим.

* * *

Гектор с грустью убедился в том, что Итон неплохо знает своих людей. Съев приготовленные Жаком блюда, они единогласно высказались за то, чтобы провести на острове не меньше недели. Набив животы, пираты грелись на солнышке, потягивая рисовое вино. Они наслаждались жизнью на всем готовом. Не один Штольк надеялся найти на острове золото. Многие были по-прежнему одержимы золотой лихорадкой и вели нескончаемые разговоры о золотых заколках и загадочном Та-ине. В конце концов было решено, что все золото в руках «вождя»; что золотые побрякушки местных жителей — всего лишь намек на настоящие богатства, которые достанутся пиратам, когда они доберутся до Та-иня. Все знали историю о том, как Франсиско Писарро в Перу потребовал за Верховного Инку выкуп и как индейцы наполнили золотом целую комнату. Болтуны с «Николаса», накачавшись авамори, галдели, что вот пусть только этот вождь появится со своей свитой — они тут же возьмут его в плен и не отпустят, пока он не отвалит им целое состояние.

Устав от подобных бредней, Гектор ушел подальше от всех и бродил по берегу. В зарослях бамбука он наткнулся на переводчика Пану и на Йему. Они тихо сидели и наблюдали за тем, что происходило в лагере пиратов, и по их встревоженным лицам Гектор понял, что незваные гости им совсем не нравятся.

— Пану, спроси Йему, почему ваши люди не рыбачат в такой хороший тихий день? — спросил Гектор.

— Та-инь не велеть садиться в лодки, — отвечал старик на своем ломаном испанском.

— Но ведь вы живете рыбной ловлей?

— Та-инь наказывать нас, что мы отпускать Окоома.

— Кто это — Окоома?

Последовала неловкая пауза. Потом старик ответил:

— Тот, кого вы привозить с собой из моря.

Гектор совсем забыл о спасенном. Никто не видел его с тех пор, как «Николас» бросил якорь возле острова.

— Лучше бы он умереть, — тихо произнес Пану.

Гектор удивленно посмотрел на переводчика:

— Но, может быть, у него семья, дети, которых надо кормить?

— Его семья думать также.

— Не понимаю, — пожал плечами Гектор.

Его потрясло бесстрастное смирение, которое слышалось в словах Пану.

— Житель деревни не покидать остров надолго. Нельзя.

— Но ведь Окоома был едва жив, когда мы его подобрали. Похоже было, что его унесло в море, что это несчастный случай.

— Да, Окоома ловить рыбу. Он хороший рыбак. В тот день он заплыть слишком далеко, море уносить его. В лодке дыра. Море уносить его далеко.

— Значит, он не виноват.

— Все равно, — покачал головой Пану. — Окоома не вернуться домой вовремя.

— Ладно, но разве это причина для того, чтобы остальные жители деревни не садились в свои лодки?

Пану тяжело вздохнул:

— Та-инь говорить, вся деревня расплачиваться за то, что Окоома уплыть.

Должно быть, Йема догадался, о чем идет речь, потому что вдруг сказал что-то и выжидающе посмотрел на Пану. Тот перевел:

— Йема говорит, мы слушаться Та-иня и делать так, чтобы и другие слушаться его.

Гектор недоверчиво покачал головой.

— А где сейчас Окоома? — спросил он.

Старик долго смотрел себе под ноги. Он ничего не ответил.

Глава 9

Шли дни, и Гектор понимал, почему Итон и его люди не обращают внимания на настойчивые просьбы Йемы поскорее покинуть остров. Эта остановка была благословением божьим для команды. Здесь люди могли отдохнуть после долгих недель в море. Ночью было почти так же тепло, как и днем, и все спали под открытым небом, прямо на песке. Дожди шли редко и, в основном, в дневное время. Продолжались они, как правило, не более десяти минут, и люди даже не заботились об укрытии, потому что знали, что вот-вот выглянет солнце и высушит их одежду. К концу третьего дня на корабле никого не осталось, и «Николас», стоявший на двух якорях, мягко покачивался — бриз дул то с моря, то с берега. Команда прочно обосновалась в своем лагере.

Делать людям было нечего, пойти некуда. В обоих направлениях берег заканчивался огромными коралловыми скалами — изломанными, острыми, совершенно непреодолимыми. Йема показал Гектору террасы, высеченные в склоне холма. Там островитяне выращивали рис, а выше по склонам сажали фруктовые деревья. Узкая тропка вела мимо огородов в густой сосновый лес, который тянулся до самой вершины холма. Деревня казалась совершенно отрезанной от остального мира.

Побывав на рисовых полях, Гектор наконец понял, где все женщины и дети. Они трудились на полях. И хотя Гектора сопровождал староста, но стоило ему появиться, как они бросились врассыпную, подобно пугливым оленям, и бежали до самой опушки леса. Оттуда они потом с интересом разглядывали незнакомца. Насколько Гектор мог различить с такого большого расстояния, на женщинах были такие же, как на мужчинах, простые балахоны, и Йема знаками объяснил ему, что ночью некоторые из них прокрадываются обратно в свои хижины, но с первым же лучом солнца уходят, опасаясь, что чужие войдут в деревню.

— Они считают нас жадной саранчой, — печально сказал Жак, когда Гектор рассказал ему об увиденном. — Мужчины все еще таскают нам корзины с едой. Но с каждым днем все меньше. Вчера кончилась свинина, сегодня яйца. Думаю, сами жители деревни ходят голодные.

Гектор бросил взгляд на пляж, где на песке без пользы лежали лодки. Время шло к полудню, но никто из местных не собирался в море.

— Они предпочтут голодать, чем ослушаться своего «вождя» и наловить рыбы, — сказал Гектор.

— Не будь Дана с его разящим гарпуном, мы бы тоже скоро стали голодать, — заметил Жак.

Каждое утро на заре мискито брал гарпун, садился в самое легкое в управлении деревенское каноэ и отправлялся к рифу. Всякий раз он привозил богатый улов — часто рыбы были яркой окраски, с оранжевыми, фиолетовыми и желтыми узорами. Их легко было бить в кристально-чистой воде.

— Они очень боятся своего Та-иня, — сказал Изреель, подходя к друзьям. Ему надоело безделье, и он полчаса отрабатывал выпады и удары, шаги и повороты, упражняясь со своим палашом до седьмого пота.

— А еще они словно бы видеть не могли того, как ты вытанцовывал со своим мечом, размахивая им налево-направо. Опустили головы в полном смятении, — заметил Жак, кивнув на нескольких островитян, которые сидели скрестив ноги на расстеленных неподалеку парусах «Николаса». Они нашивали заплаты там, где парусина порвалась, и чинили и стягивали ослабшие ликтросы. Рядом расположились парусный мастер и его помощник. Время от времени кто-то из них вставал и лениво подходил к кому-то из местных, чтобы дать указания или проверить качество работы. Ни тот ни другой ни разу не взяли в руки иглу.

— А что затевает этот негодяй? — сказал Жак.

Пират по имени Домине, тот самый, которого выпороли за кражу воды, оставил своих приятелей, развалившихся на песке, и направился к занятым починкой парусов островитянам. Пройдя по расстеленной парусине, он направился к одному туземцу, совершенно поглощенному работой. Подойдя, Домине наклонился, выдернул из его волос заколку, которая поддерживала узел на макушке, повернулся и потрусил к своим дружкам. Он победоносно поднял трофей, а друзья приветствовали его радостными криками. Ставший его жертвой островитянин поднял голову, изумленно и встревожено озираясь, на лице его отразился ужас. Потом он очень медленно, словно раздумывая, стоит это делать или нет, встал на ноги и последовал за Домине. Он протянул руку, жестом прося вернуть ему заколку.

Домине уже дошел до своих приятелей и теперь нагло помахивал украденной заколкой, дразня рыбака. Тот просительно дотронулся до его руки. Домине злобно отдернул свою руку, а потом грубо отпихнул мужчину ладонью, выкрикнув:

— Хватит!

И генуэзец снова принялся хвастаться добычей перед друзьями. Но упрямый хозяин заколки, попятившийся от сильного толчка в грудь, не унимался. Он приблизился к Домине во второй раз. Без всякой грубости, но при этом решительно он попытался отобрать заколку у Домине. Дружки посмеивались: вот, мол, щуплый коротышка — а пирату от него не отвязаться. В конце концов, раззадоренный их подначками, Домине размахнулся и ударил островитянина. Тот упал, но сразу же поднялся и снова пошел на своего обидчика. Разъяренный буканьер переложил заколку в левую руку, а правой вытащил из-за пазухи нож, который носил в кожаных ножнах на шее. Это был не обычный рабочий нож моряка, а тонкий, смертоносный стилет. С угрожающим рыком Домине помахивал своим оружием перед досаждавшим ему деревенщиной. Пираты пришли в восторг от такого развлечения и громко загалдели. Воодушевившись одобрением товарищей, Домине поднял зажатую в левой руке заколку и стал дразнить ею туземца. Когда тот приблизился, он сделал выпад, вынудив островитянина отшатнуться от стилета. Домине куражился: неожиданно делал шаги то в одну сторону, то в другую, издевательски скалился, протягивал заколку — и тут же отдергивал руку, выставляя клинок перед собой.

Но рыбак не сдавался. Он отступал, но потом снова наступал. В конце концов зрители начали терять интерес к этой бестолковой возне.

— Давай, подколи его! — крикнул один.

— Только не повреди ему ту руку, которой он шьет паруса! — добавил другой под общий хохот.

Издевка на лице Домине сменилась сосредоточенностью. Он перестал дергаться, принял стойку убийцы, готовящегося к решительному удару. Стилет он теперь держал на уровне бедра.

Гектор понимал, к чему все идет, но был слишком далеко, чтобы вмешаться. Как только жертва в следующий раз приблизится, кинжал Домине вонзится островитянину в низ живота — кровь будет не остановить. Гектор отчаянно искал взглядом Итона, надеясь, что тот положит конец смертельной забаве. Капитан стоял неподалеку, но, судя по кровожадному вниманию, с каким он взирал на происходившее, он и не думал лишать себя столь захватывающего зрелища.

Рыбак вновь подошел к Домине. Теперь он вел себя намного осторожнее, потому что понял, что противник настроен решительно. Домине поджал губы и прищурился, примериваясь. В очередной раз протянув рыбаку заколку, он быстро шагнул к нему и резко выбросил вперед руку со сжатым в ней стилетом.

Дальше случилось что-то странное: пока стилет стремительно двигался к животу островитянина, тот уклонился, повернулся, вытянул обе руки и крепко ухватил Домине за предплечье. Пират не мог остановить выпад и продолжал двигаться, а противник рванул его за руку вперед и вниз. Потеряв равновесие, Домине, перевернувшись в воздухе через плечо, полетел наземь.

Он шлепнулся на спину, да так сильно, что из него едва дух не вышибло. Зрители изумленно затихли. Посрамленный Домине с трудом поднялся на ноги. В руке он по-прежнему держал стилет. В ярости он бросился на противника, размахивая ножом, стремясь запугать его. Рыбак проворно отступил в сторону, уходя от укола тонкого клинка. Домине по инерции проскочил мимо, а старик левой ногой сильно пнул его в поясницу. Домине взвыл от мощного удара по почкам, споткнулся и упал ничком.

— Черт возьми! Как он это делает? — выпалил Гектор. Он оглянулся было на Пану, который еще минуту назад стоял позади него, но, кинув взор через плечо, юноша увидел, что тот опустился на колени и припал к земле. Сначала Гектор подумал, что переводчику внезапно стало плохо, но тут он заметил, что все жители деревни, которые до этого чинили паруса, тоже пали ниц. Коленопреклоненными фигурками был усеян весь берег.

Осмотревшись, Гектор увидел на фоне зеленой бамбуковой стены человека, облаченного в какие-то странные доспехи, из чешуек и пластин. Тело закрывало нечто вроде передника из множества наложенных один на другой металлических дисков. Щитки из такого же материала защищали плечи, руки, бедра и голени. Ноги в длинных белых чулках были обуты в плетеные сандалии на толстой подошве. За широкий пояс были заткнуты два меча, один — в три фута длиной, другой — покороче. Но не оружие, не облачение, напоминающее военную форму, не сверкающая металлом и лаком чешуя привлекли внимание Гектора. В правой руке человек сжимал знамя с древком длиной примерно в девять футов. Полотнище было прямоугольным — в высоту больше, чем в ширину — и закреплено распоркой так, что эмблема на флаге была видна даже в безветренную погоду.

На какую-то секунду Гектор словно перенесся обратно в детство. Он уже видел этот знак, и не однажды. Он помнил его нацарапанным на скалах и камнях, его повторяли перекрестья оконных рам, его вышивали на одежде, рисовали на пергаменте. Монахи, у которых он учился, почитали это изображение как символ своей веры. Это был крест в круге.

Но жители деревни, упавшие на колени, вовсе не молились флагу. В их согбенных спинах, в их приниженных позах читался ужас.

Человек в чудных доспехах стал спускаться на берег. Он шел странной походкой, как бы на прямых ногах, с этакой смешной важностью, держа знамя прямо перед собой. Пройдя немного, он остановился и что-то отрывисто скомандовал на непонятном языке.

Жители деревни тут же вскочили и вслед за своим старостой гурьбой побежали к нему, как цыплята к курице. Остановившись шагах в двадцати от таинственного человека в доспехах, они пали ниц и почтительно замерли. За все это время не было произнесено ни слова.

Из бамбуковых зарослей появились еще люди. На многих были такие же чешуйчатые «латы». По меньшей мере, дюжина из них была вооружена мушкетами, с устаревшими фитильными замками, остальные — длинными пиками, украшенными красными и белыми флажками. За поясом у всех были длинные мечи.

Следом за ними вышли носильщики, одетые в такие же балахоны, что и рыбаки. Они сгибались под тяжестью каких-то мешков и узлов. Двое тащили паланкин с темно-зелеными занавесками.

Гектора кто-то больно стукнул по лодыжке.

— Это Та-инь! — шептал Пану. — Падать ниц! И твои друзья тоже! Иначе вы все умирать!

Носильщики установили паланкин рядом со знаменосцем. Занавески отдернули, и появился Та-инь.

Это был низенький толстенький человечек, одетый в просторные черные штаны и свободную белую рубаху с перехваченными в запястьях рукавами. Было трудно определить возраст по его вялому, плоскому и гладкому, без морщин, лицу с темными, почти черными глазками: узкая щелочка рта, короткий аккуратный нос с легкой горбинкой; черные волосы заплетены в тугую косу. Волосы на лбу были обриты очень высоко. Каков истинный цвета лица этого человека, понять было невозможно, потому что выбритую часть головы и лицо покрывал толстый слой белой пудры.

Та-инь не обратил никакого внимания на остолбеневших от удивления людей с «Николаса». Он подошел к старосте и что-то сказал ему. Тот сначала раболепно склонился еще ниже, потом встал и пошел в деревню.

Последовала длинная и очень неуютная пауза. Команда «Николаса» с опозданием поняла, что их застали врасплох. Все оружие оставалось на корабле, и сейчас пираты были абсолютно беззащитны. Арианс, Штольк и еще несколько человек начали потихоньку отступать к лодкам.

Один из охранников — главный, судя по блеску и позолоте доспехов у него на груди, — отдал своим людям какой-то отрывистый приказ. Дюжина воинов с мушкетами немедленно бросилась к воде и преградила путь Ариансу и остальным. Когда Штольк решил было прорваться, один из солдат сильно ударил его прикладом.

Гектор, который так и стоял, несмотря на мольбы Пану, увидел, как деревенский староста ковыляет обратно, выполнив приказ Та-иня. Приблизившись к нему, старик поклонился и снова упал на колени.

Внимание Гектора привлекло какое-то шевеление за ближайшей хижиной. Впервые с тех пор, как «Николас» пристал к острову, юноша увидел Окоому, того рыбака, которого они спасли. Он полз к Та-иню на четвереньках, припав к земле, как побитая собака, а потом замер, скорчившись у ног знаменосца.

Та-инь заговорил — злобно, короткими резкими фразами.

— Что он говорит? — шепотом спросил Гектор у Пану.

— Окоома навлечь на деревню беду потому, что уплыть в море, но еще хуже — что он приводить чужих людей.

— Как будто у него был выбор! — пробормотал Гектор.

Та-инь кивнул воину в сверкающих доспехах. Тот подошел к съежившемуся рыбаку, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— Кто это? — спросил Гектор у Пану.

— Буси. Лично охранять Та-иня.

Та-инь снова заговорил, обращаясь к жителям деревни, безмолвным и неподвижным.

Когда он закончил свою речь, буси протянул руку и, схватив Окоому за волосы, рывком поставил на колени. Он крепко сжимал узел волос на голове рыбака, вынудив Окоому приподнять ее и посмотреть на море. Потом он заставил Окоому повернуть голову, чтобы тот видел людей с «Николаса», которые, раскрыв рты, наблюдали за жутким спектаклем. Рыбак крепко зажмурился, но буси рявкнул на него, и Окоома открыл глаза. Гектор попытался понять, каково у бедняги выражение лица, но, похоже, несчастный пребывал в трансе. В нем не осталось ничего от настороженного и сметливого малого, каким его знали на «Николасе».

Буси отпустил волосы Окоомы, и тот снова закрыл глаза. Воин отступил на полшага назад, положил правую ладонь на рукоять своего длинного меча, потом издал какой-то короткий и низкий рык. Окоома тут же раскрыл глаза. Одним плавным и быстрым движением буси выхватил меч из ножен, сверкающее лезвие со свистом рассекло воздух — и голова рыбака слетела с плеч. Обезглавленное тело повалилось вперед. Кровь хлынула из обрубка шеи и впиталась в песок. Голова откатилась в сторону.

Гектора затошнило. Он сжал кулаки и с трудом проглотил комок в горле. Буси спокойно достал белоснежный платок и вытер лезвие. Потом неторопливо вложил меч в ножны и снова занял свое место во главе воинов.

«Великий» не проявил ни малейшего интереса к свершившейся казни. Еще до того как бездыханный труп Окоомы упал, Та-инь спокойно отвернулся и отправился к шатрам, которые носильщики торопливо разбивали на берегу.

— Мне пойти поговорить с ним? — спросил Итон у Пану.

Было видно, как, несмотря на загар, побледнел капитан. Команда «Николаса» разбилась на маленькие группки. Люди шепотом переговаривались, бросали тревожные взгляды на воинов. Четверо островитян унесли труп Окоомы.

Когда Штольк перевел Пану вопрос Итона, тот побелел.

— Ни под каким видом не приближайтесь к Та-иню, пока он сам вас не позовет, — торопливо пробормотал переводчик. — Он сочтет это за оскорбление. Вы и ваши люди не должны никуда ходить, пока он не пожелает с вами говорить.

* * *

В тот вечер на ужин команде «Николаса» достались разве что объедки. Жители деревни сторонились пиратского лагеря и носили свои корзины к шатрам Та-иня. Однако никому из людей Итона и в голову не пришло возмутиться скудостью трапезы. Сгустились сумерки, а они все еще обсуждали, что будет дальше.

— Если бы нам удалось пробиться к кораблю, мы бы наставили на этих мерзавцев пушку, — сказал Штольк.

— Ну и чем мы с ними воевать будем? — немедленно спросили у него. Вопрос задал, конечно, все тот же старый лысый брюзга, которому как будто даже нравилось, что они так влипли.

— Кинжалами и дубинками! Изреель может нас повести. Мы все знаем, как он умеет драться, к тому же, у него есть палаш.

— Этого недостаточно. Видели, как этот владеет мечом?

Но Штолька было не так просто сбить:

— Предположим, нам удастся устранить охрану. И несколько человек доберутся до корабля и привезут наши мушкеты…

На этот раз возразил Итон:

— Их мушкеты — старого образца. Но все равно у наших людей в лодке не будет никаких шансов уцелеть. Они и половины пути до «Николаса» не успеют проделать, как их перестреляют.

Все замолчали. Потом заговорил Арианс:

— Может, попробовать потихоньку в темноте доплыть до корабля, поднять якорь и…

— И улететь на крыльях? — раздался голос из темноты. — Все наши паруса сейчас на берегу, и нам нужен лоцман, который провел бы нас через риф, а еще попутный ветер.

Планы спасения обсуждали до самого утра. Ничего не решили, кроме того, что, пожалуй, Та-иню лучше на глаза не попадаться.

Пробуждение было не из приятных: пираты сразу увидели рыбаков, суетившихся у самой воды. Под руководством буси они спускали на воду три самые большие свои лодки. Вскоре вооруженный отряд отправился на «Николас», и команда с берега смотрела, как чужаки хозяйничают на корабле.

— Эти свиньи, кажется, решили ограбить наш корабль, — с отвращением сказал Арианс.

Солдаты деловито расхаживали по палубе, и спустя немного времени пираты увидели, как они загружают тюки и бочонки в рыбачьи лодки и направляются обратно к берегу.

— Вот сволочи! Они украли весь наш порох! — воскликнул боцман. — Надеюсь, что он окажется слишком мощным для их допотопного старья и что их оружие разорвет к чертовой матери!

— Я все пытался вспомнить, где же видел их эмблему. Теперь вспомнил, — внезапно подал голос Штольк.

Те, кто стоял ближе к нему, выжидающе замолчали.

— Я видел его, когда работал на фактории голландской Ост-Индской компании в Ке-Шо.[15] Туда иногда приходили грузы из Японии. На некоторых ящиках были печати с крестом в круге. Тот же самый знак можно увидеть на больших кувшинах, в каких японцы хранят особо ценные товары. Верно я говорю?

Он посмотрел на Пану. Переводчик как раз подошел к команде «Николаса», и появился он от шатров Та-иня.

— Крест в круге — это мон, это символ клана Симадзу, — объяснил Пану. — Люди из клана Симадзу — владетели этого острова и многих других — всех островов, какие лежат к северу отсюда и до их родины, Сацума.

Наконец-то Гектор все понял. «Николас» наткнулся на остров, находящийся где-то между Японией и Формозой. Эту часть океана, известную своими рифами и мелями, мореплаватели обычно избегали. Вряд ли эти острова можно найти на какой-нибудь карте.

— Как далеко отсюда Сацума? — спросил Гектор.

— Плыть, по крайней мере, неделю, при попутном ветре, — ответил Пану через Штолька. — Симадзу запрещают чужакам высаживаться на своих островах. Люди, населяющие их, — подданные Симадзу.

— Точнее сказать, рабы, — проворчал Изреель.

— Та-инь следует закону собственного народа, — осторожно заметил переводчик. — По-другому он не может. Так велят ему долг и родовая честь.

— Довольно болтать о чести! — грубо прервал его Итон. — Мне наплевать, хочет этот дикарь разговаривать со мной или нет. Пойдемте-ка выясним, что он намерен с нами сделать.

* * *

Шатер Та-иня было легко найти. У входа стояло двое часовых с пиками. На головах у них были металлические шлемы, формой напоминавшие миски, а тело защищали такие же чешуйчатые доспехи. У шлемов имелись козырьки, призванные защищать глаза, а сзади на плечи свисали длинные, подбитые клапаны.

Пану предупредил людей с «Николаса», чтобы слишком близко к «Великому» не подходили. Остановившаяся шагах в пятнадцати от часовых, команда «Николаса» под предводительством Итона и Арианса сейчас напоминала кучку оборванцев.

— Мой отец, когда вернулся после службы в кавалерии Кромвеля, привез домой такой же уродливый шлем, — заметил один из пиратов.

Его товарищ тут же ткнул его в бок, чтобы тот попридержал язык. Занавеска отодвинулась, и появился Та-инь собственной персоной.

На нем были все те же свободные черные шелковые штаны, что и накануне, и жилет темно-коричневого шелка с огромными накладными плечами. На шее правителя на серебряной цепочке болтался круглый медальон со знаком Симадзу. Лицо Та-иня было густо напудрено, но сегодня он вдобавок смазал маслом свою черную косу, туго скрутив и уложив ее на темени. Это шутовское сооружение венчал круглый головной убор из черной газовой ткани, который держался на голове благодаря белой тесьме под подбородком. Та-инь был безоружен, за поясом у него торчал только веер.

Тут же подбежал прислужник со складной скамеечкой, а Пану пал ниц. Та-инь уселся, положил ладони на расставленные колени, выпрямил спину и выкатил грудь, при этом не поднимая подбородка. Так, набычившись, он и смотрел на команду «Николаса». Напуганные люди неуверенно переминались с ноги на ногу. Прошла минута. Та-инь молчал. В его взгляде сверкало презрение. Наконец он заговорил, и казалось, его голос зарождается где-то очень глубоко в груди.

— Та-инь говорит… — перевел Пану, чуть приподнявшись, чтобы его мог услышать Штольк, который потом переводил всем остальным на английский. — Та-инь говорит, что его бы воля — он бы отрубил вам головы немедля. Но он обязан посоветоваться с теми, кто выше его по положению, и ждать их приказаний.

— Мы пришли сюда с добрыми намерениями… — начал было Итон, но Та-инь бросил на него такой яростный взгляд, что капитан осекся.

Та-инь снова заговорил, а Пану и Штольк торопливо забормотали, пытаясь поспеть за ним:

— Та-инь говорит, что вы — ублюдки и шелудивые псы, лезете куда не надо и задираете ногу, чтобы пометить территорию.

Итон побагровел от такого оскорбления, но сдержался:

— Скажите ему, что мы попали сюда случайно и готовы мирно уйти.

Пану перевел. Та-инь ответил коротким вопросом:

— С какими намерениями вы сюда явились?

— Мы торговцы, ищем рынки сбыта, — бойко соврал капитан.

— Лжешь! Мои люди осмотрели корабль и не нашли никаких товаров — только оружие. — Та-инь указал на груду металла у ног командира своей стражи. Буси поднял с земли мушкет и сунул его под нос капитану. Это было кремневое ружье с «Николаса».

— На такие ружья большой спрос, — объяснил Итон.

Он рассчитывал задобрить Та-иня, соблазнив его оружием, но не вышло.

— Нам не нужны ружья.

— Они самые новые, очень хорошие. — Итон заговорил с интонацией торговца, пытающегося подольститься к покупателю.

Пану снизу прошипел:

— Симадзу сами изготавливают для себя ружья, копии со старинных. Вы оскорбляете их, когда хвалите свои мушкеты.

Буси принес парусиновую сумку и деревянную трубку. У Гектора засосало под ложечкой — он узнал свой заплечный мешок, где хранил навигационные инструменты. Люди Симадзу хорошо порылись в его вещах. Буси открыл трубчатый футляр, достал оттуда бесценную карту и развернул ее, показывая Та-иню. Тот взглянул на нее и сказал:

— Запрещено.

Буси с наслаждением разорвал карту на мелкие кусочки. Затем достал из сумки квадрант Гектора, повертел в руках, не понимая, как его надо держать. Гектор почувствовал, что пришло время вмешаться.

Он вышел вперед, взял из рук буси квадрант и шагнул к окаменевшему Та-иню. Двое стражников немедленно приставили пики к его груди. Гектор резко остановился.

— Этот инструмент предназначен читать путь светил, — начал юноша и стал передвигать визир, чтобы продемонстрировать, как он действует.

Та-инь перебил его объяснения злобным окриком.

— Умоляю, отойдите! — попросил Пану, в страхе припадая к земле. — Великий говорит, вы дурно пахнете.

Гектор сразу почувствовал, какой он немытый и вонючий по сравнению с этим безупречным вельможей. Он неуклюже отступил назад. Буси вырвал у него из рук инструмент и, не дожидаясь приказаний начальника, разломал в щепки.

За квадрантом последовал альманах. Гектор всерьез заволновался. Ну, квадрант новый он себе смастерит. Но без таблиц из альманаха… Ему придется ориентироваться исключительно по Полярной звезде, чтобы определить, на какой широте находится судно. Та-инь раскрыл альманах и бездумно листал страницы.

— Господин! — громко произнес Гектор. — Эта книга помогает в предсказаниях. С ее помощью можно узнать расположение светил.

Та-инь сразу утратил интерес к альманаху и отдал его буси, который, в свою очередь, передал ему папку с бумагами. Наконец-то в глазах «Великого» вспыхнула искра интереса. Он зашелестел бумагами, время от времени останавливая свое внимание на каком-нибудь листке. Потом вернул папку, что-то проворчав.

— Что он сказал? — прошептал Гектор.

— Глупые неучи, — перевел Пану.

Между тем, буси рвал в клочья содержимое папки. Обрывки разрисованной бумаги усеяли песок. Это были рисунки, сделанные Даном на Зачарованных островах.

Пану нервно сглотнул, прежде чем перевести следующую фразу Та-иня:

— Под страхом смерти Симадзу запрещают как ношение, так и применение всякого оружия. Тем не менее сегодня утром мой подданный был ограблен, потом ему угрожали ножом. И то, и другое — тяжкое преступление.

Несколько человек из команды с беспокойством оглянулись на Домине, который пролез в первый ряд, чтобы лучше слышать переводчика. Стоявшие рядом отодвинулись — вокруг итальянца образовалось свободное пространство. К его чести, тот не двинулся с места. Глядя прямо в глаза Та-иню, Домине небрежно сплюнул на песок.

По рядам пронесся опасливый ропот. По приказу господина буси вышел вперед, положив ладонь на рукоять меча. Гектор ожидал, что он сейчас выхватит клинок и одним махом срубит голову наглому Домине. Вместо этого буси аккуратно и неторопливо вытащил из-за пояса свой вложенный в ножны длинный меч. Кивнув помощнику, воин передал ему клинок, а потом жестом велел Домине выйти вперед.

Пират осторожно сделал несколько шагов. Буси потянулся к своему поясу и вытянул свой второй меч. Этот клинок был короче — не более десяти дюймов длиной — и явно предназначался для рукопашного боя.

Домине, конечно, сразу понял, чего ждать. На его смуглом лице появилось подобие улыбки. Он одобрительно прищелкнул языком, и тут же в руке у него появился стилет. Домине поустойчивее расставил ноги и хищно прищурился, глядя на приближавшегося буси. Когда воин был от него в нескольких ярдах, Домине стремительно взмахнул рукой, метнув стилет. Бросок был великолепно рассчитан и точен. Стилет летел прямо в лицо буси. Но воин успел подставить меч. Металл звякнул о металл, и бесполезный теперь стилет упал на песок.

Домине повернулся и что было сил побежал к воде, вернее, к лодкам у воды.

У Та-иня вырвался возглас отвращения. Буси даже не стал преследовать беглеца — просто вложил свой короткий меч обратно в ножны. Несколько секунд спустя послышался вопль боли — это Домине напоролся на кордон вооруженных мушкетами воинов. Его повалили на песок и забили прикладами.

Гектор, затаив дыхание, ждал, что будет дальше. Люди у него за спиной волновались. Им было жутко. Кто-то вполголоса грязно выругался. Буси принял у помощника свой длинный меч. Явно согласно ритуалу, он чуть наклонился и взял его обеими руками, потом, так же неторопливо, заткнул меч за пояс.

Та-инь внимательно, не мигая, разглядывал столпившихся перед ним людей. Он медленно вынул из-за пояса сложенный веер и указал им на одного из пиратов. Гектор оглянулся посмотреть, на кого. Изрееля было нетрудно заметить — он на целую голову возвышался над всеми.

Та-инь тем временем что-то вещал.

— Этот человек тоже заслуживает наказания, — перевел Пану.

У Гектора мелькнула мысль, что Симадзу нарочно выбрал его друга — именно из-за того, что тот такой сильный. Расправившись с ним, он еще больше устрашит остальных.

Пану добавил:

— Этот человек виновен в том, что носит оружие.

Над правым плечом Изрееля торчал эфес палаша, висевшего у него за спиной.

Поняв, что говорят о нем, Изреель вышел вперед. Пану вновь повторил сказанное Та-инем. Изреель спокойно сказал переводчику:

— Передай ему, что я имею не меньшее право носить меч, чем этот человек, — он кивнул на буси. — Я заслужил его.

Та-инь ответил не сразу:

— Этот варвар хвалится тем, что он большой и здоровый. Мой воин покажет ему, что высокий рост и владение оружием — не одно и то же.

Он еще что-то сказал, и оруженосец принес похожий на миску шлем. Командир стражи водрузил его себе на голову.

Изреель тем временем снял с плеча свой палаш и развернул промасленные тряпки, предохранявшие клинок от ржавчины. Скатав тряпки в комок, он передал их Жаку. Пираты отступили, давая великану место и возможность сделать несколько пробных взмахов своим тяжелым оружием. Но Изреель только сбросил обувь и, оставшись в одной рубахе и штанах, спокойно стоял, опустив руку с палашом вдоль тела.

Воин Та-иня помедлил и, опустив взор, что-то почтительно сказал своему господину.

— Буси не хочет обнажать свой меч, — перевел Пану. — Он говорит, что не желает бесчестить свой клинок, обнажая его против еще одного труса, готового в любой миг обратиться в бегство.

Та-инь обвел взглядом команду «Николаса» и что-то презрительно проговорил.

— Он сказал, — перевел Пану, — что, дабы поощрить великана к битве, в случае его победы позволит ему и его товарищам отплыть на их корабле.

Явно успокоенный, буси поклонился хозяину и положил руку на рукоять своего длинного меча. Потом одним грациозным движением он выдернул меч из ножен, поднял его над головой и отступил на шаг вправо. Потом взял меч обеими руками и резко, со свистом, опустил его вниз. Он напряг запястья, остановив полет клинка на полпути — так что острие оказалось направлено прямо в грудь соперника. Это был впечатляющий маневр. Несомненно, он требовал немалого мастерства и долгих упражнений.

Гектор переводил взгляд то на буси, то на Изрееля. Удастся ли его другу победить в этом состязании? Изреель был на голову выше противника, и размах рук у него был больше, по крайней мере, на шесть дюймов. Но на голове буси красовался шлем, доспехи защищали ноги и руки. Изрееля могло ранить даже малейшее касание вражеского меча. Гектор вспомнил, как молниеносно буси снес голову несчастному Окооме, как отбил стилет Домине. Он опасался, что в быстроте реакции Изреель ему уступает. Да и оружие у противников было разное. Палаш у Изрееля надежный, но клинок имеет ширину в два дюйма и он почти прямой, а руку оберегала гарда в виде простой крестовины с двумя дужками. Буси же, несомненно, держал в руке шедевр оружейного искусства: острый как бритва и узкий клинок, которым одинаково удобно и рубить, и колоть, из сверкающей полированной стали, с легким изгибом ближе к скошенному острию. И пока командир стражников еще не вытащил меч из-за пояса, Гектор успел рассмотреть рукоять — для удобства хвата она была оплетена тонкими перекрещивающимися ремешками.

Двое противников стояли друг напротив друга, разделенные примерно десятью шагами и освещенные ярким солнцем. Ветра почти не было. Воин Симадзу изготовился к схватке — меч абсолютно неподвижен, глаза из-под металлического козырька пристально смотрят на врага. Изреель еще не поднял своего оружия. Вид у него был несколько рассеянный. Казалось, он думает о чем-то другом. Время от времени он поводил своими могучими плечами — расслаблял мышцы.

Время шло, и Гектор чувствовал растущее нетерпение и смятение в рядах пиратов. Они явно считали, что Изреель потерял волю к победе и жалеет, что согласился на схватку. Гектор слишком хорошо знал своего друга, чтобы поверить в это, однако минуты шли, и он тоже недоумевал, с чего Изреель медлит.

Та-инь сидел на своей скамеечке неподвижный и бесстрастный. Лицо его было совершенно непроницаемо.

Буси чуть шевельнулся. Он поднял левую руку и коснулся шлема. Гектор подумал, что этот жест — что-то вроде вызова или приветствия. Затем он понял, что буси просто поправляет шлем, чтобы прикрыть глаза от солнца.

С робкой надеждой Гектор подумал, что, наверно, Изреель оценил выгоду своего положения — солнце было у него за спиной. Гектор посмотрел на тень, отбрасываемую буси. Преимущество было незначительным — едва перевалило за полдень.

Без предупреждения, с диким ревом Изреель бросился вперед. Огромными прыжками, быстрее, чем можно было ожидать от такого могучего человека, он преодолел расстояние между собой и противником. Продолжая устрашающе реветь, Изреель мчался прямо на меч буси. Подняв палаш высоко над головой, он нанес сокрушительный удар — сверху вниз, по шлему противника. Такой напор и такая быстрота повергли в смятение всех, включая воина. На миг буси застыл, но благодаря многолетнему опыту быстро оправился. Двумя руками он высоко поднял меч, защищая голову и держа его параллельно земле. Это был правильный, классический прием защиты. Палаш Изрееля с громким лязгом ударился о меч буси. Гася мощь удара, воин чуть согнул и напряг защищенные доспехами плечи. Потом он отступил на четверть шага, чтобы размахнуться и нанести ответный удар. Но палаш Изрееля уже опускался снова. Сокрушительные удары градом сыпались на буси. Великан теснил противника, нависал над ним. Металлический лязг не стихал ни на секунду. Буси превосходно владел оружием. Не теряя присутствия духа, он медленно отступал, отбивая атаки и чувствуя себя достаточно защищенным доспехами. Он был готов обратить силу и мощь Изрееля против него самого. Воин подставлял противнику меч под углом, чтобы клинок Изрееля соскользнул и великан открылся. Но Изрееля трудно было провести. Рука его едва заметно поворачивалась в запястье как раз перед тем, как палаш должен был коснуться меча, так что страшной силы удар приходился под прямым углом.

Это был грубый натиск, некрасивый, неизящный способ ведения боя. Воин, обрушивающий на голову противника водопад ударов, не продемонстрирует изощренной техники. Бывший призовой боец ломал защиту противника одной лишь грубой силой. Буси постепенно терял уверенность в своих действиях. Его защита начала слабеть. Слишком гордый или мало сведущий в тактике, буси решил не отступать, хотя и стоило бы увеличить дистанцию между собой и противником. Силы его стали таять. Палаш Изрееля подбирался все ближе и ближе к цели. И, в конце концов, достиг ее, угодив по похожему на миску шлему. Еще два-три точных удара — каждый последующий сильнее предыдущего, — и колени буси подогнулись. Подобно кузнецу, бьющему молотом по наковальне, Изреель нанес последний удар — на сей раз рукояткой палаша. Он пришелся по макушке шлема, и оглушенный буси рухнул ничком.

По рядам зрителей прошел потрясенный ропот. Подобная демонстрация грубой физической силы воистину поражала. Несколько стрелков уже держали пальцы на спусковых крючках и, глядя на своего господина, ожидали приказаний. Гектор боялся, что им прикажут убить Изрееля на месте или стрелять по толпе. Рубаха Изрееля взмокла от пота. С палашом в руке он стоял над поверженным противником и пытался отдышаться. Потом великан сказал, обращаясь к Штольку и Пану, даже не взглянув на Та-иня:

— Скажите этому своему «великому», что пора выполнять данное слово.

Пану не мог заставить себя хотя бы взглянуть на Та-иня. Во время схватки переводчик поднялся на ноги, но теперь снова пал ниц и уже готовился перевести слова Изрееля, но правитель опередил его. Он заговорил пренебрежительным тоном, отрывисто, как бы выплевывая слова, что, правда, облегчало задачу переводчику.

— Грубость и варварство… Только дикарь может так драться… Но я сдержу свое обещание. Каждый, кого застанут здесь завтра в это же время, будет убит.

Люди с «Николаса» переглядывались со смешанными чувствами облегчения и тревоги. Стоявшие позади заторопились в лагерь. Итон набрался смелости и спросил, вернут ли им то, что было забрано с их корабля.

Та-инь смерил капитана злобным взглядом:

— Нет. Я обещал отпустить людей. Возвращать я ничего не обещал. И потом, раз у вас теперь нет пороха для пушек, надеюсь, вам придется как следует научиться владеть саблями.

Глава 10

— Как ты догадался, что надо делать? — спросил Гектор на следующий день, когда они с Изреелем на верхней палубе «Николаса» перетягивали провисающие канаты. Судно осторожно пробиралось по проходу между рифов.

— Просто я видел, как ловко он отсек голову Окооме, — ответил Изреель.

Гектор поморщился. У него перед глазами все еще стояла эта картина: короткий взмах, свист стали — и голова рыбака летит с плеч.

— Меня бы это, наоборот, напугало, — признался он.

Изреель помедлил с ответом, закрепляя конец троса на кофель-нагеле.

— Помнишь, тот парень сказал, что у его папаши при Кромвеле был такой шлем? Я сразу вспомнил, как разделались с королем Карлом. Но там у палача были тяжелый топор и плаха.

— И как это связано с тем, что ты набросился на противника как одержимый? — не понял Гектор.

— Король Карл лишился головы от одного удара. Всем известно, что палачу иногда требуется три и даже четыре. А теперь представь, какой меч нужно иметь, чтобы схожую работенку проделать так чисто.

— Как-то об этом я не задумывался, — сухо ответил Гектор.

— Клинок настолько острый, что перерубает жилы и кости так же легко, как мы с тобой срезаем с дерева тонкую ветку.

Гектор вспомнил меч буси. Он слегка изгибался к концу, у него была изящная длинная рукоять, а посередине клинка, если он не ошибся, проходила канавка.

— А какой он легкий! — продолжал нахваливать Изреель. — Я видел, как буси его держал. Меч казался продолжением руки. Прекрасный баланс и легкий в обращении. Режет плоть как масло, и не потому, что тяжелый. Дело в высочайшем качестве стали, в гибкости и точно выверенном изгибе клинка — чудеснейшего клинка, какой только можно себе представить.

Изреелю было приятно поговорить на эту тему. Именно холодным оружием на бойцовских площадках он когда-то добывал себе пропитание.

— У этого воина были все основания обращаться со своим мечом, как с драгоценностью, — подытожил он.

— И все-таки я не вижу, как связаны его отношение к собственному мечу и то, как ты на него набросился, — сказал Гектор.

Он вспомнил, как бережно передал буси свой меч помощнику, прежде чем выйти против Домине с его стилетом.

Изреель возился с перекрученным канатом. Его большие, покрытые шрамами руки раскручивали канатные стренги, чтобы те снова легли как надо.

— Просто я понял: он пойдет на что угодно, лишь бы сберечь свое оружие. Лезвие легко может получить щербинку, если по нему ударить чем-то по-настоящему тяжелым. Появись на мече хоть малейшая зазубринка, для буси это было бы все равно что святотатство.

— Значит, ты накинулся не на него, а на его меч?

— Именно так. Первым его побуждением было защититься, парируя удар и подставляя под мой палаш обух своего клинка. Вот на этом-то я его и поймал. Как только я заставил его поднять меч, держа клинок обухом вверх, то мне нужно было не давать ему продыху, пригвоздить к одному месту и бить, пока не добьюсь своего.

— Кажется, после схватки ты поднял с земли его меч?

— Да. Хотел проверить, прав ли я был. Лезвие осталось по-прежнему тонким и острым как бритва, и на клинке от середины действительно сделана канавка, но прочности он не теряет. А другую кромку оставляют незаточенной.

— Но разве ты не понимал, как рискуешь, бросаясь вперед очертя голову?

— Я немного волновался, не сломается ли палаш о такую замечательную сталь. Но он меня не подвел. — Изреель увидел подходившего к ним Дана. — А вот и наш лоцман! Ну как? Похоже, все в порядке?

Последние полчаса индеец провел, сидя на бушприте и глядя в воду. Оттуда он подавал команды рулевому, который вел судно через проход в рифах. Вид у Дана, как всегда, был невозмутимый.

— Все чисто? Опасностей нет? — спросил Изреель.

— Других коралловых рифов больше не видно, а так как я три дня бил здесь рыбу гарпуном, то хорошо изучил проход, чтобы сказать, что мы на чистой воде.

Изреель повернулся к Гектору:

— Теперь твой черед. Ты по-прежнему наш штурман, пусть этот придурок с причудливым пучком волос изорвал твои карты и изломал квадрант. Куда нам теперь плыть?

— Компас у нас есть, так что можем следовать тем же курсом, которым шли до того, как направились сюда, — не колеблясь, ответил Гектор. О том, куда им теперь плыть, он размышлял с той самой минуты, как «Николас» снялся с якоря.

— Хочешь сказать, что следует лечь на курс к Ладроновым островам?

— Если Дан мне поможет, через пару дней мы изготовим новый квадрант, а альманах у меня остался. И вскоре я смогу определить широту, на которой мы находимся.

Изреель внимательно посмотрел на Гектора:

— Значит, ты тоже веришь, что мы найдем твою Марию?

Гектор смешался. Он был благодарен своим друзьям. Это они устроили так, чтобы он смог отправиться на поиски женщины, которую любит. Однако именно сейчас, когда шансы достичь Ладроновых островов возросли, его одолели сомнения. Он боялся, что на Ладронах его ждет совсем не то, на что он надеялся. Возможно, дон Алонсо ошибся, и хозяйка Марии не взяла ее с собой, а значит, девушка осталась в Перу. Или переехала куда-нибудь. Или, что еще хуже, с ней могло случиться несчастье. Ведь столько опасностей подстерегает человека в далеких испанских колониях — лихорадки, неведомые хвори, еще какая-нибудь зараза, — а что может быть дальше от Испании, чем Ладроновы острова? Случись Марии заболеть в таком богом забытом месте, так ведь никаких докторов там не будет — только местные снадобья. Никто и не заметит ее смерти. Никто, кроме него, Гектора.

И даже если ему повезет отыскать Марию, кто знает, как она его встретит? Столько времени прошло. Вдруг ее чувства к Гектору переменились, вдруг она предпочла ему другого мужчину? Никакой ясности ни в чем. Чем больше Гектор старался разобраться в своих чувствах к Марии, тем больше запутывался и тем меньше склонен был делиться своими опасениями.

— Может быть, Мария даже не узнает меня, когда мы ее найдем, — пробормотал он.

В это время юношу позвал с квартердека Итон, и Гектор был рад возможности прекратить разговор. Он подошел к капитану, совещавшемуся со старшим боцманом.

— Линч, боцман полагает, что нам надо следовать тем же курсом, каким мы шли сюда.

— Я согласен. Через пару дней я изготовлю новый квадрант. Дан поможет мне. У него умелые руки. А таблицы у меня есть.

— Ты помнишь хоть что-нибудь из той карты, которую разорвал этот негодяй? Какие-нибудь детали, которые могут нам помочь?

Гектор покачал головой:

— Нет. Но я знаю, на какой широте находятся Ладроны. Самое безопасное — идти на юг, пока не достигнем этой параллели, потом повернуть и двигаться на запад, пока не упремся в острова. Они должны будут лежать прямо у нас по курсу.

— Будем надеяться, что мы их не проскочим, — сказал Итон. — У нас воды дней на десять, не больше, и то при самой скромной норме.

Из-за угрозы Та-иня убить любого, кого на следующий день застанут на острове, к отплытию «Николас» готовили в лихорадочной спешке. Времени хватило лишь на то, чтобы перевезти обратно на борт недолатанные паруса и наполнить пресной водой пару дюжин бочек. Просить у поселян еды было бессмысленно. Их всех парализовал страх перед Та-инем.

— Больше никаких сладких сказочек об отдыхе на берегу, — сухо отрезал Итон. — Дойдем до Ладронов — на берег высадимся с оружием, да и мозги захватим. И сразу дадим понять: тем, кто нас тронет, не поздоровится.

* * *

Гектор был доволен собой: как он и предсказывал, земля показалась через восемь дней пути. Впередсмотрящий сообщил о двух лежащих рядом островах. Но когда «Николас» подошел ближе, два темных горба на горизонте превратились в один большой остров с двумя возвышенностями по краям и седловиной между ними.

— Ну и что это может быть, Линч? — спросил Итон.

Как и вся остальная команда, Гектор стоял на баке, вглядываясь в береговую линию. За обычной здесь коралловой «бахромой», о которую разбивались волны, просматривалась тихая лагуна — примерно в сотню ярдов в поперечнике. За песчаной полосой тянулись красновато-серые утесы, ограничивающие собой ту самую седловину. Дальше высились крутые скалистые предгорья. Все было ярко-зеленое: похожие на перья верхушки кокосовых пальм внизу, густые джунгли на утесах и в нижней части горных склонов, луга на вершинах.

— Это один из Ладроновых островов, — сказал Гектор. — Но понятия не имею, который из них.

— Что ж, на этот раз мы не станем совать голову в петлю. Повернем на юг и будем плыть вдоль берега, пока не найдем защищенную от ветра бухту. Там ляжем в дрейф или встанем на якорь.

С этими словами Итон быстро вернулся на квартердек. Вскоре «Николас» повернул на юг и двинулся вдоль берега.

Гектор продолжал изучать побережье. Его внимание привлек светлый треугольник среди бьющихся о риф пенных волн. Затем он заметил еще несколько таких треугольников, то поднимавшихся, то опадавших в ритме волн. Они двигались примерно с той же скоростью, что и «Николас». Гектору потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это паруса. Суденышки под этими парусами были слишком маленькими и низенькими и почти невидимыми с такого расстояния.

— Шустрые, мерзавцы! — заметил моряк, стоявший рядом с Гектором. — Рискуют опрокинуться при таком-то прибое.

Парусные лодки быстро вырвались из полосы прибоя и пошли наискосок, наперерез «Николасу». Гектор удивленно прищурился. Что-то непонятное… Он привык к некоторым странностям восприятия приближающегося судна: сначала видишь парус где-то вдалеке, потом он долго, медленно приближается, но в последние минуты его скорость будто резко возрастает. Сейчас все обстояло иначе. По крайней мере дюжина треугольных парусов двигалась к кораблю с быстротой кавалерийского отряда, скачущего рысью. Они нагоняли «Николас», как будто тот еле-еле тащился, а не летел на всех парусах.

Гектор вновь всмотрелся в приближавшиеся лодки. Они напоминали ему стаю дельфинов — мчались, рассекая воду, поднимая тучу брызг, выскакивая из волн настолько, что можно было рассмотреть их корпуса — рыжевато-коричневые с белой каймой.

Моряк рядом с Гектором восхищенно присвистнул.

— Да они двенадцать узлов делают, не меньше, — сказал он. — Лопнут ведь от натуги!

Лодки стремительно приближались. Теперь, когда они были совсем близко, Гектор не мог не заметить их сходства с долблеными каноэ, на каких плавают жители побережья Западной Африки. Однако эти были легче и изящнее по форме. К одному из бортов каждой лодки крепилось нечто, чего ему никогда раньше не доводилось видеть: рама из шестов поддерживала второй корпус, гораздо меньший по размерам — в шесть или семь футов. Он служил этаким длинным узким поплавком, позволявшим лодке скользить по гребням волн, а не пробиваться через них.

Несколько человек спустились в трюм за мушкетами. Вернувшись на палубу, они принялись заряжать их порохом и пулями и проверять, не намокли ли кремни.

— Без крайней необходимости не стрелять! Беречь порох! — крикнул Арианс с квартердека.

Все понимали, что он прав. Люди Та-иня украли все бочки с порохом. Остался только тот, который пираты успели до этого пересыпать в свои пороховницы.

— Вид у них не воинственный, — заметил Дан.

Он присоединился к Гектору на верхней палубе и тоже смотрел на приближавшиеся каноэ. Темные глаза мискито светились одобрением.

— Хотел бы я кое-что попробовать дома, — сказал он. — Эти поплавки — здорово придумано. Они уменьшают осадку, и их лодки могут нести больше парусов, чем те, на каких ходят наши рыбаки.

Самое быстрое каноэ уже поравнялось с «Николасом». Управлявшие им люди искусно обезветрили парус, чтобы суденышко сбавило ход и шло наравне с неуклюжим «Николасом». Гектор увидел, что Итон смотрит за корму. Подтягивались и остальные каноэ. Скоро «Николас» окружил целый отряд местных суденышек.

— Никому не позволяйте всходить на борт, — резко приказал капитан. — Пусть держатся подальше.

В переднем каноэ было четыре или пять человек, и они что-то выкрикивали.

— Чего им нужно? — спросил Жак.

Гектор прислушался:

— Кажется, они кричат: «Hierro, hierro!» Это по-испански «железо».

— Ну что ж, по крайней мере, в их языке есть одно слово, которое мы можем разобрать, — проворчал француз.

Один из сидящих в каноэ взял что-то со дна лодки и высоко поднял. Это была корзина.

— Он предлагает обменять на железо то, что в этой корзине, — догадался Гектор.

Дан, как всегда, оказался самым зорким:

— Там у него кокосовые орехи и другие плоды.

— Мон дье! Слава Богу! — воскликнул Жак. — Мне уже осточертело слушать жалобы команды на заплесневелую соленую рыбу и личинок в сухарях.

Несколько человек из команды «Николаса» хотели было подозвать каноэ поближе, но Итон окриком остановил их:

— Эй, погодите! Сначала надо найти удобное место, а потом уже торговать.

Следующие полчаса маленькие каноэ-водомерки без труда поспевали за «Николасом». Судно обогнуло южную оконечность острова, и тут обнаружилось отличное место для стоянки — остров загораживал «Николас» от северо-восточного ветра. Сбавляя ход, «Николас» вошел в полосу полного штиля. Лотовой сообщил о двадцати морских саженях. Обстенили паруса. И не успел корабль бросить якорь, как его буквально облепили каноэ.

— Помните: никого на борт не пускать! — повторил Арианс приказ капитана.

— Железо, железо! — кричали по-испански аборигены.

— Я бы им показал железо! — проворчал все тот же старый брюзга. — Шайка голозадых дикарей!

Одежды островитяне действительно не носили. Это были крепкие и рослые мужчины со смуглой, с желтоватым оттенком, кожей и с широкими, мясистыми лицами. Они были выше моряков «Николаса». Свои длинные черные волосы большинство аборигенов носило распущенными, некоторые брили голову или собирали пучок на темени. Держались они уверенно, настроены были вполне дружелюбно.

— У нас есть лишнее железо на обмен? — спросил Жак.

— Так, обрезки и всякий хлам, — ответил Изреель.

Один из людей Итона уже передавал аборигену пару сломанных звеньев якорной цепи. Тот отрицательно помотал головой и стал совершать руками круговые движения.

— Что они хотят сказать? — спросил Гектор.

Дан пощелкал пальцами, прикидывая, как лучше ответить:

— В общем, им нужны железные обручи для бочек — на любом корабле они есть.

Послали за бочаром, и тот неохотно согласился отдать три сломанных обруча из своих запасов. Их достали, помахали ими в воздухе — и два каноэ немедленно подплыли поближе.

Начался торг. Штольк, опершись на планшир, вел переговоры. Наконец, после долгих препирательств на языке жестов, было решено обменять два железных обода на пять корзин с фруктами. Абориген из второго каноэ указал на выдолбленные тыквы, что лежали у него в ногах на дне лодки, и поднял палец.

— А этот что продает? — спросил Жак.

— По-моему, кокосовое масло, — сказал Дан.

Островитянин знаками показывал, что можно смазывать маслом кожу и умащать волосы.

— Свежее кокосовое масло! — воодушевился Жак. — Мне оно просто необходимо! Я покрошу в масло черствый хлеб и сделаю клецки.

— Смотрите, чтобы нас не обманули, — предупредил Дан Штолька. — Сначала масло и фрукты — потом железные обручи.

Два каноэ пристроились к борту «Николаса», аборигены обвязали сброшенными тросами корзины и тыквы с маслом. Только получив их, люди с «Николаса» передали местным железные обручи. Те казались очень довольны сделкой. Они подтянули у парусов тросы, гребцы на корме развернулись на веслах, и каноэ стали отдаляться, быстро набирая ход и направляясь к далекому берегу.

Штольк поставил первую корзину с плодами на палубу перед Жаком:

— Вот. Здесь на всех хватит.

Он поднял несколько кокосовых орехов, лежавших сверху, и… громко выругался: под верхним слоем тропических плодов лежали всякий мусор и галька.

Жак окунул ложку в кокосовое масло, вынул и лизнул ее.

— Отличное! — объявил он.

Потом француз присмотрелся к выдолбленной тыкве и нахмурился. Он погрузил ложку поглубже, потом попробовал и сплюнул.

— Putain![16] — воскликнул он. — Нас надули! Масло только сверху плавает. Под ним — морская вода.

Изреель запрокинул голову и громоподобно захохотал:

— Ну что ж, теперь можно не сомневаться: мы на Островах Воров!

* * *

На следующее утро озлобленные обманом пираты высадились на маленьком островке. Трое с заряженными мушкетами караулили корабельную шлюпку, пока остальные собирали кокосы с ближайших кокосовых пальм. Аборигены в поле зрения не появлялись, но у всех было неприятное чувство, что за ними наблюдают. Неподалеку от места высадки протекала небольшая речушка, и люди с «Николаса» устроили запруду и наполнили пресной водой бочонки и большие глиняные кувшины. Но для всей команды этого было слишком мало, и никто не сомневался, что «Николас» задержится здесь на несколько дней.

Из предосторожности большая часть команды оставалась на корабле, так что запас пресной воды пополнялся очень медленно. Вдалеке сновало множество местных лодок под треугольными парусами. Но лишь на третий день одна из них повернула к якорной стоянке, направившись прямиком сразу к «Николасу». На этот раз аборигены на борту были не голые, а в длинных, похожих на мешки рубахах из сшитых друг с другом пальмовых листьев. Их старший — высокий, крепкий мужчина с густой копной волос — вручил матросам кожаную сумку, которую и принесли Итону. В ней капитан обнаружил четыре листка бумаги. Бегло взглянув на них, он обратился к Гектору:

— Линч, подойди-ка. Кажется, ты лучше поймешь, что это такое.

Гектор взял листки и медленно, внимательно прочел написанное.

— На всех четырех листах — одно и то же, — сказал он. — Просто это написали по-латыни, по-испански, по-голландски и по-французски.

— И что же там говорится?

Гектор взял листок с испанским текстом и громко зачитал:

— Капитану неизвестного судна, стоящего сейчас у Кокосового острова. Мы бы хотели знать, с какой целью вы тут появились. Если вы христиане, добро пожаловать в порт Аганья. Наш посланец проведет вас туда. Верьте ему, а не чаморро.

— Что еще за чаморро?

— Должно быть, местные. Наверно, так испанцы называют здешних индейцев.

— Кем подписано письмо?

Гектор сделал вид, что внимательно изучает подпись. Но в этом не было нужды. Он сразу же посмотрел, от кого послание — случаем, не от губернатора ли Ладронов дона Фернандо де Костаньи. Он ведь уже год как занимает пост губернатора и живет здесь вместе с женой. А с ними, возможно, и Мария. Но нет, стоящее под посланием имя было незнакомо Гектору.

Юноша с трудом сумел скрывать свое разочарование:

— Письмо подписано сержантом-майором[17] Дамианом де Эспланой. Он именует себя командиром форта Гуам.

— Ну что ж, по крайней мере, мы точно знаем, где находимся, — сказал Арианс. — Гуам — самый крупный из Ладроновых островов, Аганья — столица провинции.

Итон задумчиво погладил подбородок:

— С чего бы этому Эсплане оказывать нам гостеприимство? Может, это ловушка?

— Думаю, нет, — возразил Арианс. — Он надеется, что мы либо французы, либо испанцы, либо голландцы, то есть свои.

— А почему по-латыни?

— Он полагает, что если мы католики, то должны понимать этот язык.

— Или потому, что латынь считается языком, общим для разных стран, — предположил Гектор.

Старший боцман не обратил внимания на его замечание.

— Аганья — самое глухое захолустье во всей испанской империи. Оно совсем оторвано от мира, и за год к ним заходит-то, наверно, не больше пары кораблей. Эсплана будет счастлив заручиться нашей поддержкой.

Итон нахмурился:

— С чего ты это взял?

— Потому что он советует нам не доверять чаморро. Если это местное племя, значит, он не в ладах с ними.

— Люди, которые привезли письмо, — тоже местные.

— Вероятно, прирученные. Они не чета шайке дикарей, разгуливающих в чем мать родила.

Итон уже не слушал его. Он сунул французский вариант письма в руки Жаку:

— Скажи, это писал француз?

Жак прочитал письмо и отрицательно помотал головой:

— Совершенно точно — нет.

— Мог бы выдать себя за французского офицера?

Жак язвительно усмехнулся:

— Боюсь, клеймо на лице вряд ли мне в этом поможет. — Он потер клеймо на щеке, едва заметное под загаром, но неоспоримо свидетельствующее, что в свое время он был каторжником на галерах.

Итон повернулся к Гектору.

— Ну а ты? Поможешь другу?

Гектор насторожился. Они с Даном неплохо говорили по-французски, выучившись у Жака, с которым подружились на галерах короля Людовика.

— Смотря чего вы от меня хотите, — промолвил он.

— Хочу, чтобы ты встретился с этим Эспланой, — пояснил капитан.

— То есть, вы не поведете «Николас» в Аганью?

Итон покачал головой:

— Слишком опасно. Мы там явно не понравимся.

Гектор долго раздумывал, прежде чем дать ответ. С одной стороны, ему представлялась великолепная возможность разузнать, здесь ли Мария. Однако если он нос к носу столкнется с доном Фернандо, то все пропало.

— Я не могу, — наконец ответил Гектор. — Меня может узнать губернатор.

— Ты знаком с губернатором? — В бледно-зеленых волчьих глазах Итона вспыхнуло подозрение.

— Когда-то он был высокопоставленным чиновником в Перу, а я вел с ним переговоры о выкупе за его жену. Когда я был в плену в Вальдивии, мне сказали, что его перевели на службу сюда, — признался Гектор.

Неприятным скрипучим голосом, в котором звучала угроза, Итон промолвил:

— Впервые слышу об этом, Линч. Когда ты одурачил мою команду на островах Энкантадас, я сразу понял, что ты скользкий тип. А теперь окончательно в этом убедился. Значит, тебе зачем-то нужно было сюда попасть?

Гектор не позволил себя запугать:

— К тому, что происходило в последние несколько недель, я не имею никакого отношения. Решение принимала команда.

Итон метнул на молодого человека злобный взгляд и повернулся к Жаку:

— Итак, Линч боится встречи с испанцами. Придется тебе рассчитывать лишь на себя. Я хочу, чтобы ты посмотрел, что это за место, куда нас зовут в гости. Нужно разведать, есть ли слабые места в обороне, сможем ли мы захватить и ограбить город. Скажешь, что мы — королевский корабль, посланный королем Людовиком на поиски новых земель под плантации и для торговли.

Жак небрежно пожал плечами:

— Хорошо. Если этот Эсплана спросит, что у меня с лицом, скажу, что меня освободили с галер, потому что я бывалый моряк и вызвался принять участие в этом плавании.

— Возможно, об этом и разговора не зайдет, — успокоил его Итон.

— Мы не можем напасть на Гуам, — вмешался Арианс. — У нас нет пороха для пушек.

Капитан вкрадчиво ответил:

— Я подумал об этом. Если Эсплана хочет заручиться нашей помощью в распрях с аборигенами, скажем, что рады бы оказать ему всяческое содействие, да порох у нас отсырел, и попросим его прислать несколько бочек. — Итон гаденько ухмыльнулся. — А получив порох, нападем на них.

* * *

Жаку Бурдону, бывшему парижскому вору-карманнику, грабителю, каторжнику-галернику, очень нравился весь этот маскарад. Облачившись в лучшее платье Итона и преобразившись в закаленного морского волка, он сел в каноэ аборигенов и отплыл к берегам Гуама. Вообще-то Жак не любил маленьких суденышек. Он считал их медлительными и неустойчивыми, к тому же, в них всегда мокро и укачивает. Но это каноэ было совсем другим. Поплавок на боку значительно прибавлял ему устойчивости, сидеть было удобно, а крепкий бриз быстро нес их вперед. Путь обещал быть недолгим.

Жак подвинулся так, чтобы парус из пальмовой циновки не мешал обзору. Каноэ — как он узнал от команды, оно называлось «галаиде лайяк» — на хорошем ходу вошло в защищенную бухту. Никаких коралловых рифов. Глубина была большой даже около деревянного причала. Открывался вид на живописную долину и домики под соломенными крышами. Под утренним светом зеленели луга на склонах холмов.

Рядом с причалом Жак увидел массивное квадратное сооружение — небольшой форт. Должно быть, это и был испанский пресидио, крепость.

— Аганья? — спросил француз, указывая на нее.

Лодочник с пышной копной волос кивнул.

Через несколько минут, выбравшись из лодки, Жак отправился к форту. Дома, крытые увядшими пальмовыми листьями, были не чем иным, как хижинами-переростками, слишком жалкими, чтобы служить резиденцией губернатору Ладроновых островов. Должно быть, он жил в самом форте, за стенами из коралловых глыб толщиной пятнадцать футов. На двух небольших башнях виднелись пушки, а обширное пространство перед фортом наверняка хорошо простреливалось. Но часового Жак не обнаружил, а массивные ворота были заперты.

Жак поднял камень и бросил в створку ворот. Толстое дерево ответило глухим стуком. Через какое-то время изнутри какой-то голос спросил, что надо.

— Visiteur![18] — крикнул Жак, с нарочитым французским выговором.

Тяжелые ворота отворились ровно настолько, чтобы впустить гостя, и сразу, как только тот вошел, закрылись за ним. Жак огляделся. Внутри форт оказался гораздо больше, чем казался снаружи. Жак увидел маленькую часовню, казармы и несколько складов. Все это были скромные одноэтажные постройки с черепичными крышами и стенами из глиняных кирпичей. Некрашеные ставни защищали маленькие окна, забранные решетками. Только одно двухэтажное здание имело балкон и крыльцо и выходило на плац. Судя по флагштоку перед ним, именно тут размещались губернатор и старшие офицеры.

Видимо, те четверо, что открыли Жаку ворота, служили в гарнизоне. У них был странно неопрятный и хмурый вид, и по выражению их лиц гость понял, что они не хотят никаких расспросов.

— Губернатор? — спросил у них Жак по-испански. Не успев еще получить ответ, он увидел человека в выцветшем голубом мундире, который, выйдя из двухэтажного здания, направлялся к ним через плац.

— Вы, должно быть, с иностранного корабля? — сказал он, подойдя к Жаку.

Это был невысокий мужчина — подвижный, лет сорока пяти, с военной выправкой, с коротко остриженными седыми, со стальным отливом, волосами, прямой спиной и широкими плечами. Говорил он отрывисто, глядя прямо в глаза собеседнику.

— Меня зовут Луи Бродар. Я навигатор с «Гальона», — сказал Жак по-французски.

Жак просто ликовал. Вряд ли кто-то, кроме парижанина, мог знать, что Гальон — это квартал города, известный своими открытыми сточными канавами. А имя и фамилию Жак позаимствовал у самого продажного чиновника во всей Франции — интенданта королевских галер.

— Сержант-майор Дамиан де Эсплана, к вашим услугам, — ответил офицер. По-французски он говорил медленно, но достаточно уверенно. — Добро пожаловать на Гуам.

Жак решил перейти прямо к делу:

— Мой капитан послал меня, чтобы я засвидетельствовал его почтение губернатору.

— Дона Фернандо де Костаньи сейчас нет. Гарнизоном командую я.

— Скоро ли вернется губернатор?

— Он отправился на другой остров — разобраться с аборигенами. Мы ожидаем его возвращения не раньше, чем через месяц.

Если сержант-майор и заметил клеймо каторжника на лице Жака, то был достаточно вежлив, чтобы не подать вида.

— Жаль. Капитан велел мне вручить письмо губернатору лично в руки. Секретарь Морской коллегии маркиз де Сеньеле весьма щепетилен в таких делах.

Лицо Эспланы оживилось:

— Тогда вашему капитану, безусловно, следует довести судно до Сайпана, того острова, куда отправился дон Фернандо. Но сначала позвольте угостить вас. Мне бы хотелось также послушать новости. К нам не так часто заходят корабли.

Он повел гостя в здание с крыльцом. Они прошли мимо довольно обширного огорода в углу плаца. Сержант-майор, как бы извиняясь, развел руками:

— Не очень хорошо это смотрится здесь — что правда, то правда. Мои люди больше огородники, чем солдаты. Но в наших обстоятельствах это разумно — выращивать свои овощи.

В кабинет Эспланы попадали с бокового входа. Обстановка оказалась спартанская: побеленные стены, простой стол с черным железным канделябром, четыре стула, армейский сундук. Никаких украшений, кроме небольшого деревянного распятия, зеркала из полированной стали да еще меча и перевязи, висевших на деревянном гвозде. Слуга принес на подносе два бокала. Жак отхлебнул из своего. Напиток был шипучий и приятно пьянящий. По выражению лица Жака Эсплана догадался, что питье гостю нравится.

— Местные называют напиток туба. Это забродивший сок кокосовой пальмы.

Когда слуга вышел, Эсплана жестом предложил французу стул. Усевшись за стол, сержант-майор посерьезнел:

— Спасибо, что так быстро отозвались на мое послание.

— Капитан сожалеет, что не может направить наше судно к вам в порт. У него имеются инструкции искать новые территории для торговли и плантаций. Наш визит на Ладроновы острова…

— На Марианские острова, — поправил его Эсплана. — Их переименовали несколько лет назад, в период регентства вдовы покойного короля.

Жак испугался, не возбудит ли его оговорка подозрений у испанца. Посланец французского правительства должен бы знать нынешнее официальное название архипелага, хотя простые моряки до сих пор именовали его Островами Воров. Но Жак продолжал как ни в чем не бывало:

— Итак, мы зашли на Марианские острова, чтобы пополнить запасы воды. Очень скоро мы продолжим наше плавание.

Эсплана положил ладони на стол и подался вперед, серьезно, почти умоляюще глядя Жаку в глаза:

— Надеюсь, до вашего отплытия капитан найдет время делом доказать дружбу, существующую между нашими двумя странами.

— Мой капитан уполномочил меня принять то решение, которое будет в интересах нашей миссии, — уклончиво ответил Жак и умолк, ожидая, что на это скажет испанец.

— Вы наверняка уже видели аборигенов, тех голых дикарей, — сказал Эсплана. — Губернатор неустанно заботится об их редуксьон, как мы это называем — то есть об обращении в истинную веру, приобщении к цивилизации. Но они яростно сопротивляются.

— Те, которые нам пока встречались, настроены были вполне дружелюбно. Правда, одеть их не мешало бы, это верно.

— Не обольщайтесь. Чаморро коварны, упрямы и при этом храбры. И очень держатся за свои обычаи. Губернатор Костанья взял с собой лучших людей и отплыл на север, подавить вспыхнувший на Сайпане бунт. Чаморро убили священника-миссионера. — Испанец махнул рукой в сторону двери. — Вы видели, кто у меня в подчинении: лентяи, пьяницы, бывшие арестанты, присланные сюда из Новой Испании.

Это объясняло отсутствие часового на стене и закрытые ворота: сержант-майор решил затвориться в своем пресидио.

— Мне показалось, что в городе все спокойно, — возразил Жак.

— Обстановка напряженная, — сказал Эсплана, бросив быстрый взгляд на открытое окно. — У нас есть заложники, несколько вождей чаморро, но…

— В шлюпке вы к нам прислали местных туземцев.

— Они из клана, который нас поддерживает. К счастью, чаморро тратят больше сил на междоусобные распри, чем на войну с нами. Не будь вражды между кланами — мы бы совсем пропали.

— И что, они хорошо вооружены?

— Слава богу, нет. У них нет огнестрельного оружия. Только пращи и копья с наконечниками из человеческих костей. — Испанец горько улыбнулся. — Они говорят, что предпочитают убивать высоких чужаков, потому что из их берцовых костей получаются лучшие копья.

— Негодяи, — согласился Жак.

Эсплана решил, что пора говорить прямо:

— Теперь, когда появились вы и ваши пушки, ситуация может измениться.

Жак тут же зацепился за его слова о пушках:

— К сожалению, мы вынуждены беречь порох. Большая часть того, что мы запасли в Бресте, никуда не годится. Порох отсырел за время путешествия.

— Этой беде можно помочь, — с готовностью отозвался Эсплана. — Я пошлю вам двадцать, а может быть, и тридцать бочонков пороха из наших запасов.

— С чем же вы останетесь? — спросил Жак.

— У меня хватит пороха, чтобы в случае чего отбить нападение на форт. К тому же, наши запасы скоро пополнятся. Галеон из Акапулько пройдет мимо нас не позже чем через месяц.

— Галеон из Акапулько? — Жак на секунду растерялся.

— Должно быть, вам он известен как «манильский галеон».

Вероятно, вид у Жака был все еще озадаченный, потому что сержант-майор продолжал:

— Я говорю о галеоне, который следует на запад, на Филиппины. Это судно везет в Манилу пассажиров из Новой Испании, а также серебро, необходимое для торговли с китайцами. Корабль либо делает остановку на Гуаме, чтобы передать почту и высадить пассажиров, либо, если опаздывает, ждет в проливах, к северу отсюда, пока дружественные нам туземцы не освободят его от лишнего груза.

Так вот почему чаморро сразу слетелись, подумал Жак: видимо, так они встречают любое судно.

Эсплана между тем гнул свое:

— И даже если галеон из Акапулько не привезет оружия, должен прийти патаче, посыльный корабль из Новой Испании. Возможно, он появится даже раньше галеона. Патаче привозит то, что нужно именно нам, — включая порох. Разгрузившись, корабль следует в Манилу. Если ваше судно отправится на Сайпан к нашему губернатору, мы вздохнем свободно. Ваши пушки помогут дону Костанье проучить дикарей.

— Очень хорошо, — сказал Жак. — От имени капитана я заверяю вас, что «Гальон» окажет помощь вашему губернатору. Мы выиграем несколько дней, если вы поскорее пришлете нам порох и кого-нибудь из местных, лоцмана, который довел бы нас до Сайпана.

Они чокнулись за свое соглашение и осушили бокалы. Сержант-майор налил Жаку еще, и Жак посмотрел на него с сочувствием, то есть он надеялся, что сочувственный взгляд у него удался.

— Наверно, скучновато здесь живется?

— Большинству из нас — да, — признался испанец. — Мои солдаты, если их вообще можно так назвать, развлекаются интрижками с местными женщинами. Что до меня, то я всецело посвятил себя служению своей стране.

— А губернатор Костанья? Он так же настроен? — небрежно поинтересовался Жак.

Он хотел незаметно перевести разговор на губернатора и его домашних и разузнать для Гектора, здесь ли Мария.

— Его перевели отсюда из Перу. Там была, кажется, какая-то скандальная история. Он привез с собой жену, донью Хуану. Прекрасная женщина. Вот у кого развито чувство долга.

Колокол в часовне пробил полдень. К разочарованию Жака, Эсплана поднялся:

— Я бы с удовольствием пригласил вас разделить со мной трапезу. Но, откровенно говоря, наш повар никуда не годится, и, кроме того, вы меня очень обяжете, если поскорее доставите мое послание на борт вашего судна.

Шагая по плацу в сопровождении сержант-майора, Жак лихорадочно размышлял.

— Господин комендант, я хочу попросить вас об одном одолжении, — сказал он.

— О каком?

— Этот ваш огород…

— Да, он разнообразит наш скудный рацион.

— Не могу ли я кое-что взять оттуда с собой на корабль? Я вижу здесь морковь и сельдерей. Капитан был бы очень признателен, если бы ему подали к обеду что-нибудь свежее.

— Разумеется. Я велю своему человеку нарвать вам всего, чего пожелаете.

— И еще у нас плохо со специями. Я слышал, на этих островах отличный имбирь.

Эсплана улыбнулся:

— Вы поддерживаете репутацию своей страны. Наш-то повар настолько неискусен, что и соль считает экзотической приправой. Но, возможно, на кухне губернатора найдется имбирь. Пойдемте спросим.

Они направились к главному входу административного здания. Эсплана постучал. Дверь открыла служанка, девушка не старше лет двадцати. На ней был платок с перуанским орнаментом, и Жак понял, что губернатор привез ее с собой из Южной Америки. Она вежливо присела.

— Спроси хозяйку, не можем ли мы поговорить с ее поваром, — сказал Эсплана.

Девушка пропустила визитеров в дверь, а потом исчезла в глубине дома — поговорить с хозяйкой.

Через минуту дверь открылась, и к ним вышла молодая красивая темноволосая женщина в простой коричневой юбке и сером корсаже.

— Сержант-майор, — сказала она, — боюсь, что повара сейчас нет. Он сопровождает губернатора.

Девушка увидела Жака и на мгновение запнулась.

— Позвольте вам представить месье Бродара с французского судна «Гальон», — произнес Эсплана. Он повернулся к Жаку. — Месье Бродар, с удовольствием представляю вам сеньориту Марию да Сильва.

Жак поклонился:

— Очень рад знакомству, сеньорита.

Мария странно на него посмотрела.

Эсплана заторопился:

— Извините, что побеспокоил, сеньорита. У нас был один небольшой вопросик к повару, но можно спросить и в другой раз. Месье Бродару пора возвращаться на корабль.

И испанец жестом пригласил Жака к дверям. Тот успел только еще раз поклониться Марии. Склоняясь в поклоне, он намеренно задержал на ней свой взгляд, молясь про себя, чтобы она узнала его.

* * *

Гектор с волнением ожидал возвращения Жака. Когда шлюпка подвалила к борту «Николаса», он спустился в нее, чтобы помочь другу поднять наверх корзину с овощами.

— Ты видел Марию? — шепотом спросил он.

Француз кивнул.

— Как она? — хриплым от волнения голосом спросил Гектор.

— Прекрасно.

— Тебе удалось с ней поговорить?

— Нет. Мне пришлось быстро уйти. В любой момент могла появиться губернаторша. Если бы донья Хуана узнала меня, это была бы катастрофа.

Итон раздраженно окликнул Жака, прервав торопливый разговор друзей.

— Потом все расскажу, Гектор, — прошептал Жак, карабкаясь на борт.

Итон и Арианс внимательно выслушали рассказ Жака.

— Кажется, мы вполне можем напасть на форт, — сказал Арианс.

— И это даст нам очень мало, — резко ответил Итон. — У меня есть идея получше. Соберите людей.

Когда команда собралась на шкафуте, Итон велел Жаку повторить для всех свой рассказ о том, что он видел на Гуаме:

— Ничего не упускайте, в том числе и разговора с сержант-майором.

Жак все рассказал, умолчав лишь о своей встрече с Марией. Когда он закончил, Итон громко объявил:

— Предлагаю дождаться здесь обещанного пороха…

Команда ответили невнятным гулом, означавшим полное согласие. Даже те, кто особенно рвался домой, предпочитали плыть туда на корабле с пушками, из которых можно стрелять. Подождав немного и окончательно удостоверившись в том, что возражений нет, Итон продолжил:

— …и немедленно взять курс на север.

Все удивленно замолчали.

— Но почему на север? — наконец раздался чей-то вопрос. — Не пора ли вообще убираться из этой дыры?

— Потому что мы рискуем упустить огромную добычу, — ответил Итон.

— Какую? — все сразу навострили уши.

— Галеон из Акапулько. Вы же слышали, что сказал француз. Этот галеон везет серебро из Новой Испании — чтобы расплатиться за приобретенные за целый год шелка и драгоценности, которые свозятся в Манилу.

— Нам ни за что не захватить галеон! Он слишком большой, слишком хорошо вооружен, на нем слишком много людей. — Как и предполагал Итон, эти возражения высказал все тот же ворчливый лысый старик.

— Галеон в море уже одиннадцать недель, — прикинул Итон. — Команда наверняка сидит впроголодь, все устали и ослабели. Самый удобный момент для нападения.

— Все равно у них на борту сто или двести человек. Даже если они истощены, их слишком много, нам с ними не справиться.

— А мы будем не одни. — У Итона сделалось хитрое, торжествующее лицо.

— Как это? — спросил кто-то.

— Я предлагаю заручиться поддержкой туземцев.

Удивленные пираты задумались.

— А как они могут помочь? — спросил Штольк.

— Мы нападем на галеон внезапно. — Итон явно был доволен случаем лишний раз продемонстрировать свое коварство. — Когда он войдет в пролив, наши союзники чаморро подплывут к нему на своих каноэ, как это у них принято. У команды не возникнет никаких подозрений. — Капитан сделал паузу, наслаждаясь произведенным впечатлением. — Чаморро, как всегда, предложат морякам что-нибудь на обмен. А у них в каноэ спрячутся несколько наших с мушкетами. В нужный момент они выскочат и сразу застрелят рулевых. С остальными, надеюсь, справятся наши союзники.

Слушателям явно надо было привыкнуть к этому смелому плану. Они молчали.

— Не доверяю я этим дикарям, — выкрикнул наконец лысый старик. — Они нам глотки перережут и не поморщатся.

Но остальные переглядывались и уже обсуждали план капитана. Некоторые сомневались. Другим не нравилась идея вступить в сговор с индейцами. Третьи воодушевились. Переговаривались, спорили, но в основном, все были за. Стало казаться, что богатая добыча с испанского галеона уже почти в кармане.

Арианс вышел вперед:

— Будем голосовать. Кто за то, чтобы попытаться захватить галеон из Акапулько?

Старший боцман сосчитал поднятые руки.

— Кто за то, чтобы плыть домой?

Рук поднялось меньше.

— Тогда решено.

Гектор стоял в толпе, все это видел и слышал, но пребывал в совершенном смятении. У него кружилась голова от волнения — он нашел Марию! Она жива и, кажется, благополучна, и он жаждал видеть ее. Юноша даже всерьез подумывал прыгнуть в воду, доплыть до берега, добраться до испанской крепости-пресидио, найти Марию… Но он быстро взял себя в руки, поняв, что это неразумно. Во-первых, это значило бы бросить друзей в трудную минуту, а он не мог так поступить; во-вторых, это было бы безрассудством. Губернатор Костанья, когда вернется, будет беспощаден. Для него Гектор был и остается кровожадным морским разбойником. Мария, еще недавно такая далекая, теперь была совсем близко. Но в каком-то смысле она оставалась так же далека от Гектора, как и прежде.

Глава 11

Сержант-майор Дамиан де Эсплана оказался человеком надежным, каким он и выглядел. В тот же вечер к борту «Николаса» подошел лайяк с дюжиной бочонков пороха и лоцманом чаморро. Это был худой неразговорчивый малый с обезображенным оспой лицом, одетый в старую одежду европейского покроя и с маленьким распятием на шее. На плохом испанском он поздоровался и сообщил, что его зовут Фаази и что у него есть бумага для капитана.

— Ну-ка, посмотрим, — сказал Итон.

Это оказалась довольно грубо вычерченная карта Ладроновых островов. Пятнадцать различных по размеру островов цепочкой тянулись на север. На самом крупном было написано, что это Гуам, названия имели еще шесть островов. Остальные оставались безымянными.

— Губернатор вот здесь? — Итон уперся пальцем в тот остров, к которому Эсплана провел стрелку. Остров был из самых дальних.

Гектор перевел чаморро вопрос, но тот продолжал тупо смотреть на карту.

— Не думаю, что он разбирается в картах, — сказал Гектор. — Вряд ли он вообще видел хоть одну.

— Мауг… Судя по тому, что здесь написано, остров называется Мауг… — раздраженно заметил Итон.

Фаази оживился, услыхав знакомое название, закивал:

— Да, да. Губернатор на Мауг.

— Долго туда плыть? — поинтересовался Итон.

— Два дня, не больше, — ответил чаморро.

Итон нахмурился. Определить масштаб карты было невозможно. Но Эсплана, когда рисовал ее, разумеется, пытался соблюсти пропорции островов.

— Похоже, что больше двух дней, — усомнился капитан, — разве что у корабля вырастут крылья.

— Лучше отплыть прямо сейчас, — предложил Арианс. — Порох у нас теперь есть.

Итон остановил на чаморро задумчивый взгляд. Гектор понял, что капитан прикидывает, способен Фаази сообразить, что корабль не французский, или нет.

Старший боцман, вероятно, подумал о том же. Дотронувшись до рукава капитана, он отвел его в сторону, и Гектор расслышал спокойный вопрос:

— Разве нам так уж нужен лоцман, когда у нас есть карта? По-моему, проще выбросить его за борт, как только отойдем подальше от берега.

Итон покачал головой:

— Карта слишком ненадежная. И все равно нужен человек, который точно скажет, где нам ждать галеон, и поможет договориться с союзниками.

Арианс в сомнении теребил мочку уха:

— А почему вы так уверены, что туземцев заинтересует наш план?

— Вот тут-то нам и пригодится лоцман, хотя он об этом еще и не знает, — заверил его капитан.

Итон времени даром не терял. Он приказал сниматься с якоря с первым лучом солнца, и к вечеру «Николас» был уже у северной оконечности Гуама. Здесь чаморро показал им место, где обычно останавливается для разгрузки галеон из Акапулько.

— Спроси, не знает ли он, где у следующего острова удобно бросить якорь, — велел капитан. Он держал в руках карту. — Здесь этот остров значится как Рота.

Когда Гектор перевел, Фаази сильно встревожился.

— Он говорит, что на этом острове живут его враги. И что это не то место, куда ему велели нас привести.

Итон улыбнулся и развел руками:

— Значит, именно туда мы и нанесем первый визит.

Он приказал рулевым лечь на курс, а команде — убавить парусов. Всю ночь «Николас» тихонько подплывал к острову, и когда взошло солнце, милях в пяти впереди показались холмы Роты. Впередсмотрящий с мачты сообщил, что барьерного рифа он не видит.

— Подходим медленно-медленно, — приказал Итон рулевому. — Чем медленнее, тем лучше. Нам нужно, чтобы нас заметили. Линч! Ты отправишься на берег договариваться с аборигенами. Наш лоцман составит тебе компанию.

— Сомневаюсь, что он захочет отправиться со мной.

Фаази нервно теребил свой деревянный крестик и испуганно озирался. Приближение к острову Рота явно сильно тревожило его.

— У него не будет выбора, — сказал Итон.

Он кивнул Штольку и Ариансу, и через минуту несчастный Фаази был связан. От потрясения он даже не сопротивлялся, когда ему скручивали веревкой руки.

— Отдадим его нашим будущим союзникам, — ухмыльнулся Итон. — Когда они увидят, что их враг чуть ли не за ноги подвешен, как цыпленок, они сразу же согласятся выслушать наши предложения.

— И что я должен им сказать?

Итон улыбнулся, сверкнув белыми зубами:

— Объяснишь им, что мы враги испанцев и хотим захватить галеон из Акапулько. Еще скажи, что в каждое каноэ, которое они нам предоставят, мы посадим по четыре человека с мушкетами.

Гектор быстро соображал. Вот она, возможность бежать с «Николаса», и, кстати, для его друзей тоже. А уж оказавшись на берегу, они смогут сами собой распорядиться.

— Я хочу, чтобы со мной пошли мои друзья — Изреель, Дан и Жак, — сказал Гектор.

— Ради бога, — разрешил Итон. — Гарпунер сам похож на индейца. Это успокоит местных. — Он помолчал немного. — Но мне не хотелось бы, чтобы вы что-нибудь учудили, как только скроетесь из виду. Поэтому я отправлю с вами Штолька. Он за вами присмотрит.

* * *

Через несколько часов стали отчетливо видны очертания берега Роты. Хороших мест для высадки почти не было. Волны в мелкие брызги разбивались о крутой скалистый берег. Тут и там попадались отколовшиеся большие куски красновато-коричневого камня. За утесами, видимо, простиралось плато, его край проглядывал на фоне голубого неба в разрывах пушистых белых облаков. Вершины утесов и склоны холмов покрывала густая зеленая растительность. Несмотря на ее сочность и яркость и ароматный теплый воздух, остров производил впечатление недоступного, таинственного, бдительно хранящего свои тайны. Не было заметно никаких признаков жизни, не считая пролетевших над водой двух белых крачек в прекрасном белом оперении.

Судно легло в дрейф в нескольких кабельтовых от ближайшего пригодного для высадки участка берега, в небольшой бухточке, защищенной утесом. На глазах у всей команды Гектор и его друзья спустились в шлюпку. Изреель прихватил свой палаш, а Дан предпочел оружию сумку с принадлежностями для рисования. У Гектора и Жака не было ничего, кроме кинжалов. Мушкет взял один только Штольк. Арианс считал, что если отправляющиеся на берег будут серьезно вооружены, это напугает местных жителей, а у Гектора мелькнула мысль, не сговорился ли тот с капитаном послать его с друзьями на верную смерть. Но присутствие Штолька успокоило его. Огромный голландец был другом Арианса, и Гектор сомневался, что боцман позволит бросить соотечественника на острове.

Несчастного Фаази погрузили в лодку, как мешок. Руки ему так и не развязали. Гребцы налегли на весла, и Гектор видел, как постепенно отдаляется «Николас». Со стороны судно выглядело весьма потрепанным. Деревянный корпус выцвел от солнца и соли и приобрел бледно-серый цвет. В переплетении снастей часто встречались узлы, канаты размахрились от долгого использования. И все же корабль был вполне пригоден для морских переходов, что, безусловно, свидетельствовало об умелости его команды. «Николас» мягко скользил по волнам, волоча за собой целый хвост водорослей, наросших на днище, которое последний раз смолили давным-давно, еще на Энкантадас. Кто-то вывесил на бизани самодельный французский флаг. Гектор сомневался, что французские национальные цвета на колеблемом легким бризом полотнище что-нибудь говорят аборигенам Роты.

Киль небольшой лодки со скрипом уткнулся в гальку. Гектор перелез через борт и почувствовал под босыми ногами мелкие округлые камешки. Позади он услышал кряхтение Изрееля — тот вытаскивал из лодки связанного чаморро.

Гребцы, доставившие маленький отряд на берег, принялись табанить, Дан оттолкнул от берега нос лодки, и она поплыла обратно. Гектор постоял недолго у воды, рассматривая скалистый утес за маленькой бухтой. Теперь, с более близкого расстояния, он увидел тропку и нечеткие следы. Тропка вела наверх, петляя между осыпями и валунами. Значит, кто-то иногда сюда наведывается.

Фаази, стоявший рядом с Гектором, казалось, просто окаменел от страха. Гектор попросил у Изрееля его палаш, подошел к несчастному лоцману и уже хотел перерезать веревки.

— Не делай этого, — предупредил Штольк, наведя дуло мушкета на Гектора. — Ты же слышал, что сказал капитан: этот дикарь — наш главный козырь.

Не обращая внимания на его слова, Гектор перерезал веревку, которой были связаны запястья Фаази, и тот сразу бросился бежать. Увязая ногами в россыпях мелкой гальки, он добрался до кромки воды и бросился в море. Штольк хотел было выстрелить в беглеца, но передумал и опустил мушкет. Скоро им видна была только голова Фаази. Миновав полосу прибоя, где волны разбивались о камни, он довольно быстро поплыл на юг, вдоль берега, и вскоре скрылся из виду.

— Итак, мы остались без переводчика, — сказал Жак, подобрал камушек и зашвырнул его в воду. — Будем надеяться, хозяева не заставят себя долго ждать.

Но никто не появлялся, и пришлось набраться терпения. Галечный пляж был узким — меньше сорока шагов в ширину, с обеих сторон огороженный утесами. Единственной дорогой, которая куда-нибудь вела, была тропка, которую заметил Гектор. Вдали дрейфовал «Николас». Время от времени блики указывали на то, что кто-то, Итон или Арианс, с кормовой палубы наблюдает за берегом в подзорную трубу. Дан, как обычно, спокойный и невозмутимый, достал из сумки лист бумаги, перо и чернила и принялся делать набросок корабля. Изреель улегся, положив палаш рядом, и задремал. Жак сначала места себе не находил от беспокойства, а потом последовал примеру друга. Штольк был сердит из-за побега Фаази. Он отошел подальше от прочих и сел в сторонке, положив на колени мушкет. Один Гектор продолжал рассматривать утес, ожидая новостей именно оттуда.

Прошел час. Солнце поднялось выше, и тень, отбрасываемая утесом, стала короче. Слышалось лишь глухое шуршание гальки под набегающими на берег волнами. К чайкам, которых Гектор заметил еще раньше, добавились еще две. Какое-то время они кружили поблизости, потом улетели. К соленому запаху моря примешивался слабый, отдающий плесенью запах тропической растительности.

Жак внезапно сел:

— Я должен рассказать вам историю, которую слышал от командира форта.

Изреель открыл глаза:

— Ну что ж, хоть время скоротаем.

— Он проводил меня до ворот пресидио и, прежде чем попрощаться, пожелал сообщить мне, почему он так предан своей миссии — обращению местного населения в истинную веру.

— И почему же? — спросил Гектор.

— Дело в том, что убитый недавно миссионер был не первым священником, кого убили чаморро. Несколько лет назад они замучили главного миссионера на этих островах. Его звали Виторес. Сначала они проткнули его копьем, а потом разрубили ему голову саблей.

— Очаровательные созданья, — пробормотал Жак.

— Убийцы хотели выбросить тело в море. Они погрузили его в каноэ, отплыли от берега и выкинули труп за борт. Но мертвец дважды всплывал и хватался за уключину. Ко дну он пошел только тогда, когда один чаморро ударил его по голове веслом.

— Надо было тебе рассказать эту историю раньше, — сказал Изреель. — Мы бы крепко подумали, прежде чем высаживаться на этот берег.

— И что меня поразило, — продолжал Жак, — Эсплана был горд случившимся. Он сказал, что каждая вновь открытая страна нуждается в своем мученике.

— Надеюсь, мы не умножим собой их число, — тихо произнес Гектор. — Кстати, по тропинке кто-то спускается, и не похоже, что это христианин.

Это был мужчина более шести футов ростом, мускулистый, плотный, с шоколадно-коричневой кожей, смазанной маслом и лоснящейся. Его длинные темные волосы тоже были умащены маслом, завязаны двойным узлом и закреплены на темени. Его свободная уверенная походка говорила о том, что он занимает в своем племени видное положение. Незнакомец пришел с пустыми руками. Спрятать оружие ему было бы негде — не считая веревки из кокосового волокна на поясе, он был абсолютно гол.

Штольк вскочил и навел на него мушкет.

— Стой на месте! — крикнул он.

Незнакомец удивленно взглянул на него, потом повернулся к Гектору. Вид этот человек имел внушительный: бочкообразный торс, мощные ноги, мускулистые руки, крупные ступни. Глубоко посаженные карие глаза под выступающими надбровными дугами холодно и внимательно изучали Гектора. Потом он улыбнулся — и у Гектора екнуло сердце: раздвинувшиеся губы незнакомца обнажили зубы — заостренные, словно клыки. К тому же, Гектора потрясли кроваво-красные пятна на его зубах и деснах. Перед мысленным взором юноши проплыли ужасные картины каннибализма и человеческих жертвоприношений. Потом он сообразил, что этот человек недавно ел что-то такое, что окрасило ему зубы и десны.

Оторвав взгляд от ужасающего рта, Гектор сказал по-испански, тщательно выговаривая слова:

— Мы друзья. Мы хотим поговорить с вашим вождем.

Ответа не последовало. Карие глаза продолжали изучать его — спокойно и внимательно.

Гектор повторил то же самое еще раз, сначала по-испански, потом на всех языках, которые знал — по-английски, по-французски, на лингва франка рабов Берберии, даже на ирландском, на котором говорил ребенком. Никакого ответа. С тем же успехом он мог разговаривать с изваянием, правда, изваяние не улыбалось бы кровавой улыбкой.

Наконец, когда Гектор умолк, заговорил незнакомец. У него был густой и сильный голос, чистая, музыкальная речь. Но они ничего не поняли.

Высказавшись, великан посмотрел по очереди на каждого из пятерых. Повернувшись к Дану, он нагнулся получше разглядеть рисунок, изображавший «Николас». Он перевел взгляд на само судно, потом — обратно на рисунок. На лице его отразилось крайнее удивление.

— Маулек, маулек! — сказал он и издал еще какой-то квохчущий, явно восхищенный звук. Потом он подошел к Изреелю, пощупал его бицепсы и одобрительно кивнул. Изреель и моргнуть не успел, как незнакомец наклонился и поднял с земли его палаш, наполовину вынул его из ножен и всхрапнул от восхищения. — Маулек, маулек, — снова произнес он. Потом сплюнул в сторону, и это явно было знаком одобрения — кроваво-красные брызги разлетелись по гальке.

— Он жевал бетель. Я видел эти орехи в Ост-Индии, — сказал Штольк, который уже успокоился — было очевидно, что незнакомец настроен мирно.

Голый дикарь явно заинтересовался мушкетом голландца. Он дотянулся до него, погладил ствол, нахмурился, потом удивленно покачал головой.

— Он никакого понятия не имеет, что это такое, — сказал Штольк. — Только что с гор спустился.

— Мы вызываем у него скорее любопытство, чем страх, — заметил Жак.

— Сейчас я покажу ему, что с нами шутки плохи, — сказал Штольк. Он поднял свое оружие. — Смотри, смотри! — воскликнул он. — Смотри внимательно! Чудо!

Повернувшись на каблуках, Штольк прицелился в то место на утесе, где из-за оползня обнажилась земля. Он нажал на спусковой крючок. За звуком выстрела и облачком дыма последовал дождь из мелких камешков.

Если Штольк ожидал, что дикарь будет потрясен, то он сильно ошибся. Эхо выстрела еще не умолкло в горах, когда громадный абориген вдруг резко, пронзительно свистнул и, одним прыжком оказавшись возле Изрееля, схватил его палаш. Изреель бросился на него и попытался отнять оружие. Они катались по гальке и боролись.

Гектор сначала остолбенел от такого поворота событий, а потом схватился за нож, висевший у него на поясе, собираясь прийти на помощь Изреелю. И вдруг сильнейшая боль пронзила ему плечо. Удар заставил его согнуться пополам, на мгновение он утратил всякую ориентацию. В ярде от него почему-то лежал на земле Жак. Дан был пока на ногах, но вел себя весьма странно. Он то и дело резко пригибался и качался из стороны в сторону, будто сражаясь с невидимым противником. Свою парусиновую сумку он обмотал вокруг правой руки и защищался ею, как щитом. Что-то шлепнулось на гальку у ног Гектора и сразу отскочило. Это был плоский круглый камень величиной с куриное яйцо. Взглянув туда, откуда он мог прилететь, Гектор увидел выстроившихся у обрыва голых людей. В руках у них были пращи. Они забрасывали берег камнями.

Штольк, громко ругаясь, пытался перезарядить мушкет. Он вытащил заряд из патронташа, разорвал зубами бумагу, высыпал порох в ствол. Потом свернул из бумаги пыж. Он уже готовился загнать в ствол мушкетную пулю, достав ее из мешочка у себя на поясе, когда выпущенный из пращи камень угодил ему в голову. Колени у Штолька подогнулись, и он повалился навзничь.

Гектор бросился к мушкету. Дан что-то кричал ему, показывая на утес. Сверху спускались островитяне. Шестеро или семеро голых людей перепрыгивали с камня на камень с легкостью горных коз. Не успел Гектор добежать до мушкета, как первый из них уже соскочил вниз и занес копье, собираясь метнуть его в Дана.

Гектор был в замешательстве. Он не знал, бросаться ли на помощь Изреелю, все еще не одолевшему своего великана, или Дану.

За спиной юноша услышал топот, через миг кто-то прыгнул ему на спину. Он попытался вывернуться, но чьи-то руки крепко обхватили его сзади. Гектор потерял равновесие и рухнул наземь. Чья-то рука грубо прижала его лицо к гальке. Он почувствовал вонь кокосового масла и прикосновение грубой веревки — ему связывали руки за спиной. В конце концов, измученный и беспомощный, Гектор затих.

Между тем схватка продолжалась. Он приподнял голову и увидел, что Жак тоже связан. Штольк лежал без движения, но один воин не спускал с него глаз. Трое с копьями обступили Дана, загнав его к подножию утеса. Плечо одного из нападавших было в крови — Дану как-то удалось добыть нож. Он стоял, прижавшись спиной к скале, с ножом в руке. Изреель все еще боролся. Вот он уже встал на колено и придавил противника к земле, сомкнув пальцы у него на горле. Но пальцы соскальзывали из-за кокосового масла. И тут трое рослых аборигенов бросились на Изрееля и оттащили гиганта от его жертвы. Они что-то кричали на своем языке, видимо, предупреждали, что убьют, если он шевельнется, к горлу приставили копье. Изреель прекратил сопротивляться, только сверкал на них глазами.

Его противник, тот самый, который появился здесь первым, поднялся на ноги. У него распух правый глаз, но держался он за горло. Но, в общем, великан был на удивление спокоен. Он посмотрел на загнанного в угол Дана и отдал какой-то отрывистый приказ. Трое воинов отступили на шаг, но копий не опустили. Этот здоровяк явно был у них главным.

Повернувшись к Гектору, он знаком велел своим людям отпустить его, и юноша поднялся на ноги.

— Скажи своему другу, чтобы бросил нож, — сказал абориген.

Гектор раскрыл рот от удивления. Этот совершенно голый дикарь обратился к нему на безупречном, разве что с легким акцентом, испанском.

— Дан, брось нож! — крикнул Гектор.

Дан послушался. Вождь отдал еще несколько распоряжений, и его воины стали сгонять пленников в кучу.

— Он одурачил нас! — сказал Изреель, в ярости тряхнув головой. — Этот сукин сын прекрасно знает, что такое мушкет.

— Зачем было нападать на нас? — спросил Гектор великана. — Мы пришли предложить вам дружбу.

— Белый не может быть нам другом, — отрезал чаморро.

— Вы не правы, — настаивал Гектор. — Видите тот корабль? Мы пришли сюда, чтобы напасть на испанцев. Капитану и команде нужна ваша помощь.

— Кажется, они передумали просить у нас помощи, — сказал чаморро.

Издевка, с какой он произнес эти слова, заставила Гектора оглянуться к морю. «Николас» поднимал паруса. Уже расправляли фор-марсель и грот-марсель. Гектор различил фигурки людей, выбиравших шкоты. «Николас» постепенно разворачивался к ветру кормой. Кто-то спускал с бизани бело-голубой французский флаг. Вероятно, увидев, что схватка на берегу кончилась пленением десанта, Итон решил отказаться от первоначального плана и убраться подобру-поздорову.

«Николас» уплывал, бросая высадившихся на произвол судьбы.

Штольк, все еще нетвердо стоя на ногах после удара по голове, смотрел вслед уходящему судну, и в его голубых глазах сверкали ярость и разочарование.

— God vervloekte bastaarden,[19] — выдохнул он.

Главный из чаморро окинул взглядом пленников.

— Кто у вас старший?

— Считай, что я, — ответил Гектор.

— Мы отведем вас в деревню. Там Совет решит, что с вами делать.

— Ты кто? — спросил Гектор.

— Меня зовут Мапанг, и я чаморро.

— Я думал, что вы все чаморро.

Великан язвительно усмехнулся:

— Это лишь доказывает, как плохо вы, гиррагос, белые, знаете нас. Чаморро — это группа людей, вожди, это те, кто правят.

Он внимательно оглядел Гектора. В его взгляде, пожалуй, и не было враждебности.

— Если вы враги испанцев, откуда ты так хорошо знаешь испанский?

Гектор набрался смелости и ответил:

— То же самое я мог бы спросить у тебя.

— Меня научили миссионеры, а потом я решил бежать от них и вернуться к моему народу.

— Моя мать была испанкой, а отец — из другой страны, — объяснил Гектор.

Мапанг удивился:

— Странно. Если мы и берем в жены женщин из другого клана, то только из клана наших союзников.

Этот великан странно расположил к себе Гектора, и он решил быть с ним откровенным:

— Вообще-то, я здесь не затем, чтобы воевать с испанцами, а затем, чтобы найти одну из их женщин.

— Ты хочешь на ней жениться?

— Если она согласится.

Мапанг удивленно покачал головой:

— Еще более странно.

* * *

До деревни чаморро было часа два быстрым шагом. Воины ослабили веревки, чтобы облегчить пленникам подъем по горной тропе, и совсем развязали их, когда Мапанг объяснил, что бежать теперь бесполезно — все равно некуда. Они шли под палящим солнцем по узким, пыльным тропкам среди чахлой травы и низкорослого кустарника и к середине дня добрались до ущелья, заросшего густым лесом. Гектор издалека услышал детские голоса, а пройдя еще несколько сотен ярдов, путники очутились на «главной улице» селения. Их глазам предстали мирные домашние картины: собаки дремлют на солнышке, курицы копаются в земле, дети сбиваются в стайки — посмотреть на чужих. В деревне было десятка три домов — из стволов бамбука, на деревянных опорах, крытые пальмовыми листьями. Перед каждым домом лежало по большому плоскому камню, наполовину вкопанному в землю. На одном из них сидела крупная женщина и лущила рис. Возле нее возился маленький ребенок. Завидев процессию, женщина оторвалась от своего занятия и привстала, чтобы получше разглядеть чужаков. У Жака дыхание перехватило от восторга: кроме клочка грубой ткани между ног, на женщине не было никакой одежды. Широкие плечи, большие полные груди, пышные бедра, — она была красива монументальной мощной красотой. Еще больше поражала ее роскошная густая грива, доходящая женщине до бедер.

Мапанг усмехнулся, увидев восхищение француза:

— Мы считаем, что в своей одежде вы, гиррагос, выглядите ужасно глупо и смешно.

— А почему у нее такие волосы? — спросил Гектор, стараясь не слишком пялиться на женщину.

Волосы у нее были почти светлые.

— Наши женщины не наряжаются, но им тоже хочется быть красивыми, — объяснил Мапанг. — Некоторые красят волосы соком лайма.

Сопровождаемые стайкой застенчиво хихикающих детей, пленники подошли к большому, похожему на амбар зданию. Оно покоилось на каменных столбах, имевших форму грибов, на высоте десяти футов от земли.

— Это уритао, дом для неженатых мужчин. Останетесь тут, пока Совет не решит, как с вами поступить, — сказал Мапанг.

Пленники поднялись по приставной бамбуковой лестнице и оказались в длинном прохладном помещении с высоким потолком, где приятно пахло пальмовыми листьями. В окна красивой формы проникало достаточно света и воздуха. Пол был составлен из массивных досок, проложенных кокосовым волокном, и его поверхность была отполирована множеством босых ног. Здесь царила идеальная чистота. У стены лежали пальмовые циновки и матрасы, набитые высушенным кокосовым волокном.

— Обычно Совет, пока не придет к решению, заседает долго, — объяснил Мапанг. — Так что устраивайтесь.

Жак со вздохом опустился на матрас.

— Послушай, Гектор, а ведь здесь лучше, чем на корабле, — сказал он. — Хорошо бы теперь, чтобы какая-нибудь деревенская девушка принесла стаканчик вина!

* * *

Всю следующую неделю они нечасто вспоминали о том, что они в плену. Должно быть, Мапанг убедил своих родичей, что белые — враги испанцев, и потому пятерым пленным было позволено свободно разгуливать по деревне. Естественно, за ними гурьбой бродили деревенские детишки, строили рожицы, притворно пугались, когда белые пробовали их шугануть. Что касается их родителей, то те жили своей обычной повседневной жизнью. Ранним утром, пока прохладно, женщины отправлялись на ближайшие плантации и огороды. На небольших участках земли они возделывали таро и ямс, пропалывали сахарный тростник, окапывали банановые деревья, собирали плоды хлебного дерева, пока не становилось слишком жарко и не наступало время готовить еду. Мужчины и мальчики уходили в другую сторону и по тропинке через долинку спускались к морю. Дан напросился с ними и обнаружил, что до места, где аборигены держат свои каноэ, идти меньше десяти минут.

— У них даже мискито есть чему поучиться, — сказал индеец, вернувшись уже в сумерках и с добычей на ужин — целой связкой летучих рыб. — Для молодых они делают каноэ поменьше. Некоторым мальчикам всего-навсего по шесть-семь лет, а они уже самостоятельно ловят рыбу. Конечно, далеко не заплывают, да и старшие не спускают с них глаз. Но в общем улове их доля тоже есть.

— Ты научил их гарпунить рыбу? — спросил Изреель.

— У них для этого ничего нет, — ответил мискито. — Наконечники для острог они делают из кости или дерева. Думаю, железо слишком дорого, чтобы рисковать потерять его в море. И потом, они очень ловко управляются вот с этим… — Он показал на изящный рыболовный крючок, искусно выпиленный из раковины. — Это мне подарил один из мужчин постарше. По-моему, он решил, что я приношу удачу. Он поймал тунца весом не меньше двадцати фунтов.

Рассказ Дана прервало появление Мапанга. Огромный островитянин наведывался в уритао каждый вечер и сообщал пленникам о том, до чего договорились в Совете в этот день. Он невозмутимо опустился на корточки перед пятью пленниками и объявил:

— Совет заседает, но не пришел ни к какому решению.

— А чего бы ты от нас хотел? — спросил Гектор.

— Если бы вам хватило смелости заставить испанцев оставить нас в покое, чтобы мы продолжали жить, как жили до сих пор, по нашим обычаям…

Мапанг опять жевал бетель. Он замолчал и перекатил шарик жвачки за другую щеку.

— Значит, в надежде на это вы и захватили нас живьем, когда могли просто убить?

Мапанг бросил на Гектора пронзительный взгляд:

— Ты угадал мои мысли.

— Вам нужны были заложники.

Мапанг кивнул:

— Испанцы взяли в плен наших вождей. Они держат их взаперти у себя в форте, чтобы мы себя хорошо вели. Я надеялся, что если мы выдадим вас испанцам, то они освободят их.

— А что старейшины говорят теперь, когда поняли, что мы бесполезны? — Гектор прочитал во взгляде Мапанга железную решимость.

— Я предложил, пока нет губернатора, объединиться с другими кланами, взять форт приступом и освободить пленных.

На миг Гектор вообразил себе орду голых, вопящих воинов, врывающихся в пресидио и крушащих все на своем пути. А он бы в этой суматохе разыскал Марию и скрылся бы с ней.

— И что тебе ответили?

С ответом Мапанга рухнули все надежды Гектора.

— Мне напомнили, что пять лет назад четыреста воинов — а это больше, чем мы надеемся собрать сейчас — уже пытались захватить форт. С тяжелыми потерями они вынуждены были отступить. Нападение отбил тот же офицер, что командует гарнизоном сейчас. Он храбрый человек.

Дан внимательно следил за разговором и теперь спокойно спросил:

— А нельзя пробраться в форт тайно и освободить пленников? Жак говорит, что охраны там совсем нет.

Чаморро усмехнулся, обнажив кроваво-красные десны.

— Даже если бы мы проникли за стены, то в камеры нам все равно не попасть. Они заперты, а пленные — в кандалах. Мы не умеем обращаться с замками.

Это уж точно, подумал Гектор. В домах чаморро не было дверей, а следовательно, не было и замков, и запоров. Здесь ничего не прятали и ничего не охраняли. Все считалось общим достоянием. Если кому-то нужна была какая-то вещь, он просто брал ее в пользование.

— Мапанг! — очень серьезно сказал Гектор. — Если ты поможешь нам с Жаком и Даном пробраться в форт, мы справимся с запорами и цепями. Жак знает всё о замках и о том, как их отпирать. Но ты за это должен помочь мне увидеться с той молодой женщиной, о которой я говорил тебе.

— С той, на которой ты хочешь жениться?

— Она служит у губернатора. Мне нужно увидеться и поговорить с ней. И если она согласится, я заберу ее с собой.

Густые брови Мапанга удивленно поползли вверх:

— И ты думаешь, она согласится?

— Я не узнаю, пока не спрошу у нее. Как ты считаешь, Совет согласится на такой план?

— Этого и не требуется, — ответил Мапанг, не колеблясь не секунды. — Есть шесть-семь человек, которые точно помогут мне. Те самые, которые взяли вас в плен на берегу.

— А как мы попадем в Аганью?

Мапанг встал:

— Два лайяка пройдут проливом под покровом темноты и высадят нас в нескольких милях к северу от города. Нас никто не увидит. Оттуда пойдем посуху.

Глава 12

Дан очень медленно поднял голову. Он лежал ничком в зарослях марискуса на склоне холма, возвышающегося над Аганьей. У подножия ютился городок, а за ним виднелся прямоугольник испанского форта. Дан посмотрел вниз, в долину, замер, задержав дыханье и открыв рот — этому когда-то его научил отец. Умение так вслушиваться в окружающие звуки неоднократно выручало Дана в набегах на материковые деревушки, где мискито захватывали рабов и наложниц. Дан до сих пор помнил первый поход, в котором участвовал, и как он тогда волновался. То, как они осторожно плыли по реке на каноэ, как высадились неподалеку от намеченной деревни, как молча пробирались сквозь джунгли, выслав вперед одинокого разведчика, чтобы тот выбрал наилучшее место для нападения.

Вот теперь и он пробирался к городу с той же целью. Свой наблюдательный пост Дан занял еще с вечера — приглядывался к домам, считал людей в форте, подмечал, кто куда шел и как скоро возвращался, выбирал, как лучше подобраться к стенам пресидио, не поднимая шума. Ночь выдалась безлунная, и если часовые столь плохи, как утверждает Жак, то вряд ли они заметят приближающийся к стенам форта отряд. Больше всего Дан с друзьями рискует, пересекая сам город. Если потревожить жителей, то все сорвется. Вот почему он так чутко вслушивался, не обращая внимания на шорох колеблемой ветром высокой травы, на жужжание и стрекот насекомых. Снизу доносились приглушенные голоса, обрывки разговоров, стук — как будто что-то рубили или грузили, — плач ребенка. На мгновенье Дана насторожил низкий протяжный стон. Потом он припомнил, что испанцы привезли с Филиппин буйволов — их использовали как рабочий скот, а буйволиц доили. Но Дана больше всего интересовали сейчас не буйволы, не несколько завезенных сюда лошадей — заморских чудовищ, приводивших чаморро в ужас. Сейчас Дан сильнее всего опасался собачьего лая. Собаки — вот кто настоящие часовые, настоящая охрана. Пока Дан собак здесь не видел. Но единственной дворняжки, которая проснется ночью и залает, хватит, чтобы испортить весь план.

Дан снова позволил себе дышать. В горле чуть саднило от дыма очагов — внизу, в домах, готовили еду. Сквозь высокую траву он пополз туда, где его ждали Гектор и остальные.

Легко скользя по земле, Дан думал о Мапанге и его клане. Видимо, этому народу придется разделить судьбу коренного населения Перу и Новой Испании, которому самоуверенные испанцы навязали своего бога и свои обычаи. Если только чаморро не последуют примеру индейцев-мискито, они потеряют и свои земли, и свою национальную самобытность. Они должны вооружиться мушкетами белых людей и пролить столько крови, сколько потребуется, чтобы их оставили в покое.

Дан не сомневался, что если чаморро завладеют огнестрельным оружием, то очень быстро научатся обращаться с ним. Например, для этой операции Жак нарисовал им чертежи отмычек, которые могут потребоваться, чтобы открыть запоры в тюрьме, где держат заложников. За полдня рыбаки чаморро из кости, раковин и твердой древесины изготовили дюжину крючков и других изогнутых инструментов разной длины, толщины и формы. Жак осмотрел их и решил, что для дверных замков они сойдут, но с тяжелыми кандальными замками могут не справиться и сломаться. Тогда Мапанг принес бронзовый крест, который когда-то дали ему миссионеры. Ремесленник чаморро под руководством француза легко превратил крест в надежную отмычку.

Дан улыбнулся про себя при мысли о том, что главный символ веры белых людей язычники используют для освобождения пленников.

Наконец он добрался до поляны, где его поджидали Гектор и остальные. Всего их было пятеро: Жак, Изреель, Мапанг, Гектор и Дан. Штольк остался в лайяке, на котором их доставили в темноте в укромную бухту на северной стороне острова. На следующий вечер Штольк приплывет туда же за ними.

— Легче всего забираться по северной стене, — сказал Дан. — Это дальше всего от сторожевой башни, где на ночь могут выставить часового. И в той стороне города строения больше похожи на склады, а не на жилые дома. Меньше опасность, что нас обнаружат.

— Стена высокая? — спросил Изреель.

— Футов двадцать. Взбираться легко, — ответил Дан.

Жак еще раньше объяснил друзьям внутреннюю планировку форта. Теперь он с тревогой посмотрел на Гектора:

— Если будем перелезать через северную стену, то нам придется разделиться. Думаю, пленников чаморро держат в длинном низком здании, похожем на конюшню. Там окна забраны решетками. А Мария — в доме, где живет губернатор, и он — в противоположном конце форта.

— Будем действовать по оговоренному плану, — сказал Гектор. — Ты, Дан и Мапанг идете искать заложников. Изреель остается у лестницы и в случае чего прикроет наше отступление. Искать Марию я пойду один.

К удивлению Гектора, Дан отрицательно покачал головой:

— Нет, я пойду с тобой. Жак и Мапанг справятся вдвоем.

У Дана было такое лицо, что Гектор понял: спорить бесполезно. Он посмотрел на остальных — никто не возражал.

— Хорошо. Если ты так хочешь, пусть будет так. Нам пора.

* * *

Три часа спустя Гектор стоял внутри форта, прижавшись спиной к стене пресидио. Сквозь рубаху он чувствовал грубую поверхность коралловых глыб, из которых она была сложена. Все шло по плану. Дан все рассчитал безупречно. За час до полуночи, когда жители уснули, пять человек прокрались через город самыми глухими переулками и незамеченными вышли к гарнизону. Короткими перебежками они преодолели открытое пространство перед фортом, которое могли простреливать испанцы. У Мапанга была самодельная лестница из крепкого бамбука. Он приставил ее к стене, взобрался по ней и ждал на деревянной галерее, которая шла изнутри поверху стены, пока поднимутся остальные. Потом по той же лестнице все спустились внутрь. Теперь им пришла пора разделиться.

Чтобы сориентироваться, Гектору хватало света звезд. Он различал очертания маленькой часовни, темные дома, даже черное пятно гарнизонного огорода. Все было именно так, как описывал Жак. Мапанг и Жак уже тихо уходили налево от Гектора. Они прокрадутся вдоль стены до дома с зарешеченными окнами. Изреель оставался на том самом месте, где друзья спустились в форт, укрывшись в тени галереи на случай, если часовой решит сделать обход. Его задача — сторожить лестницу, пока все не вернутся.

Гектор почувствовал, как его тронули за плечо. Он оглянулся — Дан указывал на большое квадратное здание, смутно белеющее в сиянии звезд и фасадом обращенное к плацу. Вероятно, это был дом губернатора. Он с Даном молча двинулись направо, так, чтобы тень здания скрывала их от возможного часового на сторожевой башне.

Гектор заметил, как легко и бесшумно двигается Дан. Мискито будто вообще не касался ногами земли. Время от времени он останавливался, прислушиваясь и вглядываясь в тени. Он чутко ловил любой звук и любое шевеление. Гектор рядом с ним чувствовал себя неловким и неуклюжим. Он изо всех сил старался идти за Даном след в след; останавливаться, когда останавливался индеец; бесшумно ставить ногу. И все же было так темно, что Гектор опасался споткнуться или оступиться и тем выдать себя.

Вот так через несколько минут они, незамеченными, подошли к дому губернатора сзади. Гектор чуть расслабился. Часовой со сторожевой вышки их уже не увидит, а если он решит сделать обход, то Гектор с Даном могут укрыться под навесом, пристроенным у задней стены дома. Судя по запахам, здесь потрошили рыбу, ощипывали цыплят, сваливали объедки и отходы.

Гектор подкрался к двери и слегка дернул за ручку. Как он и опасался, дверь была заперта и вдобавок закрыта изнутри на засов.

Он отступил и оглядел заднюю стену здания.

Наверху, немного в стороне от навеса, обнаружилось приоткрытое окно. Гектор вспомнил, что рассказывал Жак о своем кратком визите в дом губернатора. Парадная дверь открывалась в переднюю. Лестница оттуда вела на верхний этаж, и можно было предположить, что самые лучшие комнаты — те, что выходят на плац, — принадлежат губернатору и его жене. Возможно, там были их спальня и гостиная. Мария и другие домочадцы, должно быть, занимали комнаты по другую сторону здания.

Гектор сосчитал верхние окна. Их было пять. Он догадался, что центральное — это лестничная площадка, а те, что по краям — окна спален. Незакрытое окно было одним из боковых.

Он сбросил башмаки и знаком попросил Дана подсадить его на крышу навеса. Черепица предательски заскрипела, когда он оперся на нее. Как ни старался Гектор не поднимать шума, кусок черепицы соскользнул и упал на землю. Гектор замер, распластавшись на крыше. Выждав несколько секунд и убедившись, что в доме никто ничего не заметил, он потихоньку, на четвереньках стал двигаться к открытому окну. Возле него он осторожно выпрямился и потянулся к подоконнику. Но он просчитался. Край окна оказался слишком высоко. Выругавшись про себя, Гектор попятился назад, опасаясь повернуться, чтобы не сдвинуть еще один кусок черепицы. Добравшись до края крыши, где его должен был ждать Дан, чтобы помочь слезть, он обнаружил, что мискито нет.

Сначала юноша решил, что Дан просто спрятался под крышу. Он подождал немного, но индеец не появлялся. Очень осторожно Гектор лег на живот, свесил ноги с крыши, сполз с нее, спрыгнул и с тихим стуком приземлился. И снова он затаил дыхание, опасаясь, что шум разбудил кого-то в доме. Дана по-прежнему не было видно.

Шаря по земле в поисках своих башмаков, Гектор увидел приближающуюся к нему тень. Он сразу понял, что это его друг. У Дана в руках была та самая лестница, которую должен был охранять Изреель.

Мискито подошел и прошептал Гектору на ухо:

— Тебе это понадобится.

Гектор встревожился:

— А как же остальные? Если у них что-нибудь не заладится, без лестницы они окажутся в ловушке, — произнес он свистящим шепотом.

Индеец хмыкнул:

— Изреель сказал, что тебе она нужнее. Не теряй времени.

Вдвоем друзья приставили лестницу к задней стене дома, и Гектор залез наверх и распахнул окно. Сердце у него бешено колотилось. Он понимал, как сильно рискует. Откуда ему знать, в чью спальню он забрался. Возможно, здесь спит кто-нибудь из челяди или дети губернатора. Даже если это комната Марии, не исключено, что она делит ее с кем-то из служанок.

С великими предосторожностями Гектор влез через окно в темную комнату и замер, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте Что это спальня — не вызывало никаких сомнений. Рядом с ним, там, куда падал свет из окна, стоял небольшой стул. На нем лежала одежда. Дальние углы комнаты утопали во мраке, и он не мог разобрать, что там находится. Посередине комнаты юноша увидел что-то большое и призрачно-белое, доходящее до потолка. Запоздало Гектор сообразил, что это натянутый от насекомых тюлевый балдахин. Под ним должен спать тот, кто живет в этой комнате. Но Гектор ничего не слышал, даже человеческого дыхания.

Какое-то время молодой человек стоял в нерешительности. Он раздумывал, не пробраться ли на цыпочках к двери и выскользнуть из этой комнаты, а потом уже попытаться как-то выяснить, где комната Марии. Или лучше просто подойти и посмотреть, кто лежит под балдахином, постаравшись не разбудить спящего?

Так он и стоял, не в силах принять решение, когда услышал тихий голос из-под тонкого полога:

— Это ты, Гектор?

У него земля ушла из-под ног, перехватило дыхание. В горле пересохло, и, не в силах ответить, он просто пошел к ней. Отдернув полог, Гектор увидел очертания сидящей на постели женщины с распущенными по плечам волосами. Опустившись на колени, он обнял Марию.

За несколько минут, которые показались обоим вечностью, ни один из них не произнес ни слова. От волнения у него кружилась голова. Гектор нежно припал губами к уху девушки и прошептал:

— Я хочу, чтобы ты ушла со мной.

Это была простая, короткая фраза. У них не было времени на разговоры.

Она не ответила, только высвободилась из объятий и накрыла его руку своей ладонью, потом спустила ноги с кровати и встала, и отдернутый полог снова скрыл постель, а девушка быстро прошла в другой конец комнаты. Гектор смутно видел, как открылась крышка сундука, и через минуту Мария вернулась с узелком в руках и в темном плаще с капюшоном. Только теперь он понял, что она спала одетая.

— Жак и остальные ждут снаружи, — начал было он, но Мария заставила его замолчать, приложив палец к его губам, быстро поцеловала в щеку и шагнула к распахнутому окну.

Ошеломленный Гектор последовал за ней. Она взобралась на подоконник и без малейших колебаний стала спускаться по лестнице, у подножия которой ждал Дан.

Гектор едва успел коснуться ногами земли, как Дан тут же повел их к стене. Он шел быстро, положив лестницу на плечо. Каждую секунду юноша ждал окрика сзади или выстрела. Но пресидио по-прежнему мирно спал. События разворачивались так быстро, что Гектор мог сосредоточиться только на том, что находилось прямо перед ним. Сейчас главное было держаться как можно ближе к Марии, не упустить ее из виду. Он глубоко вдохнул, почувствовал аромат ее духов, и у него подогнулись колени. Добравшись до стены, троица свернула направо. Еще пара минут ходьбы — и Гектор различил знакомый силуэт Изрееля, скрывавшегося в тени галереи. С ним было еще три человека. В последний момент Гектор понял, что не предупредил Марию о Мапанге. Каким же будет потрясением для девушки, когда она наткнется во мраке на огромного голого дикаря с острыми клыками.

Но оказалось, он зря волновался. Молодая женщина вежливо кивнула рослому дикарю, потом коротко обняла Жака.

— Рад снова видеть вас, Мария, — прошептал француз.

— Привет, Изреель, — тихо поздоровалась она, кладя ладонь на огромную ручищу великана. — Я рада, что и вы тут.

Что-то не так, запоздало понял Гектор. Они должны были освободить трех или четырех заложников, а Гектор видел только одного. В темноте было трудно разглядеть его черты, но Гектору показалось, что тот немолод, невысок для чаморро и одет в балахон.

— Где же остальные? — спросил Гектор Мапанга.

— Больше никого мы не нашли, — ответил чаморро. — Может быть, испанцы увели их на север. Здесь был только Кепуа.

Гектор был разочарован. Он-то нашел Марию, но их вылазка оказалась успешной лишь наполовину.

— Везде искали? — спросил он.

Мапанг покачал головой:

— Мы и так пробыли здесь слишком долго. Пора уходить.

— Больше в том здании нет никого, — добавил Жак. — В других камерах — склад оружия. Потому и окна зарешечены.

— Вы входили в камеры? — спросил Дан.

— Разумеется, — усмехнулся Жак. — Я думал, может, они держат людей в кладовой. Увы, нет.

— Гектор, — сказал Дан. — Мне нужно задержаться на несколько минут. Вы с Марией уходите. Мапанг и второй чаморро пусть идут с вами. Мне понадобятся Жак и Изреель. Мы кое-что еще можем сделать.

Когда рядом была Мария, Гектору не очень-то хотелось спорить с Даном. Сейчас самым главным для него было поскорее вывести любимую женщину из форта.

— Не задерживайтесь, Дан, — сказал он. — Вечно везти не может.

Гектор с Изреелем держали лестницу, пока Мапанг, другой чаморро, а за ними Мария поднимались по бамбуковым ступенькам, и юноша услышал голос Дана:

— Жак, покажи, где у них хранится оружие.

Когда Гектор оглянулся, двое его друзей уже растаяли в темноте.

* * *

Уже занималась заря, и тени из черных стали серыми, когда маленький отряд, карабкаясь по склону холма над Аганьей, удалился от форта на расстояние, на каком можно было считать себя в относительной безопасности. Гектору и его друзьям снова удалось незамеченными пересечь город, и теперь они двигались очень быстро — то бегом, то скорым шагом. Первыми шли Мапанг и Кепуа, освобожденный заложник. Как только они добрались до первых кустов, старик остановился, сбросил с себя балахон из пальмовых листьев, оставшись, как и его соплеменник, совершенно голым. Гектор из-за спины Марии, которая шла перед ним, видел худые голени и ягодицы и костлявые плечи Кепуа. Старик легко поспевал за Мапангом. Его седая голова то появлялась в поле зрения Гектора, то исчезала. Следующими в этой небольшой колонне шли Дан и Жак, каждый из них нес по испанскому мушкету, которые они забрали из арсенала форта, а Изрееля опоясывала дюжина патронташей. В сумке у него на плече лежали пули, свинцовая болванка и несколько пороховых зарядов, предназначавшихся для гарнизонной пушки.

Мария шла впереди, такая изящная и грациозная. На ней была простая юбка, какие носят горничные, нижнюю же юбку, чтобы не мешала идти, девушка подобрала и заткнула за кушак. Она была обута в простые туфли на плоской подошве, а темно-коричневый корсаж с длинными рукавами подходил по цвету к юбке. Гектор подумал, что она, должно быть, нарочно выбрала такую одежду, чтобы вызывать меньше подозрений. За все время, пока они шли до стены и пробирались через город, Гектор с Марией не обменялись ни единым словом. Теперь, когда отряд остановился ненадолго передохнуть, он сказал:

— Значит, ты узнала Жака.

Мария повернулась к нему, в глазах ее зажглись лукавые огоньки:

— Как я могла не узнать человека с клеймом каторжника на щеке?

Гектор, впрочем, почти не слышал ее слов. Впервые за эти три года он видел Марию так близко и не мог наглядеться. Именно этот образ он старался сохранить в памяти. Но теперь, при свете дня, он увидел, что она изменилась. В ней появилась зрелость, которой не было прежде. И от этого черты лица сделались еще более гармоничными: широко расставленные карие глаза, прямой изящный нос, полные губы. Брови теперь казались ему гуще и темнее, и они подчеркивали ее спокойный уверенный взгляд. Она стала смуглее, чем он ее помнил. Отчасти, вероятно, потому, что теперь больше бывала на жарком тропическом солнце, но еще и оттого, что кожа уже лишилась свежести ранней юности. Теперь она стала цвета лесного ореха, с россыпью едва заметных веснушек. Гектору очень хотелось протянуть руку и погладить девушку по щеке.

— Позволь, я понесу, — сказал он, беря у нее из рук узелок, который Мария захватила с собой. Он оказался совсем легким. Видимо, там было только кое-что из одежды.

Она ответила ему благодарным взглядом. Дан подал знак, что пора идти. Он беспокоился — вдруг из форта за ними пошлют погоню.

Они пошли так же быстро, как прежде. Скоро стало довольно жарко, но Мапанг не сбавлял темпа. Никто не разговаривал, предпочитая экономить силы для ходьбы. Изредка им приходилось пробираться подлеском, а в некоторых местах тропинка ныряла в глубокие овраги или пересекала проплешины голой земли, и тогда ноги скользили по рыхлой почве и гравию. Шли часы, и Гектор стал опасаться, что скоро Мария не сумеет поспевать за ними. На корсаже темнели пятна пота, она стала чаще спотыкаться, несколько раз чуть не упала. Однако девушка не жаловалась, и по ее по-прежнему горделивой осанке он понял, что она отвергнет любое предложение помощи. Он хмуро шагал за ней, на ходу придумывая слова, которые скажет ей, когда они наконец останутся вдвоем. Он испытывал перед ней благоговение: ведь она, похоже, давно решилась бежать с ним, ее даже не пришлось уговаривать.

Солнце стало уже клониться к закату, когда отряд наконец достиг уступа горы, с которого просматривалась бухта, куда должен был прийти лайяк. Здесь они остановились. Дан вернулся немного по их следам, чтобы убедиться, что погони нет, а остальные выбрали себе небольшую поляну и решили отдохнуть. Гектор взял Марию за руку и тихо сказал:

— Давай посидим вдвоем.

Они отошли от остальных и уселись в тени большого валуна.

Мария прислонилась спиной к скале, сняла головной платок и встряхнула волосами. Потом обхватила руками колени и опустила на них голову. Вид у нее был измученный.

Несколько минут они просто сидели рядом и молчали. Потом Гектор тихо спросил:

— Мария, как ты узнала, что это я?

Она ответила, не поднимая головы:

— Я ждала.

Девушка произнесла это сдавленным голосом, так что Гектору пришлось напрячь слух, чтобы расслышать слова. И все же в ее ответе ему послышалась печаль. Он смутился, не зная, что сказать.

Молчание затягивалось. Гектор чувствовал, что время уходит, и очень страдал. Он ужасно боялся сказать что-нибудь не то и все испортить. Наконец он решился:

— Ты помнишь письмо, которое написала мне после суда в Лондоне?

— Каждое слово… — услышал он ее глуховатый голос.

— Я перечитываю его каждый день, — уже произнося эти слова, он ощущал всю их нелепость и бестолковость.

Ответа не было.

Окончательно смущенный, Гектор решился еще на одну попытку:

— Ты не спросила, куда мы идем.

И опять ровный голос и краткий ответ, и волна волос скрывает от него ее лицо:

— Это не имеет значения.

В ее голосе слышалась какая-то усталая завершенность, окончательность, и это потрясло Гектора. Он опустил взгляд на муравья, медленно ползущего среди помятой травы и тащившего зеленый листок. Лист был в несколько раз больше насекомого, и от тяжелой ноши муравья порою вело в сторону. И он, и Мария, подумал Гектор, все эти годы тоже несли свои ноши — груз надежды. На какое-то мгновение он вдруг подумал, что все это время обманывал себя, что он вот-вот потеряет Марию.

Гектор продолжал смотреть на муравья, изнемогавшего под тяжестью своей ноши. И вдруг рядом с насекомым, на сухой земле, появилось темное пятнышко. Потом, когда оно высохло, рядом возникло второе. Гектор понял, что это слезы. Мария молча плакала.

Почувствовав себя глубоко несчастным, он взял руку Марии и сжал ее, желая утешить девушку. К своему огромному облегчению он ощутил ответное сильное пожатие. И Гектор заставил себя успокоиться, поверить в то, что все будет хорошо. И все же он понимал, что лучше подождать. Позже они с Марией поговорят обо всем, что случилось с каждым из них за то время, пока они не виделись, о том, на что каждый из них надеялся.

Глава 13

Лайяк скользнул в бухту вскоре после наступления темноты и на следующее утро благополучно доставил их обратно на Роту. Соплеменники Мапанга вовсе не были разочарованы тем, что освободить удалось лишь одного заложника. Они высыпали на отмель с приветственными криками. Женщины во все глаза смотрели на Марию, первую женщину-гирраго, которую им довелось увидеть, и быстро увлекли ее в деревню. Гектор и его друзья в сопровождении галдящей толпы и четверых воинов чаморро, победоносно размахивавших украденными в испанском форте мушкетами, последовали за ними. Не успели друзья переступить порог уритао, как тут же начался пир. Гектора, Жака и остальных посадили на почетные места, на землю перед жаровней, пышущей раскаленными угольями. Жарили огромные куски рыбы и бананы, выставили несколько больших кувшинов с пальмовым вином, которое вместо стаканов наливали в скорлупу кокосовых орехов. Гектор искал взглядом Марию и наконец нашел: она стояла поодаль, рядом с женой Мапанга, в толпе тех, кто смотрел на пирующих.

— Им нравится слушать собственные голоса. Этот кричит уже полчаса, — заметил Жак, указав на воина чаморро, который ходил туда-сюда и радостно разглагольствовал перед соплеменниками.

— Что он говорит, Мапанг? — спросил Гектор.

Он не мог разобрать ни слова, но оратор явно повторял несколько раз одно и то же.

— Этот Кепуа — великий макан. Теперь, когда он вернулся к нам, он поговорит с духами, и они защитят деревню от гиррагос.

— Что значит макан?

— Таких, как он, миссионеры называют шаманами.

Дан достаточно хорошо говорил по-испански, чтобы следить за разговором. Он со значением посмотрел на Гектора:

— Гектор, ты должен сказать ему правду.

Гектору не хотелось обижать хозяина. Потом, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, он произнес:

— Мапанг, если вы хотите защитить себя и свои семьи, вам потребуется не только помощь духов.

Мапанг, который обгладывал и обсасывал рыбью голову, отложил ее и вытер пальцы о траву.

— Ты хочешь сказать, что мы должны стать такими, как Дан.

Гектор не мог в очередной раз не восхититься способностью этого человека предугадывать то, что еще не сказано.

— Верно.

— Именно поэтому он украл эти мушкеты из форта, верно?

— Да, с этими мушкетами и порохом твои люди… — начал Гектор.

— Нескольких мушкетов недостаточно. У гиррагос много ружей и пушка. — Мапанг отломил тонкую рыбью косточку и принялся ковырять ею в зубах.

Гектор продолжал настаивать:

— Даже с шестью мушкетами можно многое сделать. Только сначала твои люди должны научиться пользоваться огнестрельным оружием. Изреель и Дан покажут, как заряжать и как целиться, как обращаться с кремнями, как содержать оружие в порядке.

— А что потом?

— Потом вы добудете еще мушкеты, раздадите своим воинам и воинам союзных вам кланов чаморро.

— А где мы возьмем мушкеты? — Мапанг пристально смотрел на Гектора, в его глубоко посаженных карих глазах светился неподдельный интерес.

Гектор глубоко вздохнул. На эту тему они с Даном много говорили, возвращаясь из Аганьи на Роту. О возможности выбраться с этих островов.

— Ты помнишь, что я сказал тебе, когда вы захватили нас на берегу?

— Что вы высадились для того, чтобы заключить с нами союз. С нашей помощью вы хотели захватить большой корабль, который придет с припасами для гиррагос.

— Именно так. С теми мушкетами, что у нас есть, мы вполне сможем напасть на него сами.

— Продолжай. — Мапанг швырнул ненужную больше рыбью кость в костер.

— Твои люди в каноэ подплывают к судну, притворяясь, что они хотят что-то продать. Дан, Изреель, Жак и я спрячемся в каноэ. У Штолька есть свой мушкет. Не успеют испанцы оправиться от наших первых выстрелов, как твои воины окажутся на борту и захватят корабль.

Мапанг негромко рыгнул и сказал:

— Вас пятерых будет мало. Корабль слишком большой, там слишком много людей.

— Но мы и не собираемся нападать на огромный галеон. Мы захватим судно поменьше, которое, как говорит Жак, скоро придет сюда. На нем хватит мушкетов, чтобы вооружить всю вашу деревню.

Чаморро посмотрел Гектору прямо в глаза и выставил нижнюю челюсть:

— А что вы попросите у нас взамен?

— На каждом судне есть маленькая лодка. Мы называем их шлюпками. Она либо лежит на палубе, либо ее буксируют позади судна. Мы попросим вас отдать нам эту шлюпку, снабдить нас едой и водой на три недели и позволить нам покинуть остров Рота.

— И куда вы поплывете?

— На закат, потому что тогда ветер будет попутным. В конце концов мы приплывем к своим.

Мапанг выплюнул крошки пищи. Его красные губы влажно лоснились.

— Я расскажу о вашем плане Совету старейшин. Пусть они решают. Но я должен предупредить вас. Если план удастся, то плыть вам придется очень долго. Мы называем наши острова тано’таси — «земля в море», — потому что отсюда до любой другой суши очень далеко.

* * *

Через несколько часов пир закончился. Несколько пьяных чаморро спали на земле. Гектор потерял Марию из виду. Он подумал, что жена Мапанга, как стало темнеть, увела девушку к себе в хижину, и решил, что эту ночь ему лучше провести в уритао. Но отдохнуть ему не удалось — он лежал без сна и все думал, что скажет Марии.

Едва взошло солнце, он выбрался из дома холостяков и сумел кое-как втолковать стайке хихикающих ребятишек, что хочет найти женщину-гирраго. Они привели его к одной из больших хижин на окраине деревни. Оттуда вышла Мария. Она умылась, переоделась и расчесала волосы, распустив их по плечам. Она была босиком, в той же простой коричневой юбке, в которой шла из форта, и в новом темно-синем корсаже, должно быть, принесенном в том самом узелке. Вид у нее был несколько напряженный. Вероятно, она еще не оправилась от волнений двух предшествующих дней.

— Пойдем к морю, — предложил Гектор. Он чувствовал себя смущенным и неловким. — На их рыболовную флотилию стоит посмотреть.

Девушка сдержанно и чуть натянуто улыбнулась:

— Очень интересно. За все то время, что я провела в форте, мне так и не довелось увидеть, как живут местные жители.

Они молча пошли по тропинке, ведущей на берег. Тропинка петляла по лощине, где росли папоротники и ползучие растения, сплетаясь корнями с диким баньяном. Они спугнули птицу, которая клевала осыпавшиеся семена, — голубку с переливчато-зеленым тельцем и розоватой головкой, и та улетела, захлопав крыльями. Остановились, они вдвоем смотрели, как она порхает среди ветвей. Гектор сорвал с маленького приземистого деревца ярко-желтый бутон.

— Дан говорит, чаморро делают из волокон этого дерева лески и плетут сети, — сказал он и отдал цветок Марии.

Она взяла бутон и некоторое время его рассматривала.

— Такие же растут вокруг форта в Аганье. Мне нравятся их яркие цвета, но что-то в этих цветах есть печальное. Каждый из них живет не более одного дня. К ночи лепестки блекнут и начинают опадать.

Они вышли к морю на пляж. День выдался жаркий и солнечный, но несколько облачков все же скопилось на горизонте. Лодки чаморро еще до зари вышли в море, усеяв сейчас сверкающую гладь воды. Какое-то время Гектор и Мария стояли и смотрели на мальчиков, удивших рыбу из своих маленьких каноэ. Подальше качались под парусами лодки взрослых.

— Давай присядем где-нибудь, — предложил Гектор, и они направились к лежавшему на берегу каноэ, прикрытому от солнца пальмовыми листьями. Мария задумчиво водила пальцем по красным и белым линиям, украшавшим корпус лодки. Он понимал, что она ждет, чтобы разговор начал он. А Гектор был так не уверен в себе, что просто не знал, как начать.

— Ты, должно быть, чувствуешь себя неуютно среди этих людей, — сказал он.

— Да нет, — ответила она. — Очень похоже на ту деревню, где я выросла. У нас были те же заботы — пропалывать огород, кормить семьи, учить детей. Здешним жителям повезло — им можно не бояться холодной зимы.

— У тебя есть какие-то вести из дома? — спросил Гектор.

Он знал, что Мария родом из андалусской деревни, что ее родители — простые скромные люди. Они убедили дочь согласиться стать компаньонкой жены дона Фернандо, когда тот был многообещающим чиновником в Перу и его ожидала блестящая карьера.

Она ответила, уже не столь спокойно:

— За все время, пока я здесь, я не получила от них ни единого письма. В последнем своем письме мать жаловалась, что отец болеет. Он слаб грудью, ему трудно дышать. Я даже не знаю, жив ли он еще.

Как будто решившись на что-то, Мария повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Гектор! — твердо сказала она. — Я знаю, тебя беспокоит, что я решила бежать с вами. Будет ли тебе легче, если скажу, что я в любом случае собиралась покинуть Аганью?

— Даже если бы я не появился?

Она кивнула:

— Мне здесь плохо жилось.

Гектор чувствовал, что Мария чего-то недоговаривает.

— Из-за меня?

— Отчасти. Но не потому, почему ты думаешь. Но, конечно, я скучала по тебе и надеялась увидеться снова.

— Расскажи, что случилось, — не выдержал Гектор.

Мария невидящим взглядом смотрела на залитую солнцем бухту.

— После того, как я отказалась свидетельствовать против тебя на суде, все переменилось.

— Тебя обвинили во лжи?

— Не явно. Но на меня перестали обращать внимания, а иногда даже избегали. Те самые испанские чиновники, которые привезли меня из Перу в Лондон, чтобы я дала показания на суде, потом обращались со мной так, будто я предала свою страну.

Гектор ощутил громадное чувство вины.

— Прости меня, — сказал он. — Ради меня ты пошла на такую жертву. Если бы не ты, меня приговорили бы к виселице.

Девушка посмотрела ему прямо в глаза:

— Я бы поступила так снова, если бы потребовалось. Но дни и месяцы для меня тянулись так долго, и я понятия не имела, что меня ожидает…

— Вот и я тоже, — сказал он. — Но теперь все будет по-другому.

— В глубине души я тоже на это надеюсь, — ответила она. — Я плакала вчера не потому, что мне было жаль покидать Аганью вместе с вами, а от облегчения, что наконец-то мое ожидание закончилось.

Гектору стало очень стыдно.

— Твоя жизнь здесь была такой тяжелой?

Мария кивнула, и он заметил, что в ее глазах снова стоят слезы.

— Когда мы прибыли на эти острова, я сказала себе, что пробуду здесь два года, не больше. Если до этого времени ты не появишься, то я постараюсь забыть тебя. И начну с начала.

— И что ты собиралась сделать?

— Попросить донью Хуану отпустить меня со службы. Уверена, она не отказала бы. У нее доброе сердце. Она бы уговорила мужа отправить меня на следующем манильском галеоне.

— Так это из-за дона Фернандо тебе было так плохо?

Мария закусила губу:

— Губернатор винил меня в своих неудачах. Он никогда не высказывал этого вслух. Но с тех пор, как я вернулась в Перу, он был настроен против меня. Неделями не разговаривал со мной, и я чувствовала, что внутри у него кипит ярость. И ведь это правда, в его опале есть и моя вина.

Гектор выдержал значительную паузу, прежде чем решился коснуться особенно деликатной темы.

— Мария, — промолвил он наконец. — Чтобы покинуть эти острова, нам нужна подходящая лодка. Единственный способ добыть ее — украсть у ваших соотечественников. Без кровопролития не обойтись, и…

— Возможно, тебе лучше больше ничего мне не говорить, — перебила его девушка.

Гектор покачал головой: