/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Звезда Блентайра

Звезда моей судьбы

Татьяна Устименко

Если тебя предал родной отец, бросил любимый, а судьба совершила непредсказуемый поворот, то не думай, что жизнь закончилась. Йоне — наследнице трех эльфийских кланов — некогда предаваться унынию. Ее главные испытания еще впереди, ведь на карту поставлено будущее всей страны. Теперь все зависит от нее. И самые опасные враги, встречающиеся на пути молодой чародейки, — это отнюдь не маги и чудовища, а судьба, смерть и любовь, с которыми Йоне тоже предстоит сразиться. Но ведь любовь всегда оправдывает ожидание. А смерть… Разве смерть не стоит того, чтобы жить?

Татьяна Устименко

Звезда моей судьбы

В каждом человеке спит неразбуженная звезда. А в некоторых она еще и похрапывает…

Неизвестный мудрец

Пролог

В королевстве Лаганахар вряд ли найдется второе столь же прекрасное место, как Белые горы. Пушистый снег, покрывающий крутые склоны, не тает круглый год, оттого горы и получили свое поэтическое название. Не всякая птица сумеет долететь до недоступных вершин, а если и долетит, то едва ли отважится свить здесь гнездо, устрашившись лютого мороза, единолично властвующего над безжизненными снежными просторами. И даже дерзкие хищники орланы тут же торопливо поворачивают прочь, едва их зоркий глаз различит белеющие вдалеке острые пики, украшенные роскошными ледяными шапками.

Здесь нет ничего: ни деревца, ни травинки. Здесь не встретишь ни одного живого существа, а мягкое снежное покрывало никогда не пятнают цепочки следов. И только холодный северный ветер свирепо завывает в расщелинах между скал, неся с собой безразличие, одиночество и забвение. Нет такого храбреца, который рискнул бы ступить на тропу, ведущую к Белым горам, а коли такой безумец объявится, его уделом станут мучения и неизбежная лютая смерть. И если случай или обстоятельства когда-нибудь заведут тебя в Белые горы, то не шути с судьбой — выбирай другую дорогу, обходи эти опасные места стороной. Хотя ни для кого не секрет, что частенько мы выбираем дорогу, которая, казалось бы, должна увести нас от судьбы, а в итоге именно к ней и приводит.

Однако сегодня в Белых горах произошло невиданное… Замерев в величественном удивлении, высоченные каменные пики недоуменно взирали на две тощие фигуры, бесшумно скользящие по хрусткому насту. Горы даже позабыли об издевательском эхе, должном сопровождать каждый шаг наглых пришельцев, и потрясенно молчали, не издавая ни звука. Сегодня на неприступных склонах творилось нечто невероятное, полностью нарушившее порядок, остававшийся незыблемым со времен Неназываемых…

Но двум темным фигурам, пробирающимся по заметенной снегом тропе, не было никакого дела ни до нарушенного ими мирового равновесия, ни до печальных воспоминаний, смутивших многовековую память Белых гор. Ловко цепляясь за камни, они, наклонив угловатые головы, упрямо продвигались вперед, ведомые первобытным инстинктом, способным побороть холод, страх и даже саму смерть.

Внезапно одна из фигур оторвала взгляд от земли и принялась всматриваться в расстилающуюся вокруг снежную пустыню. Край кожистой складки, прикрывающей голову и издалека сильно смахивающей на капюшон дорожного плаща, чуть сдвинулся, открыв узкую, вытянутую морду животного, оканчивающуюся зубастой пастью. В темных глазах клубился хаос, отражающий злобную жажду крови. Эта жажда и вела вперед двух гхалий, древних тварей, поднятых из каменных гробов, хранящихся в недрах храма Песка.

Гхалия, идущая первой, вздернула к небу уродливую морду и протяжно завыла, выводя рулады охотничьей песни. Почуяла добычу… Ноздри острого носа затрепетали. Тварь перешла на рысь, уверенно следуя выбранному пути. Вторая гхалия не отставала от товарки, столь же неутомимо приминая твердый наст. Когтистые шестипалые лапы не скользили по льду и не проваливались в глубокий снег; поджарые тела не ведали усталости, а полумагическая сущность не испытывала потребности в отдыхе и сне. Им требовалась только пища — особенная, свежая, горячая. Тощие тела гхалий покрывала крепкая чешуя, пробить которую не способны ни дерево, ни железо. Складки естественного кожного покрова защищали охотниц Тьмы от любой непогоды. Они не нуждались в оружии, ибо огромными, изогнутыми, словно ятаганы, когтями они могли наносить противнику страшные смертельные раны. Гхалии отлично видели в темноте. Они не горели в огне и не тонули в воде. Они не знали жалости. Может, у них и были уязвимые места, но об этом не ведал никто. Никто?.. Но разве так бывает?..

Гхалии никогда не задавались вопросом, куда и зачем они идут. Они интуитивно ощущали то главное, что вело их вперед: нечто притягательное и зовущее, заставляющее делать следующий шаг. Все остальное было для них неважно. А источником этого властного зова служила тонкая прядка черных, длинных, красиво вьющихся волос, зажатых в лапе первой гхалии. Этот локон еще не утратил нежнейшего лавандового аромата и, очевидно, когда-то принадлежал молодой девушке. От прикосновения к этим волосам у гхалий еще сильнее темнели и без того черные глаза, а из клыкастых пастей начинала сочиться голодная слюна, вызванная образом желанной жертвы, который немедленно возникал в мозгу. Невысокая худенькая девушка с чуть заостренным подбородком и сиреневыми глазами в золотистую крапинку. Да, ее кровь должна быть сладкой, очень сладкой…

Охотница Тьмы собственнически погладила прядь черных волос. Кадык тяжело дернулся, и гхалия ускорила шаг, ведомая голодом. «Найди Наследницу и убей ее!» — непрерывно бились в мозгу слова змееликой богини Банрах. И гхалия понимала, что продолжит бежать вопреки всему и не сможет остановиться до тех пор, пока не настигнет добычу и не исполнит предначертанное…

Часть первая

Наследница

Глава 1

— Да тебя даже послать некуда! — разочарованно сообщила Ребекка, спихивая ладонь Беонира, фривольно улегшуюся на ягодицу. — Ты и так уже везде побывал!

— Ага! — радостно подтвердил юноша, ничуть не смутившись, и начал последовательно перечислять, загибая пальцы: — На Зачарованном берегу, в Черных холмах, на Лиднейском болоте, в степи, в Пустоши… Йона! — позвал он, отвлекая меня от возни с малышкой мантикорой. — А куда мы движемся теперь?

— Куда? — Я рассеянно подняла голову, стараясь не уронить кусочки вяленого мяса, которыми кормила прожорливую, как гусеница, Мифрил. — В долину Дурбан. Куда же еще?

— Зачем? — Ниуэ неприязненно передернул плечами, опасливо косясь на воительницу, которая, ехидно ухмыляясь, делала движения пальцами, словно пересчитывала возвращенный ей долг. Правда, пока еще не супружеский…

— Искать последних драконов, — терпеливо вздохнула я. — Мне нужно пламя дракона.

— Ага! — злорадно потерла ладони Ребекка. — И я от убитого в мою честь дракончика не откажусь. Драконьи зубки — на ожерелье, шкуру — на сапожки…

— И от убитого в твою честь жениха ты тоже не откажешься? — невинным голоском осведомился Беонир, задумчиво ковыряя щепочкой в зубах. — На ожерелье, на сапожки…

— А как же обещанный подвиг? — подначивающе улыбнулась я.

Несчастный влюбленный крепко стиснул челюсти. Щепочка сломалась.

— Между прочим, тебя, любимый, никто за язык не тянул! — язвительно промурлыкала вредная невеста. — Подвиг может совершить и безумец, а вот на настоящие геройские поступки способен только влюбленный!

— Или дурак! — буркнул Беонир, но воительница его услышала.

— Влюбленный дурак! — метко уточнила она. — Коего и имеем в действительности.

Ниуэ сердито фыркнул, но ничего не сказал, решив не продолжать их бесконечный спор. Уж ему-то давно известно: в принципе женщина могла бы и промолчать… Да вот беда — нет у Ребекки такого принципа!

Я довольно улыбнулась, продолжая кормить кусочками вяленого мяса Мифрил, доверчиво разлегшуюся у меня на коленях. Авось эти двое то ли влюбленных врагов, то ли враждующих влюбленных однажды найдут общий язык, помирятся и обретут счастье. Ведь иногда шаг навстречу близкому человеку становится самым долгим путем в нашей жизни. А нам этих шагов, причем всяких-разных, предстоит сделать ой как немало…

Глубоко вздохнув, я подхватила на руки заметно потяжелевшую за последнюю неделю мантикору и поднялась на ноги, без слов сигнализируя: «Привал закончен, пора снова выступать в путь». С появлением Мифрил в нашем отряде прибавилось как веселья, так и хлопот. Самой насущной проблемой оказалась конечно же нехватка пищи. Запасы таяли не по дням, а по часам — отчасти благодаря нам самим, но в основном по причине растущего аппетита моей подопечной. Впрочем, в этом не было ее вины — ведь малышка росла и нуждалась в еде. Мифрил охотно поглощала все, что ей давали. Ее когтистые кошачьи лапки наливались силой, но пока еще не поспевали за размашистым шагом Беонира или ловкими прыжками Ребекки. Поэтому большую часть времени Мифрил спокойно сидела у меня на руках, забавно вертя головенкой и восторженным клекотом приветствуя каждую новую достопримечательность, встречающуюся на нашем пути. А полюбоваться и правда было на что.

Пару дней назад наша дорога пролегала через рощу с кленами и ясенями. Печально раскачивая на ветру ветвями и сбрасывая первые пожелтевшие листья, деревья предупреждали путников о приближении осени. Небо меняло цвет, нехотя сдавая позиции: фиолетовый фон выцвел до бледно-лилового, мелькали красные всполохи. Облака нависали все ниже, близился сезон дождей. Осень настойчиво стучалась в двери, требуя впустить ее в мир. «Смиритесь с моим приходом! — словно взывала она. — А иначе я войду без приглашения…» Но, поглядывая по сторонам, я ничуть не возмущалась настойчивостью природы: подобно ей, я тоже ощущала себя незваным гостем, нахально пробирающимся в чужой дом. Сегодня мы оставили за спиной желто-красные рощи и вступили в узкую, усыпанную каменными обломками долину. Интересно, нас здесь ждут?..

— Это осколки мрамора! — сообщил ниуэ, с любопытством повертев в руке подобранный с земли камень.

— Знаменитый дурбанский, — согласно кивнула воительница, наклоняясь и выбирая осколок покрасивее. — Пожалуй, возьму на память.

Я равнодушно пожала плечами. Сейчас меня мало волновали окружающие красоты: голод и страх неустанно терзали тело и душу. Надвигалось очередное полноуние,[1] и вся фигура шедшего впереди Беонира выдавала его нервозное состояние и плохо скрываемое беспокойство. Ребекка бодрилась, изредка подзадоривая то своего мрачного жениха, то задумчивую меня. А я еще плотнее прижимала к себе теплую, пушистую Мифрил и надеялась, что хотя бы мантикора не страдает от голода так же сильно, как мои спутники. Видят Неназываемые, я делала для них троих все что могла…

Поздним вечером этого же дня мы сидели возле весело потрескивающего костра и вполголоса спорили, решая, что делать дальше.

— Я, конечно, не охотница, но кое-что умею… — без особого воодушевления заявила Ребекка.

— Кое-что? — передразнил Беонир. — А как же твоя хваленая военная подготовка? Ты нам о ней все уши прожужжала.

— Когда у женщины точно такие же сапоги, как у ее спутника, то это не мода — это ночной дозор Блентайра, — хихикнула воительница. — И учти, там мы ловили не жратву, а преступников.

— Так ловили же, — не отставал ниуэ. — Не вижу разницы.

— Разница состоит в том, что одна дает, а другая — дразнится! — огрызнулась его любимая язва, вгоняя юношу в краску. — Плохо, что у меня в арсенале только акинаки, даже лука нет, ведь Беонир потерял его во время бегства из храма Песка…

Юноша виновато шмыгнул носом, но лайил и ухом не повела, игнорируя его робкую попытку извиниться.

— Да и леса-то настоящего уже не видать — не за тушканчиками же мне гоняться с мечом? — невозмутимо продолжила она.

— А с чем за ними гоняются? — невпопад поинтересовалась я, мысленно рисуя себе картинку жирной тушки, нанизанной на прутик и аппетитно подрумянивающейся над костром. Голодная слюна непроизвольно наполнила рот, и я шумно сглотнула.

— С силками, сплетенными из конского волоса, — компетентно пояснила воительница. — Но поскольку коня у нас нет, а есть только блохастый мерин, — она ехидно покосилась на ниуэ, — значит, наше «есть» приравнивается к «сдохнуть от голода»! — Воительница задиристо расхохоталась, чрезвычайно довольная этим свежеиспеченным каламбуром.

— Держи, мне не жалко! — Юноша вмиг собрал в пригоршню свои длинные волосы и отхватил их ножом, а затем бросил отрезанные пряди на колени оторопевшей Ребекке. — Лови тушканчиков!

— Не получится, — смущенно промямлила девушка, растерянно перебирая светлые локоны. — Они у тебя слишком гладкие… Были… — с сожалением уточнила она. — Зря прическу испортил!

— Значит, тушканчики отменяются, — прервал ее Беонир. — Хотя еды у нас осталось от силы дня на три. К тому же завтра — полноуние…

— Может, здесь поблизости найдется какая-нибудь деревня? — неуверенно спросила я, заботливо баюкая завернутую в мой плащ сладко спящую мантикору.

— Вряд ли. Я уже просмотрел все карты, в округе ни одного населенного пункта. Да и сама посуди — ну кому охота селиться на отрогах Белых гор, в холоде, да еще рискуя быть погребенным лавиной?

— Конечно, ты прав, — грустно признала я.

— Послушайте, ваши унылые физиономии напоминают мне прокисшую брагу! — Ребекка гневно сверкнула глазами и повысила голос: — Еще немного — и вы похороните себя заживо, клянусь моими мечами! Начнем с того, что сейчас осень, а значит, полно ягод и всяких плодов. Как-нибудь перебьемся!

Мифрил, потревоженная громкими звуками, встрепенулась и беспокойно завертела головой, высунув ее из складок теплой ткани. Я с нежностью посмотрела на свою питомицу. За последние дни между нами установилась прочная ментальная связь, которая, полагаю, неразрывно соединила нас на всю оставшуюся жизнь. Я могла бы поклясться, что без слов понимаю ее мысли и просьбы, предугадываю желания и потребности, но не знала, благодаря чему это происходит. Возможно, причиной тому стал чудесный медальон «Ловец ветра» или же моя интуиция, резко обострившаяся благодаря перенесенным испытаниям. К счастью, наша с Мифрил симпатия оказалась взаимной. Вообще, мантикора обладала довольно ершистым характером и по-разному относилась к каждому члену нашего небольшого отряда. Эта крылатая кроха весьма недолюбливала язвительную лайил. Ребекка в шутку говорила, что Мифрил, находясь в яйце, услышала, как она насмешничает над ней, и теперь мстит. Мантикора так и норовила подобраться поближе к лайил и поддеть клювом. Реакция у воительницы была отменная, и поэтому мантикоре никак не удавалось застать ее врасплох. Ребекка тоже не оставалась в долгу: легонько дергала Мифрил за хвост или демонстративно щелкала ее по голове костяшками пальцев. Их игривое противостояние забавляло нас с Беониром.

Кстати, с самим ниуэ все обстояло совсем по-другому. Мифрил прониклась уважением к юноше, и это чувство было взаимным. Беонир относился к мантикоре чрезвычайно серьезно, тем самым признавая за малышкой право на самостоятельность. Мантикора никогда не заигрывала с ниуэ, но если тот изучал карты, найденные нами в разрушенном городе Ил-Кардинен, она непременно усаживалась рядом и, устроив голову на сгибе его руки, разглядывала свитки. Ребекка иронично фыркала, а я лишь улыбалась. Беонир не прогонял прилипчивую мантикору — наоборот, всем видом давал понять, что рад ее присутствию. Они стали настоящими друзьями, безоговорочно признавшими личные достоинства друг друга. Что же касается недостатков — так у кого их нет?

Без ложной скромности могу заявить, что меня Мифрил обожала. Я охотно играла с ней во время стоянок, делилась изрядной долей своего пайка и искренне радовалась, что малышка быстро растет. Напустив на себя вид всезнайки, Беонир излагал подробности анатомического устройства мантикор, ссылаясь на книги, прочитанные в подземельях Блентайра. Он сообщил, что мантикоры достигают размеров взрослого животного, а потом растут мало и в основном вширь. Ну и век их, понятное дело, много дольше человеческого. Но в обширных знаниях ниуэ зияли пробелы: в породах мантикор юноша, к сожалению, разбирался плохо. К счастью, он знал главное: в древние времена эльфы из Полуночного клана скрестили обычных мантикор с грифонами, выведя особый боевой подвид. Такие летуны отличались огромными размерами, а вместо уродливой морды, являющейся пародией на человеческое лицо, имели гордые орлиные головы с внушительными клювами.

Эти животные считались вымирающим видом. На территории Лаганахара действовал особый закон, строго-настрого запрещающий убивать мантикор. Время от времени для поиска их гнезд снаряжались специальные экспедиции. Но ни одна из экспедиций не могла похвастаться положительным результатом: никаких гнезд так и не обнаружилось. Логова мантикор называли «гнездами» только потому, что эти существа умели летать. На самом деле обитали они в горных пещерах, на труднопроходимых холмах и скальных грядах. Впрочем, все эти сведения — всего лишь наши домыслы, основывающиеся на старинных сказках и легендах. Сами мантикоры давно канули в небытие, исчезли вместе с эльфами, покинувшими Блентайр.

Я рассказала Беониру о мозаике с мантикорами, которую увидела в Немеркнущем Куполе. Ниуэ призадумался: согласно легендам, эльфы из клана Повелителей мантикор передвигались именно на черных летунах, а никак не на белых…

— Они обладали огромными размерами, были покрыты черным оперением и летали совершенно бесшумно! — мечтательно закрыв глаза, сообщил он. — Поэтому их еще называли тенями…

Да, но моя-то Мифрил белая! Ослепительно-белая, как снег в горах, как небесная посланница Неназываемых! В рассветных лучах Сола ее перышки отливают перламутром, а умные золотистые глаза блестят, словно драгоценные камни из ожерелья эльфийской королевы. Нет, названия такой породы Беонир не знал.

Я вырвалась из плена своих мыслей, улыбнулась вдохновенной речи Беонира и широко зевнула:

— Давайте сначала переживем полноуние, а затем отправимся по грибы и ягоды, хорошо? А то так спать хочется-а-а-а…

Полноуние неминуемо приближалось, и весь следующий день мы посвятили поискам подходящего дерева, способного выдержать натиск посаженного на цепь ниуэ. Эту железную привязь Ребекка умудрилась не потерять даже в храме Песка: вынесла ее в своем заплечном мешке. Определенно за сохранность наших жизней воительница переживала куда больше, чем за сытость желудка. А сей факт наводил меня на некоторые размышления, впрочем, требующие дальнейшего подтверждения. К сожалению, тонкие и редкие осины, нечасто встречающиеся в округе, решительно не устраивали Беонира, так что лайил в конце концов не преминула поддеть нашего подопытного:

— Хей, лохматый, да ты, никак, теперь в пещерного дракона превращаешься вместо пса. Не дрейфь, мы тебя пристегнем сразу к трем деревьям для надежности.

— Не смешно. — Печальный взгляд юноши вынудил болтунью прикусить язык. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.

— Ладно, не злись, — примирительно буркнула девушка и подошла к высокому, мощному островязу, затесавшемуся среди стройных молодых осин. — Вот гляди, что я для тебя нашла. В самый раз.

Несчастный ниуэ даже не пытался уговорить нас устроиться на ночлег. Он знал, что его скорбный вой разбудит всю округу, а такое пробуждение не несет ничего приятного. Мы с Ребеккой уселись на расстеленный плащ, устроившись спиной к спине. Воительница выторговала себе право сидеть, повернувшись к Беониру лицом. Ребекка по своей всегдашней привычке использовала это как очередную возможность высмеять Беонира, но я понимала, что в действительности она хочет поддержать своего возлюбленного.

Итак, неминуемое приближалось. Черное ночное небо выглядело отвратительно, обложенное плотными облаками, словно лентяй — подушками. Бледная Уна нехотя выглядывала из-за туч. Было ощущение, будто сама судьба подсматривает за нами одним глазом. Наверное, ей тоже хотелось узнать, чем закончатся неприятности, преследующие нас с завидной настойчивостью. Я сердито хмыкнула, мысленно показывая своей вечной сопернице увесистую дулю, сложенную из не слишком чистых пальцев. «А вот попробуй-ка прожевать такое угощение! — мысленно предложила я. — И имей в виду, дорогая, мы и в этот раз выкрутимся назло тебе!» Как это ни парадоксально, но вопреки всем бедам и в пику здравому смыслу я опять не желала верить в плохое, а надеялась только на лучшее!..

Ближе к середине ночи вой Беонира стал таким горестным, что разбудил даже Мифрил. Крошка мантикора проснулась и возмущенно зашипела. Мы с Ребеккой удивленно наблюдали за тем, как она, уже довольно твердо держась на лапках, поднялась со своего места, протопала вперед и встала точно между нами и скрючившимся на цепи ниуэ.

— Ишь ты, фу-ты ну-ты как она выпендрилась! — недоверчиво выдохнула лайил, пока я брала Мифрил на колени и успокаивала. — Защитница, однако, растет! Поверь мне на слово, когда-нибудь она здорово тебе поможет.

— Сегодня ночью нам придется туго, и Мифрил это чувствует, — печально предположила я.

Лайил озадаченно почесала в затылке:

— Зато я — нет! Йона, ну-ка, взгляни на нашего героя.

Я подняла глаза на Беонира, прикованного к островязу, и изумленно ахнула…

Джайлз подобрал небольшую горбушку черного хлеба, заброшенную в оконце, приоткрывшееся на двери их камеры, и произнес дрожащим голосом:

— Это все, что досталось нам сегодня. А вода закончилась еще вчера. — Он провел пальцем по дну измятой жестяной миски, одной на двоих.

Узел лохмотьев в углу пошевелился, испустил громкий зевок и развернулся, превратившись в высокого худого мужчину с пронзительным взором темных, умных, глубоко посаженных глаз.

— Нам не привыкать, — сказал он. — Ты, главное, спи побольше, чародей. Сон экономит силы и перебивает голод.

— Что-то незаметно, — скептически хмыкнул молодой маг, протягивая краюшку Беодару. — Мой желудок с тобой категорически несогласен.

— Управляй своими чувствами и не позволяй им управлять тобой. — Бывший воин поровну разделил горбушку. Оценивающе посмотрел на Джайлза, горестно баюкающего культю правой руки, на его серую кожу, туго обтягивающую челюсти, на ввалившиеся щеки. Разломив свою долю еще пополам, отдал другу часть порции, командным жестом пресекая слабые возражения: — Ешь! Ты молод и не привык к лишениям.

Джайлз благодарно кивнул, медленно жуя смешанный со слезами хлеб и наслаждаясь каждой крошкой. Теперь эти грубые корки — подгорелые, испеченные из ржаной трухи, казались ему слаще самого изысканного яства. Он уже не стыдился ни своих слез, ни седых прядей, появившихся в рыжих волосах, ни однорукой неловкости. Когда-то он считал себя сильным и наслаждался магическими способностями, бравируя задором и дерзостью, упиваясь преклонением горожан. Он важничал, изображая из себя того, кем еще не стал. Сегодня же он понимал: действительно сильные мужчины не боятся проявления искренних чувств. Фальшь же отнюдь не является признаком силы. Жаль, что прозрение пришло к нему слишком поздно. Джайлз чувствовал, что умирает, ничего не достигнув в жизни. Не приласкал любимую женщину, не вырастил детей… Он проиграл и, признав свое поражение, готовился сдаться. Видят Неназываемые, пытка, придуманная сьеррой Клариссой, оказалась для молодого чародея слишком тяжелой. Он не вынес испытания забвением и впал в отчаяние.

— Не носи в себе это, — спокойно посоветовал Беодар. Все это время он внимательно наблюдал за магом. — Хуже будет. Ты скорбишь об утраченной подруге?

Джайлз утвердительно кивнул. Ниуэ назидательно изрек:

— Женщины не любят, когда мужики забиваются в угол и молча страдают. Пьют, жрут всякую дрянь, с ума сходят… Женщины не уважают страдальцев. Страдальцу можно сочувствовать, можно его жалеть, можно ему помогать — но уважать нельзя. Женщина хочет иметь счастливое потомство от счастливого мужчины. А если мужик страдает, значит, и дети его будут страдать. Страдальцы никому не нужны. Будешь страдать — твоя девушка никогда к тебе не вернется.

— А она и так не вернется! — Чародей жалобно шмыгнул носом и вытер рукавом мокрые щеки. — Ее отправили на поиски испытаний и… — Он замолчал.

— И она их не прошла, — догадался Беодар.

— Я ее потерял, — мрачно подытожил чародей.

— Глупости! — рассмеялся ниуэ, посасывая кусочек хлеба. — Пока мы живы, ничего не потеряно. Надо верить в лучшее!

— Ты предлагаешь мне тешить себя иллюзиями? — ужаснулся маг. — Пробуждаешь в моем сердце детскую веру в чудеса? Но зачем?

Беодар поднялся с пола и прошелся по камере, с удовольствием разминая затекшие от долгого лежания ноги и руки. Джайлз уважительно наблюдал за его упражнениями, в который раз пораженный телом ниуэ — сухощавым, поджарым, но крепким и жилистым. И не менее удивительным были потрясающее жизнелюбие этого загадочного узника, его стремление выстоять наперекор беде, а также уверенность в том, что спасение придет рано или поздно. «Вот только бы оно не пришло слишком поздно!» — подумал Джайлз.

— Надеяться на счастье нужно, — между тем убежденно продолжил ниуэ. — Но не вздумай его дожидаться, иначе вспугнешь. — Он задорно рассмеялся. — Просто иди к нему навстречу, и тогда оно поверит в тебя столь же сильно, насколько ты сам веришь в него!

— Глупости, — строптиво буркнул чародей, невольно повторяя реплику друга и пряча лицо в обрывки своего некогда роскошного плаща. — Зря ты меня утешаешь. Мы обречены на смерть, мир от нас отвернулся…

— Интересная позиция, — насмешливо протянул воин. — Сделай милость, объясни, отчего это происходит? Ты — молодой, сильный, умный — решил сдаться и не хочешь изменить мир?

— Я его менял, — протестующе крикнул юноша. — Менял как умел и пока мог. Каждый день. Я работал. Я учился. Я любил своих друзей и свою девушку. Если я вижу, что кто-то ведет себя неправильно, я подхожу и даю ему по шее. Это мой способ изменить мир. Я не как вы, я не сражался на поле битвы… Я не такой умный, как хотелось бы. Я не могу придумать что-то гениальное. Я не управлял народами и не восставал против зла. Зато в моем присутствии никто не может обидеть слабого. Ударить женщину. Толкнуть старика. Обмануть наивного. Растлить ребенка. Так я меняю мир.

— Знаешь, а ведь ты добился впечатляющих результатов, — серьезно произнес ниуэ, беря Джайлза за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. — Прошу, потерпи еще чуть-чуть, подожди немного — и уверяю, тебе представится шанс сделать для нашего мира гораздо больше!

— Когда? — всхлипнул чародей, просительно вцепившись в пальцы старшего товарища по несчастью. — Доживем ли мы до этого времени?

— Доживем, — уверенно ответил Беодар. — Нужно лишь подождать.

— Кажется, мы с тобой поменялись ролями, — слабо улыбнулся маг. — Нынче ты убеждаешь меня, что еще не все потеряно.

— А как иначе? — удивленно откликнулся ниуэ. — Люди на то и люди, чтобы поддержать друг друга в момент слабости, не бросить в момент радости и не добивать в час горести. Люди умеют верить, любить и ждать.

— В ожидании крепчает характер, слабеет надежда и умирает любовь, — пессимистично заявил Джайлз, но его чуточку повеселевший голос указывал на то, что Беодару все-таки удалось немного развеять отчаяние, овладевшее молодым магом. — Да и существует ли она, эта вечная истинная любовь?

— Не смей сомневаться в себе! — отчеканил ниуэ, решительно сжимая кулаки. — Запомни мои слова, мальчик. Тот, кто хоть однажды ощутил себя человеком, уже никогда не превратится в слабую, дрожащую тварь. А любовь… Как может умереть то, на чем держится мир? Чудо любви возможно в полной мере постичь лишь тогда, когда мы к нему готовы. Каждый день любовь посылает нам возможность изменить обстоятельства, что делают нас несчастными. И каждый день мы пытаемся притвориться, будто не замечаем этой возможности, будто ее не существует вовсе… Но тот, кто пристально всмотрится в свою жизнь, обязательно найдет этот волшебный миг. И такой миг настанет — день, когда сила звезд и небес проникнет в нас и позволит творить чудеса. Иногда счастье приходит как ниспосланная свыше благодать, но чаще всего это наша личная победа. Волшебный миг уверенности в себе помогает преобразиться и заставляет отправиться на поиски своей мечты. На этом пути нас ждут горести, страдания и лишения, но нужно двигаться вперед, ведь все плохое тоже когда-нибудь заканчивается. А потом мы сможем бросить взгляд назад, гордые тем, что не сломались, сохранили веру в любовь. Несчастен тот, кто боится рисковать, кто не верит в настоящую любовь. Вероятно, такие люди не познали разочарований, их иллюзии не рассыпались в прах. Такие люди не страдают и не умеют плакать в отличие от тех, кто стремится обратить мечту в реальность… Полно, да люди ли они вообще? У этих неудачников есть лишь один выход: заставить себя научиться отдавать, а не только брать. Если они это сделают, то даже капли дождя, падающие на их щеки, обретут другой вкус. Любовь — это сплошные капканы. Заманивая нас в свои сети, она показывает лишь свет, а порождаемые им тени скрывает и прячет. Но тот, кто не будет страшиться тени и не убоится расставленных на пути ловушек, обретет истинную любовь и уже никогда ее не потеряет! Верь в это, обязательно верь…

— Ой, что это с ним? — спросила я, вытаращенными от изумления глазами рассматривая Беонира.

— Ничего, — задумчиво процедила Ребекка, рукоятью меча почесывая свою взъерошенную макушку. — В том-то и дело!

Я переложила на плащ успокоившуюся Мифрил, встала и, передвигаясь мелкими шажками, осторожно приблизилась к несчастному ниуэ.

— Как себя чувствуешь? — дрожащим от волнения голосом осведомилась я, ожидая самого невероятного ответа. — Тебе плохо?

— Да хорошо ему, хорошо! — радостно гоготнула лайил у меня за спиной. — Подтверди, лохматый, не фиг нам нервы зазря мотать.

Беонир утвердительно кивнул, взирая на меня не менее вытаращенными глазами. Я растерянно прикусила нижнюю губу, силясь отыскать адекватное объяснение происходящему.

Нынешней ночью, в полноуние, с Беониром ничего не приключилось. Понимаете? Ни-че-го-шень-ки! Его не постигла трансформация. Он остался прежним, сохранив безупречно человеческий вид. А выл ниуэ исключительно от испуга, панически страшась того, что снова окажется способен нас растерзать. И сейчас выяснилось, что наши опасения были напрасными.

Я присела на корточки возле неподвижно лежащего на земле Беонира, секундочку подумала, а затем протянула руку и расстегнула прикрепленный к цепи ошейник, затянутый на шее юноши.

— Ай, а вдруг… — запоздало дернулась воительница: если бы что-то случилось, она бы все равно не успела меня защитить.

— Не вдруг, — улыбнулась я, ободряюще похлопывая ниуэ по плечу.

— Ой, а если…

— Никаких «если», — рассмеялась я. — Все закончилось. — Я указала на первые лучи Сола, трепетно окрашивающие небосклон в нежнейший розовый цвет. — Ночь миновала, а с нами не приключилось ничего плохого.

— Но почему? — Не веря себе, юноша ощупывал свои руки и ноги так бережно, словно прикасался к хрупкому хрустальному сосуду. От волнения и возбуждения Беонир покрылся легкой испариной. — Почему я не стал зверем?

— Потому, что ты стал человеком! — победно провозгласила я, накидывая плащ на его обнаженные плечи. — Полагаю, на тебя частично повлияла моя лекарская магия, усиленная благотворным воздействием целебной почвы Черных холмов. Кроме того, сказываются новые качества, выработанные тобой на протяжении нашего пути: смелость, доброта, совестливость, умение сострадать чужой боли. Поздравляю, ты стал тем, кем и хотел быть, — человеком!

— Но это же невероятно! — Беонир всплеснул руками и спрятал лицо в ладонях, стремясь скрыть слезы, хотя я не находила ничего постыдного в подобном проявлении радости.

— Все это вполне реально. К тому же я верю в чудеса, в возможность достичь счастья, — спокойно улыбнулась я и зевнула. — А не пора ли нам отдохнуть? Клянусь Неназываемыми, сегодняшняя ночь стала менее драматичной, чем ожидалось, но от этого не менее волнительной…

— А ведь ты права, Наследница, — с чувством добавила Ребекка, растянув губы в довольной улыбке. — Кстати, превращение постигло не только нашего блохастого товарища, но и меня. До сего момента я не обращала внимания на тот факт, что давно не испытываю потребности в крови. Похоже, я навсегда избавилась от своей порочной наклонности!

— Поздравляю вас обоих! — Я улеглась рядом с Мифрил и прикрылась краем плаща. Мои веки смыкались сами собой. — Теперь у вас начинается новая жизнь, так будьте же достойны своего высокого звания.

— Человек! — мечтательно протянул Беонир, усаживаясь напротив меня и восторженно смакуя непривычное, но столь желанное для него слово. — А как полагается жить настоящему человеку, Йона?

Я вздохнула от досады, почти рассерженная его неуемным любопытством. Но Ребекка пристроилась под боком у своего возлюбленного и устремила на меня столь же настойчивый, испытующий взгляд. Стало понятно, что приставания прекратятся, только когда я утолю жажду знаний, терзающую обоих моих друзей. Наконец я сдалась и заговорила:

— Как вы помните, в заброшенной эльфийской библиотеке я обнаружила Первую Книгу. Так вот, в ней содержалась одна старинная притча…

— Так расскажи нам ее немедленно! — нетерпеливым дуэтом завопили ниуэ и лайил.

— Хорошо, расскажу. Но только в том случае, если вы не станете меня перебивать, — хитро улыбнувшись, потребовала я.

Беонир тут же закрыл рот, а Ребекка еще и прижала к губам ладонь, показывая, что будет нема как рыба.

Я иронично фыркнула и неторопливо начала:

— В давние-давние времена прекрасным Блентайром правила великая эльфийская королева, славящаяся непревзойденной мудростью. Однажды этой венценосной особе приснился удивительный сон. Ей снилось, будто по своей излюбленной привычке она пришла в лавку, торгующую диковинными вещицами, но вместо знакомого торговца увидела за прилавком самого бога Шарро. «Владыка мой! Это ты!» — с радостью воскликнула королева, не осмеливаясь поверить своим глазам. «Да, это я!» — ответил пресветлый бог. «Ты решил развлечь себе торговлей? — догадалась умная женщина и задорно рассмеялась. — А что у тебя можно купить?» «У меня можно купить все, — с наигранной скромностью развел руками Шарро. — Выбирай». «В таком случае дай мне, пожалуйста, здоровья, счастья, уважения, успеха, славы и много любви!» — совсем расшалилась королева, забыв о своем высоком статусе. Но пресветлый бог ничуть не обиделся на столь легкомысленное поведение ее величества, наоборот, он поощрительно улыбнулся и ушел в подсобное помещение, чтобы собрать заказанный товар. Вскоре он вернулся, неся маленькую бумажную коробочку, которую и подал королеве. Та смотрела, ничего не понимая. «Как, и это все?!» — воскликнула удивленная и разочарованная женщина. «Да, это все! — кивнул бог и добавил: — Разве ты не знала, что в моей лавке продаются только семена?..»

После этой фразы я замолчала, решительно повернулась на другой бок, натянула на себя полу плаща и укрылась им с головой. Я полагала, что на сегодня разговор с друзьями закончен, и намеревалась с толком использовать честно заслуженный отдых. Но не тут-то было…

Тишина соблюдалась минут пять, после чего Ребекка прихлопнула отвисшую нижнюю челюсть и последовала примеру древней королевы.

— Как, и это все? — во весь голос возмущенно завопила она, ибо не обладала королевским тактом и сдержанностью.

— Ага! — иронично буркнула я.

— Но мы ничего не поняли, — пожаловался более скромный Беонир. — Видимо, мудрость бога предназначается не для нас.

— Вот все бы вам разжевали да в рот положили! — сердито буркнула я, ворочаясь под плащом. — Суть притчи такова: каждый из нас получает при рождении лишь семена своих будущих качеств, крохотные задатки, которые нам предстоит самостоятельно взращивать и развивать. А то, что из них вырастет, зависит только от нас самих.

— Но… — нерешительно встряла Ребекка, нарушая наш уговор. — Каким образом твоя притча согласуется с нашей ситуацией?

Я сердито стукнула кулаком по земле и пояснила:

— Став людьми, вы получили семена своей будущей личности. Так не дайте же этому бесценному дару превратиться в никчемные сорняки. Употребите его правильно, с пользой и по назначению. Понятно?

И уж кто меня точно понял, так это морская раковина, голосом принцессы Лорейны тихонько напевающая у меня в сумке:

Куда идешь ты, человек?
Чего ты ищешь в этом мире?
Пируешь за столом в трактире
И, душу загубив навек,
Бездумно струны рвешь на лире…

Зачем же ты приходишь в мир?
Сокровищ и чудес желаешь,
О боге часто забываешь
И, как волшебный эликсир,
Чужие жизни выпиваешь.

Готов ли ты познать любовь
Не как безделицу и шутку,
Не как забаву на минутку,
А как обмен на плоть и кровь,
Не подчиненный предрассудку?

Мечтаешь жизнь прожить не зря?
Не сгинуть, всеми позабытым,
Болезнью и вином разбитым,
А, словно яркая заря,
Уйти счастливым, знаменитым?

А ты достоин чести той?
Тогда, коль странствий не боишься,
Иди туда, куда стремишься,
И там, сроднившийся с мечтой,
Ты к новой жизни возродишься…[2]

Друзья молчали, осмысливая мои слова. Не дождавшись их ответа, я положила ладонь под щеку и тотчас провалилась в глубокий сон без сновидений, утомленная событиями минувшей ночи. Хватит с них подсказок. Думаю, каждый должен иметь возможность самостоятельно разобраться со своими жизненными принципами, без чужих советов расставив приоритеты и ориентиры. Я вовсе не собираюсь присваивать себе роль учителя или наставника, ибо сама еще не волшебница, а только учусь. Да и вообще, чужая душа — потемки! И нечего шарить в темноте, а то так можно навернуться, что мало не покажется!..

Мы продолжили путешествие только после обеда, позволив себе хорошенько выспаться. Обещанные Ребеккой ягоды попадались крайне редко, зато ближе к вечеру хлынул дождь. Изредка поднимая голову, поправляя насквозь промокший капюшон и вытирая мокрый лоб, я пытливо всматривалась в даль, явственно различая проявившиеся впереди очертания двух огромных холмов и узкий проход между ними. Здесь начиналась долина Дурбан, преддверие Белых гор, овеянных древними легендами, в равной степени страшными и притягательными.

«Разумеется, лезть сюда жутко опасно, — размышляла я, с сомнением разглядывая крутые склоны холмов, нечетко проступающие сквозь пелену дождя. — Пожалуй, мы совершаем самую большую ошибку в жизни. Конечно, все имеют право на глупость… Вот только некоторые упертые дурочки вроде меня этим правом злоупотребляют…»

— Эти холмы даже названия имеют зловещие. — Беонир осторожно развернул карту, стараясь уберечь ее от проливного дождя, и увлеченно водил пальцем по пергаменту, разбираясь в путеводных значках, выцветших от старости. — Малый Дракон и Большой Дракон…

— Ничего себе! — присвистнула воительница. — Йона, признайся честно, мы там неприятностей на свои пятые точки не огребем?

Я украдкой вздохнула, пряча лицо. Когда к тебе обращаются с просьбой: «Скажи мне, пожалуйста, только честно», с ужасом осознаёшь, что сейчас придется много и вдохновенно врать. А врать — это нехорошо! Но куда прикажете деваться?

— Ничуть! — с наигранным оптимизмом поспешила заверить я. — Впереди нас ожидают сущие мелочи: надо всего лишь найти дракона и попросить у него пламя.

— Попросить? — недоверчиво переспросила подруга. — А если он не даст?

— Даст, куда он денется, — уверенно заявила я, прекрасно понимая: иногда лучше конкретно соврать, чем расплывчато мямлить.

— Куда? — иронично хмыкнула Ребекка. — Ты мне лучше скажи, куда денемся мы, если дракон откажется поделиться пламенем и выразит свое недовольство?

В глубине души я полностью осознавала разумность ее доводов, но отступать было некуда: пламя дракона являлось одним из трех обязательных компонентов, необходимых для спасения Ардена, моего возлюбленного. Я вспомнила слова Веершир, жрицы змееликой богини Банрах: «Если ты будешь отважна, принесешь в храм Песка пламя дракона, силу ветра и свежесть моря, если не убоишься черной богини, то, возможно, сумеешь вырвать Ардена из объятий смерти и возвратить его к жизни…» А посему я не собиралась сдаваться и намеревалась добыть пламя дракона любым способом. Пусть даже самым необычным.

Впрочем, поддержка друзей будет явно нелишней. Я решила сменить тактику и воздействовать на податливую душу Ребекки: воительница совершенно не выносила вида чьих-либо слез. Сложив губы бантиком, посмотрела на подругу снизу вверх, льстиво-умоляюще. При этом умудрилась выдавить из себя пару слезинок, исполнив это вполне достоверно, и жалобно заканючила:

— Ребекка, мне очень нужно попасть в долину Дурбан. Умоляю, пойдем туда…

— А я разве против? — беспомощно скривилась воительница. — Йона, ты только не плачь. Мы ведь обещали, что последуем за тобой всюду. Подтверди, лохматый! — Она дернула ниуэ за рукав рубашки, чуть не разорвав ее по шву. Юноша поспешно кивнул. А то ведь всем известно: если Ребекка вздумает сотворить что-то хорошее, то это хорошее она непременно сделает. И никакие жертвы и разрушения ее не остановят!

Я сразу повеселела и куда более бодрым шагом зашагала в глубь долины, заинтригованно поглядывая по сторонам.

Здешний ландшафт ничуть не напоминал мертвые земли, окружающие Блентайр. Местная растительность хоть и не отличалась особой красотой, тем не менее выглядела свежей и сочной, радуя наш взор яркими предосенними красками. Деревьев в долине не наблюдалось, но склоны обоих холмов пестрели бурными зарослями шиповника и лещины, что прикрывали отверстия многочисленных пещер, изъязвивших скосы холмов. Огромные глыбы розоватого дурбанского мрамора, беспорядочно прорезающие глинистую почву, оживляли пейзаж. Они острыми пиками вздымались ввысь, а далее за ними призывно белели снеговые шапки Белых гор, величественных и важных. Основание горного хребта терялось в дымке тумана, и поэтому казалось, будто острые пики невесомо парят в воздухе. Это захватывающее зрелище производило сильнейшее впечатление, заставляя нас беспрерывно восторгаться.

— А потом мы отправимся в Запретные горы, — заявил Беонир, убирая карту обратно в сумку. — Еще дальше на север.

— Если выживем после встречи с драконами, — насмешливо хмыкнула Ребекка. — Мне бы ваш оптимизм.

— Выживем, — улыбнулась я. И, желая разрядить повисшее напряжение, шутливо спросила, по-детски пришепетывая: — Папочка, а что находится дальше: Сол или Запретные горы?

— Доченька, ты уже большая девочка, — важно пробасил Беонир, мгновенно войдя в роль моего «отца», — и тебе должно быть стыдно задавать такие глупые вопросы. Подними голову и посмотри на небо. Что ты там видишь?

— Сол!

— Правильно. А Запретные горы ты видишь?

— Нет.

— Правильно. Вот и делай соответствующие выводы…

Эхо нашего дружного смеха, раскатившееся меж холмов, показалось мне чересчур громким.

— Это не эхо! — мрачно изрекла Ребекка, предваряя мой логичный вопрос. — Это… Впрочем, оглянись — и увидишь сама.

Повинуясь приказу подруги, я медленно повернулась на каблуках и шокированно замерла, завороженная видом огромной темной тени, поднимающейся с правого холма.

Глава 2

Представшее перед нами существо обладало парой черных кожистых крыльев. Зубастую голову венчал костяной гребень, мощные лапы оканчивались острыми когтями. Размеры этого создания оказались настолько внушительными, что попросту не укладывались у меня в сознании. Спланировав с холма, крылатая тварь разинула пасть и издала гулкий звук, который минуту назад я приняла за эхо. Интонации его рева несли в себе четкий оттенок издевательства.

— Забери меня Тьма! — обалдело выдохнула я. — А это что еще за чудо-юдо?

— Чтоб тебя мантикора три раза переварила! — от всей души пожелала Ребекка, на всякий случай хватаясь за мечи: явившееся создание отнюдь не напоминало безобидного кузнечика.

Беонир по своей давешней манере сначала намеревался юркнуть за крепкую спину лайил, но потом вдруг передумал, горделиво расправил плечи и пристроился рядом с воительницей, угрожающе выставив вперед свернутые в рулончик карты. На оружие этот предмет мало походил, но за неимением лучшего… Возможно, таким нелогичным способом отважный ниуэ намеревался объяснить твари, куда ей следует пойти, и даже собирался указать кратчайший путь…

Но гигантский летун не соизволил отреагировать на эскапады моих отважных друзей. Он мягко, с легкостью, удивительной для столь массивного тела, приземлился перед нами, взметнув облачко пыли. Наклонив голову, гигант уставился на меня выпуклым серым глазом, который по величине не уступал моему кулаку. Вытянув лапу, равнодушно сгреб в горсть разом Ребекку и Беонира, игнорируя их возмущенные вопли. Против него мои друзья смотрелись парой беспомощных букашек. А затем приблизил свою ехидно ухмыляющуюся пасть к моему лицу и раскрыл мощные челюсти, усаженные чудовищными клыками. Я обреченно зажмурилась, прижав к себе плаксиво попискивающую Мифрил. Даже и представить себе не могла, что закончу свою жизнь так глупо и страшно — в желудке проголодавшегося чудовища…

Но вместо того чтобы подзакусить невезучей мной, гигант вдруг задумчиво кашлянул, повернулся, дабы рассмотреть меня вторым глазом, и поинтересовался хрипловатым, но довольно приятным басом:

— Извините, девушка, случайно не вот эта ли блошка должна меня переварить? — Он обличающе взмахнул зажатыми в лапе лайил и ниуэ, указывая ими на Мифрил, скромно притаившуюся в складках моего плаща.

Я оторопела.

— Вы умеете разговаривать? — наконец-то собравшись с мыслями, вопросила я с благоговейным придыханием в голосе.

— Хм-м, — самокритично усомнилось чудовище. — Когда-то умел, да вот почти разучился за отсутствием практики. А что, у меня плохо получается?

— Нет, наоборот, хорошо! — зачастила я, ужасно боясь обидеть своего невероятного собеседника. — Причем вы изъясняетесь очень культурно!

Из ноздрей польщенного моим комплиментом чудовища выплыла струйка сизого дыма.

— Пожалуйста, отпустите моих друзей, — попросила я. — Обещаю, они не причинят вам никакого вреда.

— Ладно, — проворчал гигант, нехотя опуская на землю Ребекку и Беонира. — Только скажите своей хулиганке подруге, чтобы она больше не размахивала этими своими проволоками. Чуть глаза мне не выколола.

— Ах так! Я, значит, хулиганка? — взъерепенилась воительница, грозно топая ногой. — А ты сам-то кто вообще такой?

— Дракон. — Летун прижал лапу к груди и вежливо поклонился: — Разрешите представиться, меня зовут Железный Дракон!

— Тот самый? — потрясенно ахнула я, вспомнив загадочные намеки, услышанные мною в тронном зале короля Адсхорна. — Которого невозможно переговорить?

— Ну-у-у, — гигант комично уселся на землю, по-кошачьи обвив лапы длинным хвостом, — некоторые пробовали, но, не стану вводить вас в заблуждение, не смогли.

— И что с ними произошло в дальнейшем? — поинтересовалась Ребекка, убирая парные мечи обратно в ножны, подгибая под себя ноги и вальяжно устраиваясь напротив чудовища. Словно хотела дать понять, что кошка здесь она.

— А ничего особенного — я их просто съел! — мило признался дракон и смущенно икнул. — Обычай, знаете ли, у нас такой.

— Ничего себе обычай! — возмущенно присвистнул Беонир. — Значит, в вашем краю увлекаются традициями, политесом, философскими беседами… Кстати, а кто вообще научил вас разговаривать?

Железный Дракон ненадолго прикрыл веками выпуклые глаза, очевидно погружаясь в приятные воспоминания.

— Много лет назад, — начал откровенничать он, — в нашу долину прибыло многочисленное эльфийское войско под командованием двух харизматических личностей. Это были молодой король Арцисс и его друг чародей Лаллэдрин. Полуночные воины намеревались забрать наш мрамор, а также покушались на наши сокровищницы. — Дракон иронично хмыкнул. — Мы сражались несколько дней, но силы противоборствующих сторон оказались примерно равными, и поэтому победа не торопилась склониться на чью-то сторону. Повелитель Полуночных обладал волшебным мечом, носящим имя Лед. Этот клинок успешно справлялся с пламенем драконов и унес жизни многих из нас. Но эльфам никак не удавалось разгромить нас полностью — драконов было слишком много. Наконец король Арцисс устал от этого бессмысленного истребления и предложил своему придворному магу научить меня говорить, дабы мы смогли лучше понимать друг друга. Лаллэдрин блестяще справился с возложенной на него задачей. Мы смогли побеседовать и в результате заключили договор нерушимого сотрудничества. Вдобавок эльфы пообещали, что с того самого мига долина Дурбан становится неприкосновенной собственностью драконьего народа и отныне называется краем Крылатых. В качестве ответной любезности мы подарили эльфам множество мраморных плит, необходимых для постройки города Блентайра. Но, к сожалению, с той поры мир сильно изменился. — Дракон тяжело вздохнул. — Человеческие маги оказались не столь миролюбивы и мудры, как их предшественники. Они принялись истреблять нас. Причем самым вероломным способом — используя чары богини Банрах. Нам пришлось научиться прятаться в глубоких пещерах. Теперь мы выживаем как умеем и с помощью магии оберегаем свои земли от губительного натиска Пустоши. Ни ныне, ни впредь мы не желаем иметь дела с людьми. Мы презираем вашу лживую и корыстную натуру. Уже давно здесь не было ни одного представителя вашего рода. Мы полагали, вы успели забыть о нашем существовании и забыли дорогу, ведущую в долину Дурбан. Мы не нуждаемся в подобных гостях. А поэтому открой мне правду, чародейка… — Железный Дракон мрачно покосился на видневшуюся в распахнутом вороте рубашки Звезду моей души: хрустальный артефакт, знак принадлежности к гильдии Чародеев. — Поведай, с какой целью ты пожаловала в наши земли, прибыв сюда незваной и непрошеной гостьей?

«Да… Звучит более чем серьезно», — подумала я. Мне сразу стало не до шуточек. Шутить вообще нужно так, чтобы потом не было мучительно обидно за бесцельно выбитые зубы. А уж в подобной неоднозначной ситуации подтрунивать над собеседником категорически противопоказано… Я набрала в легкие побольше воздуха, словно намеревалась с головой окунуться в ледяную полынью, а затем решительно сбросила капюшон, открыв свои остроконечные уши.

— Скажи, разве я никого тебе не напоминаю, о великий повелитель драконов?

— Я стар, но пока еще не впал в маразм и склерозом не страдаю, — холодно ответил гигант. — Да, признаюсь: твои глаза, уши, волосы, а главное — черты лица буквально кричат о кровном родстве с самим королем Арциссом. Но, увы, даже этого недостаточно, для того чтобы я вспомнил о своих прежних обязательствах перед его кланом. Времена эльфов прошли, а я ничего им не должен. Поэтому уходи отсюда, эльфийка. — Он клацнул зубами. — И скажи спасибо, что отпускаю тебя целой и невредимой. Видят Неназываемые, мой народ достаточно настрадался от произвола человеческих магов, чтобы я стал помогать кому-то из гильдии Чародеев.

Уголки моих губ поползли вниз. Я была разочарована. Худшие предположения Ребекки подтвердились: дракон отнюдь не спешил делиться с нами силой и мудростью. Окажись на моем месте кто-то другой, он бы наверняка тут же повернул назад. Но, к счастью или несчастью, я была не такой и отнюдь не собиралась сдаваться, не исчерпав весь репертуар своих возможностей.

— Не торопись, дракон! — потребовала я. В моем голосе прорезались командные нотки. — Открою тебе секрет: я не просто скромная эльфийская девочка — я являюсь Наследницей трех кланов, призванной спасти от смерти весь Лаганахар…

Но Железный вдруг утробно расхохотался, на полуслове оборвав мою пафосную речь.

— Не держи меня за ущербного дурака, девочка! — презрительно процедил он. — Признаюсь, я не меньше тебя наслышан о пророчестве Неназываемых. Но я не настолько наивен, чтобы признать долгожданную Наследницу в первой же чумазой оборванке, которая по нелепой случайности забрела в долину Дурбан. — Он замолчал, взирая на меня со смесью любопытства и недоверия. Его речь несла в себе оттенок театральности: на самом деле дракона очень интересовали мои дальнейшие действия, которые должны были последовать за подобным заявлением.

Я сердито шмыгнула носом, вынужденная признать неоспоримую правоту его слов. Да, приходилось согласиться с доводами моего умного оппонента: выглядела я отнюдь не царственно, ибо частенько пренебрегала утренним умыванием по причине нехватки воды, а моя одежда загрязнилась и пропылилась. Наверное, Наследнице трех эльфийских кланов следовало бы преподнести себя иначе. Мне катастрофически недоставало ощущения собственной значимости: видимо, в глубине души все еще жила скромная сирота из приюта, не приемлющая показухи и лицемерия… Но тогда каким образом я смогу убедить Железного Дракона, что являюсь Наследницей и не присваиваю чужой титул? И вдруг меня осенило…

— А вот этот меч ты узнаешь? — ехидно осведомилась я, вытягивая из ножен упомянутый драконом Лед, отливающий холодным белым светом. — Хочу освежить твою память: именно этот клинок сильно проредил ваше племя.

Дракон недоуменно моргнул, но секунду спустя снова обрел предельно невозмутимый вид.

— Да, это оружие невозможно спутать с каким-либо иным! — признал он. — Но одного доказательства мало. Ведь мне неизвестно, праведным или неправедным путем ты завладела легендарным мечом. Девочка, извини за откровенность, но ты больше похожа на воровку и побирушку, чем на Наследницу из древнего пророчества!

Я разочарованно прикусила губу, уязвленная его насмешками. Похоже, моя хваленая способность переговаривать Железных драконов оказалась сильно преувеличена и теперь стремилась к нулю.

— Ах ты болтливая ящерица, — разъяренно завопила Ребекка, неожиданно придя мне на помощь. — Да как ты смеешь проявлять неуважение к Наследнице и разговаривать с ней в подобном тоне? Да я тебя сейчас… — Она вскочила и принялась угрожающе размахивать акинаками, наступая на дракона.

Но, увы, отважная воительница так и не успела совершить ничего судьбоносного. Одним небрежным движением огромной лапы гигант легко прижал девушку к земле, надавив ей на плечо серповидно изогнутым когтем, а затем устремил на меня пылающий негодованием взор.

— Выбирай, девочка, — лаконично приказал он, — либо я убиваю вас всех, либо вы извиняетесь передо мной, без лишних разговоров покидаете долину и навсегда забываете о ее существовании!

Я обреченно сглотнула. Подумать только, я прошла такой долгий путь, выпуталась из множества передряг — и все это ради того, чтобы мои планы потерпели крушение. Нужно набраться смелости и взглянуть жестокой правде в глаза: я не оправдала доверия, оказанного мне богом Шарро, Джайлзом, Полуденными эльфами! Надежда спасти Лаганахар рассыпалась в прах, как и мечта вернуть Ардена к жизни…

«Ни один враг не сможет победить тебя, пока ты сама не сочтешь себя побежденной!» — когда-то напутствовал мудрый охотник-полуэльф, прибывший на церемонию выбора учеников и предсказавший мне неординарную судьбу. Думаю, ему не раз удавалось воплощать в действительность эту спорную истину, а посему я тоже не собираюсь сдаваться. «Не зазорно упасть сто раз, стыдно один раз не подняться!» — когда-то сказал мой друг ниуэ Зол. Полагаю, он тоже увидел во мне нечто особенное, соответствующее высокому званию Наследницы трех великих кланов, спасительницы Лаганахара. Так имею ли я моральное право разочаровать и его? Конечно же нет! А поэтому, что бы я себе ни вообразила, мне придется встать с коленей и бороться до конца. До последнего вдоха, до последней капли крови! Осознав невозможность отступления, я гордо вскинула голову и задиристо улыбнулась.

— Скажи, ты еще не сошел с ума от скуки и ничегонеделания в этой своей укромной долине? — насмешливо спросила я дракона. Тот выжидательно замер. — Знаешь, какое будущее тебя ждет? Сначала ты разучишься говорить, потом — думать, а в итоге твои соплеменники перестанут тебя уважать! — Сарказм буквально сочился с моего языка, раня больнее самого острого меча. Судя по тому, как нервозно закашлялся уязвленный дракон, я поняла, что попала не в бровь, а в глаз.

— Ты сомневаешься в моем уме и авторитете? — уточнил он, выпуская из лап Ребекку. — Девочка, опомнись! Твоя наглость переходит допустимые границы!

— Отнюдь! — весело рассмеялась я.

Краем глаза отметила, как совершенно не пострадавшая лайил поспешно отошла в сторонку, с облегчением потирая придавленную драконом руку. Воительница витиевато ругалась, но теперь Железному Дракону стало не до нее.

— Чего ты добиваешься, нахалка? — удивился он, нехотя пригибая мощную шею и заглядывая мне в глаза. — Хочешь потягаться со мной? Но это же безрассудство!

— Не совсем так, — без лишних раздумий поправила я. — Я просто намереваюсь проверить справедливость пафосного заявления, утверждающего, что тебя невозможно переговорить.

Железный весело оскалил зубы и расхохотался так громко, что с ближайшего холма скатилось несколько внушительных валунов. Мы, едва не оглохнув, испуганно присели, зажимая ладонями уши.

— Дурочка ты наивная! — почти ласково сообщил дракон. — Хочешь совершить то, что еще никому не удавалось? Изволь, я к твоим услугам.

— Заключим сделку? — быстренько предложила я. Грех не использовать такой шанс! — Если я сумею переговорить тебя, ты выполнишь любое мое желание и отпустишь нас на все четыре стороны. Идет?

— Ладно, — хмыкнул он. — Но учти. Если проиграешь ты… Если ты не сумеешь убедить меня в том, что являешься истинной Наследницей трех кланов, — вся ваша компания окажется у меня в желудке. Согласна?

— Договорились! — усмехнулась я, выразительным жестом успокаивая Ребекку и Беонира: те впали в неприкрытую панику и в отчаянии заламывали руки.

Усевшись на траву и подогнув под себя ноги, я дружелюбно улыбнулась своему потенциальному палачу:

— Начнем?

— Изволь! — любезно откликнулся дракон и улегся на живот, распластавшись таким образом, чтобы наши головы оказались на одном уровне. — Для начала поведай, зачем ты прибыла в долину Дурбан?

— Дабы достичь поставленной цели и выполнить свой долг, — не моргнув глазом, честно ответила я. — Разве не все люди стремятся к подобному?

Железный иронично фыркнул и небрежно дернул лапой, словно отмахнулся от чего-то незначительного.

— Расскажу-ка я тебе, пожалуй, поучительную историю про одного эльфийского чародея из Джалмера, — предложил он. — О том, как он стремился выполнить свой долг любой ценой и что из этого вышло…

Я согласно кивнула, безмерно заинтригованная увлекательным началом нашего опасного диспута. Железный Дракон устроился поудобнее и медленно, смакуя каждое слово, начал свой рассказ…

В стародавние времена, на которые пришелся расцвет эльфийской расы, владения трех кланов насчитывали не один, а целых восемнадцать городов. Эти города змейкой растянулись вдоль течения полноводной реки Алларики. Самым слабым из них считался провинциальный городок Джалмер на окраине пустыни Маграб. Понятно, что на пограничный город, если он не защищен неприступной крепостью, можно напасть с любой стороны. Позднее там возвели надежные оборонительные сооружения, но триста лет назад вокруг Джалмера красовались лишь убогие глиняные стены — верблюдам на смех. Однако смех смехом, но никакие враги не могли подступиться к городу. Ведь охранял его великий чародей Салахи. Охранял один и без оружия, только силой своего духа. Брал он за свою работу дорого — целых пятьсот серебряных риелей в день! Впрочем, за эти деньги он обещал джалмерскому князю защищать не только город, но и его самого, причем не только от врагов, но и от богов, болезней и любых несчастий. И следует признать по справедливости, что целых двадцать четыре года Салахи все удавалось блестяще: и город был в полном порядке, и князь не чихал, не кашлял. В общем, ничем тамошний государь не болел, ничего себе не ломал и чувствовал себя молодым и здоровым, несмотря на гарем из семисот требовательных наложниц, регулярный прием опиума и выкуривание восьми кальянов в день. А что тут удивительного? Ведь Салахи пообещал, что, пока он жив, с князем не случится ничего дурного. Вот князь и благоденствовал.

Каждое утро чародей обходил вокруг холм, на котором стоял город. Не просто так, а медленно и продуманно — с заклинаниями, поклонами и прочими магическими штучками. Потом он навещал князя, забирал свои пятьсот риелей, сотню разносил по храмам, еще сотню — по школам, третью сотню отдавал больницам, полторы сотни раздавал бедным и недужным, а остальное доставалось его сестре и приемному сыну Жмуре. Чародеи не имели права жениться и иметь детей, поэтому Салахи усыновил племянника и обучал его азам магического искусства. Так проходил день, а вечером чародей снова совершал обход городского холма — ежедневно, в любую погоду, без отпусков и выходных. Жители Джалмера почитали его за святого.

И вот однажды во время вечернего обхода Салахи узрел змееликую богиню Банрах. Стремительной походкой она двигалась к городским воротам. Повелительница выглядела мрачнее тучи, а в ее руках вместо оружия блестели хирургические инструменты. С первого взгляда магу стало ясно, что это не к добру. И тогда он бесстрашно встал перед городскими воротами, преграждая богине дорогу.

— Дай мне пройти, о знаменитый чародей! — потребовала Банрах, скрежеща гнилыми зубами. — В этом городе живет мерзавец, осквернивший мою святыню! Я вне себя от гнева, и месть моя должна свершиться немедленно! Я вырежу его тупые мозги и скормлю их собакам!

— Виновный в святотатстве непременно подвергнется наказанию, — смиренно ответил Салахи, поклонившись до земли. — Но наказание должно соответствовать его вине. Расскажи мне об обстоятельствах этого дела.

— Обстоятельства повергнут тебя в ужас, — взбешенно прорычала змееликая, скальпелем вычищая засохшую под ногтями кровь. — Этот выродок посмел плюнуть на мою статую! На мою самую древнюю статую, старше которой нет во всей округе!

— Да, это тяжкий грех, — печально согласился Салахи, — но только в том случае, если он был совершен умышленно. В противном случае виновный очищается чтением молитв в честь пресветлого Шарро, а оскверненная статуя — золой, водой и пемзой. Тебе нет нужды его убивать: сегодня я совершу все необходимые очищения.

— Он не очистится даже жертвоприношением всех своих коней! — грозно нахмурившись, возразила строптивая богиня: ее сильно разозлило упоминание имени ее старшего брата. — Моя статуя валяется у него в конюшне — уже за одно это его надо четвертовать! Он давно поплевывал на нее, сам того не замечая, но сегодня ему указали на это и предупредили, чтобы он не гневил богиню. Однако подонок ничуть не раскаялся — он расхохотался и сказал: «Плевать мне на Банрах! Мой чародей защитит меня хоть от самих Неназываемых!» И харкнул уже намеренно, пнув мою статую ногой! — Змееликая демонстративно потерла ягодицу.

Чародей, конечно, сразу же догадался, кто является этим закоренелым грешником.

— Плевок и пинок не караются смертью ни в одном из эльфийских городов, — миролюбиво пояснил он. — Прости моего государя, о великая. Я вразумлю его, он покается и впредь станет вести себя более осмотрительно.

— Это абсолютно исключено, — с глумливым смешком отозвалась Банрах. — Я ужасно зла, и я жажду крови. Впусти меня в город! Ладно, я не стану убивать твоего князя — я всего лишь отрежу ему губы, ноги и язык. Это наказание законно, ты не имеешь права ему препятствовать!

— Давай я утолю твою жажду мести и сам накажу виновного, — подкупающим тоном предложил Салахи. — Сегодня я приду в твой храм и принесу себя в жертву тебе. Пусть моя кровь смоет его грехи, и пусть моя смерть послужит ему наказанием.

Богиня застыла в изумлении.

— В своем ли ты уме, чародей? — наконец визгливо вскричала она. — Ты, просветленный, безупречный и праведный, жертвуешь собой ради ничтожества из более низкой гильдии, которое даже не смотрит, куда плюет?

— Я жертвую собой ради себя, — спокойно объяснил мудрый чародей. — Я поклялся своей праведностью, что с моим государем ничего не случится, пока я жив. Если я не смогу защитить его, я буду уже небезупречен. Но он обидел богиню и заслужил наказание. Если я не дам свершиться правосудию, я поступлю неправедно. В обоих случаях мне незачем дальше жить. Но пока государь жив, я могу умереть достойно, не нарушив своего обета. Так возьми же мою жизнь и прости его, если сможешь.

— Будь по-твоему, — согласилась богиня, потрясенная до самой глубины своей злобной души. — Я приму твою жертву и попытаюсь простить твоего глупого князя.

Произнеся эти слова, змееликая растворилась в вечернем воздухе. А Салахи поспешил домой. Дома он повелел приемному сыну Жмуре:

— Сегодня ты принесешь меня в жертву черной богине, дабы спасти нашего государя. Сразу после этого иди к нему в конюшню и соверши обряд очищения над черной каменной плитой, которая там лежит, — это старинное изображение Банрах, подвергшееся осквернению. В дальнейшем проследи, чтобы эту статую перенесли в отдельный храм и оказывали ей особое почтение.

Юноша пришел в ужас, но перечить не осмелился. Они отправились в храм Банрах, где молодой чародей отрубил голову своему приемному отцу и водрузил ее на алтарь. А в это же самое время его мать, родная сестра Салахи, которая осталась дома одна, привязала веревку к потолочной балке и повесилась. Когда Жмура вернулся, его мать была мертва — висела синяя, с высунутым языком, а из ее рта сочилась кровавая пена. Так юноша в одночасье лишился обоих родителей, и горю его не было предела. Не дожидаясь утра, он пошел к князю, разбудил его и рассказал о случившемся.

От ужасных новостей у князя разлилась по телу желчь и помутился рассудок. Он выхватил кинжал, нанес себе восемнадцать ритуальных ран и лишил себя жизни — прямо на глазах у парнишки, который только что убил своего отца, чтобы эту самую жизнь сохранить! Бедняге и без того хватало тяжелых впечатлений, а тут еще эта жуткая смерть, которая и вовсе его подкосила. Тогда молодой человек побежал в храм Банрах и там перерезал себе горло…

Дракон замолчал, провокационно косясь на меня хитро прищуренным глазом. Я сидела молчком, силясь осмыслить услышанную историю и усвоить мораль, в ней заключенную. Беонир, отвесив челюсть, впал в тоску по погибшему магу. И лишь одна Ребекка не повелась на эту душещипательную сказку. Лайил цинично высморкалась и рассмеялась.

— Теперь-то я понимаю, почему у нас всех глупо померших покойников жмуриками называют! — язвительно хмыкнула она, осуждающе покачав головой. — Ибо лишать себя жизни из-за чужой смерти — самое дурное занятие в мире! И родным не поможешь, и себе хуже сделаешь. Тьфу! — сердито сплюнула она. — Глупость несусветная!

Железный философски пожал крыльями и добавил:

— Такая вот трагедия разыгралась в городе Джалмере — а все из-за чего? Все из-за того, что Салахи слишком серьезно относился к своим обязанностям — примерно как ты сейчас, девочка. Решил, что он кому-то что-то должен, взвалил на себя непосильную ношу и волок ее до потери головы. И вот результат: себя угробил, сестру угробил, сына приемного угробил — а повелителя своего все равно не спас. А теперь скажи мне, девочка: стоит ли быть таким дураком? И кому нужны бесполезные жертвы?

Я прекрасно понимала, что дракон не просто так рассказал поучительную историю. Он задал конкретный вопрос и явно ждал от меня небанального ответа. Такого, от которого могла напрямую зависеть моя дальнейшая судьба. Я молчала несколько минут, а потом произнесла следующее. Сказала не потому, что испугалась за свою голову, а потому, что очень хотела возразить Железному.

— Если богиня приняла жертву, значит, жертва была ненапрасной. Салахи умер безупречно: такая смерть учит нас верить в справедливость. А можешь ли ты, дракон, пообещать, что умрешь столь же красиво и возвышенно, умрешь во благо других? Ты считаешь, чародею следовало пожалеть свою жизнь и пренебречь высоким долгом? Но он имел то, чего нет у тебя: ответственность, обязанности, привязанность. Салахи ставил долг выше жизни и общался с богами на равных, при этом получая в день пятьсот риелей, которые тратил на благие дела. Ты намекаешь, что тем самым он убил себя и свою семью? Никто не убивает и никто не умирает. Все трое ушли в следующую жизнь наилучшим образом: они получили возможность возродиться в одном поколении и встретиться снова. А где твои возможности, дракон? Ты утверждаешь, что Салахи не спас своего государя. Но он уберег его от гнева богини, который простирается на семь жизней вперед, — а это ли не спасение? Князь покинул этот мир прощенным, и смерть его стала благородной: он покончил с собой в порыве раскаяния. Умереть не всегда означает погибнуть, пойми это, Железный. И выжить не всегда означает спастись. Ты называешь Салахи глупцом? Но как назвать тебя самого, если ты не понимаешь столь очевидных истин?

Над долиной Дурбан повисла мертвая тишина… Ребекка устыдилась своих слов и прикусила губу, признавая ошибку. Дракон смотрел на меня с изумлением, а его круглые глаза почти вылезли на лоб, что придавало могучему гиганту на редкость комичный вид. Кажется, он понял смысл моего ответа, а также принял тот факт, что я скорее умру, чем соглашусь свернуть с выбранного пути и отказаться от поставленных целей. И тогда в его зрачках зажегся слабый огонек: намек на уважение, еще только собирающийся разгореться ярким и всепоглощающим огнем дружбы. А мне следовало во что бы то ни стало поспособствовать этому процессу.

Впрочем, вскоре дракон пришел в себя, прокашлялся и заявил:

— Девочка, ты выслушала мою историю. Теперь настала твоя очередь впечатлить нас своим жизненным опытом. Мы тебя слушаем.

Под этим многозначительным «мы» он, кажется, подразумевал не только себя, но и Ребекку с Беониром. Эти двое поддержали моего оппонента радостными энергичными кивками. Я улыбнулась и задумалась. Какую же историю им рассказать?

Следует признаться, я не обладаю большим жизненным опытом. И уж точно мой опыт во много десятков раз уступает необозримой мудрости, накопленной древним драконом. Так какие же истины я успела постичь за свою недолгую жизнь? В приюте меня учили высшей справедливости: «Чтоб твои будущие дети выросли такими же растяпами, как ты!» Меня заставляли преодолевать невозможное: «Не болтай, закрой рот и немедленно ешь суп!» Мне доходчиво объясняли причинно-следственные связи: «Если ты сейчас же не перестанешь реветь, мы тебя отшлепаем!» От меня требовали безоговорочно уважать чужой труд: «Если ты хочешь драться с мальчишками, то идите на улицу и там хоть поубивайте друг друга! А здесь только что пол вымыли!» Мне преподавали основы самолечения: «Если не перестанешь косить глазами, на всю жизнь такой останешься!» Меня приучали мыслить логически: «Потому что я так сказал, вот почему!» Мне привили веру в богов: «Молись, чтобы эта гадость отстиралась!» Меня сделали упрямой и стойкой: «Не выйдешь из мастерской, пока не дошьешь сорок шестое одеяло!» Меня настраивали смело смотреть в будущее: «Подожди, негодница, вот уедут проверяющие из попечительского совета — уж мы с тобой разберемся!» Меня заставляли думать о последствиях своих поступков: «Вот свалишься с колокольни — не пойдешь в деревню на праздник!» Меня принуждали не завидовать: «В Лаганахаре живут сотни детей, которым еще хуже, чем тебе!» Но, увы, меня почему-то не научили дискутировать с мудрыми драконами и добиваться их расположения… Вот и получается, что весь наш жизненный опыт — это масса знаний о том, как не нужно себя вести в ситуациях, которые больше никогда не повторятся!

И все-таки я просто обязана переговорить этого хитрющего дракона. Без его помощи мое дальнейшее путешествие утратит всякий смысл. По преданию, для осуществления пророчества Неназываемых требуются четверо: эльф, ниуэ, лайил и человек. Полагаю, можно не напоминать лишний раз, что четвертым исполнителем пророчества является именно Арден… И он непременно должен быть спасен. А посему я собралась с духом и, к месту припомнив забавную старинную сказку, когда-то вычитанную мною в Книге Преданий, обратилась к дракону:

— Я хочу рассказать тебе про одного упрямого молодца. Он долго бился над одной задачей, при этом чуть не убился, но в итоге добился своего. И расскажу, что из этого получилось.

— Валяй! — милостиво кивнул дракон. — Я как раз никуда не тороплюсь следующую сотню лет.

Но я не среагировала на его подначку. Придав лицу совершенно бесстрастное выражение, заговорила:

— Триста лет назад среди эльфийских городов особенно выделялся Идрис. Он славился красивыми садами и не менее красивыми девушками. И вот одна из местных красавиц по имени Рада поехала как-то в соседнюю деревню Обейн на ежегодную ярмарку, чтобы купить себе красивые наряды и украшения. А на этой самой ярмарке работал молодой парень Динас — такой красавчик, такой милашка, глаз не отвести! Рада увидела его и потеряла голову. На товары смотрела вполглаза, торговалась вполсилы, накупила дряни втридорога, но ничуть не расстроилась. Приехала домой и бросилась к матери: «Ах, мамочка! Если бы ты только знала, какого красивого парня я видела вчера в Обейне!» И целый вечер рассказывала про этого красавца. Наконец мать с отцом с трудом уложили доченьку спать и принялись совещаться. Тогда мать и говорит:

«Созрела наша девочка. Надо бы ее поскорее замуж выдать, пока не загуляла». Отец согласился. Позвали сваху и стали приданое готовить. Не прошло и двух недель, как выдали Раду замуж за богатого торговца драгоценностями. Был он уже в возрасте и не то чтобы красавец, но мужчина видный и солидный. Жену молодую любил и баловал, и жила она с ним как за каменной стеной. Рада не особо любила супруга, но тем не менее троих сыновей ему родила. А во время исполнения супружеского долга она закрывала глаза и представляла красавчика с обейнской ярмарки. Оттого, должно быть, и сыновья у нее получились всем на зависть — один другого краше.

Так, значит, жила-поживала наша не очень счастливая красавица, и не ведала она, что Динас из Обейна тоже влюбился в нее с первого взгляда, сразу и навсегда! Был он купеческий сын, происходил из хорошего рода и перспективы имел блестящие, но после Рады ему все стало безразлично. Единственное желание у него осталось: увидеть ту девушку с ярмарки хотя бы еще разочек, хоть одним глазком.

Он не знал ни имени незнакомки, ни где она живет. Динас знал лишь, что она самая красивая девушка на свете, к тому же одежду носит городскую, а не деревенскую. Поэтому для начала он стал искать ее в другом близлежащем городе, Аджайне. Целый год юноша прочесывал улицу за улицей, квартал за кварталом, пока не убедился, что девушка его мечты в Аджайне не живет.

Родители упертого Динаса вскоре заприметили недопустимую блажь и всполошились. Попытались сыночка женить, но тот ни в какую. Попробовали было на него надавить, так парень и вовсе сбежал. Переехал в другой город, обошел его вдоль и поперек — все безуспешно. Оттуда отправился в третий, четвертый, пятый… Таким образом Динас странствовал целых двенадцать лет. Перебивался случайными заработками, попрошайничал, играл на деньги в камешки, иногда воровал, но не опустился и не испохабился от такой безобразной жизни. Всегда за собой следил и одевался с иголочки, ведь встреча с девушкой его мечты могла произойти в любой момент. В том, что эта встреча состоится, он был уверен.

И вот наконец добрался Динас и до Идриса. Для начала прошелся по улицам, намереваясь осмотреть новый город, как вдруг заметил симпатичного мальчонку, удивительно похожего на него самого! «А ведь это знак! — подумал обрадованный Динас. — Прослежу-ка я за мальцом, куда он пойдет».

И мальчик привел нашего путника к дому торговца драгоценностями. На балконе Динас увидел свою возлюбленную. Она стала еще более прекрасной, чем была двенадцать лет назад. А Рада в свою очередь узрела того самого красавца из Обейна. Она смотрела и не могла отвести глаз… Они готовы были любоваться друг другом целую вечность, если бы их идиллию не нарушил тот самый мальчик. Он выбежал на балкон, взял маму за руку и увлек за собой в дом. Динас не растерялся: обошел соседей, расспросил про Раду. Не обрадовался, но и не опечалился — ведь что-то подобное он и предполагал. Динас решил поселиться в Идрисе и сделать все, чтобы Рада и ее семья продолжали жить счастливо и спокойно. Мы ведь часто думаем, будто знаем лучше других, что для них есть добро. Не так ли?..

Дракон, сосредоточенно внимающий моему рассказу, согласно промычал нечто неразборчивое. Я, вдохновленная столь многообещающей реакцией, увлеченно продолжила:

— Но между тем прекрасная Рада весь вечер прорыдала над своей загубленной жизнью, а ночью пошла на задний двор и стала складывать костер, намереваясь сжечь свое белое тело, уж коли оно только ее мужу законному принадлежать могло. Служанка заметила ее маневры и отговорила от самосожжения. Сказала:

«Лучше разок налево сходить, чем детей сиротами оставлять!» — и пообещала хозяйке устроить тайную встречу с похитителем ее сердца.

Рада подумала-подумала и согласилась, решив: «Приласкаю любимого, а потом буду этими сладкими воспоминаниями душу подпитывать, характер закалять и силу воли тренировать. Ибо секс не единственная радость для умной женщины, у которой, помимо иных жизненно важных органов, еще и голова имеется». При этой оптимистичной мысли у Рады мгновенно высохли слезы, и с тех пор она только предстоящим свиданием и грезила. А Динас каждый день проходил мимо ее дома и каждый раз напротив ее балкона притормаживал, но надолго не задерживался, дабы повода для сплетен не давать.

Таким манером влюбленные довольно долго улыбались друг другу через улицу — недели две или даже больше. А потом торговец драгоценностями неожиданно уехал за новым товаром. И тогда служанка отвела Раду в городской сад, где ее уже ждал Динас. Случилось это перед самым рассветом, в саду еще никто не гулял, сторожа крепко спали, и влюбленные могли позволить себе все, что угодно. Но они даже словечком перемолвиться не успели: только-только обнялись — и все! У красавицы Рады от счастья остановилось сердце, а потом и у красавца Динаса сердце разорвалось от горя! Они упали на клумбу и лежали среди цветов и трав, так и не выпустив друг друга из объятий.

В такой неприличной позе их и обнаружили поутру сторожа, а затем и многие другие достойные горожане. Через несколько минут вокруг прекрасных мертвецов собралась немалая толпа, ведь не каждый день на такую красоту можно полюбоваться. А почти рогатый торговец драгоценностями тем временем почуял недоброе и вернулся с полдороги — благо далеко уехать не успел. Въезжает в город — и ему докладывают, что его жена лежит мертвая в городском саду. Он поспешил в сад, растолкал толпу, увидел трупы — и тут же упал замертво рядом с ними. Не выдержало его сердце публичного стыда и позора…

После такого душещипательного финала я замолчала, выжидательно поглядывая на дракона. Тот основательно задумался. Беонир сидел молчком, утирая предательски повлажневшие глаза платком, вытащенным из кармана Ребекки. А сама воительница рыдала в голос, безмерно потрясенная горькой участью несчастных влюбленных. Следует заметить, моя телохранительница и раньше-то отличалась душевной мягкостью, а теперь и вовсе раскисла, найдя нечто общее между героями сказки и собой с Беониром. Неопределенное будущее их взаимного чувства весьма ее печалило, и эта печаль выразилась в слезах и бурных всхлипываниях. Что поделаешь, если в каждой женщине постоянно соперничают две противоборствующие сущности: кошачье желание стать независимой и чисто собачья потребность иметь хозяина. В общем, преподанный мною урок оказался жестоким, но полезным. Впрочем, на то он и урок!

— Вот такая драма произошла в Идрисе. А все из-за чего? — неожиданно прервала затянувшееся молчание я. — А все из-за того, что Динас оказался чересчур настырным — примерно как я сейчас. Будь юноша чуть благоразумнее, он отступился бы и прекратил свои поиски через две-три недели. А его возлюбленная дожила бы свой век в покое и достатке, да и сам он занялся бы семейным делом и со временем стал бы уважаемым торговцем. Но нет, Динас зациклился на своей безумной идее, и вот результат: погубил свою жизнь, погубил жизнь и честь любимой женщины, фактически убил ее мужа и оставил сиротами ее детей. Ну и кто он после этого? По-моему, законченный идиот, маньяк и эгоист. А как по-твоему, Железный?..

Дракон так и замер с открытой пастью, взирая на меня настолько удрученно, словно я страдала неизлечимым слабоумием. Ребекка подавилась слезами, а Беонир и вовсе шлепнулся на бок, умело имитируя глубокий обморок.

Несомненно, мои слушатели сразу поняли: я поведала им чрезвычайно странную сказку, которая лишь подчеркнула всю бессмысленность и даже опасность моих жизненных планов. Спрашивается, зачем я совершила подобную глупость? Но этого не знал никто.

Глава 3

— Ты сошла с ума, девочка! — скорбным басом констатировал мой непоколебимый оппонент, сокрушенно вздыхая. — Вместо того чтобы попытаться сразить меня своей мудростью и богатым жизненным опытом, ты рассказала мне историю, сводящую на нет все твои жалкие потуги. Ты ничуть не подтвердила присвоенного тобой титула Наследницы трех кланов. Ты меня разочаровала.

— Йона, ты… — У Ребекки не нашлось нужных слов порицания, способных точно охарактеризовать мое скандальное поведение, и поэтому она просто покрутила пальцем у виска.

Но, к всеобщему изумлению, я победно расхохоталась, откровенно наслаждаясь произведенным эффектом. Воистину он был сногсшибательным!

— Полюбуйтесь, она еще и смеется! — с негодованием всплеснул крыльями дракон, донельзя растерянный и шокированный. — Эй, воительница, скажи, — обратился он к Ребекке, — с твоей подругой уже случались подобные приступы умопомрачения?

— Нет, — сконфуженно процедила лайил. — Йона, конечно, на многое способна, но такой ерундой она занимается впервые. Может, ее лечить пора?

— Пора! — быстро согласился дракон. — И есть я ее не стану, — чуть подумав, добавил он. — А то вдруг это заразно.

Я радостно потерла руки, убеждаясь, что все идет как нужно. Мой план удался на славу!

— Ты обещал выполнить любое мое желание! — нагло напомнила я.

Железный дракон вяло перевалился на хвост, невежливо икнул и посмотрел на меня почти жалобно.

— Я обещал отпустить всех вас и выполнить твое желание только в том случае, если ты сумеешь поразить меня своими умственными способностями, тем самым доказав, что являешься настоящей Наследницей! — по слогам втолковал он, обращаясь со мной так бережно и немного брезгливо, будто я была обгадившим штанишки младенцем. — Понимаешь? А ты вместо этого поразила меня своей глупостью! Мне тебя жаль, нищенка. Я вас отпускаю и…

— Я поразила тебя твоей же глупостью, а не своей! — хамовато парировала я, не позволив ему договорить. — Признай этот факт, Железный!

— Что?! — гневно взревел дракон, оскаливая огромные клыки. — Ну все, мое терпение исчерпалось. Учти, заносчивая дурочка, ты сама напросилась на неприятности!

Ребекка скрючилась, словно зародыш в материнской утробе, и прикрыла голову руками, всей своей позой выражая обреченность приготовившейся к закланию жертвы. Беонир, едва приоткрывший правый глаз, снова бухнулся в обморок, на сей раз, похоже, настоящий. Но я не испугалась. Я поднялась на ноги и холодно отчеканила, глядя прямо на раздувшегося от ярости дракона:

— История, которую я тебе рассказала, не так проста, как это кажется на первый взгляд. А записал ее тот самый эльф Динас, которого ты посчитал никчемным дураком. В ранней юности, заглядевшись на красавицу Раду, он внезапно увидел сквозь ее черты одну из ипостасей великого и пресветлого бога Шарро, покровителя трех эльфийских кланов. Бог позвал его за собой, но Динас оробел и побоялся подойти. Именно за свою нерешительность он и расплатился впоследствии двенадцатью годами скитаний; ведь именно бога, а не красавицу с рынка искал он во всех городах. Но Шарро явился ему только в Идрисе — и на то имелась своя причина…

В Идрисе тогда жил великий чародей Сандуор, преданный слуга бога Шарро, мудрец и чудотворец. Рада была его лучшей ученицей. В детстве она получила от чародея тайное посвящение, приняла в себя одну из ипостасей бога Шарро и стала его жрицей. Идрисские чародеи поклонялись ей как живой богине. Но однажды она увидала Динаса. После встречи с красавцем ее помыслы загрязнились похотью, и Шарро покинул тело великой жрицы. Динас нашел Раду, но не нашел бога — однако он не терял надежды до тех пор, пока красавица не умерла в его объятиях. Сердце его разорвалось, когда он осознал, что утратил единственную нить, ведущую к пресветлому, — и он тогда действительно умер. Но жизнь его на этом не закончилась.

Дело в том, что чародей Сандуор не смирился со смертью своей любимой ученицы. Пока тела погибших готовили к кремации, он взывал к Шарро, умоляя его о невозможном. И бог услышал своего преданного слугу — и воскресил всех троих умерших! Торговец драгоценностями великодушно простил свою грешную жену, и она родила ему еще двоих детей. А Динас стал преданным адептом бога Шарро и преемником Сандуора. В Обейне он известен как мудрый духовный учитель, а его история служит примером того, как важно проявлять настойчивость в стремлении к высшим целям, не боясь даже смерти. Ты, Железный, не зная подоплеки событий, воспринял эту историю однобоко, а уже взялся судить о чьих-то сокровенных помыслах и целях многих поступков. Неудивительно, что твои выводы оказались так далеки от истины…

Но я не успела завершить свою вдохновенную речь, ибо дракон вдруг прижал лапу к груди, закатил глаза, простонал что-то покаянное, тяжело свалился к подножию холма и распластался как мертвый…

— И никакой он не железный! — злорадно хихикала Ребекка, поливая драконью голову водой из своей фляжки: уморенный мною страдалец пребывал в бессознательном состоянии и ни на что не реагировал. — Сьеррина кисейная и впечатлительная барышня. О-о-о, предлагаю переименовать его в Кисейного! — Она глумливо хмыкнула.

— Не смей издеваться над животным, садистка! — с нарочитой суровостью приказал Беонир, еле сдерживая подкатывающий к горлу смех. — Это живодерство какое-то, а не первая помощь врагу, пострадавшему в интеллектуальной схватке.

— И поделом ему! — мстительно откликнулась воительница. — Сам знаешь, какая я скорая на помощь. — Она отложила опустевшую фляжку и выразительно прикоснулась к рукояти акинака: — Слушайте, а может, добить его, чтобы не мучился?

— Ни-ни! — мгновенно откликнулась я. — Не забывай, мне нужно его пламя.

— Поздно! — Воительница наклонилась и приложила ухо к плотно сомкнутым драконьим челюстям. — Он уже не коптит, не сопит и не дышит. Короче, потухла печурка. Инфаркт, как пить дать инфаркт…

— Или инсульт! — всполошился Беонир, жалостливо обмахивая дракона своим, вернее, Ребеккиным носовым платком, уже изрядно замызганным и мокрым. — Ну нельзя же так с раритетными животными поступать! — Он посмотрел на меня осуждающе, но в глубине глаз так и прыгали задорные смешинки. — Ведь ты же Наследница! — Эта многозначительная фраза прозвучала не как укор, а скорее как комплимент.

Я рассеянно улыбалась, сидя на соседнем пригорочке и вполуха слушая шутливый разговор друзей. В голове бродили десятки разрозненных воспоминаний из прошлого. Я вспомнила и песню про дракона, услышанную в Блентайре, и пророчество пилигрима, который увидел некое зубастое чудовище у меня за плечом… Полагаю, он говорил отнюдь не о Мифрил, ведь у нее нет зубов. Нет, он точно предрекал мне дружбу с драконом! Но как, когда?.. Этого я не знала.

Откровенно говоря, я вовсе не желала зла никому из крылатых, обитающих в долине Дурбан. Я просто упорно шла к поставленной цели, стараясь использовать для этого адекватные и разумные средства. Конечно, иногда я перегибала палку, но ведь никого пока не убила, не ограбила и не сделала сиротой. Единственное, что я себе позволяла, — это здоровый цинизм, который помогает человеку жить полноценной жизнью, при этом не переступая нравственных законов. А во всем остальном… Ведь моя жизнь — мои правила. Не нравятся мои правила — не лезь в мою жизнь. Разве я неправа?

Наконец, благодаря совместным усилиям Ребекки и Беонира, Железный Дракон пришел в сознание. Он опасливо приоткрыл правый глаз и посмотрел на меня с ярко выраженным недоверием. «Не знаю, чего от тебя еще ожидать!» — без перевода и субтитров читалось на его морде. Я лукаво ухмыльнулась, понимая — пришел мой черед ставить условия и выдвигать требования.

— Еще одну притчу выслушать не желаешь? — услужливо поклонившись, предложила я, сама удивляясь своей внезапно прорезавшейся ехидности. — О недоверчивом драконе и Наследнице трех кланов? О том, как он отказался ей помогать, тем самым став косвенной причиной гибели нашего мира и…

— Смилуйся, Наследница! — повинно взвыл Железный. — Умоляю, не позорь меня на весь Лаганахар! Мне и так тяжело живется, ведь нет у меня ни папы, ни мамы, ни брата…

— Почему нет? — в один голос удивились мы с Ребеккой. — А куда они девались?

— Съел я их! — покаянно просопел Железный. — Обычай у нас, понимаете ли, такой: повелитель драконов съедает всех своих близких родственников!

— И папу? — обомлела лайил.

— Ага!

— И маму? — дотошно уточнил ниуэ.

— Ага! — с готовностью поддакнул крылатый нахал.

— Ну и кто ты после этого? — возмущенным тоном осведомилась я.

— Сиротинушка-а-а! — утробным басом прорыдал дракон, гулко бия себя лапами в грудь.

Мы с Беониром чуть не подавились хохотом, катаясь по жухлой траве. Самокритичность у нашего дракона явно пребывала в зачаточном состоянии.

— Ох как он запел, — с долей осуждения отметила Ребекка, усевшись рядом со мной и по-бабьи подперев голову ладонью. — Куда только весь гонор подевался? — Вопрос прозвучал риторически и в ответе не нуждался.

— Извините меня, — сбивчиво лепетал дракон, униженно распластавшись на пузе и не желая подниматься с земли. — В память о короле Арциссе! Когда-то он назвал меня своим другом…

— Я бы очень хотела последовать его примеру! — открыто улыбнулась я, в душе потешаясь над тем, как быстро поменялось выражение драконьей морды с обреченного на снисходительно-торжествующее. Что ж, позволим нашему оппоненту немного восстановить утраченные позиции! Я старалась не смеяться, хотя мне очень хотелось это сделать: — Разумеется, лишь в том случае, если мы договоримся.

— Ну-у, — задумчиво протянул Железный, поднимаясь из пыли и принимая вальяжную позу, более приличествующую повелителю крылатого народа. — А что ты желаешь получить взамен своей дружбы, Наследница?

— Лишь то, что причитается мне в рамках заключенного нами соглашения, — напомнила я. — Ты отпускаешь меня и моих друзей… — Тут дракон бурно захлопал крыльями, показывая: «Даже не сомневайся». — И еще выполняешь одно мое желание…

— Какое? — пытливо прищурился гигант, ожидая подвоха.

— Мне нужно твое пламя! — не стала увиливать я. — Всего чуть-чуть.

— Хм! — всерьез озадачился дракон, обескураженный моей просьбой. — А ты знаешь, что пламя неотъемлемо от самого дракона и не подлежит переноске?

— Понимаю, — поспешно согласилась я. — Я хочу стать обладательницей вашего тайного рецепта: с помощью чего и как вы создаете свое пламя?

— Нет! — возмущенно отчеканил дракон. — Я не торгую секретами своего народа! — Он гордо отвернулся, при этом с любопытством поглядывая на меня краешком глаза. Очевидно, этого хитреца безумно интересовало, как его не менее хитроумная соперница вывернется из столь щекотливой ситуации.

— Нет, вы только полюбуйтесь, какой пафос из него попер! — искренне возликовала Ребекка. — Хочешь сказать, не плюй в дракона — отскочит?

— Не плюй в дракона, он тебе еще пригодится! — с наигранным смирением поправил Железный.

Беонир тихонько ржал, прикрывшись рукавом, ибо актер из дракона получился хоть куда: любуйся — не налюбуешься. Но я не собиралась потакать выходкам вредного чешуйчатого, сдавать с трудом завоеванные позиции и выпускать инициативу из своих загребущих рук.

— Ах какая роскошная притча у меня получится, — с деланым восторгом хихикнула я. — Про справедливую, благородную Наследницу и жадного, эгоистичного дракона, который…

— Ну хватит, хватит уже! — замотал головой дракон. — Все, ты меня достала! Слушай же, Наследница! — Он величественно склонился к моему уху. — Пламя дракона образуется из драгоценных камней, которые мы глотаем. Попав в наш желудок, они вступают в сложную магическую реакцию с нашим организмом, в результате чего… Смотри… — Он приоткрыл пасть и выдохнул, извергая клубок оранжевого пламени. — Видела?

— Здорово! — бурно зааплодировала Ребекка. — Но полагаю, чародейка Йона не глупее какого-то дракона и сможет воспроизвести этот фокус.

— Не уверен! — Железный обиженно насупился. — Во всяком случае, она точно не сможет проглотить нужное количество камней, ибо для пламени их требуется много, очень много…

— Сколько именно? — деловито перебила я, подозревая, что дракон готовит мне какую-то новую западню, уж очень довольным он выглядел.

— Не старайся. — Дракон окинул беглым взглядом наши дорожные мешки. — Их нужно столько, сколько никогда не поместится в вашем багаже. Разрешаю вам, — он злорадно хмыкнул, — войти в мою пещеру и набрать там столько драгоценных камней, сколько войдет в твои сумки. И… желаю тебе удачи, Наследница! — Он не удержался от мстительного смешка.

— Спасибо! — не менее язвительно ответила я, поднимаясь с места и направляясь к указанной драконом пещере. Боюсь, Железного ожидает еще одно тяжелейшее нервное потрясение…

— Нет, ты видел его морду, а?! — Ребекка с надсадным сипением выдохнула воздух через неплотно сжатые зубы, отерла пот со лба и снова ухватилась за лямку моей сумки.

Беонир ограничился коротким кивком, ибо сил у него не хватило даже на простое «да». Он впрягся в сумку, с виду такую маленькую и легкую, крякнул, икнул, пукнул и, душераздирающе скрипя суставами, поволок ее по траве.

— Еще парочку шагов, — умоляла я, на цыпочках следуя за надрывающимися друзьями. — До следующей лощинки, а уж там я вам помогу.

— Нет! — протестующе рыкнула лайил. — Не следует тебе такие жуткие тяжести таскать! И вообще, не порть нам представление.

— Тьфу! — не на шутку рассердилась я. — Помогу — в смысле не понесу сумку вместе с вами, а посредством магии во много раз уменьшу ее вес.

— Чтоб вас всех мантикора три раза переварила! — негодующе охнула воительница. — А почему ты сразу не сказала, что способна на такое?

— Тоже не хотела портить представление! — смущенно пожала плечами я. — А разве оно того не стоило?

— Разве?.. — Ребекка с полузадушенным хохотом повалилась на тяжеленную, будто каменная глыба, сумку. — Стоило, еще как стоило!

Я оглянулась. На невысоком пригорке сидел Железный Дракон. Выглядел он — словами не описать. Из приоткрытой пасти вьется тонкий дымок, глаза выпучены так, что едва не вылезают из орбит, вяло обмякшие крылья нервно подрагивают… М-да, тут и в самом деле недалеко до инфаркта, диагностированного Ребеккой. От подобного зрелища мы расхохотались еще пуще, ибо посмеяться и правда было над чем. А дело обстояло так…

Милостиво решив поделиться с нами драгоценными камнями, дракон привел нас в свою пещеру и, указав на груду ослепительно сияющих сапфиров, изумрудов и алмазов, великодушно разрешил набрать столько, сколько войдет в наши сумки.

— Я ограничусь только одной сумкой! — скромно пообещала я и начала загребать разноцветные камушки.

— Ну-ну, — невежливо хмыкнул дракон, наблюдая за моими размеренными движениями. — Кажется, я здорово переоценил твои умственные способности, Наследница. В эту сумку войдет не больше двадцати камней, а такого скудного количества явно недостаточно для создания пламени.

— Уверен? — иронично спросила я, продолжая методично убавлять возвышающуюся передо мной груду драгоценностей.

На морде дракона отобразилось первое легкое сомнение.

Опомнилась я примерно через час. Груда драконьих сокровищ уменьшилась примерно вдвое, а сам Железный пребывал в состоянии, близком к коматозному. То есть глаза — как плошки, лапы — врастопырку, крылья — дыбом, чешуя — в холодном поту. Хм, я и не подозревала, что драконы умеют потеть… Надрываясь, мы с трудом вытащили сумку с камнями из пещеры и медленно поволокли ее прочь. Дракон провожал нас осоловелым взглядом, тихонько всхлипывая. Впрочем, мы простили ему и эту невежливую выходку. Ведь несчастный гигант ничего не знал о свойствах сумки великого чародея Лаллэдрина. В этой сумке не было ничего особенного… Да-да, ничего такого, кроме ее бездонности!

Благодаря моей магии сумка Лаллэдрина обрела вполне приемлемый вес, и в течение нескольких часов мы покинули волшебную долину Дурбан, дивясь контрастной смене окружающего ландшафта. Подобные чудеса казались нереальными, но факты — вещь упрямая, а посему поневоле пришлось признать очевидное. Сначала я отказывалась верить собственным глазам, но на выходе из долины мы сразу же увидели четкую границу, отделяющую ее от прочей территории края Крылатых. Мы словно перешли через незримую линию, по одну сторону которой царило вечное тепло, а по другую — буйствовала неистребимая стужа. По земле переметало струи снега, мерзлая трава хрустела под ногами. Что это, поздняя осень или ранняя зима?

— Холодрыга! — зябко клацая зубами, пожаловалась Ребекка. — Если эльфы преодолели Белые горы и отправились дальше, то спрашивается, с помощью какого волшебства они умудрились противостоять снегу, ветру и морозу? Не понимаю!

— Все просто. — Я подбадривающе хлопнула подругу по плечу. — Их вел дар любви! — Эта догадка осенила меня, когда я находилась в тронном зале короля Адсхорна Полуденного, и теперь мне не терпелось на практике убедиться в ее справедливости.

— Дар любви? — недоверчиво скривилась моя неисправимо скептичная охранница. — Это что еще за фигня?

— Как, разве тебя не согревает моя любовь? — с наигранным возмущением вопросил Беонир, стараясь не дрожать и не заикаться, ибо наши дорожные плащи оказались слишком тонкими для столь холодного климата.

— Нет, не греет! — огрызнулась строптивая воительница. — Она и не светит, и не греет… — Это жесткое дополнение вырвалось после того, как лайил споткнулась в вечернем полумраке и больно ушибла ногу. Надвигались сумерки, что навело на мысль о необходимости искать место для ночлега. Но неужели нам придется спать под открытым небом, отдавшись во власть этого жуткого, сбивающего с ног ветра и мелкого снега, непрерывно сеющего нам на головы?

Я беспомощно огляделась по сторонам, не обнаружив ничего, кроме Белых гор, вырастающих из полутьмы непосредственно перед нами. Прямо на нашем пути находились два высоченных пика, называющихся согласно карте — Мрачный и Молчаливый, между которыми едва видимой тропкой вился узкий, словно шнурок, перевал. Обе вершины были одеты в белые, никогда не тающие шапки из хрусткого снега и с грозным укором смотрели на нас, незваных путников, осмелившихся бросить вызов их многовековой невозмутимости. И тогда, смущенная их абсолютно неприступным видом, я невольно начала гадать… Сумеем ли мы перебраться на другую сторону огромных гор? Сумеем ли одолеть перевал, не замерзнем ли, не сломаем свои дерзкие шеи?.. Впрочем, стоит ли заглядывать так далеко в будущее, если сейчас перед нами стоит проблема ночевки, которая грозит обернуться катастрофой. Ночью похолодает, а нам даже не из чего разжечь костер…

От безрадостных размышлений меня оторвал ликующий крик Беонира:

— Свет! Я вижу свет!

И действительно. Присмотревшись получше, сквозь толстую пелену усилившегося снегопада я тоже разглядела размытые очертания небольшого строения и оранжевое пятно света, горящего в его окнах. Не сговариваясь, мы перешли на бег. Растрясенная Мифрил сердито попискивала у меня под плащом, но сейчас я не обращала никакого внимания на ее справедливые жалобы. Нас гнали холод, голод, стекающие по лицу капли влаги от растаявшего снега, прилипшая к телу мокрая одежда и тот приманчивый огонь, который путеводной звездой сиял неподалеку. Обессилевшие ноги подгибались, но мы упорно стремились вперед, обретя второе дыхание: настолько сильно вдохновила нас перспектива хоть какого-то ужина и безопасного ночлега под кровом близ жарко полыхающего очага. Теперь мы ясно понимали, как должен выглядеть самый желанный уголок нашего сурового мира, ведь каждый из нас вкладывает в понятие счастья именно то, чего ему не хватает в настоящий момент. Прискорбно лишь одно: не все из нас осознают, как мало нужно для счастья, если учесть, что горе — от ума…

Добежав, мы наконец-то поняли: перед нами находится небольшой двухэтажный деревянный домик, окруженный несколькими хозяйственными постройками. Сложенные из бревен стены выглядели очень старыми, источенными годами и непогодой, а оконные проемы затягивали лоскуты мутного бычьего пузыря. Снег замел все следы, ведущие к хибарке, но я тут же приметила несколько пар снегоступов, заботливо привешенных на вбитые в стену колышки. А кроме того, у дальнего сарайчика нечетко виднелся рачительно укрытый мешковиной охотничий инвентарь. Чуть поодаль, за углом домика, высился небольшой холмик, присыпанный снегом. Возможно, там хранили охотничью добычу… Очевидно, в домике кто-то жил. Ворот здесь не наблюдалось и в помине, а поэтому мы просто постучали в широкую дверь, над которой слегка неровными буквами было выведено название сего странного места: «Приют странников».

Пара секунд прошли в тоскливом ожидании, но затем дверь сварливо скрипнула, нерешительно приоткрылась, и мы увидели женщину. Выступив из темноты коридора, она взирала на нас с настороженным интересом. Лицо незнакомки оставалось неразличимым: слабого огонька свечи, зажатой между пальцами, хватало лишь для освещения ее руки, морщинистой и коричневатой, словно дубовая кора. Скорее всего, обитательница «Приюта» была облачена в бесформенную, грубо пошитую меховую одежду. Не ручаюсь за это точно, ибо я с трудом смогла различить край мохнатого рукава, криво обметанный желтоватой ниткой из жил какого-то животного. Все остальные детали напрочь выпадали из поля зрения. Я открыла рот, намереваясь заговорить первой, но в этот момент женщина безмолвно отступила назад, освобождая проем и оставляя дверь открытой. Мы решили, что получили разрешение переступить порог. Едва Ребекка захлопнула за собой дверь, как негромкий шорох шагов начал удаляться, все, что нам оставалось, — это последовать за женщиной.

Преодолев темный коридорчик, выложенный рассохшимися досками, мы очутились в небольшой комнате, довольно ярко освещенной несколькими свечами и огнем, жарко полыхающим в зеве округлого камина. Над пламенем висел закопченный котел, источающий умопомрачительный аромат тушеного мяса.

— Слава Неназываемым! — с облегчением выдохнула Ребекка, делая шаг к очагу и протягивая к огню свои сильно покрасневшие от мороза ладони. — Во всяком случае, сегодня мы не умрем.

Ее слова прервал короткий смешок, то ли протестующий, то ли ироничный. Беонир схватился за рукоять ножа, но я сделала успокаивающий жест, призывая юношу к спокойствию, и низко поклонилась:

— Да пребудет с вами Тьма! — Сама не знаю почему, я употребила официальное приветствие, всегда используемое в Блентайре, ничуть не сомневаясь в его уместности.

— Милостью Банрах и во имя ее! — немедленно раздалось в ответ. Впустившая нас в дом женщина тоже вышла на свет и приблизилась к очагу.

Я с легким недоумением рассматривала коренастую фигуру пожилой, приземистой простолюдинки, дивясь ее жестким, обветренным скулам и самопошитой одежде мужского покроя. Две полуседые косы спускались из-под головной повязки, обрамляя худое, маловыразительное, но отнюдь не глупое лицо с густыми бровями. На меня настороженно взирали глубоко посаженные глаза с цепким взглядом, не выражающим ни капли радушия. Мы явно пришлись не ко двору. Женщина не торопилась поддержать начатый разговор, чем повергла меня в недоумение. Я растерянно молчала, в душе досадуя на неловко затянувшуюся паузу.

Вдруг в противоположной стене комнаты открылась неприметная дверца, и в комнату вошла вторая женщина, почти точная копия первой. Те же черты, тот же рост, такие же седые косы. Вот только ее лицо показалось мне чуть более одухотворенным.

— Мне мерещится? — Беонир забавно потер глаза, спасая нас от неудобной тишины. — Или вы раздвоились?

— Нет, — хрипловато усмехнулась вторая женщина. — Просто мы близнецы. Меня зовут Марэна. — Она скупым местом прикоснулась к декоративной бахроме, немного украшающей ее непритязательное одеяние. — А она, — небрежный кивок в сторону нашей проводницы, — Найли, моя младшая сестра.

— Младше на пять минут! — ворчливо уточнила Найли, чем вызвала у старшей еще одну усмешку.

— Нам очень приятно познакомиться с вами, охотницы, — с благодарностью улыбнулась я, получив в ответ еще один настороженный взгляд от Найли. — Я Йона, ученица гильдии Чародеев.

— Вижу. — Марэна посмотрела на мою хрустальную звезду, поблескивающую в вырезе рубашки. — А кто это с тобой?

— Ребекка. Я страж ночного дозора из Блентайра, — представилась воительница и вдруг непонятно с чего добавила: — И я лайил… Не бойтесь меня.

— У каждого свои недостатки, — язвительно фыркнула Марэна. — А пугливые в горах не выживают.

— Беонир! — Следуя моему примеру, юноша отвесил изящный поклон. — И я…

— Вижу! — отмахнулась охотница. — В высшей степени удивительная компания… А это кто еще с вами?

Мифрил, разбуженная нашими голосами и теплом очага, высунула голову из складок моего плаща и начала с интересом оглядываться по сторонам.

— Это… Это Мифрил! — смущенно пояснила я, пытаясь удержать рвущуюся из рук мантикору, привлеченную запахом съестного. — Извините, она пока еще не поднаторела в хороших манерах.

— Белая мантикора? — Марэна ошеломленно заломила густую бровь. По ее лицу скользнула непонятная гримаса — смесь удивления, недоверия, брезгливости… Последнее поразило меня больше всего, но тогда я почему-то не задумалась над своими интуитивными реакциями. А жаль, будь я чуточку наблюдательнее — мы смогли бы избежать многих неприятностей. — Неслыханная редкость в наших краях! — Женщина все-таки овладела собой и даже выдавила слабое подобие восхищенной улыбки. — Но что же мы стоим? Прошу к столу!..

Повинуясь жесту горянки, мы последовали за сестрами, перейдя в следующую комнату. Это помещение оказалось намного больше предыдущего, а его центральную часть занимал массивный стол, застеленный домотканой скатертью и уставленный тарелками с разнообразными кушаньями. Я быстренько пересчитала столовые приборы и прикусила губу: количество разложенных на столе ложек и вилок в точности совпадало с количеством будущих едоков. А особенно удивила заранее приготовленная для Мифрил миска, которую я обнаружила рядом с одним из мест. Причем в посудине уже лежала большая порция жаркого.

«Как будто нас тут ждали!» — еще успела подумать я, но тотчас же отвлеклась от важной мысли, почти одурманенная аппетитными запахами, витающими в столовой. От одного вида этих кушаний у меня сразу же потекли слюнки, ибо здесь имелось все, о чем я даже мечтать не смела в последние два месяца: жаркое, тушеные овощи, ароматный бульон и, конечно, ягоды. Те самые, которые мы безуспешно пытались отыскать в предыдущие дни.

Робко рассевшись на длинной скамье, мы замерли в ожидании знака к началу трапезы. Невзирая на жуткий голод, терзающий наши желудки, мы не хотели выглядеть невежливыми провинциалами, накидывающимися на еду подобно диким зверям. Наконец Марэна подняла свой бокал, тем самым вынудив нас последовать ее примеру. Я взяла грубый деревянный кубок, наполненный каким-то темным напитком, и выжидательно воззрилась на хозяйку.

— Дорогие гости! Я приветствую вас в нашем скромном жилище и пью за успешное окончание ваших странствий, а также за исполнение всех ваших желаний! — пафосно провозгласила горянка и пригубила свой бокал. Ее сестра-близнец, Ребекка и Беонир торопливо повторили жест охотницы. Я тоже поднесла бокал к губам и вдруг случайно бросила взгляд за спину сидящей напротив меня Найли… Да так и замерла с открытым ртом, не успев отпить ни капли…

Я полагаю, удача похожа на женщину: если за ней не бегать, она обидится и придет к тебе сама. И кажется, в настоящий момент со мной происходило нечто подобное. Удача наконец-то повернулась ко мне лицом, шепнув: «Смотри не ошибись! Но если уже наломала дров, то хотя бы сделай вид, будто готовишься к зиме!» А произошло следующее…

В столовой тоже имелся камин. В этом не было ничего удивительного, ведь какой-то иной системы отопления в домике не предусматривалось. Но мое внимание привлек отнюдь не сам очаг из серого гранита, а старое, тусклое зеркало, расположенное точно над ним. В тот миг, когда Марэна подняла руку, поднося к своим губам заздравный кубок, я неожиданно заметила отражение ее обнаженной кисти, промелькнувшее в пожелтевшем от старости стекле. С виду ничем не примечательная, в зеркале ее кисть отразилась как мохнатая звериная лапа, оканчивающаяся огромными когтями. Я моргнула от неожиданности, но страшное отражение уже исчезло, а рука женщины приняла самый обычный вид, что повергло меня в недоумение. Это истина или просто нелепый обман разыгравшегося воображения, усиленного голодом? Я закашлялась от испуга, не отпив ни глотка.

— Зря ты не пьешь вино, — с осуждением произнесла Ребекка, отставляя свой опустевший кубок. — Оно великолепно!

— Ага! — поддакнул Беонир, облизываясь. — Прелесть!

— Мы его сами делаем из ягод и трав, — пояснила Марэна, настороженно наблюдая за мной. — Выпей, Йона, окажи нам уважение!

— Выпей! — сладко причмокнула воительница. — Честное слово, оно ничем не хуже того, коим нас потчевали в Эррендире.

— Выпей! — согласно подхватил подпевала Беонир. — Не разочаруешься.

— Выпей! — хрипло каркнула Найли, и в ее глазах зажглись нехорошие огоньки. — Немедленно!

Но мой внутренний голос буквально вопил и протестовал, предостерегая — это вино непростое, и пить его не стоит. А еще мне не давало покоя это мимолетное отражение в зеркале, задевшее колокольчик чувства опасности, который громко трезвонил в моей душе.

Я закашлялась еще раз, уже намеренно, с сожалением вздохнула и отставила оставшийся нетронутым бокал.

— Извините, — виновато сказала я, — но детям пить вино нельзя. Во всяком случае, так нас учили в приюте!

— Что за бред? — подпрыгнула на скамейке Ребекка. — Разве ты ребенок?

— Глупости! — злобно бросила Марэна, сверля меня полным ненависти взглядом. — Пей, не ломайся!

— Пей! — наседала Найли.

Я мысленно взмолилась, испрашивая хоть чьей-то помощи, ибо понимала, что никогда и ни под каким принуждением не выпью это вино. И помощь пришла…

Мифрил, которая к тому моменту уже опустошила свою миску, насытилась и вознамерилась отправиться на боковую. Действуя в своей излюбленной манере, она полезла ко мне на колени, собираясь сладко вздремнуть под укрытием плаща. Мантикора с трудом вскарабкалась на высокую лавку, при этом нечаянно толкнув меня под локоть… Моя рука дернулась и задела злополучный кубок. Тот опрокинулся, и вино разлилось по всему столу. Найли разъяренно зашипела, не справившись с обуревающими ее чувствами.

— Ах, простите нас обеих, мы такие неловкие! — наигранно вскричала я, на самом деле готовая благодарно расцеловать свою избавительницу.

— Ничего, — скрипнула зубами Марэна, пытаясь усмирить желваки, гневно перекатывающиеся под кожей ее скул. — Это пустяки. Лучше отведайте нашей еды. — Она торопливо застучала тарелками, стремясь смягчить напряженность момента.

Мои друзья усиленно делали вид, будто ничего не случилось, наперебой нахваливая стряпню хозяек. За столом воцарилась самая непринужденная обстановка: смачно грыз кость Беонир, чавкала Найли, а Ребекка деликатно разрезала кусок жареного мяса. Но, почти уткнувшись носом в миску с кашей из дикого проса, я макушкой ощущала на себе тяжелый, насквозь прожигающий взгляд Марэны, полыхающий едва скрываемой ненавистью. И сейчас я четко понимала: мы находимся не в гостях, мы очутились в хитроумно расставленной ловушке, сооруженной умелыми и чрезвычайно опасными врагами, охотящимися именно на нас. Вот только бы еще понять, к кому именно мы все-таки попали…

Мы ели и ели. Еды оказалось так много, что, даже после того как мы наелись до отвала, ее все еще оставалось вдоволь. Мифрил, сытая и довольная, свернулась калачиком рядом со мной, но не спала, а изредка поднимала голову, обводила настороженным взглядом всех присутствующих и снова укладывалась. Похоже, она тоже ощущала незримую опасность, витающую под крышей скромного домика. К несчастью, Ребекка и Беонир не разделяли наших опасений, а продолжали беззаботно смеяться и болтать. Однако обильный ужин, как и все хорошее в нашей жизни, тоже подошел к неминуемому концу. Пока Найли ловко и бесшумно убирала со стола, Марэна пустилась в осторожные расспросы:

— Могу ли я поинтересоваться, с какой целью вы пришли в Белые горы? О, уверяю, мое любопытство отнюдь не праздное и я не стремлюсь выведать ваши секреты, — быстро добавила она, заметив наши вытянувшиеся лица. — Просто я знаю эту местность очень хорошо и всегда стараюсь помочь странникам в их походах.

— А что, эту местность посещает много странников? — вопросом на вопрос ответила я, ибо аргументы Марэны показались мне насквозь лживыми.

— Хм, кажется, я выразилась несколько неточно, — суетливо пояснила женщина, поняв, что сболтнула лишнее. — Путникам всегда помогали наши покойные родители, наши деды и прадеды. Они завещали нам эту благородную миссию. Поэтому наш дом и назвали «Приют странников». А теперь, если вы посвятите нас в свои планы, мы непременно постараемся вам помочь.

— Звучит красиво! — согласилась Ребекка, но конец ее фразы испортил громкий зевок, похоронным колоколом отозвавшийся у меня в душе. Хотелось бы мне знать, что было намешано в том треклятом вине…

— Может, расскажем охотницам о наших приключениях? — предложил Беонир, подпирая рукой свою сонно клонящуюся к столу голову. — Или потом, а то я так устал… — Тут он зевнул куда протяжнее, чем лайил.

— А вы что-нибудь слышали об эльфах из клана Полуночных, которые прошли через Белые горы двести лет тому назад? — в свою очередь осведомилась я, игнорируя предложение своих доверчивых друзей. — Ваши предки не могли пропустить столь знаменательное событие, как исход эльфов из Блентайра.

Сестры обменялись быстрыми заговорщицкими взглядами.

— Тебя ввели в заблуждение, девочка! — хитро ухмыльнулась Марэна. — Через наш перевал никогда не проходили никакие эльфы. Мы знаем лишь о паре-тройке отважных охотников, выслеживавших горных баранов и ночевавших в «Приюте». А эльфы, если они и существовали, наверное, погибли за десятки лиг отсюда, не выстояв против холода, голода и снежной пурги. Поэтому не тешь себя сказками, это не приведет ни к чему хорошему.

Я сердито нахмурилась, готовая поспорить с кем угодно на что угодно: эта женщина нагло лжет, скрывая от меня правду. Очевидно, ее истинные замыслы не имеют ничего общего с громким заявлением о предполагаемой помощи.

— Ну а сам перевал? — упрямо продолжила я. — Имеется ли он здесь, или его тоже нужно отнести к категории сказок? — Я даже не скрывала издевательских интонаций, намекая на то, что отнюдь не являюсь доверчивой дурочкой, верящей всему и всем.

— Имеется! — недовольно поджала губы Марэна. — Но учти, есть только одна дорога, через перевал Косолапого Медведя. Подгорный проход под Мрачным пиком давно засыпан… Слишком многие путники не вернулись оттуда по причине частых обвалов и регулярно сходящих с гор лавин. Но и оставшаяся дорога через перевал не из легких, там периодически случаются оползни, а в некоторых местах тропа очень узкая. Хотя вас трое, — она иронично покосилась на моих подремывающих спутников, — возможно, вы и справитесь…

— Мы уйдем рано утром, — холодно сообщила я, понимая, что Ребекке и Беониру пора срочно отправляться в постели, ибо толку от них сейчас никакого. — Если, конечно, вы не возражаете, — добавила я, посмотрев хозяйке «Приюта» прямо в глаза.

Марэна сдержанно усмехнулась, давая понять, что сейчас мы всецело в ее власти. Впрочем, ей совершенно ни к чему знать, что у меня свои планы на ближайшее время…

— Час уже поздний, — с ироничной улыбкой вымолвила Найли и поднялась. — Если вы хотите выступить завтра, то пора отдохнуть. Покойной вам ночи.

Горянки помогли едва переступающим ногами Ребекке и Беониру добраться до двух отведенных им комнат, расположенных на первом этаже. Вернее, даже не комнат, а крохотных гостевых чуланчиков, оборудованных скромными лежанками, застеленными шкурами. Все-таки домик с натяжкой, но оправдывал звание приюта. Меня же хозяйки пристроили в угловой комнате второго этажа, где имелась хоть и топорно сработанная, но все же самая настоящая кровать с тюфяком, одеялом и двумя подушками. Я даже не сомневалась, что нас разделили намеренно, поместив меня на внушительном удалении от моих верных друзей.

Я уложила Мифрил под теплое одеяло и задула свечу, усиленно изображая мнимый отход ко сну, хотя на самом деле спать не собиралась. Не раздеваясь и держа под рукой Лед, легендарный клинок, я уселась на краешек кровати, ожидая дальнейшего развития событий. А в том, что оно последует незамедлительно, я была уверена: слишком уж меня насторожило это ехидное «покойной ночи». К тому же я давно привыкла доверять своей интуиции, а именно она подсказывала теперь: в этом месте наблюдается слишком много непонятных и загадочных явлений. Например, тот странный холмик за домом, ужасное отражение в зеркале, внезапный и слишком глубокий сон моих спутников. Во всем этом требуется немедленно разобраться. Правда, я абсолютно не понимала, с чем именно предстоит разбираться и смогу ли я выстоять против атаки двух крепких женщин, отлично владеющих оружием.

Стараясь рассуждать логично, я придумала самый надежный план, содержащий всего лишь пару самонадеянных пунктов: «По фигу! На месте разберусь!» Заодно и поглядим, кто у нас нынче в покойники угодит.

Глава 4

После полуночи мороз усилился и, бесцеремонно проникая сквозь толстые бревенчатые стены, заставлял меня зябко поеживаться. Сидя в пронзительной тишине, я обострившимся от волнения слухом отмечала малейший редкий шорох, раздающийся в уснувшем доме. Вот ветер неловко царапнул по наличнику окна, а вот стрельнуло в камине насквозь прогоревшее полено… Впрочем, вскоре погребальное безмолвие нарушилось, сменившись целой симфонией разнообразных звуков, которые заставляли меня нервно вздрагивать и напряженно таращиться в темноту, ожидая чего-то неминуемого. С нижнего этажа начали доноситься заливистые рулады двухголосого храпа, свидетельствующего о том, что мои друзья погрузились в глубокий и продолжительный сон. Скованные царящим снаружи холодом, сухо потрескивали стены домика: резкие щелчки отвлекли внимание, и это чуть не обернулось огромной бедой, едва не оборвавшей мое длительное путешествие…

Мысль обожгла словно вспышка, заставив меня испуганно прикрыть рукой рот, сдерживая готовый вырваться крик. «Это не скрип стен! — запоздало дошло до меня. — Это половые доски негодующе прогибаются под чьей-то тяжелой поступью, предупреждая о надвигающейся опасности!» Шаги приблизились к двери и замерли. Моего слуха достигла сбивчивая, едва слышная перебранка.

— Пора! — категорично заявил грубый бас. Я без труда опознала Найли с ее запоминающейся манерой выражаться прямолинейно и немногословно.

— Тише! — опасливо шикнула Марэна, верховодящая в семейном дуэте. — Говори тише! Вдруг она нас услышит.

— Невозможно, — равнодушно опровергла младшая. — Она же человек, всего лишь человек.

— И все же она наполовину эльф, — резонно поправила Марэна. — А я слишком хорошо помню, на что способен их проклятый род. Не забывай наших сестер, погибших от их мечей.

— Мы убили их больше! — мстительно фыркнула Найли. — И убьем еще. — Старшая промолчала, и младшая добавила еще более сердито и нетерпеливо: — Давай закончим все побыстрее, мне уже надоела эта неудобная оболочка.

— Не торопись, а то все испортишь, — мудро посоветовала сдержанная Марэна. — Давай дадим лайил и ниуэ уснуть покрепче, ведь отвар белоцвета действует верно, но медленно. Тогда они точно не смогут помочь эльфийке и помешать нам. Вернемся сюда через полчаса и покончим с девчонкой. А пока… — До меня донесся скрежет поворачиваемого в замке ключа, после чего шепот стал стихать: похоже, собеседницы отходили от моей двери, удаляясь прочь по коридору.

Я растерянно схватилась за голову, терзаясь смутными догадками. О чем они говорили? Сестры, погибшие от эльфийских клинков, неудобная оболочка… Прозрение, кажется, находилось где-то совсем рядом, но все никак не торопилось снизойти на глупую меня. Кстати, если уж Марэна и Найли оказались совсем не теми, за кого успешно себя выдавали совсем недавно, то спрашивается: какие враги могли опередить меня настолько, чтобы успеть организовать искусную ловушку? Определенно я еще не встречала иных до такой же степени изворотливых и коварных существ, как эти две лжеохотницы!

Но так или иначе, у меня уже не оставалось времени для мозгового штурма проблемы. И невольно я вновь вспомнила слова своего приютского наставника, брата Флавиана. Тот рекомендовал мне не думать, а действовать. В общем, следует продуктивно использовать эти полчаса форы, отведенные мне охотницами, чтобы из преследуемой жертвы превратиться в затаившегося в засаде охотника, способного обвести вокруг пальца чрезвычайно опасных врагов. Но что бы такое спасительное придумать? Я растерянно огляделась по сторонам, силясь разыскать нечто пригодное для реализации моего плана.

Увы, ничего обнадеживающего не обнаружила. Сейчас я находилась в крохотной комнатушке с одним окном, кроватью и маленьким столиком, вмещающим лишь свечу в подсвечнике и какой-то пухлый сверток. Подергав дверную ручку, Убедилась, что меня заперли снаружи, лишив шанса на побег. Итак, единственный путь к отступлению отрезан, а заклинаниями, с помощью которых можно переместиться за стены дома, я не владею. Придется импровизировать на ходу. Утверждают, будто в каждом из нас спит гений… М-да, похоже, мой гений в коме!

Мои размышления нарушила Мифрил. Взобравшись на прикроватный столик, она, недовольно попискивая, положила лапу на сверток. Ее крылышки слегка трепыхались, словно малышка сетовала на мою непростительную бестолковость. Следуя подсказке, я развернула сверток и обнаружила еще одно одеяло, толстое и большое. Решение пришло само собой. Я свернула второе одеяло в рулон, уложила вместо себя в кровать и прикрыла покрывалом, имитируя фигуру спящего человека. Получилось вполне достоверно: в темноте эту «куклу» и вовсе не отличишь от настоящей меня. Я благодарно расцеловала торжествующе курлыкающую Мифрил и спрятала ее под кровать, попросив сидеть тихо и дожидаться моего возвращения. Сообразительная мантикора свернулась в клубочек, заговорщицки поблескивая круглыми бусинками глаз.

Далее я вознамерилась было взломать запертую дверь, но отказалась от этой идеи, понимая, что наделаю много шума и лишу свое появление эффекта неожиданности. Я подошла к окну и внимательно оглядела плотно прилегающие друг к другу створки открывающейся внутрь рамы. К счастью, их запирал всего лишь маленький, хиленький замочек, вставленный в деревянные ушки. Создав крохотный язычок магического огня, я выжгла нехитрое крепление. По комнате поплыл слабый запах горелого дерева. Я распахнула тяжелые оконные створки, и в спальню ворвался поток морозного воздуха, а вместе с ним — клубы мелких колючих снежинок. Ветер завывал на тысячи голосов, умоляя меня не выходить из домика и не отдавать тепло свирепому холоду, безраздельно властвующему в Белых горах. Да, нынешняя ночка явно не располагала к романтическим прогулкам.

Не послушавшись доброго совета северного ветра, я перегнулась через подоконник и глянула вниз. Наметенные за вечер сугробы поднялись вровень с окнами первого этажа, но я не рискнула спрыгнуть в снег, понимая, что отпечатавшиеся следы меня выдадут. Вместо этого я вылезла из комнаты и встала на узкий выступ, образованный торцами балок, опоясывающих дом на уровне разделения этажей. Довольно ухмыльнувшись, закрыла за собой рамы и создала иллюзию замка, висящего на створках. Правда, такой оптический фокус продержится недолго, но, думаю, мне хватит и нескольких минут. Осторожно переступая по обледеневшим бревнам и шатко балансируя, я прошла до середины стены и спрыгнула вниз, приземлившись точно на небольшой козырек над крыльцом. После этих приготовлений я туже завернулась в свой тонкий, насквозь продуваемый ветром плащ, помолилась Неназываемым, прося о помощи, и приготовилась ждать.

Ожидание оказалось коротким. Прошло минут десять с момента побега, когда из отведенной мне спальни вдруг донеслись разочарованные вопли обманутых сестер. Очевидно, они обнаружили, что клетка опустела, а птичка каким-то образом выпорхнула на волю. По дому будто прошелся гневный ураган, сопровождающийся неистовой руганью и грохотом расшвыриваемой мебели. Впрочем, даже этот яростный шум не нарушил мерного храпа моих друзей, который был слышен даже на улице.

— Ищи эту мерзавку! — разъяренно визжала Марэна. От ее криков я содрогалась, потому что в голосе женщины уже не было ничего человеческого. — Она где-то здесь, близко, я ее чую!

— Посмотрю во дворе, — коротко откликнулась Найли. Входная дверь громко хлопнула, выпуская наружу младшую из сестер.

Сверху, с козырька над крыльцом, я увидела темную тень, кубарем скатившуюся со ступенек. Не раздумывая, спрыгнула прямо на нее. Мне в очередной раз повезло: всем весом своего тела я скоординированно обрушилась на плечи Найли, при этом случайно приложившись к ее затылку массивным медальоном «Ловец ветра», который теперь постоянно носила на шее. Раздался звук удара, и тело женщины мягко осело в снег, распластавшись в позе выброшенной на берег морской звезды. Похоже, моя противница лишилась сознания. Я радостно ухмыльнулась, ибо давно подозревала, что лучший способ защиты — это нападение. Увязая в глубоком сугробе, я неловко откатилась в сторону, пытаясь одновременно осуществить два трудновыполнимых действия — подняться на ноги и извлечь из ножен Лед. И мне почти уже удалось встать, но тут случилось непредвиденное… Пробив тонкую корочку наста, моя левая нога практически по колено провалилась в кучу снега, а я начала неуклюже заваливаться на бок — тяжелый меч якорем тянул вниз. Наверное, со стороны это беспомощное барахтанье выглядело нелепым, но именно оно и спасло мне жизнь, уведя с линии направленного удара…

Раздалось громкое хэканье, и в снег — именно в том месте, где еще секунду назад находился мой торс, — впилось лезвие здоровенного топора-колуна. Взвизгнув от ужаса, я юркой змейкой вывернулась из цепких объятий сугроба и буквально отпорхнула на пару шагов влево: ужас и желание жить придали мне сил. Я обернулась… Напротив меня, по щиколотку увязнув в снегу, стояла покачивающаяся Найли, пытаясь сфокусировать взгляд. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови, наглядно подтверждающая действенность доставшегося лжеохотнице удара. Похоже, сама на то не надеясь, я все-таки сумела нанести Найли ощутимый урон. Мне, несомненно, повезло. Но такое чудо происходит только единожды. В дальнейшем мне придется рассчитывать не на промысел небес, а на свою реакцию, смекалку и храбрость. Намереваясь добить свою противницу, до того как она полностью придет в себя, я занесла Лед над головой, целясь в середину груди Найли. Шумно выдохнув, я обрушила смертоносное лезвие клинка на пьяно покачивающуюся женщину, придав ему все возможное ускорение. Мышцы загудели, как до предела натянутые струны, а в плече что-то противно хрупнуло, обжигая резкой вспышкой боли…

Увы, мои усилия пропали втуне! В воздухе сверкнуло что-то узкое и короткое, вскользь чиркнувшее по моей правой кисти. Порез оказался небольшим, но кровь липким ручейком побежала по предплечью, скапливаясь в рукаве. Я громко вскрикнула от неожиданности. Руки дрогнули, и меч, нарушив заданную траекторию, ушел вбок, пропахав снег и не причинив ни малейшего вреда Найли. Разочарованно выругавшись, я взглянула на крыльцо… На ступеньках стояла Марэна. Она откровенно торжествовала, а в ее руке, отведенной для повторного броска, сверкал тонкий кинжал.

— Вот и конец спектаклю! — злорадно усмехнулась она, показывая огромные желтые клыки. — Теперь ты знаешь, девочка, с кем имеешь дело!

— С кем? — все еще не понимала я.

Спрятав за спиной сжатый кулак, я поспешно творила заклинание огня. Странно, но боль в поврежденной руке почти не чувствовалась. Память услужливо воскресила в мозгу поединок с Нагом, и я тут же осознала, что действие его яда, вызывающего частичное онемение конечностей, еще не закончилось. Вот уж точно нет худа без добра! Если бы только моя врагиня поболтала еще минутку, ну хотя бы полминутки…

— Кто вы такие и что я вам сделала? — продолжила выспрашивать я, отвлекая охотницу.

— Мы? — Марэна презрительно расхохоталась, утратив бдительность. — Ты и правда не знаешь, девочка?

— Правда! — почти честно ответила я, не собираясь озвучивать свои смутные догадки. Огненный шар в моем кулаке разгорался, наливаясь мощью и жаром. — Что вам нужно от меня? Как вы меня выследили?

— Нам нужна твоя жизнь! — громовым раскатом пророкотала женщина. — Узнаёшь? — Она показала черный локон. — Твои волосы. Нам дала их богиня Банрах, ибо мы гхалии… — Она так и не завершила фразу, перейдя от слов к поступкам.

Два наших действия слились воедино, став одним. Гхалия метнула кинжал, а я, полностью сформировав заклинание, выплеснула накопленный огонь, уже обжигающий мне пальцы. Гхалия была невероятно хитрой и быстрой, но я все-таки опередила ее на долю мгновения, выиграв этот поединок даже не у нее, а у самой смерти. Огненный сгусток сорвался с моей ладони, вспорол ночную тьму и врезался в грудь гхалии, отшвырнув ее назад, в призывно распахнутые двери «Приюта странников». Испустив отчаянный вопль, тварь канула в темноту, а я присела, пропустив над головой летящий в меня кинжал, срезавший пару волосинок с моей макушки.

Подчинившись собственной интуиции, уже не раз спасавшей мне жизнь, я плашмя рухнула в снег лицом вниз… Мою спину словно обдало ветром… Издав разочарованное шипение, Найли, не удержав равновесия, грузно свалилась рядом со мной, а все тот же злополучный топор, не выполнивший свое предназначение и во второй раз, вылетел у нее из рук и провалился в снег, на сей раз окончательно. Очевидно, короткая передышка, выпавшая на долю младшей гхалии, пошла ей на пользу. Теперь Найли куда лучше владела своими руками и ногами, а полубезумное выражение лица сменилось гримасой ярости. Кажется, мне снова предстоит бороться за свою жизнь!

Понимая, что вязкий снег в некоторой мере уравнивает наши возможности, я с диким визгом прыгнула на свою противницу, и мы покатились по сугробам, скручиваясь в тугой клубок. Мой меч остался где-то в стороне, а для плетения чар требовалось хотя бы несколько секунд, которых у меня, к сожалению, не было. Схватив гхалию за запястья и обвив ногами ее бедра, я пыталась отстраниться от оскаленных клыков твари, щелкающих в опасной близости от моего горла. Но она, даже не вполне оправившись от контузии, все равно была намного сильнее меня. Мои руки дрожали, по вискам струился холодный пот, и я прекрасно понимала, что жить мне осталось считаные секунды. Ну или что-то около того…

Говорят, любовь обитает в наших сердцах, голод — в желудке, страх — во встающих дыбом волосах, а злость — под языком, в виде колких слов. Но вот где живет наша душа? Лично я думаю, что в глазах. Ощутив на себе пристальный немигающий взгляд гхалии, я, словно загипнотизированная, уже не могла отвести взор от ее неестественно расширенных зрачков, напоминающих два черных бездонных колодца. И эти колодцы начали засасывать меня в свои порочные глубины, через глаза вырывая мои мысли, забирая мои воспоминания, истребляя мои желания. Не сумев уничтожить меня физически, гхалия принялась вытягивать из меня душу, обрекая на еще более мучительную и ужасную смерть. Она забирала у меня все: тепло моего тела, стремления моей души, а также мои магические способности. Мое сопротивление все слабело, а надежды на спасение уже не оставалось…

Но вдруг я заметила, как что-то светлое мелькнуло над плечом твари. А затем услышала звонкий звук одиночного, но сильного удара. Глаза гхалии потухли, словно два разбитых фонаря, руки повисли плетями, а голова бессильно свесилась ко мне на грудь. Осознав, что подобный благоприятный шанс больше не выпадет, я мгновенно перевалила на спину неподвижное тело противницы и схватилась за первое, что подвернулось под руку. Это была рукоять моего стилета. Я вытянула клинок из ножен и, недолго думая, вонзила лезвие в центр лба ненавистной врагини. Золотые песчинки, заключенные в алом рубине, венчающем рукоять стилета, завихрились внутри, будто подхваченные невидимым потоком. Гхалия испустила оглушительный предсмертный вой, полный животного ужаса. Ее тело забилось в бурных конвульсиях, а потом вытянулось на снегу и начало усыхать и съеживаться, словно медленно лишаясь своего содержимого.

Устало пошатываясь, я поднялась на ноги, с уважением рассматривая сидящую чуть поодаль Мифрил. Мантикора чистила о снег окровавленный клювик. Интересно, как это она умудрилась подоспеть вовремя, дабы клюнуть гхалию в ее многострадальный затылок и тем самым спасти мне жизнь?

— А ведь я велела тебе затаиться под кроватью и дожидаться моего возвращения! — со смесью укоризны и восхищения напомнила я. — Почему же ты меня ослушалась? Разве ты забыла, что являешься единственной мантикорой нашего гибнущего мира?

Мифрил наклонила голову набок и насмешливо чирикнула, намекая: мол, ты тоже единственная! К тому же я прекрасно понимала, что если бы не Мифрил, то, вероятнее всего, наша следующая встреча состоялась бы весьма не скоро и, надо полагать, в ином мире. Но к чему думать о плохом? Мы снова победили, снова выжили, а значит, не имеем права грустить. Помнится, брат Флавиан как-то процитировал одно мудрое изречение: «По-настоящему наслаждаться жизнью умеет лишь тот, кто воспринимает каждый прожитый день как подарок!» Вот только сегодня мне жутко захотелось дополнить эту фразу словами, что эти «подарки» бывают очень и очень разными!..

Первые проблески приближающегося рассвета окрасили небо в нежнейший розовый цвет. Запрокинув голову, я любовалась слоистыми облаками, невесомо парящими над верхушками Белых гор. Сверху эти пухлые туманные подушки выглядели безупречно серебристыми, а их рыхлые брюхи отливали всеми оттенками кораллового и опалового, щедро подсвеченные лучами Сола, пробуждающегося от ночного сна. Красота утреннего пейзажа радовала взор, заставляя забыть об ужасах истекшей ночи.

Я размышляла о перевале Косолапого Медведя, пролегающем где-то впереди, и о том, сумеем ли мы пройти это опасное место. Попутно я также гадала, куда именно завело меня сильно затянувшееся путешествие, понимая — отступать уже поздно. Теперь точно упрямо придется идти вперед, стараясь не вспоминать о преодоленных опасностях и не страшиться грядущих испытаний. Кто скажет, что ожидает меня там, за Белыми горами? Да, пожалуй, никто! Ни я, ни Ребекка с Беониром, ни сам бог Шарро. Кстати, это даже неплохо.

Все великие поступки в нашем мире совершают люди двух типов. Гениальные — они точно знают, чем рискуют, двигаясь к цели, и стоит ли цель затраченных усилий. Но чаще подобные поступки совершают самонадеянные храбрецы, которые совершенно неспособны соизмерять свои желания с возможностями. Интересно, к какому типу отношусь я сама?

Наше с Мифрил уединение нарушила донельзя заспанная Ребекка. Сладко зевая и потягиваясь, лайил буквально выползла на крылечко, неуверенно переставляя ноги и хватаясь за резные столбики, поддерживающие тот самый козырек, с коего я прыгнула на спину Найли. Воительница зачерпнула горсть снега с перил и приложила к виску, а на ее лице нарисовалось страдальческое выражение.

— Это что же такое забористое мы вчера пили, а? — хрипло простонала она. — Вот Тьма, голова болит, спасу нет!

— Отвар белоцвета, — любезно пояснила я, с интересом наблюдая за подругой. — Очень сильное снотворное.

— Зачем? — не поняла лайил, расслабленно приваливаясь к стене домика и обтирая лицо остатками растаявшего снега. — Я вроде на бессонницу не жаловалась.

Я скупо усмехнулась, решив не форсировать события и позволить своей охраннице самостоятельно разобраться в сути пропущенных ею эпизодов. Как говорится, предоставленные сами себе, события нашей жизни имеют тенденцию развиваться от плохого к хорошему. Но на сей раз я просчиталась…

Обводя дворик ленивым взглядом, Ребекка наконец узрела распростертое прямо перед крыльцом тело мертвой Найли, возле которого спокойненько прохаживалась я и весело прыгала мантикора, помахивая уже заметно окрепшими крылышками. Похоже, наша веселая парочка настолько резко контрастировала с одеревенело вытянувшимся трупом, что Ребекка впала в продолжительный ступор. Ее глаза медленно расширялись до тех пор, пока не достигли немыслимого размера, грозя вывалиться из орбит. Впрочем, неудивительно: только слепой мог не заметить стилет, торчащий изо лба убиенной мною гхалии. Воительница силилась что-то сказать, но из горла, пережатого нервным спазмом, вырывалось лишь неразборчивое сипение — безусловно, эффектное, но неинформативное.

— Дыши глубже, — искренне посоветовала я. — Ну и, конечно, соблюдай спокойствие, повода для паники нет.

Подруга незамедлительно последовала моей рекомендации, хотя ее выпученные глаза никак не желали принимать нормальный вид.

— Это ты ее убила? — наконец деловито осведомилась Ребекка, снова обретя дар речи. Уголки ее ярких губ осуждающе опустились вниз. — Зачем, почему? Ведь сестры-охотницы проявили такое гостеприимство.

«Да уж, гостеприимнее некуда! — мысленно усмехнулась я, невольно вспомнив страшную сказку, популярную в сиротском приюте, про кровожадную двуличную лесную ведьму. — Накормили, напоили, причем еще как напоили, спать уложили… А ночью, в лучших традициях жанра, намеревались скушать…»

— Во-первых, не я, а мы. — Я улыбнулась благодарно пискнувшей Мифрил. — А во-вторых, может, у меня привычка такая симпатичная образовалась: никогда не оставляй в живых того, кто сделал тебе добро, чтобы ни у кого не быть в долгу! — Тут я с театральным злорадством расхохоталась в лицо опешившей лайил.

— Ты это всерьез говоришь? — удивленно промямлила подруга, кажется враз позабывшая про свое плохое самочувствие. — Или издеваешься?

— Абсолютно! — солидно кивнула я, не уточняя, к которому из ее вопросов следует отнести мою реплику. — Мнимую охотницу убили мы с Мифрил, а подобного «добра» нам ни бесплатно, ни за риели не надо.

— Да-а? — Ребекка бочком сползла с крылечка, подковыляла к мертвому телу и с неподдельным интересом уставилась на странно раскисшую оболочку, ранее являвшуюся человеком, а теперь опустошенную ударом моего стилета. — Что это? — спросила она с содроганием в голосе, пальцем указывая на омерзительные останки.

— Гхалия! — стараясь казаться равнодушной, ответила я.

— А-а-а! — непонятно отреагировала лайил, сделала шаг назад и шлепнулась на ягодицы, потрясенная до глубины души неожиданной новостью. — И ты ее убила? — уточнила она кричащим шепотом с непередаваемыми интонациями. — И ты ее убила!

— Мы с Мифрил, — терпеливо поправила я. — Пока вы с Беониром спали, опоенные снотворным питьем, гхалии договорились сначала уничтожить меня, а затем — угробить ничего не подозревающих вас. Но я оказалась проворнее…

— Чтоб их мантикора три раза переварила! — перебила воительница, не дослушав моего лаконичного доклада. — А лохматый-то ни о чем и не ведает!

В эту секунду, заглушив последние слова лайил, из домика донесся дикий, полный неконтролируемого ужаса вопль, перешедший в сбивчивый собачий лай. Такие звуки мог издавать только Беонир!.. Не сговариваясь, мы с лайил повернулись на каблуках и со всей мочи ринулись обратно в домик.

«Только бы не опоздать! — вертелось у меня в голове. — Только бы Беонир не пострадал!» И как я могла забыть про Марэну?! Возможно, мой огненный шар тяжело ранил ее, но конечно же не убил!..

Мы отыскали Беонира в столовой. Полускрытый от нас столом со скамьями, юноша склонился над чем-то бесформенным, лежащим на полу, и шумно принюхивался, пофыркивая от отвращения. Слава Неназываемым, к тому моменту ниуэ уже перестал кричать или лаять, а значит, с ним не приключилось ничего дурного. Застав своего возлюбленного в этой задумчивой позе, Ребекка облегченно вздохнула и присела на лавку, судорожно хватаясь за бурно вздымающуюся грудь.

— Когда-нибудь ты меня уморишь! — укоризненно произнесла она, обращаясь к юноше. — Вот погоди, однажды я возьмусь за твое воспитание!

— Йона, ты можешь мне объяснить, что с ней произошло? — попросил Беонир, пальцем указывая на объект, распростертый на полу. На гневную отповедь своей возмущенной невесты он не обратил ни малейшего внимания. — Почему-то она выглядит… — Он замялся. — Не совсем живой…

— Могу! — ответила я, догадавшись, что именно вызвало сначала столь бурную реакцию со стороны полусонного юноши, а затем — всплеск неуемного любопытства. Я обошла вокруг стола и присела на корточки, небрежно склонившись над останками той, которая совсем недавно называлась Марэной.

— Понимаешь, я наступил на нее в утреннем полумраке и немного не сдержал эмоции, — стал оправдываться юноша. — Ах, это так невежливо!

— Ничего себе «немного»! — язвительно фыркнула Ребекка, как обычно не давая спуску своему вечному оппоненту. — Да ты орал так, будто тебя кто-то насилует! Причем этот кто-то явно не я…

Беонир терпеливо вздохнул, давая мне понять, что он прекрасно понимает: есть тысяча рецептов, как заставить женщину говорить, но не существует ни одного действенного способа заставить ее замолчать.

— Забудь о вежливости, — успокаивающе улыбнулась я. — Марэна в этом уже не нуждается, ибо она мертва.

— Мертва! — подпрыгнул Беонир. — Но кто ее убил и за что?

— Я! — монотонно пояснила я, мучаясь ощущением нудной затянутости этой сцены, состоящей из однообразных вопросов и ответов. — Кстати, там, во дворе, лежит ее сестра, такая же холодная и неживая.

Беонир изумленно охнул, отшатнулся, с размаху плюхнулся рядом с Ребеккой, предательски подбитый под колени краем лавки, и потребовал немедленных объяснений. Я красочно описала события минувшей ночи, не скупясь на комплименты в адрес своей вовремя подоспевшей крылатой спасительницы. Друзья слушали молча, затаив дыхание и восхищенно приоткрыв рты. И я их понимала, ведь никакая выдумка, даже самая замысловатая, не сравнится с обычной правдой, намного превосходящей все сказки и легенды нашего мира.

Последовательно излагая факты, я попутно проанализировала всю доступную мне информацию и пришла к интересным выводам. Оказалось, что Душа Пустоши, заключенная в стилете и подчиняющаяся отныне только мне, способна убить гхалию, в свою очередь вытянув из этой кровососки и жизнь, и силы. Интересно, что произойдет, если я ударю этим клинком кого-то другого?.. Жаль, но пока я имею возможность только теоретизировать. А если сравнить останки Найли и Марэны, то можно с уверенностью заявить: первую я убила, а от второй осталась лишь лишенная плоти кожа, изуродованная огромным ожогом. Полагаю, раненная мною гхалия сумела благополучно покинуть присвоенное тело, сбежала в неизвестном направлении и вынашивает планы мести. Значит, наши с ней дела еще не закончены, мы встретимся опять, и этот поединок произойдет в самое ближайшее время. Теперь мне предстоит постоянно держать ухо востро, ожидая грядущих несчастий.

Я не постеснялась озвучить свои мрачные мысли, изрядно напугав Ребекку и Беонира. Те непонятно почему чувствовали себя виноватыми. А я всего лишь оказалась чуть более наблюдательной или удачливой, чем они: успела заметить мелькнувшее в зеркале отражение. В противном случае я бы тоже выпила вино, и тогда с нами произошло бы такое, о чем подумать страшно… Я мотнула головой, отгоняя навязчивые картинки.

Мы собрали оставшуюся от ужина еду, заботливо упаковав ее в мешок, а также, к нашей огромной радости, нашли в домике немало разнообразной теплой одежды, пришедшейся нам впору. Надежно экипировавшись, мы решили, что вполне готовы к штурму перевала Косолапого Медведя, ведущего через Белые горы. Но перед тем как навсегда покинуть «Приют странников», нам пришлось выполнить одну скорбную обязанность…

Обернув одеялами останки лжеохотниц, мы вынесли их на задний дворик, оттащив к тому самому холмику, который заинтересовал меня еще вчера вечером. Как я и ожидала, под покровом свежевыпавшего снега мы обнаружили трофеи, но отнюдь не охотничьи. Мельком взглянув на обескровленную плоть, лохмотьями свисающую с костей, я сразу поняла: здесь покоятся тела настоящих хозяек «Приюта странников», ставших добычей голодных гхалий, впоследствии принявших образ убитых женщин. Прочитав короткую погребальную молитву, мы похоронили несчастных близняшек, ставших невольным источником наших очередных злоключений.

Без зазрения совести мы присвоили снегоступы, висевшие на задней стене домика. Разбирая крепящиеся к ним ремешки, я наклонилась и случайно наткнулась взглядом на какие-то странные значки, начертанные на нижнем звене бревен, образующих сруб охотничьего домика. Сначала я не поверила собственным глазам, а потом мое сердце восторженно забилось, наполняя душу надеждой и верой в благополучный исход нашего трудного путешествия. Да, лжеохотницы мне соврали, теперь я знала это наверняка, ибо отыскала нечто, полностью подтвердившее правильность моих догадок. Мы находимся на верном пути, и этот путь ведет туда — за перевал Косолапого Медведя…

Полностью вступившее в свои права утро встретило нас хмурым небом, сплошь затянутым серыми облаками, пронизывающим ветром и мелкой противной моросью, чередующейся со снегом. В такую погоду меньше всего хотелось покидать теплый домик, но я во что бы то ни стало хотела отправиться в путь. Когда мы выходили со двора, уверенно ступая пристегнутыми к ногам снегоступами, Ребекка и Беонир вслух поразились тому, какой нескрываемой радостью горят мои глаза. Но друзья тщетно донимали меня вопросами — я только интригующе улыбалась и отрицательно качала головой, показывая: время раскрытия тайн еще не наступило.

— Человек может вынести все, — хихикнула я, — если его не остановить. Прошу вас, не останавливайте меня!

— Мазохистка! — беззлобно обозвала Ребекка, заботливо поправляя мой плащ. — Хроническая и внесезонная.

— Нам еще сильно повезло, что мы попали в горы ранней осенью, — с умным видом сообщил ниуэ, пристально вглядываясь в карту, найденную им в одной из книг города Ил-Кардинена. — Снега пока выпало мало, перевал открыт, а угроза схода лавин незначительная.

— Не каркай! — сердито хмыкнула лайил, предупреждающе хлопая юношу по плечу. — Не забывай, беды бывают двух видов — когда не везет тебе и когда везет другим. Помни о благополучно сбежавшей от нас гхалии.

Беонир предпочел промолчать, не желая связываться с подругой и понимая, что любое его замечание приведет к очередной перебранке, никак не способствующей укреплению отношений между будущими супругами. «М-да, холостые мужчины не понимают, какое это счастье — быть женатым! — красноречиво нарисовалось у него на лице. — Женатые, впрочем, этого тоже не понимают…»

Когда «Приют странников» остался позади, Ребекка властным жестом положила руку мне на плечо, затормозив тем самым мою поступь, напоминающую полубег:

— А теперь, малышка, давай-ка выкладывай, куда ты так несешься? И глазищи у тебя горят, словно факелы!

— Они существуют! — торжественно сообщила я, не скрывая переполняющей меня радости. — Крылатые эльфы действительно существуют, и они тоже проходили через этот перевал!

— Можно подумать, ты их своими глазами увидела! — опешила воительница.

— Увидела! — кивнула я. — Наклонившись к завязкам снегоступов, я случайно приметила полустертые от старости значки, нанесенные на нижнее звено сруба…

— Да ну? — не поверил Беонир. — А почему ты не показала их нам?

— Они пропали сразу же после того, как я сумела их разглядеть, — честно призналась я, вспоминая, что нечто подобное уже происходило: с запиской, выпавшей из переплета Первой Книги. — Видимо, там не обошлось без чар. Этот путеводный знак включал в себя начальную руну имени Эврелика и стрелку, указывающую в сторону перевала Косолапого Медведя. Догадываетесь теперь, кто мог оставить значки?

— Чародей Лаллэдрин, кто же еще! — заявила Ребекка. — Причем оставил именно для тебя, и только для тебя. Возможно, никто другой эти руны просто не увидел бы. — Она ухмыльнулась, довольная своей прозорливостью. — Такие секретные штучки-дрючки как раз по части эльфийских магов.

— Я с тобой согласен, — вдумчиво кивнул Беонир. — Остается надеяться, что этот знак не заведет нас в какую-нибудь ловушку.

— Не каркай! — в очередной раз проворчала Ребекка. — Не приманивай беду. А то с тебя, дурака, станется…

Я молчала, думая о чем-то своем и предоставив друзьям возможность препираться до бесконечности, изливая накопившееся нервное возбуждение. Мой магический потенциал еще не восстановился, изрядно подточенный ментальной атакой гхалии. Впрочем, не нужно быть чародейкой, чтобы с уверенностью предсказать: самые серьезные испытания нас поджидают впереди. Каркай не каркай — а беда не спрашивает, когда ей прийти…

Глава 5

К полудню небо немного прояснилось. Снегопад прекратился, позволив нам откинуть надоевшие капюшоны, щекочущие лица, и чуть-чуть осмотреться. Видимость оставляла желать лучшего, ибо лучи Сола, отражающиеся от девственно-белого снега, слепили глаза, вызывая обильное слезотечение. По-прежнему дул холодный северный ветер, заставляя нас ежиться и плотнее кутаться в плащи и меховые куртки, найденные в «Приюте странников». Стараясь не сбавлять темп, мы ровным шагом пересекли лежащую у подножия Белых гор долину, то и дело поглядывая на перевал, хорошо различимый в дневном свете. Надписи на карте и слова мнимой Марэны морально подготовили нас к тому, что подъем станет нелегким.

Тропа, ведущая вверх, вилась вдоль больших валунов, которые волей-неволей заставляли задуматься об обвалах, столь нередких в горах. Наши ноги постоянно ушибались о мелкие камушки, невидимые под тонким слоем снега. Пальцами рук, замерзшими даже в перчатках, приходилось цепляться за скальные выступы. Ниуэ и лайил постоянно поддерживали меня, поскольку я несла завернутую в одеяло мантикору. Двигались мы медленно и с натугой, что идеально соответствовало нашему подавленному состоянию.

— Я все время думаю о тех адептах, что проходили эти испытания до меня, — решила я подбить своих друзей на болтовню, дабы развеять мрачное молчание. — Как им это удавалось?

— А я, если честно, не представляю, каким героем нужно родиться, чтобы выдержать подобное, — пожала плечами Ребекка. — Кстати, вас, чародеев, в Блентайре не так уж много. Видимо, стать магом куда труднее, чем, к примеру, воином или охотником.

— А из чего складывается процесс обучения у воинов? — заинтересовалась я, стремясь хоть как-то отвлечься от терзающего меня холода. — Расскажи нам, пожалуйста.

— Расскажи! — тут же поддержал меня ниуэ. — А то ты вся такая загадочная.

— Загадочные женщины — это те, которые выходят замуж за гадов! — во все горло расхохоталась воительница, заставив своего нареченного обиженно надуть губы и отвернуться.

Словно извиняясь за грубую шутку, лайил снисходительно похлопала его по плечу и ударилась в откровения.

— Конечно, никто не посылает нас первым делом на полосу препятствий, — усмехнулась она, польщенная пристальным вниманием к своей неотразимой персоне. — Все проходит вполне обычно: тренировки по десять часов в день, однообразная еда, наряды по казарме… Пора ученичества пролетает стремительно, как быстротечный кошмарный сон. Ну сами понимаете, бег, стрельба из лука, верховая езда, рукопашный бой, снова бег — и так по кругу… В общем, ничего особо приятного.

— Зато ты такая сильная и смелая! — поощрительно улыбнулась я.

— Ах ты подлиза! — Воительница довольно щелкнула меня по носу, за что немедленно получила ощутимый клевок от Мифрил.

— Эй, а твоя крошка-летунья становится все сильнее! — Ребекка с притворным возмущением воззрилась на задиристую мантикору. — Не успеешь оглянуться, как она совсем богатыршей станет!

— Растет, — одобрительно улыбнулся Беонир. — Спустимся с гор — и пусть она идет сама. Ладно, Йона? Ей уже пора учиться твердо стоять на ногах.

— Договорились, — кивнула я, ощущая, как оттягивает руки изрядно потяжелевшая Мифрил.

Заночевать решили у самого подножия Белых гор. Припасенная еда оказалась питательной и вместе с тем невероятно вкусной. Хотя подозреваю, что столь голодные и усталые путники, как мы, способны с аппетитом съесть даже жаркое из подошвы собственного сапога. Оставив меня обустраивать лагерь, Беонир вместе с Ребеккой отправился на поиски дров, ведь ночи в горах куда холоднее, чем внизу, в долине. Они вскоре вернулись, неся в руках охапки прутьев и веток. Предусмотрительно связав хворост в вязанки, мы, наскоро поужинав, легли спать. Утром предстояло начать покорять перевал Косолапого Медведя.

Следующий день подарил нам дивное зрелище: облака, словно сделанные из розового пуха, и отсутствие снегопада. Дорога с самого начала забирала круто вверх, так что мы шли медленно, со страхом ожидая, что еще немного — и придется карабкаться на четвереньках. К полудню все трое взмокли и тяжело дышали, но перевал не собирался сдаваться так просто и, казалось, не приблизился ни на йоту.

— Да-а-а… — Ниуэ с сочувствием смотрел, как я, захлебываясь и обливаясь водой, жадно пью из фляжки, и разочарованно качал головой. — Таким вялым темпом мы будем подниматься наверх не меньше двух дней.

— Ты куда-то спешишь? — сердито буркнула воительница, которую собственная усталость только раздражала. — Торопятся только диарейные больные, в сортир.

— Не я, а Йона, — хладнокровно парировал юноша.

— Два дня — это ничтожно мало по сравнению со всей моей жизнью, — успокоила я обоих. — Просто продолжим идти вперед, а там будь что будет.

— Мой отец всегда именно так и говорил, — уважительно кивнул Беонир. — Делай что должно — и будь что будет. Пожалуй, ничего лучшего в такой ситуации и не придумать.

— Фаталисты, — угрюмо буркнула лайил, недовольно морща обветренный нос. — Здравомыслящие люди заботятся не о том, правильно ли они живут, а о том, долго ли они проживут. Между тем жить правильно — это всем доступно, а вот жить долго — мало кому.

— Не бойся, мы не умрем, — безмятежно улыбнулся Беонир. — Я это чувствую.

— А я чувствую только жуткий холод, — отрезала несговорчивая воительница, со вздохом сожаления поднимаясь на ноги. Она засыпала во фляжку свежую порцию чистого снега и убрала посудину в нагрудный карман. — Ладно, пошли уж.

Так мы и сделали, хотя дорога с каждым часом становилась все хуже. Кажется, надвигалась буря. Сильный, пронизывающий ветер дул навстречу, что замедлило наш и без того небыстрый шаг. С двух сторон над нами возвышались горные пики, и казалось — они неодобрительно следят за наглецами, осмелившимися проскочить у них под носом. Ребекка и Беонир шли медленно, согнувшись под неимоверным грузом собранных ими дров. Из-за своих хрупких крыльев я могла нести сумку только на плече, другой рукой прижимая к себе Мифрил. Я старалась не думать о том, что становится все холоднее. Мы ужасно замерзли, хотя по нашим телам струился пот, вызванный труднопроходимой каменистой тропой, доступной лишь ловким горным козам. Ноги постоянно подворачивались, скользя на неровностях. Да, теперь-то мы прекрасно понимали, почему эту узенькую тропку назвали перевалом Косолапого Медведя!

Ближе к вечеру мы начали оглядываться в поисках подходящего места для ночлега, но эти поиски обещали затянуться. Дорога все еще резко поднималась вверх, а по обе стороны от нее были разбросаны громадные валуны, темные от моросящего дождя, смешанного с крупными хлопьями липкого снега. Понимая, что через час на землю опустится непроглядная тьма и станет совсем ничего не видно, Ребекка решительно остановила нас с Беониром, все еще высматривавших свободную от камней площадку, и начала двигать валуны, расчищая пространство. Под этими камнями не росла трава, а лишь чавкала непромерзшая грязь. Но выбирать не приходилось. Мы расчистили небольшой пятачок земли и разожгли костер, используя драгоценное топливо, с таким трудом принесенное сюда.

Ночью мы по очереди вставали, дабы подбросить в огонь сучьев: темное время суток оказалось чрезвычайно холодным, и тепла наших плащей было недостаточно даже для крошки Мифрил, клубочком свернувшейся под ворохом наваленных на нее одежек. Ветер выл и свистел на все лады, выкрикивая что-то неразборчивое, сильно смахивающее на угрозы. Судя по всему, он всерьез вознамерился не пустить нас на перевал, навечно похоронив среди камней и снега. Но в ответ я лишь упрямо стискивала зубы, готовая бороться с чем угодно: с ветром, холодом, мраком. Я не собиралась сдаваться!

Утро не принесло никаких улучшений. Небо постепенно наливалось тревожным красным светом, предвещающим приближение бурана, но мы не могли судить об этом точно из-за низко висящих облаков, беспрестанно изливавших на головы невыспавшихся и продрогших путников все новые порции влаги, смешанной со снегом. Завтракали молча, ибо резкий переход из теплой ранней осени в горный холод остудил наш пыл и не способствовал созданию хорошего настроения. Вскинув на плечи свои изрядно отощавшие мешки, мы продолжили восхождение.

Уже во второй половине дня обнаружилось, что тропа впереди завалена огромными базальтовыми обломками, а менее крутым подъем так и не становился. Тоскливо оглядев ожидавший нас путь, мы начали упрямо карабкаться на горную кручу, верхушка которой, кажется, упиралась в самые облака.

Мне все-таки пришлось пересадить Мифрил к себе за спину, дабы освободить руки и иметь возможность хвататься за обледенелые, скользкие камни. Но при этом я с затаенной гордостью ощущала, что маленькая мантикора не испытывает никакого страха, доверяя мне всецело и безоговорочно. Крепко вцепившись когтями в мою сумку и плащ, Мифрил не издавала ни одного протестующего звука, хотя тряска вряд ли пришлась ей по душе. Карабкаясь через перевал, я углубилась в свои мысли, мало обращая внимания на то, куда и как я ставлю руки и ноги, вдруг ставшие неловкими и ненадежными.

Терзаемая вполне обоснованными сомнениями относительно дальнейших намерений упущенной гхалии, я не заметила, что громадный валун, на который мы сейчас взбирались, порос старым мхом, размокшим и осклизлым от дождя и снега. Я слишком поздно осознала случившееся. Попыталась было удержать равновесие, но ноги соскользнули вниз. Меня отбросило назад, к уже преодоленным камням. Чисто инстинктивно я завалилась на бок, спасая крылья и позвоночник от удара. При этом моя левая нога неестественно выгнулась, но хруста кости я не услышала… Упав головой на самый нижний из камней, я ощутила острую вспышку боли и потеряла сознание.

Мой разум порхал на границе бытия и небытия, уподобившись легкокрылому мотыльку, летящему туда, куда подует ветер, или бестелесному духу. Не знаю, впала ли я в бред… Возможно, это был один из тех снов, опасаться которых мне настоятельно советовала эльфийская принцесса Лорейна. Она понимала, именно через сны к нам и приходит то жестокое прошлое, которое уже не изменить, и коварное будущее, требующее от нас слишком многого: жертв, уступок, подвигов, отречения от личного счастья во имя коллективного блага…

Во сне я увидела улицы прекрасного города, залитого яркими лучами дневного светила. Я узнавала и не узнавала Блентайр, утопающий в ликовании зимних праздников, окутанный пушистой снеговой шубой, украшенный сплетением заиндевевших ветвей деревьев. Да, это точно была эльфийская столица: во всей своей красе, на фоне густо-синего неба и розоватых снегов. Где еще можно найти такое бесподобное смешение архитектурных стилей и причудливых декоративных элементов? Рыже-коричневые островерхие храмы соседствуют с белотелыми дворянскими особняками; чугунные, все в завитушках, нарядные балконы — с хрустальной гладью окон строгой формы. Тут царят тишина, умиротворение и благодать. Да, этот сказочный мир чист, как его собственное отражение в замерзшем озере…

Картинка приблизилась и обрела четкость, являя мне фигурку девочки лет двенадцати. Она вприпрыжку бежала по одной из улиц столицы. Необыкновенно хорошенькая, наделенная классической эльфийской красотой. Тонкая в кости, с прямыми плечами и гибким станом; поступь одновременно легка и тверда; на смуглом лице с изящными бровями светились ярко-сиреневые глаза, а круто вьющиеся волосы, спадающие ниже пояса, имели цвет черного меда. Когда она шла по улицам города, одетая в щегольскую шубку из белого меха, все встречные юноши шеи себе сворачивали, стараясь подольше глядеть ей вслед.

Девочка росла вольно, подобно дикой траве. Уже давно все заметили, что в ней гармонично сплелись редкостная утонченность и отчаянное свободолюбие, граничащее с дерзостью. Голос, чересчур выразительный для такой малышки, был звучен, как маленький серебряный колокольчик. И петь она научилась едва ли не раньше, чем говорить.

На мгновение мне показалось, будто я вижу себя в детстве, но заблуждение быстро развеялось: ну никак я не могла носить ни такие шелка и меха, ни золотую диадему, изукрашенную алмазами. Нет, та девочка явно принадлежала к королевскому роду, хоть и похожи мы с ней как две капли воды.

Мое сердце забилось еще сильнее: из переулка вдруг вывернул высокий, закутанный в черный плащ мужчина и подошел к девчушке, старательно закрывая капюшоном лицо, словно стремился оставаться неузнанным. На секунду я заподозрила неладное. Но мужчина заговорил, и я тут же узнала его голос. Это был сьерр Никто.

— Здравствуй, принцесса! — ласково поприветствовал он. — Сегодня праздник, и я намереваюсь выполнить одно твое желание. Выбирай, чего ты хочешь: самого прекрасного воина вашего королевства или счастье для всего Лаганахара?

— Я хочу и то и другое! — с ребячливым эгоизмом захлопала в ладоши прелестная девчушка.

— Нет, милая Эврелика, это невозможно, — грустно пожурил принцессу сьерр Никто. — Ты должна выбрать что-то одно.

Девочка несколько минут стояла молча, размышляя, а приоткрыла алый ротик, чтобы сообщить свое решение…

Я изо всех сил напрягла слух, желая узнать выбор девочки. Так что же предпочтет Эврелика: любовь прекрасного воина Арцисса или счастье Блентайра? Какой-то частицей своей замирающей от любопытства души я была уверена: ее выбор повлиял на будущее всего мира, связав его судьбы в единый тугой узел, сотканный из испытаний и страданий. Но вдруг мое сознание начало отрываться от чудесной картинки и проваливаться в темный омут. Я что-то кричала и размахивала руками, умоляя судьбу подождать и даровать мне еще минутку, ведь я так и не услышала самых важных слов, сорвавшихся с губ Эврелики… Но водоворот неясных образов закружил меня, словно плывущую по волнам щепку, и бросил куда-то далеко, возвращая к свету и жизни.

Я медленно приходила в себя. Очень болела голова, особенно затылок: казалось, что кто-то без устали колотит по нему множеством маленьких молоточков, стремясь добраться до мозга. Разобравшись в своих ощущениях, я поняла, что лежу на боку, а под меня подстелено что-то мягкое и теплое. Перед глазами серело бесформенное, расплывчатое пятно: сколько я ни моргала, оно не желало исчезать. Неужели я ослепла?.. Я в ужасе дернулась, силясь подняться, и тут же чьи-то заботливые руки осторожно поддержали меня, а затем уложили обратно.

— Как ты? — Надо мной склонилось встревоженное лицо Ребекки, и я с радостью поняла, что ранее перед глазами маячил всего лишь валун и паника была напрасной.

— Голова болит! — честно призналась я. — Все мутится и плывет. Тошнит, а во рту чувствуется привкус крови.

— Так ты еще и головой ударилась?! — в отчаянии воскликнула лайил. — Лохматый, нам срочно нужен холод.

— Здесь и так нежарко! — донесся до меня ровный голос Беонира, но за его внешним спокойствием я почувствовала с трудом сдерживаемую тревогу.

А вот Ребекка ее не заметила.

— Я понимаю, что тебе плевать на наши жалобы, ведь мужчины списывают такое на обычные женские капризы! Но Йона не обычная женщина, поэтому не стой, а помоги, чурбан! — голосила излишне возбудимая воительница, драматично заламывая руки.

— В первую очередь нужно зафиксировать ее поврежденную ногу, — чуть повысил голос юноша. — Пока я делаю лубки, ты можешь смочить любую тряпку в воде и приложить к ушибу на голове.

— Что с моей ногой? — внутренне сжавшись, спросила я.

Красное от волнения лицо Ребекки исчезло, сменившись контрастно бледными щеками Беонира. Он осторожно отвел растрепавшиеся волосы, упавшие мне на глаза, и тихонько пояснил:

— Мы не уверены, что это перелом… Может быть, всего лишь трещина в кости твоей правой лодыжки…

— Я не смогу идти?

— Только не сейчас, — дипломатично уклонился от точного ответа он. А потом собрался с силами и ободряюще улыбнулся: — Не волнуйся, все будет хорошо.

Я почувствовала, как Ребекка положила мне на затылок холодную мокрую тряпицу, и невольно поежилась. Пока воительница прилаживала компресс к моей голове, я попыталась определить, не повреждены ли крылья. Но спина не болела, и мне даже удалось немного ими пошевелить. «Значит, с крыльями все в порядке! — обрадовалась я. — Но вот моя нога…»

Услышав треск ткани, я слегка приподнялась на локте и увидела, что Беонир разрывает один из плащей на полосы и связывает их между собой. В этот момент рядом со мной снова очутилась лайил. Она дрожащими от волнения руками поправила повязку на моей голове и вдруг жарко зашептала на ухо:

— Ты ведь умеешь лечить… А саму себя ты можешь вылечить?

— Кажется, нет… Извини, но у меня совершенно нет сил. — Я едва не разрыдалась от острого чувства вины, затмевающего физическую боль, но вытянутая гхалией энергия еще не восстановилась. — Я сейчас не чародейка. И глаза все время закрываются…

— Не смей засыпать! — Я вздрогнула, услышав неприкрытый страх в окрике Беонира. — Тут слишком холодно. Ты можешь потерять сознание и даже умереть во время сна. Ребекка, ни в коем случае не разрешай Йоне засыпать!

Воительница сначала протестующе вскинулась, но быстро поняла, что он прав, и принялась тихонько обсуждать со мной мои ощущения, стараясь отвлечь меня от мыслей о сне. Но тут меня словно кольнуло.

— Мифрил! Что с ней стало? Она же сидела у меня за спиной… Что с ней? Надеюсь, я ее не придавила?

— Не волнуйся, — облегченно выдохнула Ребекка, и на ее губах появилась горделивая улыбка. — Она молодец. Ты знаешь, она полетела…

— Прости, но что она сделала? — недоуменно моргнула я.

— По-ле-те-ла! — внятно, по слогам повторила подруга, для наглядности комично помахав руками. — То есть она не упала вместе с тобой, а поднялась в воздух и закричала, подзывая нас. Честное слово, у нее это так здорово получилось…

Я озадаченно нахмурилась. Странно, ведь раньше наша маленькая мантикора не летала. Она просто неловко перепархивала с места на место, как, например, во время моего поединка с Найли. Так неужели моя малышка выросла?

— Мифрил взлетела… — задумчиво повторила я и, услышав загадочный шум, подняла глаза. На валуне сидела моя белая мантикора и с важным видом расправляла крылышки, самозабвенно курлыкая, словно пела победную песню.

— Она умница! — похвалил Беонир, заговорщицки подмигивая. — К тому же она не мешала нам, пока мы тебя поднимали и осматривали, а только кружила рядом в воздухе и ждала, пока ты очнешься.

— Мифрил… — Я вытянула руку вверх, и маленькая голова тут же сама наклонилась пониже, дабы мне было удобнее ее гладить. — Хорошая ты моя, взрослая ты моя…

— Ребекка, мне нужна твоя помощь, — ничего не выражающим голосом произнес Беонир, и я поняла, что своим обвинением в равнодушии воительница его обидела. — Держи ногу и прижимай к ней лубок так плотно, как сможешь. Йона, я буду бинтовать туго и, возможно, причиню тебе значительную боль. Прости меня заранее, ладно?

— Нашел за что извиняться! — Я почувствовала, как лайил крепко обхватила мою ногу и прижала в ней что-то длинное и выгнутое, кажется кусок коры. Беонир без промедления начал обматывать тканью травмированную конечность, привязывая к ней фиксирующий лубок, и я невольно закусила губу от боли, стараясь не стонать, — он действительно бинтовал туго. Закончив, юноша помог мне сесть и протянул фляжку с водой. Я же ощущала себя деревянной куклой, неповоротливой и беспомощной. На глаза навернулись слезы обиды: ничего себе Наследница трех кланов! Никчемная обуза, да и только…

— Что предпримем дальше? — будничным тоном осведомился ниуэ, тактично делая вид, будто не замечает моих слез.

— Ты о чем? — Ребекка, судя по ее интонациям, уже жалела о неосторожно брошенных словах, но гордость не позволяла ей взять их обратно. М-да… слова — это ключи. Правильно их подобрав, можно открыть любую душу и закрыть любой рот. И когда только Ребекка это поймет?

— Мы сейчас находимся в двух днях пути от «Приюта странников», где есть очаг и кровати и где мы сумеем позаботиться о Йоне гораздо лучше, нежели тут. Да в такие жгучие холода крыша над головой уже дорогого стоит. С другой стороны, если ориентироваться по нашей карте, то от выхода с территории Белых гор нас отделяет всего лишь один дневной переход. Так что же мы предпримем: вернемся назад или пойдем вперед? Предлагаю голосовать. Я — за то, чтобы спуститься и повторить подъем после полного выздоровления Йоны.

— А что скажет наша отважная воительница? — спросила я, скрывая печаль, вызванную словами юноши.

— Вот Тьма! — в сердцах буркнула Ребекка. — Ну и выбор, чтоб его мантикора три раза переварила! Хорошо, Йона, я поддержу тебя, что бы ты ни выбрала. Но, между прочим, блохастый все правильно говорит…

— Сколько срастается сломанная кость? — Я задала этот вопрос в пустоту и сама же на него ответила: — Процесс заживления может длиться больше месяца. А затем еще несколько дней мне будет дико больно ступать на ногу, я буду хромать и передвигаться крайне медленно, словно черепаха. Но что значит боль, если у нас и так почти не осталось времени? — Я прислушалась, физически ощущая, как где-то там, уже не очень далеко от нас, затухают удары Колокола Судьбы, отмеряя последние дни жизни Лаганахара. — Нет, я не могу останавливаться и тем более поворачивать назад! У меня просто нет на это права. А значит, мы идем вперед. Ну пожалуйста! — Я жалобно посмотрела на своих друзей. — Как вы этого не понимаете? — Я почти кричала от отчаяния.

— Да все мы понимаем! — проворчала Ребекка и слезливо скуксилась, то ли от жалости ко мне, то ли от жалости ко всему миру. — Но мы также понимаем, что ты жертвуешь собой ради всех нас…

— Кажется, я еще не говорил тебе, что ты очень смелая девушка? — с уважением улыбнулся Беонир. — Но помни, что обратная сторона смелости — это вовсе не трусость, как полагают некоторые, а безрассудство. Например, в той ситуации, когда человек лезет в реку в двух шагах от моста. Я верю, что ты смелая, но не безрассудная, Йона. Будем считать, ты меня уговорила: заночуем здесь и утром продолжим восхождение.

С этими словами он поднялся, высмотрел подходящее для ночлега место, относительно сухое и чистое, завернулся в плащ и лег, повернувшись к нам спиной. Через несколько секунд до нас донеслись размеренные звуки его глубокого дыхания, свидетельствующие о том, что Беонир погрузился в сон. Его самообладание просто восхищало.

Мы с Ребеккой продолжали сидеть возле слабого костерка, подбрасывая в него скудные порции топлива, достаточные для того, чтобы огонь не потух.

— Ну и чего, спрашивается, он надулся? — недоуменно вздохнула Ребекка, устраиваясь неподалеку от меня и прикорнувшей рядом Мифрил. — Я же не хотела его обидеть.

Я молчала, размышляя о женской мудрости, столь редкой в нашем мире, а потому чрезвычайно ценной. Мудрая женщина не опускается до склок, ибо понимает, что самое главное — это чувство собственного достоинства. Она избегает знакомств, ведущих к беде, и держится подальше от мужчин, которые пытаются подчинить ее себе или причинить боль. Мудрая женщина умеет отличать потенциального партнера от потенциального разрушителя своей жизни. Она понимает и чувствует разницу между проявлением мужской и женской инициативы. Знает, что любовь и страдания не одно и то же. Не упрекает слезным тоном, не стремится показать мужчине, как она несчастна из-за него. Мудрая женщина знает, что мученица непривлекательна, от нее хочется избавиться. Она не считает любимого своей собственностью. Возлюбленный, который волен уйти, когда ему захочется, всегда возвращается. Возлюбленный, который свободен в своих чувствах, всегда остается рядом. Мудрая женщина помнит: достойного ее мужчину не придется спасать. Ему не нужно помогать найти самого себя, у него нет незаживающих сердечных ран, которые ей предстоит залечить. Такая женщина не бывает подозрительной, ведь это быстро надоедает. Она неревнива, ибо ревность возникает лишь там, где чего-то недостает. Она умеет дарить себя — и делает это бескорыстно, не навязываясь и не играя чувствами. И мне очень хотелось верить, что со временем Ребекка поймет элементарные истины и станет по-настоящему мудрой женщиной!

Вскоре непроницаемое покрывало ночи полностью укрыло Белые горы, и я очутилась в царстве сонного сопения. Доверчиво привалившаяся к моему боку мантикора грела похлеще раскаленной печки. Мое сердце буквально разрывалось от недобрых предчувствий, прогоняя прочь сон, столь необходимый мне сейчас и способный подлечить мою травмированную ногу. Замерзнуть я уже не боялась, согретая исходящим от Мифрил теплом. Над перевалом вовсю свирепствовал все-таки нагнавший нас буран. Он засыпал снегом растянутый между камнями плащ, выполняющий роль импровизированного укрытия. Зафиксированная в лубок нога мешала мне устроиться поудобнее, голова болела, а мысли путались. Эта вьюжная ночь показалась очень долгой, став еще одним незапланированным испытанием, истомившим душу и истерзавшим тело. Очень хотелось хотя бы на часик забыться, отвлечься и плюнуть на все проблемы. Да, но где бы взять столько слюны?..

Утро наступило, когда я уже совсем отчаялась пережить эту ночь. Завтракали в молчании. По окончании трапезы Беонир нагнулся, легко поднял меня на руки и зашагал в сторону каменной насыпи, преграждающей спуск с перевала, оставив растерянную Ребекку в окружении сумок, дров и Мифрил, которая, впрочем, мгновенно взмыла в воздух и на бреющем полете последовала за ниуэ.

Меня еще никто в жизни не носил на руках, причем так бережно и заботливо, а поэтому вскоре я закрыла глаза и задремала, думая, что никогда не сумею отыскать подходящих слов, дабы отблагодарить искренне пекущегося о моем благополучии юношу. Ребекка, нагруженная вещами, словно ломовая лошадь, плелась позади, терзаемая переживаниями за мое здоровье и неким подобием раскаяния перед Беониром. Но когда после торопливого обеда юноша собрался снова подхватить меня на руки, она строптиво уперла руки в бока и решительно преградила ему дорогу.

— Теперь моя очередь нести Йону, — категорично заявила лайил, коротким жестом отметая любые возражения. — И хватит делать вид, будто меня тут нет, а вместо этого у вас появилась безмозглая тягловая ослица!

Услышав последние слова своей прямолинейной возлюбленной, ниуэ не смог сдержать улыбки.

— Никогда не думал, что ты настолько самокритична, — хмыкнул он, собирая мешки и оставшиеся после ночевки дрова. — Но в тот раз…

Лайил уже ловко подхватила меня за талию и под коленки, но обернулась и, бросив на жениха раскаивающийся взгляд, виновато потупилась.

— Я была неправа, Беонир. Прости меня. Идем! — И воительница тронулась в путь.

Юноша последовал за ней только через некоторое время, в течение которого он стоял и улыбался счастливой улыбкой, блаженно таращась ей вслед. Я же прикусила губу и постаралась ничем не выдать своего восторга и изумления. Подумать только, за все время их знакомства воительница впервые назвала его по имени!

— Как твоя голова? — поинтересовалась Ребекка.

— Почти прошла. Думаю, можно убрать эту противную мокрую тряпицу с моего затылка. Меня больше волнует нога.

— Болит?

— В том-то и дело, что нет. Я не могу понять, сломана ли она.

— Йона, послушай… — Нас нагнал торопливо бегущий вприпрыжку Беонир. — Может быть, приготовить какое-нибудь снадобье?

— Нет, для сращивания костей даже самой себе у меня пока недостаточно опыта. Это очень сложно… Вот если бы нашелся еще один чародей, то… — Я поспешно оборвала незаконченную фразу и примолкла, понимая всю абсурдность этого желания.

— Значит, остается крепиться и верить в лучшее! — бодро кивнул ниуэ. — Если не снизим темп, то к ночи покинем перевал и…

— И прикуси свой болтливый язык, — с угрозой в голосе посоветовала лайил, перебивая увлекшегося оптимистичными прогнозами юношу. — А то ты вечно хочешь как лучше, а получается как всегда.

— Откуда знаешь? — недоверчиво покосился юноша, не склонный сразу соглашаться с резонными доводами своей подруги.

— Женская интуиция! — многозначительно хмыкнула та и выразительно пошевелила пальцами, давая ему понять: «Не болтай, а топай давай».

Я хмыкнула, забавляясь смятением, мгновенно нарисовавшимся на загорелом лице нашего проводника. Да, Беонир часто ошибается, но о чем мы будем вспоминать в старости, если не об ошибках молодости? К тому же пресловутая женская интуиция — это поразительное чутье, которое подсказывает женщине, что она права всегда, независимо от того, права ли она на самом деле.

Я испытующе вгляделась в лица своих друзей. Беонир казался почти счастливым, если не считать вполне очевидного беспокойства за меня, а Ребекка выглядела сосредоточенной. Но теперь во всем ее облике присутствовала некая умиротворенность, словно потайные частицы ее души обрели гармонию и пришли к согласию друг с другом. Похоже, эти двое наконец-то сумели создать целостный мир внутри себя.

В течение этих дней окружающий пейзаж не изменился ни на йоту. Снегопад приобрел затяжной характер. Мы имели сомнительное удовольствие наблюдать все те же вздымающиеся над нашими головами горные пики и базальтовые валуны всех видов и размеров, между которыми каким-то чудом сумела прорасти редкая жухлая трава. Небо превратилось в сплошное туманное марево. Я так и не смогла найти объективное объяснение столь странному природному явлению. Грузные, уродливые облака постоянно извергались дождем со снегом. Единственное, что радовало, — отсутствие сильного ветра.

Но теперь, со сломанной ногой, я уже не могла получать от нашего путешествия хоть какое-то, даже самое минимальное удовольствие. Я постоянно думала, что еще весьма не скоро смогу ходить с прежней скоростью, а ведь где-то там, впереди, меня ждет четвертое испытание. Я напрасно мучилась догадками, пытаясь понять, в чем оно заключается. Каждая новая идея казалась мне еще менее реальной, чем все предыдущие. А если этот завал окажется непреодолимым и нам придется карабкаться выше? Искать обходной путь высоко в горах? Я ведь понимала, что при отсутствии хотя бы мало-мальски проходимой тропы никто из друзей не сможет передвигаться по склону горы, неся на руках мое беспомощное тело. Зря мы понадеялись на сомнительный принцип разумного пофигизма, который до этого ни разу не подводил и помогал благополучно выпутываться из передряг. Как говорится, если хорошее длится слишком долго, то оно приедается и переходит в разряд обычного. Похоже, все хорошее уже закончилось, ибо Беонир и Ребекка окончательно выдохлись, растратив последние силы, оказавшиеся далеко не безграничными.

— Смотрите, вот отличное место для небольшой остановки. — Беонир, не сводивший с Ребекки озабоченного взгляда, вовремя подметил очевидные признаки усталости, проявившиеся на ее лице. — Давайте присядем, отдохнем и глотнем воды.

Мы немного передохнули и снова пустились в путь, практически на ощупь бредя в сгустившемся тумане, плотном и белом, как парное молоко. В какой-то момент лайил склонилась почти к самому моему уху и спросила едва слышным, интимным шепотом:

— Я была с ним не слишком любезна все это время, да?

— Ага, — признала я. — Но он такой милый, что спускает тебе подобное поведение.

— Это-то меня и пугает, — призналась девушка. — А если он считает меня… Считает меня просто ворчливой дурой, на придирки которой и обижаться смешно? Тогда он, наверное, передумает на мне жениться?

— Я уверена, что он не считает тебя дурой, Ребекка, — с жаром принялась доказывать я. — А вот на счет придирок… Люди зачастую одиноки лишь потому, что строят стены вместо наведения мостов.

— Я понимаю. Постараюсь поменьше язвить и огрызаться, — пообещала Ребекка скорее самой себе, чем мне.

Да… Если бы ниуэ услышал наш диалог, он бы почувствовал себя еще более счастливым.

В сумерках идти стало труднее, но, когда Беонир предложил сменить Ребекку, та покачала головой и выдавила некое подобие вымученной улыбки.

— Я попробую идти сама, — решительно заявила я и потребовала, чтобы воительница поставила меня на землю. Этот край манил меня и звал, предлагая нечто странное, пока скрытое в пелене тумана… Нога немедленно отозвалась глухой, но вполне терпимой болью. Я вытянула из вязанки дров, которую нес Беонир, тонкую, но прочную палку и неловко заковыляла, опираясь на импровизированный костыль. Затрудняюсь точно описать свои ощущения, но магия будто витала вокруг нас, подпитывая свежими силами. Мы явно приближались к чему-то чрезвычайно необычному.

— Но как такое возможно? — изумилась лайил, а ее густые брови недоуменно изогнулись, образовав забавный домик.

Я неопределенно пожала плечами, не находя нужных слов. Внутри меня словно сжалась затаенная пружина, только и ждущая подходящего момента, чтобы высвободить нечто важное и жизненно необходимое.

— Чудеса! — развел руками потрясенный Беонир, обрадованно взирая на мои шажки вприскочку и гримасничающее лицо. — Наша Наследница опять живее всех живых!

— Не мели чепуху, лучше ищи выход с перевала, будь он неладен. Мне надоело спать и чувствовать, как небеса все время испражняются на мое лицо, — фыркнула Ребекка, исподтишка показывая ему кулак.

Юноша свернул с тропы и принялся внимательно оглядывать скалы, ища выход из тесного горного ущелья. Мы с Ребеккой присели на небольшие камни, дожидаясь возвращения ниуэ. Мифрил, продержавшись практически весь день на лету, совершенно вымоталась. Она спустилась вниз, заползла под предложенное ей одеяло и теперь сладко посапывала у меня на коленях. Все мы уже утратили прежнее неистовое желание идти вперед, а ощущали лишь пустоту и отупляющую, безысходную усталость, граничащую с отчаянием. Кажется, мы заблудились в этом треклятом тумане, противоестественно теплом и душном, неизвестно откуда взявшемся посреди Белых гор, засыпанных снегом. Выхода отсюда мы, наверное, уже не найдем никогда…

Неожиданно до нас донесся громкий крик Беонира:

— Скорее идите сюда!

Я вскочила, подхватила сердито пискнувшую Мифрил, и мы с Ребеккой побежали-поковыляли на этот зов, совершенно не ориентируясь в непроглядной мгле. Беонир продолжал выкрикивать бессвязные, лишенные смысла слова вроде «умопомрачительно» и «невероятно». В какой-то момент мы вынырнули из туманной пелены, закончившейся слишком резко, и увидели то, что заставило нас оторопело замереть на месте…

Выяснилось, что мы стоим на небольшом утесе, являющемся конечной точкой перевала Косолапого Медведя. Этот выход из Белых гор можно было обнаружить лишь в случае большого везения, ибо он надежно скрывался среди тумана и снега, оставаясь величайшей тайной ведущего к нему ущелья, узкого, со множеством ответвлений, заканчивающихся тупиками. Наверное, многие путники, побывавшие здесь до нас, тоже его искали, безуспешно блуждая в густом тумане, но в итоге возвращались ни с чем, так и не обнаружив чудесный край, что расстилался сейчас перед нами. Возможно, они превосходили нас умом и смелостью, но капризная удача улыбнулась именно нам, четверым измученным долгим походом странникам, предоставив еще один шанс выжить и совершить нечто важное, ставшее целью долгого пути. Но мы не догадывались о том, что, когда сбываются самые заветные мечты, рано или поздно судьба предъявляет счет…

Ночь неслышно спустилась на землю, принеся с собой тишину и бархатные синие сумерки. В свете неярких лучей Уны склоны Белых гор казались дивно хрупкими и серебристо-белыми, словно бесценный эльфийский шелк. Внизу, под нашими ногами, расстилалась обширная долина, по дну которой протекала небольшая речка, берущая начало между скал высокой горной гряды, виднеющейся впереди.

— Запретные горы! — уверенно произнес Беонир, даже не заглядывая в карту.

Я согласно кивнула, понимая, что ошибиться тут невозможно. Мифрил возбужденно закопошилась у меня на руках, вывернулась из опутывающего ее одеяла и поднялась на крыло, скрывшись в туманной дымке, курящейся над долиной. Я одобрительно усмехнулась: любопытство превысило усталость и подтолкнуло мантикору к новым приключениям. Кажется, в этом наши характеры совпадают.

Русло низвергающейся с Запретных гор реки сдавливали две скалы, формируя узкую горловину, из которой вода с ревом обрушивалась вниз, образуя красивый водопад, окруженный клочьями белой пены, летающей в воздухе. А выше, над водопадом, свет Уны разбивался о камни, дробясь на поверхности скал и рассыпаясь мириадами ярких блесток: горы изобиловали вкраплениями розового кварца, придающими им облик стройных стеклянных колонн.

— Как красиво! — восторженно ахнула Ребекка, любуясь этим нереальным зрелищем. — Воистину сказочный край. Кто же здесь живет?

— Эльфы! — без малейшего сомнения определила я и начала неловко спускаться по едва заметной тропке, змеящейся между камнями. Шокированные этой версией, друзья последовали за мной, не выразив ни малейшего протеста. Да, сейчас мы явно не нуждались в словах, нас обуревали эмоции. Очень страшно и волнительно осознавать тот факт, что ты наконец-то достиг земли обетованной и вновь обрел детскую, давно утраченную сказку.

Глава 6

Ночь мы провели возле речной заводи, наслаждаясь теплым паром, поднимающимся над бурлящей водой. Мои друзья спали, а я сидела на поросшей мягким мхом кочке и купала свою больную ногу, уверенная в лечебных свойствах воды горной реки. Разные нерешенные вопросы, терзавшие меня ранее и образующие кусочки сложной разрозненной головоломки, неожиданно встали на свои места, сложившись в целостную и вполне логичную картину. Теперь я знала, как сумели выжить Полуночные эльфы, изгнанные из родного Блентайра. И следовало признать, на деле все оказалось намного проще и банальнее, чем я предполагала…

Проиграв людям битву у Аррандейского моста, остатки разбитого клана Крылатых эльфов покинули столицу и отступили к Зачарованному берегу. Они унесли с собой тело погибшего в бою короля Арцисса, а также его стилет, потеряв при отступлении два парных меча, Лед и Гром. Эльфов вели чародей Лаллэдрин, верный королевский оруженосец Овэлейн и безутешная Эврелика, на тот момент уже беременная сыном от своего скончавшегося возлюбленного. Очевидным стало и то (конечно, если мой недавний сон соответствовал реальности), что Эврелика все-таки задумалась о благе Лаганахара и поступилась собственным счастьем, еще в детстве жертвенно отказавшись от уготованной ей любви. Этот печальный выбор внушал мне искреннее восхищение, попутно наполняя душу предчувствием грядущей беды. Неужели мне предстоит повторить трагическую судьбу Эврелики, внучкой которой я являюсь?

Полуночные эльфы беспрепятственно достигли Эррендира, столицы Зачарованного побережья, но не остались в твердыне своих родичей, опасаясь навлечь на них гнев преследователей. Они похоронили в море своего погибшего короля, а его стилет возложили на алтарь в храме бога Шарро. Мудрая Эврелика добавила к клинку еще и последнее яйцо мантикоры, трепетно ею сбереженное. Впоследствии обе эти реликвии попали к жрецу бога Шарро, переодетому в старьевщика, а позже — ко мне. Стремясь отыскать место, где можно было бы надежно защитить остатки почти истребленного клана, Полуночные отправились дальше, на север. Совсем недавно я повторила их путь и могла с уверенностью сказать: эльфы преодолели Черные холмы, Лиднейское болото и негостеприимную степь. Они не погибли в Пустоши, а достигли Белых гор и прошли через перевал Косолапого Медведя, начертав тайный знак на стене «Приюта странников». Скорее всего, многие из них погибли в пути, не выдержав лишений, холода и голода. Их осталось очень мало, но они не заблудились в горах лишь потому, что некогда король Арцисс подарил своей прекрасной невесте Эврелике один пустячный и бесполезный, казалось бы, подарок, который в итоге спас его народ.

Утро безудержно расплескалось в небе, окрасив его в прекраснейший лазоревый цвет. Я выбросила в кусты совершенно размокший лубок, ставший ненужным, и требовательно пихнула похрапывающую Ребекку, совсем разомлевшую и заспавшуюся. Возле разведенного костерка исходила ароматным паром жареная рыба, подманенная в тихой речной заводи и приготовленная мною, и призывно алела сорванная с куста малина, крупная и спелая. Пробудившаяся раньше всех Мифрил жадно схватила самую крупную рыбину и принялась отрывать от нее большие куски, ловко орудуя своим изогнутым клювом.

— Даже не верится, что мы смогли сюда добраться! — воскликнула лайил. Плотно позавтракав, она нежилась в теплой воде. — Сто лет ванну не принимала! — Она терла плечи мыльным корнем и выглядела абсолютно счастливой. — Благодать!

— А как твоя нога? — осведомился Беонир. Скрючившись, он присел чуть поодаль и стыдливо прикрывал наготу огромным листом кувшинки. С его до скрипа отмытых волос стекала вода.

Свои свежевыстиранные одежки мы разложили на прогретых лучами Сола камнях, дожидаясь, пока ткань просохнет. Я, завернутая в распущенные крылья, довольно улыбнулась:

— Зажила. Кстати, в этой долине сконцентрировано очень много магии, поэтому ее и не затронуло смертоносное дыхание Пустоши.

— Интересно, — задумчиво протянула фривольно разлегшаяся на мелководье лайил, — а каким образом эльфы сумели найти это дивное место? Неужели удача сама приплыла к ним в руки?

Беонир молчал, увлекшись разглядыванием округлых ягодиц своей нареченной, пикантно виднеющихся в прозрачной речной воде. Я заливисто рассмеялась, наслаждаясь ничем не омраченной беззаботностью нашего нынешнего положения.

— Не выдумывай. Само к тебе в руки может приплыть лишь нечто совсем не тонущее! — грубовато пошутила я.

Ребекка согласно фыркнула и, забывшись, перевернулась на спину… Беонир охнул от неожиданности, а затем крепко зажмурился, почти ослепленный видом открывшихся ему прелестей. Воительница смущенно ругнулась и отплыла на глубину, покраснев как вареный рак.

— Дар любви! — подсказала я, отсмеявшись. — Помните, я о нем уже говорила?

Друзья синхронно замотали головами, сетуя на свой преждевременный склероз.

— Судьбоносные события нашей жизни базируются отнюдь не на подвигах и громких деяниях, — увлеченно философствовала я, зарываясь босыми ступнями в теплый речной песок, — а на обыденных мелочах и милых малозначительных пустяках. Некогда три великих короля ударились в ребячество, увлекшись резьбой по дереву. Об этом нам рассказывал король Адсхорн. Можете мне подсказать, какие конкретно безделушки они изготовили? — Я поддразнивающе усмехнулась, испытывая память своих друзей.

— Адсхорн вырезал гребень, который подарил своей возлюбленной Сильване! — блеснула знаниями Ребекка.

— А король Джоэл смастерил седло, — осуждающе нахмурился ниуэ. — Словно в насмешку доставшееся королю Арциссу.

— А что же создал сам Арцисс Искупитель? — лукаво спросила я.

— Не помним! — виновато сообщили жених и невеста.

— И зря! — мягко пожурила я. — Ибо Арцисс вырезал из дерева то, что изначально сочли бесполезной безделицей, грубой и никчемной. Он вырезал посох!..

— И что? — нетерпеливо спросила Ребекка, так до сих пор и не вникшая в ход моих мыслей.

— Не знаю почему, но Эврелика не бросила подаренный ей посох, — вслух размышляла я. — Возможно, он напоминал ей об ухаживаниях короля, а возможно, она хотела сберечь эту вещицу для своего будущего ребенка, лишенного отцовского наследства. Хотя также не исключено, что она была очень прозорлива и чувствовала скрытую в посохе силу. Ведь именно он и помог ей спасти остатки своего народа.

— Посох? — ахнула лайил. — Обычная деревяшка?

— Ага! — плутовато подмигнула я. — Он самый!

— Шутишь? — недоверчиво округлил рот Беонир. — Палка, опора при ходьбе. И как она могла помочь эльфам дойти досюда?

— Король Адсхорн упоминал, что этот посох был необычным, — напомнила я. — Он обладал способностью указывать на теплую воду, скрытую в почве. Мягкий климат долины объясняется горячими источниками, во множестве бьющими из-под земли именно в этой огражденной горами котловине. С помощью посоха короля Эврелика нашла путь в долину и спасла свой народ от гибели, обнаружив идеальное место для создания нового дома Полуночного клана.

— Значит, так они и спаслись, — удивленно протянула Ребекка, барахтаясь в воде. — Подумать только… Йона, так ты полагаешь, что этот край и ныне населен покинувшими Блентайр эльфами?

Я собиралась дать утвердительный ответ, но не успела этого сделать, потому что наших ушей вдруг достиг слабый, исполненный боли зов.

— Спасите! — умолял молодой женский голос. — Помогите, во имя Неназываемых! Я умираю…

— Вот те раз, вот те два! — Нижняя челюсть потрясенного Беонира отвисла. — Опять? А вам не кажется, что однажды мы уже слышали подобную просьбу о помощи?!

Мы растерянно переглянулись и, не сговариваясь, бросились одеваться, совершенно забыв о стыдливости и впопыхах натягивая едва просохшую одежду.

К нашему великому облегчению, бежать пришлось недалеко. Преодолев невысокие холмы, обильно поросшие молодым ивняком, мы очутились на укромной лужайке, со всех сторон окруженной густыми зарослями орешника. Мягкая трава скрадывала шаги, позволяя двигаться бесшумно. В отличие от речного берега, буквально переполненного всевозможной беззастенчиво шуршащей, пищащей и квакающей живностью, полянка пребывала во власти идеальной, какой-то обреченной тишины, пропитанной флюидами страха и отчаяния. И лишь один звук регулярно нарушал кошмарное безмолвие этого места — громкий женский голос, взывающий о помощи. Точнее, истошный вой… Крики доносились из крохотного шалашика, установленного в центре лужайки.

— Орет! — с беспокойством констатировала Ребекка, чутко замирая на границе орешника. Она рукой раздвинула развесистые ветви и боязливо выглянула на полянку. — Женщина орет, причем так, будто ее заживо на куски режут!..

— Там кого-то убивают! — нахмурился Беонир, на всякий случай удерживая невесту за плечо и не пуская дальше. — Вроде бы нужно помочь… А с другой стороны, она и вправду кричит так ужасно, что туда и соваться боязно! Пойдем или не пойдем?..

Ниуэ и лайил вопросительно уставились на меня, ожидая решения. Бойкие, склочные и хулиганистые, в любой критической ситуации они тушевались и без возражений уступали мне лидирующую позицию, полагаясь на мою уже неоднократно оправдавшую себя объективность и завидную интуицию. Впрочем, я и сама уже заметила, что стать настоящим командиром способен не тот, кто громко выступает, а тот, кто говорит тихо и редко, но всегда по делу.

— Пойду я! — категорично заявила я, безапелляционной интонацией сразу же пресекая возможные возражения. — А вы отползете в кусты, успокоитесь и не станете мне мешать.

— Еще чего! — вскинулась было Ребекка, но Беонир весомо возложил свою лопатообразную ладонь на затылок воительницы и ткнул ее лицом в траву, заставляя замолчать. Девушка удивленно дернулась и замерла, подчинившись его воле. Я восхищенно расширила глаза. Кажется, весы субординации начали склоняться на сторону Беонира. Ну или ему просто надоело потакать капризам своенравной воительницы. М-да, выходит, и дама сердца может однажды застрять в печенках!

— Молчи! — лаконично приказал юноша. — Пойми, мы вступили на территорию эльфов, а значит, нам лучше слушаться ту, которая по сути родства способна понять и предугадать их поступки.

Ребекка недовольно зашипела, но не осмелилась протестовать. Она выплюнула попавшую в рот траву и заискивающе улыбнулась, признавая правоту жениха.

— Да, я сильная, — полушутливо сообщила она, проявляя потрясающую самокритичность. — Да, я смелая. Но иногда — пришибленная на всю голову.

Ниуэ улыбнулся и ласково погладил воительницу по волосам. Возможно, он тоже знал, что мудрая женщина никогда не возводит стену, защищаясь от ветра, — она строит ветряную мельницу.

— Это кричит женщина… — заговорила я, но Ребекка вывернулась из-под руки Беонира и язвительно фыркнула:

— Слышим, что не мужчина!

— Рожающая женщина, — невозмутимо продолжила я. Лицо лайил вытянулось. — Причем дела ее складываются самым незавидным образом. Роженице нужна помощь целительницы. Я пойду к ней одна, дабы не пугать, она и без того в панике. А от вас требуется просто не мешать…

— Поняли, не дураки! — слаженным дуэтом отозвались друзья и ловко ретировались в кусты.

Я тотчас поднялась на ноги, выпрямилась во весь рост и, уже не скрывая своего присутствия, неспешно зашагала к шалашу, сопровождаемая безмерно любопытной Мифрил.

Пригнувшись, я просунула голову под переплетение ветвей и осторожно заглянула в глубь шалаша. Сначала не разглядела ничего, постепенно привыкая к царящему внутри полумраку. Но вскоре мои глаза полностью адаптировались к неяркому зеленоватому свету, проникающему сквозь листья, и я увидела женщину, которая, тяжело дыша, свободно распростерлась на ароматной, сделанной из цветов, подстилке. Ее огромный, тугой, словно барабан, живот безошибочно подтвердил мое предположение — женщина готовилась произвести на свет ребенка, причем сам процесс родов уже минул стадию потуг и перешел в финальную фазу. Похоже, дело застопорилось: судя по багровому от напряжения лицу незнакомки и ходящему ходуном животу, ребенок шел неправильно, застряв в родовых путях. Очевидно, схватки становились все более частыми, но не приносили ожидаемого результата, подтачивая силы роженицы и причиняя ей чудовищную боль. Боюсь, все это могло закончиться очень плачевно.

Мифрил протиснулась мимо меня, пролезла в шалаш и уткнулась клювиком в судорожно сжатый кулак роженицы, всем свои видом выражая огорченное бессилие. Пребывающая в полузабытьи женщина открыла глаза и испуганно вскрикнула.

— Смилуйся надо мной, Шарро! — жалобно застонала она. — Неужели ты обрек меня на смерть и прислал за мной белую мантикору, которая вознесет на небо мою душу? — Тут она заметила меня и приподнялась на локте, готовая бежать прочь. Но ни сил, ни возможностей для этого не имелось. — Кто ты, девушка? — спросила она дрожащим от волнения голосом, второй рукой придерживая свой тяжелый живот. — Если ты пришла, чтобы навредить мне и моему сыну…

— Я пришла, чтобы помочь вам! — успокаивающе улыбнулась я и положила ладонь на лоб страдалицы, творя чары холода. Почувствовав облегчение, связанное с уменьшением сжигающего ее жара, женщина благодарно улыбнулась, сразу проникшись расположением ко мне. — Ведь вы же сами просили о помощи? — напомнила я, умело ощупывая ее живот. В своих действиях я руководствовалась знаниями, почерпнутыми из Первой Книги, найденной мною в эльфийском Лазарете.

— Ты чародейка! — уверенно опознала роженица. — Человек? — Она нервно вздрогнула, но тут же смирила свои эмоции, показывая тем самым, что перед лицом смерти все равны. — А впрочем, какая разница…

— Никакой, — согласилась я, старясь ничем не выдать своего восхищения этой смелой женщиной, любой ценой старающейся спасти свое еще не рожденное дитя. — Ибо милосердие не имеет расовой или клановой принадлежности, а распространяется на всех.

— Ты права, — обрадовалась женщина. — Значит, пресветлый бог Шарро услышал мои мольбы и прислал тебя. К несчастью, у нас в Дархэме нет целительниц, а мужчинам-магам запрещено присутствовать при родах венценосных особ!

— Глупый закон, — сердито буркнула я, решив отложить на более подходящий момент вопросы относительно упомянутого Дархэма. — Впрочем, поговорим об этом позже. — Я внимательно оглядела потный лоб роженицы, ее расширенные, полные муки глаза, услышала дико частящий пульс и мгновенно поставила диагноз: — Ваш ребенок застрял на выходе из чрева и сейчас задыхается. Если вы будете послушной и беспрекословно выполните все мои рекомендации, мы еще сможем спасти и его, и вас. А если нет… — Я красноречиво развела руками.

— Сделаю все, что скажешь, — послушно ответила роженица. — Приказывай, целительница.

— Я возьму на себя вашу боль, — пообещала я, крепко ухватив женщину за запястье, — чтобы вы смогли собраться с духом и вытолкнуть из себя дитя. Но лишь в тот миг, когда я вам прикажу, не раньше и не позже. Если вы нарушите это условие, то умрете… Умрете не только вы, но и ваше дитя — от недостатка воздуха, и я — получив откатный удар моей магии. Готовы ли вы рискнуть?

— Ты жертвуешь ради меня своей жизнью? — не поверила женщина, вцепившись в мои пальцы. — Но почему? Зачем?

— Я чувствую, что этот ребенок чрезвычайно важен для вашего народа! — призналась я. — Вернее, — я откинула капюшон плаща, прикрывающий мою голову, и показала роженице свои остроконечные уши, точно такие же, как у нее самой, — для нашего народа!

— О, так ты эльфийка! — Слезы облегчения заструились по щекам моей пациентки. — Но откуда ты появилась? Ах, неужели… — Она прикусила губу, не осмеливаясь озвучить пришедшую на ум догадку. — Так, значит, ты и есть та самая Наследница, которую все мы ждали так долго?..

— Об этом мы тоже поговорим позже, — вздохнула я, требовательно сжимая ее руку. — А теперь приготовьтесь… — И я мысленно слилась с сознанием роженицы, принимая на себя терзающую ее муку.

Сначала перед моим ментальным взором предстала удивительная картина. Я узрела покои замка, отстроенного с невероятным, поистине нечеловеческим размахом…

Потолок комнаты шатром сходится в необозримой вышине, и там, под стрехой и на стропилах, висят пучки полевых трав. Густой теплый запах лета идет оттуда волной, раскачивая широченную, повернутую к стене изголовьем кровать, где можно сладко дремать, теряя и снова находя себя. От окна с опущенными шторами из деревянных реек по стенам расползаются причудливо изогнутые радужные полосы. Пахнет чем-то нестерпимо вкусным, и этот запах перебивает даже сладкий аромат восковых свечей и мускусных духов. А на кровати лежат двое, мужчина и женщина, слитые в экстазе плотской любви. В женщине я сразу узнаю свою пациентку. Мужчина поворачивает голову, и мне становятся видны его сиреневые глаза и черные длинные локоны. Ах, это же мои глаза, мои волосы… И я понимаю, что случайно стала свидетельницей зачатия того самого ребенка, рождению коего помогаю сейчас… Но картинка исчезает так же внезапно, как и появилась, а все мое тело будто окатывает кипятком, швыряя в круговорот неистового, всепоглощающего страдания.

Невиданная боль… Она стала огненной пучиной, погружающей в безвременье; пламенем, где растворяются кости, сердце, мозг, разум… Черные шарики трусости и сомнений, из которых состоит низменная часть моего существа, барахтаются в кипящей лаве, тянут темные отростки через оранжевое зарево самопожертвования. Хватит! Прикажи себе остановиться, ибо терпеть такое невозможно! Я вижу, как черные шарики сбиваются в клубки, растягиваются лентой, и эти нити накрывают, отдаляют от меня пламя целеустремленности. Они выстраиваются во что-то мерзкое и отделяют меня от спасаемой женщины… Цепь. Решетка. Стена. Скорее! Красно-оранжевое зарево жизни притухло, гаснет совсем. Это смерть, наползающая на меня с неотвратимостью лавины, и я принимаю ее со смирением, ведь головка ребенка уже показалась между ног роженицы, устремляясь вперед, к жизни и свету… И тут из черного выплескивается нечто зеленое, словно весенняя трава. Мою боль обволакивают поющие струны надежды. Не касаться, только не касаться черноты! Темная пустота — это больше не я. Я вовне, это мой юный голос, это голос Ардена поет вокруг меня о любви, прекрасной и бессмертной. Черная дыра втягивает зеленый мир, но это уже неважно: в ней рождаются иные цвета…

И вдруг точно хлопок, и вселенные снова меняются местами, выбрасывая меня на пол шалаша. Боль ушла, испарилась, будто ее и не было. На руках у меня заливается первым победным криком прехорошенький, здоровенький мальчик, а я смеюсь и рыдаю одновременно, прижимая к своей груди его крепкое тельце. Понимаю, что и на сей раз успешно справилась с подкравшейся бедой, а смерть снова отступила, не выдержав победоносного напора жизни!

Роженица устало вздохнула и откинулась на травяную подстилку, предоставив мне приятную возможность поухаживать за ее сынишкой. Стараясь не обращать внимания на дрожь и слабость в руках, я распотрошила найденную в шалаше сумку и обнаружила в ней приданое для новорожденного ребенка, пришедшееся очень кстати. Малыш невозмутимо посасывал собственный пальчик, наблюдая за мной ярко-сиреневыми глазенками. На его круглой, словно наливное яблочко, головке вились длинные, черные, как смоль, волосики. Почти не соображая, что делаю, будто по наитию, я приложила к его лобику свою хрустальную звезду и прошептала:

— Милостью покровительствующего мне бога Шарро я, Йохана, Наследница трех кланов, нарекаю тебя Арциссом Вторым!

Его мать удивленно вскрикнула, но не осмелилась протестовать, взирая на меня с благоговейным испугом.

Я запеленала малыша Арцисса в мягкое полотно и обвязала найденным в сумке свивальником. Мальчик сердито кряхтел, приобщаясь к реалиям нашей непростой жизни. Неожиданно снаружи донесся шум, образованный из торопливой мужской перебранки, конского ржания и мелодичного бряцания воинской амуниции. Я снова прикрыла голову капюшоном плаща и, прижимая к себе новорожденного, поднялась, раздвинула ветвистый полог шалаша и вышла на поляну, щурясь от лучей Сола.

Приставив ко лбу сложенную козырьком ладонь, я пытливо всматривалась в гарцующих передо мной всадников, восседающих на высоких, тонконогих скакунах. Рельефные торсы мужественных воинов облекали серебряные кольчуги филигранной работы, а их спины прикрывали какие-то черные складки, изначально принятые мной за откинутые плащи. Лишь приглядевшись повнимательнее, я поняла, что это крылья! Мощные и черные, как покров ночи. Самые настоящие крылья! Итак, невозможное стало возможным, вмиг обретя форму и плоть. Передо мной предстали крылатые эльфы Полуночного клана, некогда изгнанные из Блентайра! Трудно передать словами, какой шквал из противоречивых эмоций бушевал сейчас в моей душе. В нем смешалось все: восторг, недоверие, испуг… Я потерянно молчала, не в силах вымолвить ни слова. Маленький крикливый мальчишка, только что испытавший первую в жизни крупную неприятность, сердито ворочался у меня на руках, пытаясь выкрутиться из меховых пеленок. Его обнаженная головка щекотала мне ладонь, которой я пыталась прикрыть малыша от палящих лучей Сола. Расплавленное золото жаркого полудня лилось с небес, очерчивая мою фигуру четким ореолом. Наверное, вот такая, с нимбом во весь рост и с ребенком на руках, я кого-то напомнила прибывшим на поляну мужчинам. Они дружно спрыгнули с коней и опустились на одно колено, склонив гордые головы. На волосах того, кто возглавлял пышную кавалькаду, я увидела тонкую золотую диадему и мгновенно поняла — передо мной находится сам король.

— Ваш сын, сир! — Я почтительно протянула королю младенца, испытывая чувство забавной неловкости за мокрые пеленки своего подопечного.

Мужчина с диадемой вздрогнул всем телом и поднял на меня глаза, восхищенно расширенные и бездонно-сиреневые. Да, вне всякого сомнения, это его я видела в своем странном сне.

— Спасибо вам, вечные небеса, у меня есть сын! — Король вихрем поднялся с колена, выхватил у меня малыша, расцеловал его личико и радостно закружился по поляне. — Теперь наш род не прервется, род Эврелиев продолжится! — счастливо восклицал он, поднося малютку сопровождающим его дворянам, торжественно салютовавшим новорожденному принцу обнаженными клинками. — Мы должны как можно скорее доставить моего сына в Дархэм, в ее храм! — Он голосом выделил «ее».

Внезапно король остановился, словно опомнившись, и повернулся ко мне. Его прекрасное лицо приобрело отчужденное выражение.

— Кто ты такая и как осмелилась ты, девушка, вторгнуться в наши владения? — с угрозой вопросил он, передавая младенца стоящему за ним юноше-оруженосцу, а клинки его свиты немедленно обратились в мою сторону.

Но я не спешила с ответом, любуясь статным обликом короля, в существование которого верила все безрадостные годы сурового детства. Да, меня называли безродной сиротой, но какой-то частицей души я не переставала надеяться на возможность этой встречи, состоявшейся ныне, на поляне, скрытой за отрогами Белых гор. И тогда, сама не зная почему, я неожиданно запела старинную балладу, некогда услышанную на площади Блентайра. Что уж хвастаться — певицей я всегда была никакой, но, думаю, сами Неназываемые вложили сегодня в мой слабый голос эти проникновенные интонации, призванные достучаться до сердца венценосного мужчины, растерянно замершего напротив меня.

Так не ропщи в плену оков,
Себя судьбе своей вручи,
Мы много взяли у богов,
От счастья выбросив ключи…

Я замолчала, закончив последний куплет.

Лик короля, искаженный от невыплаканной, не имеющей выхода муки, омылся чистыми слезами раскаяния, принесшими ему успокоение. Он пошатнулся и, дабы не упасть, тяжело оперся на мое плечо.

— Где ты услышала эту песню, девочка? — горестным шепотом осведомился он. — Наши законы суровы и предписывают казнить каждого незнакомца, пришедшего с той стороны Белых гор, ибо такой пришелец может быть только шпионом и лазутчиком, засланным чародеями Блентайра. Но если ты поведаешь, откуда знаешь эту песню, то обещаю, что дарованная тебе смерть станет быстрой и безболезненной!

— С чем же таким значительным связана эта песня? — вопросом на вопрос ответила я, снедаемая волнением, сходным с теми эмоциями, что обуревали того, чье прикосновение буквально до кости прожигало мое плечо. Ведь я уже догадалась, кем именно доводится мне этот величественный мужчина…

— Ты бередишь старые раны, которые я ошибочно считал почти затянувшимися! — скорбно улыбнулся король. — Но разве пристало мне таиться от приговоренной к казни девочки? — Он сердито ругнулся, недобрым словом поминая Тьму, и заговорил: — Около восемнадцати лет тому назад, повинуясь непреоборимому зову души, я покинул наш тайный край и отправился в сторону Блентайра, дабы посетить осеннюю ярмарку. Подробности того путешествия сохранятся в моей памяти до самой смерти! — Король положил руку на грудь и глубоко вздохнул, предаваясь дорогим воспоминаниям. — Но меня покорили отнюдь не увиденные забавы и торговые ряды, не лакомства и танцы, а встреченная на ярмарке девушка — человек по происхождению, но эльф по чистоте и благородству. Наверное, нас с Аньерд свела судьба, ибо с самого первого взгляда я влюбился в нее, а она — в меня!

Я судорожно проглотила застрявший в горле комок, понимая, что король рассказывает о моей матери, которую мне так и не довелось увидеть.

— Мы, эльфы, любим не так, как люди, — продолжал король изливать душу. — Мы влюбляемся лишь однажды, раз и навсегда. И никакие испытания, даже гибель одного из влюбленных, не может освободить нас от этого чувства, потому что наша любовь вечна и умирает только вместе с нами! — торжественно признался он, всецело подтвердив мои наихудшие опасения.

Да, теперь я понимала, что все обстоит именно так. Бессмертная любовь связывала Эврелику и ее трагически погибшего жениха, короля Арцисса. Роковая любовь соединила также и моих родителей, обрекая их на муку… И вот теперь точно такая же непобедимая страсть влекла меня к Ардену, отказаться от которой я не смогу уже никогда.

— Увы, — шепотом рассказывал король, адресуя свою исповедь только мне одной, — я должен был вернуться домой. В соответствии с обычаями, дабы продолжить род Эврелиев, задолго до встречи с Аньерд я женился на девушке из знатной семьи. А Аньерд была человеком, и поэтому я не имел возможности узаконить наши отношения. Ведь люди — наши злейшие враги. Аньерд подарила мне три волшебные ночи, а затем мы расстались, клятвенно пообещав друг другу сохранить в тайне нашу встречу. С тех пор я ничего не слышал о моей дорогой Аньерд!.. Но перед разлукой я сочинил для нее песню, ту самую, которую ты, чужеземка, спела мне сейчас.

Я безрадостно усмехнулась, поймав себя на мысли, что совершенно случайно исполнила данное себе обещание: раскрыла загадку трагической судьбы своей матери и расшифровала скрытый смысл однажды услышанной песни, как я и предполагала, связанную с моим прошлым и будущим. А возможно, все это произошло неслучайно.

— Я знаю, какая участь постигла Аньерд после вашего расставания, — спокойно известила я.

— Так расскажи! — потребовал король, немилосердно тряся меня за плечо. — И тогда ты сможешь просить у меня чего пожелаешь: золото, алмазы, дворцы! — Похоже, он уже позабыл об уготованной для меня казни. — Клянусь, я не пожалею ничего, только бы узнать о судьбе моей любимой!

— Аньерд оказалась не обычной девушкой из простонародья — с беспощадной прямолинейностью сообщила я. — Она носила титул принцессы Блентайра и приходилась сводной сестрой самому королю Вильяму!

— Так, значит, она прямой потомок Джоэла Гордого! — потрясенно ахнул король. — Потомок нашего злейшего врага…

— Но ведь вы, наверное, тоже не открыли ей тайну своего происхождения? — предположила я, ничуть не сомневаясь в справедливости своего утверждения.

— Да, — виновато кивнул король. — Я не осмелился раскрыть Аньерд свое инкогнито. Для нее я так и остался бедным эльфийским бардом, тайно прибывшим на ярмарку. Меня тоже обременяло страшное наследие моих предков…

— Разве дети ответственны за грехи своих родителей? — искренне удивилась я. — Разве они должны быть наказаны за ошибки отцов и матерей?

— К сожалению, в нашем мире все обстоит именно так, — горько вздохнул король. — Но умоляю, продолжи свой рассказ!

Все кусочки разрозненной головоломки, что так долго не давала мне покоя, встали на свои места, а поэтому я заговорила, уверенная в правильности своей версии:

— Ваша встреча не прошла бесследно. Вернувшись домой, принцесса Аньерд поняла, что зачала ребенка, но, верная клятве, так и не открыла родственникам имя отца своего ребенка. Измученная нападками своей семьи, несчастная женщина родила дочку — недоношенного урода, горбатого, болезненного и безобразного. Не сумев оправиться от родильной горячки, принцесса Аньерд скончалась, оставив сиротой свою незаконнорожденную дочку!

— О-о, — слабо простонал король, пряча в ладони заплаканное лицо, — если бы я только знал об этом… Я бы голыми руками разломал разделяющие нас горы, повернул вспять реки и нашел своего ребенка. Дочка, где бы ты ни находилась сейчас, умоляю — прости своего несчастного отца!

Мое сердце разрывалось от сострадания к нему, но я поборола эмоции и продолжила с деланой невозмутимостью:

— Кларисса, королева и глава гильдии Чародеев, решила извести новорожденного бастарда, позорившего честь королевской семьи. Но милостью бога Шарро девочка избежала смерти и попала в сиротский приют, где и воспитывалась. Впоследствии…

— Опять чародеи! — возмущенно перебил меня король. — А ведь это они стали причиной гибели короля Арцисса и изгнали эльфов из Блентайра. Но откуда ты, девочка, знаешь так много о происках коварных чародеев? — вкрадчивым голосом осведомился он.

Я вдохнула побольше воздуха, набираясь смелости, рванула завязки своего плаща, открывая Звезду моей души, спрятанную на груди, и отважно провозгласила:

— Потому что я и сама чародейка!

И тут же десять острозаточенных клинков уткнулись мне в грудь, не давая пошевелиться.

— Чародейка! Враг! Смерть ей! — обличающе выкрикнул король, пальцем указывая на меня. — Убейте ее немедленно!

Я печально усмехнулась, ничуть не удивляясь этим словам. Трудно сосчитать, сколько раз я слышала этот жестокий призыв. Это мой дар и моя ноша. Тьма, ну почему все так хотят меня убить?! Кончики эльфийских мечей уже проткнули мою одежду, впиваясь в кожу, а я даже глазом не моргнула, продолжая оставаться абсолютно невозмутимой. А что еще, спрашивается, оставалось делать, если пройденные испытания научили меня главному правилу: улыбайся всегда и везде! Улыбайся назло всем и наперекор всему! Улыбайся так, чтобы все видели: у тебя на лице остался след от поцелуя фортуны, а отнюдь не от ее колеса!

— Остановитесь! — Требовательный оклик, донесшийся слева, нарушил гнетущую тишину. Я повернула голову.

К нам торопливо приближались еще двое всадников. Один из вновь прибывших властно вытянул руку, призывая воинов к повиновению. Приставленные ко мне клинки немедленно опустились.

— Но, учитель, как же так!.. — возмутился король, гневно сжимая кулаки. — Ты сам постоянно напоминаешь о том, что каждый человеческий чародей является нашим врагом!

— Напоминаю, — покладисто согласился названный учителем мужчина, ловко спрыгивая на землю. Он был худощав, длинные каштановые волосы, обильно присыпанные сединой, серебрились на свету. Я с растущим удивлением рассматривала его синий, расшитый звездами плащ, красноречиво свидетельствующий о выбранной стезе: этот эльф был магом. Лицо чародея, старое и молодое одновременно, хранило печать затаенной силы, подчиненной и любовно взлелеянной. Да, уж этого мага точно не назовешь «диким»!

Словно угадав мои мысли, чародей ободряюще кивнул мне.

— Каждый, за исключением ее! — лукаво улыбнулся он. — Скажи, дорогая, раз ты пришла в нашу долину, значит, все-таки сумела найти мой знак на стене охотничьего домика?

— Да, учитель! — коротко ответила я, понимая, что речь идет о путеводной руне, оставленной им на нижнем бревне «Приюта странников». — А еще я владею вашей сумкой, жемчужными слезами и последним яйцом, сохраненным для меня принцессой!

— Отлично! — счастливо рассмеялся маг, потирая ладони. — Признаюсь откровенно, ты превзошла все мои ожидания, девочка. Твой отец должен тобой гордиться! — Он подмигнул мне с заговорщицким видом, откровенно забавляясь комичностью создавшейся ситуации. Я ответила понимающей улыбкой, отдавая должное его мальчишескому пристрастию к сценическим эффектам.

— Прекратите это немедленно! — негодующе затопал ногами король, вконец запутавшийся в происходящем. — Я требую объяснений!

— Изволь! — Чародей с наигранным равнодушием пожал плечами. Он щелкнул пальцами, творя самую простейшую волшбу. Повинуясь чарам, мой плащ красиво спланировал на траву, открывая взорам присутствующих мои острые уши и подогнанный по фигуре костюм короля Арцисса, а также стилет и меч, привешенные к поясу.

— Забери меня Тьма! — ругнулся король. — Так она эльфийка?

— Не только! — довольно хохотнул чародей. — Она девушка из пророчества Неназываемых. И пришла в наш край для того, чтобы спасти Лаганахар от надвигающейся гибели.

— Наследница трех кланов! — ахнул прозревший король.

— Не только! — Маг расхохотался еще задорнее. — Она…

Но договорить он не успел. Из шалаша вдруг вылетела изрядно припозднившаяся Мифрил и картинно приземлилась мне на плечо, чуть не придавив меня своим уже довольно солидным весом.

— Белая мантикора! Посланница пресветлого бога Шарро! — воскликнул кто-то с благоговейным трепетом. Все эльфы снова упали на одно колено.

— Так кто же ты на самом деле, девочка? — дрожащим от волнения голосом вопросил король, испытующе вглядываясь в мое лицо. — Твои сиреневые глаза, черные локоны… — Кажется, он только теперь увидел то явное внешнее сходство между нами, которое я заметила в первую минуту общения.

— А еще это! — Чародей снова сплел заклинание, и надетый на меня камзол лопнул по спинному шву, выпуская на волю мои крылья, блестящие, как хрусталь, серебристые, трепещущие.

— Ты… Так ты… — охнул король, хватаясь за сердце.

— Она твоя дочь! — со вздохом глубочайшего удовлетворения уточнил чародей, изрядно утомленный его нерешительностью. — Рожденная принцессой Аньерд и наконец-то отыскавшая своего ветреного папочку! — Маг решительно схватил нас за руки, подталкивая друг к другу. — Поцелуйтесь же скорее, бесценные мои!

Этот категоричный жест лишил меня пути к отступлению. Ощутив мощный толчок жилистой длани мага, я невольно качнулась вперед и, дабы не упасть, выставила ладони перед собой, непреднамеренно упершись в грудь короля. Совсем рядом со своим лицом я увидела предобморочно расширенные зрачки, подрагивающие губы, гладкую щеку, искаженную судорогой нервного тика. Король в свою очередь испуганно и жалобно взирал на меня с высоты своего немалого роста, взглядом испрашивая любви и прощения.

— Отец! — робко вымолвила я, привставая на цыпочки и несмело обнимая его за шею. — Отец, я так долго тебя искала. Я много лет ждала нашей встречи, чтобы сказать, как сильно тебя люблю! — Я смутилась и замолчала, мысленно умоляя: ну помоги же мне, поддержи, прими меня…

И тут я буквально взлетела в воздух, подхваченная сильными руками. Король крепко прижал меня к себе, осыпая поцелуями и заливая слезами мое доверчиво прильнувшее к нему лицо.

— Доченька! — нежно шептал он, баюкая меня в своих объятиях так бережно, будто я была малолетним ребенком. — Девочка моя долгожданная!

А я плакала вместе с ним, не стыдясь своих счастливых слез, и попутно отвечала на десятки сбивчивых вопросов, касающихся моей необычной судьбы. Отец восхищенно улыбался; чародей (оказавшийся тем, кем он и должен был оказаться, — великим Лаллэдрином) выпытывал подробности, а его друг скромно держался чуть в стороне, как и подобает оруженосцу короля, носящему легендарное имя Овэлейн. В общем, вокруг меня образовалась настоящая неразбериха, совершенно естественная при встрече заново обретших друг друга родственников: отца и дочери.

И вдруг среди всей этой суеты я неожиданно заметила, скорее даже подсознательно засекла какую-то полупрозрачную тень, мелькнувшую за задней стенкой шалаша… Сразу стало нехорошо и душно, словно я на короткий миг разучилась дышать, столкнувшись со смертоносным смерчем, поглощающим все живое… Огорошенная, я мотнула головой, усомнившись в своих ощущениях. Смутное видение исчезло, но осадок в душе остался. Что это было? Возможно, сказывается утомление или я грежу наяву, истратив слишком много жизненной энергии. Убедившись, что мелькнувшую тень не увидели ни король, ни Лаллэдрин, ни бдительный Овэлейн, я решила выбросить из головы непонятный феномен, дабы подумать о нем позже, когда вновь обрету четкость мышления и избавлюсь от нудного головокружения…

А потом я отвлеклась от странного видения, переключившись на куда более приятные вещи. И лишь много дней спустя узнала, какую страшную ошибку совершила в тот судьбоносный момент, легкомысленно отмахнувшись от голоса интуиции. В тот миг меня переполняли доселе непознанные чувства: счастье обретения, откровенное поклонение окружающих и гордость за новую себя. Тьма, какой же я была глупой! Впрочем, таких, как я, близоруких глупцов и зазнаек непременно нужно наказывать и учить уму-разуму. Вполне закономерные беды не заставили себя долго ждать, обрушившись на меня внезапно и не предупредив о своем приближении.

Глава 7

Из кустов появились Ребекка и Беонир, намереваясь присоединиться к нашему отряду, готовившемуся к отъезду. Первую встретили весьма холодно, и это закономерно, а второго — вполне радушно. Эльфов и лайил разделяла давняя вражда, но поскольку Полуночные помнили об условиях пророчества, требующего наличия лайил, то вынужденно смирились с ее пребыванием в отряде, изредка бросая на воительницу настороженные взгляды. Ребекка напустила на себя невозмутимо величественный вид, игнорируя эти очевидные знаки недоверия. «Со мной вам будет не так плохо, как будет плохо без меня!» — красноречиво говорило холодное выражение ее лица, украшенного гримасой снисходительности. И гордым эльфам не осталось ничего другого, кроме как терпеть ее присутствие, смиряя ропот недовольства. Я мысленно посмеивалась, всецело одобряя самоуверенное поведение подруги.

Воины вывели из шалаша королеву, показавшуюся мне здоровой и оправившейся после родов. Мое сиюминутное недоумение исчезло, сменившись резонными размышлениями о железном здоровье бессмертных эльфов, воспетом в балладах. Каменно-равнодушный лик ее величества не выражал ничего. Скользнув по мне мимолетным взглядом, владычица чуть заметно кивнула, демонстрируя благосклонность. Она жестом отстранила склонившегося перед ней Лаллэдрина, едва ответила на благодарственный поцелуй супруга и села в поднесенный ей паланкин. Краем глаза я заметила недоумение верховного чародея, аналогичное моему, но не придала этому значения. Тьма, я ведь так долго училась доверять своей интуиции! Почему же я не прислушалась к ней тогда?..

Предусмотрительные Полуночные привели с собой несколько сменных лошадей, поэтому проблем с передвижением не возникло. Каждому из нашей неразлучной троицы достался великолепный скакун, а Мифрил уверенно парила в небе, иногда напоминая о себе громким клекотом, звучащим грозно и воинственно. Похоже, время ее тихого посапывания в складках плаща безвозвратно кануло в прошлое. Моя крылатая воспитанница уверенно вступала в период ускоренного взросления, наслаждаясь сопутствующими ему привилегиями и правами.

Кавалькада всадников пересекала долину, приближаясь к Запретным горам. С любопытством вертя головой, я любовалась открывающимися красотами, мучаясь от множества накопившихся вопросов. Наконец не выдержала.

— Куда мы едем? — напрямую спросила я отца, восседающего на изящно гарцующем белом жеребце. — Неужели мы собираемся штурмовать эти высоченные пики? — Я указала на крутые горные отроги, возвышающиеся прямо по курсу.

— Нет, маленькая моя! — ласково улыбнулся мой державный родитель. — Мы нашли великолепный туннель, вырубленный в толще скал и проложенный непосредственно под основанием хребта. Думаю, его создали сами Неназываемые, открывая проход во вторую долину, куда более обширную, чем эта, и расположенную за Запретными горами.

— Неназываемые? — переспросила я. — А вы в этом уверены?

— Абсолютно! — безмятежно подтвердил отец. — Исследуя новые владения, мы наткнулись на чудесную хрустальную пещеру, еще хранящую следы их пребывания. С тех пор она играет огромную роль в нашей жизни, которую тебе еще предстоит постичь. Впрочем, в вопросах магии Лаллэдрин разбирается намного лучше меня. Он точно не упустит возможность просветить тебя относительно волшебных свойств некоторых местных достопримечательностей.

— Но ведь изначально туннелей, проделанных Неназываемыми, было два, — догадливо уточнила я. — Первый пролегал под перевалом Косолапого Медведя, но вы его разрушили, дабы обезопасить себя от возможного преследования людей.

— Ты очень умна! — Отец просиял. — Ты изрядно уступаешь нам в росте, маленькая моя, но отнюдь не в сообразительности и храбрости. За Запретными горами мы построили новый город Дархэм, что по-эльфийски означает «дар судьбы». А дорогу к теплым долинам нашла моя мать Эврелика, используя свойства волшебного посоха, чувствующего горячую воду. Увы, трудный переход через горы подорвал здоровье спасительницы нашего народа. Она скончалась при родах, производя меня на свет. В честь отважной принцессы новый род назвали Эврелиями, хотя по эльфийским законам во главе династии стоит прародитель-мужчина, дающий начало генеалогическому древу. Но вопреки всем правилам королевский род дархэмских правителей начинается с меня, Кантора Эврелия. И, признаться, я безмерно горжусь своим необычным происхождением!

Мы оба почтительно склонили головы, поминая безвременно почившую принцессу.

— В центре Дархэма расположен храм Эврелики. Она почитается у нас на правах богини, — продолжил король Кантор. — Сердце храма — ее статуя! — важно пояснил он. — Она представляет собой женщину, держащую на руках новорожденного младенца. Узрев тебя, выходящую из шалаша и несущую своего сводного братика, мы поразились твоему сходству с изображением нашей богини. Но, к сожалению, не сумели сразу постичь смысл явления. Прости нас за это.

— Я так сильно похожа на бабушку? — не поверила я.

— Ваше сходство просто поразительно! — кивнул король. — Впрочем, ты вскоре все увидишь сама!

Обещание отца исполнилось. Мы переночевали у подножия Запретных гор, а едва рассвело, спустились в широкий каменный коридор гигантских размеров, на целую лигу тянущийся под горным массивом. Высота туннеля была такой, что всадник на лошади мог ехать по нему свободно, без каких-либо неудобств, даже не склоняя головы. А сам подземный коридор превосходно освещался многочисленными факелами, укрепленными на стенах, выложенных отполированными каменными плитками. Сразу становилось понятно: строительство такого туннеля стало воистину титаническим деянием. Подобное могли сотворить только боги или их загадочные предтечи.

Проезжая под идеально округлыми сводами, дышащими торжественным, многовековым величием и покоем, я почти физически ощущала присутствие демиургов, когда-то сошедших в это место. Стены туннеля еще хранили прикосновение их рук. Суждено ли мне когда-нибудь создать нечто столь же прекрасное и чудесное?.. Тут я с сомнением помотала головой, смущенная заносчивостью своих мечтаний. Зачем заглядывать в будущее так далеко, до заикания пугая свою удачу? Задуманное нами еще не определено и всецело зависит от нашей целеустремленности. Не замахивайся на то, что не сумеешь осуществить. Не жадничай и не гоняйся за славой, ибо почести и регалии разрушают нашу душу, превращая ее в надменное чудовище. Не желай золота, ведь оно может обойтись слишком дорого. Разве смысл жизни заключается в этом? Полагаю, мы созданы для чего-то большего: светлого, чистого, грандиозного. Но вот для чего именно?.. Счастлив тот, кто ничего не ожидает от жизни, ведь ему неведомо разочарование.

К полудню мы покинули подземный туннель и въехали в долину. Стоя на небольшом уступе, нависающем над расстилающимися невдалеке обжитыми землями, прикрытыми туманной дымкой, тянущейся от теплых источников, отец гостеприимно вытянул руку.

— Смотри! — требовательно призвал он. — Смотри внимательно!

Направляемая его жестом, я глянула вниз и замерла, сраженная и очарованная, будучи не в силах подобрать слова, чтобы описать всю прелесть открывшегося зрелища. Король неторопливо заговорил, описывая каждое здание и каждый уголок прекрасного Дархэма, похожего на хрупкое хрустальное сокровище, обернутое в полупрозрачную вуаль из легчайшего тумана.

Внизу, собранные в ласковую пригоршню мохнатых горных склонов, громоздились дома, островерхие башенки и крытые синей черепицей купола, зеленые платки садов, мосты и виадуки с легкими арками. Чуть левее темнел четырехугольный двор сторожевой цитадели Кремник с колокольней… Я жадно вбирала в себя эти образы, смотрела и не могла насмотреться. Дархэм во многом превосходил Блентайр, который стал всего лишь его бледной копией, черно-белым сном, наброском будущего художественного полотна, не воплощенным в реальность.

Вдруг туман развеялся, показался Сол, и из щели между горными вершинами хлынуло золотисто-алое сияние. Подобное финальному аккорду музыкальной симфонии, оно расплавляло формы домов и превращало их в сказку и мираж. Все смешивалось, дрожало тенями, одевалось сияющей зыбью, бросало искры, подобные мечам и копьям. Со стороны Кремника донесся гулкий, переливчатый звон колоколов. Когда их звуки почти затихли, с главной дворцовой башни раздался певучий голос мага:

— Славься, благословенный город Дархэм, и помни, что бог Шарро превелик! Вставайте на молитву, на молитву, молитва лучше сна…

Расширив глаза от удивления, я всеми фибрами своего ждущего чуда естества впитывала открывающуюся картину. Склоны гор, поросшие диким фенхелем и тимьяном, розовый снег на вершине перевала, кроны каштанов и платанов на городских улицах, маленький пруд на площади, затянутый круглыми листьями фацелии. А в самом центре Дархэма стояла нереально высокая и острая, как игла, башня, подпирающая облака. И веяло от нее чем-то невыразимо печальным, прекрасным и опасным… Я растерянно моргнула, усилием воли отгоняя приступ нехорошего, судьбоносного предчувствия.

— Как вы смогли сотворить подобное? Откуда такая сила?.. — Чуть слышно шептала я, обессилев от переполняющих душу эмоций.

Подъехавший к нам Лаллэдрин низко наклонился с седла, заглядывая мне в глаза. По его лицу блуждала несмелая улыбка узнавания, будто он видел отнюдь не меня, а ту героиню древней сказки, которую ждал много лет и почти отчаялся дождаться.

— Спроси лучше, как можно удержать в себе эту силу, когда нечто неуправляемое прорастает из человека и завладевает им? Назови ее как угодно: предначертание, рок, фатум… Скажи, ты тоже ощущаешь ее в себе?

Я задумчиво кивнула, осмысливая его слова и по-прежнему не отводя взора от панорамы города, который должен стать моей судьбой.

И, словно отвечая моим чаяниям, мираж дрогнул, обрел форму, объем и воплотился в действительность. Светлый, омытый горным воздухом, открылся передо мной город Дархэм. Я поняла, что с первого взгляда, раз и навсегда безоглядно влюбилась в него и душой, и сердцем. Влюбилась в этот неповторимый «дар судьбы», права обладать которым я еще не заслужила!..

Меня чрезвычайно утомила долгая церемония триумфального шествия по городским улицам, сопровождаемая замысловатыми магическими ритуалами, совершаемыми учениками Лаллэдрина. Наклонившись к моему уху, верховный чародей растолковал смысл волшебного действа, призванного обеспечить счастливое будущее новорожденного принца. Король Кантор Эврелий и его супруга Эвника произвели на свет восемь дочерей — старшая из них, инфанта Эвридика, до сего момента считалась наследницей трона, — но при этом они продолжали надеяться на рождение сына. И вот теперь, благодаря моей помощи, долгожданное событие наконец-то свершилось…

— И вот фигурки смешались, нарушив законы шахматной доски, — вполголоса, будто разговаривая сам с собой, проворчал маг. — А крохотная, слабая пешка самостоятельно дошагала до границы неведомого и вышла из повиновения воле игроков.

— О чем вы сейчас говорите, учитель? — не поняла я, вполуха прислушиваясь к его витиеватым рассуждениям.

— О шахматах, любимой игре богов, — невесело рассмеялся Лаллэдрин. — Они придумали правила и разделили мир на две армии, черную и белую, ввязав их в бесконечное противостояние. Много столетий мы послушными фигурками передвигались по предназначенным для нас клеткам, разыгрывая задуманную богами партию. Но вот появилась ты, и правила нарушились, утратив свою актуальность. Кто знает, чем закончится древняя война.

Я задумчиво хмыкнула, припоминая странные признания богини Банрах. Кажется, я стала отнюдь не первой, кто возжелал самостоятельности и заплатил за нее безмерно высокую цену. Заплатил своей свободой! Вот и выходит, что ты не сможешь стать абсолютно независимым, если от тебя что-то зависит.

— Я обязательно научу тебя играть в шахматы, — пообещал чародей, добродушно поглаживая меня по волосам. — Обещаю, тебе понравится эта игра.

Боюсь, я не очень внимательно слушала пространную речь Лаллэдрина, занятая борьбой со сном, которую в итоге проиграла целиком и полностью, сдавшись на милость навалившейся дремы. Видят Неназываемые, минувший день выдался слишком богатым на приключения, а посему в таком поражении нет ничего постыдного.

К королевскому дворцу мы прибыли уже затемно. Смутно помню мраморные стены, изукрашенные изображениями белых мантикор, и вымуштрованных стражников, склонившихся в почтительном поклоне. Я кивнула в ответ, чуть не сверзившись со своего резвого скакуна: мои натертые седлом ягодицы успели превратиться в одну сплошную мозоль, а непривычные к поводьям пальцы онемели и затекли. Следующей яркой картинкой, навечно врезавшейся в память, стали сильные отцовские руки, бережно снявшие меня с седла. Каблуки королевских сапог звонко стучали по каменным плитам длинного коридора, когда отец нес меня в спальню.

— Спи, маленькая моя! — шепнул он, уложив меня на роскошную кровать и нежно целуя в лоб. — Набирайся сил. Завтра нас ожидает торжественный бал и всеобщий праздник в честь моего новорожденного сына. Держись, Йона, ибо все дворяне Дархэма хотят лично лицезреть Наследницу трех кланов, а быть героиней пророчества слишком трудная миссия. Особенно для такой маленькой и хрупкой девочки, как ты…

— Хорошо, батюшка! — покладисто улыбнулась я и провалилась в сон, едва успев вспомнить исцеляющее заклинание для моих болезненных натертостей. Еще ни разу в жизни и нигде в мире мне не спалось так сладко и спокойно, как в этом чудесном городе, ставшем отныне моим домом…

Я проснулась так же легко, как и уснула. В недоумении села на кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, он мне не померещился, этот слабый зов, идущий откуда-то извне, со двора замка.

— Иди ко мне, Наследница! — звал мелодичный женский голос, притягивая меня к себе подобно огоньку свечи, влекущего слабого мотылька, который бездумно летит на свет смертельной приманки и погибает, опалив хрупкие крылышки.

Я пробовала сопротивляться странному голосу, но не смогла. Встала, с удивлением обнаружила себя облаченной в кисейную ночную рубашку, подняла с кресла роскошный шелковый халат и с удовольствием вдела руки в его широкие рукава. Потуже запахнула полы непривычного домашнего одеяния, заплела свои многочисленные тонкие косички в одну толстую косу. Еще пытаясь сопротивляться зову, выворачивающему наизнанку все мое естество, я обошла отведенную мне спальню, пощупала ковры, потрогала обивку стен, постучала ногтем по стеклу шкафчика с посудой — знакомый звук, голубовато-металлический, — и очарованно вздохнула. Никогда не видела подобной красоты!

В комнате располагалась низкая широкая кровать с подголовным валиком вместо подушек — подлинно королевское ложе. Окнами спальня выходила в парк, и защиты на рамах не было никакой, кроме двойных штор: прозрачных кремовых — нижних и плотных, из коричневого узорного шелка — наружных. За оконными стеклами холодно улыбалась далекая и недоступная Уна. Стены обтянуты старым гобеленом, под потолком резной фонарь из желтоватой кости. Фигурная дубовая мебель собирала на себя всю пыль из окружающей атмосферы. Я толкнула незапертую дверь и осторожно выглянула в коридор.

Стражник возле лестницы сладко храпел, тяжело навалившись на громоздкую, явно неподъемную алебарду. Я на цыпочках прошмыгнула мимо него, с проказливой усмешкой подумав: «То-то шуму он наделает, уронив свою архаичную церемониальную штуковину, мало на что пригодную». Обширный коридор оказался разделен поперечными выступами, разбивающими его на части разного цвета. На гладких фризах, проходящих вдоль стен, стояли букеты в плоских вазах. Пол выстилал черный кафель с рисунком из зеленых и желтых кленовых листьев.

На одном из подоконников сидела вездесущая кошка и от нечего делать мыла себе подхвостье, задрав ногу вверх так грациозно, словно она родилась не хвостатой тварью, а знаменитой танцовщицей. Ее желтые глаза смотрели на меня с неодобрением. «Ты потише себя веди, Наследница, а то весь дом ненароком перебудишь!» — красноречиво говорил ее взгляд.

— Не перебужу! — вполголоса пообещала я и тут же налетела на крохотный столик с кем-то позабытым здесь чайным сервизом. Серебряная посуда с певучим звоном посыпалась на пол. Я испуганно присела, ожидая вполне закономерного переполоха, но, к счастью, никто из проживающих во дворце эльфов и не подумал проснуться.

Однако на эти звуки пришла огромная собака с кроткими глазами и, сохраняя достоинство, улеглась у миски на полу. Зевнула, показав два ряда клыков, похожих на белые скалы. «С такими сторожами хозяевам легко быть храбрыми», — подумалось мне. Я благодарно почесала покладистую псину за ухом и пошла дальше.

На веранде, увитой плющом и дикими розами, было почти пусто: красовался лишь буфет во всю стену, что примыкала к дворцу, а середину занимал огромный стол в форме дубового листа.

Парк перед замком выглядел куда более ухоженным, чем сам дворец: купы сиреневых кустов вокруг цветущих газонов, дерновые скамьи и дорожки, мощенные кирпичом, забитым торцом вниз. Дальше шел сад, запущенный, но прелестный: яблони стояли по колено в траве, плоский водоем подернулся ряской и мелкими белыми цветочками, ягодные кусты росли на грядках, рыжие и розоватые лилии с отогнутыми лепестками — в междурядьях. Уже ничего не боясь и не прячась, я добежала до массивных кованых ворот и с трудом отодвинула тяжелую створку. Проскользнула в образовавшуюся щель и очутилась на мостовой, залитой тусклым светом фонаря, укрепленного на высокой бронзовой опоре.

Я брела наугад, покорно подчиняясь неведомому зову. Теплый, ночной, упругий ветер заворачивал листья изнанкой кверху, ерошил траву, играл подолом моего халата. Будто в полусне, я оставила позади пару жилых кварталов и остановилась на обширной круглой площади, практически пустой, если не считать стройного храма, возведенного точно в центре. Бездумно преодолела пять ступеней и постучалась в двустворчатую дверь, украшенную золотыми гвоздиками. Двое стражников — в отличие от дворцовых, вооруженные обнаженными мечами и бодрствующие, — удивленно посмотрели на мой халат, но не стали препятствовать моему дальнейшему продвижению. Они учтиво поклонились и расступились, освобождая проход в святилище.

Признаюсь, мне очень не хотелось переступать порог храма. Какой-то частицей своего сознания я понимала: эта дверь навечно изменит мою жизнь, разделив ее на две половинки, называемые «до» и «после»… Но дверь скрипнула, приоткрываясь… И тогда я решительно шагнула внутрь, словно принося себя в жертву тому предопределенному будущему, которое все время шло рядом со мной, деспотично подталкивая меня в спину…

Как я и ожидала, это оказался храм Эврелики! Вечерняя литургия давно закончилась, но привратник — старенький, седой, согбенный эльф — взглянул мне в лицо и тут же впустил, едва я постучалась. Главная святыня храма, несмотря на отсутствие прихожан, была подсвечена снизу целым костром из свечей, налепленных на поднос, установленный перед невысоким алтарем. На алтаре возвышалась статуя женщины, выполненная в натуральную величину и казавшаяся живой. В трепете пламени лицо Эврелики, высеченной из знаменитого дурбанского мрамора, смотрелось невероятно юным и кротким. Но ее фигура, которую обтекали складки одежды, струящиеся мягкими, целомудренными волнами, выглядела по-женски зрелой. В том, как нимбом раскинулись вокруг лица темные волосы, как разлетелся синий плащ за плечами, ощущался ураганный, поистине неземной ветер. Это от него сын-младенец спрятал личико у нее на плече, так что на мальчика падала тень рока, уготованного потомку великого короля. Но в матери ощущались лишь божественные сила и покой. Ее босые ноги плотно прижимали храм к земле, устанавливая нужный порядок вещей и событий.

Да, именно она вершила судьбы своего народа, в этом я не сомневалась. Вынутый из ножен меч лежал рядом — знак поверженной войны и преодоленного страха. Я глубоко вздохнула, проникаясь исходящим от статуи светом, и благоговейно опустилась на колени, беззвучно умоляя Эврелику поделиться со мной силой и мудростью, столь необходимыми мне в будущем. Но фигура женщины из розоватого камня выражала абсолютный покой, оставаясь глухой к моим молитвам. Бездонные глаза, нежный рот, легкий поворот головы — все было исполнено детской чистоты, лучезарности и в то же время истинно женского лукавства…

— Иди ко мне, Наследница! — звал мелодичный женский голос, способный принадлежать только статуе.

И тогда, не выдержав, я шагнула ближе, протянула руку и кончиками пальцев коснулась края ее мраморного одеяния. Острая вспышка боли пронзила мозг, голова закружилась, и, издав пронзительный крик, я повалилась на пол, со всего маху ударившись виском о ребро алтарного постамента…

Ничто в этой жизни не дается просто так. За каждую улыбку мы рано или поздно платим слезами, за радость — грустью, за веру — отчаянием, за любовь — одиночеством. И не рассчитывайте, что сможете получить даром какие-то блага. Или удачу. Нет, за это придется платить. Причем у жизни на все свои расценки.

Мне чудилось, будто я плаваю в мерцающем полумраке, наполненном яркими шариками, пролетающими мимо. Заинтересовавшись, я протянула руки и выхватила из пустоты один из разноцветных сгустков, заманчиво порхающих вокруг. Шар тут же развернулся, превратившись в объемную картинку. Я всмотрелась в панораму и вскрикнула от неожиданности: я наблюдала за самой собой, стоящей на кромке высоченного обрыва… И вдруг меня толкает в спину кто-то невидимый. Я ухитряюсь заметить лишь рукав его одеяния — багряный, расшитый узорной золотой тесьмой, а затем срываюсь со своей ненадежной опоры и начинаю безудержно падать вниз, в разверзшуюся пустоту… Я испуганно отшатываюсь от ужасного видения, и картинка снова сворачивается в шар, уплывающий вдаль.

Едва оправившись от пережитого шока, я, все еще гадая, что же такое мне сейчас открылось: возможное будущее или просто навязчивый морок, не имеющий ничего общего с действительностью, снова рискую спокойствием и протягиваю пальцы к следующему шару. Вторая картинка радует праздничностью: по улицам Блентайра перемещается свадебный кортеж. В сияющих от счастья женихе и невесте я мгновенно узнаю Ребекку и Беонира, восседающих на белых лошадях. Я обрадованно смеюсь, а картинка отдаляется от меня, закрываясь, будто цветочный бутон, отдавший душистый аромат. Преисполнившись жадности, я тянусь за следующим шаром.

На сей раз я увидела Ардена. Он поддерживает под локоток девушку, облаченную в роскошный парчовый наряд. Подол ее платья подметает ступени дворца, по которым поднимается эта счастливая пара. Вот только на стройную спину девушки, презрительно отвернувшейся от меня, спускаются отнюдь не черные, а золотые, будто лучи Сола, локоны. Голову горделивой красавицы венчает изящная корона. Арден нежно прижимается к своей спутнице, ловя ее благосклонный взгляд… Но как же так?! Я недоуменно хмурюсь, раздосадованная представшей передо мной нелепицей. Кто она, эта девушка в короне? Разве рядом с моим любимым Арденом не должна находиться я, его избранница и невеста?.. Картинка отдаляется, посеяв в моей душе семена отчаяния и горького разочарования.

— Кто она, эта златовласка? — вслух восклицаю я, гневно сжимая кулаки так сильно, что костяшки суставов белеют от напряжения. — Нет, я не желаю такого будущего! Я его не приемлю!

— Иди в пещеру Неназываемых! — Повелительный голос статуи снова врывается в мое сознание. — Пройди испытание вещим сном, получи дар творцов и шагни с утеса Судьбы. Найди Колокол Судьбы. Измени свое будущее…

— Шагнуть с утеса? — настороженно переспрашиваю я. — И упасть вниз! А это больно? Ой, больно… — Я пытаюсь отмахнуться от чего-то жесткого, причиняющего мне боль, всплескиваю руками и — прихожу в сознание.

— Больно! — Я сердито отмахиваюсь и случайно попадаю по чьей-то сухой морщинистой длани, бесцеремонно похлопывающей меня по щеке. — Ох, извините! — Открыв глаза, понимаю, что ударила старика привратника, пытающегося привести меня в чувство. — Извините, я не хотела!

— Пустяки! — Вокруг его выцветших глаз разбегается рябь добрых морщинок. — Моя вина больше твоей, ведь я уже забыл о том, какими корявыми стали мои руки… — Он бережно подхватывает меня и, с кряхтением приподняв, прислоняет к надежной опоре. — Вот так тебе будет лучше, — хлопочет он надо мной. Достает из кармана фляжку, отвинчивает крышку и вливает мне в рот несколько глотков вкусной, восхитительно холодной воды. — Тебе ведь лучше? — с волнением спрашивает привратник.

Я киваю и понимаю, что сижу на полу храма, спиной прижавшись к постаменту алтаря. Надо мной возвышается статуя Эврелики, все такая же безмолвная и умиротворенная. Ее инкрустированные драгоценными камнями глаза излучают то самое спокойствие, которого несколько мгновений назад лишилась я, узрев насланные богиней видения. За что же меня наказали так сурово? Разве непонятно, что легкомысленная неосведомленность куда милосерднее мудрой прозорливости? А жить под гнетом надвигающегося на тебя несчастья… Хочется надеяться, что со временем я смогу забыть эти страшные картины и обрету утраченное спокойствие. Впрочем, я давно пришла к осознанию того, что время не лечит. Оно тихо наблюдает за нами со стороны, безразлично подмечая, как затягиваются наши сердечные раны и рушатся мечты. Оно равнодушно улыбается, ибо ему все равно.

— И часто здесь происходит подобное? — Я с трудом шевелила онемевшими губами, мой голос звучал хрипло и глухо. — Обмороки, видения…

— Бывает иногда, — догадливо усмехнулся старик, обтирая мое лицо смоченным из фляжки носовым платком. — Наша богиня воздает каждому по заслугам. Кому-то — благое предсказание, а кому-то — кару за грехи.

— Хм… — задумалась я, все больше запутываясь. — Или предупреждение?

— Случалось и такое чудо, — поддакнул старик. — Один после сего события напугается и глупости творить начнет, а другой, кто поумнее да посметливее, сумеет и плохое знамение обратить себе на пользу. Ведь от того, как и куда мы смотрим, зависит то, что и когда мы увидим.

— Дедушка, а ты не мог бы выражаться поточнее? — взмолилась я, осторожно прикасаясь к своему виску, на котором наливалась здоровенная шишка. — Без иносказаний и загадок.

— Нельзя, девонька, ведь боги не признают конкретики, — проказливо хихикнул мой благодетель, помогая мне подняться и медленно ведя к выходу из храма. — Ступай-ка ты домой, милая, досыпать. А истина сама о себе напомнит, когда придет ее время.

— А когда именно оно придет? — уперлась я, хватаясь за тонкие колонны, поддерживающие кровлю святилища. — А если оно принесет с собой зло и горе?

— А ты, милая, злом на зло не отвечай! — посоветовал старик. Я внутренне содрогнулась: его слова в точности повторили указание, данное мне призраком серого мага, освобожденным из подземелья храма Песка. — А горя не страшись и не чурайся, ибо оно очищает душу и испытывает нас на прочность.

— А откуда ты это знаешь? — недоверчиво выспрашивала я, замерев возле самой двери храма, ибо упорно изгоняющий меня из святилища старик проявил недюжинную силу, неожиданную для столь изношенной оболочки. — Или ты придумываешь красивые байки, пытаясь меня успокоить?

— Если бы! — Лоб старика пересекла скорбная морщина. — Много лет назад я тоже был самонадеян и полон сил, пока в битве у Аррандейского моста кровожадные лайил не оборвали мои крылья, лишив меня красоты и молодости. Я выжил, но состарился и утратил способность летать. Однако, приняв уготованные испытания, я не ропщу, а с достоинством несу свою ношу, ибо и она не лишена высшего смысла. Каждый из нас когда-то шагает с утеса Судьбы — кто реально, а кто символично.

— И ты не мечтаешь о возмездии? — невольно ужаснулась я, проникшись состраданием к его злосчастной судьбе. — Об отмщении этим злобным лайил?

— В мире не существует злобных или хороших лайил, — поправил привратник, наставительно грозя пальцем. — Как нет плохих или хороших людей. Есть глупцы, пытающиеся решить свои проблемы за счет других. А от расы, возраста и пола эти качества не зависят.

— А плохих эльфов ты встречал? — напоследок спросила я, замерев в проеме распахнутой двери.

— А ты? — лукаво усмехнулся привратник, вежливо выставляя меня за порог.

Резные створки шумно захлопнулись за моей спиной, отгораживая меня от возможности получить ответы на свои вопросы. Я соляным столбом застыла на крыльце храма, мучаясь отнюдь не странной философией, заключенной в последней реплике старика. Больше всего меня беспокоила полупрозрачная тень, мелькнувшая возле алтаря. Тень, оставшаяся там, в храме, вместе с ничего не подозревающим старым эльфом… Я растерянно терла опухшие от недосыпания веки, терзаясь сомнениями и недобрыми предчувствиями. Уж не эту ли самую тень я видела возле родильного шалаша королевы? Или там просто тучка на Сол набежала? Или мне все это почудилось?

Провожаемая недоуменными взглядами храмовых стражников, я спустилась по ступеням и отправилась обратно, во дворец своего отца. Небо постепенно светлело, предвещая наступление нового дня. Я надеялась, что уж он-то точно принесет мне хорошее, забыв избитую истину: каждый прожитый день делает любого из нас чуточку старше, а кого-то — значительно умнее.

Беззвучно, словно скромная мышка, я прокралась в свои покои, затворила дверь и облегченно вздохнула. Сделала шаг к кровати, намереваясь провалиться в ее мягкую глубину, дабы выспаться всласть, и вдруг замерла как вкопанная, обнаружив нежданного гостя, самовольно проникшего в мою комнату…

Круглый десертный столик, ранее занимавший угол комнаты, оказался перемещен в самый ее центр, а возле столика стояло массивное кресло, похожее на трон. Выполненное из натуральной кожи и перетянутое вдоль и поперек позолоченными ремнями, оно отличалось необъятными размерами и вычурной формой. Девушка, которая свернулась в кожаном чреве кресла, подобрав под себя ноги, обутые в золотистые туфельки, казалась хрупкой и романтичной, ибо была стройной, светловолосой и белокожей. Но странное дело, жалкой на фоне этого кожаного гиганта она отнюдь не выглядела.

В длинных, ухоженных пальчиках девушка держала крохотную чашечку, из коей прихлебывала с непередаваемо величественным видом. Она встретила меня высокомерной улыбкой и произнесла грудным, волшебно-мелодичным голоском:

— Ночные прогулки — это привычка, вполне достойная простолюдинки. Впрочем, иного я от тебя и не ожидала. Садись, сестра, я уже устала тебя ждать!

— Ждать? — Я ногой пододвинула к себе пуфик и уселась. Мои глаза оказались на уровне шеи этой великолепной красавицы. Хотя дело не в пуфике — девушка отличалась завидным ростом, присущим всем Полуночным. — Кто ты такая и как попала в мою комнату?

— Я не ослышалась? Ты сказала: «В мою комнату»? Вообще-то я нахожусь у себя во дворце! — высокомерно сообщила девушка. — Не забывай об этом, голодранка. И, к несчастью, имею сомнительную честь доводиться тебе сводной сестрой, ибо меня зовут Эвридика и я старшая дочь и наследница нашего отца-короля.

— Уже нет, — холодно поправила я, радуясь возможности хоть немного задеть эту невозможную гордячку. — У короля родился сын, и поэтому ты утратила титул инфанты.

— Во всем виновата только ты, и никто другой, — ехидно парировала принцесса. — И этого я тоже никогда тебе не прощу!..

— Но я же не могла поступить иначе! — искренне возмутилась я, сердито теребя пояс своего халата. — Твоя мать находилась при смерти, я просто спасла ей жизнь!

— Неразумный поступок, — заявила моя сестра, жеманно прихлебывая из чашечки. — Женщин у нас много, и мой отец мог запросто найти себе другую жену. А вот трон Дархэма всего один, и ты уже ничем не сможешь возместить причиненный мне ущерб.

— А я и не собираюсь этого делать, — рассерженно фыркнула я, до глубины души потрясенная ее эгоизмом. — Если ты хочешь стать королевой, придется тебе поискать какой-нибудь другой, свободный трон. Но учти, это произойдет без моей помощи!

— Посмотрим. Возможно, и поищу, — язвительно усмехнулась Эвридика, разглядывая меня так брезгливо, будто перед ней находилась не ее родственница, а противное насекомое. — Запомни, сестрица, — это обращение было словно плевок в лицо, настолько уничижительно оно прозвучало, — я прошла обучение у Лаллэдрина и была отнюдь не самой бездарной ученицей.

— Так ты чародейка? — поразилась я, ожидая встретить в лице своей сестры кого угодно: хоть соратника, хоть недруга, но только не коллегу по гильдии.

Вместо ответа Эвридика чуть отогнула ворот своего платья, многозначительно показывая мне хрустальную звезду: два луча из шести полыхали мрачным багровым пламенем. А мне не осталось ничего другого, кроме как признать: передо мной и в самом деле молодая чародейка, которая, подобно мне самой, едва вступила на длинный путь самостоятельного постижения магии, способный завести неизвестно куда. Впрочем, в магии, как и в любом другом безумии, всегда есть своя логика, недоступная пониманию большинства стандартно мыслящих людей. И вот тогда, заинтересовавшись личностью своей сводной сестры Эвридики, я впервые взглянула на нее оценивающе, даже не подозревая, через какие страшные испытания нам суждено пройти вместе, не став в итоге ни заклятыми друзьями, ни верными врагами.

Золотистые волосы принцессы, в которых утренние лучи Сола зажгли рыжую искру, были слишком легкими, чтобы уложить их в прическу, а посему локоны свободно струились по плечам, пленяя воображение. Носик — целеустремленный и остренький, губы — пухлые, хорошей формы; лицо с маленьким подбородком и широкими скулами напоминает арбузную косточку. А глаза — словно хамелеоны, то ли темно-серые, то ли синие, цвет меняют ежеминутно. В ее чертах чудится то отблеск небесной красоты, то тень всех пороков, какие только возможны на нашей многострадальной земле. Но при всем этом Эвридика была так хороша собой, что ее прелесть сражала наповал, вызывая любовь у мужчин и зависть у женщин.

— Если тебе говорят, что ты умница и красавица, то не спорь! — самоуверенно повела плечами принцесса. — Людей не переубедить.

Я вяло улыбнулась, потрясенная ее безграничным себялюбием. Вот уж точно, чем более недалек человек, тем дальше простираются его претензии.

Наслаждаясь эффектом, произведенным на меня ее удивительной красотой и не менее удивительной нахрапистостью, принцесса подняла стоящий на столике чайничек, налила во вторую чашечку немного темного благоухающего напитка и подала мне.

— Это горячий шоколад, — пояснила она, удовлетворяя мое молчаливое любопытство. — Ну что, поговорим?

Я глянула исподлобья, соображая, стоит ли иметь дело с этой беспринципной особой. Потом неуверенно кивнула, решив, что все-таки стоит:

— Поговорим!

Свою чашечку я демонстративно приняла обеими руками. Фарфор казался еще более нежным в моих пальцах, изящных и загрубелых одновременно. Эвридика довольно закинула ногу на ногу и позволила себе покровительственную улыбку, заворожившую меня, словно ритмичные раскачивания ядовитой змеи, усыпляющей бдительность доверчивой птички. Время от времени сестра прислушивалась к негромкому шуму пробуждающегося ото сна замка, доносившемуся снизу. А ее хитрые глаза, испытующе поблескивающие сквозь полуопущенные веки, неотступно изучали мое лицо, и это не было для меня неприятно, скорее наоборот — лестно.

А затем Эвридика заговорила, тщательно взвешивая каждое слово…

Меня поразило, что в нашей беседе не было ни малейшего проявления негативных эмоций, ни повышенных тонов, ни выплесков гнева. Кажется, мы обе склонялись к заключению полюбовного сговора. Тьма, разве все это взаправду?

Взаправду!

Глава 8

— Итак, пророчество Неназываемых начинает сбываться, — сделала закономерный вывод Эвридика, не отводя от меня изучающего взгляда. — В детстве мы с сестрами каждый день играли в приключения принцессы Эврелики, и я, признаюсь откровенно, воображала себя той самой ее внучкой, которой однажды суждено стать Наследницей трех кланов. И вот теперь мои мечты обратились в прах.

— Но я даже не помышляла о подобной чести… — сбивчиво начала я, грея пальцы о чашку с шоколадом.

Однако эльфийка коротким жестом пресекла поток моих неловких оправданий и язвительно рассмеялась:

— Не выставляй меня дурочкой! Возможно, я излишне амбициозна, но при этом отнюдь не глупа и не наивна. Я отлично понимаю: все, что есть у тебя сейчас, когда-то тоже являлось мечтой, ничуть не уступающей моей.

— Ничего подобного! — бурно запротестовала я, заливаясь предательским румянцем. — В отличие от тебя я никогда не желала вреда другим людям.

— Да неужели? — переспросила моя сестрица, отставляя опустевшую чашечку. — Ах ты маленькая врунья! — Она саркастично вздернула четко очерченные, словно две арки, брови. — Позволь тебе не поверить. Мы все неидеальны и все изначально ранены: одни — чьими-то чувствами, другие — чьим-то безразличием.

— Думай что хочешь, — сердито буркнула я, понимая: она права. В приюте я иногда не слишком хорошо думала о некоторых из своих сверстников и мысленно желала им всяческих неприятностей. Зато сейчас мне стало мучительно стыдно за свои детские грешки, в коих я бы никогда не призналась этой заносчивой красотке. И все-таки…

— И все-таки я права! — уверенно констатировала она, ритмично покачивая ногой, словно задавая темп своей неторопливой речи. — Выходит, ты ничем не лучше меня. Просто смелости у тебя меньше, а совести — чуть больше.

— Разве плохо быть совестливой? — осипшим от возмущения голосом вопросила я, ошеломленная ее извращенной логикой, запросто меняющей местами понятия добра и зла. — На что ты все время намекаешь? На то, что я спасла твою мать, создав тебе проблему? Нет, так рассуждать нельзя, и ты, пожалуйста, постарайся понять меня правильно…

— Если кто-то вдруг сказал: «Постарайся понять меня правильно», — пискляво передразнила меня Эвридика, поигрывая серебряной ложечкой, — то приготовься услышать ложь. Значит, человек сделал тебе пакость и сейчас начнет оправдываться! — Откровенно смеясь над моей растерянностью, она получала огромное удовольствие, унижая меня. Подозреваю, подобным образом она вела себя не только со мной. В таком поведении нет ничего удивительного: эгоист всегда уверен в своей правоте. Увы, добро всегда побеждает зло. Ведь если побеждает зло, оно тут же провозглашает себя добром!

Я оторопело молчала, не находя достойных аргументов. Манеры этой девицы вызывали у меня стойкое отвращение, но опускаться до ее уровня и отвечать гадостями на гадости я не собиралась. К тому же чем человек умнее, тем проще объяснить ему, что он дурак. Объяснить же сей прискорбный факт дураку совершенно невозможно. Да я и не собиралась поучать сестру, прекрасно понимая бессмысленность этого занятия. Эвридика никогда не снизойдет до дружеского общения со мной. Она, вне всякого сомнения, чувствует, какая огромная пропасть нас разделяет, ведь на грядке с капустой и роза сорняк!.. Пребывая в легкой растерянности от всего происходящего, я вспомнила свое излюбленное правило: улыбайся всегда и везде. Ибо друзья, бесспорно, заслуживают наших улыбок, а враги тут же лопнут от зависти! Приняв предельно беззаботный вид, я одарила Эвридику широкой лучезарной улыбкой. Лучше быть предметом зависти, чем объектом сострадания.

— Мотивы моих прошлых поступков тебя не касаются, — снисходительно отчеканила я. — А будущих — тем более!

Эвридика гневно сжала кулаки и заскрежетала зубами. Перламутровые пластинки ее блестящих ноготков впились в ладони, оставляя на них красные следы. Все ее наносное спокойствие как ветром сдуло.

— Ты заявилась к нам без приглашения! — заорала она. — Нарушила размеренный ход нашей жизни, внесла смятение в умы, украла внимание отца, взбудоражила Лаллэдрина, разрушила мое будущее!..

— Не много ли достижений ты приписываешь одной скромной голодранке? — насмешливо улыбнулась я. — Да ты, никак, меня боишься? — Я лукаво подмигнула набычившейся принцессе. — Да?

— Не дождешься, слишком много чести! — скривилась сестрица. Но выражение ее глаз, дерзкое и вместе с тем затравленное, красноречиво подтверждало правильность моей догадки. — А кроме того, тебе все равно не справиться с проклятием Сильваны и не вернуть нас в небо.

— Что-о? — растерянно протянула я, сразу же вспомнив просьбу старьевщика, убитого жрецами богини Банрах. «Верни их в небо…» — так сказал он, и тогда я совершенно не поняла смысла этой фразы. Хотя теперь… Да, кажется, ситуация начала потихоньку проясняться. — О каком проклятии ты говоришь? — уже конкретнее сформулировала я вопрос, намереваясь сложить воедино разрозненные кусочки очередной судьбоносной головоломки.

— Не лезла бы ты в серьезные дела, не предназначенные для твоего скудного умишки! — свысока посоветовала Эвридика, выразительно барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Не детское это дело — бороться с проклятиями.

Я наблюдала за своей сестрицей молча, с легкой жалостью во взгляде. И зачем, спрашивается, она так пыжится и из кожи вон лезет, пытаясь подчеркнуть свою значимость? Считает, будто непомерные амбиции и есть признак блестящего ума? Но значимость человека измеряется отнюдь не произносимыми им словами. Слова ранят, но не убивают; пленяют, но не удерживают; обманывают, но не оправдывают. Так зачем же попусту сотрясать воздух, если без реальных поступков ничего не изменится? Полагаю, со мной согласится каждый здравомыслящий человек, но поди докажи это самоуверенным болтунам, неистово рвущимся к власти, богатству и славе. И боюсь, что пока такие скудоумные личности носят титулы «сильных мира сего», в мире ничто не сдвинется с мертвой точки, а жизнь простых людей так и останется тяжелой, унылой и горькой. А я так хотела ее изменить!

Впрочем, если я намереваюсь поразить свою заносчивую сестрицу, придется подбирать доводы повесомее, ибо на таких наглецов обычные увещевания не действуют. Как говорится, мало, чтобы добро было с кулаками, — нужно еще, чтобы зло было с синяками! А посему, предупрежденная своей неизменной союзницей интуицией, я начала мысленного готовиться к хорошей драке, способной привести нас ко временному худому миру.

Невзирая на бушующие внутри меня эмоции, я продолжала чутко следить за каменным лицом сестрицы, не выражающим ничего. Как известно, мысль — это интеллектуальный экстаз мозга. Тот, кто способен его испытывать, получает удовольствие; а тот, кто неспособен, — вынужден имитировать. Похоже, с имитацией удовольствия у Эвредики дело обстоит крайне плохо.

— Полагаю, проклятие Сильваны как раз меня и касается, — с мягкой настойчивостью заявила я, запуская руку за ворот своего халата и предъявляя принцессе ожерелье из двух оставшихся слез Эврелики. — Вот почему!

Глаза эльфийки недоверчиво расширились. Она нервно облизала языком пересохшие от волнения губы и вдруг кошкой прыгнула на меня, нацелив на мою шею жадно растопыренные пальцы.

— Отдай! — истерично визжала она. — Оно принадлежит не тебе!

Но я, уже готовая к такому повороту событий, быстренько сплела заклинание воздушного щита, отшвыривая от себя сумасшедшую карьеристку. Принцессу легковесной пушинкой отбросило прочь, унося в угол спальни. Там она весомо приложилась спиной о стену и потрясенно замерла, осознав, что столкнулась отнюдь не со слабой дилетанткой, а с весьма достойной противницей. На пол с жалобным звоном упала серебряная ложка, почти завязанная в узел моими боевыми чарами. Принцесса проводила ее осоловелым взглядом… Глаза эльфийки смотрели на меня с такой ненавистью, что если бы они были углями, то прожгли бы во мне две дыры приличного размера. К счастью, я давно уже избавилась от своей прежней робости, а поэтому ответила сестрице спокойным, чуть ироничным прищуром, исполненным чувства собственного достоинства. Всем известно, для хорошего настроения нужно обнять восемь симпатичных тебе людей. Ну или дать в морду одному несимпатичному…

Эвридика не выдержала моего ментального отпора и обреченно сникла.

Тогда я приблизилась и протянула руку, помогая ей подняться на ноги.

— Так о каком все-таки проклятии идет речь? — хладнокровно напомнила я, снова усаживаясь на пуфик.

Шипя от боли, эльфийка потерла отбитый бок и вернулась обратно в кресло, избегая смотреть на меня в упор.

— Когда остатки нашего разбитого войска покидали поле битвы у Аррандейского моста, проклятая чародейка Сильвана наслала на Полуночных свое последнее проклятие, предательски ударив нам в спину. Именем богини Банрах она лишила нас способности летать. С тех пор стоит нам только подняться в воздух и расправить крылья, тут же взвивается невесть откуда взявшийся ветер и сбрасывает нас вниз. У нас есть крылья, но летать мы не можем. Нас лишили неба.

— Ясно, — кивнула я, задумчиво прикусив губу. — А как же магия Лаллэдрина?

— Он бессилен перед наложенными чарами, — печально вздохнула Эвридика. — Он говорит, это потому, что Сильваны уже нет в живых, а снять мертвое проклятие значительно труднее, чем живое.

— Ясно, — повторила я, поймав себя на странной мысли, пока еще не сформировавшейся окончательно, а едва забрезжившей в голове. А что, если…

Но додумать я не успела: Эвридика вдруг неуверенно дернула меня за рукав халата, привлекая мое внимание.

— Не знаю, каких еще артефактов ты сумела нахапать, — обиженно сообщила она, — но признаю, что изначально я тебя недооценила. Предлагаю заключить полюбовное соглашение.

— Полюбовное? — саркастично усмехнулась я. Неуместность использованного ею определения забавляла. — От слова «любить»?

— Деловое! — Сестрица мгновенно исправила допущенный промах. — Давай договоримся так: ты не мешаешь мне, а я не мешаю тебе. Идет?

— Да, — покладисто согласилась я, радуясь столь удобному правилу, удовлетворяющему нас обеих.

— Скрепим наше соглашение рукопожатием? — напирала принцесса, протягивая раскрытую ладонь.

— Легко! — миролюбиво хмыкнула я и первой дотронулась до ее ладони. В ту секунду я намеревалась в точности исполнить свое обещание, но в следующий миг все добрые начинания пошли прахом, ибо с нами произошло нечто ужасное, кардинально изменившее всю мою последующую жизнь. Впрочем, не только мою…

Я едва успела кончиками пальцев коснуться ладони Эвридики, как из глубин моей памяти всплыли странные видения, явившиеся мне в храме. И тут меня озарило: да ведь это ее, Эвридику, увидела я на ступенях дворца, идущую под руку с Арденом! Это ее рука, виднеющаяся сейчас из бордового рукава с золотой каймой, сталкивала меня с высокого обрыва… Не сдержав крик ужаса, я отшатнулась и прохрипела:

— Нет, никогда! Я никогда не заключу с тобой перемирия!

Эвридика злорадно расхохоталась, наслаждаясь овладевшей мною паникой.

— Какая же ты все-таки дрянь! — пафосно заявила она, поднимаясь из кресла и шагая к двери. — Маленькая, гнусная, лживая тварь! — Она взялась за дверную ручку. — С этого дня я объявляю тебе войну не на жизнь, а на смерть! — Не дав мне опомниться, сестрица выскочила в коридор, с грохотом захлопнув за собой тяжелую деревянную створку… Куда она так торопилась? Впрочем, какая разница. Многие начинают мстить своим предполагаемым обидчикам до того, как те их обидят…

А я продолжала сидеть на пуфике, недоуменно уставившись ей вслед. Водоворот противоречивых мыслей кружился в голове, ввергая меня в пучину растерянности. Может быть, я поступила правильно, отказавшись от сделки с собственной совестью? А возможно, я только что совершила страшнейшую ошибку своей жизни, обрекая себя на участь бессильной жертвы? Тьма, ну почему же я такая непутевая?! Ведь знаю, что в мире существуют удача, везение и счастье, а на мою долю всегда почему-то выпадают только беды, горести и испытания.

Я покинула свое неудобное сиденье и задумчиво побрела к кровати, пошатываясь от усталости. Единственное, чего мне сейчас хотелось, — немного поспать, чтобы набраться сил для предстоящего торжества, устраиваемого моим отцом. При этом я также размышляла о власти великого фактора «почему-то», оказывающего судьбоносное влияние на мою жизнь:

> почему-то слова глупых и ничего не значащих для меня людей запоминаются намного лучше, чем слова тех, кто что-то для меня значит;

> почему-то в хорошие мгновения время летит, как стрела, а в плохие — тянется медленно, как сопля из носа;

> почему-то закон подлости всегда работает безотказно;

> почему-то друзей найти трудно, а врагов — пара пустяков;

> почему-то тот, кто мне действительно необходим, — недосягаем или вообще обо мне не думает;

> почему-то я учусь только на своих ошибках;

> почему-то смеяться легче, чем плакать, но долго грустить легче, чем долго радоваться;

> почему-то недовольство собой называется объективной самооценкой, а уверенность в себе — завышенным самомнением;

> почему-то все случайное происходит гораздо чаще, чем специальное;

> почему-то быть не такой, как все, значит быть непонятой и отвергнутой;

> почему-то одиночество острее всего чувствуется в толпе;

> почему-то самые искренние чувства получаются наигранными;

> почему-то увидеть достоинства гораздо труднее, чем недостатки;

> почему-то я часто создаю себе ненужные проблемы, а потом пытаюсь их разрешить;

> почему-то сказать «ненавижу» очень легко, а «люблю» — очень трудно.

Уже погружаясь в сон, я вдруг пришла к забавному выводу: все эти «почему-то» происходят со мной, да и со всеми нами, отнюдь не случайно, ибо они и называются жизнью.

Да, это дураки повторяют чужие ошибки, зато умные — придумывают свои. Да, это мудрецы умирают в своих постелях, зато чародеи — остаются жить в легендах. Да, это реалисты строят города, зато романтики — возводят прекрасные замки из песка. Возможно, я не очень умная романтичная магичка, но разве я изначально не собиралась избрать именно стезю чародейства, а не какую-то иную? А если все случившееся со мной произошло сообразно моим желаниям и чаяниям, то имею ли я право жаловаться на невезение, расписываясь в собственном бессилии? Конечно же нет! А раз так, то клянусь, что отныне не стану бояться совершить что-то не то, выходящее за общепринятые рамки. Я буду поступать так, как велят мне совесть, сердце и разум. У человека всегда есть два объяснения своим поступкам: пристойное и настоящее. Клянусь, что отныне я не стану оправдываться перед самой собой, а смело взгляну правде в глаза. Да, я не такая, как все! Да, мои действия так же необычны, как и моя судьба! Да, мне не избежать бед, проблем и разочарований! Но теперь я спокойно принимаю свою долю. Я не стану искать легкого пути к счастью и не побоюсь показаться кому-то сумасбродной, нелепой или странной. Ведь жить как все — это так скучно. Жить как все — это слишком просто! Ведь для того чтобы твоя жизнь стала не совсем скучной и бессмысленной, нужно хоть иногда позволять себе быть немного сумасшедшей. Поспорим?

Ни разу в жизни мне не доводилось бывать на королевском балу или пиршестве подобного масштаба, но признаюсь откровенно: торжественный прием, посвященный рождению принца Арцисса Второго, на котором я вынужденно присутствовала сейчас, не произвел на меня ни малейшего впечатления. Возможно, причиной тому стало мое плохое настроение.

Впрочем, оценивая мероприятие объективно (если не принимать во внимание мои придирки), можно было с уверенностью заявить: бал удался! Что, кстати, не преминули заметить и все приглашенные на торжество особы, включая даже Ребекку, в равной степени сиявшую ослепительной улыбкой, шелковым камзолом и новыми, украшенными серебряными пряжками сапогами. Беонир, сидевший по правую руку от своей нареченной, разрывался надвое, деля внимание между жарким из оленины, сочным и тающим во рту, и молодыми эльфийскими дворянами, проявляющими повышенный интерес к сиятельной персоне нашей воительницы. К чести лайил следует упомянуть, что она являла собой разительный контраст с эльфийскими девами: те были как на подбор бледны, томны и трепетны. Правда, они заметно взбодрились, обнаружив в Ребекке достойную соперницу, способную отбить их кавалеров. Ветреные ухажеры, чрезвычайно падкие на любую новинку, как и положено мужчинам, сами дали девушкам повод для ревности, отхлынув от них подобно морскому отливу. Увы, правда жизни жестока: когда женщина привыкает к мужчине — она начинает его желать. Когда мужчина привыкает к женщине, он начинает желать другую. Стол ломился от яств, но молодые дворяне ели мало и плохо, ибо возжелали непривычного для этих мест лакомства, называемого «языкастая и язвительная лайил». Они осыпали Ребекку шуточками и граничащими с колкостями комплиментами, поминутно приходя в восторг от ее остроумных ответов. Эльфийские барышни надулись, пожирая нашу воительницу ненавидящими взглядами. Похоже, они давно забыли, что кратчайший путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Не исключено, что именно поэтому все настоящие женщины такие язвы.

Улучив удобный момент, Ребекка, безумно гордая успехом у особ противоположного пола, подвинулась поближе к жениху и игриво шепнула:

— Любимый, ведь правда, что я тебе послана богами?

Беонир чуть не подавился недожеванным куском оленины, но судорожным движением кадыка все-таки сумел проглотить изысканный деликатес и печально ответствовал:

— Правда, любимая! Вот только не знаю, за какие грехи.

Я мысленно рассмеялась, став случайной свидетельницей этого забавного диалога, но даже их обычные пикировки не смогли улучшить мое отвратительное настроение. На душе лежала непонятная тяжесть, а смутное предчувствие надвигающейся беды наложило на мое чело видимую печать пасмурности, избороздив его морщинами. Наверное, поэтому никто из присутствующих на празднестве эльфов не торопился завести со мной разговор, ограничиваясь вежливыми поклонами или любезными кивками, что зависело от их социального статуса.

Танцы продолжались недолго, после чего гости шумно расселись за длинным столом и ударились в оголтелое пьянство, благо король поднимал бокал за бокалом, провозглашая тосты за здравие своего многочисленного потомства. Каюсь, я так и не сумела запомнить имена всех своих сестер, отвечающих мне взаимным безразличием. Кажется, их звали Эвита, Эврата, Эврибида, Эвлоя и как-то еще. Все имена начинались со слога «эв», который обозначал у женщин Полуночного клана принадлежность к королевскому роду Эврелиев. Сама я носила совсем иное имя, что обличало меня как внебрачную дочь. Я стала для этих девушек досадной помехой, пришлой чужачкой, незаконнорожденной полукровкой, смутившей покой Дархэма и укравшей внимание отца. Боюсь, они никогда не признают меня равной себе, не назовут родной и не примут в свой пышно разодетый, хихикающий кружок, благоухающий духами и занятый охотой за женихами. Хотя почему же боюсь? Будучи предельно искренней с самой собой, я в глубине души даже радовалась их отчужденности, ибо никогда не замечала за собой пристрастия к пустой болтовне, флирту и кокетству.

Меня опечалило другое. Еще совсем недавно я наивно полагала, что обрету в Дархэме дом и новую родину, и это заполнит мое внутреннее одиночество, неотступно терзавшее меня с той самой минуты, когда я начала осознавать себя как личность. Увы, но ожидаемого чуда не произошло.

Да, признаю, город Дархэм великолепен и его красота кружит мне голову сильнее любого вина. Но эта красота не моя! Она для меня чужая. К сожалению, я не приложила руку к созданию беломраморного чуда, а пришла на все готовое, намереваясь воспользоваться трудами других. Скажите, разве это справедливо? Нет, ведь меня сюда не звали. Отец одарил меня лаской, но по его растерянному лицу я сразу же поняла: он не знает, как вести себя со мной, свалившейся на него столь неожиданно. А еще я стала болезненным напоминанием об оставленной возлюбленной, погибшей по его вине. Сможет ли король жить с этой сердечной раной, с этой бесконечной пыткой: ежедневно видеть мои глаза, волосы, губы — живое свидетельство постигшей его утраты, необратимой и невосполнимой? А смогу ли я превратиться в безмолвный укор его совести, став палачом любимого отца? Нет, конечно же не смогу…

Мое сердце разрывалось от страшной муки, подсказывая вполне закономерное решение: я должна как можно быстрее покинуть прекрасный Дархэм, устремившись навстречу своей судьбе… Ведь где-то там, впереди, меня ждет мое четвертое испытание, очередное и, надеюсь, не последнее.

Итак, на сегодняшнем празднике жизни я оказалась единственным откровенно скучающим гостем, не принимающим участия во всеобщем веселье. Я испытующим, медленным взором обвела пиршественную залу и замерла от удивления. Сдается мне, что мой скоропалительный вывод совершенно неверный. В королевском дворце нашлись еще две персоны, добровольно устранившиеся от разгула пьяной вакханалии, охватившей титулованных эльфов.

Одной из таких особ была королева Эвника, молча сидевшая рядом с королем, опустив на лицо густую вуаль и почти не притрагиваясь к еде. Казалось, будто королева укрылась за железным щитом, предпочитая ничего не видеть и не слышать. Но ведь там, в шалаше, она вела себя совсем по-другому, проявляя живость, участие и благоразумие… Я удивленно хлопала ресницами, не находя логичного объяснения столь странному поведению своей мачехи. Возможно, королева еще не вполне оправилась от недавних родов?

А вторым нерадивым участником пиршества, к моему глубочайшему изумлению, был верховный чародей Лаллэдрин, подобно мне самой пристально наблюдающий за Эвникой, намеренно отгородившейся от окружающих ее дворян. Во мне разгорелось жгучее любопытство, вызванное загадочными манерами придворного мага. В чем и почему Лаллэдрин подозревал Эвнику, не сводя с нее напряженного взора охотника, загоняющего желанную добычу? Мне казалось, будто чародей ждет какого-нибудь неосторожного жеста или слова королевы, способного выдать ее истинные намерения, и тогда он непременно сделает что-то страшное, заранее вызывающее во мне ужас и содрогание… Но что именно он намеревается совершить, я не понимала. К несчастью, я сидела слишком далеко от мага, а поэтому не имела возможности вступить с ним в разговор и выведать интересующие меня подробности.

Но все-таки главным лицом, вызывающим раздражение, а не равнодушие, стала моя сестра Эвридика, вольготно расположившаяся в кресле напротив и периодически посылавшая мне делано приветливые взгляды. На протяжении всего торжества я обменялась с ней едва ли парой-тройкой фраз, поддельно умильных и ласковых. Они прозвучали насквозь фальшиво, но выполнили свое предназначение. Мы успешно обманули отца, притворившись пришедшими к согласию подругами, но притом отнюдь не обольщались насчет истинной природы нашей наигранной любезности. Если женщине нравится другая женщина, то она ведет себя с ней сердечно. Если же не нравится — то вдвойне сердечнее. И с этим ничего не поделаешь, ибо в нашем мире не существует стихии, способной превзойти женскую ненависть.

В целом же я пыталась сознательно абстрагироваться от сестрицы, отлично понимая: не стоит тратить время на того, кто не готов тратить его на тебя. Я подозревала, что мнимая безмятежность Эвридики является всего лишь деталью специально разработанного плана, призванного дискредитировать меня в глазах эльфийского общества, сильно понизив мой статус и авторитет. Ведь не зря же принцесса обещала мне войну, а при ведении боевых действий не следует слишком затягивать с атакой, дабы противник не успел опомниться или собраться с силами. Нет, в терпение Эвридики верить не приходилось, а поэтому следовало ожидать от нее какой-нибудь подлой выходки.

Вскоре мои худшие подозрения подтвердились целиком и полностью. Произошла не просто неприятность, случилось настоящее несчастье, изменившее всю мою последующую судьбу.

Изрядно выпивший Беонир неосторожно передвинул скрытую столом ногу, непредумышленно наступив на щегольской башмачок принцессы Эвридики. Красавица капризно вскрикнула, намеренно привлекая всеобщее внимание.

— Сьерр, вы так неловки! Настоящий дворовый пес! — преувеличенно громко заявила она, заставив юношу покраснеть от смущения.

— Извините! — буркнул он, простосердечно считая неловкий инцидент исчерпанным. Но эльфийка и не думала отступать.

— Вы, видно, выросли в какой-то провинциальной глуши, если умеете только хамить! — усмехнулась она, вставая из-за стола.

Шум, царящий в зале, стих, а головы всех присутствующих повернулись к принцессе.

— Что там произошло? — сердито осведомился весьма пьяный король, не имеющий сил выбраться из мягких объятий плотно придвинутого к столу кресла. — Дочка, сядь обратно и не мешай нам веселиться!

— Не сяду! — Эвридика строптиво надула губы. — Меня оскорбили!

— Кто? — требовательно повысил голос Кантор.

— Да вот этот нахал из провинции! — Пальчик принцессы обвинительным жестом указал на Беонира, который только теперь начал понимать, в какую серьезную переделку он вляпался.

— Я не нахал и родился в Блентайре! — гордо оповестил юноша, вскакивая на ноги.

Его заявление было встречено гулом возмущенных голосов, ибо даже малейшее упоминание о злополучном городе, некогда покинутом эльфами, считалось в Дархэме дурным тоном и вызывало негодование.

— И я умею говорить дамам комплименты! — упрямо продолжил юноша, лишь усугубляя свое и без того щекотливое положение.

— Ну-ну… — подначили несколько невнятных мужских голосов. — Докажи!

— Принцесса, у вас такие огромные глаза, что в них можно утонуть! — Беонир галантно поклонился Эвридике, красиво приложив руку к груди.

Принцесса сердито прикусила губу, не найдя повода для выражения недовольства, а юношу поддержало несколько хлопков, правда вялых и тихих. Похоже, при дворе Эвридику не любили.

Я облегченно вздохнула, разжимая судорожно сжатые кулаки. Я искренне переживала за своих друзей, но, к счастью, все обошлось и беда миновала. Вернее, почти миновала, но тут вмешалась Ребекка, просто обожающая право последней реплики.

— А на носу — повеситься! — вдруг вполголоса добавила ревнивая воительница, гармонично дополняя комплимент своего жениха.

По залу прокатилась шквальная волна хохота. Смеялись все: дамы и их кавалеры, лакеи в ливреях и разносящие блюда слуги, маги и стражники. Кажется, даже пламя свечей иронично колыхалось в такт всеобщему веселью, радуясь публичному унижению вредной принцессы.

Эвридика побагровела от негодования.

— Папочка, прикажи немедленно казнить этих чужаков! — взбешенно заорала она. — Ибо в моем лице они унизили весь Дархэм!

— Но… — озадаченно начал король, — они же пошутили. Они сейчас извинятся!

— Не дождетесь! — упрямо взвилась пьяная Ребекка, напористо стуча по столу кулаком. — За правду не извиняются!

Хохот возобновился с новой силой, ведь, что греха таить, нос у Эвридики и впрямь был чуть длинноват.

— Казнить чужаков! — верещали в унисон принцессе многие эльфийские девушки, которых очень уж задели красота и смелые манеры Ребекки.

Король растерянно молчал, нерешительно ерзая в кресле…

И тут поднялась королева. Она откинула вуаль, открывая свое бледное, искаженное от гнева лицо.

— Приказываю казнить наглых пришельцев! — холодно возвестила Эвника, взмахом руки подзывая стоящую возле дверей стражу. — Немедленно казнить обоих!

В пиршественном зале воцарилась гробовая тишина.

— Но как же так? — испуганно вякнула мгновенно протрезвевшая Ребекка. — Вот Тьма!..

— Это несправедливо! — возроптал Беонир, побледневший до синевы. — Надеюсь, это все не всерьез?

— Конечно всерьез! — непреклонно хмыкнула Эвника, снова усаживаясь на место. — Приговор королевы окончательный и обжалованию не подлежит!

— Чтоб вас всех мантикора три раза переварила! — с ненавистью рычала лайил, но стражники уже заломили ей руки за спину и вывели из-за стола. Ниуэ, не оказав никакого сопротивления, безмолвно последовал за невестой. С его бледного лица не сходила гримаса недоуменного отчуждения.

«Ну вот они и начались, мои ожидаемые неприятности!» — с каким-то противоестественным безразличием подумала я, Намеренно шумно отодвигая свое кресло. Как известно, гнев — плохой советчик. Поэтому если вас задели, то успокойтесь, выровняйте дыхание, досчитайте до десяти, а потом… спокойно бейте точно в челюсть!

— Эти воины являются моими друзьями и личными телохранителями, а посему не могут быть наказаны без моего согласия! — во весь голос возвестила я.

Прошелестел всеобщий вздох изумления, подобный шороху набегающей на гальку волны, заглушивший все остальные звуки.

— Тогда казните их вместе с хозяйкой! — ультимативно заорала Эвридика, радостно сверкая глазами.

— Я не ослышалась? Казнить вместе с Наследницей трех кланов, рожденной ради спасения Лаганахара? — с великолепным сарказмом уточнила я, подмигивая своей не в меру ретивой сестрице. — А не много ли ты на себя берешь, милая моя?

Лаллэдрин издал короткий едкий смешок, поддерживая мою здравую реплику. Какая-то особо чувствительная девица хлопнулась в обморок, эффектно свалившись под стол. Король невразумительно кряхтел, прикрывая платком страдальчески перекошенный рот и демонстрируя, насколько беспомощной фигурой он оказался в нынешней запутанной партии, разыгрываемой самой судьбой. Да, кстати Лаллэдрин успел-таки выполнить свое обещание и немного научил меня игре в шахматы, которая сразу же очаровала мой ум, склонный к логическим изысканиям. И теперь следовало признать, что в пиршественном зале складывалась идеально патовая ситуация!..

— Да, казнить их всех! — внезапно поддержала королева, встав на сторону обиженной дочки. — Вместе с Наследницей!

Количество отдыхающих под столом дам многократно умножилось.

Лаллэдрин смотрел на Эвнику холодным взглядом палача, выбирающего наиболее подходящий способ казни.

Овэлейн, в парадном карауле стоящий подле двери, многозначительно положил ладонь на рукоять меча, подарив мне красноречивый прищур: «Я на твоей стороне, Наследница!»

Я хладнокровно рассматривала пиршественный зал, мысленно прикидывая наши шансы на спасение. Мужчин здесь много, но основная их часть вооружена не боевыми, а церемониальными клинками, не представляющими реальной угрозы. А если мы сумеем укрыться за правильно перевернутым столом… В общем, неплохо, неплохо…

— Хватит! — вдруг раненым вепрем взревел отец, могучим рывком в щепки разнося свое кресло. — Я пока еще король, а значит, мне и решать, кто и чего тут заслуживает!

Лаллэдрин одобрительно кивнул, всецело поддерживая статус своего венценосного воспитанника. Я с облегчением вздохнула, понимая, что мы, возможно, и умрем, но точно не здесь и не сегодня.

Ребекка показала принцессе увесистый кукиш, намекая: «На-кася выкуси!»

Эвридика покраснела, словно перезрелый помидор, грозящий вот-вот лопнуть.

— Но, папа… — скороговоркой завела непокорная капризница. — Как же так?

— А вот так! — Кантор шумно перевел дух, немного успокаиваясь и вальяжно опускаясь в другое, услужливо пододвинутое ему кресло. — Йохана, ты принимаешь на себя ответственность за поведение своих воинов?

— Всецело, ваше величество! — дисциплинированно поклонилась я.

— Значит, тебе за них и отвечать! — милостиво улыбнулся отец. — Отныне этот инцидент переходит в категорию личных и касается лишь двух моих дочерей, Йоны и Эвридики! Как вы намерены его разрешить?

— Поединком! — опережая сестрицу, торопливо предложила я. — Магическим или с помощью оружия!

В глазах моей противницы зажглись насмешливые огоньки.

«Что она задумала? — с тоскливой опаской подумала я. От Эвридики можно ожидать любого подвоха. — Она меня не боится? Даже после нашего утреннего столкновения? Хм…»

— Магия, оружие! — язвительно рассмеялась принцесса. — Фу, как это вульгарно! Я предлагаю поединок иного рода.

— Какого? — вслух озадачилась я.

В напряженно расширенных глазах Лаллэдрина, ставших для меня индикатором накаленности окружающей обстановки, мелькнула откровенная паника, наполняя мое сердце растерянностью.

— Негоже нам проливать кровь в королевском дворце, да еще в столь праздничный день! — томным голоском мурлыкнула принцесса. — Предлагаю устроить музыкальный поединок, столь любимый в Дархэме и способный доставить истинное удовольствие всем присутствующим!

— А-а-а! Требуем музыкального поединка! — дружным хором взревела толпа пьяных эльфов, поддержав свое мнение громом оваций. — Требуем!

— Быть по сему! — согласно улыбнулся король, взмахивая белым платком. — Музыканты, несите свои инструменты. Начнем, с помощью Шарро! Если поединок выиграет моя дочь Йохана, то ее друзья останутся живы. А вот если его выиграет принцесса Эвридика, то они умрут!

Сестрица смотрела на меня свысока, чуть жалостливо и очень злорадно.

Лаллэдрин так сильно прикусил нижнюю губу, что на подбородок сбежала тонкая струйка алой крови. «Ты пропала, Наследница!» — прочитала я в его глазах.

«Тьма, что же задумала эта стерва?» — тщетно гадала я, так и не сумев расшифровать причину преждевременного откровенного ликования своей сестры, что читалось на ее лице. Кажется, я сильно погорячилась, убеждая себя, что мы умрем не сегодня и не здесь… Кажется, я ошиблась!

Тем временем в зале появились несколько музыкантов, несущих скрипки, флейты, арфы и обязательную мелодику. Они выстроились полукругом, сгруппировавшись возле Эвридики, вставшей в красивую позу готовящейся к выступлению певицы. И тут меня осенило… Я поняла, какого именно рода испытание мне предстоит пройти. А попутно я вспомнила и свое первое впечатление от удивительно благозвучного голоса Эвридики, поразившего меня в момент нашего знакомства. Принцесса наверняка прекрасно поет!.. Прервав мои траурные размышления, музыканты заиграли, а эльфийка открыла свой хорошенький ротик, из которого полились куплеты страстной баллады, сразу же заворожившей всех собравшихся в зале гостей, включая меня, Ребекку и Беонира…

Видно, так пожелали боги,
Чьи сердца холодны, как камень,
Разделили судьбы дороги
Белый Лед и багровый Пламень.
Проложив между ними время,
Их разбили на две частицы.
Им не скинуть разлуки бремя.
Не приблизить друг к другу лица.

Кто Богов призовет к ответу?
Кто наложит на них повинность?
Бродят Пламень и Лед по свету,
Проклиная свою невинность.
Он — студеней ночного мрака,
В горький лед превращает воду,
Овдовевший до мига брака
И в любви не нашедший броду.

А она, вся пылая страстно,
Словно щепки сердца сжигала
И сгорела дотла напрасно
В буйной пляске ночного бала.
Им бы радугой яркой слиться
Да снежинок зажечь созвездье,
Только снова богам не спится
И готовят они возмездье.

За любовь, что разрушил Пламень,
За тоску, что со Льдом осталась,
Доля тяжкая, будто камень,
Тем влюбленным навек досталась.
Осудили их злые боги
И предали сердечной муке,
Не сольются в одну дороги,
И придется им жить в разлуке.

Наши души по чьей-то воле
Беспрестанно по миру бродят,
Ищут в счастье себя и в горе,
Ищут всюду — и не находят.
Но надеюсь, любви обеты
Раздробят тот холодный камень,
Чтобы встретились снова где-то —
Белый Лед и багровый Пламень.

Принцесса замолчала…

Еще несколько томительно долгих минут в зале сохранялась звенящая тишина, а затем она взорвалась шквалом оглушительных рукоплесканий и криков «браво», издаваемых благодарными слушателями. Следовало признать, что Эвридика и правда пела просто сказочно! Я уныло повесила голову, ожидая своего неминуемого провала и поражения, ибо помочь мне могло только чудо… Спаси меня всемилостивый бог Шарро, ведь я совершенно не умею петь!..

Глава 9

Я уверена, что Эвридика неслучайно запела о наших великих предках: короле Арциссе и принцессе Эврелике, изначально обреченных на разлуку и разведенных судьбой по разные стороны жизни и смерти. Ведь в нашем мире не существовало иного более захватывающего сюжета, способного так же сильно впечатлить благодарных слушателей. Но скажите, разве моих родителей, принцессу Аньерд и короля Кантора, не постигла такая же печальная участь, когда они безуспешно попытались обрести счастье, в итоге ускользнувшее и от них? Разве вторая пара роковых влюбленных, появление коей также предсказано в пророчестве Неназываемых, не достойна быть воспетой в прекрасной балладе? А мы с Арденом, неужели нас тоже ждет не только разлука, но и смерть?

От подобной страшной мысли у меня замерло сердце. Нет, я решительно отказываюсь верить в подобный исход своей любви… И все-таки если мне придется повторить путь Эврелики и выбирать между Арденом и Лаганахаром, то каков будет мой выбор?.. Смогу ли я отказаться от своей заветной мечты? Ведь этот поступок станет первым шагом к моей собственной смерти! А впрочем, неужели я собираюсь жить вечно? Мы все когда-нибудь умрем. Главное — как и во имя чего мы умрем…

Не знаю, откуда пришли слова той песни, которую я так хотела спеть. Да это и неважно. Подобно ребенку, мелодия баллады рождалась внутри меня, заставляя сердце и разум вибрировать в такт тем невидимым струнам души, которые творили совсем новую музыку, доселе никем не слыханную и не виданную. Повинуясь неосознанному импульсу, я достала из сумки свою заветную морскую раковину и положила на стол перед собой. А затем легонько прикоснулась к ней пальцами, делясь теплом своего тела. И музыка полилась!

Сначала по залу прошелся легкий шум предвкушения чего-то волшебного… Замигали огоньки свечей, мягко зашуршали шелковые оконные драпировки, забряцали развешанные по стенам щиты, многоголосо зазвенели хрустальные бокалы на столах. А затем к ирреальному оркестру присоединился главный охотничий рог, установленный на дубовой подставке. Он внес бравурную ноту в эту невероятную музыку, казалось созидаемую самим временем и пространством. Присутствующие в зале эльфы молчали, загипнотизированные очарованием текущего момента. И тогда я запела, как не пела еще никогда в жизни!

Наверное, слова песни мне подсказала Лорейна. И пела я ее не одна. Мне подпевали все мои друзья: в сплетении прекрасных строк моей песни, буквально впивающихся в душу, я различала и грудной тембр Ульвина, и насмешливые интонации Джайлза, и звонкий смех Ардена, и глухой бас брата Флавиана. Возможно, каждый по отдельности мы не были выдающимися певцами, но, объединившись, сумели создать то неповторимое торжество дружбы и любви, которое управляет людскими судьбами, пересиливает власть богов и движет миром!

Мы все когда-нибудь умрем,
Кто в горе, кто познав успех,
Но только мы с тобой вдвоем
Подарим смерти дерзкий смех.
Пускай ярится злобный рок —
Ему живыми нас не взять,
Послав судьбе в лицо плевок,
Мы обращаем время вспять.
Сверкнув, в живот вошел металл,
Его за это не кори!
Ты умер, но зато познал
Томленье страсти, вкус любви.
Ты не дожил до седины,
Не увидал своих морщин,
Вот так мгновения войны
Из мальчиков куют мужчин!
Над полем брани, словно дух,
Взлети, о прошлом не грусти
И песню о влюбленных двух
В душе своей цветком взрасти!
Они вдвоем по жизни шли,
В одно сливая плоть и кровь,
И в миг единый смерть нашли,
Не потеряв свою любовь.
И вот лежат они вдвоем
Во тьме заброшенных могил…
Мы все когда-нибудь умрем,
Но тот бессмертен, кто любил!

Последняя строка моей песни птицей взлетела к потолку, после чего на какой-то миг наступила тишина. Устало понурив голову, я молчала, опустошенная до самого дальнего уголка своей души. Эта песня исчерпала меня до дна, вобрав в себя все мысли, чаяния, надежды и страхи. Я отдала ей все, не оставив себе ничего…

А в пиршественном зале творилось что-то невообразимое. Эльфы повскакивали с мест и все как один преклонили передо мной колено, плененные красотой и смыслом услышанной ими песни. В глазах многих я заметила слезы гордости и горя, вызванные осознанием сопричастности к торжественности текущего момента. Подозреваю, именно сейчас они и поняли, чем именно человек отличается от животного: не только тем, как он живет, но и тем, как и во имя чего он умирает…

Наконец, нарушая излишне затянувшуюся паузу, король вытер мокрые от слез глаза, встал и подошел ко мне.

— Спасибо тебе, маленькая моя! — без малейшей тени чопорности поблагодарил он, с признательностью целуя меня в щеку. — В нашем городе сложено немало славных песен, но сегодня нам не стыдно признаться в том, что балладу, подобную твоей, мы услышали впервые. И уже никогда не сможем ее забыть… Она сильно изменила всех нас, сделав чище, добрее и благороднее. Извини, что мы на минуту усомнились в тебе, Наследница трех кланов. Извини, что мы усомнились в твоих друзьях… — И отец поднял мою руку, намереваясь объявить победителя музыкального поединка.

Эвридика тем временем незаметно отошла к дверям, дабы уклониться от всеобщего восторженного преклонения передо мной. Она кусала губы, давясь черной завистью. По красноречивому выражению ее лица, перекошенного от ненависти, я поняла: сестрица никогда не простит мне своего сегодняшнего поражения и отомстит при первой же возможности. И такая возможность представилась ей буквально через пару секунд…

Дверные створки внезапно распахнулись, издав неприятный гулкий звук, почему-то напомнивший мне стук ржавых гвоздей, вбиваемых в крышку гроба… В зал чопорно вступил высокий мужчина в доспехах, в котором я сразу опознала одного из стражников, минувшей ночью встреченных мною на крыльце храма Эврелики. Мрачно чеканя шаг, он целеустремленно проследовал в центр пиршественных покоев, направляясь точно к королю и игнорируя всех прочих вельмож. Но, как ни странно это выглядело, стражнику не позволили завершить свой путь. Его остановили на полдороге…

Наверное, в тот момент Эвридикой руководил отнюдь не разум, а ненависть, во многих случаях оказывающаяся куда сильнее, чем интуиция или прозорливость. Наверное, она не имела права требовать от стражника отчета в его деяниях. Но все же, действуя по наитию или обдуманно, она вопиющим образом нарушила придворный этикет и первой подскочила ко вновь прибывшему, опередив короля и не убоявшись его гневного взгляда. Принцесса схватила стражника за плечо, дав знак, чтобы он говорил. И видимо, столько отнюдь не девичьей силы было в этом ультимативном жесте, столько настойчивой дерзости читалось в ее взоре, что воин не выдержал и сдался…

Он раздраженно нахмурился, но тем не менее наклонился к уху принцессы и прошептал несколько слов, услышанных только ею. Прелестное личико Эвридики исказила гримаса мстительного ликования… Она царственно выпрямилась и холодно, будто зачитывала смертный приговор, произнесла:

— Отец, Йону нельзя объявлять победительницей. Она гнусная обманщица и предательница, заслуживающая немедленной казни! Знай, ты пригрел на груди не дочь, а ядовитую змею, жаждущую нашей гибели!

По залу прокатился многоголосый вопль ужаса.

— Дочь моя, как смеешь ты бросаться столь жуткими обвинениями? — потрясенно охнул король и схватился за грудь, словно пытался удержать рвущееся из нее сердце. — Ты готова представить нам доказательства этих страшных слов?

— Конечно, готова! — уверенно усмехнулась принцесса. Она вытянула палец, обличающим жестом указывая на меня, и почти закричала: — Знайте же, жители Дархэма, прошлой ночью эта дрянь обманом проникла в наш главный храм и подло убила привратника, который являлся самым старым из ныне живущих эльфов!

— Это правда? — предобморочно прошептал король, еле шевеля вмиг посиневшими губами.

— Увы, прискорбные факты говорят сами за себя! — почтительно поклонившись королю, засвидетельствовал стражник. — Подтверждаю, это мы с напарником впустили Наследницу внутрь святилища, а затем видели ее повторно, выходящей из храма. Привратник встретил ее у самых дверей, а утром мы обнаружили его возле алтаря, уже мертвого, окоченевшего, с перерезанным горлом…

Толпа недавних почитателей, восторженно окружавших меня еще минуту назад, испуганно отхлынула прочь, стремясь как можно дальше оказаться от той, которая очаровала их колдовской песней, а на деле являлась кровожадным чудовищем, завлекающим доверчивых слушателей в паутину лжи и обмана. В меня немедленно полетели плевки и грязные оскорбления, ранящие куда сильнее, чем любой, даже самый тяжеловесный удар.

— Маленькая моя, — придушенно хрипел отец, категорически отказывающийся поверить в происходящее, — скажи, как могла ты совершить подобное?

— Я его не убивала! — звонко отчеканила я, помня о темной тени, мелькнувшей за алтарем. И о темной тени, мелькнувшей за родильным шалашом королевы. Я хотела рассказать об этом странном видении, но, вглядевшись в пустые глаза и отчужденные лица своих недругов, сразу поняла — мне не поверят. И только Лаллэдрин сосредоточенно прикрылся рукавом и тяжело задумался, словно взвешивал какие-то загадочные, лишь ему одному известные «за» и «против».

— Казнить ее! — требовательно кричала Эвридика, не пряча злорадной усмешки.

— Казнить ее! — равнодушно поддержала королева Эвника, даже не взглянув в мою сторону, словно я была для нее неодушевленным предметом.

— Казнить ее! — вразнобой голосила алчущая моей крови толпа.

А между тем Ребекка и Беонир бессильно бились в руках схватившей их стражи и не могли помочь мне ни словом, ни делом. Посаженная на цепь Мифрил рвалась мне на выручку, но стальные звенья выдержали, чуть не придушив мою отважную защитницу, глухо клекочущую от горя.

— Я ничего не понимаю! — рыдал отец, отрешенно отвернувшись. — Как ты могла совершить подобное преступление? — Он не пытался найти слов оправдания и не желал слушать никаких доводов. И тогда я уразумела, что он тоже меня предал, как и все остальные. Я испытала острое чувство жалости к своему бесхарактерному отцу и замолчала, оставляя его наедине с совестью. Образ великого героя померк, сменившись сгорбленной фигурой слабого, склонного к панике мужчины, больше всего на свете боящегося груза ответственности, возложенного на его поникшие плечи. Теперь я понимала, что точно так же он предал когда-то и мою мать, испугавшись неминуемой расплаты за свои грехи. Нет, любовь к нему не ушла из моего сердца, она просто изменилась, приобретя оттенок жалости. Это ведь неправда, что от любви до ненависти всего один шаг. Есть куда более близкие вещи: равнодушие, горечь, пустота…

И тогда я гордо выпрямилась и бесстрастно в упор посмотрела на свору своих будущих палачей. Нет, это не я их боюсь! Это они меня боятся! Какими же жалкими они сейчас выглядели! Клянусь Неназываемыми, я не собиралась причинять им вреда. Мне их жаль! Против злости у нас есть оружие — зубы и когти. Доброта же окутывает нас словно кокон, обволакивает будто вязкий туман, связывает по рукам и ногам — и уже никуда не деться от осознания собственной вины.

— Я его не убивала! — спокойно повторила я, отдавая себя на суд этих боящихся жизни трусов, уже переставших быть воинами и героями, а превратившихся в ленивых отшельников, добровольно заточивших себя в пределах своей тайной долины. Теперь они казались мне всего лишь живыми трупами, которые душой погибли еще там, в битве у Аррандейского моста…

— Позовите палача! — мучительно простонал отец, окончательно отрекаясь от меня. — Давайте покончим со всем этим побыстрее… Увы, моя дочь наполовину человек, а люди не заслуживают нашего прощения, ибо навсегда останутся лжецами, предателями и врагами!

Услышав страшную отповедь, я не смогла сдержать горестного вздоха. Так вот оно что! Эльфами движет давняя ненависть к людям, так и не нашедшая выхода… Месть! Неплохой смысл существования за неимением иного другого…

— Нет! — вдруг властно запротестовал Лаллэдрин, подходя ближе и бережно обнимая меня своей сильной дружеской рукой. — Негоже палачу прикасаться к нашей Наследнице и проливать кровь Эврелиев. Йохану нужно отдать на суд неба!

— Делай что посчитаешь нужным, учитель! — с облегчением согласился король, с головой укрываясь плащом и снимая с себя ответственность за мою дальнейшую судьбу.

— А в чем заключается этот ваш суд неба? — полюбопытствовала я, выходя из зала вслед за Лаллэдрином, увлекающим меня за собой мягко, но настойчиво.

Зрители сегодняшнего праздника, переросшего в казнь, бежали за нами, осыпая меня проклятиями. Происходящее казалось настолько ирреальным, что все мы стали немного неадекватными и не отдавали отчета в своих поступках. На город опустились вечерние сумерки, затенив улицы занавесом из густого серого тумана… Извиваясь в плотном тумане, по Дархэму двигалась наша странная процессия, напоминающая цепочку призраков, которые под аккомпанемент громких криков направляются неизвестно куда навстречу своей гибели. Только маг, возглавляющий траурный хоровод, знал, куда и зачем мы идем.

— Увидишь! — улыбнулся Лаллэдрин, ободряюще подмигивая. — Доверься мне! Неназываемые сами рассудят, виновна ли ты в приписываемых тебе злодеяниях или нет. Сейчас мы отведем тебя в Око Небес и оставим наедине с небом.

— Око небес? — не поняла я, тщетно напрягая память.

— Так называется самая высокая башня в Дархэме, ставшая усыпальницей принцессы Эврелики! — пояснил Овэлейн. Он шел по другую сторону от нас с чародеем и решительно расталкивал зевак, пытающихся схватить меня за край одежды.

— Эй, дурочка, не обольщайся насчет своего будущего! — злобно хохотнула Эвридика, больно пихая меня в спину. — Знай, тебя просто столкнут с самой высокой башни Дархэма. Ты упадешь на камни, разобьешься и умрешь в мучениях. Да по сравнению с такой смертью банальное отрубание головы выглядит просто безболезненной мелочью!

— Это правда? — похолодев от ужаса, спросила я у Лаллэдрина.

— Не слушай ее, — небрежно отмахнулся он. — Надейся на лучшее. Ты сможешь выжить, если сама этого захочешь.

— Захочу? — удивленно переспросила я и вдруг замерла как вкопанная, остановившись на месте и чувствуя себя неспособной сделать хотя бы шаг вперед.

Выяснилось, что, увлеченная разговором с магом, я не заметила, как мы покинули территорию дворца и пересекли прилегающую к нему площадь. А теперь мы внезапно приблизились к основанию стройной беломраморной башни, вершина которой терялась где-то очень далеко, в вышине над нашими головами, полностью скрытая плывущими по небу облаками… Я попыталась измерить ее взглядом и не смогла — такой высокой она была. А потом я нервно вздрогнула всем телом, узнав в этой башне то самое сооружение, что невольно привлекло мое внимание еще при въезде в Дархэм, наполнив сердце неосознанным страхом. Нет, теперь я понимала, что все произошедшее отнюдь не случайность, а происки злодейки судьбы, что привела меня к месту моей гибели. Привела меня к Оку Небес!

Подъем на башню длился так долго, что число зевак, желающих понаблюдать за процессом моей казни, уменьшалось с каждым витком лестницы и в итоге сократилось до минимума. До верхней, обзорной площадки Ока Небес добрались лишь пятеро: я, Лаллэдрин, верный Овэлейн и два королевских советника, обязанных проследить за тем, чтобы осужденная не сбежала, а вынесенный приговор был приведен в действие. Ах да, за нами также увязалась и настырная Эвридика, готовая на все, лишь бы не пропустить свой звездный час и восторжествовать над ненавистной соперницей, лишившей ее вожделенного права на престол Дархэма. Мстительность придавала моей сестрице необходимые силы. Карабкаясь по крутой винтовой лестнице, я неотвязно слышала за собой ее запыхавшееся дыхание, чуть не прожигающее мне спину.

Наконец, насчитав сто тридцать ярусов, мы выбрались на смотровую площадку Ока Небес и заморенно распростерлись на холодном камне, пытаясь хоть немного перевести дух. Подъем дался нелегко и, пожалуй, сам изрядно смахивал на казнь. Стерев пот со лба, я иронично подумала: «Эта башня — весьма удобный способ выяснить, есть ли жизнь перед смертью…» Не знаю, что хотели сказать своим потомкам ее строители, тяготеющие к гигантизму, но, наращивая этаж за этажом, они явно перестарались как с цинизмом, так и с мазохизмом.

Но мои философские размышления никого не интересовали.

— Приступайте к казни, уважаемый Лаллэдрин! — свирепо буркнул первый советник, угрюмый и низкорослый, производящий на редкость отталкивающее впечатление.

— Помните, нам еще предстоит спускаться вниз! — поддержал его второй. Одутловатое лицо этого мужчины казалось еще более невзрачным из-за огромной бородавки, уродующей длинный нос. Хваленой эльфийской красотой здесь даже не пахло.

— Предстоит, но не всем! — гадко рассмеялась принцесса, пихая меня кулаком в бок. — Кто-то сейчас будет учиться летать! — Последнее слово прозвучало откровенно издевательски.

— Прекратите унижать самих себя! — холодно приказал Лаллэдрин, отталкивая от меня зловредную девицу. — Я ношу звание хранителя традиций Полуночного клана, а посему не потерплю ни малейшего отклонения от установленного ритуала! — Он высокомерно покосился на королевских советников, и те ответили ему подобострастными кивками. Принцесса обиженно надула губы и чуть отодвинулась, опасливо держась за каменный парапет, ибо бушующий над башней ветер отличался невероятной порывистостью и чуть не сбивал нас с ног.

Я с любопытством перегнулась через край площадки, вглядываясь вниз, и тут же отшатнулась обратно, испугавшись чуть не до заикания. Едва видимая отсюда земля находилась так далеко, что зрители, столпившиеся у подножия башни, казались крохотными букашками, еле освещенными точечными огоньками зажженных факелов. Последнее мое сомнение рассеялось… Если я упаду с вершины башни, то неминуемо разобьюсь о каменную мостовую или, что вероятнее всего, еще в полете умру от разрыва сердца. Так о какой же надежде говорил Лаллэдрин? Наверное, он просто бредил.

— Эта башня стала первым зданием Дархэма и хранит в себе останки принцессы Эврелики, — будничным тоном рассказывал маг, приступая к скорбному ритуалу казни. — Мы построили ее ради того, чтобы снять с себя проклятие чародейки Сильваны, лишившей нас возможности летать. С момента исхода из Блентайра в нашем клане рождаются как крылатые, так и бескрылые эльфы, потомки практически истребленных Повелителей мантикор! — Он взмахнул рукой, указывая на бескрылую Эвридику. — Но ни один из нас так и не смог подняться в небо. Стоит нам только попробовать взлететь, как страшный ветер сбрасывает нас вниз, ломая крылья. Мы построили эту башню, надеясь искупить свои грехи и стать ближе к небу, ибо здесь мы смотрим на него, а оно — на нас…

Только сейчас я заметила, что практически всю поверхность смотровой площадки занимает изображение широко раскрытого человеческого глаза, выложенного голубой мозаикой и устремленного к небесам. Но небо так и не откликнулось на мольбу своих опальных детей и не проявило к ним благосклонность. Тут я недобро усмехнулась, придя к осознанию того, что Полуночный клан настигло отнюдь не проклятие мстительной чародейки, а расплата за гордыню, подрезавшую их крылья. Ведь способность к полету рождается прежде всего в нашей душе, а что способна породить душа, отягощенная злобой, завистью и многолетней жаждой мести? Нет, это не ветер, а тяжесть души, не раскаявшейся в грехах, сбрасывала эльфов на землю, мешая им летать… Покинув Блентайр, они искали свободы, но разве можно освободиться от самого себя? А когда в душе нет любви к ближнему, нет прощения к врагам, в ней образуется пустота, которую нечем заполнить. И ты начинаешь заполнять ее чем попало… Тот, кто слишком часто оглядывается назад, сожалея о потерянном прошлом и не желая расставаться с былыми обидами, рискует споткнуться и упасть. Именно так они и упали — те, кто раньше умел летать…

— А если кто-то из нас совершает особо страшный проступок, — невозмутимо продолжал чародей, — мы приводим его на Око Небес и сбрасываем вниз, отдавая на суд неба!

— И многие ли из тех, кого предали подобному суду, сумели выжить?.. — спросила я, предвидя закономерный ответ.

— Ни одного! — злобно каркнула принцесса, наслаждаясь своим триумфом. — Так что не надейся, ты тоже не полетишь!

Я мягко улыбнулась, не вступая с ней в спор. Я вспомнила, как еще тогда, в Немеркнущем Куполе, интуитивно выбрала путь вниз, даже не понимая, о чем говорю. Я вспомнила, как обещала не отвечать злом на зло. А еще я вспомнила о предсмертной просьбе последнего жреца бога Шарро, притворившегося старьевщиком и сберегшего для меня яйцо мантикоры.

Нет, я не стала ждать прикосновения руки принцессы Эвридики, хотя той просто не терпелось столкнуть меня с площадки, которую в недавнем видении я ошибочно приняла за край обрыва. Сегодня я намеревалась обыграть судьбу, навязав ей свои правила игры! Неуловимо быстрым движением я скинула камзол и шагнула с башни, отдаваясь во власть неба, так и манящего меня к себе…

Я еще успела расслышать отчаянный вскрик Лаллэдрина, явно не успевшего сообщить мне что-то важное, но не придала этому никакого значения. Я просто шагнула вниз, вперед, туда, в ничто, навстречу небу и ветру, предлагая им свою дружбу, доверие и любовь. Шагнула с незамутненным сознанием и чистой совестью. Шагнула с той легкомысленной хмельной бесшабашностью, при которой вся жизнь воспринимается как увлекательное приключение, море становится по колено, а воздух кажется таким же надежным, как земная твердь. Я всей душой верила в чудо — и чудо произошло!

«Если очень захочу, значит, смогу! — подумала я и услышала шелест своих распахнувшихся крыльев, прорвавших тонкую шелковую рубашку. — А если не смогла, значит, не очень-то и хотела! Разве не об этом говорил мне мудрый Лаллэдрин?»

Поначалу ветер пробовал бороться со мной, не желая принимать навязанную ему дружбу. Но, камнем падая вниз и ощущая приближающуюся землю, я сорвала с шеи нить с двумя оставшимися жемчужинами, наугад выбрала одну и предложила ее ветру, протягивая на раскрытой ладони… И ветер принял мой дар! Он мягким языком дотронулся до моей руки, забирая у меня слезу Эврелики, а затем сыто заурчал, словно прирученный хищник. Тонкой струйкой втянувшись в кулон «Ловец ветра», он замер там, свернувшись в тихий сонный клубок. Затянутое облаками небо немедленно прояснилось, осветившись мириадами золотистых звездочек, закружившихся вокруг меня веселым, шебутным хороводом. А я, забыв все свои страхи, еще недавно мешавшие мне летать, упоенно парила над Дархэмом, подчинившись опьянению бескрайних просторов, раскинувшихся подо мной во всем великолепии.

Я пока еще не понимала, что именно обрела, поднявшись в небо: одиночество, свободу или новую обязанность? Не знала, зачем и почему распахнулись мои доселе слабые крылья. Наверное, моя крылатая ипостась тоже несет в себе какой-то особый смысл, который мне когда-то придется постичь. Ну а пока я просто летела, прислушиваясь к напевам раковины, тихонько журчащей у меня в кармане:

Опять одна! Во благо, несомненно…
Я здесь подобна чистоте холста,
Ни мыслей, ни эмоций — пустота,
Меня приемлет неба чистота,
Вверх вознося и гордо, и смиренно.

Смеяться или плакать — не пойму…
Меж двух миров стираются границы…
Отточен слог, исписаны страницы,
В моей груди забилось сердце птицы…
Зачем? То неизвестно никому.

Лети, дыши, не будь такой печальной,
Танцуй в потоке жизни без границ,
Вокруг тебя так много мертвых лиц,
Зачахших от бесплодных небылиц,
Однако ты бессмертна изначально.

Ты плоть от плоти света и любви,
Разорваны тобой оковы тела,
Осознанностью мысли, слова, дела
Ты соверши все то, что так хотела, —
И в жизни смысл небесный прояви…

А потом я опустилась вниз, к основанию башни, и ласково расцеловала ожидающих меня эльфов, тех, кто отважился расправить крылья и смело подняться в небо, сменившее гнев на милость. В небо, наконец-то принявшее своих отвергнутых детей.

«Верни их в небо!» — просил меня умирающий жрец бога Шарро, и вот теперь я выполнила его просьбу. Несчастные озлобленные эльфы из клана Полуночных все-таки поняли: когда перед нами закрывается одна дверь, ведущая к счастью, то в тот же миг открывается другая. А мы часто ее не замечаем, уставившись горестным взглядом в крепко запертую дверь… В очередной раз я убедилась, что люди готовы (и более того — страстно хотят) отвечать добром на добро… Просто поначалу все немного робеют, поэтому терпеливо ждут того, кто начнет делать это первым.

— Посмотри на свою звезду! — ахнула Ребекка, принимая меня в свои крепкие объятия.

— Что с ней? — запоздало испугалась я, принимаясь ощупывать амулет. Не разбила ли?..

— Посмотри! — потребовал Беонир, подпирая меня надежным плечом.

Лаллэдрин чуть приподнял привешенный к цепочке амулет, и я с восторгом увидела, что еще один луч моего хрустального сокровища налился чистым небесным сиянием! И тогда я поняла, что это может означать только одно: мое четвертое испытание уже пройдено!

А вслед за этим пришла жуткая усталость: навалилась могильным камнем, беспощадно подминая меня под себя, выкручивая не привыкшие к полетам суставы и корежа крылья, налитые дикой болью. Помню Лаллэдрина, несшего меня на руках и вполголоса бормочущего что-то успокаивающее… Еще помню всех своих сестриц (конечно, кроме куда-то запропастившейся Эвридики), затащивших мое почти бесчувственное тело к себе в покои, приготовивших тазы с нагретой воды. Помню мыло в яркой фольге и мягкие, пушистые полотенца. Меня бережно погрузили в теплую ванну, сбоку положили серебряную коробочку с душистой мазью и футляр с ножницами, пилочками, щеточками для волос, бровей и ресниц. На шагрени футляра был вытиснен узор, а на каждой стальной вещице виднелась золотая инкрустация. А я почему-то все не позволяла им расплетать свои многочисленные косички, скрепленные медными наконечниками. Наверное, я просто боялась вступать в новый этап жизни… И ведь не разрешила, так и осталась при своих косичках!

Горячая вода навеяла сон, и вот меня уже завернули в одеяло, я вяло улыбнулась и поблагодарила, не понимая смысла окружающей меня суеты. А девичьи голоса щебетали наперебой, уплывая вдаль, проваливаясь за грань сна… В голове осталась только одна фраза: «Завтра день принесения клятвы!»

«Какой клятвы?» — недоуменно подумала я и вдруг провалилась в сон.

— Каждый взрослый эльф, вступающий в ряды клана Полуночных, обязан принести клятву верности Дархэму, нарушить которую он не сможет даже под угрозой смерти! — пафосно вещал Лаллэдрин, ведя меня по длинному коридору, примыкающему к залу заседаний королевского совета. — Интересы клана мы ставим превыше всего, гораздо выше собственных забот и хлопот. Помни это, девочка моя! Сегодня мы официально принимаем тебя в нашей столице как Наследницу трех кланов и дочь рода Эврелиев, вернувшуюся к нам по милости богов! Ты понимаешь значительность сего момента, Йона?

Я растерянно кивнула, одновременно смущенная, обрадованная и раздосадованная. Их противоречивое мышление так и осталось для меня непостижимой загадкой… Вчера они хотели меня казнить, сегодня — приводят к присяге на верность этому городу. А завтра? Что они придумают завтра?

Зал заседаний встретил меня траурными стенами, затянутыми в черный погребальный бархат. «Это в память о загадочно погибшем привратнике из храма Эврелики!» — сумрачно пояснил мой проводник, отводя взор от печальных атрибутов нашей потери. Свечи оплывали белыми неровными горками, чуть дымились ароматические курильницы, в покоях было неуютно и душно… Брови Лаллэдрина хмурились, а глаза намеренно избегали смотреть на королеву, вновь спрятавшуюся под густой вуалью. Он не снизошел и до того, чтобы замечать жмущуюся к матери принцессу, бледную и непримиримую. Сегодня он видел только меня одну…

Церемонию принесения клятвы я запомнила смутно. В памяти сохранился преображенный в алтарь стол, на который водрузили мой меч Лед, прикрытый черным знаменем клана Полуночных, — главные реликвии, доставшиеся нам от короля Арцисса.

— Обещаешь ли ты, Наследница трех кланов, оберегать и защищать город Дархэм, не щадя живота своего? — с нажимом спросили у меня.

— Да! — искренне ответила я, мысленно удивляясь, а разве может быть иначе?

— Обещаешь ли ты оберегать жизнь, счастье и здоровье жителей Дархэма превыше своего собственного? — вопросили меня.

— Да! — снова дала зарок я, вынимая из себя душу, ощущая себя пойманной в ловушку чести, стыда и совести. Наверное, я не хотела становиться частью Дархэма, но тем не менее ею стала. Наверное, я хотела сказать что-то другое, но, странное дело, сказала именно это! Вышло нечто если не красивое, то вполне своеобразное и не лишенное внутренней логики.

Вот пусть таким и остается!

Все девять членов королевского совета восседали на высоких стульях и казались нереально отстраненными в своих черно-белых одеждах и плащах. У мужчин имелись мечи в ножнах на поясе; у женщин, королевы Эвники и принцессы Эвридики, — кинжалы на груди. Одна я была безоружна. Сидела нарядной куклой в светлой парче, с лицом, которое умелые здешние женщины накрасили слишком ярко и броско: золоченые веки, брови соединены на переносице в одну темную линию, губы почти белые.

Лаллэдрин, стоя в их круге, раскрыл толстенный фолиант, взял мои пальцы в правую руку, вытянул из ножен меч и прикоснулся обнаженным клинком к моему плечу. Всего произносимого им я не слышала, будто волнами пропадало сознание, моя память запечатлела только бессвязные обрывки фраз:

— Вяжу тебя словом и окружаю клятвой… Я, верховный чародей Лаллэдрин, принимая в равной мере власть и ответственность за нее… мое прошлое и будущее… если же на мне обнаружится вина или я не в силах буду совершать должное — да обернут против меня мое оружие.

— Да будет так! — дружно подхватили все присутствующие.

И я снова то слышала некие реплики, а то у меня начисто пропадал слух…

А потом, когда церемония закончилась и мы с учителем вышли из зала, намереваясь вдохнуть свежего воздуха, я, жалко тряся распавшейся высокой прической и кусая губы, бросилась к нему на шею и разрыдалась так горестно, как, наверное, не плакала никогда в жизни.

— Какая ты красавица, — с нежностью сказал Лаллэдрин, отечески похлопывая меня по плечу. — Ну что же ты? Ты ведь всех отважней. Успокойся.

— Я боюсь! — панически всхлипывала я, своей расплывшейся косметикой марая парадное одеяние мага. — Я не верю в свою способность вернуть Ардена, найти Колокол Судьбы, остановить змееликую Банрах… Я не спасу мир. Вы ждете от меня слишком многого! Я не справлюсь… Что же мне делать?!

Он терпеливо переждал этот смешной приступ сугубо девчоночьей слабости, умиротворенно гладя меня по волосам.

— Успокойся, Наследница. Никто ничего не знает, а прошлое уже не переделать. Остается одно — по-своему переиграть будущее!

— Как в шахматах? — робко и вопросительно улыбнулась я, шумно сморкаясь в поданный им платок.

— Именно! — довольно подмигнул чародей. — Превратившись из пешки в королеву! Полагаю, в подобных партиях мы с тобой всегда думали заодно. Помни, боги создали вас с Арденом друг для друга и в каждом из вас воплотили судьбу другого. Вы пришли в наш мир не просто так и просто так из него уже не уйдете. Вы пара! Прими это как данность, Йона, ибо полюбить кого-то другого ты уже не сможешь…

— Даже если захочу? — строптиво вскричала я, протестующе сжимая кулаки.

— Даже если захочешь, — философски кивнул маг. — Не стремись обмануть себя, девочка моя. Это глупо и бессмысленно… Ведь великая любовь требует от нас великих жертв…

— Откуда ты знаешь? — Я недоверчиво распахнула мокрые ресницы, не решаясь подумать, что этот мудрый мужчина мог пасть жертвой обычной земной любви.

— Знаю! — слабо, с отблеском давно отболевшей душевной муки усмехнулся он. — Но Эврелика любила Арцисса…

Я тихонько охнула и невольно сделала шаг назад, уклоняясь от его взгляда, полного черного отчаяния, не имеющего срока давности. Да, эльфы влюбляются лишь однажды, раз и навсегда…

— Прими любовь, — повторно посоветовал он. — Смирись. Тогда ее легче отдавать.

— Не утешай, — прервала я напряженным от внутреннего волнения голосом. — Твои решения и пожелания ровным счетом ничего для меня не значат. Ни твоя, ни их указка! — Я намекала на остальных членов совета, ждущих нашего возвращения, для того чтобы скрепить свершившуюся церемонию обязательным бокалом вина. — Я уже многократно напоминала себе, что боги наложили на меня зарок: не делать того, к чему меня понуждают другие! Ни ты, ни отец, ни судьба, ни с некоторого времени и сама смерть. Все предопределено изнутри меня самой. Мной. Нет, нами самими: моей любовью и разумом. Предопределено тем выбором, который мне однажды предстоит сделать. Я это чувствую, я это знаю! Да, судьба завязала со мной игру, любовную и роковую. Но я не изменю самой себе и не изменю своему долгу… Не изменю только что данной клятве. Ведь мы с Арденом оба такие, какие есть. И мы очень похожи: не умеем ни прощать, ни просить прощения у кого-либо, помимо своей совести. И никакая, даже самая сильная любовь этого уже не переменит. Не переменит и того, что не могу я взывать о пощаде для нас ради счастья и ради самой жизни своей. И если предстоит выбирать, то я не пойду на поводу у любви или эгоизма. Я выберу мир. Выберу смерть, а не жизнь!..

— Не жизнь? — Лаллэдрин бережно провел рукой по моему лицу, стирая слезы. — Ты уверена в правильности своего выбора, девочка?

— Уверена! — без малейшей тени сомнения ответила я, ибо уже знала, какой именно выбор совершила когда-то Эврелика. Она отдала предпочтение не Арциссу, а Лаганахару. И кажется, я уже предчувствовала, какой выбор вскоре предстоит совершить мне самой…

Лаллэдрин прищемил мой подбородок пальцами, приподняв лицо.

«Смотри-ка, а росту в ней не так уж много, как мне только что почудилось! — прочитала я в его глазах. — Откуда же ты черпаешь силу, девочка? И такая пигалица еще свою судьбу подстрекает?.. Ну дела-а!»

— Пойдем в зал, — предложил он, справившись с обуревающими его эмоциями. — Пока клятва верности не скреплена чашей вина, она считается недействительной.

— Сейчас, — уже намного спокойнее откликнулась я. — Дай мне пару минут, я хочу привести себя в порядок.

— Хорошо, — улыбнулся он, снисходительно принимая мои чисто женские капризы. — Жду тебя в зале! — Дверь за ним захлопнулась.

Я огляделась, укрылась в оконной нише, затемненной тяжелыми бархатными драпировками и, смотрясь в стекло, попыталась стереть некрасиво расплывшуюся позолоту, нанесенную на мое лицо. Забери ее Тьма, эту придворную моду! Платок непослушно скользил по помаде, не стирая, а еще больше размазывая…

— Отдайте бокалы мне! — Громкий голос королевы Эвники отвлек меня от нудного занятия. Я осторожно заглянула в просвет между портьерами и увидела саму королеву, забирающую поднос с бокалами у благоговейно склонившегося перед ней слуги. — Вы свободны, любезный! — Она милостивым жестом отпустила радостно заспешившего прочь мальчишку, а затем, вместо того чтобы пройти в зал, почему-то поставила поднос на подоконник, совсем рядом со мной.

Я замерла, преисполненная нехорошего предчувствия, не смея даже дышать. «Что она задумала?» — крутилось в голове.

В это время королева простерла над подносом руку, неожиданно приобретшую вид страшной серой лапы, и уронила в каждый бокал по капле темной жидкости, выкатившейся из-под ее когтей и мгновенно растворившейся в вине. А потом как ни в чем не бывало королева снова подхватила поднос и уверенной походкой отправилась в зал…

Я до крови закусила губу, боясь выдать себя неосторожным вскриком. Мысли путались, наслаивались одна на другую, но постепенно выстраивались в четкую линию, обретая ясность и завершенность. Вопросы ушли, сменившись ответами! Сбежавшая гхалия, темная тень за шалашом королевы, странное поведение Эвники, точно такая же темная тень в храме, убийство привратника, приписанное мне… Да, теперь я уже не сомневалась…

Я успела вихрем ворваться в церемониальный зал и коротким, злобным жестом выбила бокал из руки отца, уже готовившегося отпить отравленное вино.

— Это яд! — обличающе закричала я, повергая в шок всех собравшихся. — Не пейте принесенное королевой вино!

— Ты возводишь поклеп на мою мать? — взбешенно взвизгнула Эвридика, обнажая кинжал и направляя его на меня. — Дрянь! Как ты смеешь? Недолго же ты соблюдала только что принесенную клятву верности!..

— Она не твоя мать и не королева… — начала я, но вдруг стоящий за моей спиной Лаллэдрин разразился ликующим понимающим смехом. Он ловко отпрыгнул назад и сдернул огромный черный чехол, прикрывающий одну из стен зала.

Поминальное полотнище с шорохом упало на пол, открывая светлую плоскость хрустального зеркала, в которой мелькали и дробились наши перекошенные от ужаса лица…

Королева отчаянно завыла, пытаясь прикрыться руками, но прятаться стало уже поздно, ибо в стекле неожиданно отразилась отнюдь не прежняя прелестная женщина, а ужасное чешуйчатое чудовище, в чьих темных глазах клубился хаос, наполненный неуемной жаждой крови.

Глава 10

Эльфы испуганно замерли, уподобившись прекрасным беломраморным статуям. Рыча от ярости, я прыгнула вперед, рукой привычно нашаривая рукоять Льда, должную находиться на моем правом бедре. Но пальцы встретили только складки скользкой холодной парчи, и ничего более… Тьма, я и забыла, что, согласно традиции, пришла в этот зал без оружия! Как говорится, стоит только примириться со временными неприятностями, как они тут же становятся постоянными! Тогда, гневно помянув безалаберных эльфов, я резко мотнула головой — и моя тяжелая прическа распалась на десятки тонких косичек (каждая из которых оканчивалась медным наконечником), хлестнувших точно по лицу противостоящей мне твари.

Видимо, удар получился весьма болезненным, ибо чудовище, укравшее внешность королевы, не устояв на ногах, шатнулось и завалилось назад. Гхалия всем корпусом ударилась о предательски выдавшее ее зеркало, и на пол хлынул водопад из мелких стеклянных осколков. Понимая, что ее притворство раскрыто, тварь стремительно меняла облик, являя нам свою истинную суть, отвратительную до омерзения.

Тощее тело гхалии покрывала крепкая чешуя, пробить которую вряд ли смогли бы дерево или железо. Угловатую фигуру маскировали складки естественного кожаного покрова, защищающего плоть лучше любой кольчуги. Она не нуждалась в оружии, ибо огромные изогнутые, словно ятаганы, когти заменяли мечи и копья, наделив чудовище способностью наносить противнику страшные и, подозреваю, смертельные раны. Я также догадывалась, что гхалия отлично видела в темноте, не горела в огне и не тонула в воде. Она не знала ни любви, ни жалости. А если и были у нее уязвимые места, то о них не ведал никто… Никто? Но разве так бывает?..

— Кто ты такая? — не удержалась от вопроса я, неуютно поеживаясь под взглядом хищных глаз. — Чего ты хочешь от меня?

— Я Лаэгра! — сухо проскрежетала тварь, и я сразу же вспомнила — именно это имя значилось на одном из надгробий в храме Песка. — Первая охотница змееликой, пожирательница душ!

— Так это богиня Банрах натравила тебя на Наследницу! — истерично заорала Эвридика, видимо ранее всех эльфов пришедшая в себя. — Тогда забирай эту наводчицу и убирайся из нашего дома!..

— Крылатые! — язвительно хохотнула Лаэгра, с презрением выплевывая из себя слово, прозвучавшее гаже самого грязного ругательства. — Заносчивые и высокомерные… Вы хуже людей или умертвий, ибо сознательно отвергли то, чего мы были лишены изначально…

— Чего же? — пылко выкрикнул Лаллэдрин, мелкими шажками продвигаясь к возложенному на алтарь мечу. Я почувствовала, как в воздухе сгущается аура сплетаемых им чар…

— Любви! — рявкнула Лаэгра, взмахом когтистой лапы отбрасывая чародея в самый дальний угол зала. — Твоя магия бессильна против меня! — Маг со всего маху ударился о кресло и неловко растянулся на полу, видимо потеряв сознание.

— Чего хочет богиня? — спросила я, точно так же продвигаясь к мечу и пытаясь разговором отвлечь внимание гхалии. А вдруг мне удастся то, что не удалось Лаллэдрину?

— Ничего! — предельно ясно ответила Лаэгра. — Ведь смерть и есть ничто. Умри! — Она метнула мне под ноги прядь черных волос, в коих я с первого взгляда опознала свой собственный локон. — Ты сумела обмануть меня там, в «Приюте странников», ибо отличаешься неимоверным везением. Но все когда-нибудь заканчивается, в том числе и удача. Ты убила мою сестру Аргату, прогневала богиню и слишком близко подобралась к разгадке величайшей тайны нашего мира, — сообщила тварь. — Поэтому тебе не жить! Я так мечтаю попробовать твою кровь! — Она предвкушающе облизнулась по-змеиному раздвоенным языком.

«О какой тайне она говорит?» — удивилась я, впрочем тут же отвлекаясь от этой важнейшей детали, ведь времени на раздумья у меня практически не осталось. Да, гхалия права: удача обычно приходит и уходит невпопад, а вот неприятности всегда посещают нас вовремя!

Я не успела добраться до Льда, потом что Лаэгра проделала это вперед меня. С гортанным вскриком она отшвырнула прикрывающее меч знамя и схватила волшебный клинок… Ее лапа немедленно пошла белыми пятнами обморожения, морда исказилась от испытываемой боли, но гхалия не оставила в покое волшебное оружие, проявив завидную силу воли.

— Кусается! — уважительно усмехнулась она, намекая на противодействие моего меча, попавшего в чужие лапы. — Наверное, ты не собиралась умирать от своего клинка? — съехидничала она.

— Лови, дочка! — вдруг тоненько взвизгнул король, по-мальчишески дав петуха.

Я вскинула руку и на лету поймала королевский меч.

«Не Лед, конечно, но тоже великолепен!» — объективно оценила я, сжимая рукоять тяжелого полуторного меча.

— Ну что же, начнем, пожалуй! — предложила Лаэгра, кончиком Льда прочерчивая в воздухе свистящую линию и подступая ко мне.

Ударила прежде гхалия. Йона отбила. Движения все убыстрялись, так что мечи образовали вокруг поединщиц сверкающий свод. Лаэгра стояла почти неподвижно, только ее рука летала в невероятном темпе, а Наследница будто и в самом деле танцевала вокруг, без малейшей натуги. Танец нападений и защиты: было в нем что-то и от старинной пляски стерхов — священных журавлей, а еще — от брачного дархэмского хоровода, венчающего сейчас обеих фехтовальщиц не с жизнью, а со смертью.

«Клинок для нее вроде бы тяжел и привычки нет, но в каждом движении Йоны чувствуется мастерство, и оно все возрастает», — думал король Кантор, внимательно наблюдая за поединком своей дочери и гхалии и терзаясь от бессильной ярости.

Сражающихся окутывал плотный кокон магической энергии, не позволяющий никому из эльфов приблизиться к двум гибким фигурами, перемещающимся неуловимо быстро и напоминающим парные всполохи грозовых молний: черную и белую. Сначала Йона только отбивала атаки Лаэгры, да и та нападала как-то нехотя, словно прощупывала возможности девочки. Потом обе разошлись… Кантор Эврелий сам был опытным бойцом и знал, чего стоят эти малозаметные обманные движения, прыжки, повороты, выпады, мимолетные касания стали о сталь. Он видел, что меч Лаэгры все чаше как бы проваливался в пустоту, теряя другой клинок. А Наследница вдруг начала наступать, легко, как в пляске, будто обрела второе дыхание! Король уже почти перестал волноваться за дочь. И тут она ударила по клинку гхалии сбоку, потянув свой вперед, так что Лед пролетел над ее головой и хлопнулся оземь сзади. Наследница отпрыгнула, держа острие на уровне глаз противницы, и пропустила ее, чтобы та взяла оружие.

— Убей ее! — взмолился король, но Йона упрямо мотнула головой, отметая такой исход сражения.

— Что за тайна? — спросила она у гхалии сбивающимся от напряжения голосом. — Открой мне тайну, и я подарю тебе жизнь!

— Нет! — игриво рассмеялась Лаэгра и подняла меч.

А дальше стало происходить нечто уже совсем непонятное для короля. Гхалия явно начала уставать, покрываться испариной, однако Наследница щадила ее жизнь, все еще пытаясь склонить противницу к переговорам. Ее клинок мельницей кружился в руке, точно притягивая лезвие Льда. Девочка разгорячилась — до Кантора донесся ее запах, вроде того, каким тянет весной от тополиной почки и клейкой молодой листвы.

Гхалия что-то вполголоса произнесла на чужом языке, будто про себя. И еще раз, порезче… В ее голосе звучала горечь поражения… И тут Йона, вместо того чтобы отбить очередной выпад Лаэгры, нацеленный ей в правое предплечье, как бы подбила ее меч кверху. Лед взлетел к потолку зала и стремительно рухнул вниз, прямо на тварь. Лаэгру спасло то, что она, хотя уже почти выдохлась, все-таки успела откачнуться назад всем туловищем. Однако царапина на горле, у самой подключичной ямки, была глубокая: кровь залила темную чешую твари. А Йона стояла неподвижно, полузакрыв глаза и опустив к полу руку с клинком. Она ждала…

— Признание! — потребовала Наследница.

Эльфы оцепенели, пожирая глазами это завораживающее, разворачивающееся перед ними зрелище, абсолютно не укладывающееся в сознании.

— Признание! — настаивала Наследница, медля с последним ударом.

— Нет! — нехорошо усмехнулась Лаэгра. — Ты получишь мою смерть, но и тайна умрет вместе со мной. Ты стала неимоверно сильной, Наследница!..

И тут звенящую тишину зала прорезал дикий, полный неконтролируемой ненависти крик:

— Умри, дрянь! — Эвридика, все это время копившая силы для создания нужного заклинания, сумела прорвать энергетический щит сражающихся и метнула кинжал. Ее клинок падающей звездой пронесся через зал и вонзился в правый бок Йоны. Эльфы издали громкий панический стон…

Наследница покачнулась, роняя свой меч…

Воспользовавшись удобным моментом, гхалия гибкой змеей метнулась назад, подобрала Лед и остервенело вонзила его в спину Йоны, угодив между лопаток. По залу пронеслось ледяное дуновение смерти, ибо меч насквозь пробил стройное тело девушки: острие клинка вышло наружу, на целых три ладони высунувшись из ее груди.

Я никак не ожидала, что Эвридика решится на подобную подлость — нанесет этот вероломный удар, отвлекший мое внимание. Да, я должна была предвидеть все возможные неожиданности, но утратила бдительность, сосредоточившись на собственных мыслях и чувствах. Я отдалась во власть эмоций, изменив главному правилу бойца: руководствоваться во время боя лишь холодным рассудком. А ведь поначалу все шло просто замечательно: поединок с гхалией дался мне непросто, но я чувствовала, что перевес на моей стороне. Уже не раз я могла запросто убить Лаэгру, но тайна, упомянутая хитроумной тварью, целиком завладела моими помыслами, вызвав жгучее желание проникнуть в ее суть. И тут случилось непредвиденное: подлая принцесса метнула кинжал, неглубоко вонзившийся в мышцы в моем правом боку. Я вздрогнула скорее от неожиданности, чем от физического дискомфорта, и выронила меч… А в следующий же миг все тело пронзила вспышка жуткой боли, и я с удивлением увидела острие Льда, выступающее из моей груди! Перед глазами поплыл белесый туман, во рту возник солоноватый привкус крови, а ноги вдруг начали непроизвольно подгибаться, перестав меня слушаться…

— Ты, глупая девчонка! — Лицо гхалии приблизилось, сверкая победно оскаленными клыками. — Неужели ты поверила, что сможешь меня победить?

— Нет, — как бы оправдываясь, прошептала я, сосредоточившись на том, чтобы не потерять сознание. — Но у меня тоже есть секрет, который умрет вместе со мной. И ты его уже не узнаешь!

— Секрет? — Лаэгра придвинулась ко мне еще теснее, ее глаза заинтригованно прищурились. — Какой секрет?

— Ближе… — всхлипывающим голосом просила я, ощущая на губах теплое дрожание покидающей меня жизни. — Подойди еще ближе…

— Хм… — Лаэгра вытянула лапу и приподняла мой безвольно клонящийся к груди подбородок. — Говори, ведь еще миг — и ты умрешь!

— И заберу тебя с собой! — неожиданно прорычала я и, собрав воедино все оставшиеся силы, внезапно схватила гхалию за плечи, притягивая к себе и буквально нанизывая на торчащий из меня клинок.

— Как?.. — Тварь подавилась собственным изумлением, а из ее приоткрытой пасти выплеснулся фонтанчик черной крови. — Ты… — Ее глаза медленно тускнели, словно два затухающих светильника. Плоть охотницы постепенно утрачивала четкие очертания и обвисала, будто стремительно пустеющий бурдюк.

Мы продолжали стоять в центре зала королевского совета, обнявшись, словно верные соратники, опираясь друг на друга и уподобившись двум бабочкам, сколотым одной булавкой. Наша кровь, текущая из ран, смешивалась, дыхание сливалось. Интуитивно я догадалась, что у гхалии все-таки имелась одна уязвимая точка, ранение в которую становилось смертельным даже для такой выносливой твари. И этой точкой было ее сердце, в эту минуту пронзенное острием Льда.

И вдруг в почти остекленевших глазах гхалии вновь возродилось осмысленное выражение. Она глянула на меня с мучительной тоской существа, осознавшего близость своего смертного часа, и вскрикнула, жалобно и просительно:

— Это ты помогла родить мне сына, чародейка! Я тебя узнала!

— Королева Эвника? — растерянно пробормотала я, не смея поверить в свершившееся чудо. Не подлежало сомнению, что перед своей кончиной Лаэгра утратила контроль над душой королевы и та сумела вырваться на свободу!

— Обещай мне! — шептала Эвника, судорожно хрипя и хватая ртом воздух. — Обещай…

— Все, что угодно, ваше величество! — согласилась я, придавленная чувством вины за отнятую жизнь.

— Моя дочь Эвридика! — Голос умирающей королевы становился все тише. — Обещай мне, чародейка, что ты никогда ей не навредишь и не станешь мешать ее счастью.

«Мать всегда остается матерью! — уныло подумала я. — И даже перед смертью она в первую очередь заботится о благе своего чада…»

Я намеревалась малодушно промолчать, понимая, что клятва, данная умирающему, является нерушимой и ляжет на мои плечи неподъемным грузом, но королева не отступала. Она вцепилась в мои плечи и стонала так душераздирающе, что я не выдержала.

— Да! — нехотя пообещала я, заранее предчувствуя, в какую страшную ловушку себя загоняю. — Да, клянусь! Я никогда не помешаю счастью Эвридики!

— Накладываю на тебя зарок, — шептала королева, и ее затихающий голос впитывался в мою кровь точно так же, как совсем недавно влился в мои вены яд змея Нага. — Зарок последнего желания умирающей. Ты никогда не сможешь нарушить данное мне обещание. Обрекаю тебя на эту ношу!

«Забери ее Тьма! — сердито думала я. — Ну я и влипла…» Сейчас я была готова убить уже саму Эвнику, но, увы, своих врагов принято прощать. Причем так, чтобы они плакали. А от счастья или от горя, это уже неважно…

Эвника издала вздох удовлетворения и вяло обвисла на клинке. Ее глаза потухли, веки смежились. Отягощенная весом скончавшейся королевы, я не удержалась на ногах и грузно упала на пол, ощутив, как меч неловко повернулся в моей ране, ударившись рукоятью о мраморные плиты… Боль стала нестерпимой и поглотила меня целиком. Я еще пыталась как-то контролировать свое уплывающее в небытие сознание, но не смогла и с головой погрузилась в глухую страшную черноту…

— Нехорошая рана! — Ворчливый голос Лаллэдрина ворвался в мое сознание, разрывая тенета смертного сна. — Очень нехорошая…

Я сглотнула, с трудом проталкивая вниз комок горькой слюны, застрявший в горле. Веки никак не желали подниматься, словно каждое из них весило никак не меньше самих Запретных гор. Наконец я через силу приоткрыла сначала правый глаз, потом левый — и обнаружила чародея, озабоченно склонившегося над постелью, где в настоящий момент и распростерлось мое полумертвое тело. Выяснилось, что я опять нахожусь в той комнате, которую уже привыкла мысленно называть «своей спальней», что бы там ни утверждала зловредная Эвридика. Время, судя по всему, сильно перевалило за обеденное неизвестно какого дня, потому что в окно беспрепятственно вливался целый поток золотистых лучей Сола, образуя сияющий столб света с танцующими в нем пылинками. На столе стояла ваза, наполненная разноцветными орхидеями, чьи полностью раскрывшиеся бутоны источали упоительный аромат. Я попыталась вдохнуть поглубже, дабы в полной мере насладиться чарующим благоуханием, но тут же сморщилась от боли и мешающего давления еще чего-то непривычного… Мою грудь охватывала тугая повязка из намотанного в несколько слоев полотняного бинта.

— А что, бывают и хорошие раны? — невнятно спросила я, еле вспомнив нужные слова, почему-то ускользающие из рассудка.

— С возвращением, Наследница! — церемонно поприветствовал маг, радостно пожимая мою расслабленную ладонь. Совсем близко я увидела его проницательные глаза, окруженные сеткой мелких морщинок, и шикарные каштановые локоны, обильно присыпанные серебристой сединой. Сзади их перехватывала широкая муаровая лента в тон синему плащу, расшитому звездами. Лицо у него было смуглое, остроносое; а глаза — желтые, рысьи. — Я так боялся, что клинок заденет твоя крылья, но, к счастью, все обошлось.

— Мои крылья! — испуганно вскрикнула я, осознав, что лежу на спине. Но нет, ничего страшного не произошло, просто мои лопатки опирались на специальную полукруглую подушку, позволяющую принимать любую позу. От сердца тут же отлегло, и я облегченно улыбнулась.

— А нехорошая потому, что нанесена Льдом, — доходчиво разъяснил маг, присаживаясь на край кровати и поправляя мое распахнутое крыло, раскинувшееся на простыне. — В нашем мире нет другого, более смертоносного оружия, чем выкованные из небесного металла мечи и стилет короля Арцисса, способный поглощать или трансформировать разум жертвы. Именно этими клинками Арцисс Искупитель уничтожил восемь гхалий из десяти, что были выставлены против нас в битве у Аррандейского моста. Увы, сам он тоже не сумел отправиться от нанесенных ими ран… Такой ценой куплено спасение нашего народа.

— Я убила девятую гхалию возле перевала Косолапого Медведя, вонзив стилет в ее лоб, — доверительным тоном поведала я.

— Ты истинная наследница своего великого деда! — восторженно похвалил чародей, внимательно слушая мои откровения. — Гхалий только так и можно убить: разрушив их мозг или сердце. Обычное оружие против них бессильно. Они считали себя неуязвимыми и почти не ошиблись, ибо лишь волшебные клинки способны пробить их плоть.

— Да, против Льда не устоишь, — с улыбкой подтвердила я, пальцем прикасаясь к своей груди. — Не хотела бы я драться с тем, в руках у кого очутится второй меч короля.

— Эти мечи отковал мужчина, — с некоторым раздражением напомнил чародей. — И предназначены они для мужчины. Они слишком тяжелы для тебя, Наследница!

— Отнюдь, — строптиво кашлянула я. — Как раз по руке, ибо и характер у меня ничуть не легче.

— Тебе нужен верный спутник! Помощник, соратник, готовый в любой миг защитить и поддержать, — продолжал гнуть свое маг, возможно, даже не понимая, сколько душевной боли, во много раз превосходящей физическую, причиняют мне его намеки.

— Не знаю, насколько сильным должно быть мужское плечо, чтобы выдержать мой характер, — криво усмехнулась я. — И плевать мне на ранения, ибо мужчины оставляют куда худшие отметины. На женских телах и душах.

— Шрам останется, — сообщил Лаллэдрин, заботливо поправляя мою повязку. Кажется, он намеренно ушел от поднятой мною темы, слишком спорной и неоднозначной. — Но ведь судьба Грома тебе неизвестна?

Я чуть помедлила, а затем кивнула с сомнением, не намереваясь посвящать мага в приключения Джайлза. Человеческий чародей лишился кисти руки, отрубив ее неким, подозреваю, отнюдь не простым мечом. Возможно, этим клинком стал Гром, ведь я и сама утверждала: такое оружие не теряется, а если и теряется, то после всегда находится нужным лицом в нужное время. Но зачем я буду загружать Лаллэдрина лишними проблемами?..

— А что до всего прочего, то у тебя мускулы пантеры, акулье пищеварение и психическая уравновешенность гремучей змеи: уж извини за некоторый анимализм… — с усмешкой добавил Лаллэдрин, безмерно довольный столь двусмысленным комплиментом.

Я рассмеялась и сразу же закашлялась. Чародей неодобрительно покачал головой, но из его глаз уже ушло то озабоченное выражение, которое испугало меня пару минут назад.

— А гхалия?.. — Я намеренно не закончила вопрос, не решившись спросить о королеве. Но Лаллэдрин и так прекрасно меня понял.

— Умерли обе. — Он сокрушенно вздохнул. — Теперь у нас в долине много чего противоречивого о тебе говорят.

Я насмешливо приподняла брови, намекая: «И что именно?»

— Ты вернула эльфов в небо, убила нашу королеву, дала имя сыну короля. Дескать, в тебе много всего разного намешано — и темного, и светлого. И способна ты как погубить наш мир, так и спасти его от гибели. Что же из всего этого правда, Наследница? — Чародей смотрел на меня выжидательно, ничуть не скрывая овладевшего им любопытства.

— Ровно половина! — проказливо усмехнулась я. Затем медленно приподнялась и села, запахивая на коленях полы уже такого знакомого халата. Поймала взгляд Лаллэдрина: — Старый чародей Альсигир обещал, что ты сумеешь должным образом огранить мои магические способности и сделаешь из меня настоящую чародейку. Так?

— Как будто ты сейчас поддельная чародейка! — ехидно рассмеялся он, ласково, но непреклонно укладывая меня обратно на подушку. — Вернемся к этому разговору дня через два, а пока спи… — Он поднес к моим губам чашку с маковым отваром, и я послушно выпила, не в силах бороться со своей слабостью. И сразу же снова провалилась в сон, на сей раз светлый и легкий, словно ветерок, поигрывающий прикрывающим окна тюлем. В эту ночь мне снился Арден, здоровый и невредимый, одетый в белый шелк, сидящий на спине огромной черной мантикоры и увенчанный королевской короной… Но сон прошел, оставив после себя сладкую грусть, похожую на вкус меда… Порой нам снится то, что в жизни невозможно, а жизнь, в противовес видениям, преподносит то, что и не снилось.

Миновало три бесконечно долгих и скучных дня… На рассвете четвертого я решительно отказалась от услуг лекарей, учеников Лаллэдрина, сбежала из-под их надзора и теперь тихонько сидела в саду, наслаждаясь свободой и одиночеством. Моя рана зажила, как и предсказывал Лаллэдрин, оставив после себя двойной шрам, симметрично расположившийся на груди и спине, прямо между крыльями. Еще одна отметина в моей приличной коллекции шрамов, начиная от тоненького рубца на правой скуле, нанесенного змееликой Банрах. Впрочем, я не зацикливалась на своих боевых отметинах, относясь к ним со стоическим здравомыслием. Как говорится, было бы только терпение, а что терпеть — всегда найдется.

Аккуратно раздвигая кусты сирени, Лаллэдрин бесшумно подошел к приютившей меня скамье, но, даже не услышав, я интуитивно почувствовала его неслышную поступь и дружелюбно улыбнулась.

— И сколько столетий вы намереваетесь прятаться в этой укромной долине? — вместо того чтобы поприветствовать мага, напрямую спросила я. — Блентайр не сможет выжить без эльфов. Это вы понимаете?

Чародей тяжело вздохнул, присаживаясь рядом со мной.

— На все воля Неназываемых! — уклончиво ответил он, отводя взор.

В моей душе словно лопнул какой-то давно созревший нарыв, и я заговорила горячо и сбивчиво, выплескивая наболевшее:

— Разве вы еще не убедились в том, что нельзя строить блаженную землю в одиночку и только для самих себя? Даже как образец…

Маг кивнул, нервно обрывая листья с ни в чем не повинной ветки сирени:

— Много лет прошло с тех пор, когда мы, беглые и немногочисленные, оторвались от преследователей, нашли эту долину и возвели город Дархэм, окруженный тремя вольными деревнями: Атраной, Иденой и Селетой. Отныне у нас все стало общее и все свое. Лес изобиловал растительной пищей, охота давала мясо и шкуры. Расчищая поляны, чтобы селиться на них, мы вырубали только те деревья, которые шли на постройку. На лесных луговинах мы сеяли просо, удобряя землю золой из сушняка, который горел зимой в наших печах. Белую бересту мы испещряли знаками нашего священного письма, чтобы учить детей. Мы приноровились отличать съедобные коренья от ядовитых и находить применение и тем и другим. Научились прясть сосновую хвою, расплющенную между камнями, длинную болотную траву, шерсть наших лохматых псов. Добывать дикий мед, не губя пчел, и варить болотную руду. А стоит нам захотеть — и через границу, которой мы себя обвели, нам будут тайно, воровски, в обмен на лисьи, бобровые и куньи меха, передавать все, чем славен внешний мир: и сладкий сахар, и черную сталь, и белое серебро, и книги на коже и травяном волокне. Только мы не хотим лжи. Понимаешь, Наследница? Подло быть счастливыми в стороне других и горько — несчастными вдали от всех. Я прожил достаточно, чтобы понимать: вместе с благами, не очень-то и желанными, извне придут и болезни, и войны, и неравенство людей, и чужая вера. Нам опять потребуется вся наша сила, чтобы сохранить себя и не нажить новых врагов. Пойми, мы устали от войн и больны жаждой мести. И все-таки дороги должны быть открыты! А это значит, нам нужен тот, кто сумеет открыть эти дороги и вернет нас во внешний мир. Вернет нам весь прочий мир Лаганахара… — Он замолчал, тревожно вглядываясь в мое лицо. — Сейчас мы живем хорошо, но мы вымираем, ибо оторваны от своих корней. Мы неспособны забыть то, что потеряли, ведь оно манит нас, словно волшебный сон. Наши женщины рожают все меньше, а тоска по покинутому Блентайру медленно вытягивает из нас все соки…

Закрыв глаза, я улыбалась, преисполненная внутреннего света. Да, гордиться счастливым прошлым обычно призывают для того, чтобы отвлечься от унылого настоящего. Пророчество Неназываемых гласит: Лаганахар будет спасен лишь тогда, когда все его народы научатся жить в мире и согласии, когда люди объединятся с эльфами, а лайил — с ниуэ. И кажется, теперь я знала, какая великая цель ожидает меня впереди.

— Только серый маг способен соединить добро и зло, не нарушив их природы. Ибо миру нужна гармония! — произнесла я. — Подскажи же мне, учитель, что это значит — быть серым магом, и клянусь, тогда я верну вас миру и приведу Полуночный клан обратно в Блентайр!

— Тогда идем! — почти закричал Лаллэдрин, поспешно вскакивая со скамьи. — Отправимся в глубь леса, на священную поляну, где ты сможешь обрести свое истинное имя и пройдешь ритуал посвящения в чародеи!

Лаллэдрин развил бешеную деятельность. Он призвал своего неизменного спутника Овэлейна, молчаливого воина с невозмутимым лицом, приказал оседлать трех скакунов, а теперь почем зря гонял своих учеников, посылая их за различными предметами, назначение коих оставалось для меня неразрешимой загадкой. Вскоре два безусых юнца притащили увесистый, плотно набитый мешок, и маг приторочил его к своему седлу. Я никогда еще не видела чародея таким воодушевленным и с безмолвной улыбкой наблюдала за его хлопотами, предпочитая не вмешиваться, а просто безропотно выполняя его указания, которых набралось немало. Но вот подготовительные процедуры подошли к закономерному концу и мы вскочили на коней, готовясь выехать за пределы Дархэма. По заверениям Лаллэдрина, путь предстоял долгий.

Сол жарил немилосердно, заставив меня прикрыть голову капюшоном легкого шелкового плаща, впрочем ничуть не затеняющим окружающих красот. Я не стала мучить расспросами своих благородных спутников, а только смотрела во все глаза, с трудом сдерживая восхищенные вскрики. Наверное, я попала в сказку: простирающаяся за городом долина на каждом шагу преподносила все новые и новые сюрпризы, безмерно поразившие мое воображение…

Сбегая с отрогов Запретных гор, маленькая речка Зейда в верхнем своем течении прыгает с одной гранитной ступени на другую, забирая в себя все, что выкрошилось из жил и прожилок земли. Затем она проворно бежит мимо деревни Атраны, весело лепеча и играя сама с собой в камушки, а через половину лиги чуть умеряет свою резвость, оставляя на отмелях и плоском берегу то, что принесла с собой. Как раз тут жители Атраны — оружейники, а значит, немного рудознатцы — промывают песок и берут шлихи,[3] чтобы понять, что делается внутри гор.

Жилые помещения в Идене врезаны прямо в стену горного хребта, располагаясь в два этажа. Вдоль верхнего тянется бесконечная галерея из мореного дуба, настолько древняя, что в щелях ее пола укоренились деревца со скрученной веками и почти железной древесиной, мелкими листьями и стволами, подернутыми мхом. Сквозь крышу, прохудившуюся в позапрошлом столетии, дождь льет прямо на деревья, образуя вокруг них лужи и лужицы. Отовсюду веет миром, теплом и спокойствием, ничем не обремененным и не замутненным никакими бедами. Но запустение и забвение уже оставили свой след на домах Идены, ведь число ее жителей сократилось до трех сотен и продолжает уменьшаться. Об этом мне рассказал Лаллэдрин. Я его выслушала, но воздержалась от ответных реплик, тайком смаргивая слезы сочувствия, набежавшие на глаза…

А мы все ехали и ехали, углубляясь в долину. Раздольно зеленели горы: их шкура, периодически облезающая, как у медведя, вновь отросла и стала густой. Тропы подернулись травой, скользкой и яркой. Земля то громоздилась мощными складками, то обрывалась, уходя в глубь, трудно постижимую для взора; а там, на дне, перебирала камни резвая речка. Вдали, в центре мироздания, еле видимые отсюда Белые горы вспарывали вершинами грозное, не по-зимнему яркое небо.

Малая крепостица Селета наклонно выступала из горного склона, врастая в него, точно коренной зуб. Скат перед ней был таким крутым, что и летом копыта лошадей порой срывались с каменной россыпи, высекая подковами яркие искры. Сейчас по нему двигалась вверх маленькая женская фигурка, балансируя охапкой сушняка за плечами. Она приветливо помахала нам рукой. Больше мы никого не встретили. А вскоре свернули налево, во впадину, затененную раскидистой сенью высоченных платанов и островязов. Полагаю, они росли здесь не одну сотню лет, кронами почти касаясь плывущих по небу облаков.

— Приехали! — констатировал Лаллэдрин, останавливая своего коня.

Повинуясь жесту мага, я спрыгнула на землю и привязала уздечку к толстой ветви древнего дуба, сплошь обвитого плетями ядовитой омелы.

— Это и есть наша священная роща, последнее прибежите усопших чародеев. — Маг указал на непроходимую стену из деревьев, виднеющуюся впереди. — В Блентайре мы инициировали чародеев в стенах Немеркнущего Купола, но здесь, за неимением лучшего…

Не дослушав Лаллэдрина, я сделала шаг и тут же остановилась, ощутив противодействие странной силы, не позволяющей двигаться дальше. Меня словно сковали по рукам и ногам, не желая пропустить туда, куда так стремилась моя душа. Я растерянно воззрилась на печально улыбающегося мага, не понимая смысла происходящей со мной метаморфозы. Неужели меня приняли за чужую?

— Именно так! — горестно уточнил он, прочитав гнетущие меня мысли. — Ты полукровка, наполовину человек, и поэтому священная роща воспринимает тебя как врага и не намерена посвящать в свои секреты.

— Но… — сердито начала я, возмущенная подобной унизительной избирательностью. — Как же я сумею…

— Молчи и слушай нас! — торжественно провозгласил чародей, а деревья зашумели, подхватывая его голос и разнося вокруг. — Роща примет тебя лишь в том случае, если один из эльфов Полуночного клана добровольно отдаст тебе свою жизнь, принеся искупительную жертву.

— Но… — вновь глуповато завела я, пораженная столь страшным условием. — Кто же захочет…

— Я! — решительно оборвал меня Овэлейн, верноподданнически опускаясь на колено и поднося к губам край моего плаща тем возвышенным жестом, коим приветствуют только королей и королев. — Разреши мне отдать за тебя свою жизнь, моя госпожа!

— Нет! — отчаянно закричала я, отшатываясь от этого безумца. — Ты был верным другом моего деда и его любимым оруженосцем! Я никогда не позволю тебе стать добровольной жертвой! Я ее не принимаю!

— Тебе придется это сделать, Наследница! — без каких либо эмоций изрек Лаллэдрин, властно удерживая меня, порывающуюся развернуться и бежать куда глаза глядят. — Иначе пройденные тобой испытания утрачивают всяческий смысл. Знай, ты не имеешь права останавливаться на достигнутом, ты должна идти вперед любой ценой и любым способом! А еще учти: зачастую поиски правильного решения обходятся нам дороже ошибки.

Я беспомощно хлопала ресницами, не находя что сказать.

— Не останавливайся, пока есть силы, хорошо? — попросил Овэлейн, участливо сжимая мою ладонь. — Помни, жизнь похожа на болото. Только сбавишь напор — засасывает сразу. Обещай мне никогда не отступать и не сдаваться!

У меня голова шла кругом от нереальности всего происходящего… Мне было страшно, по-настоящему страшно! Они что, уговаривают меня убить Овэлейна? Они что, утратили рассудок, если смеют предлагать такое?

Однако и маг, и оруженосец вели себя предельно спокойно, а их ясные и рассудительные взоры подсказывали: они оба в своем уме, я не сплю и у меня нет иного выхода, кроме как принять их предложение. А еще — оба они завещают мне это страшное «никогда», ставшее отныне моим вечным ярмом, проклятием и благословением.

Я устало вздохнула, уже убежденная, согласная на все и частично смирившаяся с неизбежным. Да, как же я забыла: в жизни все мы следуем своему личному пути, состоящему из взлетов и падений, побед и поражений; а самая большая победа человека — это победа над своими слабостями и страхами. Наверное, такие победы и называют счастьем. Как мало нужно нам для счастья и как много времени уходит на то, чтобы это понять. А ведь я уже осознала эту непростую закономерность. Да, все так, но как же тогда быть с ужасным, так сильно пугающим меня «никогда»?.. Хватит ли у меня сил и смелости, чтобы вступить в бесконечную борьбу за мир, счастье и любовь? Да еще никогда не отступать и не сдаваться!

«Никогда» — какое беспредельное слово. Под стать вечности…

Часть вторая

Неугасимая звезда

Глава 1

Погода портилась буквально на глазах. Ветер гонял по небу темные вечерние тучи, несущие с собой первые признаки надвигающейся ночной свежести. Я тыльной стороной ладони разогнала палые листья, ковром устилающие черную лужу, и обрызгала себя холодной водой, стремясь прогнать лихорадочный жар, снедающий меня изнутри. Вокруг стелились густые пряди тумана, цепляясь за пожелтевшие папоротники. Резкие порывы ветра шевелили высокие макушки деревьев, но подлесок стоял тихий и сонный, далекий от небесного волнения. Ночь обещала выдаться пасмурной и прохладной, но дождь, скорее всего, не пойдет. Хотелось бы надеяться…

Я кое-как продралась сквозь колючие заросли дикого шиповника, осторожно приподняла ветви бузины, пригнулась и неожиданно вышла на поляну идеально круглой формы. В шелковистой траве виднелись белые звездочки ромашек и крупные, налитые сладким соком ягоды земляники, грузно свисающие с хрупких стебельков. Нет сомнений, это место — творение рук человеческих, а вернее эльфийских. С десяток беломраморных плит, вкопанных в зеленый дерн, подсказали мне, что я попала на местное кладбище, и поэтому я поспешно отошла в сторону, опасаясь наступить на могилы и нарушить покой усопших. В центре поляны возвышалась грубо обтесанная глыба черного гранита, по поверхности которой змеилось несколько строк. Я напрягла зрение и прочитала:

«Неназываемые подняли головы, посмотрели на эльфов, и молчание снизошло на них. И тогда творцы сказали: „Когда любовь поманит, следуйте ей. Хотя ее пути неисповедимы. А когда ее крылья обнимут вас, не сопротивляйтесь ей, хотя меч, спрятанный в крыльях, может поразить вас. А когда она говорит с вами, верьте ей, хотя ее голос может уничтожить ваши мечты, как северный ветер уничтожает сады, превращая их в пустыню. Все это сделает с вами любовь, чтобы вы могли узнать секреты своего сердца и в этом знании стать частицей самого сердца жизни. Но помните, любовь не дает ничего, кроме самой себя. Любовь не обладает ничем, но и ею нельзя обладать, ведь любовь самодостаточна…“».

Я задумчиво стояла по колено в траве, потрясенная этими простыми словами, открывшими мне смысл нашей жизни. Теперь я точно знала то, о чем ранее лишь интуитивно догадывалась: мы живем ради любви и посредством любви, без нее наше существование утрачивает цель, превращаясь в примитивное, бесполезное прозябание. Но эльфы забыли заветы Неназываемых, они отторгли любовь и поэтому обрекли себя на вымирание…

Неожиданно от одного из окружающих поляну деревьев отделилась фигура Лаллэдрина, прежде совершенно незаметная из-за зеленовато-бурого плаща, по цвету идеально сливающегося со стволом могучего платана. Учтиво обходя могилы, маг подошел ко мне и протянул небольшую серебряную фляжку на тонкой цепочке. Подчинившись его жесту, я приняла странное подношение и повесила себе на плечо:

— Что это?

— Жизнь Овэлейна, — почти беззвучно пояснил маг, и, лишь проследив за его губами, я распознала произнесенную им фразу. Первым моим желанием, интуитивным и неосознанным, стала острая потребность скинуть этот страшный дар, неожиданно обжегший плечо. Но чародей сердито взмахнул рукой, порицая мою импульсивность.

— Это жизнь Овэлейна, — уже намного громче повторил он. — Прими ее. Когда-нибудь она тебе пригодится. Прошу — прими, ибо оруженосец твоего деда очень этого хотел.

— И что я должна с ней делать? — беспокойно поеживаясь, поинтересовалась я.

— Поймешь, когда придет час! — убеждающим тоном заверил Лаллэдрин. — Иногда людям, совершившим нечто полезное во благо других, выпадает возможность продлить или вообще спасти свою жизнь в том случае, если кто-то очень их любящий пожертвует собой ради них. И это ты тоже поймешь. Со временем…

Я плаксиво сморщилась, уже не осмеливаясь протестовать. М-да, время и правда нас не лечит, а учит. Учит мириться с неизбежным.

— Значит, ты выполнила мои указания! — почти радостно констатировал маг, довольный проявленным смирением. — Роща впустила тебя, и ты вышла на эту поляну.

— Да, вскоре после того как вы с Овэлейном углубились в чащобу, — подтвердила я. — Теперь я понимаю почему… — В моем голосе прозвучала мрачная скорбь. — Не предполагала, что стану чародейкой столь несоизмеримо высокой ценой.

— Мы всегда платим за свои достижения, — безрадостно усмехнулся Лаллэдрин, развязывая принесенный мешок. — Так или иначе. Ту или иную цену. Все ушедшие и похороненные здесь маги заплатили свою цену и умерли, истощенные долгой дорогой из Блентайра…

— А Эврелика, Арцисс, Адсхорн? — удивленно спросила я, наблюдая за его малопонятными манипуляциями.

— А разве они стали исключением? — протестующе приподнял брови маг. — Даже твои родители были вынуждены заплатить за свой выбор. И чем ценнее приз, за который мы бьемся, тем дороже он стоит.

— Вы все верите в закон расплаты? — предположила я, поудобнее перехватывая увесистую связку свечей, переданную мне чародеем.

— А как появляется вера? — спросил Лаллэдрин так серьезно, словно экзаменовал меня.

Но поскольку я молчала, он наставительно улыбнулся и продолжил:

— Вера и расплата связаны. Верят те, кто умеет сомневаться и чьи сомнения неразрешимы. Не умеющие разрешать свои сомнения начинают верить. Звери не умеют сомневаться, поэтому и верить им незачем. А мы частенько возводим свои сомнения в абсолют, веру превращаем в фанатизм и поэтому утрачиваем непосредственность. Мы слепы, примитивны и консервативны. Мы разучились мечтать и летать. За это и платим.

— Ерунда все это! — скептически рассмеялась я, не соглашаясь с его доводами. — Ересь какая-то. Мы возводим в абсолют не свои страхи и сомнения, а свою любовь. Любовь с большой буквы, всеобъемлющую и неизъяснимую. Но наша любовь предельна, а любовь творцов не имеет границ и вмещает в себя всю любовь мира. И сама их сущность — это любовь. А за любовь нельзя заплатить, ибо она всегда бескорыстна.

— И творцы велели нам возлюбить любовь? — не поверил Лаллэдрин, прекращая свою возню, настолько его поразили мои слова. — Не платить, а просто любить?

— Да! — убежденно кивнула я. — Возлюбить ближнего и дальнего своего, возлюбить даже врагов, ибо только на этом пути мы обретем истину и поймем самих себя. Так написано на камне.

— Ерунда! — возмутился маг, невольно повторив мое недавнее восклицание. — Там ничего не сказано о любви к врагам!

«…А когда ее крылья обнимут вас, не сопротивляйтесь ей, хотя меч, спрятанный в крыльях, может поразить вас…» — дословно процитировала я. — Любовь несет нам не только радость, но и боль, любовь и есть плата за все! А вы погрязли в жажде мести, а значит, подменили любовь самолюбием. Но я покажу вам путь к спасению!

— Какой? — Глаза Лаллэдрина, обращенные ко мне, сияли светом надежды.

— Я научу эльфов любить людей, а людей — любить эльфов! — пообещала я. — Научу ниуэ любить лайил, а лайил — ниуэ. И тогда мы обретем спокойствие, а наш мир возродится в новом облике, где уже не останется места вражде, мести, обидам и насилию. Этим новым миром будет править любовь! Лишь научившись любить, вы сможете вернуться в Блентайр.

— Люди полюбят эльфов? Окстись, девочка. Да скорее Сол соединится с Уной, чем в Лаганахаре произойдет нечто подобное, — печально вздохнул чародей. — Для этого ты должна сотворить чудо!

— Значит, сотворю! — лукаво подмигнула я.

— Благие цели ты ставишь перед собой, Наследница, — с оттенком благоговения признал чародей. — Полагаю, вскоре ты сможешь стать величайшим магом нашего мира.

— Так помогите же мне, учитель! — просительно улыбнулась я, вкладывая свои руки в его дрожащие от волнения ладони.

— Да будет так! — патетично провозгласил он, начиная ритуал моего посвящения в чародеи. — Откройся миру, Наследница. Пусть то, что должно прийти, придет в твою жизнь, а то, что должно исчезнуть из нее, исчезнет. Да будет так!

Лаллэдрин повелительно взмахнул рукой, и в воздухе над травой возникло святящееся изображение шестиконечной звезды, своим сиянием слегка разогнавшее изрядно сгустившуюся ночную тьму. Чародей зажег шесть свечей и установил их на лучах звезды, каким-то неведомым способом укрепив прямо в пустоте.

— Тебе понадобится нож, — сообщил он. — Свой, особенный! — И понимающе улыбнулся, когда я вынула из ножен стилет, вобравший в себя Душу Пустоши.

— Вот вода из нашей реки. — Он вручил мне фляжку. — Умойся, и пусть все плохое, что произошло с тобой в прошлом, не повторится в твоей последующей жизни.

Я выполнила его указание, позволив свободно стечь на землю той воде, которая омыла мое лицо. Скорее всего мне это только померещилось, но вода имела какой-то подозрительно темный цвет, возможно вобрав в себя мои давнишние беды и печали. Во всяком случае, на душе сразу стало легче и настроение улучшилось.

— Вот хлеб из наших печей. — Маг передал мне ломоть белого хлеба. — Вкуси его, разделив сообразно своим жизненным принципам.

Я приняла предложенный кусок и разломила на три равных доли: первую положила в траву, отдав духам здешних мест, второй угостила Лаллэдрина, а третью съела сама.

— Делюсь всем тем, что имею, со своим миром и друзьями, — пояснила я.

— Прекрасный поступок! — похвалил учитель. — Ведь воздается лишь дающему, везет щедрому, а прощается милосердному.

— Теперь я готова стать чародейкой? — с замиранием сердца спросила я, заметив, что принесенный магом мешок уже опустел.

— Да! — Маг степенно поклонился на все четыре стороны света и заговорил: — Запомни, ученица. Магия — это не чудо и не сказка. Магия — это искусство, позволяющее нам взаимодействовать с силами природы и воздействовать с их помощью на окружающий мир, добиваясь нужных результатов при существующих обстоятельствах. Магия не только дает нам возможность выбрать свой жизненный путь, она также накладывает на нас огромную ответственность за совершенные деяния. Стать чародеем — это значит четко сформулировать свое отношение к себе и к другим, изменить привычную картину мира, обыденную точку зрения на вещи и людей, пересмотреть личную материальную и духовную реальность. Отныне тебе придется вести себя адекватно, а при совершении того или иного действия руководствоваться не личными желаниями, а законом целесообразности. Готова ли ты к этому, ученица?

— Да! — не колеблясь ни секунды, ответила я.

— Ты обещаешь рассуждать справедливо, а не пристрастно?

— Да! — поклялась я.

— Теперь ты должна придумать себе магическое имя, способное выполнять функцию проводника между тобой и твоей накопленной энергией. Это имя нельзя произносить вслух или как-то иначе открывать миру или людям. Оно незримо наслоится на твой ментальный облик и обернется твоим щитом, способным защитить от любой беды. Придумала?

— Придумала! — заговорщицки подмигнула я, удивляясь, и как это я раньше не додумалась до того, как именно хочу зваться? Зато теперь я это знала!

— А сейчас произнеси клятву, слова которой тебе должны подсказать сердце и душа! — продолжал командовать учитель, подталкивая меня к сияющей в ночи звезде. И я не стала сопротивляться. Я вступила в центр магического рисунка, правой рукой сжала Звезду своей души, висящую у меня на шее, и заговорила, озвучивая то, что подсказала моя судьба:

— Я, Йохана, встаю сегодня на путь духовного самосовершенствования и постижения истин. Я в полной мере осознаю всю ответственность, которая ложится на мои плечи, но я твердо решила осуществить задуманное, и мое желание непреклонно. Я посвящаю себя великому делу спасения нашего мира и заявляю о своей готовности встретиться с силами природы лицом к лицу. Я открываюсь добру и выхожу навстречу справедливости и милосердию. Клянусь быть достойной полученных знаний и целесообразно использовать дающиеся мне возможности. А если я когда-нибудь отступлю от клятвы, пусть покарают меня Неназываемые, наказав одиночеством, гибелью и забвением!

— Прекрасные слова, — уважительно поклонился мне Лаллэдрин, — лучше и не скажешь! Вонзи свой нож в землю и вкуси соки природы, принимая в себя ее силу!

«Вонзить нож в землю? — Я не верила собственным ушам, безмерно возмущенная таким нелогичным завершением ритуала. — И это станет символом единения с природой? Нет, я поступлю по-своему…» Я взмахнула стилетом, но, вместо того чтобы совершить предложенное Лаллэдрином, внезапно провела кончиком лезвия по руке, нанеся себе небольшой порез. Чародей протестующе вскрикнул, но что-либо менять было уже поздно… Несколько капель крови вытекли из ранки, упали на траву и мгновенно впитались в землю, благосклонно принявшую такую жертву.

Внезапно я ощутила, как земля подо мной всколыхнулась от едва заметной дрожи. Деревья качнули кронами и снова выпрямились, замерев строго и величественно. Ветер спиралью обвился вокруг меня и затих, укрывшись в складках моего плаща. Порез на руке затянулся мгновенно и бесследно, будто его и не было. А святящаяся магическая звезда мигнула и погасла, погрузив нас в темноту…

Но нет, эта темнота уже не казалась абсолютной, ибо мое зрение вдруг обострилось самым удивительным образом, позволяя видеть то, что прежде оставалось для меня незаметным. Я также улавливала малейшие звуки и шорохи, издаваемые священной рощей, подмечала каждый цветовой нюанс и даже подслушала робкие вздохи полусонного жаворонка, затаившегося под кустом в паре шагов от меня. Мир неожиданно обрел новые запахи, очертания и формы, явившись мне во всем своем многообразии. Мир принял меня как равную себе и спешил поделиться своими потаенными секретами. Я же тихонько всхлипнула от избытка переполняющих душу чувств, восхищенная и очарованная.

— Чудесно! — радостно вскричал Лаллэдрин, обнимая меня и отечески поглаживая по голове. — Сегодня тебя приняли в гильдию Чародеев, но принял не глава или совет магов, а сам мир Лаганахара, услышавший твою клятву и поверивший тебе, Наследница! Так иди же вперед, не боясь жизни! Будь осторожна и продуманна в своих желаниях, контролируй свои эмоции и мысли, но в то же время старайся оставаться сама собой, не ломая и не насилуя себя духовно!

— Так и сделаю! — искренне пообещала я, чувствуя себя безмерно счастливой. Я понимала, что впереди меня ожидают многочисленные беды и проблемы, потери и испытания, но от этого мне вовсе не становилось хуже или печальнее. Отныне меня не пугало ничто, ведь теперь я знала: моя жизнь будет такой, какой я захочу ее построить. Несчастья могут ходить вокруг нас, подкарауливая и выжидая подходящего момента, чтобы напасть, но все эти ухищрения напрасны: если счастье находится внутри тебя, то его уже не убить, не уменьшить и не отобрать!

Через день я покинула Дархэм и двинулась дальше, намереваясь посетить пещеру Неназываемых. Меня сопровождали Ребекка с Беониром и Лаллэдрин, пожелавший лично познакомить нас с волшебным местом. Над нашими головами свободно парила Мифрил: она то взмывала ввысь, скрываясь за облаками, то опускалась совсем низко, напоминая о себе громким счастливым клекотом. За неделю, проведенную в столице Полуночного клана, мантикора заметно выросла и окрепла. Ее голос обогатился доселе несвойственными ему солидностью и басовитостью, когти обрели твердость стали, а в выражении синих глаз появилось нечто такое, что заставляло остановиться тех поклонников, кто рвался почесать шейку Мифрил, размером уже достигшую уровня плеча взрослого мужчины. Я неохотно признала, что те времена, когда она беззаботно спала у меня на руках, безвозвратно канули в прошлое, оставив после себя легкую грусть и нежную привязанность, переросшую в прочную дружбу. Теперь я прекрасно понимала то чувство доверия и взаимопонимания, которое связывало эльфов из клана Повелителей мантикор и их огромных летунов, делая пару неразделимой на всю оставшуюся жизнь. К сожалению, Мифрил пока еще была слишком мала, для того чтобы я могла надеть на нее седло, но совместные полеты сплотили нас намного сильнее, чем могли бы соединить узы кровного родства, превратив не в летуна и наездницу, а скорее в двух побратимов, идущих общим жизненным путем. Забегая вперед, нужно упомянуть, что в недалеком будущем Мифрил будет суждено сыграть значительную роль в моей судьбе и спасти меня от неминуемой гибели. Но тогда мы еще не догадывались о поджидающих нас испытаниях, о предстоящих ошибках, а просто наслаждались своим безоблачным настоящим. А впрочем, чтобы разжечь огонь, нужно предварительно наломать немало дров. Разве это не так?

Однако, положа руку на сердце, следует признать, что надвигающиеся проблемы обозначились уже тогда, приняв облик принцессы Эвридики, категорично потребовавшей включить ее сиятельную персону в состав экспедиции, направляющейся к пещере.

— А я целилась вовсе не в тебя! — спокойно улыбнулась лицемерная сестрица, не дрогнув и выдержав мой обличительный взгляд в упор. При этом я ничуть не сомневалась, что она врет. — Я метнула кинжал в гхалию, но концентрация магического поля оказалась непредсказуемой, трагически изменив траекторию его полета. Ты еще должна сказать мне спасибо… — с потрясающей наглостью заявила она, даже не пытаясь скрыть саркастические интонации своего медового голосочка. — Ведь я помогала тебе, рискуя жизнью и намеренно обратив на себя гнев гхалии. Но ты как была неблагодарной, так и осталась. И к тому же ты убила мою мать, а значит, твой долг передо мной возрос многократно. Поэтому не надейся — ты от меня не отделаешься. Я поеду с тобой и увижу много удивительного. Уверена, в поездке я найду любовь и счастье. Я предчувствую, что встречу там своего принца. А здесь мне совершенно нечего ловить!

Я задумчиво смотрела на эту бесподобную лицемерку, в глубине души немало восхищенная ее невероятным талантом приспосабливаться к любой ситуации и обращать себе на пользу все, что происходит вокруг. А ведь если вдуматься в смысл произнесенной ею фразы, то придется согласиться, что принцесса не так уж далека от истины. Она лишилась права на престол и потеряла мать. Не без моего участия, кстати. Это раз. Отношения с отцом у нее испортились вконец, ибо Кантор обвинил Эвридику в покушении на мою жизнь, видимо стремясь таким парадоксальным образом отвлечь мое внимание от его вины в случившемся. Это уже два. Немало, так ведь? Кстати, я не испытывала ненависти ни к отцу, ни к сестре. Ведь ненависть — это нечто мертвое. А кто из вас хотел бы стать склепом?

Но так или иначе, в Дархэме принцессу действительно ничто не удерживало. Я не очень-то обрадовалась, выслушав ее амбициозное заявление, но все-таки не стала запрещать ей участвовать в походе, ибо слишком хорошо помнила обещание, данное умирающей королеве Эвнике. Так что пусть себе борется за теплое место под Солом, гоняется за удачей и личным счастьем — я не стану ей препятствовать. Не стану даже в том случае, если, как подсказывала мне интуиция, сестрица окажется неисчерпаемым источником бед и проблем. В общем, я дам ей шанс… Хотя, честно говоря, непонятно, о какой такой любви она мечтает? С первого взгляда на Эвридику становится понятно: она влюблена исключительно в себя, в полном согласии с собой и в своем эгоизме не имеет ни врагов, ни соперников. Но, по большому счету, меня это не касается, это личные проблемы самой Эвридики. А в ее «блестящем» будущем я уверена на все сто, ибо летящий в пропасть с пути не собьется…

Итак, мы выступили в путь. Я равнодушно попрощалась с отцом, притворно всхлипывающим и непритворно прячущим глаза. Сцена расставания вышла скомканной и тягостной. Я чувствовала себя неуютно под взглядами десятков безмолвных зрителей, взирающих на меня кто с испуганным отвращением, а кто — с восторженным обожанием. Поэтому я поторопилась поскорее произнести все обязательные в таком случае фразы и вскочила на подведенного коня, каблуками своих сапог понуждая его взять с места в галоп. Плащ взвихрился за плечами, закрывая от моих глаз Дархэм, столь же прекрасный, сколь и негостеприимный. Каюсь, кажется, на сей раз я не очень удачно справилась с ролью Наследницы, призванной нести миру успокоение и всеобщую гармонию, а вместо этого взбудоражившую целый город. На душе осталось какое-то гадостное послевкусие — не то разочарование в самой себе, не то обида на свою коварную судьбу. Тьма, как же трудно играть роль живого воплощения древнего пророчества! Да, но разве мне обещали, что будет легко?

Соскучившиеся друзья старательно занимали меня беседой, спеша поделиться своими новостями и войти в курс моих приключений. Я же исподтишка рассматривала Эвридику, с беззаботным видом гарцующую на своем коне чуть в стороне от нас. Собираясь в дорогу, сестрица надела «верховое» платье из тяжелого янтарного шелка с разрезами спереди и по бокам, из ткани здешней выделки — наверное, самое свое роскошное; такие же шаровары и простой дорожный плащ с башлыком. Туго закрутила косу вокруг головы, проткнув ее насквозь костяными шпильками. Как говорится, готова и на людей посмотреть, и себя во всей красе показать. И ведь не поспоришь с ее очевидным самолюбованием, опять она была безупречно хороша: внешне — идеально-лучистый свет, а вот внутри… Но чему тут удивляться? На фоне общей серости ярче других выделяются именно темные личности!

Я же, как обычно, проявила великолепное презрение к моде, облачившись в бессменный мужской костюм, доставшийся мне от великого деда. Все мое имущество уместилось в одном ковровом мешке, включая сумку Лаллэдрина, тяжелую от наполняющих ее драгоценных камней, и фляжку с жизнью Овэлейна. Никаких иных ценностей я не приобрела, что нисколько меня не волновало. Не беда, если в кармане пусто, зато я обогатилась духовно. А из-за мелочей плакать не стану, и так проживу…

Через час пути мы свернули с наезженной дороги и углубились в лесную чащу, следуя по едва заметной тропке. Нагретая Солом почва парила, нагоняя на нас лень и дремоту, и вот, чтобы не уснуть в седле, мы начали придумывать себе развлечения, наперебой изгаляясь в выдумках и фантазиях…

— А что такого замечательного содержится в этой пещере? — расспрашивала по-кошачьи любопытная Ребекка, едущая рядом с Лаллэдрином. Лайил выглядела превосходно, буквально излучая буйное жизнелюбие и здравую уверенность в себе, разительно контрастирующую с гипертрофированным эгоизмом принцессы. При этом воительница тоже не упускала возможности блеснуть своей внешностью, производя на окружающих неизгладимое впечатление, называемое ею «все на меня глаза так и пялят». Впрочем, сама Ребекка принимала это как должное, безоговорочно уверенная в том, что не бывает женщин с завышенной самооценкой. Просто бывают мужчины, которым такие женщины не по карману, не по силам и не по терпению…

— О, вы сами вскоре все увидите, — с благосклонной улыбкой ответил чародей, грациозно наклоняясь к своей обворожительной собеседнице и бравируя выправкой заправского наездника. — Все маги, желающие заглянуть в будущее, обязаны провести ночь в этой пещере, дабы увидеть вещее сновидение, навеянное Неназываемыми.

— И Йоне тоже придется там спать? Одной? — встрял нерешительный Беонир, недоверчиво морща нос. — Что-то мне становится нехорошо на душе при одной мысли о такой странной ночевке!

— Конечно, одной, а с кем же еще! — возмутилась Ребекка, раздраженно пихая его кулаком в бок. — Эй, ты на что это намекаешь?

— Мы останемся поблизости и дождемся ее возвращения, — пообещал Лаллэдрин, стремясь успокоить вечных спорщиков. — Если Наследнице угрожает какая-то опасность, мы разделим ее с нею. Все образуется. Ведь друг — это не тот, кто приходит, когда ему плохо, а тот, кто не уходит, когда плохо тебе.

— Альтруисты! — иронично хмыкнула Эвридика, неприязненно косясь на мага. — Запомните, глупцы: бескорыстно творить добрые дела вредно для здоровья! И утверждаю я это вовсе не потому, что такая алчная и злобная. Просто по личному опыту знаю — бесплатные услуги люди не ценят.

Я печально вздохнула, в чем-то безмолвно соглашаясь со второй частью ее фразы. Нет, мне, разумеется, ничего не нужно лично для себя… Точнее, почти ничего… Но вот интересно, почему, делая что-то для других, я взамен чаще всего получаю лишь новые тревоги и заботы?

— Дорогой, я тоже обещаю делить с тобой все твои тревоги и заботы, когда мы поженимся, — вкрадчиво промурлыкала Ребекка, прижимаясь к Беониру и умильно заглядывая ему в глаза.

— Но у меня нет сейчас никаких тревог и забот! — недоуменно пожал плечами наивный ниуэ.

— Она же говорит: когда вы поженитесь… — грубо хохотнула Эвридика, от нечего делать прислушивающаяся к их разговору. — Тогда они у тебя и появятся, дурень!

— Заткнись, неврастеничка остроухая! — сразу же взвилась вспыльчивая лайил. — Еще раз обзовешь моего жениха дураком — я тебе уши на ходу обрежу!

— Ты изъясняешься, как деревенщина! — чопорно улыбнулась эльфийка. — И что, спрашивается, он в тебе нашел?.. Я бы еще поняла, если бы он влюбился в какую-нибудь принцессу, но в неумытую девку с мечами… Точно дурак! — Она многозначительно усмехнулась прямо в лицо онемевшей от подобной наглости Ребекки и величественно отъехала в сторону, элегично обрывая листочки с ветвей деревьев, нависающих над нашей путеводной тропинкой.

Источник их перепалки растерянно хлопал ресницами и благоразумно молчал, боясь попасть впросак.

— Много вас, принцесс, — пренебрежительно хмыкнула я. — На каждую оборачиваться — голова отвалится.

— А так навязчиво липнут к мужчинам только дурочки! — не оборачиваясь, парировала Эвридика.

— Тьма, ну почему, общаясь с этой заносчивой особой, я всегда ощущаю себя плевком, налипшим на скамейку? — мученически простонала лайил, левой рукой хватая себя за правую, так и тянущуюся к мечу.

— Потому, что ты грубая, драчливая деревенщина! — свысока уточнила эльфийка, ехидно посмеиваясь. — Что и требовалось доказать.

— А ты, значит, у нас само миролюбие? — начала язвительно допытываться Ребекка, тоже не собирающаяся сдавать позиции. Кажется, нас ожидала безрадостная перспектива очутиться свидетелями затяжной войны за титул «первой стервы».

— Да, я против насилия! — соизволила кивнуть принцесса. — Я за мгновенное тотальное уничтожение.

— Никогда не бойся сказать о своих чувствах, — вполголоса произнесла я, углубившись в собственные мысли и воспоминания. — Упустишь один раз такой момент — и жизнь, возможно, больше не даст тебе повторного шанса… — Я думала о том, что сначала из скромности не говорила Ардену о своих чувствах, а потом оказалось слишком поздно.

— Вот именно! — Ребекка одобрительно прищелкнула пальцами, сложила их в увесистый кукиш и торжествующе воззрилась на свою оппонентку. — А вот тебе, зазнайка, накася выкуси!

— Ну не знаю, не знаю, — с сомнением бормотала Эвридика, заметно впечатленная моими доводами. — Возможно… В будущем…

— Поживем — увидим! — усмехнулась я. — Доживем — узнаем, выживем — учтем!

— Ты опять права, Йона. Зуб даю! — Лайил издала характерный цыкающий звук.

— Можно подумать, твои гнилые зубы кому-то нужны, — презрительно рассмеялась принцесса.

Ребекка зашипела как рассерженная змея, а ее глаза злобно сузились.

Образовалась нехорошая пауза…

— Дети, не ссорьтесь! — Совсем позабытый нами чародей неожиданно вмешался в спор, тем самым положив ему безоговорочный и бесповоротный конец. — Ибо мы прибыли к Пещере Неназываемых!..

Мы восторженно взирали на высоченную серую скалу, Преградившую нам путь. Оказалось, что, увлеченные изрядно затянувшейся перебранкой, мы совершенно ее не заметили, даже почти уткнувшись в скалу носами. Путеводная тропинка практически упиралась в шершавую стену, оканчиваясь площадкой, словно созданной для привала. Здесь имелось все необходимое для отдыха: и сложенный из камней очаг, и бьющий из скалы ключик, напоивший нас вкусной, но жутко холодной водой, от которой немел язык и нестерпимо ныли зубы.

— Вам это полезно, — иронично усмехнулся Лаллэдрин, потешаясь над нашими красноречивыми гримасами. — Болтать не будете!

А затем он объявил, что вскоре отправит нас на поиски пещеры Неназываемых, пообещав назвать нашедшего ее победителя самым везучим и остроглазым. В ответ на его слова Эвридика лишь презрительно фыркнула, демонстративно разлеглась на мягкой траве и смежила веки, наотрез отказавшись заниматься подобными глупостями.

— Удачи вам! — буркнула она, намекая на то, что ее помощь нам не грозит.

— Ага, так мы и поверили в твою искренность! — не менее мило отозвалась воительница, из-под ладони, сложенной козырьком, пытливо разглядывая горный объект, который нам предстояло исследовать. — Врунья.

— Я всегда вру, — не открывая глаз, спокойно парировала принцесса. — И это чистая правда.

Я равнодушно пожала плечами, ибо чего-то подобного и ожидала от сестрицы. Судьба нередко посылает нам людей, которые хороши лишь для получения жизненного опыта, но не для самой жизни. Впрочем, вступать в препирательства с принцессой я не собиралась. Бесполезно. И потом, самый лучший способ не испортить отношения — это вовсе обойтись без них.

— И не стыдно тебе так себя вести? — укорил принцессу чародей, споро распаковывающий наши походные сумки.

— И это говорит девушка с благородной кровью? — непритворно ужаснулся старательно помогающий ему Беонир.

— Голос разума, голос совести, голос крови… — небрежно отмахнулась закоренелая эгоистка. — Поди разбери что-нибудь в этом хоре!

Возмущенный хор из голосов Ребекки, Беонира и Лаллэдрина не заставил себя ждать, ничуть не смутив, впрочем, Эвридику.

— Это же какой надо быть сволочью, чтобы меня не любить? — громко расхохоталась она, после чего от нее отстали, попросту перестав замечать. Как говорится, все мы хорошие люди. Но не во всем, не всегда и не со всеми…

Измотанная жарой Мифрил погрузилась в образованное ручейком озерцо и комично прикрыла крыльями голову, имитируя беспробудный сон. Кажется, ее интересовали только естественные и здоровые сны, а отнюдь не насылаемые творцами вещие сновидения. Таким образом, компания поисковиков убавилась еще на одного участника.

Я нерешительно обшарила взглядом покатый скальный склон, производящий впечатление безупречно целостного и монолитного. На его поверхности не обнаруживалось ни единого отверстия или даже щели, хоть отдаленно смахивающей на вход в пещеру. Увы, тут не помогало даже мое магическое зрение…

Победителем в нашем необычном состязании стал Беонир, не поленившийся вскарабкаться по практически отвесной стене и с радостным улюлюканьем спустившийся вниз.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы звезды находились так близко, что до них можно дотянуться рукой? — Юноша возник перед нами совершенно бесшумно, словно из ниоткуда, и с таинственным видом поманил за собой. — Идемте, я вам покажу.

Уподобившись горным козам, мы с Ребеккой перепрыгивали с камня на камень, цеплялись за выбоины и обломки известняка, повисали на пальцах, ежеминутно рискуя сорваться и разбиться, но все-таки достигли указанного ниуэ места, обнаружив небольшую нору, почти незаметную, искусно замаскированную пластинами серого мха. Мы вошли внутрь пещеры и замерли на пороге — завороженные, почти околдованные красотой этого удивительного места…

Наша неразлучная троица изумленно оглядывала своды полукруглой пещеры, сияющие и искрящиеся так, словно их поверхность кто-то преднамеренно усыпал сотнями драгоценных каменьев. Ощущение было такое, будто небо внезапно спустилось прямо к нам на головы и окружило нас со всех сторон. Присмотревшись, мы поняли — потолок пещеры Неназываемых украшала замысловатая мозаика, повторяющая очертания небесных созвездий и созданная из множества кристаллов горного хрусталя, образующих сложный геометрический рисунок.

— Как прекрасно! — зачарованно прошептала я, пока мои друзья бродили по небольшой пещере, осторожно прикасаясь к непонятным вещицам, разложенным на прикрепленных к стенам полках. — Теперь я действительно верю в то, что мой сон станет самым чудесным на свете!

Рассудок подсказывал, что даже такое кратковременное пребывание в пещере Неназываемых вполне способно принести мне очередные проблемы, но отступать я не собиралась. Я разделила с друзьями легкий ужин, приготовленный Лаллэдрином, а затем с благодарностью приняла поданное мне одеяло и вернулась в пещеру. Одиночество меня не страшило. Улегшись прямо на пол, я удобно завернулась в теплую толстую ткань. Устроилась с комфортом. Я мысленно рассмеялась, пеняя себе за этакое сибаритство. Глупо это все, смешно, но в то же время и практично. А впрочем, почему бы и нет? Все, что делаешь, нужно делать хорошо, даже в том случае, если ты совершаешь явное безумство!

С такими мыслями я закрыла глаза и тут же погрузилась в крепкий сон, изрядно пугающий, но при этом и настолько же желанный.

Глава 2

Знаете, а ведь это очень странное ощущение — когда ты спишь и вместе с тем вполне осознаешь, что спишь. Я отчетливо понимала, что вижу сон, но в то же время я находилась на плывущей по небу глыбе льда, а напротив меня стояла высокая стройная женщина с длинными, почти до пят, черными волосами и пронзительными огненными глазами. Плечи красавицы прикрывал синий плащ чародейки, на ногах красовались золотые башмачки, а прическу венчала небольшая диадема.

— Сильвана? — неуверенно, одними губами произнесла я. — Сестра Джоэла Гордого?

— Да, меня звали так очень и очень давно, — дружелюбно кивнула женщина. — Что ты еще знаешь обо мне, девочка?

— Вы были главой гильдии Чародеев. И… — тут я замялась, — любили короля Адсхорна Полуденного.

— Да… — В глазах волшебницы появилось мечтательное выражение. — Мой дорогой Ади проявил себя удивительным мужчиной, очень мягким и необычайно верным. Да, я любила его, а он любил меня. Столетия назад… Мы прошли через множество бед, но все-таки сумели остаться самими собой, хотя это оказалось весьма непросто. Тебе известно, почему ты очутилась здесь?

— Во сне я должна узнать, в чем заключается мое пятое испытание, и заглянуть в собственное будущее.

— Нет! — мягко качнула головой Сильвана, вернее, ее призрак. — Этот сон и есть твое испытание, Йохана. Просто досмотри его до конца, даже если устрашишься или тебе станет неприятно. Помни, все, что ты видишь, — иллюзия, рожденная в твоей голове, а поэтому приходящие к тебе образы примут знакомые очертания. Но это только тени, миражи… Или не только! — Она хитро улыбнулась. — Сумей не спутать истину и обман. Сумей остаться верной себе… Сумей…

Образ чародейки начал растворяться в воздухе.

— А как же будущее? — вскричала я. — Мое будущее! Я его узнаю?

— Его нет! — печально развела руками магичка.

Я невольно вздрогнула, безмерно удивленная ее признанием. Как это у меня нет будущего? Я что, умру?..

Сильвана растаяла в воздухе, а я обнаружила себя на главной площади Эррендира — столицы клана Полуденных эльфов, залитой яркими лучами полуденного Сола и украшенной клумбами с пионами. Почти все кусты почему-то потеряли свои лепестки, и земля вокруг была усыпана треугольными малиновыми лоскутками.

Посреди площади прямо на каменных плитах сидела принцесса Лорейна, вяло перебирающая струны мелодики, своей неизменной спутницы. Она выглядела совсем не такой, как раньше, и производила впечатление увядшего, поблекшего цветка. Сломленного и отцветшего. Я радостно поспешила к ней, но, не пробежав и пары шагов, замерла, осознав, что белые пряди в прическе эльфийки — это не какая-то новомодная декоративная краска. Это седые волосы! Принцесса даже не подняла головы, но обратилась ко мне с прежней открытой улыбкой, хотя и невыразимо грустной сейчас.

— Я так рада тебя видеть, Йона! — Голос Лорейны сорвался от некой внутренней слабости, но она все же договорила свое приветствие до конца.

— Что случилось, дорогая сестра? Ты такая печальная…

— Отец совсем одряхлел. Никого не узнает, только ругается. Скоро он уже не сможет сидеть на троне прямо. Вот почему я так тебе рада, — откровенно призналась эльфийка.

— Чем я могу ему помочь? — Меня безмерно потрясло известие о плохом самочувствии короля Адсхорна. Мои ноги подкосились, и я неловко шлепнулась рядом с принцессой.

— Это я во всем виновата! — мрачно сказала Лорейна. — Я всегда действовала ему на нервы, измывалась над ним. И теперь он уходит. А я не смогу его заменить… Йона, пойми, я не могу сесть на трон. Это не мое призвание, я этого недостойна.

— Но ты же принцесса… — растерянно пробормотала я.

— Ну и что? Я ведь не настоящая принцесса, а просто ветреная, своенравная девчонка. Я всю жизнь плевала на придворный этикет, мне на самом деле ничего, кроме Ульвина, не нужно в жизни. Меня интересует только он, а еще песни… Умоляю, помоги мне! — Лорейна просительно ухватила меня за рукав, а в ее серебристых глазах зажглись робкие огоньки надежды.

— Как? — не понимала я, успокаивающе поглаживая сестру по плечу.

— Стань нашей королевой! — пылко вскричала Лорейна. — Ты сильная и умная, ты единственная достойна трона. Ты такая добрая, честная, великодушная, и у тебя есть крылья. Ты ведь изначально являешься символом возрождения моего… нет, нашего общего народа. Прошу тебя, Йона, стань королевой Эррендира!

— Лорейна, я не могу! — твердо отказалась я. — Я не хочу и не могу. К тому же я не умею править.

— Можешь! Это твоя вечная неуверенность в себе мешает тебе признать очевидное. Глубоко вдохни, соберись с силами — и у тебя все получится, — продолжала убеждать принцесса.

— Прости, Лорейна, милая, но я не могу принять твое предложение. И дело тут вовсе не в неуверенности, поверь. На самом деле я просто девочка, мечтающая дать счастье не одному отдельному народу, а всему Лаганахару. Я не могу бросить на произвол судьбы других людей, тоже нуждающихся в помощи. Я могу быть символом, но никак не правителем. Мне еще нужно многому научиться! Твои подданные знают и любят тебя, они помогут тебе. И Ульвин поможет, ведь он такой умный. У тебя все получится, Лорейна, я в это верю. А я еще столько должна узнать в этой жизни, меня ждут непройденные испытания! Прости, родная, если можешь. Но власть и почести мне не нужны, как не нужна и корона…

— Хорошо сказано, чародейка! — внезапно воскликнула Лорейна голосом Сильваны и растворилась в воздухе.

Я не успела и глазом моргнуть, как вдруг очутилась в самом центре Пустоши у засыпанного песком фонтана, на бортике которого сидела Атта — хайдари, жрица богини Банрах. Ее запущенный вид сильно меня поразил — она сильно похудела, одеяние мешком болталось на костлявом теле, но даже сквозь покрывало, закрывающее лицо девушки, я заметила, что ее глаза полыхают пламенем негодования.

— Ты пришла вовремя. Час расплаты близок! — Голос Атты напоминал карканье вороны: громкий и хриплый, он разносился по всему двору.

— Час? Какой час?

— Час нашей свободы! Пришла пора освободиться! Мы не хотим больше влачить жалкое существование песчаных червей!

— Очень рада за вас… — осторожно отозвалась я, не спеша выражать более конкретную реакцию.

— Идем со мной! — Схватив меня за руку, несостоявшаяся чародейка почти побежала к потайной лестнице, ведущей вниз. Я вынужденно последовала за ней, немного испугавшись полоумного блеска ее глаз.

В мгновение ока мы оказались в уже знакомом мне месте — в том самом коридоре, в который не так давно угодили я и Ребекка, провалившись туда из наполненного песком фонтана. В отличие от прошлого раза сегодня тишину помещения нарушал шум множества торопливых шагов, но никого не было видно. Почто бегом мы преодолели коридор и попали в зал с колоннами — зал Раздумий. В ближайшем к нам кресле сидела неподвижная, словно статуя, жрица Сатари, прежде носившая имя Шалкааш. Сделав шаг вперед, я тут же поняла причину ее неподвижности: женщину крепко привязали к спинке, а кроме того, руки и ноги жрицы тоже обвивала прочная бечевка.

— Она единственное, что не дает нам сделать последний шаг наверх! — эмоционально выкрикнула Атта, и меня испугала ярость, прозвучавшая в ее красивом голосе. — Она причина и источник всех наших бед. Она заманивала нас сюда, обманывала, издевалась над нами, принуждая служить ненавистному песку. Она лишила нас свободы. Помоги нам избавиться от нее!

— Избавиться? — едва не отшатнулась я. — Но каким же образом?

— Самым беспощадным! — кровожадно расхохоталась Атта. — Она никому не должна рассказать о нас. Сделай ее немой и слепой! Выжги ей глаза и вырви язык! Твои магические возможности сильнее ее власти. Так надо! Освободи нас и уничтожь Шалкааш, дабы она не предала и не поработила нас снова.

— И как у тебя только язык поворачивается говорить такое, Атта? — В моей душе всколыхнулось жгучее возмущение. — Жизнь — это самое дорогие, что у нас есть. Сатари была вашей сестрой столько лет, делила с вами пищу и кров, беды и радости. Если она не хочет идти с вами, то просто дайте ей шанс найти свой путь. Каждый, даже самый закоренелый и нераскаявшийся злодей, заслуживает того, чтобы ему подарили шанс обрести собственное счастье!

— Хорошо сказано, чародейка! — благодарно произнесла Сатари голосом Сильваны. С легкостью разорвав стягивающие ее путы, она поднялась из кресла и начала медленно исчезать, тая, как туман поутру…

Внезапно я обнаружила себя в комнате Ребекки и увидела, что в ее любимом кресле-качалке тихонько раскачивается совершенно незнакомый мне очень красивый мужчина. Я воспитанно присела на краешек кровати и пристально всмотрелась в его лицо. В этот момент мужчина открыл глаза, и я тут же вспомнила эти черты, так часто мною виденные: огненно-рыжие волосы, миндалевидные зеленые глаза, точеный нос и изящный подбородок… Вспомнила даже легкую, чуть ироничную улыбку, появившуюся на губах. Ведь все это было таким привычным, таким родным…

— Узнала? — спросил мужчина молодо и задорно.

— Финн? Ой, извините. Вы лэрд Финдельберг Законник?

— Да, — лукаво подмигнул он. — А ты Йохана, верно? Вот только почему ты такая маленькая? Сколько тебе лет? Тринадцать? — Его добрая улыбка внезапно превратилась в издевательскую ухмылку, обнажая острые клыки лайил.

— Думаю, что семнадцать! — уверенно, с чувством собственного достоинства заявила я.

— Всего лишь? Ах ты недомерок ушастый! — грубо расхохотался он, сразу утрачивая сходство с человеком. Сейчас он открыто явил мне свою звериную натуру, выставляя напоказ худшие черты своего племени: язвительность, жестокость, коварство. — Теперь понятно, почему моя внучка вынуждена постоянно с тобой нянчиться.

— Ребекка со мной не нянчится! — горячо и искренне запротестовала я. — Она моя ближайшая подруга!

— Ха, ну конечно, тебя вполне устраивает такая дружба! — Финн презрительно скривил губы. — Ты ведь абсолютно бесплатно получила ее защиту и покровительство. Благородная воительница опекает хилую девчонку-урода, паразитирующую на ее великодушии. Кто подобрал тебя, когда ты подыхала с голоду? Кто накормил тебя, успокоил и сопроводил в подземелье? Кто позаботился о еде, картах и привязи для этого вашего блохастого спутника? Кто?..

— Прекратите! — крикнула я, глотая слезы обиды. — Как вы можете судить обо мне вот так однобоко?

— Однобоко? Но ведь все, что я сказал, — правда, — вкрадчиво шепнул хитроумный лайил. — Разве нет?

— Да… — Я смутилась и виновато опустила голову.

«Конечно, — с раскаянием думала я, — Финдельберг все перечислил верно, упустив еще очень много значимых моментов. Но неужели я для Ребекки только обуза? Тогда почему отважная воительница вообще отправилась со мной в это путешествие? Почему не выставила за порог, как только я пришла в себя? Нет, ее дед не прав. Нельзя судить вот так, это несправедливо. Да, я готова признать, что физически изрядно уступаю своей подруге, не умею обращаться с оружием и ростом тоже не вышла. Но это же не все… Есть что-то большее!..»

— Моя внучка из кожи вон лезет, заботясь о тебе, а что ты можешь дать ей взамен? — Финн унижал меня целенаправленно и размеренно, будто вбивал последние гвозди в крышку заранее приготовленного гроба.

И все же он не учел моего настырного характера.

— Свою любовь! — Я отважно подняла глаза и встретилась с ним взглядом, честным и открытым. — Ребекка — моя подруга, и я никогда не сумею отблагодарить ее за все то добро, которое она для меня сделала. Но я всегда буду ее любить. Я буду рядом, если ей понадобится моя помощь. Да если придется, я жизнь за нее отдам! Это и называется дружбой, чтобы вы знали!

— Хорошо сказано, чародейка! — одобрительно рассмеялся призрак Финна голосом Сильваны и начал таять вместе со своим креслом.

Я со всхлипом вздохнула, ощущая струящийся по вискам пот. Эти странные испытания довели меня почти до смерти, выматывая нервы и вынимая из меня душу. Я понимала, все это происходит во сне, а не наяву, но вместе с тем устала сильнее, чем после поединка с крысокошками, и испереживалась больше, чем убивая гхалию, завладевшую обликом королевы Эвники. Я так хотела проснуться, но, к сожалению, не могла этого сделать… Я боялась, что призраки сведут меня с ума, ведь я недостаточно добра, справедлива и умна, для того чтобы суметь правильно ответить на их вопросы. Тогда я еще не знала главного: если у человека достаточно ума, то ему довольно часто приходит в голову мысль, что ума-то у него как раз и маловато!

Комната закружилась в серебристом вихре и тоже стала неуловимо меняться. Вскоре выяснилось, что теперь я сижу отнюдь не в скромном домике Ребекки, а удобно расположилась в мягком кресле, установленном в центре богато убранного зала. Ярко пылал огонь в зеве мраморного камина, на столе, покрытом бархатной скатертью, стояли зажженные свечи в подсвечниках и лежала толстая книга, открытая ровно посередине. Кажется, ее читали еще минуту назад… Но кому же принадлежат эти покои? Оглядевшись, я нашла и самого хозяина комнаты. Он находился в дальнем углу — рылся в сундуке, вынимая из него какие-то туго свернутые свитки. Его плечи стали шире, лицо посерьезнело, а ранее непослушные локоны лежали красивой волной. Но все-таки я без труда опознала в нем прежнего Джайлза, правда заметно остепенившегося и повзрослевшего. Когда он выпрямился и посмотрел на меня, его взгляд был полон немого укора.

— С кем же ты связалась, мой любознательный эльф?! Кто бы мог подумать! Якшаешься с оборотнями из подземелий… С оборотнями, которые воют на Уну, крадут наших детей и высасывают из них жизнь! И как в твою светлую головку взбрела подобная глупость?

— Это лишь сказки, мой милый друг! — озорно захихикала я. — Ниуэ совсем не такие — они не крадут детей.

— Ничего-то ты не знаешь, несмышленая девица! — мягко пожурил меня Джайлз, усаживаясь в кресло рядом. — Мне скоро стукнет девяносто, я немного отяжелел, потерял два зуба и мое зрение начинает ослабевать, но я пока еще не выжил из ума. Память у меня и сейчас остается хорошей… Ясно вижу перед собой лицо своей первой наставницы, сьерры Шианас. Она говорила мне: «Проклятый оборотень Беовульф сумел втереться в доверие к королю Арциссу и уговорил привести подлых ниуэ в Блентайр, но это отнюдь не изменило сути их проклятого племени. Ты будешь расти, Джайлз, но и власть ниуэ будет крепнуть с каждым днем. Ох в недобрый день высший эльфийский совет разрешил им жить в нашем городе! Но запомни, воспитанник: Белые псы так и остались оборотнями, они ненасытны и жестоки, им нет дела до человеческой жизни. А еще они способны заражать людей неведомой болезнью, от которой мы превращаемся в существ, подобных им. Когда-то в мол