/ Language: Русский / Genre:sf,

Свирепая Справедливость

Уилбур Смит


Смит Уилбур

Свирепая справедливость

Уилбур СМИТ

СВИРЕПАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ

В аэропорту "Виктория" острова Моэ, входящего в состав Сейшельской республики, на самолет Британских авиалиний село только пятнадцать человек.

Две парочки стояли тесной группой, ожидая своей очереди к таможенному досмотру. Молодые, загорелые, они казались совершенно спокойными и довольными своим пребыванием в этом островном раю. Но одна из девушек совершенно подавляла остальных своей физической привлекательностью.

Высокая, длинноногая, с головой на гордой красивой шее. Густые золотистые светлые волосы заплетены и уложены на голове короной, солнце освещает девушку, и кожа ее блестит здоровьем и молодостью.

Двигалась девушка мягкими волнистыми движениями, с грацией большой хищной кошки, голые ноги ее в открытых сандалиях; большие острые груди выступали под тонкой тканью майки, а плотные круглые ягодицы натягивали поблекшие подрубленные джинсы.

На майке, на груди, надпись крупными буквами "Я ПОМЕШАНА НА ЛЮБВИ", а под надписью изображен крупный кокосовый орех [Игра слов: слово nut по-английски "свихнувшийся, помешанный" и "орех"].

Девушка ослепительно улыбнулась темнокожему сейшельскому таможеннику, протягивая ему американский паспорт с золотым орлом, но когда повернулась к своему спутнику, бегло заговорила по-немецки. Получила свой паспрт и вместе с остальными прошла в помещение контроля.

Здесь она опять улыбнулась двум сейшельским полицейским, проверявшим наличие оружия, сняла с плеча сумку.

- Хотите проверить? - спросила она, и все рассмеялись. В сумке были два больших кокосовых ореха; крупные, вдвое больше человеческой головы, это самые популярные сувениры островов. У трех спутников девушки в сумках были такие же сувениры, и полицейские не обратили внимания на эти знакомые предметы. Они небрежно провели металлоискателем вдоль сумки, которая составляла большую часть багажа молодых людей. Прибор загудел, и один из парней со смущенным видом достал небольшой фотоаппарат. Снова смех, и полицейский пропустил группу в помещение, откуда уходили к самолету.

Там уже было полно транзитных пассажиров, летевших с Маврикия, а за окном виден был огромный "Боинг 747 Джамбо" [Слон (англ.)], освещенный прожекторами; вокруг него сновали заправщики.

Свободных мест в помещении не было, и четверо встали кружком под одним из больших вращающахся вентиляторов: ночь жаркая, и в душном помещении пахло табаком и горячими потными телами.

Блондинка весело болтала со своими спутниками, смеялась; она на два дюйма выше обоих мужчин и на целую голову - девушки. Эта четверка стала центром внимания сотни пассажиров. Когда молодые люди оказались в этом помещении, манеры их слегка изменились, в них ощущалось какое-то облегчение, словно они одолели серьезное препятствие; в их смехе слышалось почти лихорадочное возбуждение. Они не могли стоять неподвижно, беспрестанно переступали с ноги на ногу, поправляли волосы или одежду.

Хотя они явно представляли тесную группу, связанную отношениями дружбы и обособленную от других, один из пассажиров оставил жену и направился через зал к ним.

- Послушайте, вы говорите по-английски? - спросил он, приближаясь к группе.

Это был полный мужчина лет под пятьдесят, с густыми волосами серо-стальноно цвета, в очках в темной роговой оправе, с уверенными манерами человека, привыкшего к успеху и богатству.

Группа неохотно расступилась, и ответила, будто по праву, высокая блондинка.

- Конечно. Я американка.

- Не шутите? - Мужчина усмехнулся. - Знаете что? - Он смотрел на нее с открытым восхищением. - Просто хотел узнать, что это за штуки. - Он указал на ее сумку с орехами.

- Кокосы, - ответила блондинка.

- О, да. Я о них слышал.

- Их называют "орехи любви", - продолжала девушка, наклоняясь и открывая тяжелую сумку у ног. - Посмотрите почему. - Она показала ему один из плодов.

Двойные полушария, соединившись, очень походили на человеческие ягодицы.

- Задний конец. - Она улыбнулась, и зубы ее были так белы, что казались сделанными из прозрачного фарфора.

- Передний конец, - она повернула орех и показала мужчине точное подобие mons veneris [женский лобок (лат.)], вплоть до курчавых волос. Было ясно, что девушка чуть флиртует и насмехается. Она изменила позу, слегка продвинув вперед бедра, и мужчина невольно взглянул на ее собственный mons, отчетливо видный под хлопчатобумажной тканью брюк треугольник, разделенный складкой ткани.

Мужчина чуть покраснел, губы его раскрылись в невольном легком выдохе.

- У мужского дерева тычинка размером с вашу руку. - Глаза девушки распахнулись и по величине и цвету стали похожи на анютины глазки, и в другом конце зала жена этого мужчины встала и направилась к нему, ее предупредил извечный женский инстинкт. Она была гораздо моложе мужа, двигалась тяжело и неуклюже из-за беременности.

- Сейшельцы говорят, что в полнолуние мужское дерево вытягивает из земли корни и идет совокупляться к женскому...

- Длиной и толщиной с руку... - улыбнулась красивая черноволосая миниатюрная девушка рядом с блондикой, - вот это да! - Она тоже теперь дразнила, обе девушки намеренно опустили взгляд к нижней части тела мужчины. Тот поежился, и оба парня, спутники девушек, заулыбались его неловкости.

Жена подошла к мужчине и потянула его за руку. Горло у нее покраснело, на верхней губе выступили капельки пота, как прозрачные волдырьки.

- Гарри, я плохо себя чувствую, - негромко простонала она.

- Мне нужно идти, - с облегчением пробормотал он. Вся его самоуверенность исчезла. Он взял жену за руку и увел ее.

- Узнали его? - спросила брюнетка по-немецки, по-прежнему улыбаясь; говорила она еле слышно.

- Гарольд Мак-Кевитт, - на том же языке и так же негромко ответила блондинка. - Нейрохирург из Форт-Уэрта. Он читал заключительный долкад на последнем заседании съезда в субботу, - продолжала она. - Крупная рыба, очень крупная, - и, как кошка, провела кончиком языка по верхней губе.

Из четырехсот одного пассажира в зале отправления в это утро понедельника триста шестьдесят были хирургами и их женами. Хирурги, включая самых известных в мире медицины, из Европы и Англии, из Соединенныз Штатов и Японии, из Южной Америки и Азии, все они участвовали в работе съезда, который кончился двадцать четыре часа назад на острове Мартиника, в пятиста милях к югу от острова Моэ. На первый рейс после съезда большинство билетов было закуплено заранее.

- Объявляется посадка на самолет Британских авиалиний рейс БА 070 в Найроби и Лондон; транзитных пассажиров просят пройти через главный выход. - В объявлении звучал резкий креольский акцент, все двинулись к выходу.

- Контроль "Виктории", говорит "Спидберд ноль семь ноль [Speedburd, англ. - быстрая птица]", прошу разрешения на рулежку и старт.

- Ноль семь ноль, вам разрешается старт с взлетной полосы один.

- Прошу записать изменения в полетном плане к Найроби. Наш код для автоматического контроля будет 401. Все пассажирские места заняты.

- Принято, "Спидберд", изменение записано.

Огромный самолет продолжал подъем, в салоне первого класса горели надписи "Пристегнуть ремни" и "Не курить". Блондинка и ее спутник сидели рядом в просторных креслах 1а и 1б, сразу перед переборкой, отделяющей салон первого класса от рубки и кухни. Места, которые занимала молодая пара, были заказаны за несколько месяцев.

Блондинка кивнула спутнику, и тот наклонился вперед, заслоняя ее от пассажиров через проход, а она открыла сумку, достала один кокос и положила его себе на колени.

Кокос был аккуратно распилен по естественной перемычке, молоко и белая ткань фрукта убраны, и две части ореха снова так же тщательно склеили. Место соединения можно было разглядеть только при внимательном осмотре.

Девушка вставила в соединение маленький металлический инструмент и резко повернула, с негромким щелчком половинки разошлись, как пасхальное яйцо.

В половинках, выложенных полосками пластиковой пены, оказались два гладких серых яйцеобразных предмета, каждый размером с бейзбольный мяч.

Это были гранаты восточногерманского производства с маркировкой МК 1У (С), принятой в армиях Варшавского блока. Верхний слой каждой гранаты пластмассовая броня того типа, что используется в противопехотных минах, чтобы их нельзя было обнаружить электронными металлоискателями. Желтая полоска вокруг каждой гранаты указывала, что граната не осколочная, а предназначена для создания сильной взрывной волны.

Блондинка взяла гранату в левую руку, отстегнула ремень и встала. Остальные пассажиры не проявили никакого интереса к тому, что она прошла за занавес входа в рубку. Но техник и две стюардессы, тоже пристегнувшиеся ремнями, пристально взглянули на нее.

- Простите, мадам, но я попрошу вас вернуться на место и не вставать, пока капитан не погасит надпись.

Блондинка подняла левую руку и показали им блестящее серое яйцо.

- Это специальная граната, предназначенная для уничтожения экипажа танка, - негромко сказала она. - Она разнесет фюзеляж этого самолета, как бумажный мешок, или убьет взрывной волной всех в радиусе пятидесяти ярдов.

Блондинка следила за их лицами и увидела, как на них злым цветком расцвел страх.

- Она настроена на взрыв через три секунды после того, как я отниму руку. - Девушка снова смолкла, ее глаза возбужденно блестели, дышала она быстро и неглубоко.

- Вы, - она выбрала техника, - отведете меня в рубку, остальные оставайтесь на местах. Ничего не делайте, ничего не говорите.

Когда она вошла в небольшую рубку, с трудом вмещавшую экипаж и огромное количество приборов и электронного оборудования, трое мужчин с легким удивлением оглянулись - и она подняла руку и показала ее содержимое.

Они поняли мгновенно.

- Я принимаю на себя командование самолетом, - сказала она, потом добавила, обращаясь к бортинженеру: - Выключите все оборудование связи.

Бортинженер быстро оглянулся на капитана и, когда тот коротко кивнул, начал послушно отключать радио: установку сверхвысоких частот, высоких частот, ультравысоких частот...

- Связь со спутником тоже, - приказала девушка. Он взглянул на нее, удивленный ее познаниями.

- И не трогайте кнопку. - Он замигал. Никто, вообще никто за пределами компании не должен знать об этом специальном реле: если нажать на кнопку у его колена, немедленно сообщение будет получено в "Хитроу", объявлено чрезвычайное положение, и оттуда смогут прослушивать все, что делается в рубке. Инженер убрал руку.

- Уберите предохранитель контура реле. - Она правильно указала на ящик над головой инженера, тот снова взглянул на капитана, но голос ее ударил, как жало скорпиона:

- Делайте, что я говорю.

Он осторожно извлек предохранитель, и девушка заметно расслабилась.

- Прочтите разрешение на полет, - приказала она.

- Нам разрешен курс на Найроби по радару и безостановочный подъем на крейсерскую высоту в тридцать девять тысяч футов.

- Когда следующий сигнал "Все в норме"?

Сигнал "Все в норме" - обычная связь с аэропортом Найроби, показывающая, что полет проходит по плану.

- Через одиннадцать минут тридцать пять секунд. - Бортинженер молодой темноволосый человек, приятной внешности, с крутым лбом, бледной кожей и быстрыми четкими движениями, выработанными специальными тренировками.

Девушка повернулась к командиру "Боинга", их взгляды встретились, эти двое изучали друг друга. У капитана волосы почти седые, коротко остриженные и плотно прилегают к большому круглому черепу. У него толстая шея, мясистое румяное лицо фермера или мясника, но глаза холодные, а манеры спокойные и неизменные. С этим человеком нужно считаться, и девушка сразу это поняла.

- Я хочу, чтобы вы поняли: я решительно настроена на эту операцию, сказала она, - и с радостью принесу свою жизнь в жертву. - Она бесстрашно смотрела в глаза капитану и видела, как в них появляется уважение. Хорошо, все, как она рассчитала.

- Верю, - сказал капитан и кивнул.

- У вас долг по отношению к четыремста семнадцати людям на борту самолета, - продолжала она. Он ничего не ответил. - Они в безопасности, пока вы будете точно выполнять мои приказы. Обещаю вам.

- Хорошо.

- Вот наше новое назначение. - Она протянула ему маленькую белую карточку с машинописью. - Мне нужен новый курс, с учером метеопрогноза, и расчетное время прибытия. Вы ляжете на новый курс сразу вслед за очередным сигналом "Все в норме" через... - она взглянула на бортинженера.

- Девять минут тридцать восемь секунд, - быстро ответил тот.

- ...и я хочу, чтобы поворот на новый курс был очень мягким, уравновешенным. Мы ведь не хотим, чтобы пассажиры пролили свое шампанское, верно?

За те несколько секунд, что девушка пробыла в рубке, у нее установился странный контакт с капитаном: взаимное неохотное уважение вместе с открытой враждебностью и сексуальной привлекательностью. Девушка сознательно оделась так, чтобы не скрывать тела, и от возбуждения соски ее затвердели и потемнели, они красноречиво торчали под тонкой тканью платья, рубку заполнил мускусный женский запах, усиленный ее возбуждением.

Несколько минут все молчали, затем бортинженер нарушил молчание.

- Тридцать секунд до сигнала "Все в норме".

- Хорошо, включи высокую частоту и передай сигнал.

- Аэропорт Найроби, говорит "Спидберд ноль семь ноль".

- Слушаем вас, "Спидберд ноль семь ноль".

- Все в норме, - сказал инженер в микрофон.

- Принято, ноль семь ноль. Следующий контакт через сорок минут.

- Ноль семь ноль.

Девушка облегченно вздохнула.

- Ну, хорошо, выключите радио. - Потом капитану: - Отключите автопилот и проведите поворот на новый курс вручную. Посмотрим, умеете ли вы быть нежным.

Поворот был совершен за две минуты с великолепным мастерством, при смене курса на 76 градусов стрелка указателя направления не отклонилась и на волосок, и, когда все было кончено, девушка впервые улыбнулась.

Великолепной солнечной улыбкой с белоснежными зубами.

- Хорошо, - сказала она, улыбаясь капитану прямо в лицо. - Как вас зовут?

- Сирил, - после мгновенного колебания ответил он.

- Можете называть меня Ингрид, - сказала она.

Никакого точного расписания, кроме часов огневой тренировки с пистолетом и автоматическим оружием, у Питера Страйда не было. Но от стрельб не освобождался ни один человек в отряде "Тор", даже техники.

Остальное время дня Питера было занято непрерывной деятельностью, начиная со знакомства с новейшим электронным оборудованием связи, установленным в его командирском самолете. Это заняло половину утра, и он едва успел присоединиться к своей ударной силе в салоне транспортного самолета "Геркулес", где должна была проходить дневная тренировка.

Питер выпрыгнул в составе первой десятки. Прыгали они с высоты в пятьсот футов, и парашюты раскрылись, казалось, всего за мгновение до того, как люди коснулись земли. Однако боковой ветер оказался достаточно силен, чтобы разбросать их даже с такой высоты. Для Питера первый выброс прошел недостаточно кучно. Группе потребовалось две минуты сорок восемь секунд после прыжка, чтобы проникнуть в покинутое административное здание, одиноко стоящее в военной зоне на равнине Салсбюри.

- Если бы здесь содержались заложники, мы бы как раз успели, чтобы подтереть их кровь, - мрачно сказал Питер своим людям. - Еще раз!

На этот раз время сократили до одной минуты пятидесяти секунд, окружив здание и на десять секунд побив время второй боевой группы Колина Нобла.

Чтобы отметить это событие, Питер презрительно отказался от военного транспорта, и пять миль до взлетной полосы отряд пробежал, причем каждый нес с собой все боевое снаряжение и огромную связку парашютного шелка.

"Геркулес" ждал, чтобы отвезти их назад на базу, но уже стемнело, когда он приземлился и вырулил на закрытую площадку отряда "Тор" в конце главной полосы.

Питера охватило сильнейшее искушение предоставить подведение итогов Колину Ноблу. Его шофер уже должен был подобрать Мелиссу-Джейн на станции Ист-Кройдон, и она ждет его одна в новом коттедже, всего в полумиле от ворот базы.

Он не видел ее уже шесть недель, с тех пор как принял "Тор", потому что за все это время не позволил себе ни дня передышки. Однако он все же испытывал чувство вины за снисходительность к себе и потому задержался еще на несколько минут для краткого разговора с Колином Ноблом.

- Как ты проведешь уикэнд? - спросил Колин.

- Она отведет меня сегодня на концерт поп-музыки... Кажется, группа "Живые мертвецы", - Питер усмехнулся. - Считает, что я не смогу жить, если не услышу "Мертвецов".

- Передай Эм Джи мой привет и поцелуй, - сказал Колин.

Питер высоко ценил возможность побыть в одиночестве. Большую часть взрослой жизни он провел в офицерских казармах и столовых, постоянно окруженный людьми. Но нынешняя должность давала ему возможность избегать этого.

Коттедж находился всего в четырех с половиной минутах езды от базы, но словно располагался на острове. Дом сдавался с обстановкий, а арендная плата приятно удивила Питера. За высокой живой изгородью из шиповника, на тихой аллее среди заброшенного сада, коттедж за несколько дней стал его домом. Питер даже смог наконец распаковать свои книги. Книги, собранные почти за двадцать лет и хранившиеся как раз на такой случай. Приятно было загромождать ими стол в небольшом кабинете в передней части дома или накладывать на столик у кровати, хотя читать у него по-прежнему почти не было возможности. Слишком много времени и сил отнимала новая работа.

Мелисса-Джейн, должно быть, услышала скрежет гравия под шинами "ровера", она этого, конечно, ждала. Выбежала из передней двери на дорогу, прямо в лучи фар. Питер забыл, какая она милая. Он почувствовал, как у него сжимается сердце.

Когда он вышел из машины, она бросилась к нему и вцепилась руками в грудь. Он долго держал ее, они оба не могли говорить. Она такая нежная и теплая, все ее тело пульсирует жизнью.

Наконец он приподнял ее подбородок и посмотрел в лицо. Огромные фиолетовые глаза заполнились слезами счастья, она громко засопела. В ней уже видна была старомодная английская фарфоровая красота; Мелисса-Джейн никогда не будет страдать от угрей и боли обретения половой зрелости.

Питер серьезно поцеловал ее в лоб. "Простудишься", - сварливо сказал он.

- О, папа, какой ты ворчун. - Она улыбнулась сквозь слезы, встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Они ели лазанью и кассату [Блюда итальянской кухни] в итальянском ресторане в Кройдоне, и говорила почти одна Мелисса-Джейн. Питер смотрел на нее и слушал, наслаждаясь ее свежестью и молодостью. Трудно поверить, что ей еще нет четырнадцати, потому что физически она очень развита, груди под белым свитером с высоким воротником больше не кажутся нераспустившимися почками; а вела она себя как женщина на десять лет старше, и лишь отдельные хихиканья и молодежный сленг иногда выдавали ее.

Вернувшись в коттедж, она приготовила "Оувалтин" [Шоколадно-молочный напиток из порошка], и они пили его у огня, планируя заранее каждую минуту уикэнда и избегая пропастей и неписаных табу в их взаимоотношениях, которые концентрировались вокруг "матери".

Когда нужно было ложиться спать, она села к нему на колени и пальцами провела по морщинам на лице.

- Знаешь, кого ты мне напоминаешь? - спросил она.

- Расскажи, - подбодрил он.

- Гэри Купера [Американский киноактер], только моложе, конечно, торопливо добавила она.

- Конечно, - усмехнулся Питер. - Но откуда ты знаешь о Гэри Купере?

- По телику в воскресенье показывали "Полдень".

Она снова поцеловала его, и у губ ее был вкус сахара и "Оувалтина", а волосы ее пахли чистотой и свежестью.

- Сколько тебе лет, папочка?

- Тридцать девять.

- Ну, это ведь не так уж много, - неуверенно утешила она его.

- Иногда я кажусь себе старым, как динозавры... - и в этот момент загудело возле пустой чашки - резко, раздражающим электронным тоном, и Питер почувствовал, как в животе у него сжалось.

- Не сейчас, - про себя взмолился он. - Не сегодня. Я ведь так давно с ней не был.

Приборчик размером с пачку сигарет, на нем один-единственный глаз, он гневно краснеет. Питер неохотно подобрал прибор и, по-прежнему держа дочь на коленях, включил миниатюрный приемопередатчик, потом нажал кнопку приема.

- Тор один, - сказал он.

Ответ пришел плохо слышимый и искаженный, прибор действовал почти на пределе дальности.

- Генерал Страйд, "Атлас" распорядился о состоянии "Альфа".

Еще одна ложная тревога, с горечью подумал Питер. За последний месяц "Альфу" объявляли с десяток раз, но почему именно сегодня? "Альфа" - это первая ступень тревоги, когда команда собирается и ждет команды "Браво" это приказ на вылет.

- Передайте "Атласу", через семь минут мы будем в сотоянии "Браво".

Из них четыре с половиной минуты ему необходимы, чтобы достичь базы, и неожиданно решение снять коттедж показалось опасным излишеством. За четыре с половиной минуты могут погибнуть невинные люди.

- Дорогая, - он нежно прижал к себе Мелиссу-Джейн, - прости.

- Все в порядке, - решительно и напряженно ответила она.

- Скоро мы снова встретимся, я обещаю.

- Ты всегда обещаешь, - прошептала она, но видела, что он ее уже не слушает. Он выпустил ее и встал, сжав зубы, густые темные брови почти сошлись над узким прямым аристократическим носом.

- Закройся за мной, дорогая. Если это "Браво", я пришлю за тобой шофера. Он отвезет тебя в Кембридж, и я позвоню маме, чтобы она тебя ждала.

Натягивая теплую армейскую шинель, он вышел в ночь; Мелисса-Джейн услышала, как включился стартер, как заскрипели шины по гравию. Звуки двигатели начали удаляться.

Диспетчер Найроби выждал пятнадцать секунд после назначенного для сейшельского рейса времени. Потом вызвал сам - раз, другой, третий, но не получил ответа. Он начал переключаться на другие каналы, включая чрезвычайный, на которых связь с 070 должна быть непрерывной. По-прежнему никакого ответа.

Прошло сорок пять секунд после того, как "Спидберд 070" должен был выйти на связь. Диспетчер взял желтую картоку рейса из гнезда "все в норме" и переложил в другое - "связь утрачена", и немедленно включились системы поиска и оповещения.

Через две минуты тринадцать секунд, после того как "Спидберд 070" пропустил свой срок сигнала "все внорме", на стол контроля в "Хитроу" легло срочное сообщение, а еще шестнадцать секунд спустя был информирован "Атлас", и команда "Тор" приняла положение "Альфа".

До полнолуния три дня, лишь верхний край лунного диска чуть заслонен земной тенью. Но с высоты полета он кажется таким же большим, как солнце, а его золотой свет определенно прекрасней.

В тропической летней ночи небо покрывали большие серебряные облака, они собирались в величественные грозовые тучи, и лунный свет окутывал их великолепием.

Самолет быстро летел меж облаками, как огромная летучая мышь на убранных назад крыльях.

Слева под крылом открылась неожиданно темная пропасть в облаках, и в ее глубине видены были мигающие огоньки, как свет умирающей звезды.

- Мадагаскар, - сказал капитан; голос его неожиданно громко прозвучал в тихой рубке. - Мы на курсе. - За ним девушка пошевелилась и осторожно переложила гранату в другую руку, прежде чем заговорила впервые за последние полчаса.

- Пассажиры могли проснуться и заметить это. - Она взглянула на свои часы. - Пора разбудить всех и сообщить им добрую новость. - Она повернулась к бортинженеру. - Пожалуйста, включите свет в салоне и дайте мне микрофон.

Сирил Уоткинс, капитан, снова подумал, что вся операция заранее тщательно спланирована. Девушка рассчитала время своего объявления так, чтобы пассажиры были меньше всего способны к сопротивлению. Их разбудят в два часа ночи после беспокойного сна в трансконтинентальном лайнере, и реакцией их скорее всего будет мрачная покорность.

- Свет включен, - сказал бортинженер и передал микрофон.

- Доброе утро, леди и джентльменя. - Голос девушки звучал тепло, ясно и четко. - Мне жаль будить вас в такое непривычное время. Однако мне необходимо сделать очень важное объявление, и я хочу, чтобы все его внимательно выслушали. - Она помолчала. В огромном салоне все зашевелились, начали поднимать головы, пассажиры приглаживали волосы, моргали еще не совсем проснувшимися глазами. - Вы видите, что огни включены. Пожалуйста, убедитесь, что сидящие рядом с вами проснулись и у них застегнуты ремни. Стюардессы, проверьте, все ли выполнено.

Она снова помолчала. Ремни помешают неожиданным действиям под влиянием шока. Ингрид отсчитала по своим часам шестьдесят секунд, прежде чем продолжить.

- Прежде всего позвольте мне представиться. Меня зовут Ингрид. Я командир группы Армии борьбы за права человека... - Капитан Уоткинс цинично скривил губы, услышав помпезное напыщенное название, но молчал, глядя в темное звездное небо... - и этот самолет находится под моей командой. Отныне ни при каких обстоятельствах вы не покидаете своих мест; это можно делать только с разрешения моих подчиненных, иначе самолет будет взорван, и все находящиеся на борту погибнут.

Она тут же повторила свое объявление на беглом немецком, потом на менее беглом, но вполне приличном французском, прежде чем вернуться к английскому.

- Бойцы "Армии борьбы" одеты в красные рубашки, чтобы их можно было узнать, и вооружены.

В это время три ее спутника открывали двойное дно своих сумок. Там обнаружилось небольшое пространство - в два дюйма глубиной и четырнадцать на восемь дюймов площадью, но это вполне достаточно для двенадцатизарядного пистолета со складным стволом и десяти обойм патронов. Стволы пистолетов, четырнадцати дюймов длиной, гладкие и сделаны из пластмассовой брони. Этот материал не выдержал бы давления газов новейших взрывчатых веществ; он рассчитан на меньшую скорость и давление бездымного пороха. Казенник и двойная рукоять тоже из пластика, они собирались мгновенно. Металлическим во всем этом оружии был только стальной ударник и небольшая пружина, не больше заклепки в сумке, и потому их не обнаружил металлоискатель в аэропорту Моэ. У патронов корпус и основание тоже пластмассовые, металлический только взрыватель из алюминиевой фольги, он вообще не вызывает возмущений в электрическом поле. Патроны упакованы в специальные пояса, которые надевались на талию.

Оружие черное и уродливое, заряжается как обычный дробовик, гильзы не выбрасываются, а отдача такая сильная, что может сломать стреляющему руку, если он неплотно ухватит рукоять. Но на расстоянии в тридцать футов у этих патронов огромная убойная сила, за двенадцать футов они способны выпустить человеку внутренности, а за шесть - снести голову. В то же время их удара недостаточно, чтобы пробить корпус межконтинентального воздушного лайнера.

Превосходное оружие именно для такого дела, и через несколько секунд были собраны три таких пистолета, заряжены, двое мужчин натянули поверх маек ярко-алые рубашки и заняли позиции - один в конце салона первого класса, второй в конце туристского салона; они стояли, нарочито демонстрируя свое гротескное оружие.

Стройная хорошенькая темноволосая немка оставалась на своем месте чуть дольше; работая быстро и аккуратно, она раскрыла остальные кокосы и переместила их содержимое в две сумки. Гранаты отличались от той, что держала в руках Ингрид, двойной красной полосой посредине. Это означало, что они снабжены электронным зарядом.

Снова послышался ясный молодой голос Ингрид, и длинные ряды пассажиров - все они теперь полностью проснулись - слушали напряженно и неподвижно, на всех лицах отразилось выражение шока и тревоги.

- Боец, идущий сейчас по салону, размещает гранаты большой ударной силы... - Брюнетка пошла по проходу, через каждые пятнадцать шагов она открывала один из ящиков для вещей над головой, вкладывала туда гранату и закрывала ящик. Все пассажиры, как один, поворачивали головы, с ужасом глядя на ее действия. - Достаточно одной из этих гранат, чтобы уничтожить самолет; они сконструированы так, что способны взрывной волной уничтожить экипаж боевого танка за броней в шесть дюймоы, - боец разместит четырнадцать таких гранат вдоль всего самолета. Они могут быть взорваны одновременно электронным взрывателем, который находится у меня под рукой... - В голосе звучало теперь озорство, легкий смешок. - И тогда взрыв услышат даже на Северном полюсе!

Пассажиры шевельнулись, как листья дерева на бродячем ветерке, где-то заплакала женщина. Никто даже не оглянулся на этот приглушенный бесстрастный звук.

- Но не волнуйтесь. Этого не произойдет. Потому что все будут точно выполнять указания, а когда все закончится, вы будете гордиться своим участием в операции. Мы все участники благородного великого дела, мы все борцы за свободу и достоинство человека. Сегодня мы делаем большой шаг в новый мир - мир, очищенный от несправедливости и тирании и посвященный благосостоянию всех.

Женщина продолжала плакать, к ней присоединился детский, более резкий и громкий плач.

Брюнетка вернулась на свое место и взяла фотоаппарат, который привел в действие металлоискатель в аэропорту Моэ. Повесив его на шею, она принялась собирать два оставшихся пластмассовых пистолета. Собрав их, она побежала в рубку, где ее прямо в губы страстно и бесстыдно поцеловала рослая блондинка.

- Карен, Liebling [Любимая, любимица (нем.)], ты замечательная. - Она взяла у брюнетки фотоаппарат и повесила себе на шею.

- Это совсем не то, что кажется, - объяснила она капитану. - Это радиовзрыватель гранат, размещенных во фюзеляже.

Капитан молча кивнул, и с явным облегчением Ингрид нажала кнопку предохранителя на гранате, которую она так долго продержала в руке. Гранату она отдала второй девушке.

- Сколько до берега? - спросила она, надевая пояс с патронами.

- Тридцать две минуты, - быстро ответил бортинженер. Ингрид раскрыла казенник пистолета, зарядила и снова защелкнула.

- Теперь вы с Генри можете присесть, - сказала она Карен. Постарайтесь уснуть.

Операция может продлиться много дней, и самой большой опасностью для них станет усталость. Именно поэтому они действовали такой большой группой. Отныне, за исключением крайних случаев, двое всегда будут дежурить, двое - отдыхать.

- Пока у вас все проходит очень профессионально, - сказал Сирил Уоткинс, каритан.

- Спасибо. - Ингрид рассмеялась и дружески положила руку ему на плечо. - Мы очень тщательно готовились к этому дню.

Приближаясь к воротам базы, Питер Страйд трижды мигнул фарами, часовой вовремя открыл ворота, и машина, не снижая скорости, миновала их.

Никаких прожекторов, никакой суматохи - только два самолета рядом в гулком просторном ангаре.

"Геркулес" Локхид, казалось, заполняет все здание, построенное для размещения меньших по размерам бомабардировщиков времен второй мировой войны. Высокий вертикальный плавник хвоста кончается в нескольких футах от балок потолочного перекрытия.

Стоящий рядом командный реактивный "Ховкер Сиддли" HS 125 казался хрупким и бесполезным. Различное, американское и английское, происхождение самолетов подчеркивало, что группа представляет объединенные усилия двух государств.

Это еще раз было подчеркнуто, когда к Питеру, выключившему двигатель "ровера", подошел Колин Нобл.

- Прекрасная ночь, Питер. - Невозможно было не узнать среднезападный американский акцент, хотя Колин больше походил на преуспевающего торговца подержанными машинами, чем на полковника морской пехоты США. Вначале Питеру показалось, что такое строгое распредение сил и средств между двумя государствами ослабит действенность "Атласа". Теперь у него таких сомнений не было.

На Колине невзрачный синий комбинезон и матерчатая шапка, на том и другом вышита надпись "Тор Коммуникейшнз"; сделано все, чтобы Колин выглядел скорее техником, чем военным.

Колин - заместитель Питера. Они знают друг друга только шесть недель, познакомились после назначения Питера на должность, но после короткого периода взаимной настороженности между ними сложились отношения взаимного уваженения и приязни.

Колин среднего роста, тем не менее он производит впечатление большого человека. На первый взгляд он может показаться толстым, потому что тело его несколько напоминает тело жабы. Однако в нем нет никакого жира, все оно - сплошные мышцы и кости. В свое время он выступал в боксерской команде Принстона и морской пехоты - в тяжелом весе, нос его над большим смешливым ртом сломан сразу под переносицей и слегка изогнут.

Колин сознательно культивирует шумные манеры спортсмена-профессионала, но глаза у него цвета горелого кофе, они умны и все замечают. Он крепок и хитер, как старый бродячий кот. Нелегко завоевать уважение Питера Страйда, Колин добился этого за шесть недель.

Теперь он стоял между самолетами и смотрел, как его люди с привычной эффективностью занимаются подготовкой ситуации "Альфа".

Оба самолета выкрашены в стиле коммерческих авиалиний - в синее, белое и золотое, со стилизованным портретом бога грома на хвосте и надписью "Тор Коммуникейшнз" на фюзеляже. Они могут совершить посадку в любом аэропорту мира, не вызвав особого любопытства.

- Из-за чего шум, Колин? - спросил Питер Страйд, захлопнув дверцу "ровера" и торопясь навстречу американцу. Ему потребовалось некоторое время, чтобы приспособиться к языку и привычкам своего заместителя. Он давно уже понял, что полковник Колин Нобл не будет всякий раз называть его "сэр", хотя он и самый молодой в английской армии генерал-майор.

- Исчез самолет. - Мог быть и поезд, посольство, океанский лайнер все, что угодно, подумал Питер. - Британские авиалинии. Ради Бога, давай уйдем с холода. - Ветер трепал комбинезон Колина, тащил его рукава.

- Где?

- В Индийском океане.

- Все готово для "Браво"? - спросил Питер, когда они забрались в командирский самолет.

- Готово.

Изнутри "Ховкер" был переоборудован и превращен в удобный штаб и центр связи.

Непосредственно за рубкой располагались четыре удобных кресла для офицеров. Отдельный отсек в тылу занимали два инженера-электроника со своим оборудованием, а дальше - небольшой туалет и кухня.

Один из техников увидел входящего Питера. "Добрый вечер, генерал Страйд, мы установили прямую связь с "Атласом".

- Давайте его на экран, - приказал Питер, садясь в свое кожаное кресло за небольшим рабочим столом.

Непосредственно перед Питером располагался четырнадцатидюймовый главный телеэкран, над ним еще четыре небольших экрана для телесовещаний. Главный экран осветился, и на нем появилось изображение большой благородной головы с львиной гривой.

- Добрый день, Питер. - Улыбка теплая, обаятельная, привлекающая.

- Добрый вечер, сэр.

Доктор Кингстон Паркер слегка наклонил голову, принимая это указание на различие во времени между Вашингтоном и Англией.

- Пока мы в полной темноте. Знаем только, что БА [Британские авиалинии] 070 с четырьмяста одним пассажиром и шестнадцатью членами экипажа, совершающий рейс из Моэ в Найроби, не вышел на связь тридцать две минуты назад.

Паркер, помимо многих других обязанностей, возглавлял специальную контрольную службу и в этом качестве докладывал непосредственно президенту США. Он был личным и очень близким другом президента. Они учились в одном классе в Аннаполисе [Военно-морская академия США], закончили курс в числе двадцати лучших, но, в отличие от президента, Паркер сразу пошел на правительственную службу.

Он был прекрасным актером, талантливым музыкантом, автором четырех научных работ по философии и политологии и известным шахматистом. Человек необыкновенного обаяния и огромного интеллекта. И в то же время это был таинственный человек, он старательно избегал пристального внимания средств массовой информации, скрывал свое честолюбие - а он был честолюбив: и даже пост президента Соединенных Штатов для такого человека не недостжимая мечта. Паркер только с редким искусством и настойчивостью брался за любое дело, которое ему поручали.

Питер лично встречался с ним несколько раз. Он провел неделю в нью-йоркском доме Паркера. и его уважение к этому человеку стало безграничным. Питер понимал, что Паркер прекрасно подходит для того, чтобы возглавлять такую сложную организацию, как "Атлас": здесь нужен философ, а не просто тренированный военный, нужны такт и обаяние дипломата, чтобы непосредственно общаться с главами двух правительств и, если необходимо, принимать быстро решения, связанные с сотнями невинных жизней и влекущие за собой самые серьезные политические последствия.

Быстро и четко Паркер сообщил Питеру все, что известно о рейсе 070 и о тех обычных процедурах, которые уже осуществляются. Потом он сказал: "Я не хотел бы казаться паникером, но, по-моему, на этот раз цель самая подходящая. На самолете самые известные хирурги мира, и об их съезде объявлено восемнадцать месяцев назад. Врачи обычно пользуются большим вниманием общественности, а национальности их самые разные: американцы, англичане, французы, скандинавы, немцы, итальянцы. Самолет английский, и место посадки будет выбрано так, чтобы еще более усложнить дело и помешать контрмерам".

Паркер смолк, и на лбу его появилась легкая морщина тревоги.

- Я привел в состояние "Альфа" и "Меркурий": если это действительно удар, место посадки может находиться и к востоку.

"Атлас" располагал тремя одинаковыми группами. "Тор" должен использоваться только в Европе и Африке. "Меркурий" базировался на американской военно-морской базе в Индонезии и покрывал Азию и Австралию, а "Диана" находилась в самом Вашингтоне и была готова к контрмерам в любом районе Американских континентов.

- У меня на связи Таннер из "Меркурия". Свяжусь через несколько секунд, Питер.

- Хорошо, сэр.

Экран потемнел; в соседнем кресле Колин Нобл закурил дорогую голландскую сигару и положил ноги на стол перед собой.

- Говорят, великий бог Тор однажды явился на Землю поразвлечься. Закончив свое удовольствие с девственницей, он решил сообщить ей, какую честь он ей оказал. "Я Тор", - сказал он. "Я тоже, - ответила она, - но все равно было приятно" [Игра слов: одинаково произносятся Thor - бог грома в скандинавской мифологии и Tho - название одной из народностей Китая].

Питер печально покачал головой. "И это смешно?" - спросил он.

- Ну, помогает провести время, - ответил Колин и посмотрел на часы. Если опять ложная тревога, будет тринадцатая подряд. - Он зевнул. Делать было нечего. Все уже сделано. Все готово. В огромном транспортном "Геркулесе" сложный арсенал разнообразного оборудования готов к немедленному использованию. Погрузились на борт тридцать отлично натренированных бойцов. Члены экипажей обоих самолетов все на местах, установлена связь со спутниками и через них с компьютерами разведки в Вашингтоне и Лондоне. Оставалось только ждать - большая часть жизни солдата проходит в ожидании, но Питер так никогда и не смог к этому привыкнуть. Теперь ему помогало общество Колина Нобла.

Когда жизнь проходит среди множества мужчин, трудно установить близкие отношения. Но в более ограниченных рядах "Тора", разделяя общие усилия, они стали друзьями, и разговор их всегда носил непосредственный и несколько непристойный характер, они переходили от одной темы к другой, и в то же время обоих не покидали настороженность и готовность к немедленным действиям.

Снова появился на экране Кингстон Паркер и сообщил им, что пока всеми мерами не удалось установить местонахождение 070; сделана фотография этой местности со спутника, но с ней можно будет ознакомиться только через четырнадцать часов. Прошел уже час и шесть минут, как "Спидберд 070" не дал сигнал "Все в норме", и Питер неожиданно вспомнил Мелиссу-Джейн. Он попросил связать его с коттеджем. Ответа не было: значит, шофер уже подобрал ее. Питер повесил трубку и позвонил Синтии в Кембридж.

- Черт возьми, Питер. Как это нехорошо с твоей стороны. - Синтия только что проснулась, говорила капризным головом, и Питер сразу вспомнил всю свою антипатию к ней. - Мелисса так ждала этого...

- Да, я знаю, я тоже ждал.

- ...а мы с Джорджем договорились... - Джордж, ее новый муж, профессор политической истории; Питеру он, несмотря ни на что, нравился. И он очень хорошо относился к Мелиссе-Джейн.

- Сложности службы, - сказал Питер, и она заговорила резче.

- Как часто я это слышала - надеялась никогда больше не услышать. Ну, это все уже ему знакомо, и он решил прекратить разговор.

- Послушай, Синтия. Мелисса уже возвращается...

Перед ним вспыхнул большой телеэкран, в глазах Кингстона Паркера светилось сожаление. Он словно горевал обо всем человечестве.

- Мне пора, - сказал Питер женщине, которую когда-то любил, и тут же прервал связь, повернувшись внимательно к экрану.

- Южноафриканский радар системы обороны зафиксировал неопознанную цель, приближающуюся к их воздушному пространству, - сказал Кингстон Паркер. - Скорость и положение указывают на 070. Южноафриканцы направили на перехват "мираж". Я полагаю, что это определенно удар. Пора переходить в положение "Браво", Питер.

- Мы готовы, сэр.

Рядом Колин Нобл снял ноги со стола и поставил их на пол. Сигара по-прежнему была у него в зубах.

Цель хорошо видна на экране, пилот ведущего истребителя "мираж Ф-1" переключил свой полетный компьютер в положение "нападение", все его вооружение - ракеты и пушка - готово. Компьютер дал время перехвата - 33 секунды, курс цели постоянный, скорость относительно поверхности - 483 узла.

Перед пилотом театрально поднимался занавес рассвета. С неба спускались лавины серебряных и розовых облаков, небо пронизывали золотые копья. Пилот наклонился в своих привязных ремнях и рукой в перчатке поднял полароидную лицевую пластину шлема, стараясь увидеть цель.

Глаз опытного стрелка различил темную точку на фоне облаков и солнечного света, и пилот сделал еле уловимое движение, избегая лобового курса.

Точка быстро увеличивалась, самолеты сближались на объединенной скорости в полторы тысячи миль в час, и в тот момент, как он опознал цель, пилот перевел свой истребитель в вертикальный подъем, прошел над целью на высоте в пять тысяч футов и тут же сбросил скорость, уравнивая ее со скоростью большого самолета внизу.

- Чита, говорит ведущий "Бриллианта", вижу цель, это "Боинг 747", обозначения Британских авиалиний.

- Ведущий "Бриллианта", говорит Чита, продолжайте полет над целью на высоте в пять тысяч футов, никаких угрожающих действий. Доклад каждые шестьдесят секунд.

Командирский реактивный самолет генерал-майора Питера Страйда стремительно несся на юг, оставляя позади своего громоздкого огромного спутника. С каждой минутой расстояние между двумя самолетами увеличивалось, и к тому времени, как Питер достигнет цели назначения, где бы она ни была, самолеты будут разделять тысячи миль.

Однако небольшая скорость огромного "Геркулеса" становится преимуществом, когда возникает необходимость доставить тяжелый груз людей и оборудования на короткие необорудованные посадочные полосы в самых неожиданных уголках земли, да еще в труднейших условиях, которых больше всего опасаются пилоты.

Задача "Ховкера" - как можно быстрее доставить Питера Страйда к месту действия, задача генерала - тянуть, медлить, торговаться, пока не прибудет боевая группа во главе с Колином Ноблом.

Однако они по-прежнему поддерживали связь, и на маленьком телеэкране перед Питером время от времени появлялось изображение главного трюма "Геркулеса". Отрываясь от работы, Питер мог увидеть своих людей, все в неприметных комбинезонах "Тора", они спокойно сидели или лежали в трюме "Геркулеса". Все они ветераны и испытаны в жесткой игре ожидания. А в глубине за своим небольшим рабочим столом сидел Колин Нобл, он просматривал длиннейший список проверок состояния "Чарли" [По-английски Альфа, Браво, Чарли и четвертая стадия - Дельта - начинаются с четырех первых букв алфавита: A, B, C, D], следующего этапа после подтверждения деятельности террористов.

Глядя на работающего Колина Нобла, Питер в который раз подумал об огромной стоимости "Атласа" - в основном платят США из бюджета своей разведки, - и о тех препятствиях, которые пришлось преодолеть, чтобы осуществить этот проект. Только успех израильтян в Энтеббе и немцев в Могадишу сделал это возможным, но в обеих странах по-прежнему оказывалось ожесточенное сопротивление идее совместных противотеррористических действий.

Со щелчком и гудением осветился центральный экран на консоли перед Питером, и Кингстон Паркер заговорил, еще не появившись на нем.

- Боюсь, у нас состояние "Чарли", Питер, - негромко сказал он. И Питер почувствовал, как кровь стремительней потекла в его венах. Естественно для солдата, вся жизнь которого проходит в подготовке к единственному моменту. Он приветствует этот момент, и в то же время Питер презирал себя за это ощущение: ни один нормальный человек не станет радоваться предстоящему насилию и смерти, всем несчастьям истраданиям, с этим связанным.

- ...южноафриканцы перехватили и идентифицировали 070. Самолет вошел в их воздушное пространство сорок пять секунд назад.

- Установлен ли радиоконтакт? - спросил Питер.

- Нет. - Паркер покачал крупной головой. - Самолет не вступает в связь; мы должны предположить, что он под контролем бойцов, поэтому я останусь за своим столом, пока дело не завершится. - Кингстон Паркер никогда не пользовался эмоциональным словом "террористы" и не любил слышать его из уст подчиненных.

- Никогда не допускайте слепой ненависти к противнику, - сказал он однажды Питеру. - Поймите его мотивы, признайте и уважайте его силу... и вы будете лучше готовы к встрече с ним.

- Какого сотрудничества мы можем ожидать? - спросил Питер.

- Все африканские государства, с которыми мы успели связаться, пообещали полную поддержку, включая разрешение на пролет над своей территорией, посадки и заправку, обещана помощь и со стороны Южной Африки. Я говорил с их министром обороны, и он предложил любое возможное сотрудничество. Разумеется, они откажут в посадке 070, и я полагаю, что самолет направится в одно из черных государств дальше к северу. Вероятно, это и есть цель назначения бойцов. Я думаю, вам известно мое мнение о Южной Африке, но должен сказать, что в данном вопросе они проявили себя очень хорошо.

На экране появилась большая черная трубка из древесины шиповника, и Паркер начал набивать ее табаком. Руки у него большие, как и все остальное тело, но пальцы длинные и тонкие, как у пианиста - впрочем, он и был пианистом. Питер вспомнил аромат табака, который курит Паркер. И хоть сам Питер не курит, запах этот не казался ему отталкивающим. Оба молчали, погрузившись в мысли, Паркер слегка нахмурился, сосредоточенно разглядывая свою трубку. Потом он вздохнул и поднял голову.

- Ну, хорошо, Питер, посмотрим, что вы приготовили.

Питер просмотрел свои записи.

- Я подготовил четыре возможных сценария и наши действия в каждом из них, сэр. Важнее всего определить, в каком стиле нанесен удар: в немецком или итальянском.

Паркер кивнул, слушая: хоть все это обоим хорошо знакомо, нужно пройтись еще раз. Удар в итальянском стиле отвратить легче: обычно это простое требование денег. Немецкая традиция требовала освобождения заключенных, социальных и политических уступок, затрагивающих не одно государство.

Они работали около часу, прежде чем их прервали.

- Боже! - Мерилом степени волнения Паркера послужило это крепкое для него выражение. - Есть новости...

Только когда 070 начал спуск и другие стандартные процедуры, предшествующие посадке, не обращаясь за разрешением контрольной башни, командование южно-африканских военно-воздушных сил сообразило, что сейчас произойдет.

Немедленно было приказано на всех волнах сохранять молчание, на приближающийся самолет обрушился град требований покинуть национальное воздушное пространство. Никакого ответа не последовало, и на расстоянии в сто пятьдесят морских миль от международного аэропорта Яна Смита "Боинг" еще больше сбросил скорость и снизился в контролируемое воздушное пространство.

- 070 Британских авиалиний, говорит контроль Яна Смита, вам повторно отказано в посадке. Вы слышите меня, 070?

- 070 Британских авиалиний, говорит командование военно-воздушных сил. Вы предупреждены о нарушении национального воздушного пространства. Вам приказано немедленно подняться на высоту в тридцать тысяч футов и идти курсом на Найроби.

"Боинг" находился уже на удалении в сто морских миль и снизился до пятнадцати тысяч футов.

- Ведущий "Бриллианта", говорит Чита. Попытайтесь заставить цель повернуть.

Длинный стройный самолет в пятнистой коричнево-зеленой маскировочной окраске снижался стрелой, быстро догоняя гиганта с несколькими двигателями, он нырнул сразу за хвостом "боинга" и вынырнул перед его весело раскрашенным в красное, белое и синее носом.

Пилот "миража" искусно подвесил свою проворную машину в ста футах перед "боингом" и покачал крыльями - приказ "следуйте за мной".

"Боинг" продолжал спокойное движение, словно ничего не видел и не понял. Пилот "миража" слегка подтолкнул дроссель, и щель между самолетами сузилась до пятидесяти футов. Снова он покачал крыльями и начал поворот на север по криказу Читы.

"Боинг" продолжал невозмутимо приближаться к Йоханнесбургу, заставив пилота "миража" отказаться от попыток увести его.

"Мираж" вернулся, держась чуть выше выхлопов левых двигателей "боинга", поравнялся с рубкой, и пилот смог заглянуть через пространство в пятьдесят футов.

- Чита, говорит "Бриллиант Один". Мне хорошо видна их рубка. В ней четвертый человек. Женщина. Она как будто вооружена автоматическим пистолетом.

Видны были лица двух пилотов, белые, как кость, они смотрели на перехватчик. Женщина наклонилась над левым сидением и иронически подняла свое черное оружие. Она улыбнулась, и пилот "миража" был так близко, что разглядел ее белые зубы.

- ...молодая женщина, светлые волосы, mooi, baie mooi, - доложил пилот и тут же перевел: - Хорошенькая, очень хорошенькая.

- "Бриллиант Один", говорит Чита. Попробуйте лобовую атаку.

"Мираж" с громом унесся, быстро набрал высоту, остальные четыре истребителя повторили маневр, заняв позицию "пятерни"; теперь все они висели перед "боингом".

- Чита. Мы заняли позицию для лобовой атаки.

- "Бриллианты". Имитация. Атакуйте в линию. Интервал пять секунд. Минимальное разделение. Повторяю, не открывать огонь. Это имитация атаки. Повторяю: это имитация атаки.

- "Бриллиант Один". Понял. Имитация атаки.

"Мираж Ф-1" качнул крыльями и опустил нос, скорость его мгновенно возросла, он преодолел с громом звуковой барьер, приближаясь с явно агрессивынми намерениями.

Сирил Уоткинс увидел его с расстояния в семь миль.

- Боже! - закричал он. - Это на самом деле! - Он качнулся вперед, собираясь взять на себя управление "боингом", прервать приближение, которым руководил автопилот.

- Сохранять прежний курс, - Ингрид впервые за все время возвысила голос. - Прежний курс. - Она направила свой пистолет на бортинженера. Нам теперь штурман не нужен.

Капитан застыл. "Мираж" стремительно приближался, он заполнил все поле зрения в ветровом стекле. В самое последнее мгновение нос его слегка приподнялся, и он пролетел на несколько футов выше, но воздушная волна подхватила большую машину и закачала ее, как семя чертополоха.

- Второй! - закричал Сирил Уоткинс.

- Я серьезно! - Ингрид прижала ствол к шее бортинженера, так что он лбом ударился о край консоли компьютера, и на его бледной коже высупила алая кровь.

Одна за другой воздушные волны ударяли "боинг": "миражи" продолжали атаковать. Ингрид свободнй рукой крепко держалась, чтобы не упасть, но пистолет по-прежнему прижимала к шее бортинженера.

- Я серьезно! - кричала она. - Я его убью. - В рубку доносились из салона крики пассажиров.

Последний "мираж" пролетел мимо, автопилот "боинга" быстро пришел в себя и снова направил самолет на маяк аэропорта Яна Смита.

- Больше не будут, - сказала Ингрид. Она отступила от бортинженера, позволила ему поднять голову и рукавом рубашки вытереть кровь. - Больше не смогут. Мы в контролируемом пространстве. - Она указала вперед. Смотрите!

"Боинг" летел на высоте пяти тысяч футов, горизонт затянуло смогом и дымкой летней жары. Слева поднимались гладкие силуэты градирень Кемптонской электростанции, а еще ближе - ядовито-желтые терриконы, рассевшиеся на лишенном резких черт африканском высоком вельде. Вокруг шахт множество поселков, и сотни оконных стекол уловили утреннее солнце и отразили его, словно огни маяков.

Еще ближе виднелись длинные прямые черные посадочные полосы аэропорта Яна Смита.

- Садитесь прямо на полосу двадцать один, - приказала Ингрид.

- Не можем...

- Выполняйте, - рявкнула девушка. - Контрольная башня расчистит нам дорогу. Они не могут остановить нас.

- Могут, - ответил Сирил Уоткинс. - Посмотрите на площадку.

Они были так близко, что могли рассмотреть пять бензозаправщиков с надписью "Шелл" на кузовах.

- Они перекрывают полосу.

Вместе с огромными бензозаправщиками двигались пять ярко-красных пожарных машин и две белые машины скорой помощи. Они неслись по траве с края полосы, а потом все: и бензозаправщики, и пожарные и санитарные машины - с интервалом в пятьсот ярдов выстроились вдоль осевой линии полосы.

- Мы не можем садиться, - сказал капитан.

- Отключите автопилот и ведите вручную, - голос девушки изменился, теперь он звучал жестко и резко.

"Боинг" опустился на тысячу футов, нацелился на полосу двадцать один, и прямо перед его носом вызывающе вспыхивали красные мигалки пожарных машин.

- Я не могу столкнуться с ними, - решил Сирил Уоткинс, и в его голосе больше не было колебаний или сомнений. - Я поднимаю самолет и ухожу отсюда.

- Садитесь на траву! - крикнула девушка. - Слева от полосы открытое пространство. Сажайте туда!

Но Сирил Уоткинс наклонился вперед и начал передвигать дроссели. Двигатели взвыли, "боинг" задрал нос и начал подъем.

Молодой бортинженер повернулся в своем кресле и смотрел через ветровое стекло вперед. Все его тело было напряжено, алая полоска на лбу резко контрастировала с бледной кожей.

Правой рукой он держался за край своего стола, и костяшки его пальцев побелели и блестели, как яичная скорлупа.

Почти не пошевелившись, блондинка прижала ствол пистолета к этой застывшей правой руке.

Послышался грохот, такой громкий в замкнутой кабине, что от него, казалось, лопнут барабанные перепонки. Оружие отскочило на высоту золотой головы девушки, и сразу резко запахло сгоревшим бездымным порохом.

Бортинженер недоуменно смотрел на крышку стола. В металлической крышке образовалась дыра размером в чайную чашку, с рваными краями из яркого обнаженного металла.

Выстрел отрезал правую кисть по запястью. Отрезанная кисть отлетела в сторону, между креслами пилотов, из иссеченной плоти торчала кость. Кисть дергалась, как искалеченное насекомое.

- Садитесь, - сказала девушка. - Садитесь, или следующим выстрелом я прострелю ему голову.

- Ты кровавое чудовище! - закричал Сирил Уоткинс, глядя на оторванную руку.

- Садитесь, или будете отвечать за его смерть.

Бортинженер прижал обрубок руки к животу и молча согнулся, лицо его исказилось от шока.

Сирил Уоткинс с трудом оторвал взгляд от отрезанной руки и снова посмотрел вперед. Между сигнальными огнями взлетной полосы и узкой рулевочной дорожкой видно было большое открытое пространство. Трава скошена на высоту колена, и капитан знал, что почва здесь твердая и ровная.

Рука Сирила мягко отвела назад дроссели, она действовала словно самостоятельно, гул двигателей стих, нос машины снова опустился.

Капитан продолжал держать корабль нацеленным на полосу, пока не оказался над пограничными огнями. Он не хотел, чтобы водители машин догадались о его намерении и успели помешать ему.

- Ты сука-убийца, - про себя говорил он. - Грязная сука-убийца!

Он круто наклонил "боинг", нацелил его на полоску заросшей травой земли и полностью отключил дроссели, продолжая удерживать "боинг" в чуть приподнятом положении, летя над самой травой.

Огромная машина коснулась земли, раскачиваясь и дергаясь, а Сирил Уоткинс отчаянно вцепился в руль, пытаясь удержать его; в то же время второй пилот переключил двигатели на реверс и крепко нажал на главные тормоза.

Пожарные машины и бензозаправщики промелькнули мимо правого крыла, которое чуть не задело их концом. Изумленные лица водителей казались очень близкими и белдными - и 070 пронесся мимо. Скорость его быстро падала, он опустился на носовое колесо, машина раскачивалась, но остановилась непосредственно перед кирпичным зданием, где размещался главный радар.

Было 7 часов 25 минут местного времени. "Спидберд 070" совершил посадку.

- Они сели, - объявил Кингстон Паркер. - Вы понимаете, что были преприняты самые крайние меры, чтобы помешать им сесть. А выбор места посадки дает ответ на один из ваших вопросов, Питер.

- Немецкий стиль, - кивнул Питер. - Дело политическое. Я согласен, сэр.

- И вот мы с вами должны видеть в ужасной реальности то, что обсуждали только как отвлеченную теорию... - Паркер поднес к сигаре тонкую восковую свечу и дважды затянулся, прежде чем продолжать: - ...теорию о моральном оправдании подобных действий.

- Мы снова разойдемся, сэр, - прервал его Питер. - Морального оправдания у таких действий нет.

- Правда? - спросил Паркер, качая головой. - А как же немецкие офицеры, убитые на улицах Парижа бойцами Сопротивления?

- Это была война! - воскликнул Питер.

- Может быть, группа, захватившая 070, тоже считает, что ведет войну...

- С невинными жертвами?

- "Хагана" [Еврейская военизированная националистическая организация, созданная во времена владычества Англии в Палестине] тоже приносила в жертву невинных, хотя сражалась за правое дело.

- Я англичанин, доктор Паркер: вы не можете ждать, что я буду потворствовать убийству английских женщин и детей, - Питер напрягся в своем кресле.

- Конечно, - согласился Паркер. - Поэтому не будем говорить о мау-мау в Кении [Революционная террористическая организация, созданная в Кении в начале 1950-х годов; добивалась изгнания всех европейцев] и о совеременной Ирландии, но как же Французская революция или распространение католицизма при помощи ужасных преследований и пыток, когда-либо придуманных людьми? Были ли эти действия морально оправданными?

- Я назвал бы их понятными, но достойными осуждения. Терроризм в любой форме не может быть морально оправдан. - Питер сознательно использовал это слово и увидел, как слегка приподнялись густые брови Паркера.

- Есть терроризм сверху - и есть снизу. - Паркер подхватил это слово и использовал его подчеркнуто. - Если вы определите терроризм как крайнее физическое или психологическое принуждение, направленное на подчинение других людей воле террориста, - существует террор закона - страх перед виселицей, террор религии - страх перед адом, родительский террор - страх порки. Оправдано ли все это морально и больше, чем стремления слабых, бедных, политически угнетенных, бессильных жертв несправедливого общества? Если мы хотим задушить крик их протеста...

Питер неловко передвинулся в кресле.

- Протест, выходящий за пределы закона...

- Законы составляют люди, почти всегда богатые и могущественные, законы изменяются людьми, обычно после военных действий. Женское суфражистское движение, кампания за гражданские права в этой стране... Паркер смолк и усмехнулся. - Простите, Питер. Я иногда увлекаюсь. Гораздо труднее быть либералом, чем тираном. У тиранов редко бывают сомнения. Паркер откинулся в своем кресле, сделал жест, как бы отбрасывая постороннее. - Я думаю оставить вас на один-два часа. Вам нужно подумать над своими планами в связи с новым развитием событий. Но лично я больше не сомневаюсь, что мы имеем дело с политически мотивированными действиями бойцов, а не простой бандой старомодных похитителей, которые гонятся только за наживой. Я уверен, что прежде чем мы с вами встретимся, нам придется кое-что переоценить в своем сознаии и совести.

- Второй поворот направо, - негромко сказала Ингрид, и "боинг" повернул по траве к рулевочной дорожке. Шасси, по-видимому, не пострадало, но теперь, когда самолет ушел из своей естественной среды, он утратил грациозность и красоту и стал тяжелым и неуклюжим.

Девушка никогда не была раньше в рубке севшего "Джамбо", и высота над поверхностью произвела на нее впечатление. Эта высота сообщила ей ощущение отчужденности, неуязвимости.

- Теперь налево, - приказала она, и "боинг" отвернул от главного здания аэропорта к южному концу полосы. На балконе и на наблюдательной площадке аэровокзала уже видны были сотни любопытных зрителей, но на самой площади аэропорта всякое движение прекратилось. Машины и бензозаправщики безлюдны, на бетоне ни одного человека.

- Остановитесь здесь. - Девушка указала на открытую площадку в четырехста ярдах от ближайшего здания, на полпути между залами ожидания и служебными ангарами и хранилищем горючего. - Остановите на пересечении.

Сирил Уоткинс в мрачном молчании выполнил приказ, потом повернулся в сидении.

- Мне нужно вызвать санитарную машину, чтобы его увезли.

Второй пилот и стюардесса уложили бортинженера на полу рубки, у самого выхода. С помощью льняных салфеток они пытались перевязать рану и остановить кровотечение. Запах бездымного пороха смешивался теперь с запахом свежей крови.

- Никто не выйдет из самолета. - Девушка покачала головой. - Он слишком много о нас знает.

- Боже мой, женщина. Ему нужна медицинская помощь.

- На борту триста врачей, - равнодушно ответила она. - Лучших в мире. Двое из них могут пройти сюда и заняться им.

Она присела боком на окровавленный стол бортинженера и взяла в руки микрофон внутренней связи. Даже в гневе Сирил Уоткинс обратил внимание, что ей понадобилось только один раз показать, и она уверенно справлялась со сложным оборудованием связи. Очень умная и хорошо натренированная женщина.

- Леди и джентльмены, мы совершили посадку в аэропорту Йоханнесбурга. Здесь мы пробудем долго, может быть, дни, или даже недели. Потребуется все наше терпение, и я должна вас предупредить, что всякое непослушание будет сурово наказано. Уже была совершена одна попытка сопротивления, и в результате пришлось выстрелить в члена экипажа и серьезно ранить его. Он может умереть от этой раны. Нам не нужны больше повторения подобных случаев. Однако я снова предупреждаю вас, что мои бойцы и я сама будем стрелять, не колеблясь, или даже взорвем гранаты, расположенные над вашими головами, - если возникнет в этом необходимость.

Она помолчала и подождала, пока войдут два врача. Они склонились по обе стороны раненого. Он дрожал, как в лихорадке, от шока, его белая рубашка вся была забрызгана кровью. Девушка не проявила никакой озабоченности, никакого сомнения, она продолжала спокойным голосом:

- Двое моих бойцов сейчас пройдут по рядам и соберут ваши паспорта. Пожалуйста, приготовьте эти документы.

Она чуть повернула глаза, уловив какое-то движение. Из-за служебных ангаров появились четыре бронированных машины. Это была местная версия французских броневиков, с высокими тяжелыми шинами, башней и непропорционально длинными пушечными стволами, нацеленными вперед. Бронированные машины осторожно повернули и остановились в трехста ярдах в четырех точках - против концов крыльев, против хвоста и носа - вокруг самолета; теперь длинные стволы были нацелены на него.

Девушка презрительно следила за ними, пока перед ней не остановился один из врачей. Это был полный невысокий человек, лысеющий - но храбрый.

- Этого человека нужно немедленно отправить в больницу.

- Об этом не может быть и речи.

- Я настаиваю. Его жизнь в опасности.

- Все наши жизни в опасности, доктор. - Она помолчала и подождала, чтобы слова ее подействовали. - Напишите, что вам необходимо. Я позабочусь, чтобы вы все получили.

- Они уже шестнадцать часов на земле, но единственный контакт до сих пор - требование медикаментов и магистральной электролинии. - Кингстон Паркер снял пиджак и расслабил узел галстука, но никаких других признаков длительного бдения не было видно.

Питер Страйд кивгул, глядя на экран. "Что заключили ваши врачи по списку медикаментов?"

- Похоже на огнестрельное ранение. Тип крови АВ положительный, довольно редкий, но он указан в служебных данных у одного из члена экипажа. Десять литров плазмалита В, установка для переливания крови, шприцы, морфий, пенициллин для инъекций, противостолбнячная сыворотка все необходимое для лечения серьезной физической травмы.

- Они подключены к магистрали? - спросил Питер.

- Да, иначе четыреста человек уже задохнулись бы без кондиционирования. Администрация аэропорта провела кабель и подключила его к внешней розетке. Теперь все системы самолета, даже кухонное оборудование, действуют.

- Значит мы можем в любое время отключить их. - Питер сделал запись в своем блокноте. - Никаких требований? Никаких переговоров?

- Нет, ничего. Они как будто хорошо понимают, как вести себя в таких условиях... в отличие от наших друзей, страны, где они сели. Похоже, нам придется иметь дело с менталитетом типа Виата Эрпа [Известный американский стрелок, действовавший в пограничных территориях в первой половине 19 века]... - Паркер помолчал. - Простите, Виат Эрп - это один из пограничников...

- Я видел кино и читал книгу, - резко ответил Питер.

- Ну, так вот. Южноафриканцы горят желанием взять самолет штурмом, и наш и ваш послы с трудом их удерживают. Готовы пинком открыть двери салуна и ворваться туда, стреляя из шестизарядных пистолетов. Наверно, они тоже видели это кино.

Питер почувствовал холодок ужаса на спине.

- Это была бы катастрофа, - быстро сказал он. - Люди там внутри настроены решительно.

- Вам не нужно убеждать меня в этом, - согласился Паркер. - Сколько вам еще лететь до Яна Смита?

- Семь минут назад мы пересекли реку Замбези. - Питер искоса бросил взгляд в перплексовое окно, но поверхность внизу была закрыта облаками и дымкой. - Лететь еще два часа десять минут, а боевая группа в трех часах сорока минутах за нами.

- Ну, хорошо, Питер. Мне снова нужно связываться с ними. Правительство Южной Африки назначило срочное заседание всех членов кабинета, и на нем в качестве советников и наблюдателей присутствуют оба наши посла. Мне кажется, пора сообщить им о наличии "Атласа".

Он ненадолго смолк.

- По крайней мере теперь у нас есть оправдание существования "Атласа", Питер. Единая организация, способная действовать, невзирая на границы, быстро и независимо. Вы должны знать, что яуже получил согласие президента и вашего премьер-министра на состояние "Дельта" - под мою ответственность.

Состояние "Дельта" - это непосредственная боевая операция.

- ...но еще раз должен подчеркнуть, что я разрешу "Дельту" только в самом крайнем случае. Вначале я хочу услышатиь их требования и обдумать их, и в этом отношении мы готовы к переговорам...

Кингстон Паркер продолжал говорить, а Питер Страйд опустил голову, закрыл подбородок рукой, пряча раздражение. Они снова на спорной территории, и снова Питеру нужно выражать несогласие.

- Всякий раз как вы позволяете бойцу уйти невредимым после удара, вы сразу создаете условия для новых ударов.

- У меня есть разрешение на состояние "Дельта", - повторил Паркер резко, - но хочу, чтобы вам было ясно: оно будет использовано только в самом крайнем случае. Мы не команда убийц, генерал Страйд. - Паркер кивнул своему помощнику за пределами экрана. - Я связываюсь с южноафриканским правительством, чтобы рассказать об "Атласе". - Экран потемнел.

Питер Страйд вскочил и попытался походить между сидениями, но места для его высокой фигуры было мало, и он в гневе снова упал в кресло.

Кингстон Паркер встал из-за стола связи в одном из помещений западного крыла Пентагона. Два техника-связиста уступили ему дорогу, а личный секретарь открыл дверь, ведущую во внутренние помещения.

Для такого большого человека Паркер двигался с удивительным изяществом, и в теле его не было лишнего жира, только крупные крепкие кости и худая плоть. На нем был дорогой костюм, отлично сшитый - лучший, какой только могла предложить Пятая авеню, - но заношенный почти до протертости, воротник на пуговицах тоже слегка заношен, итальянские туфли износились у носков. Одежда словно не имела для Паркера никакого значения. Но носил он ее с определенным щеголством и выглядел на десять лет моложе своих пятидесяти трех, лишь несколько серебряных прядок сверкали в его густой шевелюре.

Внутренние помещения со спартанской меблировкой были такими же утилитарными и безличными, как любые правительственные учреждения. Только книги, занимавшие множество полок, и большой рояль принадлежали Паркеру. Бехштейовский рояль казался слишком большим для кабинета; проходя мимо него, Паркер легко провел рукой по клавишам, но не задержался и пошел к столу.

Сел в вращающееся кресло и принялся просматривать десятки лежавших на столе разведывательных досье. В них содержались последние затребованные им компьютерные распечатки. Биографии, оценки и характеристики всех тех, кто участвует в операции со "Спидберд 070".

Здесь были досье обоих послов - розовые обложки свидетельствовали о высочайшем уровне секретности; была на них и пометка "Только для руководителей депатраментов". Четыре зеленых папки - меньший уровень секретности - посвящены членам южноафриканского правительства, тем, кто имеет право принимать решения в условиях чрезвычайного положения. Самая толстая папка посвящена премьер-министру Южной Африки. Паркер сухо в который раз отметил, что этот человек был заключен в тюрьму пробританским провительством генерала Яна Смита во время второй мировой войны, потому что вел вооруженную борьбу против участия свой страны в этой войне. Паркер подумал, как отнесется теперь этот человек к другим вооруженным бойцам.

Были здесь и досье министров обороны и юстиции, тонкие папки начальника полиции и его заместителя, которым было дано право на месте принимать необходимые решения. Из всех этих людей только премьер-министр обладал сильным характером - это мощный человек бульдожьего типа, на него нелегко повлиять, нелегко разубедить, и Кингстон Паркер инстинктивно почувствовал, что высшая власть здесь.

В самом низу стопки досье лежала еще одна розовая папка; ее листали так часто, что на сгибе картонная обложка треснула. Первоначальные записи были сделаны два года назад, с тех пор папка ежеквартально пополнялась.

Заголовок - СТРАЙД ПИТЕР ЧАРЛЗ; и указание: только для руководителя "Атласа".

Кингстон Паркер, вероятно, смог бы процитировать содержимое этой папки наизусть, тем не менее он развязал завязки и раскрыл папку, положив ее себе на колени.

Попыхивая трубкой, он начал перелистывать страницы досье.

Вначале некоторые самые основные жизненные события. Родился в 1939 году, один из двух братьев-близнецов, отец военный, погиб три года спустя, когда танковая бригада, которой он командовал, встретилась в пустынях Северной Африки с сокрушительным ударом армии Эрвина Роммеля. Старший из близнецов унаследовал титул баронета, а Питер пошел по хорошо известному в таких семьях пути: Харроу и Сандхерст [Харроу - одна из старейших привилегированных мужских гимназий в Англии; там учатся дети аристократов и высших чиновников; Сандхерст - Королевское военное училище]; впрочем, Питер уже тогда приводил в замешательство семью своими необыкновенными успехами в учебе и явным нежеланием заниматься командными видами спорта, предпочитая им гольф, теннис и длительные пробежки.

Кингстон Паркер ненадолго задумался над этим. Это указания на характер человека, который и его иногда приводит в замешательство. Паркер испытывал общее для интеллектуалов презрение к военным и предпочел бы иметь дело с человеком, который ближе подходит к распространенному представлению о крепколобом солдате.

Но когда юный Питер Страйд поступил на службу в часть, которой когда-то командовал его отец, казалось, его необыкновенный интеллект направляется по обычному пути, а предпочтение независимости в мыслях и действиях держится под контролем, хотя и не забыто совершенно - пока часть не направили на Кипр в момент самого напряженного положения в этой стране. Через неделю молодой Питер Страйд был временно откомандирован в распоряжение армейской разведки, причем его командир дал ему самую похвальную рекомендацию. Вероятно, он тоже начал понимать, что трудно удержать чудо-дитя в обычной офицерской столовой.

На этот раз военное ведомство сделало удивительно верный выбор. За последующие шестнадцать лет Страйд не сделал ни единой ошибки, если не считать брака, завершившегося через два года разводом. Если бы он оставался в своей части, это могло бы отразиться на его карьере, но после Кипра продвижение Страйда по служебной лестнице было нетрадиционным и стремительным, как и его мозг.

В десятках сложных и трудных назначений он с тех пор отточил свои способности и приобрел новые; вопреки всем традициям британской армии, он еще до тридцати лет стал старшим офицером.

У него появились влиятельные друзья и поклонники по обе стороны Атлантики и в штабквартире НАТО, и, проведя три года в Брюсселе, он был произведен в генерал-майоры и назначен начальником английской разведки в Ирландии. И в эту работу он внес все свои способности и одержимость.

Именно ему Англия обязана значительным сокращением ирландского терроризма; он глубоко изучал вопросы партизанской войны в городе, психологии и менталитета партизан и внес здесь очень большой вклад.

В результате этих размышлений была сформулирована концепция "Атласа", и, естественно, Питер возглавлял список предполагаемых кандидатов на командование этой организацией. И, казалось, он и будет назначен: американцев поразила глубина его исследования, и друзья по НАТО не забыли о нем. В принципе его назначение было одобрено. Но в самый последний момент возникло ожесточенное сопротивление назначению на такой деликатный пост профессионального военного. Сопротивление возникло одновременно и в Уайтхолле, и в Вашингтоне и победило.

Кингстон Паркер выколотил трубку, прошел вместе в папкой через комнату и положил досье на пюпитр рояля. Сел и, по-прежнему глядя на печатные страницы, заиграл.

Поток музыки, прекрасные воздушные звуки Листа не мешали его мыслям, напротив, казалось, способствовали им.

Паркер с самого начала не хотел назначения Страйда, считал его опасным, чувствовал, что его честолюбие и стремления трудно будет контролировать. Паркер предпочел бы собственных выдвиженцев: Таннера, который командует сейчас "Меркурием", или Колина Нобла; он ожидал, что Страйд откажется от должности, которая явно ниже его возможностей и таланта.

Однако Страйд принял это назначение и возглавил "Тор". Паркер подозревал, что за этим скрывается необычная мотивировка, и постарался при первой же возможности лично изучить Страйда. В пяти различных случаях он приказывал Страйду прибыть в Вашингтон и сосредоточил на нем всю силу своего обаяния и личности. Он даже пригласил его пожить в своем нью-йоркском доме, провел много часов в разговорах на самые разные темы и извлек из них осторожное уважение к уму этого человека и в то же время пришел к твердому заключению относительно его будущего в "Атласе".

Паркер перелистнул страницу оценки качеств личности. Он уже давно привык отыскивать слабости своих противников, начиная с их промежности. У этого человека никаких свидетельств о необычных сексуальных наклонностях. Он, несомненно, не гомосексуалист, напротив. В досье имелся список свыше десяти женщин, с которыми у него была связь после развода. Но все в тайне и с соблюдением приличий. Три из этих женщин были замужем, но не были женами его подчиненных, вообще военных или людей, которые могли бы как-то повлиять на его карьеру.

Все эти женщины обладали некоторыми общими свойствами: все высокие, умные и преуспевающие. Одна журналистка, колонку которой печатало множество изданий, другая - прежде манекенщица, занявшаяся впоследствии конструированием и изготовлением одежды и завоевавшая себе место на этом специфическом рынке в Лондоне и во всей Европе. Актриса, исполнявшая главные роли в постановках Шекспировского королевского театра... Паркер просматривал список: он сам не уважал и не терпел людей, которые поддавались требованиям своей плоти.

Паркер приучил себя к полному безбрачию, всю свою сексуальную энергию он перевел в интеллектуальные поиски; с другой стороны, этот человек, Страйд, вполне мог поддерживать две или даже три связи одновременно.

Паркер перешел ко второй слабости. Наследство Страйда очень пострадало от карательных английских налогов, но все же и теперь его годовой доход превышает двадцать тысяч фунтов стерлингов, а если добавить к этому зарплату и различные надбавки генерал-майора, вполне можно позволить себе жить в хорошем стиле. Страйд даже может позволить себе экстравагантное хобби: он собирает редкие книги, а также, ядовито отметил про себя Паркер, еще более экстравагантную коллекцию редких женщин.

Впрочем, никаких следов незаконных доходов: ни счетов в швейцарских банках, ни вкладов золотом, ни собственности за рубежом, ни владения компаниями, которые возглавляли бы подставные лица, - А Паркер очень тщательно искал эти следы, потому что они означали бы получение дополнительной платы, возможно, от иностранных государств. У такого человека, как Страйд, есть что продать, и цены он может назначать сам, но, кажется, он этого не делал.

Страйд не курит; Паркер извлек изо рта собственную старую шиповниковую трубку и несколько мгновений любовно разглядывал ее. Это одна из немногих его слабостей, достаточно безвредная, что бы ни утверждал главный военный хирург США. Паркер снова крепко зажал трубку зубами.

Страйд потребляет алкоголь умеренно и слывет знатоком вин. Иногда играет на скачках, но для него это скорее вид социального общения, чем серьезное увлечение. Никаких следов других азартных игр. Впрочем, он не охотится и не стреляет, то есть не занимается двумя традиционными делами английского джентльмена. Возможно, у него есть моральные возражения против видов спорта, связанных с кровью, подумал Паркер, хотя это кажется маловероятным, потому что из ружья и пистолета Страйд стреляет великолепно. Он входил в английскую команду по стрельбе из пистолета на Мюнхенской олимпиаде и завоевал золотую медаль в стрельбе на расстояние в 50 метров, и до сих пор ежедневно не менее часа он проводит в тире.

Паркер обратился к медицинским документам. Прекрасный организм. В возрасте тридцати девяти лет Страйд весит на один фунт меньше, чем в двадцать один; он по-прежнему натренирован, как солдат на передовой. Паркер отметил, что за последний месяц Страйд шестнадцать раз прыгал с парашютом. После вступления в "Атлас" он не имел времени на гольф, хотя во время службы в штабе НАТО Страйд давал другим игрокам большую фору.

Паркер закрыл досье и принялся негромко играть, но ни прикосновение прохладных клавиш, ни прекрасные звуки знакомой музыки не могли смягчить его беспокойство. Досье подробное, но не на все вопросы дает ответ. Например, почему Страйд согласился принять "Тор": он не из тех, кто действует необдуманно. Но больше всего занимал Паркера навязчивый вопрос: насколько сильна в этом человеке привычка к независимости мысли, насколько сильно его честолюбие, куда способен привести развитый интеллект. Короче говоря, какую угрозу способен представлять этот человек "Атласу" на пути к выполнению этой огранизацией ее главной задачи.

- Доктор Паркер, сэр... - негромко постучал и вошел помощник. - Есть новости.

Паркер негромко вздохнул. "Иду", - сказал он, последние печальные и прекрасные звуки вырвались из-под длинных сильных пальцев, и он встал.

"Ховкер" почти неслышно спускался с неба. Пилот выключил двигатели на высоте в пять тысяч футов и скользил, не касаясь дросселей. Он пролетел над самой автостоянкой, над изгородью летного поля и коснулся земли в двадцати ярдах за полосатой разметкой начала взлетно-посадочной полосы один-пять. И тут же максимально включил тормоза. Один-пять вспомогательная поперечная полоса, а у "Ховкера" пробег очень короткий, и на всем протяжении от "Спидберд 070", стоявшего на главной полосе, его скрывали здания аэропорта.

Пилот развернул "Ховкера" на 360 градусов и осторожно вернул на полосу пятнадцать; двигатели работали лишь настолько, чтобы самолет двигался.

- Отлично сделано, - похвалил Питер Страйд, сидевший в кресле за пилотом. Он был почти уверен, что в 070 никто не заметил их появления.

- Нам приготовили щель, там можно будет подключиться к магистрали, это к северу... - Питер смолк, увидев, как работник аэропорта машет им; за ними виднелась тесная кучка ожидающих - четыре человека. Трое в маскировочной одежде, а четвертый - в аккуратном синем мундире, в шапке и с золотыми нашивками старшего офицера южноафриканской полиции.

Офицер в форме первым встретил Питера, когда тот спустился по трапу.

- Принслоу. - Они обменялись рукопожатиями. - Генерал-лейтенант.

По званию он старше Питера, но он не из армии, а из полиции. Крепкий человек, в очках со стальной оправой, чуть полноватый, не моложе пятидесяти пяти. Тяжелые черты лица, мясистые щеки и губы - такие Питер часто видел у голландских и бельгийских крестьян, когда служил в Голландии. Человек земной, суровый и консервативный.

- Позвольте представить комманданта Бунзайера. - "Коммандант" армейское звание, равное полковнику. Этот моложе, но с такими же сильным акцентом и тяжелыми чертами лица. Высокий, всего на дюйм ниже Питера. Оба южноафриканца выглядели подозрительно и недовольно, и причина этого сразу же стала ясна.

- Мне сообщили, что я поступаю в ваше распоряжение, генерал, - и тут же оба офицера слегка изменили свое положение, теперь они стояли лицом друг к другу, и Питер сразу понял, что не вся враждебность нацелена на него. Здесь тоже существует вражда между армией и полицией - и Питер снова подумал, как выгодно отличается в этом смысле "Атлас".

Одна-единственная четко очерченная линия подчиненности и ответственности совершенно необходима. Питер вспомнил перестрелку в аэропорту Ларнака между египетскими коммандос и национальными гвардейцами Кипра. Террористы остались совершенно невредимыми, но поле было усеяно горящими обломками египетского транспортного самолета и десятками мертвых и умирающих египтян и киприотов.

Первый принцип стратегии террористов - наносить удар в таком месте, где скрещивается ответственность разных государств. "Атлас" преодолевал эту трудность.

- Спасибо. - Без всякой рисовки Питер принял командование. - Моя боевая группа высадится через три часа. Разумеется, мы будем использовать силу только в крайнем случае, но если до этого дойдет дело, я буду использовать исключительно персонал "Атласа". Хочу, чтобы вы поняли это с самого начала. - Он увидел, как разочарованно дернулся рот офицера.

- Мои люди специально подготовлены...

- Самолет английский, большинство заложников англичане и американцы это политическое решение, полковник. Но я приветствую вашу помощь в других сферах, - тактично отверг его предложение Питер.

- Прежде всего прошу вас посоветовать, где можно разместить наше оборудование для наблюдения. А потом мы вместе осмотрим местность.

Питер без труда подобрал место для размещения своего передового наблюдательного пункта. Кабинет управляющего службами аэропорта, просторная и скудно меблированная комната на третьем здании аэровокзала. Из нее открывался вид на всю площадку обслуживания и на южную часть полосы, где стоял боинг".

Когда отсюда удаляли служащих, окна оставили открытыми, и менять что-либо во внешнем виде помещения оказалось не нужно.

Сверху нависал балкон для зрителей, он затенял кабинет, и никакой наблюдатель, даже с помощью сильной оптики, не мог заглянуть внутрь. Очевидно, похитители ожидают, что за ними будут наблюдать сверху, из стеклянной контрольной башни. Любое преимущество, пусть даже такое незначительное, может оказаться важным.

Оборудование для наблюдения компактное и легкое, телевизионные камеры не больше восьмимиллиметровой модели для домашнего использования; такую камеру вместе с алюминиевым треножником человек может унести в одной руке. Но камера давала электронное увеличение изображения до 800-миллиметровой фокусной длины, и это изображение повторялось на командной консоли "Ховкера" и одновременно записывалось на видеоленту.

Усилитель звука более громоздкий, но тоже легкий. У него четырехфутовая тарелка-антенна, с коллектором звука в центре. Телескопический прицел позволяет нацелить усилитель на источник звука с точностью снайперского ружья. Можно направить его на губы человека в восьмиста ярдах и слышать нормальной громкости разговор на таком удалении; звук также передавался в командную рубку и записывался на магнитофон.

В кабинете разместились два связиста Питера с достаточным запасом кофе и пончиков, а Питер в сопровождении южноафриканского полковника и своего штаба отправился вверх, в стеклянную рубку контрольной башни.

Из башни воздушного контроля открывался вид на все летное поле, на ангары и площадку обслуживания. Сейчас на ней были только военные.

- Все входы в аэропорт перекрыты. Впускают только пассажиров с билетами и разрешением на вылет, никаких любителей ужасов; используется только северное крыло аэровокзала.

Питер кивнул и повернулся к старшему диспетчеру. "Как дела с вылетами?"

- Мы отказали в разрешении всем частным рейсам, прилетающим и улетающим. Все местные рейсы перенесены в аэропорты "Лансерия" и "Джермистон", сейчас мы принимаем и обслуживаем только международные полеты по расписанию, но они отстают от расписания часа на три.

- Не приближаются ли другие самолеты к 070?

- К счастью, зал международных вылетов расположен дальше всех, и мы не используем сейчас подъездные дорожки в южной части. Как видите, мы очистили всю область; кроме тех трех самолетов южноафриканских авиалиний, которые проходят осмотр и обслуживание, никаких самолетов ближе тысячи ярдов нет.

- Возможно, придется остановить все движение, если... - Питер помолчал... - вернее, когда начнутся осложнения.

- Хорошо, сэр.

- А тем временем продолжайте действовать, как сейчас. - Питер поднял бинокль и снова очень тщательно осмотрел огромный "боинг".

Он стоял отдельно, молчаливый и внешне безлюдный. Яркая веселая раскраска придавала ему праздничный вид. Красные, синие и белые полосы ярко сверкали на солнце высокого вельда. Самолет стоял боком к башне, и все его иллюминаторы и двери были закрыты.

Питер медленно прошелся взглядом по длинному ряду перплексовых иллюминаторов вдоль всего фюзеляжа, но на каждом была опущена темная штора, и круглые окна стали похожи на глаза мертвого насекомого.

Питер перевел взгляд чуть выше - на ветровой щит и боковые окна рубки. Они были завешены одеялами изнутри, не давая возможности увидеть ни экипаж, ни похитителей - и не давая возможности выстрелить в рубку, хотя расстояние от ближайшего угла аэровокзала не больше четырехсот ярдов. С новыми оптическими прицелами опытные снайперы "Тора" на таком расстоянии могли послать пулю на выбор в любой глаз человека.

По бетону рулевочной дорожки извивался тонкий черный электрический кабель, соединявший самолет с источником электроэнергии - длинная уязвимая пуповина. Питер задумчиво рассматривал кабель, потом посмотрел на четыре броневика. Озабоченно слегка наморщил лоб.

- Полковник, пожалуйста, отзовите эти машины. - Он пытался не говорить раздраженно. - С задраенными башнями там ваши экипажи поджариваются, как рождественские гуси.

- Генерал, я считаю своим долгом... - начал Бунзейер, и Питер опустил бинокль и улыбнулся. Очаровательная дружеская улыбка застала полковника врасплох: до сих пор лицо Питера оставалось строгим и неулыбчивым. Но глаза его не улыбались, они ослепительно сверкали на его жестком лице.

- Я хочу как можно больше разрядить атмосферу. - Небходимость объяснять раздражала Питера, но он продолжал улыбаться. - Тот, на кого нацелены четыре пушки, более склонен к жестоким решениям и может сам спустить курок. Можете держать их поблизости на всякий случай, но уберите их из виду, и пусть ваши люди отдыхают.

С недовольным видом полковник передал приказ по уоки-токи, висевшему у него на поясе, и броневики тут же ожили и медленно скрылись за линией ангаров. Питер без всяких угрызений совести продолжал:

- Сколько людей вы развернули? - Он указал на ряд солдат вдоль наблюдательного балкона, а потом на головы у ангаров, заметные на голубом фоне африканского неба.

- Двести тридцать человек.

- Уберите их, - приказал Питер, - и пусть находящиеся в самолете увидят, что они уходят.

- Всех? - недоверчиво.

- Всех, - подтвердил Питер, и улыбка его стала волчьей, - и побыстрее, полковник.

Тот учился быстро, он сразу же поднес уоки-токи ко рту. Несколько минут солдаты на балконе строились, потом строем ушли. Над парапетом отчетливо видны были их стальные шлемы и стволы оружия, все это должны были увидеть в "боинге".

- Вы обращаетесь с этими людьми, с этими животными... - в голосе полковника звучал подавленный гнев, - ...слишком мягко...

Питер прекрасно знал, что его ожидает.

- Если вы будете продолжать размахивать пистолетом у них перед носом, полковник, они все время будут настороже. Пусть немного успокоятся, расслабятся, почувствуют себя уверенней. - Он говорил, не опуская бинокль. Солдатским взглядом подбирал позиции для своих четверых снайперов. Маловероятно, чтобы их можно было использовать - им для этого нужно одновременно уложить всех противников, - но можно по дренажной канаве подобраться вот к той небольшой постройке, где размещается один из радаров и маяки срочной посадки. Постройка находится в тылу противника. Вряд ли похитители ожидают огня с этого направления. Пункт за пунктом Питер рассматривал диспозицию, записывал наблюдения в небольшой переплетенный в кожу блокнот, разглядывал крупномасштабную карту аэропорта, рассчитывал градиенты и углы полей обстрела, подыскивал укрытия, определял "время достижения цели", если боевая группа выйдет из ближайшего укрытия; пытался найти новые решения, перехитрить врага, по-прежнему безликого и потому бесконечно грозного.

Потребовался час напряженной работы, прежде чем он почувствовал удовлетворение. Теперь он может сообщить свое решение Колину Ноблу, приближающемуся на борту "Геркулеса", и через четыре минуты после того, как шасси самолета коснется земли, все его люди, с их разнообразными талантами и мастерством, займут нужные позиции.

Питер оторвался от карты и сунул блокнот в нагрудный карман. Снова внимательно оглядел в бинокль молчаливый, с закрытыми иллюминаторами самолет - но на этот раз позволили себе роскошь эмоций.

Он почувствовал, как из самых глубин его души поднимаются гнев и ненависть, как быстрее бежит кровь и напрягаются мышцы живота и бедер.

Снова перед ними многоглавое чудовище. Оно скорчилось в засаде, ждет его, как не раз уже бывало в прошлом.

Он неожиданно вспомнил осколки стекла, покрывавшие булыжники улиц Белфаста, они сверкали, как алмазы, в свете дуговых ламп; вспомнил густой запах взрывчатки и крови.

Вспомнил тело молодой женщины, лежащей в кювете перед развороченными внутренностями фешенебельного лондонского ресторана. Взрыв раздел ее прекрасное юное тело, оставив на нем только обрывки кружевного французского белья.

Он вспомнил запах семьи: отец, мать, трое маленьких детей, сгоревшей в своей машине, тела их потемнели и корчились в пламени, словно в жутком медленном балете. С этого дня Питер не мог есть жареную свинину.

Вспомнил испуганные глаза ребенка, глядящие сквозь кровавую маску; рядом с девочкой ее оторванная рука, и бледные пальцы еще сжимают маленькую грязную тряпичную куклу.

В его памяти мелькали эти разрозненные картины, питая ненавистью, пока она не заполнила его всего, она жгла глаза, и ему пришлось опустить бинокль и вытереть глаза тыльной стороной ладони.

Это тот самый враг, с которым он уже встречался, но инстинкт предупреждал его, что с последней встречи враг стал сильнее, он потерял последние остатки сходства с человеком. Питер старался сдержать свою ненависть, чтобы она не помешала ему рассуждать здраво; он знал, что впереди трудные часы и дни. Но ненависть была слишком сильна, и слишком долго он ее сдерживал.

Он услышал в этой ненависти вражеский голос; из ненависти происходит искаженная философия и чудовищные действия врага; опуститься до ненависти значит опуститься на дочеловеческий уровень. Но ненависть не уступала.

Питер Страйд ясно сознавал, что это ненависть не только к ужасной смерти и искалеченным телам, которые он видел в прошлом. Скорее она направлена на угрозу, которую представляет враг для всего общества, для цивилизованных порядков и законов. Если этому злу позволить восторжествовать, законы в будущем будут придумывать революционеры с диким взглядом и с пистолетом в кулаке, миром станут править разрушители, а не строители, и Питер Страйд ненавидел такую возможность еще больше, чем кровь и насилие, и ненависть его была ненавистью солдата. Ибо только солдат знает, что такое ужасы войны.

Солдатский инстинкт призывал его немедленно выступить и уничтожить врага, но ученый и философ в нем предупреждал, что еще не время, и огромным усилием воли он сдержал свой инстинкт бойца.

В то же время он понимал, что именно ради такого момента, ради этой непосредственной встречи со злом он поставил под угрозу всю свою карьеру.

Когда ему не дали возглавить "Атлас" и вместо него назначили политика, Питеру следовало бы отклонить назначение на меньшую должность в "Атласе". Перед ним открывались другие возможности, но он предпочел остаться со своим проектом - и надеялся, что никто не почувствовал глубину его негодования. Бог свидетель, у Кингстона Паркера не было с тех пор оснований жаловаться. Никто в "Атласе" не работал напряженней, и верность Питера много раз была испытана.

Теперь все это казалось оправданным: наступил момент, ради которого Питер работал. Враг ждет его там, на горящем бетоне под африканским солнцем, не на мягком зеленом острове под дождем, не на грязных улицах густонаселенного города - но это все тот же старый враг, и Питер знал, что его время пришло.

Когда Питер забрался в салон "Ховсера", ставший его штабквартирой, и сел в кожаное кресло, связисты уже установили контакт и на главном экране виден был Колин Нобл. На правом верхнем экране помещалось панорамное изображение южной части главной полосы, в самом центре изображения, как орел в гнезде, сидел "боинг". На другом экране видна была его рубка при максимальном увеличении. Подробности были такими четкими, что Питер легко прочел на ярлычке имя изготовителя одеяла, закрывавшего окно. На третьем экране - внутренности контрольной башни. На переднем плане диспетчеры в рубашках с короткими рукавами перед экранами радаров, а за ними через большие окна вид все на тот же "боинг". Камеры были установлены час назад в здании аэропорта. Еще один экран оставался темным. Знакомое добродушное лицо Колина Нобла заполнило главный экран.

- Если бы у тебя была кавалерия, а не морская пехота, - сказал Питер, - ты был бы здесь еще вчера...

- Куда торопиться, приятель? Я вижу, пирушка еще не началась. - Колин улыбнулся ему с экрана и отодвинул назад бейзбольную шапочку.

- Ты чертовски прав, - согласился Питер. - Мы даже не знаем, кто организовал пирушку. Какова последняя оценка времени прибытия?

- Мы нашли попутный ветер - час двадцать две минуты с этого момента, - ответил Колин.

- Ну, хорошо, перейдем к делу, - сказал Питер и начал знакомить Нобла со своими решениями, сверяясь с записями в блокноте. Иногда он просил операторов сменить кадр, и они давали по его указаниями панораму или увеличение, показывали радарную станцию или вентиляторы служебного ангара, за которыми Питер решил поместить своих снайперов. Изображение передавалось в просторный трюм "Геркулеса", чтобы люди, которые будут занимать ту или иную позицию, могли заранее изучить ее и тщательно подготовиться. То же самое изображение через спутник передавалось, лишь слегка искаженное, на экране в центральном штабе "Атласа" в западном крыле Пентагона. Обвиснув в кресле, как старый лев, Кингстон Паркер следил за каждым словом разговора; он оторвался только раз, когда помощник принес ему сообщения с телекса. И сразу приказал, чтобы его изображение передали Питеру.

- Простите за вмешательство, Питер, но у нас есть полезные сведения. Предположив, что боевая группа села на 070 в Моэ, мы связались с сейшельской полицией и попросили проверить список пассажиров. Там село пятнадцать человек, десять из которых - жители Сейшел. Местный торговец с женой и восемь детей в возрасте от восьми до четырнадцати лет. Это дети служащих, нанятых правительством Сейшел для работы по контракту; они возвращаются в свои школы к новому учебному году.

Питер ощутил, как ужас наваливается на него огромной тяжестью. Дети. Почему-то юные жизни казались более важными и уязвимыми. Но Паркер продолжал говорить, держа ленту телекса левой рукой, а правой почесывая шею черенком трубки.

- Еще английский бизнесмен, компания "Шелл Ойл", он хорошо известен на острове, и четыре туриста: американка, француз и два немца. Эти четверо держались вместе, и таможенники и полицейские их хорошо запомнили. Две женщины и двое мужчин, все молодые. Их зовут Салли-Энн Тейлор, двадцати пяти лет, американка; Хейди Хоттшаузер, двадцати четырех, и Гюнтер Ретц, двадцати пяти, немцы, и Анри Ларусс, двадцати шести лет, француз. Полиция собрала сведения об этих четверых. Они провели две недели в отеле "Риф" вблизи Виктории, женщины в одном двухместном номере, мужчины - в другом. Большую часть времени плавали и загорали - до тех пор, пока пять дней назад в порт Виктория не пришла небольшая океанская яхта. Тридцать пять футов, кругосветное плавание в одиночку, на борту находился американец. Четверка все время проводила на борту, и яхта отплыла за двадцать четыре часа до отправления 070.

- Если яхта доставила им вооружение и взрывчатку, значит операция планировалась заблаговременно, - задумчиво сказал Питер. - И чертовски хорошо планировалась.

Он снова почувствовал уколы возбуждения, фигура врага начинала приобретать очертания, зверь становился яснее, но в то же время уродливей и отвратительней.

- Вы пропустили их имена через компьютер? - спросил он.

- Ничего, - кивнул Паркер. - Либо никаких данных о них нет, либо имена и паспорта поддельные...

Он замолчал, так как на экране, изображающем контрольную башню, началось какое-то передвижение; по второму микрофону послышался голос. Голос звучал слишком высоко, и техник быстро произвел необходимые приспособления. Голос женский, свежий, чистый молодой голос, говрила женщина по-английский с еле заметным западно-американским акцентом.

- Контроль Яна Смита, говорит офицер, командующий группой "Армии борьбы за права человека", которая захватила "Спидберд 070". Примите сообщение.

- Контакт! - выдохнул Питер. - Наконец-то контакт!

На малом экране Колин Нобл улыбнулся и искусно перевел сигару из одного угла рта в другой. "Пирушка начинается", - заявил он, но голос его прозвучал остро, как лезвие бритвы, и этого не мог скрыть веселый тон.

Трое членов экипажа были удалены из рубки и заняли освободившиеся места четверки.

Ингрид превратила рубку "боинга" в свой штаб. Она быстро просматривала груду паспортов, отмечая на схеме размещения пассажиров самолета имя и национальность каждого.

Дверь в кухню оставалась открытой, и, если не считать гудения кондиционеров, в большом самолете было совершенно тихо. Разговоры в салонах были запрещены, а по проходам непрерывно ходили коммандос в красных рубашках, чтобы поддерживать этот запрет.

Установили также распорядок пользования туалетом: пассажир должен вернуться на свое место, прежде чем другому позволено будет встать. Двери туалета должны все время оставаться открытыми, так чтобы коммандос видели вошедшего туда.

Несмотря на тишину, в самолете царила напряженная атмосфера. Мало кто из пассажиров спал - в основном дети, остальные сидели неподвижно, с напряженными осунувшимися лицами - со смесью ненависти и страха следили за своими похитителями.

В рубку вошел Анри, француз.

- Отводят броневики, - сказал он. Стройный, с очень юным лицом и мечтательными глазами поэта. Он отрастил провисшие светлые усы, которые казались неуместными у него на лице.

Ингрид взглянула на него. "Ты очень нервничаешь, cheri [Дорогой (фр.)]. - Она покачала головой. - Все будет в порядке".

- Я не нервничаю, - напряженно ответил он.

Она добродушно усмехнулась и погладила его по щеке. "Я не хотела тебя обидеть. - Она притянула к себе его лицо и поцеловала, глубоко просунув язык ему в рот. - Ты доказал свою храбрость - часто доказывал", прошептала она.

Он со стуком опустил пистолет на стол и потянулся к ней. Три верхние пуговицы ее красной хлопчатобумажной кофты были расстегнуты, и она позволила ему просунуть руку и нащупать ее груди.

Тяжелые и круглые груди; он задышал тяжело, касаясь сосков. Соски сразу напряглись, но когда он свободной рукой потянулся к молнии ее брюк, она грубо оттолкнула его.

- Позже, - резко сказала она, - когда все будет кончено. - И, наклонившись вперед, приподняла краешек одеяла, закрывавшего ветровое стекло рубки. Солнце светило очень ярко, но ее глаза быстро привыкли, и она увидела ряд голов в шлемах над парапетом обсервационного балкона. Значит, войска тоже убирают. Пора начинать переговоры - но она позволит им еще немного покипеть в собственном соку.

Она встала, застегнула пуговицы кофты, поправила на шее фотоаппарат, еще немного задержалась у выхода, поправляя светлую массу золотистых волос, - потом медленно прошла по всему проходу, останавливаясь, чтобы поправить одеяло на спящем ребенке, внимательно выслушать жалобы беременной жены техасского нейрохирурга.

- Вас и детей первыми выпустят с самолета, я вам обещаю.

Дойдя до лежащего бортинженера, она наклонилась к нему.

- Как он?

- Сейчас спит. Я сделал ему укол морфия, - ответил толстый маленький врач, не глядя на нее, чтобы она не увидела ненависть в его взгляде. Раненая рука была поднята, чтобы остановить кровотечение, она неподвижно торчала в коконе из повязок. Казалась странной короткой, и на белых бинтах алела просочившаяся кровь.

- Вы хорошо действуете, - она коснулась его руки. - Спасибо. - Он удивленно взглянул на нее, и она улыбнулась - такой сверкающей милой улыбкой, что он начал оттаивать.

- Это ваша жена? - негромко, так, чтобы слышал только он, спросила Ингрид, и он кивнул, глянув на пухлую маленькую еврейку в соседнем кресле. - Я постараюсь, чтобы она была в числе первых, кто выйдет с самолета, пообещала она, и его благодарность была трогательной. Ингрид встала и двинулась дальше.

Рыжеволосый немец стоял в начале туристского салона, рядом с занавесом второй кухни. У него напряженное осунувшееся лицо религиозного фанатика, темные горящие глаза и черные длинные, до плеч, волосы. Из-за шрама поперек верхней губы казалось, что он постоянно улыбается.

- Курт, все в порядке? - спросила Ингрид по-немецки.

- Жалуются на голод.

- Покормим через два часа - но не так много, как они ожидают, - и она презрительным взглядом обвела салон. - Толстые, - негромко сказала она, большие толстые буржуазные свиньи. - Она прошла за занавес и приглашающе взглянула на Курта. Тот сразу прошел туда, задернув за собой занавес.

- Где Карен? - спросила Ингрид, пока он расстегивал пояс. Ей очень это нужно, возбуждение и кровь воспламенили ее.

- Отдыхает - в конце салона.

Ингрид расстегнула пуговицу шорт и потянула вниз молнию. "Хорошо, Курт, - хрипло сказала она, - но быстро, очень быстро".

Ингрид сидела на месте бортинженера, за ней стояла темноволосая девушка. Поверх красной кофты на ней был надет патронташ, а на берде висел большой уродливый пистолет.

Ингрид поднесла микрофон ко рту и заговорила, одновременно пальцами другой руки расчесывая золотистую путаницу своих прядей.

- ...Сто девяносто восемь граждан Британии. Сто сорок шесть американцев... - Она читала список заложников. - На борту сто двадцать две женщины и двадцать шесть детей в возрасте до шестнадцати лет. - Она говорила уже около пяти минут, но вот смолкла, поерзала в кресле и через плечо улыбнулась Карен. Темноволосая девушка ответила ей улыбкой и протянула свою узкую руку, чтобы погладить Ингрид по голове.

- Мы записали ваше сообщение.

- Зовите меня Ингрид. - Она улыбалась в микрофон, и улыбка ее стала злой. Наступило молчание, диспетчер в башне приходил в себя от шока.

- Принято, Ингрид. Есть у вас еще сообщения для нас?

- Есть, контроль. Поскольку самолет английский и свыше трехсот пассажиров англичане и американцы, мне нужен представитель посольств этих стран. В течение двух часов он долен выслушать мои условия освобождения пассажиров.

- Не прерывайте связь, Ингрид. Мы вернемся, как только свяжемся с послами.

- Не шутите со мной, конроль, - хлестнул голос Ингрид. - Мы оба прекрасно знаем, что они сейчас дышат вам в шею. Передайте, что мне нужен человек через два часа - иначе я вынуждена буду прикончить первого заложника.

Питер Страйд разделся до купальных плавок, на ногах у него были только матерчатые тапочки. Ингрид настаивала на личной встрече, и Питер приветствовал возможность приблизиться к противнику.

- Мы будем прикрывать каждый дюйм твоего пути туда и назад, - сказал Колин Нобл Питеру, суетясь вокруг него, как тренер возле боксера перед гонгом. - Я лично подбирал стрелков.

Снайперы были вооружены специальными изготовленными вручную "магнумами" 0.222с подогнанными стволами, которые стреляли маленькими легкими пулями, обладающими огромной скоростью и убойной силой. И боеприпасы соответствовали ружьям: каждый патрон изготовлен вручную и отполирован. Ружья снабжены обычными оптическими прицелами и телескопическими прицелами инфракрасного видения, что делало их одинаково смертоносными и днем, и ночью. Траектория пули на расстоянии в семьсот футов оставалась чистой и плоской. Превосходно сделанное оружие, точные машины, которые уменьшают опасность для заложников и случайных зрителей. Легкая пуля с свирепой силой валит на землю человека, как будто его ударил напавший носорог, но застрянет в его теле и не убьет того, кто стоит за ним.

- Ты уже весь в мыле, - хмыкнул Питер. - Они собираются говорить, не стрелять - пока.

- Эта женщина... - предупредил Колин-... вот кто опасен.

- Гораздо важнее ружей камеры и звукооборудование.

- Я уже прошелся и пнул несколько задниц. У тебя будут съемки, за которые сможешь получить "Оскара" - даю личную гарантию. - Колин взглянул на свои часы. - Пора идти. Не заставляй леди ждать. - Он слегка сжал плечо Питера. - Держись спокойно, - сказал он, и Питер вышел на солнечный свет, подняв обе руки над плечами, раскрыв ладони, растопырив пальцы.

Тишина давила, как и сухая жара, но это сделано специально. Питер остановил все движение, приказал выключить машины и механизмы на всей площади обслуживания. Он не хотел никаких помех своему звуковому оборудованию.

Слышался только звук его собственных шагов, он шел быстро, но это был самый долгий переход в его жизни, и чем ближе он подходил к самолету, тем больше тот возвышался над ним. Питер понимал, что его заставили раздеться почти догола не только, чтобы не дать спрятать оружие, но и поставить его в невыгодное положение, чувствовать себя уязвимым. Старый трюк - гестапо всегда раздевало пленных перед допросом, поэтому Питер держался прямо и вызывающе, довольный тем, что тело у него худое и крепкое, а мышцы как у спортсмена. Не хотел бы он, чтобы эти четыреста ярдов проходил старик с большим животом и отвислыми грудями.

Он прошел полпути, когда передняя дверь, сразу за рубкой, откинулась назад, и в квадратном отверстии появилось несколько фигур. Питер сузил глаза: два человека в форме, нет, три - форма английских авиалиний, два пилота, между ними стройная фигура стюардессы.

Они стояли плечом к плечу, но за ними он видел еще одну голову, светловолосую, однако освещение и угол осмотра были против него.

Подойдя ближе, он увидел, что у старшего пилота, который справа, седые волосы, круглое румяное лицо - это Уоткинс, капитан. Хороший человек, Питер изучал его служебное досье. Он не стал разглядывать второго пилота и стюардессу, а все свое внимание обратил на того, кто за ними, но только когда он встал непосредственно под открытым люком, он смог ясно увидеть лицо.

Питера поразила красота этой золотой головы, гладкая молодая загорелая кожа и потрясающая невинность широко расставленных спокойных голубых глаз - в первое мгновение он не поверил, что она из числа бойцов, но тут она заговорила.

- Я Ингрид, - сказала она. И он подумал, что самые красивые цветы бывают ядовитыми.

- Я полномочный представитель английского и американского правительств, - ответил он и перевел взгляд на мясистое красное лицо Уоткинса. - Сколько на борту похитителей?

- Никаких вопросов! - яростно рявкнула Ингрид, и Сирил Уоткинс, не меняя выражения лица, вытянул вниз четыре пальца правой руки за бедром.

Это было очень важное подтверждение того, что они уже заподозрили, и Питер почувствовал прилив благодарности к пилоту.

- Прежде чем мы обсудим ваши условия, из чистой человечности я хотел бы обеспечить благополучие заложников.

- О них хорошо заботятся.

- Нужна ли вам пища или питьевая вода?

Девушка откинула голову и рассмеялась.

- Чтобы вы начинили их слабительным - и мы сидели бы в дерьме? Хотите нас выгнать вонью?

Питер не стал настаивать. Врач уже подготовил судки с начиненной едой.

- У вас на борту раненый?

- Никаких раненых на борту нет, - резко ответила девушка, сразу перестав смеяться, но Уоткинс сложил большой и указательный палец кольцом, тем самым противореча ей, и Питер заметил след высохшей крови на рукавах его белой рубашки. - Достаточно, - предупредила Ингрид Питера. - Если вы зададите еще один вопрос, переговоры прервутся.

- Хорошо, - сразу согласился Питер. - Больше никаких вопросов.

- Цель нашей группы - свержение жестокого фашистского неоимпериалистического бесчеловечного режима, который держит эту страну в рабстве и нищете, отказывая большинству населения и пролетариату в основных человеческих правах.

"А вот это, - с горечью подумал Питер, - хотя и выражено на языке левых безумцев, самое плохое, что могло быть". Миллионы людей во всем мире тут же испытают симпатию к похитителям, и работа Питера станет еще труднее. Похитители избрали уязвимую цель.

Девушка продолжала говорить - напряженно, почти с религиозной страстью, и, слушая ее, Питер все более уверялся, что эта девушка фанатик, и лишь тонкая нить отделяет ее фанатизм от безумия. Голос ее стал резким, она выкрикивала свои обвинения и проклятия, и, когда она кончила, он знал: она способна на все, никакая жестокость, никакая низость ее не отпугнут. Она не остновится даже перед самоубийством, уничтожив "боинг", его пассажиров и самое себя; он подозревал, что она даже приветствует возможность самопожертвования, и почувствовал, как холодок прошел по спине.

Теперь они молчали, глядя друг на друга, лихорадка фанатизма оставила лицо девушки, она восстановила дыхание, а Питер ждал, борясь со своими дурными предчувствиями, ждал, пока она окончательно успокоится и продолжит.

- Первое наше требование, - девушка успокоилась и проницательно смотрела на Питера, - первое наше требование - это заявление должно быть передано по всем телепрограммам Англии и Соединенных Штатов, а также по местным телеканалам. - Питер почувствовал, как его обычная ненависть к этому ящику перекрывает все остальные чувства. Эта опустошающая разум электронная подмена мыслей, это смертоносное изобретение, предназначенное для обработки и навязывания мнений. Он ненавидел его почти так же сильно, как и насилие, которое телевизор так легко поставляет в каждый дом. - Оно должно быть передано в девятнадцать часов местного времени в Лос Анжелесе, Нью-Йорке, Лондоне и Йоханнесбурге... - Лучшее время, конечно, и масс медиа ухватятся за новость, потому что это их еда и питье - порнографы насилия!

Высоко над ним в открытом люке девушка махнула толстым светло-желтым конвертом.

- Здесь текст заявления для передачи, а также список имен. Сто двадцать девять имен. Все эти люди арестованы чудовищным полицейским режимом. В этом списке подлинные руководители Южной Африки. - Она бросила конверт, и он упал у ног Питера.

- Второе наше требование - все указанные в этом списке должны быть посажены на самолет, предоставленный правительством Южной Африки. На борту того же самолета следует доставить один миллион золотых крюгеровских рандов, предоставленных тем же правительством. Самолет полетит в страну, которую изберут освобожденные политические предводители. Золото будет использовано для создания правительства в изгнании, пока подлинные лидеры местного населения не смогут вернуться на родину.

Питер наклонился и поднял конверт. Он быстро подсчитывал. Один крюгеровский ранд стоит по меньшей мере 170 долларов. Следовательно, требуется выкуп по меньшей мере в сто семьдесят миллионов долларов.

Посчитал он и другое.

- Миллион крюгеров весит свыше сорока тонн, - сказал он девушке. Как это можно поместить в самолет?

Девушка запнулась. Для Питера было слабым утешением, что все-таки не все так тщательно продумано. Впрочем, если они допустили одну небольшую ошибку, могли допустить и другие.

- Правительство предоставит достаточно транспорта для золота и арестованных, - резко сказала девушка. Ее колебание было недолгим.

- Это все? - спросил Питер; солнце жгло его обнаженную кожу, холодные капли пота бежали по бокам. Он не думал, что будет так плохо.

- Самолет должен вылететь завтра до полудня, - или мы начнем казнь заложников. - Питер почувствовал волну ужаса. - Казнь. - Она воспользовалась этим словом законников, и он понял, что она выполнит свое обещание.

- Когда самолет в заключенными прибудет в избранное его пассажирами место назначения, нам будет послан заранее обусловленный сигнал, и мы немедленно освободим всех детей и женщин.

- А мужчин? - спросил Питер.

- В понедельник шестого - через три дня - Генеральной Ассамблеей Оргиназации Объединенных Наций в Нью-Йорке должна быть принята резолюция. В ней должны быть объявлены обязательные для всех экономические санкции по отношению к Южной Африке, полное нефтяное и торговое эмбарго, прекращение всех транспортных и коммуникационных связей, блокада границ и портов миротворческими силами ООН. Должны быть проведены всеобщие свободные выборы под наблюдением инспекторов ООН...

Питер пытался мысленно опередить требования девушки. Он, конечно, знал о проекте этой резолюции - ее предложили Шри Ланка и Танзания. Совет Безопасности ее отклонит. Это несомненно, но расчет времени для выдвижения требований вызывал новые и очень пугающие соображения. Зверь снова сменил обличье, и то, что Питер услышал, вызывало у него тошноту. Нет никакого сомнения в том, что не случайно захват самолета произошел через три дня после выдвижения резолюции. Выводы из этого слишком ужасны, чтобы их обдумывать. Попустительство - если не прямое соучастие - руководителей правительств разных стран в стратегии террора.

Девушка снова заговорила.

- Если какой-либо член Совета Безопасности ООН - Сша, Британия или Франция - использует свое право вето, чтобы отклонить резолюцию, самолет и все его пассажиры будут взорваны.

Питер потерял дар речи. Он стоял, глядя на прекрасную светловолосую девочку - она казалась девочкой, такой молодой и свежей.

Когда дар речи вернулся к нему, он прохрипел:

- Не думаю, чтобы у вас на борту было достаточно взрывчатки, чтобы осуществить эту угрозу.

Блондинка сказала что-то человеку, стоявшему за ней, и через несколько мгновений бросила к ногам Питера темный круглый предмет.

- Ловите! - крикнула она, и Питер удивился тяжести этого предмета. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы он узнал его.

- Управляется электроникой! - Девушка рассмеялась. - И у нас их так много, что я могу дать вам образец.

Пилот, Сирил Уоткинс, пытался сообщить что-то, он касался груди, но Питера занимала взрывчатка, которую он держал в руках. Он знал, что достаточно одной такой гранаты, чтобы уничтожить весь "боинг" и всех находящихся на борту.

Что пытается сообщить ему Уоткинс? Тот снова коснулся своей шеи. Питер обратил внимание на шею девушки. На шее у нее маленький фотоаппарат. Что-то связывает этот аппарат с гранатами? Это пытается сообщить ему пилот?

Но вот девушка заговорила снова.

- Отнесите это своим хозяевам, и пусть они трепещут. Их ждет гнев масс. Революция пришла, - сказала она, и дверь самолета закрылась. Питер услышал щелчок замка.

Он повернулся и начал долгий путь назад, держа в одной руке конверт, в другой гранату. Внутренности у него переворачивало.

Угловатая фигура Колина Нобла почти заполняла вход в рубку "Ховкера", и на этот раз на лице у него серьезное выражение и ни следа смеха в глазах или углах широкого дружелюбного рта.

- На экране доктор Паркер, - сказал Колин Питеру, который торопливо застегнул комбинезон и направился в командную рубку. - Мы записали каждое слово, и он присутствовал при этой сцене.

- Боже, дело плохо, Колин, - проговорил Питер.

- Это хорошая новость, - ответил Колин. - Когда закончишь с Паркером, я сообщу тебе плохую.

- Спасибо, приятель. - Питер протиснулся мимо него в рубку и опустился в кожаное кресло командира.

На экране Кингстон Паркер сидел за своим столом, просматривая распечатку разговора Питера с Ингрид, в зубах у него погасшая трубка, на широком лбу морщины: он изучал требования террористов.

Паркера предупредил голос связиста:

- Генерал Страйд, сэр. - Паркер поднял голову и посмотрел в камеру.

- Питер. Мы с вами наедине. Я перекрыл все остальные связи, а единственную запись мы затребуем. Я хочу узнать вашу первую реакцию, прежде чем связываться с сэром Уильямом и Констеблом... - Сэр Уильям Дэвис - английский посол, а Келли Контебл - посол США в Южной Африке.

- Мне нужна ваша первая непосредственная реакция.

- У нас серьезные неприятности, сэр, - сказал Питер, и большая голова кивнула.

- Мои специалисты по оружию занимаются сейчас гранатой, но нет никаких сомнений, что у них физическая способность уничтожить 070 и всех, кто на борту. Мне кажется, они могут сделать это не один, а много раз.

- А психологическая способность?

- По моему мнению, она последовательница Бакунина и Жана-Поля Сартра.

Паркер снова тяжело кивнул, и Питер продолжил:

- Вера анархистов в уничтожение как единственный созидательный акт, в то, что в насилии человек воссоздает себя. Вы помните слова Сартра: когда революционер убивает, умирает тиран и рождается свободный человек.

- Пойдет ли она этим путем? - настаивал Паркер.

- Да, сэр, - без колебаний ответил Питер. - Если ее прижать, она пойдет на любую крайность - вы знаете это способ мышления. Если разрушение прекрасно, самоуночтожение дает бессмертие. По-моему, она пойдет этим путем.

Паркер вздохнул и постучал черенком трубки по большим белым зубам.

- Да, это совпадает с нашими данными о ней.

- Вы разыскали данные? - сразу спросил Питер.

- У нас оказалась первоклассная запись голоса, и компьютер сопоставил с ее изображением.

- Кто она? - нетерпеливо прервал Питер; ему не нужно напоминать, что увеличенное изображение и запись голоса немедленно были отправлены в компьютеры разведки, как только она начала высказывать свои требования.

- Ее настоящее имя Хильда Бекер. Она американка третьего поколения немецкого происхождения. Отец ее преуспевающий дантист, он овдовел в 1959 году. Ей тридцать один год... - Питер считал ее моложе, обманула свежая чистая кожа, - коэффициент интеллекта 138. Колумбийский университет в 1965-68 годах. Магистерская степень в современной политической истории. Член СДО - это "Студенты за демократическое общество".

- Да, - нетерпеливо сказал Питер, - знаю.

- Активистка антивоенных действий во время войны во Вьетнаме. Работала над планом переправки обвиняемых в Канаду. Один арест в 1967 году за хранение марихуаны, осуждена не была. Руководила беспорядками в кампусах в 1968. Арестована за изготовление бомбы в университете Батлера. Освобождена. В 1970 покинула Америку для продолжения образования в Дюссельдорфе. Докторское звание в политэкономии в 1972. Известны ее связи с Гудрун Энслин и Хорстом Малером из группы Баадера-Мейнхоф. После обвинения в причастности к похищению и убийству Генриха Кохлера, западногерманского промышленника, ушла в подполье... - Ее биография почти классический пример формирования современного революционера, с горечью подумал Питер, прекрасное изображение зверя. - Считается, что прошла подготовку в лагерях ООП в Сирии в 1976 или 1977. С тех пор очевидных контактов нет. Принимает наркотики на основе конопли, известна ненасытной сексуальной активностью по отношению к обоим полам... - Паркер поднял голову. - Это все, что у нас есть.

- Да, - негромко повторил Питер, - она пойдет до конца.

- Каковы ваши предположения на дальнейшее?

- Я считаю, что операция организована на очень высоком уровне, возможно, правительственном...

- Доказательства! - рявкнул Паркер.

- На это указывает совпадение во времени с резолюцией в ОНН, предложенной несколькими государствами.

- Хорошо, продолжайте.

- Впервые перед нами прекрасно организованный и пользующийся серьезной поддержкой акт, не направленный на какую-то тайную партизанскую цель. Нам предъявили требования, по поводу которых сто миллионов американцев и пятьдесят миллионов англичан скажут: "Черт возьми, это разумно!"

- Продолжайте, - сказал Паркер.

- Бойцы выбрали легкую цель - парию западной цивилизации. Резолюция получит сотню голосов, а миллионы американцев и англичан спросят себя, должны ли они жертвовать четырьмя сотнями жизней своих наиболее достойных граждан для поддержки правительства, политику которого они ненавидят.

- Да? - Паркер наклонился над столом и внимательно смотрел на экран. - Вы думаете, они пойдут на сделку?

- Бойцы? Могут. - Питер помолчал немного, потом продолжил: - Вы знаете мои взгляды, сэр. Я вообще против переговоров с этими людьми.

- Даже в таких обстоятельствах? - спросил Паркер.

- Особенно в таких обстоятельствах. Мои взгляды на политику этой страны совпадают с вашими, доктор Паркер. Это испытание. Какими бы справедливыми ни казались нам требования, мы должны сопротивляться до самой смерти манере, в которой они предъявлены. Если эти люди одержат победу, мы подвергаем опасности все человечество.

- Какова ваша оценка возможности успешного противодействия? неожиданно спросил Паркер, и хотя он понимал, что этот вопрос будет задан, Питер некоторое время колебался.

- Полчаса назад я поставил бы десять против одного, что могу осуществить состояние "Дельта" с жертвами только среди захватчиков.

- А теперь?

- Теперь я знаю, что это не опьяневшие фанатики. Они, вероятно, подготовлены и вооружены не хуже нас, а операция готовилась годами.

- Каковы же наши возможности?

- Я сказал бы, что промежуточного положения нет. Если мы потерпим неудачу, получим ситуацию со ста процентами жертв. Погибнут все на борту и вся команда "Тора", участвующая в действиях.

- Хорошо, Питер. - Паркер откинулся в кресле, это был жест, обозначающий конец разговора. - Я поговорю с президентом и премьер-министром, они поддерживают со мной связь. Потом поставлю в известность послов и в течение часа вернусь к вам.

Экран опустел, и Питер почувствовал, что сумел подавить свою ненависть. Он был холоден и готов к эффективным действиям, как скальпель хирурга. Готов к работе, для которой так тщательно тренировался; он способен хдаднокровно оценивать свои шансы на успех и поражение.

Он нажал кнопку вызова. Колин ждал за звуконепроницаемой переборкой в командной рубке, он появился немедленно.

- Парни разобрали гранату. Первый сорт. Предположительно, взрывчатка новейшего советского производства, граната фабричного изготовления. Профессиональное оружие - и оно сработает. Да, парень, сработает.

Питер едва ли нуждался в этом подтверждении, а Колин, усевшись в кресло против Питера, продолжал:

- Мы пропустили запись через телепринтер Вашингтона... - Он наклонился и проговорил в микрофон: - Пустите запись, вначале без звука. И мрачно сказал Питеру: - Это дурная новость, которую я пообещал.

На центральном экране пошла запись. Она была сделана из кабинета, выходящего на площадку обслуживания.

Изображение "боинга", задний план искажен увеличением и волнами нагретого воздуха, поднимающимися с раскаленного бетона.

На переднем плане обнаженные плечи и торс самого Питера, он идет к самолету. Изображение замедленное, так что Питер почти не сдвигается с места.

Неожиданно начала отодвигаться передняя дверь самолета, и оператор мгновенно еще больше увеличил изображение.

Показались два пилота и стюардесса, камера дала несколько кадров, и изображение опять увеличилось. Объектив быстро приспособился к темноте внутри, показалась прекрасная голова блондинки, но вот эта голова слегка повернулась, и милые губы шевельнулись: девушка что-то сказала - как будто два слова, прежде чем снова повернуться лицом к камере.

- Ну, хорошо, - сказал Колин. - Пропустите снова, с обычной записью звука.

Снова пошла запись, открылась дверь, показались три заложника, повернулась золотая голова, и послышались слова Ингрид: "Нет слайда", но на фоне сильного треска и шипения.

- Нет слайда? - переспросил Питер.

- Пустите снова и пропустите звук через фильтр, - приказал Колин.

То же самое изображение на экране, поворачивается золотая голова на длинной шее.

- Это слайд. - Питер не вполне был уверен, что расслышал верно.

- Хорошо, - сказал Колин технику. - Пустите снова с резонансной модуляцией.

Снова то же изображение, голова девушки, полные губы раскрылись, девушка сказала кому-то невидимому в самолете.

Теперь слышалось ясно и четко. Она сказала: "Это Страйд". И Питеру показалось, что его ударили кулаком в живот.

- Она тебя узнала, - сказал Колин. - Нет, дьявольщина, она ожидала, что это будешь ты!

Мужчины смотрели друг на друга, на красивом жестком лице Питера выражение дурного предчувствия. "Атлас" - одна из самых засекреченных организаций. Только двадцать человек за его пределами знали о его существовании. Один из них - президент США, другой - премьер-министр Великобритании.

Несомненно, только четыре или пять человек знали, кто командует отрядом "Тор" в "Атласе". И тем не менее нельзя было ошибиться в словах девушки.

- Пропустите снова, - резко приказал Питер.

Они напряженно ждали этих двух слов, и вот их произносит свежий молодой голос.

- Это Страйд, - сказала Ингрид, и экран потемнел.

Питер пальцами помассировал закрытые веки. С легким удивлением он понял, что не спал уже сорок восемь часов, но его беспокоила не физическая усталость, но неожиданное ясное сознание предательства и неслыханного зла.

- Кто-то выдал "Атлас", - негромко сказал Колин. - Какой-то подонок. Теперь они должны все о нас знать.

Питер опустил руку и открыл глаза.

- Я должен снова поговорить с Кингстоном Паркером, - сказал он.

Паркер на экране казался рассерженным и возбужденным.

- Вы прервали президента!

- Доктор Паркер, - спокойно сказал Питер, - обстоятельства изменились. По моему мнению, вероятность успешного проведения "Дельты" значительно уменьшилась. Теперь шансы по крайней мере равные.

- Понятно. - Паркер сдержал свой гнев. - Это важно. Я сообщу президенту.

Уборные к этому времени заполнились, полны и чашки унитазов. Несмотря на кондиционеры, вонь пропитала все в салонах.

При строгом распределении и ограничении пищи и воды большинство пассажиров впало в оцепенение или страдало от голода, дети капризничали и плакали.

Ужасное напряжение начинало сказываться и на похитителях. Они несли буквально непрерывную вахту, четыре часа беспокойного отдыха, потом четыре часа бдительности и действий. Красные хлопчатобумажные рубашки помялись и потемнели от пота под мышками, пота нервного и физического напряжения, глаза налились кровью, характер ухудшился.

Перед самой полуночью темноволосая девушка Карен сорвалась - пожилой пассажир не сразу подчинился ее требованию вернуться на место после пользования туалетом. Она привела себя в сотояние истерического гнева и несколько раз ударила старика по лицу рукоятью револьвера, рассекла ему щеку до кости. Только Ингрид смогла успокоить ее, увела в завешенную кухню туристского салона, ласкала и обнимала.

- Все будет в порядке, Liebchen - Она погладила ей волосы. - Надо еще немного потерпеть. Ты такая сильная. Еще несколько часов, и мы примем пилюли. Уже скоро. - И в течение нескольких часов Карен сдерживала дрожь рук и, хотя была бледна, смогла снова занять свое место в конце туристского салона.

Казалось, силы Ингрид не имеют предела. Ночью она медленно расхаживала по проходу, негромко разговаривала с теми пассажирами, кто не мог уснуть, успокаивала их обещанием немедленного освобождения.

- Завтра утром мы получим ответ на свои требования, и все женщины и дети будут освобождены - все будет в порядке. Подождите немного и увидите.

Вскоре после полуночи к ней в рубке обратился полный маленький врач.

- Бортинженер в очень тяжелом состоянии, - сказал он. - Если его немедленно не поместить в больницу, он умрет.

Ингрид прошла к бортинженеру и склонилась к нему. Кожа у него была сухая и обжигающе горячая, дыхание неровное и поверхностное.

- У него отказывают почки, - сказал врач. - Отказ почек из-за отложенного шока. Здесь мы не можем ему помочь. Его нужно отправить в больницу.

Ингрид взяла целую руку боринженера. "Мне жаль, но это невозможно".

- Разве у вас нет чувств? - горько спросил у нее врач.

- Мне жаль его - но жаль и все человечество, - ответила она. - Он только один. А там миллионы.

Гора с плоской вершиной была освещена прожекторами. Самый разгар отпускного сезона, и самый прекрасный в мире залив демонстрировал свои прелести десяткам тысяч туристов и отпускников.

В пентхаузе высокого здания, названного в честь политической посредственности, как и многие здания и общественные сооружения в Южной Африке, большую часть ночи заседал кабинет министров и его специальные советники.

Во главе длинного стола виднелась плотная тяжелая фигура премьер-министра, с головой бульдога, мощная и неподвижная, как гранитная скала в южноафриканском вельде. Премьер-министр доминировал в этой большой, отделанной панелями комнате, хотя почти ничего не говорил, только изредка одобрительно кивал или произносил несколько хриплых слов.

В другом конце стола сидели два посла, плечом к плечу, подчеркивая свою солидарность. Иногда рядом с ними звонили телефоны, они слушали последние сообщения из посольств или инструкции глав своих правительств.

Справа от премьер-министра сидел красивый усатый министр иностранных дел, человек с огромным обаянием и репутацией умеренности и здавого смысла - однако теперь он был мрачен и напряжен.

- Ваши правительства не раз заявляли о своей политике отказа от переговоров, о полном непринятии требованй террористов - почему же сейчас вы настаиваете на более мягком подходе?

- Мы не настаиваем, господин министр, мы только указываем на огромный интерес общественности к этому делу как в Объединенном Королевстве, так и в моей стране. - Келли Констебл - стройный привлекательный человек, умный и умеющий убеждать, представитель демократической партии, назначенный новой американской администрацией. - В интересах вашего правительства даже больше, чем нашего, чтобы это дело завершилось благополучно. Мы просто предлагаем пойти на некоторые уступки террористам.

- Командир "Атласа", находящийся на месте действия, оценивает вероятность успешных боевых действий всего лишь пятьдесят к пятидесяти Мое правительство считает такой риск неприемлемым. - Сэр Уильям Дэвис профессиональный дипломат, почти достигший пенсионного возраста, седой, увядший человек, с очками в золотой оправе, с высоким ворчливым голосом.

- Мои люди считают, что мы могли бы добиться большего, - сказал министр обороны, тоже в очках, говорил он с сильным и резким африкандерским акцентом.

- "Атлас" - самая подготовленная и оснащенная антитеррористическая организация в мире, - сказал Келли Констебл, и премьер-министр хрипло вмешался.

- На этой стадии, джентльмены, попытаемся найти мирное решение.

- Я согласен, господин премьер-министр, - резко кивнул сэр Уильям.

- Однако я должен указать, что отчасти требования террористов совпадают с предложениями правительства Соединенных Штатов...

- Сэр, вы выражаете поддержку этих требований? - тяжело, но без виддимых эмоций спросил премьер-министр.

- Я только указываю, что их требования будут с сочувствием встречены в моей стране и что моему правительству легче будет использовать свое право вето на Генеральной Ассамблее в понедельник, если будут сделаны некоторые уступки в других направлениях.

- Это угроза, сэр? - спросил премьер-министр, и легкая невеселая улыбка не смягчила его вопрос.

- Нет, господин премьер-министр, просто здравый смысл. Если резолюция будет принята и проведена в жизнь, это означало бы экономический крах вашей страны. Она погрузится в анархию и политический хаос и станет уязвимой для проникновения Советов. Мое правительство не хочет этого, однако не хочет оно и подвергать опасности жизнь четырехсот своих граждан. - Келли Констебл улыбнулся. - Боюсь, мы должны найти мирный выход из этого затруднительного положения.

- Мой министр обороны предложил выход.

- Господин премьер-министр, если ваши военные нападут на самолет без предварительного согласия глав американского и английского правительств, наши страны откажутся от своего права вето, и, к сожалению, к вашей стране будут применены жестокие репрессии.

- Даже если атака удастся?

- Даже если атака удастся. Мы настаиваем, чтобы военное решение было принято исключительно "Атласом", - серьезно сказал Констебл и потом более мягко добавил: - Давайте обсудим минимальные уступки, на которые готово пойти ваше правительство. Чем дольше мы будем вести переговоры с террористами, тем больше вероятность мирного решения. Неужели нельзя хоть в чем-то пойти им навстречу?

Ингрид лично присматривала за раздачей завтрака. Каждому пассажиру дали по куску хлеба, одному печенью и чашке сладкого кофе. Голод ослабил способность пассажиров к сопротивлению, все остались после еды апатичными и равнодушными.

Ингрид прошла между ними, раздавая сигареты из не облагаемого таможенной пошлиной запаса самолета. Негромко разговаривала с детьми, остановилась, чтобы улыбнуться матери. Пассажиры уже прозвали ее "хорошая". Пройдя по салону первого класса, она по одному вызывала к себе товарищей, и они по очереди ели - сытный завтрак из яиц, хлеба с маслом и копченой рыбы. Она хотела, чтобы они сохранили как можно больше сил и энергии. До полудня она не может использовать стимулянты. Желаемый эффект наркотики дают только в течение семидесяти двух часов. После этого человек становится непредсказуем в своих действиях и решениях. Ратификация санкций, предложенных резолюцией, будет дана Советом Безопасности в полдень по нью-йоркскому времени в следующий понедельник - это семь часов вечера местного времени в понедельник.

До этого времени все ее люди должны быть активны и в хорошей форме, и потому она не решалась использовать стимулянты слишком рано, однако понимала, что недостаток сна и напряжение сказываются даже на ней; она нервничала и раздражалась, а, осматривая свое лицо в зеркале вонючего туалета первого класса, заметила, что глаза ее покраснели, и впервые увидела морщинки возраста в углах рта и глаз. Это беспричинно разозлило ее. Ей была ненавистна мысль о старости, и даже в вонючей атмосфере уборной она слышала запах своего немытого тела.

Немец, Курт, полулежал в кресле пилота, положив пистолет на колени, он громко храпел, красная рубашка его была расстегнута до пояса, и волосатая грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом. Он был небрит, и длинные черные волосы падали ему на глаза. Она ощущала запах его пота, и это почему-то возбудило ее. Она принялась внимательно разглядывать его. В нем ощущалась жестокость и грубость, мужественность революционера, которая всегда сильно привлекала ее - может, именно поэтому много лет назад она заинтересовалась радикалами. И неожиданно она ужасно захотела его. Но когда она разбудила его, положив ему руку на промежность, у него глаза были налиты кровью, из рта дурно пахло, и даже ее искусный массаж не мог возбудить его. Через минуту она с разочарованным восклицанием отвернулась.

Чтобы погасить возбуждение, она взяла микрофон и включила громкоговорители в пассажирских салонах. Она понимала, что действует неразумно, но начала говорить.

- Слушайте меня все. У меня очень важное сообщение. - Неожиданно она страшно разозлилась на всех. Они принадлежат к классу, который она ненавидит и презирает, он воплощает в себе несправедливое и больное общество, с которым она поклялась бороться. Все это жирные самодовольные буржуа. Они похожи на ее отца, и она ненавидит их, как ненавидела отца. Начав говорить, она осознала, что они даже не поймут ее языка, языка нового политического порядка, и ее гнев и раздражение против них и всего общества еще усилились. Она не сознавала, что неистовствует, пока вдруг словно со стороны не услышала свой крик, похожий на крик смертельно раненного животного, - и тут же замолчала.

У нее кружилась голова, и ей пришлось ухватиться за край стола, сердце усиленно стучало о ребра. Она тяжело дышала, словно пробежала большое расстояние, и потребовалась целая минута, чтобы она взяла себя в руки.

Когда она снова заговорила, голос ее по-прежнему звучал неровно и прерывисто.

- Сейчас девять часов, - сказала она. - Если в течение трех часов тираны не уступят нам, я вынуждена буду начать казнь заложников. Три часа, - зловеще повторила она, - всего лишь три часа.

Теперь она бродила по самолету, как большая кошка по клетке перед кормлением.

- Два часа, - сообщила она, и пассажиры отшатывались, когда она проходила мимо.

- Один час. - В голосе ее звучала садистская радость предчувствия. Сейчас выберем первых.

- Но вы обещали, - взмолился маленький врач, когда Ингрид вытащила из кресла его жену, а француз повел ее в рубку.

Ингрид не обратила на него внимание и повернулась к Карен. "Возьми ребенка, мальчика или девочку, - приказала она, - о, да, и еще беременную женщину. Пусть видят ее большой живот. Против этого они не устоят".

Карен провела заложников в переднюю кухню и под дулом пистолета заставила сесть рядом на откидные места членов экипажа.

Дверь в салон была открыта, и в кухне ясно слышался голос Ингрид, которая по-английски объясняли французу Анри:

- Чрезвычайно важно, чтобы срок ультиматума не прошел безнаказанно. Если мы пропустим этот первый срок, нам не поверят. Совершенно необходимо хотя бы в первый раз продемонстрировать сталь. Они должны понять, что наши ультиматумы не подлежат обсуждению, они бесповоротны...

Девочка заплакала. Ей тринадцать лет, и она понимала опасность. Жена маленького врача обняла ее за плечи и нежно прижала к себе.

- "Спидберд 070", - неожиданно ожило радио, - у нас сообщение для Ингрид.

- Давайте, контроль, Ингрид слушает. - Ингрид схватила микрофон, предварительно захлопнув дверь.

- Представитель правительств Англии и Америки хочет передать вам предложения. Вы готовы записывать?

- Ответ отрицательный, - спокойно и невыразительно ответила Ингрид. Повторяю: ответ отрицательный. Передайте представителю, что я согласна только на переговоры лицом к лицу - и передайте еще, что осталось только сорок минут до срока. Пусть поторопится, - предупредила она. Положила микрофон и повернулась к Анри.

- Все в порядке. Сейчас примем пилюли. Наконец началось.

Снова безоблачный день, солнечные лучи ярко отражаются от металлических частей самолета. Жар пробивался сквозь матерчатые подошвы тапочек, жгло обнаженную шею.

Как и в первый раз, передняя дверь открылась, когда Питер прошел половину пути по бетону.

На этот раз заложников не было, люк оставался темным пустым прямоугольником. Сдеживая желание поторопиться, Питер шел с достоинством, высоко подняв голову, крепко сжав челюсти.

Он был в пятидесяти ярдах от самолета, когда в отверстии появилась девушка. Стояла с ленивой грацией, весь вес на одну ногу, вторую слегка согнула, ноги у нее длинные, обнаженные, загорелые. На бедре у нее большой пистолет, а узкая талия обвязана патронташем.

Она с легкой улыбкой смотрела на подходящего Питера. Неожиданно у нее на груди вспыхнула яркая точка, ослепительно сверкающее наскомое. Она презрительно взглянула на него.

- Это провокация, - заявила она. Совершенно очевидно, она знает, что это лазерный прицел одного из снайперов в здании аэропорта. Небольшое нажатие пальца, и пуля калибра 0.222 пробьет точно это место, разорвет ей сердце и легкие на кровавые обрывки.

Питер почувствовал вспышку гнева: снайпер привел в действие свой прицел без приказа, но в то же время почувствовал невольное восхищение храбростью девушки. Она способна смеяться над знаком смерти у себя на груди.

Питер сделал резкий жест правой рукой, и почти тут же светлое пятнышко исчезло: снайпер выключил прицел.

- Так-то лучше, - сказала девушка и улыбнулась, одобрительно обведя взглядом тело Питера. - Ты в хорошей форме, малыш, - сказала она, и гнев Питера под ее взглядом снова вспыхнул.

- Отличный плоский живот... - сказала она, - ...сильные ноги, а эти мышцы не получишь, сидя за столом и держа ручку. - Она задумчиво поджала губы. - Знаешь, я думаю, ты полицейский или военный. Вот что я думаю, малыш. Я думаю, ты проклятая свинья. - Голос ее теперь звучал резко, а кожа словно подсохла и помутнела. Вообще она казалась старше.

Теперь он был достаточно близко, чтобы разглядеть своеобразный алмазный блеск глаз, увидел напряжение, сжимающее ее тело, заставляющее делать неожиданные резкие движения. Он был уверен, что она под действием наркотиков. Он имеет дело с политической фанатичкой, с длинным шлейфом насилия и смерти, и теперь последние оставшиеся в ней человеческие черты будут подавлены наркотиком. Он знал, что она опаснее раненого дикого зверя, загнанного леопарда, акулы-людоеда, чувствующей сводящий с ума запах крови.

Он не ответил, но смотрел ей в глаза, держа руки на виду, и остановился под открытым люком.

Спокойно ждал, пока она начнет, и наркотик в крови не давал ей стоять спокойно, она ерзала, брала в руки оружие, трогала по-прежнему висящий на шее фотоаппарат. Сирил Уоткинс хотел что-то сообщить об этом аппарате, и Питер неожиданно понял, что это такое. "Взрыватель гранат? - подумал он. Почти несомненно", - решил он. Вот почему он все время с ней. Она увидела направление его взгляда и виновато опустила руку, подтвердив его заключение.

- Готовы ли заключенные к отправке? - спросила она. - Погружено ли золото? Готова ли передача?

- Правительство Южной Африки учло настоятельные просьбы правительств Великобритании и Соединенных Штатов Америки.

- Хорошо, - кивнула она.

- Как проявление гуманности, правительство Южной Африки согласилось освободить заключенных, указанных в вашем списке...

- Да.

- Они вылетят в избранную ими страну.

- А золото?

- Правительство Южной Африки решительно отказывается финансировать неконституционную оппозицию, опирающуюся на иностранную помощь. Оно отказывается снабжать освобожденных средствами.

- Передача по телевидению?

- Правительство Южной Африки считает заявление несправедливым и влекущим за собой нежелательные последствия для закона и порядка в этой стране. Она не согласно на передачу вашего заявления.

- Значит, они приняли только одно наше требование... - Девушка заговорила еще резче, и плечи ее дернулись в неконтролируемом спазме.

- Освобождение заключенных будет сделано при одном непременном условии... - быстро вставил Питер.

- Каком именно? - спросила девушка, на ее щеках появились два ярких пятна.

- В ответ на освобождение политических заключенных правительство требует полного освобождения всех заложников, а не только женщин и детей, всех, кто находится на борту самолета. Вам и вашим товарищам гарантируется беспрепятственый отлет за пределы страны вместе с освобожденными заключенными.

Девушка откинула назад голову, ее золотые волосы развевались, она безудержно расхохоталась. Смех ее звучал дико, безумно, но в глазах ее не было веселья. Это были свирепые и жестокие глаза орла. Смех неожиданно смолк, и девушка заговорила ровным плоским голосом:

- Значит, они решили предъявить условия нам? Думают, что могут выдернуть зубы у резолюции ООН, верно? Думают, что без заложников фашистские правительства Америки и Англии смогут наложить вето безнаказанно?

Питер ничего не ответил.

- Отвечай мне! - неожиданно закричала она. - Нас не приняли всерьез?

- Я только посыльный, - ответил он.

- Нет, - обвинительно закричала она. - Ты тренированный убийца. Ты свинья! - Она обеими руками подняла пистолет и направила Питеру в лицо.

- Какой ответ мне передать? - спросил Питер, никак не реагируя на нацеленное на него оружие.

- Ответ... - Она снова заговорила пости обычным тоном. - Конечно, ответ. - Она опустила пистолет и посмотрела на часы из нержавеющей стали у себя на руке. - Три минуты после полудня - три минуты после срока ультиматума. Конечно, они должны получить ответ.

Она почти недоуменно огляделась.

Питер предположил, что наркотик оказывает побочное действие. Может, она приняла слишком сильную дозу, может, тот, кто рассчитывал дозы, не учел предыдущих сорока восьми бессонных часов напряжения.

- Ответ, - мягко напомнил он, не желая провоцировать новый взрыв.

- Да. Подожди, - сказала она и неожиданно исчезла в полутьме внутри самолета.

Карен стояла перед четырьмя заложниками на откидных местах. Она горящими темными глазами оглянулась на Ингрид, та коротко кивнула, и Карен снова повернулась к пленникам.

- Пошли, - негромко сказала она, - мы сейчас вас выпустим. Осторожно помогла встать беременной женщине.

Ингрид оставила ее и быстро прошла в задний салон. Снова коротко кивнула Курту, и тот отбросил волосы со лба и сунул пистолет за пояс.

Из ящика у себя над головой он извлек две пластиковых гранаты. Держа по одной гранате в каждом кулаке, он зубами достал чеку и надел кольца на мизинцы.

Разведя руки, как на распятии, он прошел вдоль прохода.

- Гранаты взведены. Никто не должен двигаться, никто не должен покидать свои места - что бы ни случилось. Оставайтесь на месте.

Четвертый похититель тоже держал в руках две гранаты.

- Никто не двигается. Никаких разговоров. Все остаются на местах. Он повторил это по-немецки и по-английски, и в глазах его был тот же жесткий стеклянный наркотический блеск.

Ингрид вернулась в рубку.

- Пойдем, милая. - Она обняла девочку, чтобы вывести ее в открытый люк, но девочка в ужасе отшатнулась от нее.

- Не трогай меня, - прошептала она, и глаза ее расширились от ужаса. Мальчик оказался моложе и доверчивей. Он с готовностью взял Ингрид за руку.

У него были густые курчавые волосы и глаза цвета темного меда.

- Папа здесь? - спросил он.

- Да, дорогой. - Ингрид сжала его руку. - Ты хороший мальчик и скоро увидишь папу.

Она вывела его в открытый люк.

- Стой тут, - сказала она.

Питер Страйд не знал, чего ожидать, когда высоко над ним в двери показался мальчик. Чуть позже рядом с ним встала полная женщина средних лет в дорогом, но мятом шелковом платье, - вероятно, от Нины Риччи, появилась у Питера неуместная мысль. Волосы женщины, уложенные в сложную прическу с лаком, рстрепались, лицо у нее доброе и мягкое, и она положила ободряюще мальчику руку на плечи.

Дальше показалась более высокая и молодая женщина с бледной чувствительной кожей; ноздри и веки у нее покраснели от плача или какой-то аллергии, а на горле и верхней части рук видны были пятна гнева. Под свободным хлопчатобумажным платьем гротескно вздымался ее огромный живот, стояла она, неуклюже расставив тонкие белые ноги, и мигала в ярком свете, глаза ее еще не отошли от полумрака салона.

Четвертой и последней вышла девочка, и с неожиданной болью пониже ребер Питер подумал, что это Мелисса-Джейн. Потребовалось не меньше десяти бешеных ударов сердца, прежде чем он понял, что это не она - но у нее такое же милое викторианское лицо, классическая английская кожа цвета лепестка розы, тело ухоженное, почти женщина, с небольшими грудями и длинными ногами под узкими мальчишескими бедрами.

В ее огромных глазах застыл ужас, и почти сразу она поняла, что Питер дает ей надежду на спасение. Глаза обратились к нему с немой мольбой.

- Пожалуйста, - прошептала она. - Не позволяйте им причинять нам боль. - Она говорила так тихо, что Питер с трудом различал слова. Пожалуйста, сэр. Помогите нам.

Но Ингрид уже была тут, резко прозвучал ее голос.

- Вы должны поверить, что мы выполняем обещанное. Вы и ваши злобные капиталистические хозяева должны понять, что мы ни одного срока не оставим без казни. Мы докажем, что ради революции не остановимся ни перед какими жертвами. Вы должны понять, что наши требования должны исполняться полностью, они не подлежат обсуждению. Мы вам продемонстрируем, какова цена пропуска срока. - Она помолчала. - Следующий срок - полночь. Если наши условия и тогда не будут выполнены, вы будете знать, какую цену придется заплатить. - Она снова остановилась, и тут же голос ее перешел в истерический крик: - Вот эта цена! - и она исчезла в полутьме.

Беспомощный от ужаса, Питер Страйд пытался придумать что-нибудь, чтобы предотвратить неизбежное.

- Прыгай! - крикнул он, поднимая обе руки к девочке. - Прыгай быстрее! Я тебя поймаю!

Но девочка колебалась, высота почти тридцать футов. Она неуверенно остановилась на краю.

За ней в десяти шагах стояли плечом к плечу темноволосая Карен и светловолосая девушка с львиной гривой, они одновременно подняли большие пистолеты с короткими стволами, держа их низко обеими руками; они встали таким образом, чтобы мягкие тяжелые свинцовые пули поразили спины всех четверых пассажиров.

- Прыгай! - ясно долетел до кабины голос Питера, и рот Ингрид нервно дернулся в ужасной пародии на улыбку.

- Давай! - сказала она, и женщины выстрелили одновременно. Два выстрела слились в громовой рев, из стволов вырвались облака синего порохового дыма, по всей кабине разлетелись обрывки горящего поролона, и удар пуль о живую плоть прозвучал так, словно ударили арбузом о стену.

Ингрид выстрелила вторично на мгновение раньше Карен, снова ошеломляющий взрыв звука, и в наступившей ужасной тишине послышался дикий крик двух мужчин в салонах:

- Никто не шевелится! Всем застыть!

Питеру Страйду показалось, что эти несколько мгновений длятся целые часы. Они бесконечно проходили через его сознание, как ряд застывших кадров в каком-то гротескном кино. Один кадр обособлялся от остальных, так что впоследствии он всегда сможет воссоздать все их полностью и неискаженно и снова испытывать во всей полноте паралич тошноты этих мгновений.

Первый выстрел достался беременной женщине. Она раскололась, как перезревший фрукт, ее разбухшее тело раскрылось от выстрела от позвоночника до пупа, ее бросило вперед, и она перевернулась в воздухе. Ударилась о бетон путаницей бледных конечностей и сразу застыла, ни следа жизни.

Полная женщина вцепилась в мальчика, и они стояли на самом краю открытой двери, вокруг них вился синий дым пороха. Хотя женщина сохраняла равновесие, туго натянутый бежевый шелк ее платья покрылся десятками крошечных ран, словно ее десятки раз ударяли острой швейной иглой. Такие же раны разорвали белую школьную рубашку мальчика, и вокруг каждой раны быстро расцвели маленькие алые цветы, все более расползаясь на ткани. Оба они молчали, и у обоих было изумленное недоумевающее выражение. Следующий выстрел ударил в них, они, словно без костей, упали вперед, по-прежнему держась друг за друга. Падение их продолжалось, казалось, бесконечно долго, и наконец они оба упали на тело беременной женщины.

Питер подбежал вперед, чтоюбы подхватить падающую девочку, и ее вес заставил его опуститься на бетон на колени. Он мгновенно вскочил и побежал, неся ее, как спящего ребенка, одной рукой под коленями, другой вокруг плеч. Ее милая голова билась о его плечо, тонкие шелковистые волосы падали ему на лицо, не давая смотреть.

- Не умирай. - Он обнаружил, что произносит эти слова в такт бегу. Не умирай. - Но он чувствовал, как теплая кровь течет по его животу, пропитывает шорты, скатывается по бедрам.

Из здания аэропорта выбежал Колин Нобл и попытался перехватить у него девочку, Но Питер не отдал ее.

Он передал хрупкое неподвижное тело врачу "Тора" и стоял рядом молча, пока доктор быстро работал. Лицо Питера оставалось каменным, рот сжат тонкой линией, когда доктор наконец поднял голову.

- Боюсь, она мертва, сэр.

Питер коротко кивнул и отвернулся. Шаги его гулко прозвучали на мраморе пустынного зала аэропорта, Колин Нобл молча пошел рядом с ним. Лицо его было таким же пустым и невыразительным, как у Питера. Они поднялись в кабину командирского "Ховкера".

- Сэр Уильям, вы указываете, что мы содержим врагов государства в заключении без суда. - Министр иностранных дел наклонился вперед и поднял обвиняющий палец. - Но вы сами, англичане, нарушили гражданские права и "Хабеас Корпус" [Английский закон 1679 года о неприкосновенности личности], приняв закон о предотвращении терроризма, а на Кипре и в Палестине вы задолго до этого содержали заключенных без суда. А ваш блок Эйч в Ольстере - разве это лучше того, что мы вынуждены делать здесь?

Сэр Уильям, английский посол, негодующе забормотал, собираясь с мыслями.

Спокойно вмешался Келли Констебл:

- Джентльмены, мы пытаемся найти общую почву, а не спорные области. Под угрозой сотни жизней...

Гул кондиционеров перекрыл резкий телефонный звонок, и сэр Уильям с терпеливым облегчением поднес трубку к уху, но по мере того как он слушал, кровь отливала от его лица, и оно стало желтовато-серого цвета.

- Понятно, - сказал он наконец. Потом: - Благодарю вас, - и положил трубку. Посмотрел вдоль стола полированного дерева гринхарт на внушительную фигуру в противоположном конце.

- Господин премьер-министр... - голос его слегка дрогнул, - ...с прискорбием сообщаю вам, что террористы отвергли компромиссные предложения вашего правительства и десять минут назад убили четверых заложников.

Слушатели недоверчиво ахнули.

- Заложники - две женщины и два ребенка, мальчик и девочка, им выстрелили в спины, а тела выбросили из самолета. Террористы установили новый срок ультиматума - сегодня в полночь должны быть приняты их требования. Если они не будут приняты, последуют новые жертвы.

Тишина длилась почти минуту, один за другим все поворачивали головы, и наконец все смотрели на большую, с согнутыми плечами, фигуру во главе стола.

- Обращаюсь к вам во имя человечности, сэр. - Нарушил молчание Келли Констебл. - Мы должны спасти по крайней мере женщин и детей. Мир не позволит нам сидеть здесь, когда их убивают.

- Мы нападем на самолет и освободим пленных, - тяжело сказал премьер-министр.

Но американский посол покачал головой.

- Мое правительство непреклонно, сэр, как и правительство моего английского коллеги... - Он взглянул на сэра Уильямса, который утвердительно кивнул. - Мы не можем допустить и не допустим риска массового убийства. Если вы нападете на самолет, наши правительства не сделают попыток смягчить условия резолюции ООН и не наложат на нее вето в Совете Безопасности.

- Однако если мы согласимся на требования этих... этих зверей, последнее слово премьер-министр произнес с яростью, - мы подвергнем наш народ ужасной опасности.

- Господин премьер-министр, у нас всего несколько часов, чтобы найти решение. Потом убийство начнется снова.

- Вы сами оценили шансы на успех "Дельты" как равные половине, заметил Кингстон Паркер, мрачно глядя на Питера Страйда с экрана. - Ни президент, ни я не находим такую вероятность приемлемой.

- Доктор Паркер, они убивают детей и женщин прямо здесь, на бетоне. Питер старался говорить нейтральным тоном, держа себя в руках.

- Сейчас на южноафриканское правительство оказывается очень сильное давление, чтобы убедить его согласиться на условия освобождения женщин и детей.

- Это ничего не решит. - Питер больше не мог сдерживаться. - Завтра ночью мы окажемся точно в такой же ситуации.

Если мы сумеем освободить женщин и детей, число жизней, подвергающихся риску, уменьшится, а за сорок часов ситуация может измениться - мы выигрываем время, Питер, даже если придется платить за него тяжелой монетой.

- А если южноафриканцы не согласятся? Если ко полуночи согласия не будет получено, что произойдет тогда, доктор Паркер?

- Трудно сказать, Питер, но если это произойдет... - Паркер жестом покорности вытянул длинные грациозные руки, - ...мы можем потерять еще четыре жизни, но это лучше, чем ускорять массовое убийство четырехсот. А после этого южноафриканцы не выдержат. Они вынуждены будут согласиться на совобождение женщин и детей - любой ценой.

Питер не мог поверить в услышанное. Он знал, что вот-вот сорвется, ему нужно несколько секунд, чтобы успокоиться. Он опустил взгляд на руки, которые скрестил на столе. Под ногтями на пальцах правой руки темные полумесяцы - засохшая кровь девочки, которую он принес от самолета. Неожиданно он расцепил пальцы и глубоко засунул руки в карманы синего комбинезона "Тора". Глубоко вдохнул, задержал дыхание на мгновение, медленно выдохнул.

- Если говорить это трудно, доктор Паркер, утешайтесь тем, что смотреть на это гораздо труднее.

- Я понимаю ваши чувства, Питер...

- Не думаю, сэр. - Питер медленно покачал головой.

- Вы солдат...

- ...и только солдат может по-настощему ненавидеть насилие, закончил за него Питер.

- Мы не должны допускать вмешательство личных чувств в это дело, Паркер говорил резко. - Вынужден еще раз напомнить вам, что решение на состояние "Дельта" с согласия президента и вашего премьер-министра принимаю только я. Без моего приказа никаких боевых действий не будет. Вы поняли это, генерал Страйд?

- Понял, доктор Паркер, - спокойно ответил Питер. - Мы надеемся получить отличную видеозапись следующего убийства. Я пришлю экземпляр в вашу личную коллекцию.

Другой "боинг 747" сел незадолго до начала чрезвычайного положения и был припаркован всего в тысяче ярдов от "Спидберд 070", но служебные ангары и угол здания аэровокзала полностью скрывали его от похитителей.

Хотя он был раскрашен оранжевыми и синими полосами Южноафриканских авиалиний, а на хвосте нарисована летящая газель, в остальном он был почти точной копией другого самолета. Даже расположение кабин соответствовало плану "Спидберд 070", который был передан телепринтом из "Хитроу", штабквартиры Британских авиалиний. Это было удачное совпадение, и Колин Нобл немедленно воспользовался возможностью. Он провел в этом самолете уже семь учебных "Дельт".

- Ну, ладно, парни, попробуем еще больше подобрать задницы на бегу. Мне нужно, чтобы от начала до проникновения прошло меньше четырнадцати секунд. - Бойцы ударного отряда, сидя кружком на бетоне, переглянулись, кое-кто театрально закатил глаза. Колин не обратил на это внимания. Попробуем уложиться в девять, - сказал он и встал.

В боевой группе шестнадцать человек - семнадцать, когда к ним присоединялся Питер Страйд. Остальные работники "Тора" - технические специалисты: электроники и связисты, четыре лучших снайпера, оружейник-квартирмейстер, сержант, специалист по взрывчатке и разминированию, врач, повар, три сержанта-техника под командой лейтенанта, пилоты и другой летный персонал - большой отряд, и каждый человек незаменим.

У бойцов цельный костюм, из одного куска, - облегающий черный нейлон, чтобы не видно было ночью. На шеях болтаются газовые маски, готовые к немедленному использованию. Черные брезентовые ботинки с высокой шнуровкой, с мягкими резиновыми подошвами для неслышного бега. У каждого свое особое оружие и оборудование либо на спине, либо на черном поясе. Никаких громоздких непробиваемых жилетов, которые так затрудняют движения и цепляются за препятствия, никаких жестких шлемов, которые могут ударом о металл предупредить противника.

Почти все молодые люди, двадцати с небольшим лет, отобранные из морской пехоты США и британских коммандос, того самого отряда, в котором раньше Питер был командиром. Все отлично подготовлены, заострены, как лезвие бритвы.

Колин Нобл молча смотрел, как они занимают обозначенные мелом на бетоне позиции, представляющие выходы из аэровокзала и служебных ангаров, ближайших к 070. Он искал проявлений небрежности, хоть малейшего отступления от немыслимо жестких стандартов, которые сам установил в "Торе". И ничего не находил.

- Ну, хорошо, до ракет - десять секунд, - сказал он. Удар "Дельты" начинается с выпуска осветительных ракет по носу атакуемого самолета. Они будут спускаться на маленьких парашютах, представляя собой отвлечение. Нужно надеяться, что террористы соберутся в рубке и попытаются высянить, что происходит. Яркий свет к тому же обожжет сетчатку глаз террористов и на много минут отобьет возможность ночного зрения.

- Ракеты! - крикнул Колин, и боевая группа перешла к действиям. Впереди бежали два человека с "палками", они устремились прямо к хвосту покинутого самолета. У каждого на плече цилиндр с газом, к нему прикреплен длинный зонд из нержавеющей стали с гибкой пластмассовой муфтой - это и были "палки".

У первого в цилиндре воздух, сжатый под давлением в 250 атмосфер, а концу его двадцатифутового зонда прикреплен алмазный резец воздушного сверла. Он падал на одно колено под гигантским брюхом самолета в десяти футах за шасси, поднимал зонд и прижимал сверло точно в то место, которое выбрано по чертежам изготовителя самолета: здесь толщина корпуса минимальная и сразу за тонким сплавом начинается пассажирский салон.

Скрежет сверла дожен скрывать рев двигателей самолета, припаркованного с южной стороны аэровокзала. Три секунды на то, чтобы прорезать корпус, и второй человек готов просунуть конец своего зонда в отверстие, сделанное сверлом.

- Энергия отключена, - сказал Колин; в этот момент будет отключено электричество от самолета, чтобы прекратили работу кондиционеры.

Второй человек изобразил процесс выпускания газа из своего цилиндра в помещения самолета. Этот газ называли просто "ФАКТОР В". У него легкий запах свежевыкопанных трюфелей; при пятипроцентной концентрации в воздухе он за десять секунд частично парализует человека - утрата контроля над мышцами, некоординированные движения, нарушения речи и зрения - это все начальные симптомы.

Если газ действует в течение двадцати секунд - полный паралич, тридцати - потеря сознания, две минуты - отказ легких и смерть. Противоядие - свежий воздух или - еще лучше - чистый кислород, восстановление быстрое, никаких побочных эффектов.

Остальная часть боевого отряда следовала за людьми с "палками" и разбивалась на четыре группы. Эти группы сидели в ожидании под крыльями, надев маски, их оружие и оборудование готово к немедленному использованию.

Колин следил за своим секундомером. Он не может подвергать пассажиров действию "фактора В" больше чем на десять секунд. На борту старики, дети, больные астмой; когда стрелка достигла отметки десять секунд, он рявкнул: "Энергия включена!"

Кондиционеры немедленно начали вытягивать газ из самолета, это сигнал к началу проникновения.

Две группы по складным алюминиевым лестницам поднялись на корневую часть крыльев и разбили окна люков экстренной эвакуации. Остальные две занялись главным входом, но они могли только изображать действие специальных молотов, которые прорывают металл; не могли они и пускать в действие парализующие гранаты.

- Проникновение! - Командир боевой группы, изображавший на этой тренировке Питера Страйда, дал сигнал проникновения в самолет, и Колин остановил секундомер.

- Время? - послышался негромкий голос у него за плечом, и он быстро повернулся. Колин был так поглощен своей задачей, что не слышал, как сзади подошел Питер Страйд.

- Одиннадцать секунд, сэр. - Вежливая форма ответа свидетельствовала о том, что полковника Колина Нобла застали врасплох. - Неплохо - но и не очень хорошо. Повторим.

- Пусть отдохнут, - приказал Питер. - Я немного поговорю с ними.

Все встали у выходящего на юг окна контрольной башни и в сотый раз за день принялись разглядывать большой красно-бело-синий самолет.

Полуденный жар поднял облака, серебряные грозовые тучи вздымались к небу. Таща за собой шлейфы тропических потоков, они двигались на горизонте, образуя грандиозный задник, слишком театральный, чтобы быть реальным, а садящееся солнце находило просветы в этих тучах и посылало в них длинные ищущие золотые пальцы, усиливая татральное впечатление.

- Шесть часов до срока, - сказал Колин Нобл и поискал очередную черную сигару. - Какие новости от местных властей?

- Никаких. Не думаю, чтобы они согласились.

- До следующей партии казненных. - Колин откусил кончик сигары и гневно выплюнул его. - Два года я ломаю себе спину на тренировках ради этого, а теперь нам связывают руки.

- Если разрешат "Дельту", когда бы ты начал? - спросил Питер.

- Как только стемнеет, - сразу ответил Колин.

- Нет. Они еще под сильным действием наркотиков, - рассуждал Питер. Дадим им возможность пройти через вершину и начать спуск. Я думаю, они примут следующую дозу как раз перед сроком. Я напал бы как раз перед этим... - Он помолчал, рассчитывая. - Я ударил бы без четверти одиннадцать, за семьдесят пять минут до срока.

- Если у нас будет "Дельта", - сказал Колин.

- Если у нас будет "Дельта", - согласился Питер, и оба ненадолго замолчали. - Слушай, Колин. Меня вот что мучает. Если они узнали меня, что еще они знают о "Торе"? Знают ли они наш план взятия самолета?

- Боже, я об этом не подумал!

- Я ищу возможности изменить план, как-то переменить модель, сделать что-то такое, чего они не ожидают.

- Мы два года тренировались, чтобы все шло точно по плану... - Колин выглядел сомневающимся. - Ничего нельзя менять.

- Ракеты, - сказал Питер. - Если пойдем, не будем сигнализировать об этом ракетами. Пойдем без них.

- Эти уроды будут рассеяны по всему самолету, смешаются с пассажирами и экипажем...

- На Ингрид была красная рубашка. Я думаю, они все четверо носят такие, чтобы отличаться от заложников. Если моя догадка неверна, придется действовать в израильском стиле.

Израильский стиль - это приказ всем лечь и расстрел тех, кто не повинуется или действует агрессивно.

- Подлинно важна только девушка. Девушка с фотоаппаратом. Парни изучали записи с нею?

- Знают ее лицо лучше собственного, - ответил Колин и добавил: - Эта сука чертовски красива... Пришлось трижды прокручивать запись казни, дважы замедленно, чтобы преодолеть их рыцарство. - Трудно заставить мужчину убить красивую девушку, а мгновение колебания может быть критическим с такой тренированной фанатичкой, как Ингрид. - Я приказал им также посмотреть на девочку, прежде чем ее отвезли в морг. Теперь они в нужном настроении. - Колин пожал плечами. - Но дьявольщина, "Атлас" не разрешит "Дельту". Мы зря тратим время.

- Хочешь сыграть подготовку? - спросил Питер и, не дожидаясь ответа, продолжал: - Будем считать, что мы получили от "Атласа" разрешение на "Дельту". Начни подготовку к действиям точно в 10.45 местного времени вечером. Делай все по-настоящему, до мельчайших подробностей.

Колин медленно повернулся и посмотрел в лицо командиру; тот смотрел спокойно, без всякого обмана, сильные линии челюстей и рта не дрогнули.

- Сыграть? - негромко спросил Колин.

- Конечно, - коротко и нетерпеливо ответил Питер Страйд, и Колин пожал плечами.

- Дьявольщина, я ведь здесь только работаю. - И он отвернулся.

Питер поднял бинокль и медленно провел им вдоль большой машины от хвоста до носа: никаких признаков жизни, все иллюминаторы плотно закрыты. Питер неохотно чуть опустил бинокль и увидел жалкую груду тел, все еще лежащих на бетоне под передним входом.

Кроме подключения электричества, доставки медикаментов и двух случаев, когда Питер сам проделал этот путь, никому не было позволено приближаться к самолету. Ни заправки, ни очистки туалетов, ни поставки продовольствия - не разрешили даже убрать тела расстрелянных заложников. Похитители усвоили уроки прошлых угонов, когда в Могадишу жизненно важная информация о самолета была получена при очистке туалетов и канализации, а в аэропорту "Лод" боевой отряд проник в облике доставщиков пищи.

Питер продолжал смотреть на тела, и хоть он привык к виду смерти в самых уродливых формах, эти тела действовали на него сильнее, чем когда-либо в жизни. Это презрительный отказ от глубочайших табу общества. Питер теперь вполне был согласен с решением южноафриканской полиции не пропускать через ворота аэропорта никаких журналистов и телеоператоров.

Питер знал, что пресса всего мира гневно, в самых сильных выражениях протестует против ущемления богом данных прав нести в дома всех цивилизованных людей изображения страшной смерти и уродства, любовно сфотографированные в цвете с дотошным профессиональным вниманием к самым ужасным подробностям.

Без этой восторженной хроники такихдеяний международный терроризм утратил бы большую часть своего воздейстия, и работа Питера стала бы гораздо легче. На какое-то мгновение он позавидовал местной полиции, у которой есть возможность действовать в интересах общества, потом мысли унесли его на шаг дальше, и он снова подумал, кто же имеет право принимать такие решения от лица общества. Если полиция приняла такое решение и осуществила его, нельзя ли признать это еще одной разновидностью терроризма, который она стремится подавить? "Боже! - с гневом подумал Питер. - Я сойду с ума".

Он подошел к старшему диспетчеру.

- Хочу еще раз попробовать, - сказал Питер, и диспетчер передал ему микрофон.

- "Спидберд 070", говорит контроль. Ингрид, вы меня слышите? Отзовитесь, Ингрид.

За последние несколько часов он десятки раз пытался установить контакт, но похитители сохраняли зловещее молчание.

- Ингрид, пожалуйста, ответьте, - Питер продолжал пытаться, и неожиданно послышался чистый свежий голос:

- Говорит Ингрид. Что вам нужно?

- Ингрид, мы просим разрешения убрать тела.

- Ответ отрицательный, контроль. Повторяю: ответ отрицательный. Никто не подойдет к самолету. - Пауза. - Мы подождем, пока накопится больше для уборки... - Девушка хихикнула, она все еще под действием наркотиков. Подождите полуночи, и тогда вам будет работа. - Радио щелкнуло, и наступило молчание.

- Сейчас мы накормим вас обедом, - весело крикнула Ингрид, и пассажиры с интересом зашевелились. - Сегодня у меня день рождения. И вы получите шампанское - здорово, правда?

Но полный маленький врач-еврей неожиданно вскочил на ноги. Его светлые редкие волосы свисали комичными космами, лицо словно расплылось, как плавящийся воск, оно было разрушено и искажено горем. Казалось, он больше не понимает, что его окружает.

- У вас не было права убивать ее, - говорил он старческим голосом. Она была хорошим человеком. Они никогда никому не причиняла боли... - Он смущенно огляделся, взгляд у него был несфокусированный, пальцами одной руки он провел по растрепанным волосам. - Вам не следовало убивать ее, повторил он.

- Она была виновна, - ответила ему Ингрид. - Никто не невинен, вы все - раболепствующие орудия международного капитализма... - Лицо ее исказилось, дернулось от ненависти. - Вы виновны, вы все и заслуживаете смерти... - Она неожиданно замолчала, огромным волевым усилием овладела собой, потом снова улыбнулась; подошла к маленькому врачу и обняла его за плечи. - Садитесь, - сказала она почти нежно. - Я понимаю, что вы чувствуете, пожалуйста, поверьте мне. Я хотела бы, чтобы существовал другой путь.

Он меделнно сел, глаза его были полны горя.

- Сидите спокойно, - мягко сказала Ингрид. - Сейчас я принесу вам шампанского.

- Господин премьер-министр... - голос Келли Констебла охрип от двух суток почти непрерывного напряжения - ...уже начало одиннадцатого. У нас меньше двух часов для принятия решения...

Премьер-министр поднял руку, заставив его замолчать.

- Да, мы все знаем, что тогда произойдет.

Самолет военно-воздушных сил доставил из Йоханнесбурга, за тысячу миль, копию видеозаписи, и правительство и послы во всех подробностях, снятых 800-миллиметровой линзой, видели жестокое убийство. У всех сидящих за столом были свои дети. Самые правые дрогнули, даже злой министр полиции не мог встретиться взглядом с глазами посла.

- Мы знаем также, что никакой компромисс невозможен, либо мы выполняем их требования полностью, либо не выполняем совсем.

- Господин посол, - наконец нарушил молчание премьер-министр, - если мы согласимся на их условия, то только из гуманности. Мы заплатим очень высокую цену за жизнь ваших людей, но если мы согласимся на эту плату, можем ли мы быть совершенно уверены в вашей поддержке - поддержке Великобритании и Соединенных Штатов - в Совете Безопасности послезавтра в полдень?

- Президент Соединенных Штатов уполномочил меня дать такое заверение в ответ на ваше сотрудничество, - сказал Констебл.

- Правительство Ее Величества просило меня подтвердить вам, что оно вас поддержит, - заявил сэр Уильям. - Мое правительство намерено также возместить 170 миллионов долларов, затребованных похитителями.

- Все же я не могу принять решение в одиночку. Слишком тяжело для одного человека, - вздохнул премьер-министр. - Я попрошу всех министров, все правительство, - он указал на напряженные лица вокруг, проголосовать. И попрошу вас, джентльмены, оставить нас одних на несколько минут. Мы примем решение.

Два посла одновременно встали, слегка поклонились мрачной фигуре во главе стола и вышли.

- Где полковник Нобл? - спросил Кингстон Паркер.

- Ждет... - Питер кивком указал на звуконепроницаемую дверь командирской кабины "Ховкера".

- Пусть присутствует, - сказал Паркер с экрана, и Питер нажал кнопку вызова.

Колин Нобл тут же вошел, слегка наклонившись под низким потолком, мощная угловатая фигура с синей шапочкой "Тора", надивнутой низко на глаза.

- Добрый вечер, сэр, - приветствовал он изображение на экране и сел рядом с Питером.

- Я рад, что полковник Нобл здесь. - Питер говорил четко и деловито. - Я думаю, он поддержит мое мнение, что шансы на успех "Дельты" значительно возрастут, если мы начнем действия не позже, чем за десять минут до одиннадцати. - Он отвернул манжет рукава и взглянул на часы. - То есть через сорок минут. Мы надеемся застать бойцов в состоянии, когда действие наркотика предельно ослабнет и до того, как они примут новую дозу перед сроком. Я считаю, что если мы ударим в этот момент, риск вполне приемлем...

- Спасибо, генерал Страйд, - спокойно прервал его Паркер, - но я хотел, чтобы полковник Нобл присутствовал именно для того, чтобы мой приказ был понят совершенно точно. Полковник Нобл, - взгляд Паркера чуть сместился на новый объект внимания, - командир "Тора" запросил разрешение на немедленное осуществление "Дельты" против "Спидберд 070". В вашем присутствии я отказываю в этом разрешении. Переговоры с правительством Южной Африки достигли критической стадии, и ни при каких условиях не должны быть предприняты открытые или скрытые враждебные действия против бойцов. Вы меня поняли?

- Да, сэр, - с каменным выражением лица ответил Колин Нобл.

- Генерал Страйд?

- Понял, сэр.

- Очень хорошо. Прошу вас подождать. Я посовещаюсь с послами. Как только будут какие-нибудь конкретные сведения, я снова свяжусь с вами.

Изображение тут же исчезло, и экран потемнел. Полковник Колин Нобл медленно повернулся и посмотрел на Питера Страйда, выражение его лица тут же изменилось, он быстро нажал кнопку на командной консоли, останавливающую все записи звука и изображения. Теперь его слова не будут записаны.

- Слушай, Питер, все знают, что тебя ждет высокая должность в НАТО. Оттуда твоя граница - только небо, парень. Вплоть до начальника штабов куда захочешь.

Питер ничего не ответил, только еще раз взглянул на золотой "ролекс". Десять часов семнадцать минут.

- Думай, Питер. Ради Бога, парень. Тебе понадобились двадцать лет напряженной работы, чтобы подняться сюда. Тебя никогда не простят, приятель. Можешь мне поверить. Сломают тебя и твою карьеру. Не делай этого, Питер. Не делай. Ты слишком хорош, чтобы так сгубить себя. Просто остановись на минуту и подумай.

- Я думаю, - негромко ответил Питер. - Думаю, не переставая, и всегда прихожу к одному выводу. Если я дам им умереть, я так же виновен, как женщина, нажимающая на курок.

- Питер, ты не должен разбивать себе голову. Решение принято не тобой...

- Легко было бы поверить в это! - ответил Питер, - Но людей так не спасешь.

Колин наклонился и положил свою большую лапу на предплечье Питера. Слегка нажал.

- Знаю, но мне ужасно смотреть, как ты все отбрасываешь. В моей книге ты на самом верху, приятель. - Он впервые сделал такое признание, и Питер был тронут.

- Можешь уклониться, Колин. Тебе можно не рисковать карьерой.

- Я никогда не пытался уклониться, - Колин убрал руку. - Я с тобой...

- Я хочу, чтобы ты записал официальный протест, нет смысла нам всем быть уволенными, - сказал Питер, включая запись - звука и изображения. Теперь каждое слово разговора записывалось.

- Полковник Нобл, - отчетливо сказал он, - я начинаю немедленное нападение "Дельта" на самолет 070. Подготовьтесь.

Колин повернулся к камере.

- Генерал Страйд, я заявляю официальный протест против применения "Дельты" без подтверждения со стороны руководства "Атласа".

- Полковник Нобл, ваш протест записан, - серьезно сказал в камеру Питер, и Колин Нобл снова отключил запись.

- Ну, для одного дня достаточно вздора. - Он встал. - Пойдем возьмем этих ублюдков.

Ингрид сидела за столом бортинженера и держала перед собой микрофон внутренней системы громкоговорителей. Ее золотистая от загара кожа слегка посерела, девушка морщилась от боли за глазами, и рука, которой она держала микрофон, слегка дрожала. Она понимала, что все это симптомы наркотического похмелья. Теперь она жалела, что увеличила начальную дозу, разрешила принять больше, чем указано на ярлычке, но ей нужно было возбудиться, чтобы провести первую казнь. Теперь она и ее бойцы расплачиваются за это, но через двадцать минут она даст разрешение на очередную дозу. На этот раз она останется в пределах рекомендованного количества, и она заранее предвкушала, как кровь быстрее побежит по жилам, как обострится зрение, появится энегрия и возбуждение - восхитительные результаты приема наркотика. Она даже предвкушала то, что ждет ее впереди: владение абсолютной властью, властью распределять жизнь и смерть. Ради этого стоит жить. Сартр, Бакунин и Мост открыли глубокую правду жизни акт разрушения, полного уничтожения вызывает катарсис, он созидателен, он пробуждает душу. Она с нетерпением ждала следующей казни.

- Друзья мои, - заговорила она в микрофон, - мы не получили никаких сообщений от тирана. Он не тревожится о ваших жизнях, и это очень характерно для фашистских империалистов. Его не занимает безопасность людей, хотя сам он разбухает на крови и поте...

Снаружи стояла темная ночь. Грозовые тучи закрыли половину неба, и каждые несколько минут в них вспыхивали молнии. Дважды после захода солнца яростные тропические ливни стучали по корпусу "боинга", и теперь огни маяков аэропорта отражались на мокром бетоне.

- Мы должны продемонстрировать тирану непреклонную храбрость и железную целеустремленность. Мы не можем допустить даже малейших колебаний. Сейчас мы выберем еще четверых заложников. Это будет сделано совершенно беспристрастно, и я прошу вас понять, что все вы теперь - часть революции, и вы можете гордиться этим...

Неожиданно вспыхнула молния, гораздо ближе, с неба спустилось зеленоватое радужное пламя, оно безжалостным светом озарило поле, и тут же на самолет обрушился раскат грома. Девушка Карен невольно вздрогнула и вскочила, она быстро подошла и встала рядом с Ингрид. Ее темные глаза теперь были окружены еще более темными кольцами усталости и нарткотического похмелья, она сильно дрожала, и Ингрид с отсутствующим видом погладила ее, как можно погладить испуганного котенка; в то же время она продолжала говорить в микрофон:

- ...Мы все должны научиться приветствовать приближающуюся смерть, должны радоваться возможности внести свой вклад, пусть самый скромный, в величайшее пробуждение человечества.

Снова вспыхнула великолепная молния, но Ингрид продолжала говорить в микрофон, ее бессмысленные слова гипнотизировали и убаюкивали, и пленники сидели спокойно, как в летаргии, не говорили, не шевелились, казалось, они больше не способны на самостоятельное мышление.

- Я брошу жребий, чтобы избрать следующих жертв революции. Я назову номера мест, и мои бойцы придут за вами. Прошу избранных быстро пройти в переднюю кухню. - Наступила пауза, затем снова послышался голом Ингрид. Место номер 63Б. Пожалуйста, встаньте.

Немец в красной рубашке, с длинными, нависающими на глаза волосами должен был силой поднять худого мужчину средних лет и завести ему руки за спину. Белая рубашка мужчины измялась, на плечах у него были эластичные помочи, поддерживавшие старомодные узкие брюки.

- Не позволяйте им, - взмолился мужчина к остальным пассажирам, когда Анри стал проталкивать его вперед. - Не позволяйте им убивать меня. - Все опустили головы. Никто не пошевелился, не заговорил.

- Место номер 43F. - Красивая темноволосая женщина лет тридцати; лицо ее, казалось, медленно растекается, когда она услышала свой номер, она рукой прикрыла рот, чтобы не закричать, но тут с противоположного, через проход, сидения встал аккуратный пожилой джентльмен с великолепной гривой серебряных волос. Он поправил галстук.

- Не поменяетесь ли со мной местами, мадам? - негромко спросил он с сильным английским акцентом и прошел по проходу на длинных худых журавлиных ногах. Он презрительно прошел мимо усатого француза, который заторопился к нему. Не глядя по сторонам, раправив плечи, он исчез за занавеской передней кухни.

У "боинга" есть слепое пространство - от боковых окон рубки под углом в двадцать градусов к хвосту, но похитители так хорошо подготовились, казалось, предусмотрели все возможности; они могли учесть и это и найти способ держать слепое пространство под наблюдением.

Питер и Колин, стоя за углом служебного ангара, негромко обсуждали такую возможность; оба внимательно разглядывали хвост "боинга" и провисшее брюхо фюзеляжа, ожидая увидеть блеск зеркала или какого-нибудь оптического прибора.

Они находились непосредственно за самолетом, и предстояло преодолеть около четырехсот ярдов: половина это расстояния - в траве по колено, половина - по бетону.

Поле освещалось только голубыми периферийными фонарями рулежных дорожек и светом из окон аэропорта.

Питер обдумывал возможность погашения всех вообще огней, но решил, что тем самым выдаст себя. Это, несомненно, насторожит похитителей и замедлит продвижение штурмовой группы.

- Ничего не вижу, - сказал Колин.

- Я тоже, - согласился Питер, и оба отдали свои ночные бинокли стоявшему рядом сержанту: больше они им не понадобятся. Штурмовая группа оставила все оборудование, кроме самого необходимого.

У Питера с собой только легкий, в одиннадцать унций весом, высокочастотный передатчик для связи со своими людьми в аэровокзале и в быстро расстегивающейся кобуре на бедре автоматический пистолет "вальтер П 38".

Каждый член штурмовой группы сам выбирал себе оружие. Колин Нобл, единственный менявший свой выбор, переходил от девятимиллиметрового парабеллума браунинга, который он любил за его тринадцатизарядный магазин, к командирскому кольту .45 АСП - за его небольшой вес и огромную убойную силу. С другой сторны, Питер всегда брал "вальтер" из-за его точности и небольшой отдачи: с ним он всегда был уверен, что на расстоянии в двадцать метров попадет в цель.

Но один вид вооружения был стандартным для всех бойцов штурмовой группы. Оружие у всех было заряжено разрывными пулями "супер-велекс", которые всю ударную силу тратят при первом контакте, пуля застревает в теле; тем самы снижается риск для невинных. Питер никогда не позволял забывать, что работать придется там, где террористы и их жертвы находятся рядом.

Колин Нобл снял с шею цепочку, на которой висела золотая звезда Давида, обычно скрывающаяся в густых волосах у него на груди. Сунул украшение в карман и застегнул клапан.

- Ну, старина... - Колин Нобл преувеличенно изобразил акцент Сандхерста, - ...побредем?

Питер взглянул на светящийся циферблат свого "ролекса". Без шестнадцати одиннадцать. "Точный момент конца моей карьеры", мрачно подумал он и поднял правую руку с сжатым кулаком, потом дважды опустил и поднял - старый кавалерийский сигнал атаки.

Двое с "палками" тут же устремились вперед, абсолютно неслышно на мягких резиновых подошвах, высоко подняв свои зонды, чтобы не задеть за бетон или за части самолета, - согнутые под тяжестью газовых цилиндров фигуры.

Питер медленно сосчитал до пяти, чувствуя, как в кровь его хлынул адреналин, как напряглись каждый нерв и каждая мышца тела, и снова услышал свои собственные слова, сказанные Кингстону Паркеру, которые теперь звучали как пророчество:

- Середины нет. Альтернатива - сто процентов жертв. Мы потеряем самолет, пассажиров и всех бойцов "Тора".

Он отбросил эту мысль в сторону и повторил сигнал наступления. Двумя рядами, держась поблизости друг от друга, группа побежала. Трое несли по алюминиевой складной лестнице каждый, у четверых мешки с парализующими гранатами, у остальных молоты для открывания дверей, и у каждого избранное им оружие - ручное оружие большого калибра: Питер никому не позволил бы пользоваться автоматическим оружием в тесноте похищенного самолета. Минимальное требование ко всем бойцам группы - умение многократно поразить маленькую движущуюся цель из пистолета и не задеть окружающих.

Бежали они почти неслышно: самым громким звуком было собственное дыхание Питера в его ушах, и на мгновение он почувствовал сожаление. В этой игре он не может выиграть; лучшим результатом будет полное разрушение работы всей его жизни, но он резко прикрикнул на себя, отбросил эту мысль. И побежал в ночь.

Впереди, на фоне огней аэропорта, видны были силуэты людей с "палками", они заняли позиции под выпуклым серебристым брюхом самолета; неожиданно вспыхнула молния, грозовая туча осветилась нестерпимо ярким светом, на мгновение осветилось и поле, стал отчетливо виден на фоне травы двойной ряд фигур в черном. Если их заметили, сейчас начнется, и от удара грома нервы Питера вздрогнули. Он в любое мгновение ожидал взрыва и пламени десятка гранат ударного действия.

Снова стало темно, и пружинистая влажная трава под ногами сменилась гладким жестким бетоном. И неожиданно они оказались под фюзеляжем "боинга", как цыплята под защитой курицы, две колонны точно разделились на четыре группы, по-прежнему в строгом порядке каждый боец опустился на левое колено, и одновременно, с точностью, выработанной многочисленными тренировками, все бойцы надели газовые маски, прикрывающие рот и нос.

Питер быстро оглянулся и отключил свой передатчик. Отныне до самого конца он не произнесет в него ни слова: всегда существует возможность, что похитители прослушивают эту частоту.

Этот щелчок отключения послужил сигналом для тех, кто остался в аэропорту: почти мгновенно взвыли двигатели самолета.

Хотя самолет был расположен в северном районе площадки обслуживания, его развернули так, чтобы двигатели смотрели на юг, и сразу подключились турбины еще пяти межконтинентальных лайнеров. Звук двадцати двигателей оглушал даже на таком расстоянии - и Питер снова дал сигнал рукой.

Человек с "палкой" напряженно ждал; по сигналу он поднял зонд и прижал сверло к дну фюзеляжа. Звуки сжатого воздуха и работы сверла совершенно не были слышны, зонд лищь слегка вздрогнул, пройдя сквозь корпус. Мгновенно в отверстие был вставлен второй зонд, и второй человек с "палкой" оглянулся на Питера. Снова сигнал рукой, и в корпус пошел газ. Питер следил за секундной стрелкой своих часов.

Два щелчка клапана передатчика, и свет за занавешенными иллюминаторами самолета одновременно погас: отключили электроэнергию. Кондиционеры "боинга" перестали работать.

Рев двигателей продолжался еще несколько секунд, и Питер дал сигнал людям с лестницами.

Обшитые резиной концы лестниц мягко коснулись крыльев и щелей дверей, их мгновенно подняли одетые в черное фигуры. Двигались они с обманчивой небрежностью и легкостью.

Десять секунд "фактор В" поступал в корпус, и Питер щелкнул трижды. Мгновенно вспыхнули огни на "боинге". Снова заработали кондиционеры, быстро высасывая газ из салонов и рубки.

Питер глубоко вдохнул и коснулся плеча Колина. Они в одно мгновение взлетели по лестницам согласованным молчаливым рывком, возглавляя группы, штурмующие крылья.

- Без девяти одиннадцать, - сказала Ингрид Карен. Она слегка возвысила голос, чтобы перекрыть звук двигателей, работающих где-то в ночи. Горло ее пересохло от наркотического похмелья, в углу глаза невольно вздрагивал нерв. Голова болела так, словно вокруг нее медленно все сильнее затягивали веревку. - Похоже, Калиф чего-то не учел. Южноафриканцы не собираются сдаваться... - Она с легкой дрожью предвкушения взглянула через открытую дверь на четверых заложников, сидящих рядом на откидных местах. Седовласый англичанин курил виргинскую сигарету в длинном мундштуке из янтаря и слоновой кости, он презрительно ответил на ее взгляд, так что Ингрид почувствовала раздражение. Она еще больше возвысила голос, чтобы он услышал ее следующие слова: - Необходимо снова расстрелять группу.

- Калиф до сих пор никогда не ошибался, - яростно покачала головой Карен. - Еще целый час до срока... - И в это мгновение огни мигнули и погасли. С закрытыми иллюминаторами наступила полная тьма, смолкло гудение кондиционеров, и в тишине послышались возбужденные и удивленные голоса.

Ингрид ощупью нашла на консоли рычаг, переключиающий освещение рубки на собственные батареи самолета, и в мягком красноватом свете стало видно ее нервное напряженное лицо.

- Отключили подачу электричества! - воскликнула она. Кондиционеры!.. Должно быть, это "Дельта"!

- Нет! - резко ответила Карен. - Не было ракет.

- Мы должны... - начала Карен, но остановилась, услышав пьяную расслабленнсоть собственного голоса. Язык казался распухшим и заполнившим весь рот, лицо Карен стало искаженным, глаза отказывались сфокусироваться на чем-то.

- Карен... - начала она и тут же безошибочно ощутила запах свежих трюфелей, а на языке - вкус грибов.

- Боже! - дико крикнула она и бросилась за кислородным оборудованием. Над каждым сидением открылся ящичек, и оттуда на гофрированном шнуре свесилась кислородная маска.

- Курт! Анри! - крикнула Ингрид в микрофон. - Кислород! Наденьте маски! Это "Дельта"! Они перешли к "Дельте"!

Она схватила одну из висящих масок, надела ее и стала глубоко дышать кислородом, выгоняя парализующий газ из своего организма. В кухне первого класса один из заложников потерял сознание и упал на пол, другой свесился набок. По-прежнему дыша кислородом, Ингрид сняла фотоаппатар с шеи, и Карен, глядя на нее расширенными от ужаса глазами, сняла со рта маску и спросила:

- Ты ведь не взорвешь нас, Ингрид?

Ингрид не обратила на нее внимания; набрав в легкие кислорода, она закричала в микрофон:

- Курт! Анри! Они появятся, как только снова включат энергию. Закройте глаза и уши от парализующих гранат и следите за дверьми и хвостовыми окнами. - Ингрид снова надела маску и глубоко задышала.

- Не взрывай нас, Ингрид! - взмолилась Карен. - Пожалуйста. Если мы сдадимся, Калиф через месяц освободит нас. Нам не нужно умирать.

В этот момент в салонах снова ярко вспыхнул свет, послышался свист кондиционеров. Ингрид в последний раз вдохнула кислород и побежала в салон первого класса, перепрыгивая через потерявших сознание заложников и стюардесс. Она сорвала свисающую над пассажирским креслом еще одну кислородную маску и посмотрела вдоль длинного фюзеляжа.

Курт и Анри выполнили ее приказ. Они дышали кислородом. Немец ожидал у правого крыла, Анри - у заднего люка, у обоих в руках наготове короткоствольные пистолеты, но лица их закрыты желтыми кислородными масками, и Ингрид не могла увидеть их выражение.

Мало кто из пассажиров оказался достаточно быстр и сообразителен, чтобы успеть надеть маски и не потерять сознание. Сотни лежали в своих сидениях или свесились набок.

Весь салон заполнила путаница свисающих шлангов, похожих на лианы, она закрывала видимость, искажала картину, а после тьмы свет казался ослепительно ярким.

Ингрид держала фотоаппарат в свободной руке, потому что знала, что должна продолжать дышать кислородом. Кондиционерам потребуется несколько минут, чтобы удались "фактор В". Она снова прижала маску ко рту и ждала.

Карен оказалась рядом с ней, в одной руке она держала пистолет, другой прижимала маску.

- Возвращайся назад и прикрывай передний люк! - рявкнула на нее Ингрид. - Там будет...

- Ингрид, мы не должны умереть, - взмолилась Карен, и в это мгновение одновременно разлетелись люки экстренной эвакуации и в них влетели два маленьких темных предмета.

- Парализующие гранаты! - закричала Ингрид. - Ложись!

Питер Страйд двигался легко и стремительно, как орел в полете. Руками и ногами он едва притрагивался к перекладинам лестницы; теперь, когда начались действия, всякие сомнения его покинули, больше колебаний он не испытывал, был собран и ощущал огромное облегчение.

Он одним движением плеч и бедер перемахнул через закругленный край крыла и сразу оказался на ногах, неслышно продвигаясь по блестящему металлу. Под ногами у него алмазами горели дождевые капли, и свежий ветер развевал волосы.

Он добежал до корпуса и занял позицию у входа, пальцами нащупав тонкую щель. Второй номер склонился за ним. Люди с гранатами уже ждали наготове, держа равновесие, как акробаты, на скользкой поверхности крыла.

"Около шести секунд, - подумал Питер, оценивая время, потребовавшееся от начала движения до этой стадии. Так быстро и аккуратно на тренировках они никогда не действовали; все понимали, что их может ждать смерть и ужас.

Питер и его второй номер вместе изо всех сил налегли на люк экстренной эвакуации, и он с готовностью подался внутрь, потому что не мешало повышенное давление внутри, и в то же мгновение в отверстие полетели гранаты, и все бойцы, как мусульмане, молящиеся Мекке, одновременно наклонили головы и закрыли глаза и уши.

Снаружи салонов, даже с закрытыми ушами и глазами, гром взрыва оглушал, казалось, он с силой ударил по мозгу, и в ярком свете фосфорного пороха Питер увидел сквозь закрытые веки рентгеновское очертание собственных пальцев. И сразу гранатометчики закричали в отверстие: "Лежать! Всем лежать!" Они будут повторять этот призыв в израильском стиле все время.

Питер задержался на сотую долю секунды, оглушенный взрывом, чуть медленнее обычного выхватил "вальтер", взвел курок и прыгнул - ногами вперед в люк. Еще в воздухе он увидел девушку в красной рубашке, она бежала вперед, размахивая фотоаппаратом и крича что-то бессмысленное. Он выстрелил еще до того, как ноги его коснулись пола, и первый же выстрел попал ей в рот, пробил неровную темную дыру в ряду белых зубов и с такой силой отбросил назад ее голову, что Питер услышал, как лопнули кости шеи.

Ингрид обеими руками закрыла глаза и уши, скорчилась, когда оглушительный порыв звука и света пронесся по тесному салону, как ураганный ветер; даже когда это кончилось, она продолжала цепляться за спинку сидения, пытаясь выпрямиться и определить, когда нападающие ворвутся в корпус.

Те, кто за пределами корпуса, избегут прямого удара взрыва, который она собиралась осуществить, и могут выжить. Она хотела дождаться момента, когда вся штурмовая группа будет внутри, хотела максимума жертв, хотела забрать с собой как можно больше и обеими руками подняла фотоаппарат над головой.

- Идите! - закричала она, но в салоне густо вились облака едкого белого дыма, и свисающие шланги дергались и извивались, как змеи на голове Медузы. Ингрид услышала пистолетный выстрел и крик:

- Лежать! Всем лежать!

Все было в дыму, в шуме и смятении, но она следила за темным отверстием люка экстренной эвакуации, ожидала с пальцем на детонаторе фотоаппарата. Гибкая черная фигура в гротескной маске прыгнула в салон ногами вперед, и в то же мгновение рядом крикнула Карен:

- Нет, не убивай нас! - и выдернула фотоаппарат за ремень, оставив Ингрид безоружной. Карен побежала по проходу сквозь дым с криком: - Не убивайте нас! - держа аппарат перед собой, как знак мира. - Калиф не даст нам умереть! - Она продолжала бежать вперед, отчаянно крича: - Калиф... и фигура в черном и в маске легко изогнулась в воздухе, согнула спину, приземляясь на ноги в проходе; не успели ноги этого человека коснуться пола, как он поднял пистолет, но выстрел показался глухим после грома гранат.

Карен бежала к нему по проходу, крича и размахивая аппаратом, и пуля попала ей в рот и откинула голову назад под невероятным углом. Следующие два выстрела последовали так быстро, что слились в один, и на таком расстоянии даже взрывные пули "велекс" пробили тело Карен и вышли у нее между лопатками. Аппарат полетел через салон и упал на колени лежавшего без сознания пассажира в центре.

Ингрид действовала со скоростью дикой кошки, она нырнула вперед, пролетела над ковром прохода, ниже уровня огня, прикрытая белым пороховым дымом гранат. Она отчаянно извивалась на животе, добираясь до аппарата.

До аппарата было двадцать футов, но Ингрид двигалась со скоростью змеи; она понимала, что дым скрывает ее, но понимала также, что ей придется встать, чтобы перегнуться через двоих лежащих без сознания пассажиров и взять аппарат.

Питер приземлился на ковре прохода, сразу убил девушку и отскочил в сторону, освобождая место для второго номера.

Тот легко прыгнул на место, которое освободил для него Питер, и тут из кухни выскочил немец в красном и выстрелил ему в спину. На таком расстоянии заряд крупной дроби чуть не разорвал тело пополам, боец сложился вдвое и упал у ног Питера.

Питер развернулся при звуке выстрела, повернувшись спиной к Ингрид, которая ползла вперед сквозь фосфорный дым.

Курт отчаянно старалася вернуть назад пистолет: отдача отбросила его далеко за голову. Его красная рубашка была расстегнута до пупа, видны были твердые мышцы груди и кудрявые черные волосы, сквозь упавшие на глаза пряди безумно смотрели глаза, изрезанные шрамами губы кривились в рычании.

Питер, не допуская риска, выстрелил ему в грудь, и Курт откинулся назад, все еще борясь за пистолет. Питер выстрелил вторично в голову, в левый висок; дикие глаза закрылись, черты лица исказились, как на резиновой маске, и Курт лицом вперел упал в проход.

- Два. - Питер, как всегда в такие моменты, обнаружил, что действует очень хладнокровно и эффективно. Стрелял он так точно и быстро, словно тренируется с прыгающими мишенями.

Он даже считал выстрелы, теперь в его "вальтере" осталось четыре патрона.

- Еще двое, - подумал он, но дым по-прежнему был так густ, что видимость сократилась до пятнадцати футов, а колеблющиеся от взрывной волны шланги кислородных масок сокращали ее еще больше.

Питер перепрыгнул через тело своего второго номера, кровь хлюпнула под резиновыми подошвами, и тут же в салоне появилась угловатая черная фигура Колина Нобла. Он был в дальнем проходе и вошел через правое крыло. В колеблющемся дыму он походил на дьявола из ада, отвратительного и грозного в своей газовой маске. Он присел в положение снайпера, обеими руками держа большой браунинг, и выстрелы прозвучали в воздухе, как удары колоколов Нотр Дам.

Он стрелял по другой одетой в красное фигуре, полузакрытой дымом и свисающими шлангами, в мужчину с круглым мальчишеским лицом и свисающими светлыми усами. Большие велексовые пули разорвали похитителя на куски со свирепостью когтей хищника. Они, как насекомое, пригвоздили его к центральной перегородке и вырвали куски плоти из груди и обломки белой кости из черепа.

"Три, - подумал Питер. - Остался один, и я должен взять аппарат".

Он видел аппарат в руках темноволосой девушки, которую убил, видел, как он падал, и знал, как важно взять детонатор, прежде чем он попадет в руки второй девушки, светловолосой, самой опасной.

Всего четыре секунды назад он проник в самолет, но ему казалось, что прошла целая вечность. Он слышал стук молотов, вскрывающих переднюю и заднюю двери, еще несколько секунд - и все остальные бойцы "Тора" окажутся внутри, а он все еще не отыскал четвертого террориста, самого опасного.

- Вниз! Все вниз! - кричали гранатометчики, и Питер гибко повернулся и побежал к рубке. Он был уверен, что светловолосая там.

Перед ним лежала девушка, которую он застрелил, длинные темные волосы закрывали бледное искаженное ужасом лицо. Волосы ее уже пропитались темной кровью, а черная дыра во рту делала похожей на старуху. Она перегородила проход путаницей стройных бескостных конечностей.

Передняя дверь подалась, но впереди по-прежнему все закрывал густой дым.

Питер собрался перепрыгнуть через тело девушки, и в этот момент вторая девушка, блондинка, появилась прямо перед ним. Казалось, она чудом возникла из дыма, как прекрасное, но злое привидение.

Она нырнула через сидения, пытаясь достать фотоаппарат, а Питер на мгновение потерял равновесие и не успел направить на нее пистолет. Он быстро сменил руки, потому что стрелял одинаково точно с обеих, но это заняло у него десятую секунды, и девушка успела схватить ремень фотоаппарата и отчаянно тянула за него. Аппарат как будто застрял, и Питер повернулся к ней, собираясь стрелять в голову, потому что она была в десяти шагах, и даже в дыму на таком расстоянии он не промахнется.

Один из пассажиров, дышавших кислородом и не потерявших сознание, не послушался приказа лежать и вскочил с истерическим криком: - Не стреляйте! Выпустите меня отсюда! Не стреляйте! - Он оказался между Питером и светловолосой девушкой, перекрыв линию огня, и Питер в последний момент отдернул ствол. Пуля ударила в потолок, а пассажир столкнулся с Питером, по-прежнему крича:

- Выпустите меня! Я хочу выйти!

Питер отчаянно пытался высвободить руку с пистолетом, потому что девушка разорвала ремень и теперь возилась с черной коробочкой. Пассажир висел на руке Питера, тряс его, плакал и кричал.

Поперек центрального прохода выстрелил Колин Нобл. Он все еще находился в правом проходе, и угол был немыслимый, потому что стрелять приходилось мимо плеча Питера и сквозь путаницу шлангов.

Первым выстрелом он промахнулся, но пуля пролетела достаточно близко, чтобы девушка дернула головой, ее золотые волосы взлетели от пролетевшей пули, она пошатнулась, неловкими пальцами пытаясь нажать детонатор.

Питер ударил впавшего в истерку пассажира в горло вытянутыми пальцами правой руки и отбросил его на сидение, пытаясь прицелиться в девушку. Он знал, что должен поразить ее в мозг, чтобы мгновенно остановить пальцы.

Колин выстрелил вторично, на сотую секунды раньше Питера, и большая пуля отбросила девушку в сторону, уведя ее из-под выстрела Питера.

Питер видел, как ударила пуля Колина, она попала в правое плечо, в соединение лопатки и плечевой кости, разбив кость с такой силой, что рука дернулась вперед в пародии на коммунистический салют, она неестественно изогнулась и взлетела над головой; снова фотоаппрат отлетел в сторону, а тело девушки было с силой отброшено назад по проходу, как будто ее ударило идущим на большой скорости автомобилем.

Питер прицелился, ожидая возможности попасть в голову, а девушка пыталась встать, но в это мгновение из дыма появилось множество черных фигур, они закрыли девушку, прижали ее, пинающуюся и кричащую, к ковру прохода. Группа "Тора" прорвалась в передний люк как раз вовремя, чтобы спасти ей жизнь, и Питер спрятал "вальтер" в кобуру и наклонился, осторожно подбирая фотоаппарат. Потом другой рукой стянул маску.

- Все. С ними кончено! - крикнул он. - Мы их всех взяли. Прекратить огонь. Все кончено. - Потом в свой передатчик: - Посадка! Посадка! - Это кодовое слово означало полный успех. Трое его людей прижимали девушку к полу, а она, несмотря на рану в плече, сопротивлялась, как леопард в западне.

- Спустить шланги срочной эвакуации! - приказал Питер, и из всех выходов развернулись и опустились на бетон широкие пластмассовые трубы. Бойцы уже вели сохранивших сознание пассажиров к ним и помогали скользнуть вниз.

От здания аэропорта понесся десяток санитарных машин, ревя сиренами. Одетые в черное работники "Тора" бежали по бетону, рамахивали руками и кричали: "Посадка! Посадка!"

Как доисторические чудовища, с севера показались передвижные трапы и направились к туловищу "боинга".

Питер подошел к девушке, по-прежнему держа в руках аппарат, и стоял, глядя на нее. Ледяное хладнокровие схватки еще не оставило его, мозг казался острым, как бритва, зрение четкое и ясное, он видел все в мельчайших подробностях. Все чувства были обострены.

Девушка перестала бороться и посмотрела на него. Полное сходство с пойманным леопардом. Никогда Питер не видел таких свирепых и безжалостных глаз. Но вот она отвела назад голову, как кобра перед броском, и плюнула в него. Белая пенистая слюна упала к ногам Питера.

Рядом остановился Колин Нобл, стянул маску.

- Прости, Питер. Я целился в сердце.

- Вы меня не удержите! - неожиданно закричала девушка. - Я освобожусь еще до Дня благодарения!

И Питер понял, что она права. Наказание, которому одурманеннное общество подвергает таких людей, обычно всего лишь несколько месяцев заключения, да и то часто условно. Он вспомнил умирающую девочку у себя на руках, теплый поток крови на животе и бедрах.

- Мои люди придут за мной! - Девушка снова плюнула, на этот раз в лицо одному из тех, кто держал ее. - Вы меня не удержите. Мои люди силой освободят меня!

И снова она права. Ее пленение - прямое начало новым жестокостям, колесо мщения пришло в движение. За жизнь этого пойманного злобного хищника пострадают сотни других, а десятки умрут.

Начиналась реакция, боевая ярость стихала, и Питер почувствовал, что его тошнит и выворачивает внутренности. Все напрасно, подумал он; он отказался от усилий и стараний всей жизни только ради временной победы. Он остановил силы зла, но не разбил их, они перегруппируются и снова нападут, сильнее и коварнее, чем прежде, и эта женщина снова поведет их.

- Мы революция. - Девушка подняла здоровую руку со сжатым кулаком. Мы власть. Никто и ничто не остановит нас.

Когда эта женщина выстрелила в спину беременной, у той тело совершенно исказилось. Память Питера сохранила все подробности: та раскололась, как перезревший плод.

Блондинка размахивала кулаком перед лицом Питера.

- Это только начало - начинается новая эра!

В голосе ее звучали насмешка, угроза и полная уверенность - и Питер знал, что для этого у нее есть основания. В мире высвободилась новая сила, более смертоносная, чем ему казалось возможным, и у Питера не было никаких иллюзий относительно своей временной победы. Зверь всего лишь ранен, в следующий раз она станет сильнее, коварнее, извлечет урок из неудачи. С реакцией Питера охватила мощная волна ужаса и отчаяния, которая, казалось, поглотила его душу. Все напрасно.

- Вы не можете победить, - насмехалась женщина, плевалась собственной кровью и, бесстрашная и нераскаявшаяся, казалось, читала его мысли.

- А мы никогда не проиграем - кричала она.

- Джентльмены. - Премьер-министр Южной Африки говорил с болезненной неторопливостью. - Мое правительство и я считаем, что принять требования террористов - все равно что сесть на спину тигра, с которой мы никогда не сможем спрыгнуть. - Он остановился, на мгновение опустил крупную, словно из гранита, голову, потом посмотрел на двух послов. - Однако у нас есть обязанности перед человечеством и перед нашим народом. Две могучие страны оказывают чрезвычайно сильное давление на наш небольшой народ, и потому мы решили единодушно сделать все необходимое для освобождения женщин и детей...

Раздражительно зазвонил телефон на столе перед американским послом, и премьер-министр слегка нахмурился.

- Мы полностью доверяем обещаниям ваших правительств... - Он снова остановился: телефон продолжал настойчиво звонить. - Пожалуй, вам лучше послушать, сэр, - сказал он Келли Костеблу.

- Прошу прощения, господин премьер-министр. - Американец поднял трубку, прислушался, и выражение абсолютного изумления медленно появилось на его лице. - Подождите, - сказал он в трубку, прикрыл ее рукой и поднял голову. - Господин премьер-министр, с большой радостью сообщаю вам, что три минуты назад штурмовая группа "Тора" ворвалась в самолет рейса 070 и убила трех террористов, четвертый ранен и захвачен, среди пассажиров жертв нет. Все освобождены, все до одного. Здоровы и в безопасности.

Большой человек во главе стола облегченно осел в кресле, вокруг него разразилась буря восторженных возгласов и поздравлений, а он улыбнулся. И улыбка преобразила его грозное лицо в отеческое и доброе. "Спасибо, сэр, сказал он, улыбаясь. - Большое спасибо".

- Вы виновны в открытом неповиновении приказу, генерал Страйд, мрачно провзгласил Кингстон Паркер.

- Я думал только о жизни заложников и поддержании закона и порядка, негромко ответил Питер. Прошло всего пятнадцать минут, как он в огне и ярости проник в корпус самолета. Руки еще слегка дрожали, и его по-прежнему мутило.

- Вы сознательно нарушили мой точный приказ, - Паркер походил на рассерженного льва, грива серебристых волос, казалось, ощетинилась, он сердито смотрел с экрана. Огромная сила его личности словно заполнила кабину "Ховкера". - У меня всегда были серьезные сомнения в вашей стабильности и соответствии высокой должности, которую вам доверили. Я в письменном виде выразил эти сомнения вашему начальству, и они оказались полностью оправданными.

- Судя по вашим словам, я отстранен от командования "Тором", - резко прервал его Питер. Гнев его вырвался на поверхность, но Питер еще сдерживался.

Он понимал, что даже Кингстон Паркер не может немедленно уволить героя такой успешной операции. На это потребуется время, может, много дней, но судьба Питера решена. В этом нет сомнений, Паркер подтвердил это.

- Вы будете продолжать руководить отрядом под моим непосредственным наблюдением. Ни одного решения вы не имеет права принимать без непосредственного обращения ко мне, ни одного. Вы поняли это, генерал Страйд?

Питер не побеспокоился ответить, какая-то бесшабашная лихость охватила его, чувство свободы и широкого выбора, какого он никогда не испытывал раньше. Впервые в своей карьере он сознательно не подчинился приказу старшего и - повезо ему или нет - одержал блистательную победу.

- Сейчас ваша первейшая обязанность - быстро и ввозможном порядке отозвать все подразделения "Тора". Боец, которого вы захватили, должен быть доставлен в Лондон для допросов и суда...

- Ее преступления совершены здесь. Ее следует здесь судить за убийство... Я уже получил требование местных властей...

- Сейчас достигается договоренность с южноафриканским правительством, - гнев Паркера не утих, но теперь глава "Атласа" лучше владел собой. - Она вернется в Англию на борту вашего командного самолета, и врач "Тора" должен постоянно быть рядом с ней.

Питер вспомнил, что произошло с террористкой Лейлой Халед, которую вытащили из самолета Эль Аль [Израильские авиалинии], где ее захватили израильские агенты безопасности. Как гость британской полиции, она шесть коротких дней провела в заключении, а потом в блеске славы и известности была освобождена, стала героиней средств массовой информации, Жанной д'Арк террора, - освобождена, чтобы планировать смерть и уничтожение сотен других невинных, чтобы нападать на самые основания цивилизации, потрясать колонны, на которых держатся закон и порядок.

- Эта женщина должна быть в Лондоне через двадцать четыре часа. Ее должны все время охранять, чтобы не было никаких попыток мести. Мы не допустим новой кровавой бани - как ваша в 070.

Питер Страйд, прямой и высокий, шел по гулкому залу аэропорта с мраморными колоннами, и его люди со всех сторон восклицали:

- Отлично сделано, сэр!

- Здорово, генерал!

Они занимались освобожденными пассажирами, собирали свое разбросанное оборудование, разбирали установки связи и безопасности и паковали их. Через час они будут готовы к отлету. Но сейчас все побросали свою работу и принялись поздравлять его.

Пассажиры поняли, что это архитектор их спасения, и приветствовали его, когда он медленно проходил по залу; он улыбался, принимая их жалкую благодарность, остановился, чтобы поговорить с пожилой леди, выдержал ее слезное объятие.

- Бог благослови вас, мой мальчик. Бог благослови вас. - И тело ее задрожало. Питер мягко отстранил ее и пошел дальше, улыбаясь только губами, потому что в сердце у него была сталь.

У входа в административные помещения аэропорта стояли на страже бойцы "Тора", вооруженные ручными пулеметами; они расступились, и Питер прошел внутрь.

Колин Нобл, по-прежнему в черном облегающем штурмовом костюме, с большим пистолетом калибра .45 на бедре, сжимал в зубах сигару.

- Взгляни на это, - сказал он Питеру. Стол был завален взрывчаткой и оружием. - Большинство из-за железного занавеса, но Бог знает где они получили это. - Он указал на пистолеты с двумя короткими стволами. Сделаны специально для прохождения через контроль и стоят очень дорого.

- У них хватает денег, - сухо ответил Питер. - Выкуп за министров ОПЕК составил сто пятьдесят миллионов долларов, за братьев Браун двадцать пять миллионов, за барона Альтмана - еще двадцать миллионов. Это оборонный бюджет целого государства. - Он взял один из короткоствольных пистолетов и раскрыл казенник. Пистолет не был заряжен.

- Из такого она расстреливала заложников?

Колин пожал плечами.

- Вероятно, стреляли из обоих стволов. - Колин прав, вдоль коротких гладких стволов видны черные точки сгоревшего пороха.

Питер зарядил пистолет патронами с картечью из груды лежащих на столе и пошел по длинному кабинету с закрытыми пишущими машинками на пустых столах и плакатами компаний воздушных линий на стенах.

У одной стены аккуратным рядом лежали тела троих похитителей, каждое в отдельном прозрачном пластмассовом чехле.

Два человека из "Тора" собирали содержимое их карманов - украшения, скудные личные вещи - и упаковывали их в пластмассовые пакеты с ярлычками.

Тело второго номера Питера лежало у дальней стены, тоже в пластиковом мешке, и Питер наклонился к нему. Сквозь пластик ему видны были черты лица покойника. Глаза широко раскрыты, и челюсть отвисла. "Смерть всегда лишена достоинства", подумал Питер и выпрямился.

По-прежнему держа короткий пистолет, Питер прошел во внутренний кабинет, Колин Нобл - за ним.

Девушка лежала на передвижных носилках, над ней - плазмовая капельница, вокруг суетились врач "Тора" и два санитара. Молодой врач раздраженно поднял голову, когда открылась дверь, но при виде Питера выражение его лица сразу изменилось.

- Генерал, если мы хотим спасти ей руку, нужно немедленно оперировать. Плечевой сустав разбит...

Девушка повернула прекрасную голову к Питеру. Ее густые золотистые волосы смешались с засохшей кровью, и на одной щеке было кровавое пятно.

Теперь лицо ее стало совершенно бесцветным, как голова ангела, изваянная из белого мрамора. У кожи появился восковой блеск, она стала почти прозрачной, и лишь глаза оставались свирепыми, их не приглушили болеутоляющие лекарства, которыми ее напичкали.

- ...Я попросил южноафриканцев о помощи, - продолжал врач, - и нас ждут два хирурга-ортопеда. На вертолете ее перевезут в Центральную больницу в Эденвейле...

Ей уже оказали помощь, весь "Тор" занимался ею, как главной знаменитостью. Она сделала первый шаг по усыпанной розами дороге славы, и Питер мог представить себе, как газеты будут раписывать ее красоту... они с ума сходили из-за смуглой, с глазами хорька Лейлы Халед, с ее темными усиками... а из-за этой вообще перескочат через собственную голову.

Никогда Питер не испытывал такого сильного чувства, как сейчас.

- Выйдите, - сказал он врачу.

- Сэр? - Молодой человек удивился.

- Выйдите, - повторил Питер, - все выйдите. - Он ждал, пока за ними закроется непрозрачная стеклянная дверь, прежде чем заговорил с девушкой обычным тоном.

- Вы заставили меня отказаться от своих принципов и спуститься на ваш уровень.

Девушка неуверенно смотрела на него, глаза ее устремились на короткоствольный пистолет, который Питер держал в руке.

- Вы заставили мен, профессионального солдата, нарушить приказ старшего по команде перед лицом неприятеля. - Он помолчал. - Я привык гордиться собой, но когда я сделаю то, что должен сделать, мне нечем будет гордиться.

- Я требую свидания с американским послом, - хрипло сказала девушка, по-прежнему глядя на пистолет. - Я американская гражданка. Я требую защиты...

Питер прервал ее, он говорил быстро:

- Это не месть. Я достаточно стар и опытен, чтобы понимать, что из всех человеческих излишеств у мести самый горький вкус.

- Ты не сможешь... - Девушка кричала, голов ее звучал резко, в нем теперь слышался страх. - Тебя уничтожат.

Питер продолжал, словно не слыша:

- Это не месть, - повторил он. - Вы сами назвали причину. Если вы будете продолжать существовать, вас освободят. Пока вы живы, будут умирать другие... и умирать, лишившись человеческого достоинства. Умирать в ужасе, как вы убивали...

- Я женщина. Я ранена. Я военнопленная, - кричала девушка, пытаясь приподняться.

- Это все старые правила, - сказал ей Питер. - Вы разорвали их и создали новые. Отныне я играю по вашим правилам. Я опустился на ваш уровень.

- Ты не убьешь меня, - в голосе девушки звучали дикие нотки. - У меня еще много дел...

- Колин, - негромко сказал Питер, не глядя на американца. - Тебе лучше выйти.

Колин Нобл колебался, положив правую руку на рукоять браунинга, и девушка умоляюще повернула к нему голову.

- Не позволяйте ему.

- Питер... - сказал Колин.

- Ты был прав, Колин, - негромко сказал Питер. - Эта девочка очень похожа на Мелиссу-Джейн.

Колин Нобл отнял руку от пистолета и пошел к двери. Девушка начала выкрикивать непристойности и угрозы, голос ее был полон ужаса и ненависти.

Колин неслышно закрыл дверь и встал спиной к ней. Единственный выстрел прозвучал оглушительно громко, и поток гнусных окорблений внезапно прервался. Наступившая тишина была даже ужасней, чем предшествовавшие ей звуки. Колин не шевелился. Он ждал четыре, пять секунд, наконец дверь открылась, и генерал Питер Страйд вышел в основное помещение. Он протянул Колину пистолет, один ствол которого был горяч на ощупь.

Красивое аристократическое лицо Питера осунулось, он словно пережил долгую опустошительную болезнь. Лицо человека, прыгнувшего в пропасть.

Питер Страйд раскрыл стеклянную дверь и вышел не оглядываясь. Несмотря на ужасное выражение отчаяния, он по-прежнему вел себя как солдат, и походка его была твердой.

Колин Нобл даже не заглянул в дверь.

- Теперь она ваша, - сказал он врачу. И пошел вслед за Питером Страйдом по широкой лестнице.

Предстоял долгий трудный галоп по ровной местности, потом по пастбищу к вершине подъема, и на пути только одни ворота. Мелисса-Джейн вела свою гнедую кобылку, рождественский подарок дяди Стивена. Она, как почти все девочки, подходящие к половой зрелости, испытывала страстную любовь к лошадям и выглядела прекрасно на своем лоснящемся породистом животном. Холод раскрасил ее щеки, и прядь волос медового цвета весело раскачивалась при каждом прыжке. За те несколько недель, что Питер ее не видел, она расцвела, и он с некоторым страхом и с большой гордостью понял, что она становится красавицей.

Питер сидел на одной из охотничьих лошадей Питера, рослом длинноногом животном, способном выдержать его вес, но мерин с трудом не отставал от летящей пары, которая легко танцевала впереди.

У живой изгороди Мелисса-Джейн не снизошла до ворот, она покрепче взяла в руки кобылку и повела ее через кусты. Маленький круглый зад приподнялся в прыжке, и комья земли полетели из-под копыт.

Перепрыгнув, она тут же развернулась, посмотрела на него, и Питер понял, что ему брошен вызов. Изгородь тут же стала казаться очень высокой, и он впервые заметил, под каким большим углом уходит назад земля. Он почти два года не ездил верхом, а на этом мерине вообще впервые, но лошадь храбро пошла на прыжок, и они перелетели через изгородь, неуклюже приземлились, Питер ухватился за шею лошади, и на какое-то мгновение ему показалось, что он упадет на глазах дочери; но он сохранил равновесие, поднял голову лошади, и они остановились.

- Суперзвезда! - со смехом крикнула Мелисса-Джейн, и к тому времени как он догнал ее, она уже спешилась под тисом на самой вершине и ждала его, пар от ее дыхания вился в холодном неподвижном воздухе.

- Наша земля когда-то тянулась до самой церкви, - Питер показал на далекую серую каменную иглу, вонзившуюся в брюхо неба, - а здесь почти до самого верха равнины. - Он повернулся в противоположном направлении.

- Да, - Мелисса-Джейн просунула свою руку в его. Они стояли рядом под деревом. - Семья продала ее, когда умер дедушка. Ты мне рассказывал. И это правильно. Одна семья не должна иметь так много.

Питер удивленно посмотрел на нее.

- Боже мой, коммунист в семье. Гадюка на груди.

Она сжала его руку.

- Не волнуйся, дорогой папочка. Раздувшийся плутократ - это дядя Стивен. А ты не капиталист. Ты вообще безработный... - Сказав это, она тут же смолкла, затих ее смех, она виновато посмотрела на него. - О, я не хотела. Правда.

Прошел почти месяц после отставки Питера, но скандал еще не утих.

Хвалебные заголовки, посвященные операции "Дельта" и успеху "Тора", продержались только несколько дней. Восторженные редакторские колонки, обложки и развороты, главная новость на всех телеканалах, экспансивные поздравление от руководителей всех западных держав, мгновенный триумф Питера Страйда и его героев - во все это быстро проникли странные ноты, и экстаз как будто выдохся.

Расистское правительство Южной Африки действительно согласилось освободить политических заключенных до нападения, один из террористов был захвачен живым и умер от огнестрельного ранения в здании аэровокзала. Один из освобожденных заложников оказался журналистом, освещавшим ход съезда хирургов на Маврикии и возвращавшемся на похищенном самолете. Он опубликовал сенсационную статья на основании собственных впечатлений, и десяток пассажиров подтвердили его показания, что четвертый террорист, женщина, просила о милости и была застрелена после захвата в плен.

Буря проклятий и поношений, поднятая левым крылом лейбористов, потрясла парламент Вестминстера и эхом отразилась в обвинениях демократов в американском Конгрессе. Само существование "Тора" было подвергнуто тщательному анализу и в самых экстравагантных терминах объявлено незаконным. Массовые протесты организовали коммунистические партии Франции и Италии, а взрыв ручной гранаты М26, одной из тех, что группа Баадера-Мейнхоф похитила на американской базе в Меце, - этот взрыв на стадионе "Парк де Принс" в Париже во время футбольного матча убил одного и ранил 23 зрителя. В редакцию "Франс Суар" позвонил человек, говорящий по-французски с акцентом, и заявил, что этот взрыв есть первая месть за убийство четверых похитителей карателями империалистов.

Вначале отставки Питера потребовал Пентагон, и не было никаких сомнений, что за этим стоит доктор Кингстон Паркер, хотя, как о главе "Атласа", о нем никогда не объявлялось публично и полная тайна по-прежнему окружала всю организацию. Газеты начали требоовать полного расследования всех обстоятелств, связанных с деятельностью "Тора". "И если будет установлено, что в ходе операции действительно происходили преступные нарушения законов, человек или люди, ответственные за это, должны быть преданы суду или военному трибуналу". К счастью, существование "Атласа" оставалось для средств массовой информации тайной. Только "Тор" подвергался критике; о существовании "Меркурия" и "Дианы" никто не подозревал.

В английском военном министрестве и в првительствах Великобритании и США у Питера было много сочувствующих и сторонников, но он облегчил положение своих друзей и свое собственное, подав прошение об отставке. Отставка была принята, но левые требовали большего. Они хотели крови. Крови Питера Страйда.

Глаза Мелиссы-Джейн цвета анютиных глазок наполнились слезами стыда.

- Я не хотела, правда, не хотела.

- Ну, не так-то плохо оказаться без работы. У меня теперь много времени для моей любимой девочки. - Он улыбнулся ей, но она не успокаивалась.

- Я не верю в ужасные вещи, о которых говорят. Я знаю, что ты человек чести, папа.

- Спасибо. - Он почувствовал боль вины и печали. Они долго молчали, стоя рядом, наконец Питер заговорил первым.

- Ты собираешься стать палеонтологом...

- Нет. Это было месяц назад. Я изменила свои планы. Старые кости меня больше не интересуют. Я буду врачом, детским врачом.

- Это хорошо. - Питер серьезно кивнул. - Но давай ненадолго вернемся к старым костям. К веку больших ящеров. Почему вымерли динозавры?

- Не смогли приспособиться к изменившемуся окружению, - сразу ответила Мелисса-Джейн.

Питер сказал:

- Это похоже на честь. Я думаю, не устарело ли в современном мире это понятие. - И тут же увидел изумление и боль в ее взгляде и понял, что она забрели на опасную территорию. Его дочь страстно любит все живое, особенно людей. Несмотря на возраст, у нее сформировавшиеся политические и социальные взгляды, она верит в идеалы и в основополагающую красоту и доброту человечества. Конечно, впереди ее ждут годы болезненной утраты иллюзий. Слова "человек чести" для Мелиссы-Джейн звучат как посвящение в рыцари. К кому бы ни прилагался в данный момент этот термин: к принцу Уэльскому или популярному певцу с нелепым именем, которое Питер никак не может запомнить, к Вирджинии Уэйд, недавней чемпионке Уимблдона, или к учителю Роудин [Роудин-скул - одна из самых привилегированных женских частных гимназий в Англии], который пробудил в ней интерес к медицине, Питер знал, что должен испытывать благодарность за то, что его включили в это избранное общество.

- Я постараюсь оправдать твое мнение обо мне. - Он наклонился и поцеловал ее, удивленный силой собственного чувства к этому ребенку-женщине. - А сейчас слишком холодно, чтобы стоять тут дальше, и Пат никогда не простит нас, если мы опоздаем на ланч.

Они простучали по булыжникам двора конюшни, ехали рядом, нога к ноге, и, прежде чем спешиться, Питер окинул взглядом здание, которое всегда было его домом, хотя теперь и принадлежит в соответствии с титулом его старшему брату Стивену. Правда, всего на три часа, но тем не менее старшему.

Дом из красного кирпича, с крышей, наклоненной под пятьюдесятью самыми разными углами. Чуть-чуть не хватало дому, чтобы стать уродливым, но именно это чуть-чуть делало его волшебным, сказочным. Питер никогда не завидовал Стивену, который любил это разползшееся здание с чем-то близким к страсти.

Может, именно желание обладать этим домом и вернуть ему прежнюю славу подвигло Стивена на сверхчеловеческие усилия, которые должен приложить житель Англии, чтобы вопреки налогам и социалистическим ограничениям заработать состояние.

Стивен эти усилия приложил, и теперь "Тисовое Аббатство" цветет, аккуратное и ухоженное, в великолепном саду, а Стивен живет в стиле баронета.

Дела его так сложны, разбросаны по стольким континентам, что, должно быть, даже английские налоговые инспекторы устрашились. Питер однажды поднял эту тему в разговоре с близнецом, и Стивен спокойно ответил:

- Когда закон явно несправедлив, как наше налогообложение, долг честного человека нарушать его.

Стармодная праведность Питера встала на дыбы, но он промолчал.

Странно, что именно так получилось у братьев, потому что более умным всегда считался Питер, и Стивена семейство называло не иначе, как "бедный Стивен". Никто не удивился, когда Стивен на последнем году ушел из Сандхерста, причем о нем ходили всякие темные слухи, но спустя два года он уже был миллионером, а Питер - всего лишь скромным вторым лейтенантом английской армии. Питер беззлобно улыбнулся этому воспоминанию. Он всегда очень любил своего старшего брата, но в этот момент нить его мыслей прервалась: краем глаза он увидел зеркальный конец серебристого лимузина, припаркованного у конюшни. Длинный "мерседес-бенц", такие любят поп-звезды. Шофер в синем мундире деловито натирает кузов до еще большего блеска. Даже у Стивена нет такой машины, и Питер был заинтригован. Гости "Тисового Аббатства" всегда интересны. Стивен Страйд не приглашал тех, у кого нет власти, большого богатства или исключительного таланта. За "мерсересом-600" стоял другой, меньшего размера, черный, и в нем два человека с жесткими лицами - телохранители.

Мелисса-Джейн тоже увидела машину.

- Еще один раздувшийся плутократ, я думаю, - сказала она. У нее это обычное выражение крайнего неодобрения. Питер, помогая дочери снять седло и растирая лошадей, думал о ее жаргоне. Они прошли через розарий, рука об руку, и со смехом вместе вошли в главную гостиную.

- Питер, старина! - Стивен пошел им навстречу, высокий, как и брат; когда-то он был таким же стройным, но благополучная жизнь округлила его тело, в то же время обычные для крупного дельца стрессы побелили волосы на висках и вплели в усы серебряные нити. Лицо его не совсем зеркальное отображение лица Питера, оно более мясистое и красное, но сходство все же очень сильно, особенно теперь, когда его лицо осветилось удовольствием.

- Я думал, ты сломал себе проклятую шею! - Стивен тщательно культивировал грубоватые манеры деревенского сквайра, чтобы скрыть свой острый проницательный ум.

Он повернулся к Мелиссе-Джейн и с удовльствием обнял ее. - Как дела у Флоренс Найтингейл?

- Она душка, дядя Стивен. Я никогда не смогу отблагодарить тебя.

- Питер, я хотел бы познакомить тебя с очаровательной леди...

Она разговаривала с Партицией Страйд, женой Питера, но теперь повернулась, и зимнее солнце через окно за ее спиной окружило ее мягким романтическим ореолом.

Питер почувствовал, что земля словно наклонилась у него под ногами, кто-то словно сжал ему сердце в кулаке, затруднил дыхание.

Он сразу узнал ее по фотографии, которую видел в досье о похищении ее мужа. На одной стадии расследования казалось, что похитители вместе со своей жертвой пересекли Ла Манш, и "Тор" целую неделю находился в состоянии "Альфа". Питер изучал фотографии, собранные из десятка источников, но даже блестящие цветные снимки из "Вог" и "Жюр де Франс" не могли передать великолепие этой женщины.

Удивительно, но он видел, что и она его узнала. Выражение ее лица не изменилось, но глаза на мгновение вспыхнули темно-зеленым изумрудным светом. Питер не сомневался, что она его узнала; подойдя к ней, он понял, что она высокая, но прекрасные пропорции тела делают это незаметным. Юбка у нее из тонкого шерстяного крепа, который подчеркивает длинные красивые ноги балерины.

- Баронесса, позвольте представить моего брата. Генерал Страйд.

- Здравстуйте, генерал. - Английский ее почти безупречен, голос низкий и чуть хриплый, очень привлекательный легкий акцент, но его звание она произнесла отчетливо, в три слога [В английской разговорной речи слово General "генерал" может произноситься как двусложное и даже односложное].

- Питер, это баронесса Альтман.

Ее густые блестящие черные волосы убраны со лба под стреловидным концом вдовьего головного убора, подчеркивая широкие славянские скулы и безупречное совершенство кожи. Однако линия челюсти слишком сильная и квадратная для красавицы, а рот приобретает чуть высокомерные очертания. Великолепная, но не прекрасная, и Питер сразу почуствовал, что его неудержимо тянет к этой женщине. Такое чувство, от которого захватывает дыхание, он не испытывал уже двадцать лет.

Она, казалось, воплощает все, чем он восхищался в женщинах.

Тело у нее как у тренированного спортсмена. Под нежным шелком блузки обнаженные руки с четко выделяющимися мышцами, узкая талия, груди маленькие и ничем не стесненные, их прекрасная форма хорошо видна сквозь тонкий материал. Чистая свежая загорелая кожа светится от здоровья и тщательного ухода. Все это вносит свой вклад в ее привлекательность.

Но все же главный элемент ее привлекательности - в сознании Питера. Он знал, что это женщина исключительной силы и поразительных достижений, и это усиливало его стремление, к тому же ее окружает ореол недосягаемости. Взглядом королевы или богини она насмешливо оценивала его мужественность и казалась недоступной и отдаленной. Она словно внутренне улыбается, улыбается холодной покровительственной улыбкой его откровенному восхищению, но принимает его как должное. Питер быстро припомнил все, что знал о ней.

Она начала работать у барона как его личная секретарша и за пять лет стала для него незаменимой. Барон признал ее способности, быстро продвинув в совет директоров, первой из группы младших служащих, и в конце концов поручил ей руководство своей главной холдинговой компанией. Когда в безнадежной схватке с раком жизненные силы барона стали угасать, он все более и более опирался на нее и, как оказалось, вполне оправданно. Потому что она руководила империей мощных промышленных компаний, корпораций по производству электроники и вооружения, банками, торговыми сделками, вложением капиталов, как сын, которого у барона никогда не было. Когда он на ней женился, ему было пятьдесят восемь лет, он был на тридцать лет старше ее, и она стала прекрасной женой, как была прекрасным деловым партнером.

Она собрала и лично доставила огромный выкуп, который требовали похитители; вопреки советам французской полиции, пошла одна, без охраны, на встречу с безжалостными убийцами, и когда они вернули ей изуродованный труп барона, она оплакала его и похоронила и продолжала править империей, которую унаследовала, с проницательностью и силой, которые совершенно не соответствовали ее возрасту.

Теперь ей двадцать девять лет. Нет, прошло уже два года, понял Питер, склонившись к ее руке, но почти не касаясь гладких холодных пальцев губами. Ей тридцать один. На пальце у нее одно кольцо с бриллиантом, не очень большим, не больше шести карат, но такой превосходной белизны и блеска, что он, казалось, наделен собственной жизнью. Это выбор женщины, обладающей огромным богатством и превосходным вкусом.

Распрямившись, Питер понял, что она оценивает его так же тщательно, как он ее. Он словно ничего не может скрыть от этих чуть раскосых изумрудных глаз, но уверенно ответил на ее взгляд, зная, что способен выдержать любую проверку; впрочем, он был заинтригован, откуда она его знает.

- Ваше имя недавно часто появлялось в новостях, - словно объясняя, сказала она.

На ланч собралось шестнадцать человек, включая трех детей Стивена и Пат, а также Мелиссу-Джейн. Приятная и спокойная обстановка, но баронесса сидела далеко от него, и Питер не мог непосредственно разговаривать с ней, и хотя он пытался прислушиваться к ее словам, она говорила негромко и в основном обращалась к Стивену и к издателю одной из общенациональных ежедневных газет, сидевшему рядом с ней. А Питеру пришлось изо всех сил обороняться от восхищенного внимания хорошенькой, но совершенно пустой блондинки слева от себя.

Однако он успел заметить, что хотя баронесса подносила к губам бокал, уровень красного вина в нем не опускался, а ела она совсем немного.

Питер поглядывал на нее украдкой, а баронесса ни разу не посмотрела в его сторону. Но за кофе она прямо и непосредственно обратилась к нему.

- Стивен сказал мне, что в поместье есть развалины строений римлян, сказала она.

- Я могу показать их вам. Прекрасная прогулка по лесу.

- Спасибо. Но до этого мне нужно кое-что обсудить со Стивеном; можем мы встретиться в три часа?

Она переоделась в твидовую юбку и просторный жакет, который на менее высокой и более полной женщине показался бы нескладным, и в высокие сапоги того же лавандового цвета. Под жакетом кашмировый джерси, а на шее шарф из тонкой шерсти. Шляпа с широкими полями и ярким пером за лентой была надвинута почти на глаза.

Шла она молча, глубоко засунув руки в большие карманы жакета, не делая попыток уберечь дорогие сапожки от грязи, шипов и сломанных ветвей. Двигалась она грациозной плывущей походкой, чуть покачиваясь, так что ее плечи и голова плывут рядом, только чуть пониже плеч и головы самого Питера. Он решил, что не будь она признанным лидером в области мировой промышленности и финансов, из нее вышла бы отличная манекенщица. У нее способность заставлять одежду выглядеть важной и элегантной, в то же время относясь к ней равнодушно.

Питер уважал ее молчание, довольный тем, что идет с ней рядом; они шли по темному лесу, пахнущему плесенью и холодным дождем, с ветвей капало, стволы дубов заросли мхом, каазалось, они молят серое небо, высоко подняв руки, пораженные артритом.

Наконец они вышли на открытое возвышенное место, ни разу не остановившись, хотя тропа была крутая, а почва мягкая.

Она дышала глубоко, но ровно, и раскраснелась лишь чуть-чуть. Он решил, что она в отличной физической форме.

- Вот они. - Питер указал на едва заметную поросшую травой канаву на вершине холма. - Не очень впечатляют, но я не хотел заранее разочаровывать вас.

Теперь она улыбнулась.

- Я бывала здесь раньше, - сказала она своим интригующим хрипловатым голосом.

- Ну, у нас с вами старт с хода. С первой встречи мы обманываем друг друга... - усмехнулся Питер.

- Я прилетела из Парижа, - объяснила она. - Не очень удобно. Дело можно было обсудить с сэром Питером за пять минут по телефону. Но то, о чем я хочу поговорить с вами, можно обсуждать только лицо с лицом... - И тут же поправилась. - Простите, лицом к лицу. - Редкая ошибка. Стивен был странно настойчив, когда приглашал Питера на этот уикэнд в "Тисовое Аббатство". Несомненно, он соучастник организации это встречи.

- Я польщен интересом такой прекрасной женщины...

Она сразу нахмурилась и раздраженным жестом оборвала его комплимент.

- Недавно к вам обратилось отделение "Нармко" компании "Седдлер Стил" с предложением возглавить их торговый отдел, - сказала она, и Питер кивнул. Со времени своей отставки он получил уже много предложений. - Вам предложили исключительно щедрые условия.

- Верно.

- Может, вы предпочитаете уединенную академическую жизнь? - спросила она, и хотя выражение лица Питера не изменилось, он был выбит из равновесия. Невозможно, чтобы она знала о предложении одного американского университета занять кафедру новейшей военной истории, предложение, о котором он все еще размышляет между делом.

- Есть книги, которые я хотел бы прочесть и написать, - сказал Питер.

- Книги. У вас хорошее собрание, и я читала написанное вами. Вы человек с противоречивыми свойствами, генерал Страйд. Человек прямого действия и в то же время с глубокими политическими и социальными мыслями.

- Иногда я сам себя не понимаю, - улыбнулся Питер. - Как же вам меня понять?

Она не поддалась на его улыбку.

- Многое из того, что вы пишете, совпадает с моими убеждениями. А что касается ваших действий, то будь я мужчиной и в вашем положении, я действовала бы так же.

Питер напрягся, отвергая всякие ассоциации с 070, и снова она инстинктивно поняла его.

- Я имею в виду всю вашу карьеру, генерал. От Кипра до Йоханнесбурга - включая Ирландию. - И он слегка расслабился.

- Почему вы отвергли предложение "Нармко"? - спросила она.

- Потому что за ним скрывалось невысказанное убеждение, что я не смогу отказаться. Потому что условия были такими щедрыми, что от них неприятно запахло. Потому что мне показалось, что от меня потребуют действий в соответствии с репутацией, которую я приобрел после захвата рейса 070.

- Какую репутацию? - Она слегка склонилась к нему, и он ощутил ее особый запах. Запах лепестково гладкой кожи, разогретой ходьбой и подъемом на холм. Она слегка пахла раздавленными цветками лимона и чистой здоровой зрелой женщиной. Он чувствовал собственное физическое возбуждение, почти непреодолимое желание коснуться ее, ощутить тепло и гладкость ее кожи.

- Может быть, репутация человека, способного добиться согласия, сказал он.

- А что, по-вашему, от вас потребовали бы?

На этот раз он пожал плечами.

- Вероятно, предлагать взятки моим бывшим коллегам по НАТО, чтобы ускорить покупку вооружения, производимого "Нармко".

- Почему вы так думаете?

- Мне приходилось в НАТО принимать такие решения.

Она отвернулась от него и посмотрела на специфическую зелень английского зимнего ландшафта, аккуратные поля и пастбища, темные клинья и геометрические очертания лесов и рощ.

- Знаете ли вы, что через "Альтман Индастриз" и другие компании я контролирую большую часть акций "Седдлер Стил" и, естественно, "Нармко"?

- Нет, - сознался Питер. - Но не могу сказать, что я удивлен.

- Знаете ли вы, что предложение "Нармко" исходило от меня лично?

На этот раз он ничего не ответил.

- Вы правы, конечно, ваши связи с верхними эшелонами НАТО, с военными ведомствами Великобритании и Соединенных Штатов стоят всех денег до последнего сантима из той щедрой платы, что вам предложили. А что касается взяток... - она неожидано улыбнулась, и улыбка совершенно изменила ее лицо, оно стала казаться гораздо моложе, и была в нем теплота и озорство, о которых он и не подозревал. - Это капиталистическое общество, генерал. Мы предпочитаем говорить о комиссионных и представительских.

Он обнаружил, что улыбается ей в ответ, не из-за ее слов, а потому что ее улыбка неотразима.

- Однако даю вам свое торжественное обещание, что вы никогда не будете подвергнуты этому. Нет, с того времени, как "Локхид" проявил неосторожность, правила изменились. Ничто незаконное не может быть связано с "Нармко", в особенности с ее руководителями. Прежде всего с вами.

- Вопрос представляет чисто академический интерес, - заметил Питер. Я уже отказался.

- Я не согласна, генерал Страйд. - Поля шляпы прикрывали ее глаза, и она смотрела вниз. - Возможно, выслушав, чего я хотела добиться, вы передумаете. Прежде всего я допустила ошибку, не связавшись с вами непосредственно. Я рассчитывала, что щедрость предложения убедит вас. Я обычно не ошибаюсь так серьезно в людях... - Она подняла взгляд и снова улыбнулась, но на этот раз взяла его за руку. Пальцы ее, как и конечности, были длинные и тонкие, но заостренные к концу, а ногти прекрасной формы выкрашены розовым лаком. Она продолжала говорить, держа его за руку.

- Мой муж был исключительным человеком. Человеком с обширным кругозором, сильным и способным к сочувствию. Поэтому его пытали и убили... - голос ее перешел в хриплый порывистый шепот, - убили самым подлым образом. - Она смолкла, но не отвернула голову, не стыдилась слез, которые заполнили оба глаза, но не сорвались с век. Она даже не мигнула, и первым отвел взгляд Питер. Только тут она переместила руку, просунула ее Питеру под локоть и встала с ним рядом, почти касаясь бедром.

- Скоро пойдет дождь, - ровным контролируемым голосом сказала она. Нам пора спускаться. - И когда они пошли вниз, она продолжала говорить.

- Мясники, сотворившие это с Аароном, остались на свободе, а бессильное общество только смотрело им вслед. Общество, систематически лишающее себя защиты от следующего нападения. Америка буквально распустила свои разведывательные службы, она так опутала их и выставила напоказ, что они практически бессильны. Ваша страна обеспокоена только своими собственными проблемами, как и все остальные в Европе. Нет международного подхода к проблеме, международной по своей сути. "Атлас" - это отличная идея, но его возможности ограничивает то, что он используется только для возмездия и только в исключительных обстоятельствах. Но если только заподозрят о его существовании, левые разорвут его на клочки, как охотящаяся стая гиен. - Она слегка сжала его руку и искоса посмотрела на него своими серьезными раскосыми изумрудными глазами. - Да, генерал, я знаю об "Атласе", но не спрашивайте меня, откуда.

Питер ничего не сказал, и они вошли в лес, ступая осторожно, потому что тропа скользкая и крутая.

- После смерти мужа я много думала о том, как уберечь мир, который мы знаем, оставаясь в рамках закона. Вместе с "Альтман Индастриз" я унаследовала обширную систему сбора международной информации, естественно, настроенную исключительно на соображения коммерции и промышленности... Она продолжала говорить негромким напряженным голосом, который гипнотически действовал на Питера, описывала, как с помощью своих денег и влияния сумела проникнуть за границы, недоступные большинству людей, и увидеть в целом новый мир насилия и страха. - У меня не было ограничений Интерпола; это самоубийственное правило не связываться с преступлениями, имеющими политическую мотивацию. И только узнав все, я снова оказалась перед самоуничтожительным состоянием ума, который маскируется как демократия и свобода индивидуума. Я смогла предусмотреть удар террористов и предупредила власти, но намерение не преступление, сказали мне, и обоих преступников тихо проводили до границы и освободили, чтобы они открыто готовились к следующему удару. Мир должен ждать этого удара, ему запрещено принимать превентивные меры, а когда наступает время этих мер, мешает путаница в ответственности между разными государствами и усложненная концепция минимальных затрат... - Баронесса смолкла. - Но вы все это знаете! Вы много писали на эту тему!

- Интересно услышать повторение.

- Скоро я подойду к интересной части, но мы почти дошли до дома.

- Пойдемие, - сказал ей Питер и провел ее мимо конюшен к павильону плавательного бассейна. От подогретой воды поднимался пар, и роскошные тропические растения представляли странный контраст с зимней сценой за стеклянными стенами.

Они сидели на качелях, близко, чтобы говорить негромко, но напряжение как-то смягчилось. Она сняла шляпу, шарф и жакет и бросила на плетеное кресло напротив, вздохнула, садясь на подушки.

- Со слов сэра Стивена я поняла: он хочет, чтобы вы работали в банке. - Она искоса взглянула на него. - Должно быть, трудно, когда за тобой так присматривают.

- Не думаю, чтобы у меня было почтение Стивена к деньгам.

- Это приходит со временем, генерал Страйд, - заверила она. - И может стать привычкой.

В этот момент в буре острот, криков и смеха появились дети обоих Страйдов; их шумливость уменьшилась лишь чуть-чуть, когда они увидели на качелях Питера и баронессу.

Младший сын Стивена, с выпирающей из костюма детской полнотой, с серебряными скобками на зубах, закатил глаза в их направлении и громким сценическим шепотом сказал Мелиссе-Джейн:

- Je t'aime, ma cherie [Я тебя люблю, моя дорогая (фр.)], падай в обморок! - Акцент у него ужасный, он получил отповедь хриплым шепотом и толчок в спину, от которого отлетел в глубокую часть бассейна.

Баронесса улыбнулась.

- Ваша дочь очень заботится о вас, - она слегка повернулась и посмотрела в лицо Питеру. - Или это ревность? - И, не дожидаясь ответа, задала другой вопрос. Из-за шума и смеха детей Питеру показалось, что он не расслышал.

- Что вы сказали? - осторожно спросил он, стараясь не выдать себя выражением лица, и она повторила:

- Означает ли для вас что-нибудь имя Калиф?

Он слегка нахмурился, делая вид, что задумался, и в памяти его всплыли ужасные микросекунды смертельной схватки, дыма, пламени и выстрелов, темноволосая девушка в красной рубашке, кричащая:

- Не убивайте нас! Калиф сказал, что мы не умрем! Калиф... Остальное прервала его собственная пуля, попав ей в открытый рот. С тех пор его преследовало это слово, и он испробовал тысячи вариаций, искал смысл и значение, рассматривал возможность того, что услышал неправильно. Теперь он знал, что это не так.

- Калиф? - переспросил он. Ему казалось важным отрицать, просто потому что нужно что-то оставить в резерве, что его не несет в потоке воли и личности этой женщины. - Это мусульманский титул. Мне кажется, он буквально означает "наследник Мухаммеда, преемник пророка".

- Да. - Она нетерпеливо кивнула. - Титул религиозного и гражданского руководителя. Но слышали ли вы, чтобы его использовали как кодовое имя?

- Нет. Простите, не слышал. А что оно означает?

- Я не вполне уверена, даже мои собственные источники не дают точных сведений. - Она вздохнула, и они стали молча следить за Мелиссой-Джейн. Девочка ждала, когда Питер обратит на нее внимание, а когда дождалась, легко пробежала по доске для прыжков и перешла, легкая, как ласточка, в прыжок в полтора оборота, войдя в воду почти без брызг; тут же вынырнула с прилипшими к лицу волосами и посмотрела на Питера в ожидании одобрения.

- Прекрасный ребенок, - сказала баронесса. - У меня нет детей. Аарон хотел сына - но нет. - В ее глазах была настоящая печаль, и она постаралась ее скрыть. На другой стороне Мелисса-Джейн выбралась из бассейна и быстро завернулась в полотенце и прикрыла груди: они уже достаточно велики и в то же время настолько новы, что составляют для нее постоянный источник замешательства и стыдливой гордости.

- Вы говорили о Калифе, - напомнил Питер, и баронесса повернулась к нему.

- Впервые я услышала это имя два года назад в обстоятельствах, которые никогда не забуду... - Она помолчала. - Я полагаю, вы в кусре всех подробностей похищения и убийства моего мужа. Не хочу повторять эту ужасную историю без необходимости.

- Я все знаю, - заверил ее Питер.

- Вы знаете, что я лично доставила выкуп.

- Да.

- Свидание происходило на покинутом летном поле вблизи восточногерманской границы. Меня ждали в легком двухмоторном самолете, разведчике советского производства, но со стертыми обозначениями... Питер вспомнил тщательное планирование и особое оборудование, использованное при похищении 070. Все совпадало. - Их было четверо, в масках. Говорили они по-русски, вернее, двое говорили по-русски. Остальные двое вообще не сказали ни слова. Русский был ломаный... - Питер вспомнил, что баронесса говорит по-русски и еще на пяти языках. Она происходит из Восточной Европы. Питер пожалел, что не познакомился с ее досье в разведке. Отец сбежал вместе с ней из ее родной Польши, когда она была еще ребенком. - Почти несомненно, и самолет, и этот русский язык должны были скрыть истинную принадлежность похитителей, - продолжала она. - Я провела с ними немного времени. Мне нужно было доставить сорок пять миллионов швейцарских франков, и хоть они были в крупных купюрах, все равно на борт нужно было погрузить громоздкий и тяжелый багаж. После первых нескольких минут, когда они поняли, что у меня нет полицейской охраны, они успокоились и шутили друг с другом, когда грузили деньги. Слово "Калиф" было произнесено в английской транскрипции; в переводе с русского это звучало так: "Калиф снова прав" и ответ: "Калиф всегда прав". Может, я запомнила это так отчетливо из-за того, что они воспользовались английским словом... - Она снова замолчала, и в ее глазах было откровенное обнаженное горе.

- Вы рассказали полиции? - мягко спросил Питер, и она покачала головой.

- Нет. Не знаю почему. Полиция тогда действовала так беспомощно. Я ужасно рассердилась, была опечалена и смущена. Именно тогда я решила, что буду искать сама - и это было единственное, с чего я могла начать.

- Это был единственный случай, когда вы слышали это имя? - спросил Питер, и она ответила не сразу. Они смотрели на играющих детей - казалось фантастичным обсуждение источника зла в таком окружении, на фоне смеха и невинных детских шуток.

Когда баронесса ответила, она, казалось, совершенно сменила тему.

- Международный терроризм временно сократился. Казалось, американцы справились с воздушным терроризмом после соглашения с Кубой и при помощи тщательных проверок в аэропортах. Ваша собственная успешная кампания против Временного крыла Ирландской Республиканской Армии, рейд израильтян в Энтеббе и немцев в Могадишу - все это были несомненные победы. Арабы были слишком заняты войной в Ливане и внутренними разногласиями. - Она покачала головой. - Но терроризм - очень выгодное занятие. Риск здесь меньше, чем при финансировании большого кинофильма. Вероятность успеха шестьдесят семь процентов, минимальный вклад капитала, огромная прибыль наличными, известность, немедленные результаты. А потенциальные результаты даже подсчитать невозможно. И даже если акт завершается неудачей, все равно процент выживания участников свыше пятидесяти. - Она снова улыбнулась, но на этот раз в ее улыбке ни было ни веселья, ни теплоты. Любой бизнесмен скажет вам, что это лучше, чем рынок обычных товаров.

- Единнственный недостаток этого бизнеса: им занимаются либо любители, либо профессионалы, ослепленные ненавистью, с узкими ограниченными интересами и целями, - сказал Питер.

При этих словах она повернулась к нему, сложив под собой длинные ноги в женской манере, недоступной мужчинам.

- Вы меня опережаете, Питер. - Она спохватилась. - Простите, но гененрал Страйд - это слишком длинно, к тому же у меня такое чувство, будто я вас знаю очень давно. - Теперь улыбка ее была легкой, но теплой. Меня зовут Магда, - просто сказала она. - Будете называть меня так?

- Спасибо, Магда.

- Да. - Она вернулась к теме разговора. - Бизнес в руках любителей, но он слишком заманчив, чтобы так оставалось долго.

- И тут вступает Калиф, - догадался Питер.

- Я слышала только шепоты, обычно без имени. Просто слухи о встречах в Афинах, в Амстердаме, в Восточном Берлине или Адене - только раз я снова услышала имя Калифа. Но если он существует, сейчас это один из богатейших людей в мире, а скоро станет наиболее влиятельным.

- Один человек? - спросил Питер.

- Не знаю. Может, группа. Может, даже правительство. Россия, Куба, одна из арабских стран? Кто может сказать?

- А цель?

- Прежде всего деньги. Богатство, чтобы добиваться политических целей... а в конечном счете власть, абсолютная власть. - Магда Альтман остановилась и сделал легкий жест, словно умаляя значение своих слов. Все это догадки, мои собственные догадки, основанные на нескольких происшествиях. Теперь у них есть деньги - от ОПЕК и мои, среди многих других. Теперь он или они заинтересованы в политических целях. И начали с наиболее легкой. Расистское правительство меньшинства в Южной Африке, не имеющее могущественных союзников. И должно было получиться. Ценой нескольких жизней они захватили бы всю страну, исключительно богатую ресурсами страну. И даже если бы основной цели они не достигли бы, утешительный приз - сорок тонн золота. Хороший бизнес, Питер. Дело должно было окончиться успешно. Оно и шло успешно. Западные державы надавили на жертву, заставили принять требования - все сработало великолепно. Если бы не один человек.

- Я испуган так, как никогда в жизни, - негромко сказал Питер.

- Да. Я тоже, Питер. Я боюсь все время с того ужасного ночного звонка, когда захватили Аарона, и чем больше я узнаю, тем сильнее боюсь.

- Что же будет дальше?

- Не знаю - но избранное им имя говорит о мании величия, возможно, он видит себя в роли бога... - Она протянула узкие ладони, и белым огнем сверкнул бриллиант. - Мы не можем постигнуть разум человека, вставшего на такой путь. Вероятно, он верит, что его действия направлены на благо человечества. Может, он хочет победить богатых, собрав огромное богатство, уничтожить тиранов жестокой тиранией, освободить человечество, сделав его рабом террора. Может быть, он стремится исправить мир путем зла и несправедливости.

Она снова коснулась его руки, и на этот раз Питера удивила сила ее длинных пальцев.

- Вы должны помочь мне найти его, Питер. Я все вкладываю в эту охоту, не будет никаких ограничений, все мое богатство и влияние будет в вашем распоряжении.

- Вы выбрали меня, потому что считаете, что я убил раненую террористку? - спросил Питер. - Это мои рекомендации? - Она чуть отшатнулась от него, посмотрела своими слегка раскосыми монгольскими глазами, потом плечи ее чуть обвисли.

- Ну, что ж, отчасти и из-за этого, но это лишь малая часть. Вы знаете, я прочла написанное вами, вы должны понимать, что я очень внимательно изучала вас. Вы лучший из доступных для меня людей, и вы доказали, что вовлечены в это дело. Я знаю: у вас хватит силы, искусства и безжалостности, чтобы найти Калифа и уничтожить его... прежде чем он уничтожит нас и весь мир, такой, каким мы его знаем.

Питер задумался. Он считал, что у зверя тысяча голов, и с каждой срубленной отрастает новая. Но теперь впервые он отчетливее представил себе очертания зверя, еще не очень ясные: зверь в засаде. Но у него только одна голова. Возможно, он все же смертен.

- Вы поможете мне, Питер? - спросила она.

- Вы знате, что помогу, - негромко ответил он. - У меня нет выбора.

Она летела в ярком солнечном свете, отраженном от ослепительно белых снежных полей, с гибкой элегантностью проходила повороты, на каждом повороте резко хрустел снег, а она чуть раскачивалась, спускаясь с горы, как в сложном балете.

На ней был жемчужно-серый облегающий лыжный костюм, с черными полосами на плечах и манжетах, черные снеговые ботинки, а лыжи у нее тоже черные - длинные, марки "Россиньоль", какими пользуются профессионалы.

Питер спускался за ней, он очень старался не отстать намного, но повороты его старомодны, без отклонений, когда чуть уменьшается вес, и на каждом повороте он немного проигрывал.

Скакун летел, как мощный олень,

Как олененок, неслась кобыла...

Стихи Киплинга словно описывали их, и она опередила его на сто ярдов при входе в лес.

На тропу падали тени сосен, хрупкий наст скрипел под лыжами. Она все время была впереди, мелькала на своих длинных стройных ногах, как серебристо-серый призрак, крепкие круглые ягодицы уравновешивали узкую талию и ритмично раскачивались на поворотах, она прекрасно владела своим телом, двигалась быстро и легко, словно подхваченная ветром, и спереди до Питера долетал ее легкий смех. Должно быть, она на лыжах с детства, подумал он и вспомнил, что она полячка, вероятно, встала на лыжи еще до того, как ее отняли от груди. И он подавил раздражение, которое всегда охватывало его, когда другой человек в чем-то его превосходил. Особенно если этот человек женщина.

Он вышел из очередного крутого поворота, справа - стена снега высотой в пятнадцать футов, - слева, на одном уровне с ним, вершины больших сосен. Гора очень круто уходит здесь вниз.

Мимо промелькнули предупредительные знаки, впереди деревянный мост, он покрыт зеленоватым льдом. Выйдя на жесткую гладкую поверхность, Питер почувствовал, что теряет контроль. Мост пересекал глубокое мрачное ущелье, внизу замерзший водопад приколочен к склону горы собственными сосульками, словно гвоздями к кресту.

Любая попытка затормозить приведет к катастрофе, постараться откинуться назад значит быть прижатым к прочным деревянным перилам. Поравнявшись в узким мостом, Питер устремился вперед и полетел с чувством смешанного возбуждения и ужаса, он смеялся вслух, хотя сердце грозило выскочить из груди, а дыхание стало таким же шумным, как рев ветра в ушах.

Она ждала его там, где тропа выходила на открытую равнину. Передвинула очки на лоб, сняла перчатки, прочно воткнула за собой палки в снег.

- Вам никогда не понять, как мне это нужно. - Она прилетела в Цюрих сегодня утром на своем личном реактивном "лире", Питер - самолетом швейцарской авиакомпании из Брюсселя, и они вместе поднялись вверх. Знаете, чего я хочу, Питер?

- Скажите, - попросил он.

- Хочу иметь целый месяц, тридцать великолепных дней, и делать только то, что хочется. Быть обычной, подобной всем остальным людям и не испытывать чувства вины.

После встречи в "Тисовом Аббатстве" он за шесть недель видел ее лишь трижды. Три коротких и для Питера совершенно неудовлетворительных встречи.

Одна - в его новом кабинете в административном здании "Нармко" в Брюсселе, вторая - "Ла Пьер Бенит", ее сельском доме вблизи Парижа, но там за обедом было еще двадцать гостей. А третья - в убранном панелями и со вкусом украшенном салоне ее реактивного "лира" на пути из Брюсселя в Лондон.

За это время Питер особых успехов в своей охоте на Калифа не добился, хотя забросил несколько лесок, с крючками и приманкой.

Во время третьей встречи Питер обсуждал с ней необходимость изменений в организации ее личной охраны. Он сменил ее прежних четверых телохранителей, заменив их оперативниками из одного тайного агентства в Швейцарии, где тренировались и его собственные подчиненные. Директор агентства был его старым и доверенным другом.

Сейчас они встретились, чтобы Питер смог доложить о своих находках Магде. Но снег на несколько часов соблазнил их.

- До темноты еще целых два часа. - Питер взглянул на долину за деревенской церковью. Золотые стрелки часов показывали чуть больше двух. Хотите подняться на Рейнхорн?

Она колебалась недолго.

- Я уверена, что мир не сотановится. - Зубы у нее очень белые, но один слегка кривой, недостаток, который казался странно привлекательным, когда она улыбалась ему. - Конечно, два часа он подождет.

Он знал, что она работает невероятно много, начиная свой рабочий день, когда весь остальной мир еще спит, и продолжает работать, когда все помещения здания "Альтман Индастриз" на булваре Капуцинок пустеют, и только в ее кабинете на самом верху горит огонь. Даже во время подъема от Цюриха она просматривала корреспонденцию и негромко диктовала одному из своих секретарей. Он знал, что в шале за долиной ее уже ждут два секретаря с грудой телексов, которые она должна обдумать; линии связи установлены в ожидании ее ответов.

- Есть лучшие способы умереть, чем заработаться до смерти. Неожиданно он рассердился на ее целеустремленность, и она легко рассмеялась, щеки ее раскраснелись, и в зеленых глазах блеснули искорки.

- Да, вы правы, Питер. Мне следует держать вас при себе, чтобы вы постоянно напоминали мне об этом.

- Впервые за шесть недель вы проявляете здравый смысл. - Он имел в виду ее сопротивление планам усиления охраны. Он пытался убедить ее изменить устоявшееся поведение, и хотя она улыбалась, глаза ее оставались серьезными, когда она изучала его лицо.

- Муж передал мне долг, который я должна выполнить. - Неожиданно за ее смехом послышалась печаль. - Однажды я вам его объясню, но сейчас у нас только два часа.

Пошел легкий снег и солнце скрылось за горами скал и снега, когда они возвращались через деревню. В богато украшенных витринах магазинов горели огни; они шли в потоке лыжников, возвращавшихся со склонов, несущих лыжи и палки на плечах и весело болтающих после возбуждения скоростного спуска, которое не могли унять даже сгущающиеся сумерки.

- Хорошо ненадолго освободиться от моих волков, - ботинки Магды скользнули по льду, и она схватила Питера за руку. Восстановив равновесие, она не убрала руку в перчатке.

Волки - это телохранители, подобранные Питером, молчаливые внимательные люди, всюду следовавшие за ней пешком или во второй машине. Пока она работала, они ждали у ее кабинета и охраняли ее дом, когда она спала.

Однако сегодня утром она сказала Питеру:

- Сегодня у меня в спутниках чемпион Олимпиады по стрельбе, и волки мне не нужны.

"Нармко" выпустила на рынок собственную версию 9-миллиметрового пистолета парабеллум. Он назывался "кобра", и, проведя с ним одно утро в тире, Питер полюбил это оружие. Легче и более плоский, чем "вальтер", к которому он привык, его удобнее прятать, а единый механизм взвода сберегает долю мгновения при первом выстреле, потому что нет надобности предварительно взводить курок. Питер без всяких трудностей получил разрешение на ношение такого пистолета в качестве торгового образца, хотя каждый раз перед посадкой в самолет приходилось его предъявлять. Пистолет прекрасно укладывался в жесткую быстро раскрывающуюся кобуру "Аллесси".

Вначале ему казалось это театральным и мелодраматичным, но со временем его успокоила трезвая мысль, что идти по следам Калифа безоружным значит уменьшать собственные шансы на успех.

Теперь он привык к пистолету и не замечал его тяжести под мышкой, пока Магда не заговорила.

- Умираю от жажды, - сказала она, и они прислонили лыжи к стене и вошли в веселое тепло и облака пара, вырывавшиеся из одного из многочисленных кафе вдоль главной улицы.

Нашли место за столом, где уже сидела молодежь, и заказали стаканы горячего парящего глинтвейна.

Тут оркестр из четырех человек заиграл популярный танцевальный мотив, и их соседи по столику перешли на маленькую танцплощадку.

Питер вызывающе поднял бровь, и она со смехом спросила: - Вам приходилось танцевать в лыжных ботинках?

- Всегда что-то приходится делать впервые.

Она танцевала, как делала и все остальное, абсолютно поглощенная, и тело ее было сильным, гибким и стройным.

В полной темноте они поднялись по тропе над деревней и вошли через контролируемые электроникой ворота в защитной стене шале.

Для нее характерно, что она избегала фешенебельных курортов и что именно это шале ничем особенным не отличалось от других, стоящих в сосновом лесу.

Свита при ее возвращении испытала терпеливое облегчение, а она держалась почти вызывающе, словно что-то доказала себе самой, но все же, не сменив спортивного костюма, тут же исчезла в кабинете со своими двумя секретарями. Однажды она сказала Питеру:

- С мужчинами мне работается лучше.

Приняв обжигающий душ, Питер переоделся в широкие брюки, блейзер и шелковую рубашку с высоким воротником. Переодеваясь, он слышал стук телекса на первом этаже, а час спустя она позвонила ему по домашнему телефону.

Верхний этаж шале целиком был отведен лично ей. Когда он вошел, она стояла у окна и смотрела на огоньки в заснеженной долине.

На ней были зеленые брюки, заправленные в теплые мягкие сапожки, превосходно гармонировавшие с цветом ее глаз. Когда он вошел, она нажала скрытую кнопку, опустился занавес, и она повернулась к нему.

- Хотите выпить, Питер? - спросила она.

- Нет, если мы собираемся поговорить.

- Мы собираемся поговорить, - решительно ответила она и указала на мягкое кожаное кресло у очага. Она устояла перед традиционным швейцарским стилем с обязательной кукушкой и узловатыми соснами, и в кабинете был толстый уилтон [Шерстяной ковер с низким ворсом и восточным узором, производившийся в графстве Уилтон], соответствовавший по цвету занавесям, мебель низкая и удобная, но современная, спортивная, вписывающаяся в стены и удачно сочетающаяся с абстрактными скульптурами из мрамора и раскрашенного под мрамор дерева.

Неожиданно она улыбнулась ему.

- Я понятия не имела, что нашла для "Нармко" такого одаренного руководителя торгового отдела. То, чего вы достигли за такое короткое время, произвело на меня впечатление.

- Мне пришлось делать свое прикрытие убедительным, - возразил против комплимента Питер. - К тому же я был солдатом, меня интересует оружие.

- Англичанин! - с притворным раздражением сказала она. - Всегда такая скромность. - Она не села, но стала расхаживать по комнате; не останавливалась и в то же время не производила впечатления обеспокоенной. - Мне сообщили, что НАТО собирается принять на вооружение "кестрел" - и это после двух лет проволочек.

"Кестрел" - это производимая "Нармко" пехотная передвижная ракетная установка класса "земля-земля".

- Мне сообщили также, что это решение было принято после вашей встречи с некоторыми прежними коллегами.

- Весь мир держится на старых друзьях, - усмехнулся Питер. - Вы это знаете.

- Вы старый друг иранцев? - Она наклонила голову.

- Ну, тут мне просто повезло. Пять лет назад я проходил стажировку вместе с нынешним военным советником иранского правительства.

- Повезло. - Она улыбнулась. - Странно, что везет обычно умным и работоспособным, тем, кто опережает свору.

- В других направлениях мне повезло меньше, - напомнил он, и ее лицо и глаза сразу стали серьезными, а он продолжал: - До сих пор мне не удалось установить никаких контактов с тем, о ком мы говорили на последней встрече...

Тогда они обсуждали возможность доступа к компьютерной памяти "Атласа", о том, чтобы получить сведения о "Калифе" из центрального банка данных разведки. Конечно, если там есть такие сведения.

- Как я объяснил, некоторая возможность доступа была - через человека, который у меня в долгу. Но он не смог мне помочь. Он считает, что если там и есть сведения о "Калифе", они блокированы и поключены к сигналу. - Это означало, что любой запрос этих сведений поднимает тревогу. - Если мы запросим сведения, "Атлас" тут же перейдет к "Дельте".

- Вы не назвали имя? - резко спросила Магда.

- Нет. Никаких имен, только общий разговор за обедом у "Брукса" - но имел я в виду именно его.

- Есть ли у вас еще какие-то подходы?..

- Мне кажется, да. Еще один, но это последний резерв, - сказал Питер. - Но прежде чем мы перейдем к этому, может быть, вы расскажете мне, что получили от своих источников?

- Мои источники... - Магда об этом никогда не говорила конкретно, и Питер знал, что углубляться не стоит. В том, как она об этом говорила, была какая-то окончательность. - Мои источники по большей части дают отрицательные ответы. Захват нидерландского посольства в Бонне не связан с Калифом. Оба захвата самолетов: китайского и Транзитных авиалиний произведены любителями, о чем говорят и их методы и исход происшествий.. Она сухо улыбнулась и прошла по комнате, подошла к коллажу Хандервассера, висящему на стене, и чисто женским жестом поправила раму. - Только один недавний акт совершен в стиле Калифа,

- Принц Хасид Абдель Хаек? - спросил Питер, и она повернулась к нему лицом, упираясь рукой в бедро, красные ногти четко выделялись на светло-зеленой ткани, сверкал бриллиант.

- Что вы об этом думаете? - спросила она. Принц был застрелен, три пули калибра .22 в затылок, во сне в своей квартире в Кембриджском кампусе. Девятнадцатилетний внук короля Саудовской Аравии Халида, причем не из числа любимых, молодой человек, в очках, склонный к уединению и наукам, который оставался всегда за пределами дворцовых интриг и политики. Никаких попыток похищения, никаких признаков борьбы или ограбления, у молодого принца не было ни явных врагов, ни близких друзей.

- Не видно никаких мотивов, - признался Питер. - Поэтому я и подумал о Калифе.

- Коварство Калифа... - Магда повернулась, и бедра ее изогнулись под эластичной зеленой тканью брюк. На брюках ни одной складки, ягодицы женщины - совершенные полукруги, и сквозь тонкий материал видна щель разрез между ними. Питер смотрел на ее ноги, думая, что они такие же длинные и стройные, как руки, они грациозные, и у них прекрасные пропорции.

- Если я скажу вам, что на прошлой неделе Саудовская Аравия дала ясно понять остальным членам ОПЕК, что она не только не поддержит дальнейшее повышение цен на сырую нефть, но будет настаивать на снижении мировой цены на пять процентов на следующем совещании организации...

Питер медленно выпрямился в кресле, а Магда негромко продолжала:

- ...если я вам скажу это, что вы подумаете?

- О том, что у короля есть другие - любимые внуки, а также сыновья, братья, племянники...

- Всего их семьсот, - согласилась Магда и задумчиво продолжала: - И король Саудовской Аравии араб. Вы знаете, что говорил Мухаммед о сыновьях и внуках. - Магда подошла к нему, и он почувствал через разделявшее их пространство тепло ее тела, аромат ее духов, легко подчеркивающий сладкий запах тела зрелой женщины, беспокоящий его, но одновременно обостряющий чувства. - Возможно, к тому же, королю Халиду напомнили и о его собственной смертности.

- Хорошо. - Питер шевельнул плечами и сосредоточенно нахмурился. Что мы предполагаем? Калиф ударил по еще одной легкой цели? По человеку, в руках которого экономика Западного мира? По человеку, который лично принимает решения и не связан правительством?

- Поэтому такой человек особенно уязвим для терроризма, он уже пытался умиротворить террористов. - Магда помолчала. - Прежняя истина остается верной. "Непрочно держится на плечах голова в короне". Королю знаком страх перед ножом убийцы. Он поймет закон ножа, потому что сам всегда жил по нему.

- Дьявол, этим можно восхищаться. - Питер покачал головой. - Не нужно брать заложников. Не нужно проявлять себя. Убиваешь одного не очень значительного члена большой королевской семьи и обещаешь убивать других, каждый раз все более важных, ближе к главе.

- Королевская семья живет открыто: всякий раз как попадаешь в "Дорчестер", можешь встретить одного из его сыновей или внуков, пьющих кофе в гостиной. Они все легкая цель, и их много. Можно убить двух или даже трех принцев, но мир втайне подумает, что они этого заслужили. Никто не станет оплакивать людей, берущих дань со всего мира.

Питер перестал хмуриться, он сухо улыбнулся.

- Тут не только восхитишься, но и испытаешь сочувствие. Тормоз на пути мировой инфляции, уменьшение разрушительного дисбаланса в торговле.

Выражение лица Магды стало свирепым, такого он у нее еще не видел.

- Это ловушка, Питер. Видеть только результат и пользоваться любыми средствами. Такую ловушку Калиф устроил, захватив 070. Его требования совпадали с требованиями западных держав, и они приложили добавочное давление к жертве. Теперь, если мы правы и Калиф заставляет нефтяных диктаторов уменьшить свои запросы, на какую поддержку западных капиталистических держав он может рассчитывать?

- Вы сами капиталистка, - заметил Питер. - Если Калиф добьется своего, вы тоже будете в выигрыше.

- Да, я капиталистка. Но прежде всего я человек, мыслящий человек. Неужели вы думаете, что если Калиф добьется своего, мы больше о нем не услышим?

- Конечно, нет. - Питер примирительно развел руки. - Его требования будут возрастать... с каждым успехом он будет становиться все смелее.

- Я думаю, сейчас мы можем выпить, - мягко сказала Магда и отвернулась от него. При ее прикосновении черная ониксовая крышка кофейного стола скользнула в сторону, обнаружив батарею бутылок и стаканов.

- Виски? - спросила она и налила солодового глинтвейна в граненый хрустальный стакан. Когда она подала стакан, их пальцы соприкоснулись, и он поразился тому, какая у нее прохладная и сухая кожа.

Она налила в узкую высокую рюмку белого вина и добавила воды Перье. Когда убирала бутылку в ведерко со льдом, Питер увидел этикетку. "Монтраше" 1969 года. Вероятно, лучшее белое вино в мире, и Питер должен был возразить против такого его осквернения.

- Александр Дюма сказал, что такое вино нужно пить, склонив колени и почтительно наклонив голову...

- Он забыл минеральную воду, - со смехом ответила Магда. - Все равно нельзя верить человеку, который нанимал других, чтобы они писали за него книги. - Она подняла свой стакан. - Я давно решила жить по собственным правилам. К дьяволу господ Дюма и Калифа.

- Выпьем за это? - спросил Питер, и они посмотрели друг на друга через край бокалов. Уровен вина в бокале Магды не опустился, когда она отставила бокал и подошла, чтобы поправить букет оранжерейных тюльпанов в хрустальной вазе.

- Если мы правы. Если это дело Калифа... это меняет мое мысленное представление о Калифе, - нарушил молчание Питер.

- Каким образом? - спросила она, не отводя взгляда от цветов.

- Калиф - это арабское слово. Он нападает на руководителей арабского мира.

- Коварство Калифа. Может, имя выбрано сознательно, чтобы спутать преследователей... а может, он не только снижения цены на нефть требует... может, он требует от Халида, чтобы тот больше поддерживал палестинцев и других арабских экстремистов. Мы ведь не знаем, что еще нужно Калифу от Саудовской Аравии.

- Но все же цена на нефть. Это требование ориентировано на Запад. Всегда считалось, что терроризм - оружие крайних левых, - заметил Питер, качая головой. - Похищение 070, даже похищение вашего супруга - все это нацелено против капиталистического общества.

- Он похитил Аарона ради денег и убил его, чтобы скрыть свою личность. Нападение на Южноафриканское правительство, нападение на нефтяной картель, выбор имени - все указывает на претензию стать богом. Магда неожиданным гневным движением оборвала головку одного из тюльпанов и раздавила ее в кулаке. Уронила лепестки в глубокую ониксовую пепельницу. Я чувствую себя такой беспомощной, Питер. Мы словно ходим бесцельными кругами. - Он стоял у задернутого занавеса, и она подошла к нему. - Вы сказали, что есть только один путь отыскать Калифа.

- Да, - кивнул Питер.

- Какой.

- У индийских шикари [Туземный охотник] есть старая уловка. Когда охотник долго не может выследить тигра, он привязывает в джунглях козу и ждет, когда тигр сам придет к ней.

- Козу?

- Мой знак зодиака - Козерог, - слегка улыбнулся Питер.

- Не понимаю.

- Если я распущу известие, что охочусь на Калифа... - Он снова улыбнулся. - Калиф меня знает. Похитительница самолета сразу назвала мое имя. Ее предупредили обо мне. И я думаю, что Калиф отнесется ко мне серьезно и подумает о необходимости убрать меня.

Он видел, как побледнели ее щеки, увидел внезапную тень в глубине глаз.

- Питер...

- Это единственный способ подобраться к нему.

- Питер... - Она положила руку ему на предплечье, но не смогла продолжать. Молча смотрела, и глаза ее были зелеными, темными и непостижимыми. Он увидел, что на ее длинной грациозной шее бьется жилка, сразу под ухом. Губы ее разжались, словно она собиралась заговорить. Губы прекрасной формы, и она коснулась их кончиком розового языка, и они стали влажными, мягкими и какими-то беззащитными. Снова сжала, не заговорив, но давление ее пальцев усилилось, и положение ее тела изменилось. Спина слегка изогнулась, так что нижняя часть тела качнулась к нему. Она слегка подняла подбородок.

- Я была такой одинокой, - прошептала она. - Такой одинойкой, и так долго. Я только сегодня это поняла... когда я с вами.

Питер почувствовал, что задыхается, кровь колет за глазами.

- Я тоже не хочу больше быть одиноким.

Она распустила волосы. Они оказались очень густыми и длинными, Прямым волнующимся занавесом, пронизанным искорками, падали до самой талии.

В центре она развела их; прямая тонкая белая линия разделила два больших черных крыла, и они окаймляли ее лицо, делая его бледным и детским, с глазами, слишком большими и уязвимыми, и когда она шла к лежащему Питеру, блестящие пряди скользили по парче ее платья.

Край платья задевал за ковер, и из-под него на каждом шагу видны были голые пальцы ее ног. Ноги узкие и красивые, ногти на пальцах подрезаны и выкрашены бесцветным лаком. Рукава платья широкие, как крылья летучей мыши, изнутри отделаны сатином, высокий воротник в китайском стиле.

У постели она остановилась, храбрость и самообладание, казалось, покинули ее, плечи ее слегка обвисли, и она защитным жестом обхватила их длинными узкими пальцами.

- Питер, наверно, я не очень хороша в этом. - Ее хриплый шепот едва слышен, губы дрожат. - А мне так хочется тебе понравиться.

Он молча протянул к ней руку ладонью вверх. Простыня покрывала его по пояс, но грудь и руки оставались обнаженными. Слегка загоревшими и поросшими темными волосами. Когда он протянул руку, мышцы его напряглись, и она увидела, что ни на талии, ни на плечах и предплечьях у него ни грамма лишнего веса. Он выглядит стройным, жестким и закаленным, но в то же время осторожным и легким, и она не ответила сразу на его приглашение. Его мужская привлекательность была неотразима.

Он вдвое сложил пуховое одеяло, а простыня была накрахмалена и проглажена.

- Иди сюда, - мягко приказал он, она отвернулась и, стоя спиной к нему, расстегнула пуговицы своего парчового платья, начиная сверху.

Платье соскользнуло с плеч, но она удержала его локтями. Сквозь темные волосы блестела ее бледная гладкая кожа; казалось, она собирается с силами, как прыгун в воду перед погружением в неведомые глубины.

Наконец она позволила платью упасть, и оно легло вокруг ее ног мелкой лужицей павлиньих цветов.

Она услышала, как он громко вздохнул, и движением длинной лебединой шеи отбросила волосы. Волосы свисали до пояса, кончаясь ровной линией; ее ягодицы круглы, аккуратны и безупречны, но у него на глазах мраморная кожа покрылась пупырышками от волнения, словно его взгляд физически ласкал ее, и она отвечала полным напряжением чувств. Питер почувствовал, как у него сжимается сердце. Он хотел устремиться к ней, сжать в объятиях, но инстинкт предупредил его, что она сама должна сделать последний шаг, и он лежал неподвижно, опираясь на локоть, чувствуя, как боль желания разливается по всему телу.

Она наклонилась, подбирая платье, и на мгновение ноги ее стали по-детски неуклюжими, и ягодицы изменили форму. Они больше не были симметричными, но слегка разошлись, и в кремовом углублении на мгновение показался единственный завиток волос, и свет окрасил его в красноватый цвет, но она тут же выпрямилась, снова стала стройной и гибкой, бросила платье на низкий диван и тем же самым движением повернулась к Питеру.

Он снова вздохнул, и непрерывность бытия разбилась на мозаику внешне, казалось, не связанных картин и ощущений.

Груди у нее маленькие, как у девочки, только что достигшей половой зрелости, но соски отчетливо выделяются, они цвета и текстуры созревающих ягод, цвета темного красного вина, уже поднявшиеся и твердые, как камешки.

Бледная равнина ее тела, с глубокой впадиной пупа, кончалась темным волосатым возвышением меж бедрами, подобным маленькому зверьку, укрывающемуся от нападения сокола.

Ее лицо, прижатое к его груди, теплое дыхание, от которого шевелятся волосы на его теле, почти болезненное сжатие рук, которыми она отчаянно обняла его за талию.

Вкус ее рта, когда разошлись губы, движения языка, которые становятся все смелее, язык ее бархатистый сверху и скользкий и мягкий внизу.

Звук ее дыхания, ставший глубоким музыкальных пульсом, повинующимся собственному ритму.

Запах ее дыхания, смешанный с мускусным женским запахом ее возбужденного тела и с апельсиновым ароматом духов.

И ощущение ее тела - его теплота и мягкость, твердость тренированных мышц и волнующиеся пряди длинных волос на его лице, резкий электрический шорох плотных завитков внизу, расступающихся и дающих доступ к немыслимому жару, погружение в такую глубину, где, казалось, кончается реальность и разум.

А позже неподвижность совершенного мира и спокойствия, центром которого является она, этот мир исходит от нее и охватывает самые дальние уголки его души.

- Я знала, что мне одиноко, - прошептала она. - Но не сознавала, насколько одиноко. - И она сжала его, словно не собиралась больше никогда отпускать.

Магда разбудила его в полной темноте за три часа до рассвета, и было по-прежнему еще темно, когда они покидали шале. Фары следующего сзади "мерседеса" с волками освещали их салон на каждом повороте горной дороги.

В полете из Цюриха Магда заняла в своем "лире" кресло пилота и вела могучую машину без всякой рисовки, со спокойной уверенностью опытного летчика. Ее личный пилот, седой молчаливый француз, выполнявший сейчас обязанности второго пилота, очевидно, полностью доверял ее умениям и следил за ней с почти отцовской гордостью, когда она выбралась из контролируемого воздушного пространства Цюрихского аэропорта и взяла курс на парижский "Орли". После этого она переключилась на автопилот и вернулась в главный салон. Села рядом с Питером в черное кожаное кресло, но манеры ее остались такими же, как в полете в Цюрих, - вежливыми и сдержанными, так что ему было трудно поверить в чудеса, которые они испытали прошлой ночью.

Она работала с двумя секретярями в темных костюмах, сидевшими перед ней, говорила бегло по-французски с тем же легким акцентом, что и по-английски. Со времени поступления в "Нармко" Питеру пришлось пересмотреть мнение о своем собственном французском. Но теперь он снова мог, если не с блеском, то вполне уверенно обсуждать технические и финансовые вопросы. Один или два раза Магда обращалась к нему с вопросом, спрашивала его мнение, и взгляд ее оставался серьезным и отчужденным, она казалась безличной и эффективной, как электронный компьютер, - и Питер понял, что они никак не будут демонстрировать свои новые взаимоотношения перед служащими.

И она тут же доказала ему, что он ошибается. Второй пилот сказал через громкоговоритель:

- Мы связываемся с "Орли" через четыре минуты, баронесса.

Она повернулась, легко и естественно поцеловала Питера в щеку и сказала - по-прежнему по-французски:

- Прости, дорогой. Я сама хочу посадить самолет. Мне нужно поддерживать летную форму.

Она посадила стройный быстрый самолет на полосу, словно намазывала масло на горячий тост. Второй пилот сообщил заранее о их приближении, так что когда она отвела самолет в частный ангар, там уже ждали иммиграционный policier [Полицейский (фр.)] в форме и douanier [Таможенник (фр.)].

Поднявшись на борт, они с уважением поздоровались с нею и бегло взглянули на ее красный дипломатический паспорт. Немного дольше рассматривали они сине-золотой английский паспорт Питера, и Магда с улыбкой сказала ему:

- Я должна оформить тебе красную книжечку. С нею гораздо легче. Потом чиновникам: - Сегодня утро холодное, господа, надеюсь, вы немного выпьете. - Рядом уже ждал стюард в белой куртке. Двое французов остались в самолете, они сняли кепи, отстегнули пояса с пистолетами, удобно расположились в кожаных креслах и занялись выбором из богатого набора сигар и коньяков, которые предложил им стюард.

В ангаре ждали три машины - с шоферами и охраной. Питер скривил губы, увидев "мазерати".

- Я тебе говорил, чтобы ты не ездила в этой штуке, - мрачно сказал он. - Все равно что написать твое имя неоновыми буквами.

Они уже спорили об этой машине, когда Питер преобразовывал ее охрану, потому что "мазерати" серебристо-серого цвета, сверкающая металлическая стрела, был ее любимой машиной. Она прижалась к Питеру с легким хрипловатым смешком.

- Как приятно, когда мной снова командует мужчина. Я чувствую себя женщиной.

- У меня есть другие способы дать тебе это почувствовать.

- Знаю, - согласилась она с озорной усмешкой в зеленых глазах. - И они мне нравятся даже больше, но только не сейчас - пожалуйста! Что подумает обо мне мой штат? - И серьезно: - "Мазерати" поведешь ты, я его для тебя заказала. Пусть хоть ты им насладишься. И, пожалуйста, вечером не опаздывай. Я специально освободила этот вечер для нас. Постарайся быть в "Ла Пьер Бенит" к восьми - пожалуйста.

К тому времени как пришлось затормозить на въезде в Париж у Пон Невиль, Питер уже привык к мощному мотору и резкому ускорению "мазерати" и, как она и предположила, наслаждался ездой. Даже в напряженном парижском уличном движении он умудрялся с помощью коробки скоростей втискиваться в малейшую щель, уверенный в скорости и мощи великолепной машины и в послушности ее водителю.

Он понял, за что любила ее Магда, и, когда припарковал машину в подземном гараже на Елисейский Полях рядом с площадью Согласия, улыбнулся своему отражению в зеркале.

- Проклятый ковбой! - сказал он и взглянул на свой "роллекс". До первой встречи еще час, и он внезапно снял кобуру с "коброй" и закрыл в отделении для перчаток. Снова улыбнулся, подумав о том, как входил бы в штаб французских военно-морских сил, вооруженный до зубов.

Дождь прекратился, и каштаны на Елисейских Полях выставили первые зеленые почки, когда он вышел на площадь Согласия. Из телефона на станции метро Конкорд он позвонил в английское посольство. Две минуты поговорил с военным атташе и, когда повесил трубку, знал, что мяч, вероятно, уже в игре. Если Калиф настолько проник в систему "Атласа", что знал имя командира "Тора", очень скоро он узнает, что бывший командир идет по следу. У военного атташе английского посольства были и другие, более тайные занятия, помимо целования рук женщин на дипломатических приемах.

За несколько минут до назначенного времени Питер добрался до здания штаба флота на ру Рояль, но под развевающимся трехцветным флагом его уже ждал секретарь. Он помог Питеру миновать часовых и провел его в помещение комитета по вооружениям на третьем этаже, откуда открывался туманный серый вид на Сену и позолоченные арки Пон Неф. Два помощника Питера из "Нармко" уже были здесь и разложили содержимое своих брифкейсов на полированном каштановом столе.

Французский флаг-капитан бывал в Брюсселе и в один незабываемый вечер в сопровождении Питера совершил волшебный обход борделей города. Он встретил его теперь с галльскими вогласами радости и обращался к нему на "ты" - все это предвещало очень хороший результат встречи.

Ровно в полдень капитан перенес совещание в закрытый кабинет "Максима" напротив, в блаженной уверенности, что счет оплатит "Нармко", если компания действительно хочет продать ракеты "кестрел" французскому флоту.

Питеру потребовался весь его такт, чтобы не показать, что он почти не притрагивается к "кло де воже" и к "реми мартин"; тем не менее он обнаружил, что ему все труднее следить за обсуждением, которое становится все более шумным. Он думал об изумрудных глазах и маленьких свежих грудях.

От "Максима" обратно в здание министерства флота, а позже снова потребовалось дипломатическое искусство, когда капитан пригладил усы и подмигнул Питеру.

- Есть очаровательный маленький клуб, очень близко, там к нам прекрасно отнесутся...

В шесть часов Питер наконец освободился от общества француза, с заверениями в дружбе и обещанием встретиться снова через десять дней. Час спустя он оставил своих помощников в отеле "Морис" после быстрого, но тщательного разбора достижений дня. Все трое согласились, что начало неплохое, но впереди еще длинная-длинная дорога.

Питер пошел назад по Риволи. Несмотря на усталость после долгого дня бесконечных переговоров и необходимости быстро думать на чужом языке, несмотря на легкую боль в глазах от вина и коньяка и сигарного и сигаретного дыма, которым дышал весь день, Питер испытывал возбуждающие предчувствия, потому что его ждала Магда, и шел он быстро.

Остановившись на переходе в ожидании зеленого света, он увидел собственное отражение в стекле витрины. Он улыбался, не сознавая этого.

Ожидая своей очереди заплатить за стоянку и влиться в поток уличного движения, Питер посмотрел в зеркало заднего обзора. Он приобрел эту привычку давно, когда у захваченного террориста обнаружили список приговоренных к смерти; Питер был в этом списке; с тех пор он привык оглядываться через плечо.

Он запомнил "ситроен" на удалении в две машины за собой, потому что у того была трещина на ветровом стекле и царапина на крыле, в которой сверкал металл.

Ожидая на Елисейских Полях, когда пройдут пешеходы, он снова увидел маленький черный "ситроен" - по-прежнему отделенный двумя машинами; он наклонил голову, пытаясь рассмотреть водителя, но "ситроен" зажег фары, мешая ему, и в этот момент загорелся зеленый свет, и Питер поехал дальше.

На площади Этуаль "ситроен" отодвинулся назад, но Питер снова увидел его в серых дождливых сумерках ранней осени, когда был на полпути к авеню де ла Гран Арми, потому что теперь уже искал его. "Ситроен" сразу же затерялся на боковой улице, и Питер забыл бы о нем и сосредоточился бы на удовольствии вести "мазерати", но его охватило какое-то мрачное предчувствие, и, преодолев путаницу пригородных улиц и выбравшись на дорогу, верущую к Версалю и Шартре, он обнаружил, что непрерывно меняет ряды и все время оглядывается.

Миновав Версаль и выехав на дорогу к Рамбуйе, он смог просматривать ее на милю вдоль ровной линии деревьев за собой и убедился, что других машин нет. Он успокоился и начал готовиться к последнему повороту, который выведет его к "Ла Пьер Бенит".

Впереди развертывался гладкий черный питон дороги, потом он резко поднимался. Питер миновал подъем на скорости в 150 километров в час и тут же начал искусно действовать тормозом и сцеплением, избегая искушения спускаться слишком быстро, чтобы не рисковать на скользком неровном бетоне. Впереди показался жандарм в блестящем белом платиковом плаще, влажном от дождя, он размахивал красным фонариком; виднелись красные предупредительные огни, в кювете лежал "пежо", его фары смотрели в небо, дорогу перекрывал синий полицейский фургон комби, и в свете его фар видны были два тела, аккуратно положенные рядом; и все это смягчала пелена дождя. Типичная картина дорожного происшествия.

Питер прекрасно владел "мазерати". Он уменьшил скорость, так что машина начала ползти, опустил боковое стекло, электрический мотор негромко взвыл, и в теплую машину ворвался порыв ледяного ветра. Жандарм фонариком просигналил ему, чтобы он проезжал в узкую щель между живой изгородью и полицейским фургоном, и в этот момент Питер краем глаза уловил неожиданное движение. Шевельнулось одно из тел, лежащих у дороги. Слегка изогнулась спина, как у человека, собирающегося сесть.

Питер видел, что этот человек слегка поднял руку, чуть-чуть, но достаточно, что он держит за бедром какой-то предмет, и даже в дождь и в сумерках Питер узнал охладительный кожух с отверстиями, в котором помещается короткий ствол складного ручного пулемета.

Мгновенно мысли его устремились таким быстрым потоком, что все вокруг стало словно в замедленном кино.

"Мазерати", - подумал он. - Они охотятся за Магдой".

Жандарм обошел "мазерати" со стороны водителя, правую руку он положил на рукоять пистолета.

Питер нажал на газ, и "мазерати" взревел, как бык, которому прострелили сердце. Завертелись на влажной поверхности задние колеса, и легким прикосновением Питер направил серебряную машину к жандарму. Она перерезала бы его надвое, но тот оказался слишком проворен. Он отпрыгнул к изгороди, и Питер видел, что у него в руке пистолет, но сейчас он слишком занят, чтобы стрелять.

"Мазерати" боком задел изгородь, зашелестела листва, Питер поднял правую ногу, справился с рассерженной машиной и повернул ее в сторону. В то же мгновение, как она выпрямилась, он снова нажал на газ, и "мазерати" взвыл. На этот раз от задних колес пошел синеватый резиновый дымок.

За рулем синего полицейского комби сидел водитель, он пытался полностью перекрыть дорогу, но оказался недостаточно быстр.

Две машины соприкоснулись, со звоном и хрустом раздираемого металла, отчего у Питера заныли зубы, но беспокоило его то, что два тела на обочине больше не лежали. Ближайший стоял на одном колене и разворачивал короткоствольный ручной пулемет - похоже на чешский "скорпион" или немецкий "ВП70", но этот человек пользовался складной рукоятью и тратил несколько мгновений на то, чтобы поднести пистолет к плечу. К тому же он перекрывал линию огня второму, который скорчился за ним тоже с ручным пулеметом, готовый к стрельбе. Питер узнал работу профессионалов, и мозг его работал так быстро, что он даже успел восхититься.

"Мазерати" прорвался мимо полицейского комби, и Питер поднял правую ногу, чтобы уменьшить трение задних колес, и резко развернул руль вправо. "Мазерати" со скрипом шин повернулся и перешел на левую сторону, к двум людям на дороге. Питер пригнулся. Он сознательно свернул налево, чтобы прикрыться двигателем и кузовом.

И тут же услышал знакомый звук, словно гигант разрывает толстый брезент: стрельба из автоматического оружия со скоростью почти в две тысячи выстрелов в минуту. Пули разорвали бок "мазерати", с оглушительным звоном ударялись о металл, стекло разбилось и осыпало Питера блестящей пеной, как волна, гонимая бурей, ударяет о скалу. Осколки впивались Питеру в спину, обжигали щеки и шею. Они сверкали, как алмазная тиара, в его волосах.

Стрелявший, несомненнно, в несколько секунд опустошил магазин, и Питер поднялся на сидении, защищая глаза от осколков стекла. Он увидел впереди темную линию изгородей и повернул руль, чтобы удержать "Мазерати". Машина покачнулась, и Питер мельком увидел двоих стрелков, барахтающихся в полном воды кювете, но в этот момент заднее колесо ударилось о бордюр, и Питера бросило на ремни безопасности с силой, которая выдавила из легких воздух, "Мазерати" встал на дыбы, как жеребец, учуявший кобылу, и начал выписывать зигзаги на дороге, а Питер отчаянно вцепился в руль и тормоза, чтобы справиться с машиной. Должно быть, он описал полный круг, потому что перед ним мелькнули фары, бегущие и катящиеся фигуры, и снова показалась открытая дорога, и он бросил машину вперед, одновременно взглянув в зеркало.

Он увидел синие облака дыма и пара от собственных шин, а сквозь них фигуру второго стрелка, стоящего по пояс в кювете. Тот держал ручной пулемет, и у его ствола расцвела яркая вспышка.

Питер услышал, как первый залп ударил "мазерати", но не смог снова пригнуться, потому что прямо впереди был поворот, приближающийся с ошеломляющей скоростью, и сжал зубы в ожидании.

Второй залоп достиг машины, как стук града по металлической крыше, и что-то рвануло тело.

- Попали! - понял он. Сомнений не было: у него бывали раны и в прошлом. Впервые, когда он со своим патрулем очень давно попал в засаду на Кипре; он спокойно оценил рану, обнаружил, что по-прежнему владеет обеими руками и всеми чувствами. Либо рикошет, либо пуля потеряла всю убойную силу, пробивая заднее стекло и сидение.

"Мазерати" аккуратно вписался в поворот, и только тут Питер услышал перебои в двигателе. И тут же салон заполнился резким запахом бензина.

- Подача топлива, - сказал сам себе Питер, почувствовал теплый неприятный поток собственной крови на спине и боку и понял, что ранен в левое плечо. Если пуля проникла глубоко, она могла задеть легкое, и он прислушался, нет ли соленого вкуса во рту и не вырывается ли воздушная пена из груди.

Двигатель заглох, снова заработал, заглох, словно ему не хватало топлива. Первый залп, должно быть, разорвал всю систему подачи горючего, и Питер сухо подумал, что в кино "мазерати" уже вспыхнул бы в великолепии пиротехники, как миниатюрный Везувий. Хотя в действительности этого не происходит, все же бензин мог пролиться на клапаны и в другие места.

Последний взгляд назад перед тем, как поворот полностью скроет его: он увидел троих бегущих к полицейскому фургону. Трое и еще водитель: плохие у него шансы. Они сразу погонятся за ним, и искалеченная машина сделала последний мужественный рывок, который пронес их еще пятьсот ярдов, и двигатель окончательно заглох.

Впереди, в пределах досягаемости фар, Питер видел белые ворота "Ла Пьер Бенит". Засаду устроили в таком месте, где постороннего транспорта почти не бывает, так что в сети попал только серебряный "мазерати".

Питер быстро осмотрелся, вспоминая характер местности за главными воротами поместья. Он был здесь только раз, и тогда тоже было темно, но местность он запоминал, как солдат, и помнил густой лес по обе стороны дороги вплоть до низкого моста через узкий быстрый ручей с крутыми берегами, левый поворот и подъем к дому. Дом в полумиле за воротами долгий путь, когда ты ранен, а за тобой четверо вооруженных преследователей. И никакой гарантии, что в доме безопасность.

"Мазерати" по небольшому наклону катился к воротам, постепенно останавливаясь. Запахло разогретым маслом и горящей резиной. Краска на копате двигателя начинала вздуваться пузырями и обесцвечиваться. Питер выключил зажигание, чтобы электрический насос больше не подавал горючее в горящий двигатель, и сунул руку под пиджак. Рана оказалась там, где он и предполагал: низко слева. Она начинала болеть, и рука стала влажной и липкой от крови. Он вытер ее о брюки.

За ним в ореоле дождя показались отраженные огни фар. Свет становился все сильнее. В любой момент они покажутся из-за поворота, и Питер открыл отделение для перчаток.

9-миллиметровая "кобра" давала мало утешения, когда он достал ее из кобуры и сунул себе за пояс. Запасного магазина нет, а казенник пуст. Теперь о жалел об этой предосторожности, потому что теперь у него только девять патронов - один лишний может иметь сейчас огромное значение.

Из-под капота двигателя вырвались маленькие язычки пламени, найдя щель. Питер расстегнул ремень, открыл дверцу и свободной рукой направил машину к бордюру. За ним местность круто уходила вниз.

Питер резко повернул руль в противоположную сторону, так что смена направления выбросила его из машины, а "мазерати" пошел к центру дороги и покатился дальше, постепенно останавливаясь.

Питер приземлился, словно после прыжка с парашютом, сведя вместе колени и подогнув ноги, чтобы смягчить удар, и тут же покатился. В плече вспыхнула боль, он почувствовал, как что-то рвется. Привстав, он, согнувшись, побежал к краю леса, и горящий автомобиль озарил темные деревья оранжевым мерцающим светом.

Пальцы на левой руке распухли и онемели; он ощутил это, вставляя магазин в "кобру", и в этот момент показались яркие фары из-за поворота, и у Питера появилось впечатление, что он на освещенной сцене "Палладиума" [Известный лондонский эстрадный театр]. Он упал на живот в мягкую влажную от дождя траву, рана продолжала болеть, кровь текла под рубашкой. Питер пополз к деревьям.

По дороге с ревом несся полицейский фургон. Питер распластался и прижался лицом к земле, она пахла прелыми листьями и грибами. Фургон пролетел мимо него.

"Мерседес" остановился в трехста ярдах ниже по дороге, два его колеса удержались на покрытии, а два съехали, он наклонился и горел.

Фургон остановился на почтительном расстоянии от него, те, кто находится в нем, понимают опасность взрыва; вперед побежал только жандарм в пластиковом плаще, бросил один взгляд внутрь и что-то крикнул. Язык похож на французский, но огонь разгорелся и шумел, да и расстояние слишком велико, чтобы услышать ясно.

Фургон начал разворачиваться, перевалил через бордюр, медленно двинулся назад. Две мнимые жертвы происшествия, по-прежнему с ручными пулеметами в руках, бежали перед ним, как псы на поводке, опустив головы и разглядывая обочины в поисках следов. Жандарм в белом плаще стоял на подножке, время от времени подбадривая охотников.

Питер уже встал. Пригнувшись, он бежал к лесу. И на всем бегу налетел на ограду из колючей проволоки. Тяжело упал. Ощутил, как стальные шипы разрывают ткань его брюк и, поднимаясь, с горечью подумал: "Сто сорок семь гиней".

Костюм был сшит на Савил Ру [Улица в Лондоне, на которой расположены мастерские фешенебельных мужских портных]. Питер пробрался через ограду и услышал сзади крик. Нашли след. И когда он преодолевал последние ярды открытого пространства, услышал другой крик, торжествующий.

Его заметили в свете горящего "мазерати", и снова послышался рвущий звук автоматической стрельбы. Но для такого короткого ствола и оружия с низкой скоростью дальность слишком велика. Питер услышал над собой словно шорох крыльев летучих мышей - это пролетали пули - и тут же добрался до первых деревьев и нырнул за них.

Дышал он тяжело, но в хорошем спокойном ритме. Рана пока не очень мешает ему, и его охватил холодный гнев, от которого не теряют голову: так всегда происходило с ним в схватке.

До изгороди от него пятьдесят метров, решил он, одна из лучших его дистанций - международный стандарт для стрельбы из пистолета по круглой мишени 50 миллиметров в диаметре, - но судей здесь нет, поэтому он взял пистолет обеими руками и дал возможность преследователям наткнуться на изгородь.

Столкнувшись с изгородью, упали двое, и крикнули в гневе они явно по-французски. Вставали они, хорошо освещенные сзади огнем машины, а у "кобры" есть люминисцентная мушка. Питер прицелился в живот одному из пулеметчиков.

Пуля ударилась в тело и кость с огромной силой. Звук такой, как от удара бейзбольной биты об арбуз. Удар приподнял человека и отбросил его назад, и Питер повернулся к другой цели, но перед ним были профессионалы. И хотя выстрел со стороны леса был для них полной неожиданностью, они среагировали мгновенно и исчезли, прижавшись к земле. Цели не видно, а у Питера слишком мало патронов, чтобы удерживать их в лежачем положении огнем.

Один из них выпустил залп, полетели ветви, листья, кора деревьев. Питер в качестве предупреждения выстрелил в сторону пламени ствола, потом нырнул, и, пригибаясь, чтобы не попасть под случайную пулю, побежал в глубь леса.

Изгородь и угроза выстрелов задержит их на две-три минуты, и Питер хотел, чтобы к тому времени между ними была открытая местность.

Он хорошо ориентировался по свету горящего "мазерати" и быстро двигался в сторону реки; не успел пройти и двух ярдов, как начал неудержимо дрожать. Городской костюм промок от дождя и от ливней, которые он получал под каждым кустом. Туфли у него легкие, из телячьей коди, с кожаными подошвами, а он шел по лужам грязи и через мокрую высокую траву. Холод пробирался сквозь одежду; Питер чувствовал, как болезненно сжимается рана, ощутил первые приступы тошноты; каждые пятьдесят ярдов он останавливался и прислушивался к звукам преследования. Один раз послышался шум двигателя со стороны дороги: вероятно, просто проехала машина; интересно, что подумают о покинутом полицейском фургоне и горящем "мазерати". Если даже сообщат настоящей полиции, когда прибудет патруль, все уже закончится, и Питер отбросил мысль о помощи с этого направления.

Он ждал пять минут, лежа совершенно неподвижно, напрягая все чувства, держа "кобру" в вытянутых руках, готовый мгновенно откатиться вправо или влево.

Прошло еще десять минут, прежде чем он подумал, что преследователи могли понять, что перед ними не та добыча. Им нужна Магда Альтман, а теперь им должно быть ясно, что перед ними мужчина, к тому же вооруженный. Он обдумывал их реакцию. Почти несомненно, уйдут. Может, уже ушли.

Поняли, что перед ними не женщина, стоящая двадцати-тридцати миллионов выкупа, а один из ее работников, вероятно, вооруженный телохранитель, который вел "мазерати" либо для отвлечения, либо просто доставлял его в имение. Да, решил Питер, они уйдут, прихватят своего раненого и исчезнут. И Питер был уверен, что не дал им никаких намеков на то, кто он такой на самом деле. Хорошо бы допросить одного из них, подумал он и поморщился от острой боли в плече.

Он ждал еще десять минут, неподвижный и настороженный, контролируя спазмы холода и реакции, которые охватывали его тело, потом неслышно встал и пошел к реке. "Мазерати", должно быть, догорел, потому что небо было совершенно черным, и приходилось полагаться при ориентировании только на чувство направления. И хоть он считал, что теперь один, все равно каждые пятьдесят ярдов останавливался, чтобы прислушаться и оглядеться.

Наконец он услышал реку. Она прямо перед ним и очень близко. Питер пошел чуть быстрее и чуть не свалился с берега в темноте. Тут он немного посидел, потому что плечо болело уже очень сильно, а холод отнимал энергию.

Особенно неприятной представлялась перспектива переправляться через речку вброд. Уже несколько дней непрерывно шел дождь, течение быстрое и мощное; вода, несомненно, ледяная и будет ему не по пояс, а скорее по плечи. Мост должен быть всего в нескольких сотнях ярдов ниже по течению, и Питер встал и пошел по берегу.

Холод и боль не дают сосредоточиться, и Питеру приходилось прилагать большие усилие, чтобы оставаться настороженным. Он ощупывал поверхность перед собой на каждом шагу, прежде чем перенести тяжесть тела вперед. "Кобру" держал в вытянутой правой руке, чтобы стрелять немедленно, и постоянно мигал, очищая глаза от дождя и холодного пота боли и страха.

Но предупредило его обоняние. Острый запах дыма от турецкого табака; этот запах ему никогда не нравился; Питер ощутил его мгновенно, хотя он был очень слаб.

Питер застыл на полушаге, пытаясь осмыслить неожиданность. Он почти убедил себя, что остался один.

Теперь он вспомнил звук двигателя на дороге и понял, что люди, устроившие такую сложную засаду: поддельное дорожное происшествие, полицейский фургон, мундиры - конечно, постараются заранее изучить местность между засадой и тем местом, куда направляется жертва.

Они теперь лучше Питера знают расположение леса, реки и моста и сразу поняли тщетность преследования по лесу в темноте. Самое умное - проехать вперед и подождать, и они решили ждать на берегу или на самом мосту.

Теперь Питера тревожила только их настойчивость. Сейчас они должны уже знать, что перед ними не Магда Альтман, и тут, в этот напряженный момент размышлений, он вспомнил "ситроен", следовавший за ним с Елисейских Полей. Ничего случайного тут не было, и Питер медленно завершил шаг, посредине которого замер.

Он стоял совершенно неподвижно, собравшись, подготовив все мышцы и нервы, но вокруг темно, а шум воды скрывает все звуки. Питер ждал. Другой обязательно двинется, если подождать подольше, и Питер ждал с терпением затаившегося леопарда, хотя холод приник в тело до костей, а дождь скользил по щекам и шее.

И человек наконец шевельнулся. Хлюпанье грязи и шелест ветви об одежду, потом тишина. Он очень близко, футов десять, но совсем темно, и Питер очень осторожно переместил вес, чтобы повернуться в сторону звука. Старый трюк: выстрелить и при свете пламени ствола выстрелить вторично, сразу же. Но их трое, а на расстоянии в десять футов ручной пулемет рассечет надвое. Питер ждал.

И тут выше по течению снова послышался звук двигателя, слабый, но приближающийся. И сразу кто-то негромко свистнул: двойной восходящий сигнал в сторону моста, явно заранее оговоренный знак. Захлопнулась дверца машины - гораздо ближе, чем звук двигателя, взвыл стартер, заработал другой двигатель, более мощный, зажглись в дожде фары, и Питер, мигая, смотрел на освещенную сцену перед собой.

В ста ярдах впереди мост через реку, поверхность воды сверкающая и черная, как только что добытый уголь. Она струится между опорами моста.

На въезде на мост стоял синий фургон, очевидно, ожидая Питера, но сейчас он отъезжает: по-видимому, его вспугнул звук двигателя машины, приближающейся со стороны "Ла Пьер Бенит". Водитель направляется назад, к главной дороге, фальшивый жандарм бежит рядом, пытаясь заскочить на ходу через открытую дверцу, плащ его хлопает на ветру, и тут из темноты, совсем рядом с Питером, послышался тревожный возглас:

- Attendez [Подождите (фр.)]!

Третий не хотел оставаться и побежал вперед, уже не скрываясь. Он бежал спиной к Питеру, отчаянно размахивая ручным пулеметом, хорошо освещенный фарами фургона, и расстоняие - всего десять футов. Верный выстрел, и Питер инстинктивно поднял пистолет - и лишь перед тем как нажать на курок и пробить пулей спину бегущего, Питер смог удержаться.

Этот человек бежит спиной, и на таком расстоянии это просто убийство. Питер давно избавился от подобных джентльменских рассуждений. Удержала его от выстрела необходимость знать. Питер должен знать, кто эти трое, кто их послал, за кем они были посланы.

Теперь, когда этого человека бросили, он оставил все попытки скрываться и бежал так, словно догонял автобус. Питер увидел возможность взять его. Роли полностью переменились, и Питер бросился вперед, переложив "кобру" в раненую левую руку.

Он догнал бегущего за четыре шага, пригибаясь, чтобы не попасть в поле периферического зрения, хотел обхватить здоровой рукой за горло, сделав полунельсон и поворот, который лишил бы противника ориентировки, и только потом ударить его по виску рукоятью.

Но этот человек был быстр, как кошка, что-то предупредило его - может быть, хлюпанье промокших туфель Питера, он пригнул подбородок к груди, согнул плечи и начал поворачиваться лицом к Питеру.

Питер не смог схватить его за горло, ударил локтем в рот, и неожиданный поворот слегка нарушил его равновесие. Если бы он мог полностью пользоваться левой рукой, он все же развернул бы противника, но тут сразу понял, что потерял преимущество, противник уже напряг шею, вырывая голову, согнул плечи, и Питер сразу ощутил, что у него стальные мышцы.

Ствол у ручного пулемета короткий, его можно прижать к телу Питера, как только поворот будет завершен, и он разрежет Питера на куски, как пила.

Питер слегка изменил хватку, он больше не сопротивлялся повороту, но бросил весь свой вес и силу здоровой руки в том же направлении; они развернулись вдвоем, как пара вальсирующих, но Питер знал, что как только они оторвутся друг от друга, у противника снова будет убийственное преимущество.

Его единственный шанс - река, это он понял инстинктивно, и прежде чем преимущество перешло к противнику, бросился в сторону, удерживая голову человека.

Они упали в темное пространство, Питер оказался внизу. Он подумал, что если внизу камни, он будет раздавлен весом противника.

Они упали в быструю черную воду, и леденящий холод ударил, как дубиной, так что Питер рефлекторно едва не выпустил воздух из легких.

Шок от холодной воды, казалось, на мгновение оцепенил его противника, Питер слышал, как у того из легких вырывается воздух. Питер сменил хватку, сунув локоть под подбородок, но за горло все же схватить не смог противник начал дико биться, как человек, который с пустыми легками оказался под поверхностью ледяной воды.

Свой ручной пулемет он выронил, потому что теперь рвал лицо и руки Питера обеими руками, а вода несла их обоих по направлению к мосту.

Питер не давал ему вдохнуть; удерживая драгоценный вздух в легких, он старался остаться сверху.

Пальцы впились ему вначале в закрытые глаза, потом в рот, противник отчаянно пытался выбраться наверх. Питер слегка открыл рот, и человек глубже просунул пальцы, пытаясь вырвать язык. Питер мгновенно сжал зубы с такой силой, что заболела челюсть, и рот его наполнился тошнотворной теплой кровью.

Борясь с отвращением, он продолжал сжимать зубы и руки. Свое оружие он тоже потерял, выронил в темную воды из онемевших пальцев, а противник бился с силой дикого животного; каждый раз как он пытался вырвать руку изо рта Питера, с треском рвалась плоть, и Питер давился свежей кровью.

Они вынырнули на поверхность, и Питер смутно увидел над собой мост. Синий фургон исчез, но в центре моста стоял "мерседес" Магды Альтман, и в свете его фар он узнал двоих телохранителей. Они наклонялись через перила, и Питер с ужасом подумал, что один из них может выстрелить; и тут его и его противника ударило об опоры моста с такой силой, что они оторвались друг от друга.

Водоворот под мостом понес их к берегу. Тяжело дыша, борясь с истощением, холодом и болью, Питер пытался нащупать дно. Пулеметчик уже нашел дно и, шатаясь, двигался к берегу. В свете фар лимузина Питер видел, что два телохранителя бегут по мосту, чтобы перехватить его.

Питер понял, что этот человек раньше его доберется до берега.

- Карл! - крикнул он переднему телохранителю. - Задержи его! Не дай ему уйти!

Телохранитель перемахнул через перила, приземлился, как кошка, сохраняя равновесие, держа обеими руками пистолет.

Под ним пулеметчик по пояс уже выбрался из воды. И только тут Питер понял, что происходит.

- Нет! - Он подавился кровью и водой. - Возьми его живым! Не убивай его, Карл!

Телохранитель не слышал или не понял. Выстрел, казалось, соединил его и бредущую по воде фигуру кроваво-оранжевой полосой пламени. Пули ударили пулеметчика в грудь и живот, как дровосек валит дерево.

- Нет! - беспомощно кричал Питер. - О, Боже, нет! Нет!

Он бросился вперед и перехватил тело, прежде чем оно погрузилось в воду. Вытащил его за одну руку на берег. Телохранитель принял его и потащил вверх, голова мертвеца болталась, а кровь стала в свете фонарей бледно-розовой.

Питер трижды пытался взобраться на берег, но каждый раз соскальзывал в воду, потом Карл спустился и схватил его за руку.

Питер согнулся на берегу, по-прежнему давясь водой и проглоченной кровью, его вырвало.

- Питер! - послышался встревоженный голос Магды, он поднял голову и вытер рот тыльной стороной ладони. Она выбралась из задней двери лимузина и бежала по мосту, длинноногая, в высоких черных ботинках и лыжных брюках, лицо у нее мертвенно-бледное, в глазах тревога.

Питер с трудом выпрямился и пошатнулся, как пьяный. Она подхватила его и удержала на ногах.

- Питер, о Боже, дорогой! Что случилось...

- Этот красавец и несколько его друзей хотели пригласить тебя на прогулку, но ошиблись адресом.

Они смотрели на труп. Карл стрелял из "магнума .357", и рана была страшной. Марта отвернулась.

- Отличная работа, - с горечью сказал Питер телохранителю. - Теперь он уже ни на какие вопросы не ответит.

- Вы приказали остановить его, - проворчал Карл, пряча пистолет в кобуру.

- Интересно, что бы вы сделали, если бы я велел его убить. - Питер начал с отвращением отворачиваться, но его остановила боль. Он ахнул.

- Ты ранен. - Магда снова встревожилась. - Возьмите его за другую руку, - приказала она Карлу, и они помогли Питеру перебраться через парапет к лимузину.

Питер снял остатки изорванной одежды, и Магда закутала его в шерстяной ангорский плед, предварительно при внутреннем освещении осмотрев его рану.

Пуля оставила небольшое посиневшее отверстие и застряла между ребрами и твердой плоской трапециевидной мышцей. Ее очертания были хорошо видны размером с крупный желудь, раздувшийся и пурпурный.

- Слава Богу... - прошептала она и сняла с шеи шарф работы Жана Пату. Осторожно перевязала рану. - Мы отвезем тебя сразу в больницу в Версале. Поезжайте быстрей, Карл.

Она открыла бар с крышкой из каштанового дерева и налила полбокала виски из хрустального графина.

Виски смыло вкус крови, от него стало теплее внутри, перестало сводить живот.

- Почему ты пришла? - спросил он, голос его звучал еще хрипло от крепкого напитка. Ему показалось странным такое своевременное ее появление.

- Полиции в Рамбуйе сообщили о дорожном происшествии, они знают мой "мазерати", и инспектор сразу позвонил в "Ла Пьер Бенит". Я предположила, что произошло что-то плохое...

В этот момент они добрались до ворот и выезда на главную дорогу. Сбоку от дороги лежали сгоревшие остатки "мазерати", вокруг, как бойскауты у костра, расположилось с десяток жандармов в белых пластиковых плащах и маленьких шапках. Они как будто не знали, что им делать дальше.

Карл остановил лимузин, и Магда через окно поговорила с сержантом, который обращался с ней с огоромным почтением.

- Qui, madam la Baronne, d'accord. Tout a fait vrai... [Да, госпожа баронесса, хорошо. Совершенно верно (фр.)]. - Она кивком отпустила его, и он и его люди отдали честь проезжающему лимузину.

- Они возьмут тело у моста...

- Еще одно могут найти на краю леса...

- Ты очень хорош, верно? - Она искоса взглянула на него.

- Тех, кто по-настоящему хорош, не ранят, - ответил он и улыбнулся ей. Виски смягчило боль раны, сняло напряжение. Хорошо быть живым, он снова начинал ценить это.

- Ты был прав насчет "мазерати", они его ждали.

- Поэтому я его и сжег, - сказал он, но она не ответила на его улыбку.

- О, Питер. Тебе никогда не понять, что я почувствовала. Полиция сказала мне, что водитель в "мазерати", он сгорел. Я подумала... мне показалось, что часть меня самой умерла. Ужасное чувство... - Она вздрогнула. - Я почти решила не ездить, не хотела смотреть на это. Чуть не послала своих волков, но мне нужно было знать... Карл увидел тебя в реке, когда мы свернули на мост. Он сказал, что это ты, но я не могла поверить... - Она замолчала и вздрогнула при этом воспоминании. Расскажи, что случилось, расскажи мне все, - попросила она и налила еще виски в бокал.

По какой-то причине - Питер сам не понимал почему - он не сказал про "ситроен", который следовал за ним из Парижа. Он говорил себе, что, возможно, это просто случайность. Наверно, совпадение. Ведь шофер "ситроена" мог позвонить и предупредить, что в "мазерати" не баронесса Магда Альтман; иначе это означало бы, что охотились не на нее, а на него, Питера Страйда, но это не имеет смысла, потому что он только сегодня утром подставил себя в качестве приманки, и у них не было времени. Он сдержал головокружительную карусель мыслей - шок и виски, сказал он себе. Нужно верить, что они охотились на Магду, а он просто попал в их сеть. Он так и рассказал ей, начиная с того момента, как увидел полицейский фургон, стоящий на дороге. Магда слушала очень внимательно, не отрывая взгляда от его лица, и все время притрагивалась к нему, словно стараясь убедиться в его присутствии.

Когда Карл остановился у входа в больницу, там уже ждали санитары с операционной тележкой: полиция их предупредила.

Прежде чем открыть дверцу машины, Магда наклонилась и поцеловала Питера с губы.

- Я так рада, что ты есть у меня, - прошептала она и потом, когда ее губы были совсем рядом с его ухом, добавила: - Это ведь снова Калиф?

Питер слегка пожал плечами, сморщился от боли и ответил:

- Не могу сразу назвать никого другого, кто бы выполнял работу так профессионально.

Магда шла рядом с тележкой до самой операционной, и, когда он боролся с удушливой ложной смертью от анестезии, она сидела рядом с его постелью.

С ней был врач-француз, он жестом волшебника предъявил ужасный окровавленный сувенир.

- Даже вырезать не пришлось, - с гордостью сказал он Питеру. Вытащил зондом. - Пуля сплющилась, она потеряла большую часть скорости, пробивая кузов "мазерати". - Вы счастливчик, - продолжал врач. - Вы в отличной форме, у вас мышцы как у беговой лошади, они не дали пуле пройти глубже. Скоро вы будете совсем здоровы.

- Я пообещала присматривать за тобой, и он разрешил забрать тебя домой, - склонилась к нему Магда. - Правда, доктор?

- У вас будет самая прекрасная в мире сиделка, - врач галантно повернулся к Магде, лицо его слегка опечалилось.

Врач оказался прав: пулевое ранение причиняло меньше беспокойств, чем царапины от шипов колючей проволоки, но Магда Альтман вела себя так, словно Питер страдал от неизлечимой смертельной болезни.

Когда на следующий день ей пришлось отправиться в свой оффис на бульваре Капуцинов, она трижды звонила оттуда, чтобы убедиться, что он жив, и спросить о размерах его одежды и обуви. Кавалькада автомибилей с ней и ее свитой вернулась в "Ла Пьер Бенит", когда было еще светло.

- Ты работаешь, как государственный служащий, - обвинил он ее, когда она прошла прямо к нему, в помещение для гостей, выходящее на расположенные террасами лужайки и искусственное озеро.

- Я знала, что тебе меня не хватает, - объяснила она, поцеловала его и только потом начала ругать. - Роберто говорит, что ты выходил под дождь. Врач велел тебе оставаться в постели. Завтра я останусь дома и сама буду за тобой присматривать.

- Это угроза? - улыбнулся он. - Ради такого наказания я готов позволить Калифу сделать во мне еще одну дыру...

Она быстро прижала пальцы к его губам.

- Питер, cheri, не шути так. - В глазах ее мелькнул страх, но она тут же снова улыбнулась. - Смотри, что я тебе купила.

Чемодан Питера был в багажнике "мазерати", и она купила ему взамен чемодан крокодиловой кожи у "Гермеса". Чтобы заполнить его, ей пришлось, по-видимому, начать с верхнего конца Сент-Оноре и пройти до самой Вандомской площади.

- Я забыла, как приятно покупать подарки для того, кого... - она не кончила фразу и показала шелковую ночную пижаму. - Все у Сен-Лорана знали, о чем я думаю, когда я выбрала это.

Она ничего не забыла. Бритвенный прибор, шелковые носовые платки, белье, синий блейзер, брюки и обувь от Гуччи, даже золотые запонки, с маленьким сапфиром в каждой.

- У тебя такие синие глаза, - объяснила она. - Теперь я пойду и постараюсь принять достойный вид для обеда. Я сказала Роберто, что мы пообедаем здесь, потому что сегодня никаких гостей не будет.

Она сменила деловой костюм стального цвета на плывущие облака тонкого шелка, распустила волосы до пояса.

- Я открою шампанское, - сказала она. - Для этого нужны две руки.

Он надел пижаму, левая рука на первязи. Они стояли и восхищались друг другом, глядя через край бокалов с шампанским.

- Я была права, - довольно кивнула она. - Твой цвет синий. Тебе нужно чаще надевать синее. - Он улыбнулся этому замысловатому комплименту, и их бокалы соприкоснулись. Хрусталь музыкально звякнул, и они подняли бокалы, прежде чем выпить. Тут же она отставила бокал в сторону, и лицо ее стало серьезным.

- Я разговаривала со своими друзьями в "Сюрте" ["Сюрте Женераль" французская разведывательная служба]. Они согласны, что это была попытка похитить меня, и так как я попросила их, они не будут тревожить тебя вопросами, пока ты не поправишься. Завтра они пришлют к тебе человека. Не было никаких следов второго, в которого ты стрелял на краю леса; должно быть, ушел или его унесли товарищи.

- А другой? - спросил Питер. - Мертвый?

- Они его хорошо знают. У него отвратительное прошлое. Алжир и парашютисты. Мятеж. - Она красноречиво развела руки. - Мои друзья очень удивились, что он не убил тебя, хотя пытался это сделать. Я им не рассказывала о твоем прошлом. Так лучше, я думаю.

- Лучше, - согласился Питер.

- Когда я вот так с тобой, я забываю, что ты тоже очень опасный человек. - Она замолчала и внимательно посмотрела на него. - Или именно поэтому я нахожу тебя таким... - она поискала подходящее слово. - ...таким неотразимым? У тебя такие приятные манеры, Питер. Такой мягкий голос и... - Она пожала плечами. - Но иногда, когда ты улыбаешься, глаза у тебя становятся такими жесткими и жестокими. И тогда я вспомниаю, что ты убил много людей. Может, это привлекает меня к тебе?

- Надеюсь, нет.

- Некоторых женщин возбуждает кровь и насилие - бой быков, поединки боксеров, на них всегда женщин не меньше, чем мужчин, и я следила за их лицами. Я думала о себе, но по-прежнему не знаю. Знаю только, что меня привлекают сильные, властные мужчины. Аарон был таким человеком. С тех пор я таких не встречала.

- Жестокость - это не сила, - сказал ей Питер.

- Конечно, по-настоящему сильный человек всегда мягок и способен сочувствовать. Ты так силен, но когда любишь меня, ты так нежен, хотя я всегда чувствую твою силу и жесткость, которые ты сдерживаешь, как сокола под колпачком.

Она прошлась по комнате, убранной в кремовые, шоколадные и золотые цвета, потянула за шнур звонка, который свисал с карниза под потолком. На потолке нарисованы пасторальные сцены, которыми так восхищалась Мария-Антуанетта. Питер знал, что большая часть обстановки "Ла Пьер Бенит" куплена на аукционах, где распродавались сокровища дома Бурбонов. Были в комнате и цветы. Везде, где появлялась Магда Альтман, появлялись и цветы.

Появился Роберто, итальянец-дворецкий, с тележкой, уставленной блюдами. Роберто сам разлил вино, держа бутылки руками в белых перчатках и обращаясь с ними, как со священной реликвией на каком-то тайном обряде. Он стоял, готовый прислуживать, но Магда отослала его коротким жестом, он молча поклонился и вышел.

Рядом с местом Питера лежал подарочный пакет в тисненой бумаге, тщательно перевязанный красной лентой. Он вопросительно взглянул на него, когда Магда разливала суп в хрупкие лиможские тарелки.

- Начав покупать подарки, я не могла остановиться, - объяснила она. К тому же я все время помнила, что пуля могла бы угодить в меня. - И нетерпеливо спросила: - Ты собираешься открывать?

Он осторожно раскрыл пакет и замолчал.

- Африка - это ведь твоя тема, верно? - с беспокойством спросила она. - Африка девятнадцатого столетия?

Он кивнул и с трепетом раскрыл толстый том. Переплет красной кожи, состояние превосходное, только дарственная надпись на форзаце, сделанная автором, чуть поблекла.

- Где ты ее нашла? - спросил он. - Эту книгу продавали на Сотби в 1971. Я участвовал в аукционе. - И отказался, когда цена перевалила за пять тысяч фунтов.

- У тебя ведь нет первого издания Корнуэлла Харриса? - с беспокойством спросила она, и он покачал головой, рассматривая превосходно сохранившие цвет старые гравюры крупных африканских животных.

- Нет. Но откуда ты знаешь?

- О, я знаю о тебе не меньше, чем ты сам, - рассмеялась она. Нравится?

- Великолепно. У меня слов нет. - Подарок слишком дорогой, даже для такой богатой женщины. Это его беспокоило, и он подумал о комедийной ситуации, когда муж неожиданно приносит домой цветы, и жена тут же начинает обвинять его. - У тебя угрызения совести?

- Тебе правда понравилось? Я так мало знаю о книгах.

- Это единственное издание, которого мне не хватало для завершения собрания, - ответил он. - И вероятно, лучший экземпляр, кроме того, что в Британском музее.

- Я рада. - Она испытывала явное облегчение. - Я очень беспокоилась. - Она положила серебряную ложку и подняла обе руки, встречая его объятие.

За едой она была весела и разговорчива, и, только когда Роберто увез тележку и они сели рядом на низкий диван перед огнем, настроение ее снова изменилось.

- Питер, сегодня я ни о чем не могла думать, кроме этого дела: ты, я и Калиф. Я боялась, и сейчас я тоже боюсь. Я думала об Аароне, о том, что с ним сделали... потом о тебе и о том, что чуть не случилось.

Они молчали, глядя в огонь и припивая кофе из маленьких чашечек, и неожиданно она снова сменила тему. Он уже начинал привыкать к быстрым изменениям в ходе ее мыслей.

- У меня есть остров - даже не один, а девять маленьких островков, и в их центре лагуна в девять километров шириной. Вода такая чистая, что видно рыбу на глубине в пятьдесят футов. На главном атолле есть посадочная полоса. Всего два часа лету от Таити. Никто не будет знать, что мы там. Мы весь день будем плавать, бродить по песку, любить друг друга под звездами. Ты будешь королем островов, а я - твоей королевой. Больше никаких "Альтман Индастриз"... я найду человека, который меня заменит. Никакой опасности. Никакого страха. Больше не будет Калифа... не будет... - Она неожиданно замолчала, как будто не могла продолжать, но потом снова быстро заговорила: - Отправимся туда, Питер. Забудем обо всем. Давай убежим и будем счастливы вместе, всегда.

- Приятно об этом подумать. - Он повернулся к ней, испытывая глубокое и искреннее сожаление.

- У нас получится. Мы добьемся.

Он ничего не ответил, только смотрел ей в глаза, пока она не отвернулась и не вздохнула.

- Нет. - Сожаление ее было таким же искренним. - Ты прав. Никто из нас не сможет жить так. Нужно продолжать... Но, Питер, я так боюсь. Боюсь того, что знаю о тебе и чего не знаю. Боюсь того, что ты не знаешь обо мне и того, что я тебе никогда не смогу сказать... Но нам нужно продолжать. Ты прав. Нужно найти Калифа и уничтожить его. Но, о Боже, я молюсь, чтобы при этом мы не уничтожили себя, не уничтожили то, что мы нашли... пусть оно сохранится, останется нетронутым.

- Чтобы справиться с эмоциональной катастрофой, нужно поговорить о ней.

- Хорошо, поиграем в головоломки. Первая очередь моя. Каково самое страшное испытание для женщины, по-твоему?

- Сдаюсь.

- Спать одной в зимнюю ночь.

- Спасение рядом, - пообещал он.

- Но как же твое плечо?

- Если соединим свои способности и разум, я уверен, как-нибудь справимся.

- Я думаю, ты прав, - замурлыкала она и пристроилась рядом с ним, как шелковистая кошка. - Как всегда.

Покупка белья для красивой женщины всегда вызывает восхитительно декадентское ощущение, и Питера забавлял понимающий вид продавщицы средних лет. Очевидно, у нее было свое представление об их отношениях, и она лукаво принесла поднос, полный кружев и невероятно дорогих кусочков шелка.

- Да, - восторженно одобрила Мелисса-Джейн. - Именно то... - Она прижала одну вещь к щеке, и продавщица загордилась своей догадливостью. Питеру не хотелось разубеждать ее, он решил еще немного поиграть в богатого пожилого поклонника и посмотрел в зеркало за продавщицей.

Хвост по-прежнему здесь, неприметная фигура в сером пальто, с интересом и понимающим видом роется в груде бюстгалтеров через зал.

- Мне кажется, мама этого не одобрит, дорогая, - сказал он наконец, и продавщица удивленно посмотрела на него.

- О, пожалуйста, папочка. Мне через месяц четырнадцать. Хвост появился, когда он накануне днем прилетел в "Хитроу", и Питер не мог понять, кто это. И уже пожалел, что не нашел замену "кобре", потерянной в реке.

- Давай лучше будем благоразумны, - сказал Питер дочери, и Мелисса-Джейн и продавщица удрученно посмотрели на него.

- Ни штанишки? - взвыла Мелисса-Джейн. - Ни эластичные чулки?

- Пойдем на компромисс, - предложил Питер. - Эластичные чулки купим, но никаких кружев - пока тебе не будет шестнадцать. Мне кажется, что пока достаточно накрашенных ногтей.

- Папа, ты словно из средних веков, честное слово!

Он снова посмотрел в зеркало: хвост сменился. Человек в потрепанном сером пальто и шерстяном шарфе отошел и исчез в одном из лифтов. Потребуется некоторое время, чтобы обнаружить замену, подумал Питер и тут же улыбнулся про себя. Не потребуется. Вот он, в спортивном твидовом пиджаке, в спортивных брюках и с улыбкой дружелюбно настроенной жабы.

- Сукин сын. Вот так сюрприз! - Он подошел к Питеру сзади и стукнул по спине, так что Питер вздрогнул. Теперь Питер по крайней мере знает, откуда хвосты.

- Колин. - Он повернулся и пожал большую руку, поросшую на тыльной стороне черными волосами. - Да, это сюрприз. Со вчера чувствую твоих горилл.

- Ослы, - дружелюбно согласился Колин Нобл. - Все ослы! - И подхватил Мелиссу-Джейн. - Ты прекрасна, - сказал он ей и поцеловал совсем не как дядюшка.

- Дядя Колин. Вы явились прямо с неба. - Мелисса-Джейн вырвалась из его объятий и продемонстрировала ему прозрачные штанишки. - Что вы о них думаете.

- Как раз то, что тебе нужно, милая. Тебе нужно их взять.

- Скажите об этом моему папе.

Колин осмотрел номер "Дорчестера" и хмыкнул.

- Вот это настоящая жизнь. В армии такого никогда не получишь.

- Папочка стал настоящим раздувшимся плутократом, совсем как дядя Стивен, - согласилась Мелисса-Джейн.

- Я заметил, что и ты, и Ванесса, и все ваши подружки носите кружевные штанишки, - котратаковал дочь Питер.

- Это совсем другое дело, - быстро отступила Мелисса-Джейн, прижимая к себе зеленый пакет от "Харродза" ["Хорродз" - один из самых дорогих и модных универсальных магазинов Лондона]. - Знаешь, можно иметь социальное сознание и не одеваться, как крестьянин.

- Ну, хорошо. - Питер бросил пальто на диван и подошел к бару. Бурбон?

- Со льдом, - сказал Колин.

- А есть сладкий шерри? - спросила Мелисса-Джейн.

- Есть кока-кола, - ответил Питер. - И можешь унести ее в свою комнату, юная леди.

- О, папочка, я так давно не видела дядю Колина.

- Брысь! - сказал Питер, и когда она ушла, добавил: - Сладкий шерри, подумать только!

- Настоящие ублюдки, когда начинают расти, - сказал Колин, - и выглядят соответственно. - Он взял у Питера стакан и поболтал кубики льда. - Не хочешь поздравить меня?

- С удовольствием. - Питер взял свой стакан и встал у окна, глядя на голые ветви и серый туман Гайд-Парка. - А что ты сделал?

- Послушай, Пит! "Тор" - мне отдали твое место - когда ты ушел.

- Когда меня уволили.

- Когда ты ушел, - твердо повторил Колин. Он отхлебнул бурбон и громко глотнул. - Мы многого не понимаем. "Не наше дело спрашивать почему, наше дело - действовать и умирать". Шекспир.

Он по-прежнему играл роль шута, но маленькие глазки были холодно-расчетливы и блестящи, как у нового игрушечного медведя в рождественское утро. Он взмахнул стаканом, указывая на номер.

- Здорово! Действительно здорово! Ты зря тратил время в "Торе", все это знали. Теперь, наверно, получаешь больше, чем наши начальники штабов все вместе.

- Семь против пяти, что ты видел ксерокопию моего контракта с "Нармко".

- "Нармко"! - Колин свистнул. - Вот на кого ты работаешь? Не шутишь, Питер, приятель? Здорово!

Питеру пришлось рассмеяться - это его форма капитуляции. Он сел против Колина.

- Кто тебя послал, Колин?

- Что за глупый вопрос...

- Только для начала.

- Зачем кому-то посылать меня? Неужели нельзя просто поболтать со старым приятелем?

- Он послал тебя, потому что боится, что другому я могу сломать челюсть.

- Конечно, все знают, что мы братски любим друг друга.

- Так что ты мне должен передать, Колин?

- Поздравления, Питер, малыш. Я пришел, чтобы сказать тебе, что ты заработал себе билет в Большое Яблоко [Жаргонное обозначение Нью-Йорка]. Он прижал руку к сердцу и запел удивительно приятным баритоном: Нью-Йорк, Нью-Йорк, какой замечатенльный город.

Питер спокойно смотрел на Колина, но в то же время напряженно размышлял. Он знал, что придется лететь. Что-то начинает просвечивать сквозь мутную воду, части головоломки начинают собираться. Именно на это он надеялся, когда насадил свою приманку.

- Когда?

- На Кройдоне ждет военный самолет.

- А Мелисса-Джейн?

- У меня внизу шшофер, он отвезет ее домой.

- Она тебя возненавидит.

- Такова моя жизнь, - вздохнул Колин. - Меня любят только собаки.

На всем пути через Атлантику играли в кункен [Карточная игра] и пили крепкий черный кофе. Говорил в основном Колин Нобл, не выпуская изо рта сигары. Все о делах, о "Торе", тренировки, рассказы об отдельных людях, небольшие анекдоты, все то, что они оба хорошо знают, - и он не делал никаких попыток расспрашивать Питера о его работе и о "Нармко", только сказал, что Питера доставят назад в Лондон к началу встреч, организованных "Нармко" и намеченных на понедельник. Это был сознательный и не очень прикрытый намек на то, что "Атлас" все знает о Питере и его деятельности.

Приземлились они в аэропорту Кеннеди вскоре после полудня. Их ждал военный шофер, который отвез их в местный "Говард Джонсон" [Известная американская фирма, владеющая кафетериями во многих городах], а потом на шесть часов сна - типа глубокой черной комы, вызванной разницей во времени.

У Питера все еще кололо в глазах и голова казалась распухшей, и он в удивлением следил, как Колин поглощает один из гигантских американских завтраков: вафли, кленовый сироп, копченые сосиски, бекон с яйцами, сладкое печенье и булочки. Все это он запивал огромным количеством фруктового сока и кофе. Затем закурил свою первую сигару и провозгласил:

- Ну, теперь чувствуется, что я дома. Только сейчас понял, что два года медленно умираю от недоедания.

У выхода из мотеля их ждал все тот же армейский шофер. Кадиллак указывал на их положение в военной иерархии. Питер отчужденно смотрел из снабженного кондиционером и кожаной обивкой салона на проплывающие мимо мрачные гетто Гарлема. С высокого скоростного шоссе вдоль Ист-Ривер район напоминал Питеру покинутое поле сражения, где немногие уцелевшие прячутся в темных подъездах или бродят по замусоренным тротуарам в холодное туманное утро. Только граффити на голых кирпичных стенах обладали страстью и жизненностью.

Машина добралась до пересечения Пятой и Сто Одиннадцатой улиц и двинулась на юг, в парк, мимо "Метрополитен музея", потом свернула в пещероподобную пасть гаража под одним из огромных зданий, которое, казалось, касается серого холодного неба.

При входе в гараж висела табличка "Только для работников", но привратник открыл электронно управляемую решетку и махнул им, чтобы проезжали. Колин отвел Питера к лифтам, и они поднялись с ощущением пустоты в желудке, а указатель над дверью сообщил, что они поднимаются на самый верх здания.

Они вышли в приемную, защищенную красивыми, но тем не менее хорошо закрывающими экранами.

Охранник в полицейском мундире и с оружием на боку рассмотрел их через решетку и проверил пропуск Колина Нобла, сверившись со своим списком, и только после этого пропустил их.

Учреждение занимало весь верхний этаж здания, за окнами видны были висячие сады, а дальше - вызывающий головокружение вид на пустое пространство до другого высотного здания ниже на Манхеттене - здания "Пан Эм", а также до близнецов-башен Торгового центра.

Убранство восточное, в нишах предметы искусства, которые, как знал Питер по своим предыдущим визитам, обладают огромной ценностью - старинные японские картины кистью на шелке, резьба по гагату и слоновой кости, коллекция маленьких нецке, а в атриуме, через который они проходили, целый миниатюрный лес деревьев бонсай в мелких керамических горшках, застывшие искаженные стволы и ветви свидетельствовали об их древности.

И очень не соответствовали этому изысканному окружению громовые раскаты фон Карояна, дирижирующего Берлинским филармоническим оркестром. Героическая симфония Бетховена.

За атриумом - простая дверь из белого дуба. Колин Нобл нажал кнопку у карниза, и дверь почти сразу открылась.

Колин ввел Питера в длинную убранную коврами комнату. Потолок ее был покрыт акустическими плитками. Помимо многочисленных полок с книгами и рабочего стола, в комнате находился большой концерный рояль, а у стены несколько высококлассных проигрывателей и усилителей, которые скорее были бы на месте в коммерческой студии звукозаписи.

У рояля стоял Кингстон Паркер, героическая фигура, высокий, с мощными плечами, большая кудлатая голова опущена на грудь, глаза закрыты, и на лице выражение почти религиозного экстаза.

Музыка владела его могучим телом, как сильный ветер - лесными гигантами. Питер и Колин остановились у входа, потому что казалось невозможным вмешиваться в такое личное, интимное переживание, но через несколько секунд он увидел их и поднял голову. Казалось, стряхнул с себя очарование музыки, как спаниель стряхивает воду, добравшись до берега, и снял головку проигрывателя с вращающегося черного диска.

Тишина показалась звенящей после мощных аккордов музыки.

- Генерал Страйд, - приветствовал Питера Кингстон Паркер. - Или мне можно по-прежнему называть вас Питер?

- Вполне подойдет мистер Страйд, - ответил Питер, Паркер сделал красноречивый жест сожаления и, не протягивая руки, указал на удобные кресла в глубине комнаты.

- По крайней мере вы пришли, - сказал он и кивнул, когда Питер усаживался в кресло.

- У меня всегда бывло ненасытное любопытство.

- Я на это и рассчитывал, - улыбнулся Кингстон Паркер. - Вы уже завтракали?

- Немного перехватили, - вмешался Колин, но Питер кивнул.

- Ну, тогда кофе, - сказал Паркер, негромко поговорил по микрофону внутренней связи и снова повернулся к ним.

- С чего начнем? - спросил он, обеими руками расчесывая свои густые седеющие волосы, отчего они стали еще более взлохмаченными.

- С самого начала, - предложил Питер. - Как сказал король червей Алисе.

- С начала... - Паркер слегка улыбнулся. - Вначале я противился вашему приходу в "Атлас".

- Знаю.

- Я не ожидал, что вы примете командование "Тором". Это ведь шаг назад в вашей карьере. Вы тогда удивили меня, но не в последний раз.

Слуга-китаец в белой куртке с медными пуговицами внес поднос. Все молчали, пока он разливал кофе, предлагал сливки и цветной кристаллический сахар, а когда он вышел, Паркер продолжил:

- К этому времени, генерал Страйд, я считал, что вы, несмотря на ваш послужной список, на ваш ум и несомненные достижения, являетесь офицером с застывшими консервативными старомодными взглядами. Менталитет полковника Блимпа [Герой карикатур Д.Лоу, тучный и важный полковник предотставного возраста, символ консерватора] скорее подходит для траншейной войны, чем для действий в тени, в укрытии. А именно такую войну мы ведем сейчас и будем вынуждены вести в будущем.

Он покачал большой косматой головой, пальцы его бессознательно ласкали гладкую прохладную поверхность клавиш, когда он садился на стул за роялем.

- Видите ли, генерал Страйд, мне казалось, что роль "Атласа" слишком сужена его первоначальным кругом полномочий. Я не верил, что "Атлас" может осуществить то, ради чего создан, если будет только орудием возмездия. Если он будет ждать враждебного акта, прежде чем сам начнет действовать, он в самых жизненных своих интересах полностью зависит от других организаций, со всеми их внутренними спорами и пререканиями. Мне нужны были офицеры, не только умные, но и способные на нетрадиционные мысли и независимые действия. Я не верил, что вы обладаете такими качествами, хотя изучал вас очень внимательно. Я не мог полностью доверять вам.

Тонкие пальцы Паркера вызвали беглый пассаж из клавиатуры, словно подчеркивая его слова, и на мгновение показалось, что музыка совершенно увлекла его. Но вот он снова поднял голову.

- Если бы я доверял вам, операция по освобождению рейса 070 проводилась бы совсем по-другому. Мне пришлось полностью пересмотреть свою оценку вас, генерал Страйд, а это сделать мне было очень трудно. Продемонстрировав именно те качества, которые, как я думал, у вас отсутствуют, вы смутили меня. А к тому времени, как я снова стал размышлять спокойно, вы спровоцировали свою отставку...

- Я знаю, что моя просьба об отставке была направлена к вам, доктор Паркер, и вы рекомендовали ее удовлетворить. - Питер говорил холодно, в голосе его звучал едва сдерживаемый гнев, и Паркер кивнул.

- Да, вы правы. Я одобрил вашу отставку.

- В таком случае мне кажется, что мы напрасно тратим время. - Губы Питиера сжались в тонкую непрощающую линию, кожа на щеках натянулась, ноздри расширились и казались сделанными из тонкого фарфора.

- Пожалуйста, генерал Страйд... позвольте мне вначале объяснить. Паркер протянул к нему длинную руку, словно хотел помешать встать, выражение лица у него было искреннее и неотразимое. Питер снова опустился в кресло, взгляд его оставался сухим, а губы - сжатыми.

- Мне придется немного вернуться назад, чтобы вы поняли смысл происшедшего. - Паркер встал из-за рояля и перешел к стойке с трубками за проигрывателями. Тщательно выбрал трубку, пенковую, побледневшую до цвета янтаря. Продул ее, прошел по толстому ковру и остановился прямо перед Питером.

- За несколько месяцев до похищения 070 - точнее, за шесть месяцев я получил некоторые указания на то, что мы вступаем в совершенно новую волну международного терроризма. Вначале это были только туманные намеки, но они были подтверждены и получили более прочные доказательства. Говоря, Паркер набивал трубку табаком из кожаного кисета, потом закрыл кисет и бросил его на крышку рояля. - Мы видели признаки консолидации сил насилия под каким-то централизованным контролем, но не были уверены в том, какую форму примет этот контроль. - Он замолчал, посмотрел на лицо Питера, по-видимому, решил, что на нем отразилось недоверие, потому что покачал головой. - Да, я знаю, это звучит натянуто, но я вам покажу дела. Появились сведения о встречах известных предводителей боевых групп с какими-то неясными фигурами, возможно, представителями восточных правительств. Мы не были уверены тогда, не уверены и сейчас. И сразу после этого резкое изменение в проведении и мотивировках боевой активности. Мне незачем перечислять вам подробности. Вначале систематическое накопление огромных финансовых резервов путем тщательно организванных и спланированных похищений влиятельных лиц, начиная с министров ОПЕК, затем ведущих промышленников и финансистов... - Паркер зажег спичку, затянулся, и вокруг его головы закружился ароматный дым. - Вначале можно было подумать, что мотивировки в сущности не изменились и преследуют корыстные и ограниченные политические цели. Но потом последовал захват 070. Я не доверял вам раньше, а когда вы находились на пути в Йоханнесбург, было уже поздно. Мне ничего не оставалось делать, как пытаться контролировать ваши действия своими категорическими приказами. Я не мог объяснить вам, что это проявление новой волны действий и что мы должны дать бойцам проявить себя и узнать о них как можно больше. Ужасное решение, но мне приходилось жертвовать несколькими жизнями для получения жизненно необходимой информации - и вот тут вы начали действовать так, как - я считал - вы не можете действовать. - Паркер достал трубку изо рта и улыбнулся, а когда он улыбался, можно было поверить в любые его слова, какими бы нелепыми они ни казались. - Признаю, генерал Страйд, что моя первая реакция - гнев и раздражение. Мне нужна была ваша голова и ваши внутренности. Но потом я начал пользоваться собственной головой. Вы доказали, что вы именно такой человек, какой мне нужен, мой солдат, способный на нетрадиционные мысли и действия. И если вас разжалуют и выбросят, был шанс, что новая волна боевых действий распознает в вас те же самые качества, которые вынужден был признать я. Если я позволю уничтожить вашу карьеру, превратить вас в парию, в озлобленного и ожесточенного человека, но обладающего бесценными умениями и знаниями, человека, доказавшего, что он может быть безжалостным, когда это необходимо... - Паркер смолк и сделал виноватый жест. - Простите, генерал Страйд, но я должен был учесть тот факт, что вы будете очень привлекательны для... - Снова жест, на этот раз нетерпения. ...Мне нет необходимости называть имена, скажем просто - для "врага". Мне пришлось признать, что вы будете представлять огромный интерес для врага. - Он серьезно кивнул. - Да, я принял вашу отставку, и, не подозревая об этом, вы стали свободным агентом "Атласа". Мне казалось это наиболее правильным. Вам не нужно было играть - вы сами поверили. Вы стали парией, оклеветанным и опороченным человеком, созревшим для гибели.

- Я в это не верю, - сказал Питер, и Паркер прошел к своему рабочему столу, взял конверт с японского керамического подноса и протянул его Питеру.

Питеру потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это банковский счет - швейцарский банк "Кредит Суис", - счет на его имя, и несколько вкладов. Никакого снятия со счета или взятия в кредит. Все вклады одинаковы, это месячное жалование генерал-майора английской армии.

- Как видите, - Паркер улыбнулся, - вы по-прежнему получаете жалование в "Атласе". Вы по-прежнему один из нас, Питер. Могу только сказать, что мне очень жаль, что пришлось прибегнуть к притворству - но мне показалось, что дело того стоит.

Питер снова посмотрел на него, еще не вполне убежденный, но враждебное выражение его лица смягчилось.

- Что вы этим хотите сказать, доктор Паркер?

- Мне кажется, вы снова в игре.

- Я директор торгового отдела "Северной компании по производству вооружения" ["Narmko", сокращение от "Nothern Armaments Company"].

- Да, конечно, а "Нармко" - часть империи "Альтман Индастриз", а барон Альтман и его прекрасная супруга являются... вернее, являлись очень интересной парой. Например, знаете ли вы, что барон был одним из главных агентов "Моссада" [Израильская разведка] в Европе?

- Невозможно. - Питер раздраженно покачал головой. - Он был католиком. Израильская разведка не использует католиков.

- Да, - согласился Паркер. - Дед убедил его перейти в католичество и изменил название семейного поместья на "Ла Пьер Бенит". Это было деловое решение, мы в этом уверены. Не очень выгодно было оставаться евреем во Франции Х1Х века. Но на молодого Альтмана дед и мать оказали большое влияние. С самого раннего возраста он был сионистом и непреклонно использовал все свое огромное влияние и богатство для этой цели - вплоть до своей смерти. Но делал это так искусно, с такой тонкостью, что мало кто подозревал о его связях с сионизмом и иудаизмом. Он не сделал ошибки, не вернулся к религии своих предков, понимая, что может свободнее действовать как христианин.

Питер быстро думал. Если это правда, тогда все снова меняет очертания. Возможно, это объясняет причины смерти барона - и совершенно изменяет роль в его жизни Магды Альтман.

- А баронесса? - спросил он. - Знала ли она об этом?

- Ах, баронесса! - Кингстон Паркер достал из зубов трубку и улыбнулся с неохотным восхищением. - Какая замечательная женщина! Мы не очень много о ней знаем - кроме красоты и исключительных способностей. Знаем, что она родилась в Варшаве. Отец ее был там профессором медицины в университете. Он бежал на Запад, когда баронесса была еще ребенком. Несколько лет спустя он погиб - дорожное происшествие в Париже. Его ударила машина, когда он выходил из своего факультета в Сорбонне. Шофер скрылся. Смерть его все еще остается несколько загадочной. После его смерти девочка как будто переходила из семьи в семью, жила у друзей отца, у дальних родственников. Она уже тогда проявляла склонность к наукам, музыкальные способности, в тринадцать лет была многообещающей шахматисткой - потом в течение какого-то периода о ней нет никаких сведений. Она словно совершенно исчезла. Единственные сведения - слова ее приемной матери, пожилой леди, у которой нелады с памятью. "Я думаю, она на некоторое время уехала домой. Она говорила мне, что поедет домой". - Паркер развел руки. - Кто знает, что это значит? Домой? В Варшаву? В Израиль? Куда-то на Восток?

- Вы изучали ее очень тщательно, - сказал Питер. То, что он услышал, заставило его встревожиться.

- Конечно. Мы изучали все ваши контакты после того, как вы оставили "Атлас". Мы проявили бы небрежность, если бы не сделали этого. Но особенно нас заинтересовала баронесса. Она была наиболее очаровательной, вы это понимаете, я уверен.

Питер кивнул и продолжал ждать. Он не хотел больше задавать вопросы. Это казалось ему проявлением неверности Магде, чем-то мелким и недостойным, но все же он ждал, а Паркер продолжал негромко говорить.

- Потом она вернулась в Париж. В возрасте девятнадцати лет. Способный и компетентный личный секретарь, говорит на пяти языках, прекрасная, всегда модно и со вкусом одетая, вскоре ее окружили влиятельные и богатые поклонники, в том числе ее наниматель барон Аарон Альтман. - Паркер снова смолк, ожидая вопросов, вынуждая Питера идти ему навстречу.

- Она тоже из "Моссада"?

- Мы не знаем. Возможно - но она тщательно скрыла все следы. Мы надеемся, что вы сможете это установить.

- Понятно.

- Она должна была знать, что ее муж сионист. Должна была заподозрить, что это имеет какое-то отношение к его похищению и убийству. И остается вопрос о шести пропущенных годах - от тринадцати до девятнадцати лет. Где она была в это время?

- Она еврейка? - спросил Питер. - Ее отец был евреем?

- Мы так считаем, хотя профессор не интересовался религией и ничего не записал в этом пункте анкеты при своем поступлении в Сорбонну. Его дочь проявляет то же отсутствие интереса к религии. Мы знаем только, что ее брак с бароном был заключен по католическому обряду, за которым следовало гражданское бракосочетание в Рамбуйе.

- Мы далеко ушли от международного терроризма, - заметил Питер.

- Я так не думаю. - Кингстон Паркер покачал косматой головой. - Барон стал его жертвой, и как только вы связались с ней - а вы один из крупнейших в мире специалистов по действиям боевых групп и по партизанской городской войне, - вас пытаются убить или похитить баронессу.

Питер не удивился тому, что Паркер знает о ночном происшествии на дороге в "Ла Пьер Бенит": всего лишь несколько дней назад руку Питера освободили от перевязи.

- Скажите мне, Питер. Как вы оцениваете это происшествие? Я видел ваше заявление французской полиции, но что вы можете добавить?

В памяти Питера всплыл "ситроен", который следовал за ним из Парижа, и почти одновременно - рвущие звуки автоматического огня.

- Им нужна была баронесса, - твердо сказал Питер.

- А вели машину вы?

- Да.

- Вы были в том месте и в то время, когда обычно проезжает баронесса?

- Да.

- Кто предложил это? Вы?

- Я сказал ей, что эта машина слишком заметна.

- И вы предложили отвести его в "Ла Пьер Бенит" вечером?

- Да. - Питер солгал, не понимая, почему делает это.

- Кто-нибудь еще знал, что не баронесса поведет машину?

- Никто. - Кроме двух телохранителей и двух шоферов, которые встречали их по возвращении из Швейцарии, подумал Питер.

- Вы уверены? - настаивал Паркер.

- Да. Больше никто. - Кроме Магды, только Магды. Питер с гневом отбросил эту мысль.

- Ну, хорошо, примем, что целью была баронесса. Но что это было: убийство или похищение? Это может иметь значение. Если убийство, это могло бы означать устранение опасного агента. Значит баронесса тоже агент "Моссада" и завербована мужем. С другой стороны, похищение означало бы, что цель - снова деньги. Так что это, Питер?

- Они блокировали дорогу, - ответил Питер. Но перекрыли не полностью, вспомнилось тут же. - Ложный полицейский приказал мне остановиться... или, вернее, замедлить ход, подумал он, чтобы он стал легкой целью перед тем, как начнут стрелять. - ...и они не открывали огонь, пока не поняли, что я не собираюсь останавливаться. - Однако они были готовы к стрельбе в тот момент, когда Питер принял решение миновать преграду. Намерения двух пулеметчиков казались очевидными. - ...Я сказал бы, что цель - захватить баронессу живой.

- Хорошо. - Паркер кивнул. - Пока примем это. - Он взглянул на Колина. - Полковник Нобл. У вас есть вопрос?

- Спасибо, доктор. Питер не рассказал нам, какие условия предложили ему "Нармко" или баронесса. Кто первым вступил в контакт?

- Ко мне обратилась в Лондоне фирма, которая занимается подбором высших руководителей. Обращение исходило непосредственно от совета директоров "Нармко"... - "И я отказался", подумал он. Только потом, в "Тисовом Аббатстве"...

- Понятно. - Колин разочарованно нахмурился. - Никаких предложений о встрече с баронессой?

- Не на этой стадии.

- Вам поручили руководство продажей - не упоминали никаких других обязанностей: безопасность, промышленный шпионаж?

- Нет, не тогда.

- Позже?

- Да. Встретившись с баронессой, я обратил внимание на ее плохо организованную личную охрану. И произвел изменения.

- Вы не обсуждали с ней убийство ее мужа?

- Обсуждали.

- И что же?

- Ничего. - Питеру становилось трудно импровизировать ответы, но он использовал старое правило: говорить столько правды, сколько возможно.

- Баронесса не упоминала, что охотится за убийцами своего мужа? Не просила вас использовать ваши способности для этой вендетты?

Питеру нужно было быстро принять решение. Паркер должен знать о том, что он сказал военному атташе в Париже, о его наживке, которая должна привлечь Калифа. Конечно, Паркер об этом знает: он глава "Атласа" и имеет доступ к компьютерам ЦРУ. Этого Питеру отрицать нельзя.

- Да, она просила меня собирать информацию, которая может привести к убийцам ее мужа. Я спросил Г2 в Париже, нет ли у него такой информации. Он не смог мне помочь.

Паркер хмыкнул.

- Да, Г2 упомянул об этом в своем обычном отчете. Впрочем, я полагаю, что эта просьба вполне естественна. - Он вернулся к своему рабочему столу и взглянул на блокнот с какими-то записями.

- Мы знаем о восьми сексуальных связях баронессы до замужества. Все это политически влиятельные или богатые мужчины. Шестеро из них женаты...

Питер обнаружил, что дрожит от гнева, такого сильного, что сам удивился. Он ненавидел Паркера за то, что тот так говорит о Магде. С огромным усилием он сохранил нейтральное выражение лица, рука расслабленно лежала на колене, пальцы естественно вытянуты, хотя у него было страстное желание ударить кулаком Паркера в лицо.

- ...все эти связи совершались очень осторожно. Во время брака нет никаких свидетельств ее внебрачных связей. После убийства барона было еще трое: министр французского правительства, американский бизнесмен владелец второй по размерам нефтяной компании мира... - Он опустил блокнот на стол и повернулся лицом к Питеру. - А недавно появился еще один. Сверкающим проницательным взором он смотрел на Питера. - Леди определенно считает, что нужно сочетать бизнес с удовольствием. Все ее партнеры мужчины, у которых есть возможность представить весьма реальные доказательства своей страсти. Я думаю, это положение применимо и к выбору последнего сексуального партнера.

Колин Нобл неуклюже кашлянул и заерзал в кресле, но Питер даже не взглянул на него, он продолжал без всякого выражения смотреть на Кингстона Паркера. Они с Магдой не скрывали своих отношений - и все же отвратительно говорить об этом с кем-то еще.

- Я считаю, что теперь у вас есть возможность добывать важную информацию. Я считаю, что вы вблизи самого центра безымянного и бесформенного влияния... Я считаю, что вы можете вступить в контакт с врагом, даже если это будет вооруженное столкновение... единственный вопрос, будут ли у вас причины, эмоциональные или другие, уклониться от исполнения своего долга. - Кингстон Паркер наклонил голову набок, превращая свое утверждение в вопрос.

- Я никогда не позволял своей личной жизни мешать исполнению долга, доктор Паркер, - спокойно сказал Питер.

- Да, - согласился Кингстон Паркер. - Это верно. И я уверен, что когда вы немного лучше узнаете баронессу Альтман, вы оцените наш интерес к этой леди.

- Да. - Питер теперь полностью владел собой. - Вы хотите, чтобы я использовал личные отношения для шпионажа за ней. Это так?

- Точно так же мы уверены, что она использует эти отношения в своих целях... - Паркер смолк, казалось, ему пришла в голову странная мысль. Надеюсь, Питер, я не был слишком резок. Я не уничтожил тщательно лелеемые иллюзии? - Тон Паркера измениля. Встреча заканчивалась.

- В моем возрасте, доктор, у человека не остается иллюзий. - Питер встал. - Я должен докладывать непосредственно вам?

- О связи позаботится полковник Нобл. - Кингстон Паркер протянул руку. - Я не стал бы просить вас об этом, если бы у меня был выбор.

Питер не колебался, он пожал эту руку. Рука Паркера была холодной и сухой. Питер ощутил физическую силу этих твердых пальцев пианиста.

- Понимаю, сэр, - сказал Питер и тут же подумал: "Даже если это и не так, я уж постараюсь понять, и очень скоро".

Питер отговорился усталостью, чтобы избежать игры и джина с ромом, и весь обратный перелет через Атлантику делал вид, что спит. С закрытыми глазами он пытался привести в порядок мысли, но всяикй раз обходил по кругу и приходил все к тому же началу, и ему начинало казаться, что он, как собака, гоняется за своим хвостом. Теперь он не мог даже сказать ничего определенного относительно своих чувств и преданности Магде Альтман. Каждый раз, как он думал о своих чувствах к ней, они меняли форму, и он начинал думать о чем-то менее существенном. "Сексуальные связи" - что за отвратительное выражение использовал Паркер и почему это так разгневало Питера? Восемь связей до брака, шесть с женатыми людьми, еще две после брака - все богатые и влиятельные мужчины. Он старался образно представить себе эту статистику, воображал с горьким чувством разочарования безлицые, бесформенные фигуры рядом со стройным телом, с маленькми, превосходной формы грудями и длинным дымчатым водопадом сверкающих волос. Он чувствовал себя преданным и тут же начинал презирать себя за эту мальчишескую реакцию.

Существуют более страшные вопросы и возможности, поднятые Кингстоном Паркером: связи с "Моссадом", шесть пропущенных лет в жизни Магды - но всякий раз он все равно возвращался к тому, что произошло между ними. Способна ли она на такой искусный обман или тут вообще нет обмана? Страдает ли он от уязвленной гордости или как-то, неведомым ему способом, она поставила его в еще более уязвимую позицию? Неужели заставила его влюбиться в себя?

Что он чувствует к ней? Приходится задать себе этот вопрос и попытаться ответить на него прямо. Но когда самолет приземлился, ответа у него по-прежнему не было, только перспектива новой встречи с ней чрезвычайно его радовала, и мысль о том, что она его сознательно использует и сможет отбросить его, когда исчезнет в нем необходимость, как она поступала с другими, вызывала чувство отчаяния. Он боялся ответа, который искал, и неожиданно вспомнил ее приглашение на остров, куда они могли бы сбежать вместе. И понял, что она страдает тем же страхом, и с дрожью предвидения гадал, не предопределено ли им уничтожить друг друга. В "Дорчестере" его ждали три отдельных послания от нее. Он позвонил сразу, как только вошел в номер.

- О, Питер! Я так беспокоилась. Где ты был? - И трудно было поверить, что ее тревога неискрення. Еще труднее было не радоваться, когда на следующий день, в полдень, она встретила его в аэропорту Де Голля встретила сама, а не просто послала шофера.

- Мне нужно было хоть на час сбежать из оффиса, - объяснила она, просунула руку ему под локоть и тесно прижалась. - Это ложь, конечно. Я приехала, потому что не могла еще час ждать встречи с тобой. - И хрипловато рассмеялась. - Я веду себя бесстыдно. Представляю себе, что ты обо мне думаешь!

Вечером в "Ла Пьер Бенит" был обед на восьмерых, потом театр. Французский язык Питера еще не дошел до Мольера, поэтому он с удовольствием незаметно наблюдал за Магдой, и на несколько часов ему удалось отогнать отвратительные вопросы, но во время полуночного возвращения в "Ла Пьер Бенит" он сделал очередной ход в сложной игре.

- Я не мог сказать тебе по телефону... - начал он в интимной темноте и тепле лимузина. - Ко мне обратились из "Атласа". Глава "Атласа" вызвал меня в Нью-Йорк. Там я был, когда ты звонила. Они тоже охотятся на Калифа.

Она вздохнула и просунула свою руку в его.

- Я ждала, когда ты расскажешь мне, Питер, - просто сказала она и снова вздохнула. - Я знала, что ты улетел в Америку, и у меня было ужасное предчувствие, что ты мне солжешь. Не знаю, что бы я тогда сделала. - И Питер почувствовал угрызения совести и в то же время встревожился: она знала о его полете в Нью-Йорк. Но откуда? И тут он вспомнил ее "источники".

- Расскажи, - сказала она, и он рассказал ей все, кроме того вопроса, который поставил Кингстон Паркер после ее имени. Пропущенные годы, связи с "Моссадом" и эти десять безымянных мужчин.

- Похоже, они не знают, что Калиф пользуется этим именем, - говорил Питер. - Но они совершенно уверены, что ты охотишься за ним и что для этой цели ты меня и наняла.

Они негромко обсуждали это, пока небольшая кавалькада машин двигалась в ночи, и позже, когда она пришла в его комнату, они продолжали разговаривать, держа друг друга. Они прошептались всю ночь, и Питер был поражен, что может действовать так естественно. Все сомнения испарялись, когда он оказывался с нею.

- Кингстон Паркер по-прежнему числит меня в составе "Атласа", объяснял Питер. - Я не отказался, не возражал. Мы хотим найти Калифа, и мое положение в "Атласе" может оказаться для этого полезным, я уверен.

- Согласна. "Атлас" может нам помочь, особенно теперь, когда они тоже знают о существовании Калифа.

На рассвете они любили друг друга, глубоко и удовлетворенно, а потом, сохраняя тайну, она до света выскользнула из его комнаты, но часом позже они снова встретились за завтраком в оранжерее.

Она налила ему кофе и указала на маленький пакет возле его тарелки.

- Мы не настолько скрытны, как думаем, cheri. - Она усмехнулась. Кое-кто знает, где ты проводишь ночи.

Он взвесил пакет в правой руке: размер 35-миллиметровой пленки, завернуто в коричневую бумагу, запечатано красным воском.

- Доставлено специальной срочной почтой вчера вечером. - Она разломала булочку на тарелке и улыбнулась ему своими зелеными чуть раскосыми глазами.

Адрес напечатан на приклеенном ярлычке, штемпель английский, отправлено из южного Лондона накануне утром.

И неожиданно Питера охватило ужасное предчувствие; приятно обставленную конату заполнило ощущение всепоглощающего зла.

- В чем дело, Питер? - В голосе ее звучала тревога.

- Ничего, - сказал он. - Ничего.

- Ты неожиданно смертельно побледнел. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

- Да. Все в порядке.

С помощью столового ножа он снял восковую печать и развернул коричневую бумагу.

Маленькая стеклянная бутылочка, заткнутая пробкой, заполненная чистой жидкостью. Какое-то предохраняющее средство, сразу понял он, спирт или формальдегид.

И в жидкости какой-то мягкий белый предмет.

- Что это? - спросила Магда.

Питер почувствовал приступ тошноты.

Предмет медленно повернулся, он свободно плавал в бутылочке, и на нем блеснула ярко-алая полоска.

- Мама разрешает тебе красить ногти, Мелисса-Джейн? - Он вспомнил собственный вопрос, когда увидел впервые алую краску на ее ногтях. Тот же самый цвет.

- Да, хотя, конечно, не в школе. Ты забываешь, что мне скоро четырнадцать, папочка.

Предмет в бутылочке - человеческий палец, Срезан на нижнем суставе, и консервирующая жидкость выбелила срез. Кожа сморщилась, как у утопленника. Только накрашенный ноготь не изменился, оставался веселым и праздничным.

Тошнота охватила Питера, подступила к самому горлу, он продолжал смотреть на маленькую бутылочку.

Телефон прозвонил трижды, прежде чем подняли трубку.

- Синтия Барроу. - Питер узнал голос своей бывшей жены, хотя он был изменен напряжением и горем.

- Синтия, это Питер.

- О, слава Богу, Питер. Я два дня пытаюсь найти тебя.

- В чем дело?

- Мелисса-Джейн с тобой, Питер?

- Нет. - Он почувствовал, как земля выскальзывает из-под ног.

- Она исчезла, Питер. Уже две ночи ее нет. Я схожу с ума.

- Ты известила полицию?

- Да, конечно. - В голосе слышались истерические нотки.

- Оставайся на месте, - сказал Питер. - Я немедленно лечу в Англию, если будут новости, оставляй мне сообщение в "Дорчестере". - Он быстро повесил трубку, чувствуя, что горе в любую минуту может сломить ее и он ничем не может помочь.

За столом стиля Людовик Х1У цвета золоченой бронзы сидела бледная напряженная Магда. Она ни о чем не спросила, вопрос был в ее огромных глазах на побелевшем лице.

Питеру не нужно было отвечать на этот вопрос. Он резко кивнул, потом снова набрал номер и, ожидая, не мог оторвать глаз от ужасного предмета в бутылочке, стоявшей в центре стола.

- Колина Нобла! - рявкнул Питер в телефон. - Передайте ему, что звонит генерал Страйд и что дело срочное.

Через минуту Колин взял трубку.

- Питер, это ты?

- Они взяли Мелиссу-Джейн.

- Кто? Не понимаю.

- Враг. Они ее взяли.

- Боже! Ты уверен?

- Да, уверен. Мне послали ее палец в бутылочке.

Колин несколько секунд молчал, а когда заговорил, голос его звучал приглушенно.

- Ужасно. Боже, как ужасно!

- Свяжись с полицией. Используй все свои возможности. Они должны хранить все в тайне. Никаких сообщений в прессе. Я хочу участвовать в охоте на этих зверей. Используй "Тор", разузнай все, что можно. Я уже в пути. Дам тебе знать, каким рейсом прилечу.

- У этого телефона будет круглосуточное дежурство, - пообещал Колин. - И я пришлю за тобой шофера. - Он колебался. Питер, я сочувствую. Ты знаешь.

- Да, знаю.

- Мы все с тобой, всегда.

Питер опустил трубку, и Магда решительно встала из-за стола.

- Я лечу с тобой в Лондон, - сказала она, и Питер протянул к ней руку.

- Нет, - мягко сказал он. - Спасибо, но нет. Тебе там нечего делать.

- Питер, я хочу быть с тобой в это ужасное время. Я чувствую себя так, словно это моя вина.

- Это неправда.

- Она такой прекрасный ребенок.

- От тебя больше пользы здесь, - твердо сказал Питер. - Проверь все свои источники, малейшие клочки сведений полезны.

- Хорошо. - Она без дальнейших споров приняла его решение. - Где тебя найти, если я что-нибудь узнаю?

Он дал ей личный номер Колина Нобла в "Торе", записав его в блокноте рядом с телефоном.

- Либо здесь, либо в "Дорчестере".

- Но по крайней мере в Париж я поеду с тобой, - сказала она.

К тому времени как Питер вышел из самолета в аэропорту "Хитроу", новость уже стала известна. Она была на первой странице "Ивнинг Стандард", и Питер на ходу схватил газету и прочел ее на пути в Лондон.

Жертва была похищена у передних ворот своего дома на Лиден Стрит, Кембридж, в одиннадцать часов в четверг. Соседка видела, как девочка говорила с поссажирами темно-бордового "триумфа", потом села в машину, которая тут же ушла.

"Мне кажется, в машине было двое, - рассказала нашему корреспонденту миссис Ширли Келлон, 32 лет, соседка, - и Мелисса-Джейн не казалась встревоженной. Она совершенно добровольно села в "триумф". Я знаю, что ее отец - старший офицер армии, он часто посылает за ней разные машины. И потому мне не показалось это подозрительным".

В течение двадцати четырех часов не поднимали тревоги, потому что мать девочки тоже считала, что она с ее бывшим мужем.

И только когда она не смогла связаться с генерал-майором Страйдом, отцом девочка, она известила полицию. Полиция Кембриджа нашла темно-бордовый "триумф" брошенным в парке у Кембриджской железнодорожной станции. Машина накануне была украдена в Лондоне, и тут же объявлен был по всей стране розыск похищенной девочки.

Операцию по розыску возглавляет инспектор Алан Ричардс, всех располагающих информацией просят позвонить по телефону...

Далее был указан лондонский номер и давалось подробное описание Мелиссы-Джейн и одежды, которая была на ней в момент исчезновения.

Питер смял газету и бросил на сидение. Он сидел прямо, сдерживая гнев, тщательно сохраняя его, - жар гнева гораздо легче переносить, чем холодное отчаяние, охватившее его.

Инспектор Алан Ричардс - сухощавый человек небольшого роста, больше похожий на жокея, чем на полицейского. У него преждевременно сморщившееся лицо, и длинные волосы он зачесывает на лысину, чтобы скрыть ее. Но глаза у него быстрые и умные, а манеры открытые и решительные.

Они обменялись рукопожатиями, когда их знакомил Колин Нобл.

- Я должен совершенно ясно дать понять, что это дело полиции, генерал. Однако в данном особом случае я готов работать совместно с военными.

Ричардс быстро рассказал, что уже предпринято. Он вел расследование из двух кабинетов, отведенных для него на третьем этаже Скотленд Ярда, из окон открывался через каминные трубы вид на Вестминстерское аббатство и здание парламента.

В прессе и по телевидению сообщили два телефонных номера, и двое молодых полицейских отвечали на звонки. До сих пор было уже около четырехсот звонков.

- Все есть: от общих рассуждений до совершенно сумасшедших звонков, но нам приходится расследовать все. - Впервые выражение его лица смягчилось. - Дело будет долгим и медленным, генерал Страйд, но несколько ниточек у нас появилось. Идемте со мной.

Внутренний кабинет был обставлен все той же непримечательной мебелью, что и любое гражданское учреждение, мебелью прочной и лишенной индивидуальности, но на газовой плитке кипел чайник, и Ричардс принялся наливать всем чай.

- Трое моих людей разбирают машину похитителей. Мы уверены, что это именно та машина. Ваша бывшая супруга узнала кошелек, найденный в ней. Кошелек вашей дочери. Мы сняли свыше шестисот отпечатков пальцев, они сейчас обрабатываются. Пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем выделить нужные нам отпечатки и постараемся идентифицировать их. Но два или три отпечатка соответствуют тем, что мы взяли в комнате вашей дочери... Сахар? Молоко?

Ричардс протянул Питеру чашку и продолжал.

- Соседка, миссис Келлон, которая видела похищение, сейчас занята описанием похитителей, но она не очень хорошо разглядела их. Это нам, вероятно, мало чем поможет.

Ричардс прихлебнул чай.

- Однако мы покажем окончательный рисунок по телевидению и будем надеяться, что он даст нам еще одну нить. Ждите контактов с похитителями. Мы не думаем, что они будут действовать через вашу бывшую жену, хотя, конечно, ее телефон прослушивается и наши люди приглядывают за ней. Ричардс развел руки. - Это все, генерал Страйд. Теперь ваша очередь. Что вы можете сказать нам? Зачем кому-то похищать вашу дочь?

Питер обменялся взглядом с Питером Ноблом и помолчал, собираясь с мыслями, но инспектор Ричардс настойчиво сказал:

- Я знаю, что вы не очень богатый человек, генерал. Но ваша семья. Может, ваш брат?

Питер движением головы отбросил эту мысль.

- У моего брата есть свои дети. Они были бы более логичной целью.

- Месть? Вы очень активно действовали против террористов в Ирландии. Вы командовали операцией по взятию 070.

- Возможно.

- Я знаю, что вы больше не служите в армии.

Питер не собирался дальше двигаться в этом направлении. - Не думаю, чтобы подобные догадки могли нам помочь. Мы узнаем мотив, как только похитители предъявят свои требования.

- Это верно. - Ричардс чуть нервно погремел своей чашкой. - Они не послали бы вам ее... - Он смолк, заметив выражение лица Питера. Простите, генерал. Это ужасно, но мы должны принять этот палец как доказательство того, что ваша дочь еще жива и что контакт будет установлен с вами. Это выражение серьезности их намерений и угроза, но...

На его столе резко зазвенел телефон, и Ричардс поднял трубку.

- Ричардс! - рявкнул он, долго слушал, потом одобрительно хмыкнул. Повесив трубку, он не стал сразу говорить, но предложил Питеру смятую пачку сигарет. Когда Питер отказался, полицейский закурил сам, и голос его изменился.

- Звонили из лаборатории. Вы знаете, конечно, что ваша дочь была донором костного мозга.

Питер кивнул. Это было частью социального сознания Мелиссы-Джейн. Если бы ее тактично не разубеждали, она поставляла бы кровь и костный мозг ведрами.

- Мы получили образцы из кембриджской больницы. Ампутированный палец соответствует типу тканей вашей дочери. Боюсь, нужно окончательно признать, что это ее палец... Не могу представить себе, чтобы похитители отыскали образец того же типа.

Питер втайне надеялся, что это блеф.

Что ему послали палец трупа, медицинский образец, взятый у жертвы несчастного случая в каком-нибудь морге... И теперь, когда эта надежда рухнула, его охватило холодное отчаяние. Все молчали целую минуту, наконец заговорил Колин Нобл.

- Инспектор, вы знаете, что такое группа "Тор"?

- Да, конечно. Во время йоханнесбургского похищения о ней много писали в газетах. Это антитеррористическая группа.

- Мы, вероятно, лучше всех в мире подготовлены к тому, чтобы забирать заложников невредимыми из рук террористов...

- Я понимаю, что вы хотите сказать мне, полковник, - сухо ответил инспектор. - Но давайте вначале отыщем наших террористов, а после этого любая попытка освобождения будет проводиться под контролем полиции.

В три часа утра Питер подошел к ночному дежурному отеля "Дорчестер" на Парк Лейн.

- Мы с полудня держим ваш номер, генерал.

- Простите. - Питер обнаружил, что говорит нечетко. Сказывается усталость и нервное напряжение. Он ушел из Скотленд Ярда, только убедившись, что сделано все возможное и что он может доверять инспектору Ричардсу и его команде. Он получил торжественное обещание Ричардса, что как только будут новости, ему сообщат в любое время дня и ночи.

Он расписался в книге, мигая и чувствуя, словно под веки ему насыпали пыль.

- Для вас есть сообщения, генерал.

- Еще раз спасибо и доброй ночи.

В лифте он взглянул на почту.

Вначале телефонограмма.

"Баронесса Альтман просит вас позвонить по парижскому номеру или в Рамбуйе".

Второе - тоже телефонограмма.

"Звонила миссис Синтия Барроу. Позвоните ей в Кембридж 699-313".

Третье - запечатанный конверт, бумага хорошего качества, без герба или монограммы.

Его имя напечатано прописными буквами, очень правильным почерком, старомодным и каллиграфическим. Штемпеля нет, значит доставлено нарочным.

Питер раскрыл конверт и достал один-единственный листок линованной писчей бумаги, опять хорошего качества, но без всяких примет. Такую бумагу можно найти в любом издательстве Соединенного Королевства.

Написано тем же правильным почерком, причем Питер заметил, что пишущий пользовался трафаретом для каждой буквы. Такие трафареты продаются в любом магазине игрушек. Очень эффективный метод маскировать почерк.

Палец вы уже получили, далее последует рука, потом вторая рука, потом нога, вторая нога - и наконец голова.

Следующий пакет получите 20 апреля, а потом еще через семь дней.

Чтобы помешать этому, вы должны поменять жизнь за жизнь. В тот день, когда умрет доктор Кингстон Паркер, ваша дочь будет доставлена к вам, живой и без дальнейшего ущерба.

Уничтожьте это письмо и никому не говорите, или вам немедленно доставят голову.

Письмо было подписано именем, которое стало играть такую большую роль в жизни Питера.

"КАЛИФ"

Испытанный шок портяс его до глубины души. Видеть это имя напечатанным. Получить полное подтверждение всего зла, которое они только заподозрили, видеть безошибочный отпечаток лапы зверя.

А содержание письма еще усиливало этот шок, делало его почти непереносимым. Питер обнаружил, что такая жестокость, такая крайняя безжалостность испытывает пределы его веры.

Письмо дрожало в его руках; он с удивлением обнаружил, что весь дрожит, как в лихорадке. Носильщик, который держал его чемодан черной крокодиловой кожи, с любопытством смотрел на него, и потребовалось огромное физическое усилие, чтобы сдержать дрожь и сложить листок белой бумаги.

Питер стоял неподвижно, как в строю, пока дверь лифта не раскрылась; потом он напряженно прошел по коридору к своему номеру. Дал носильщику банкноту, не глядя на нее, и в тот же момент как захлопнулась дверь, снова развернул листок. Стоя посредине гостиной, снова разглядывал почерк, и слова сливались и теряли смысл.

Он понял, что впервые в жизни полностью поддался панике, утратил всякую решительность и не знает, что делать.

Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, медленно досчитал до ста, совершенно опустошив мозг, потом отдал себе приказ:

- Думай!

Ну, хорошо, Калиф прекрасно осведомлен о его передвижениях. Даже знает, когда он может появиться в "Дорчестере". Кто знал об этом? Синтия, Колин Нобл. Магда Альтман, ее секретарь, резервировавший номер, секретарь Колина в "Торе", штат "Дорчестера". Да всякий, кто наблюдал за Питером, знает, что он останавливается в "Дорчестере". Это тупик.

- Думай!

Сегодня четвертое апреля. Остается шестнадцать дней до того, как Калиф пришлет ему отрезанную руку Мелиссы-Джейн. Он почувствовал, как его снова охватывает паника, но подавил ее.

- Думай!

Калиф следит за ним, изучает его в подробностях, оценивает. Ценность Питера в том, что он может бывать в самых ответственных местах, и никто его не заподозрит. Он может встретиться с главой "Атласа", просто попросив об этой встрече. Больше того, он, вероятно, может встретиться с главой любого государства, если очень захочет этого.

Впервые в жизни Питер испытал потребность выпить. Он быстро подошел к бару и поискал ключ. Из позолоченного зеркала над баром на него смотрело незнакомое лицо. Лицо бледное, осунувшееся, с глубокими круглыми морщинами в углах рта. Глаза покраснели и распухли от усталости, на костлявой худой нижней челюсти синева щетины. А в сапфирно-голубых глазах дикий безумный блеск. Он отвернулся от своего отражения. Оно лишь увеличивало ощущение нереальности.

Питер налил себе полстакана шотландского виски и залпом выпил половину. Закашлялся от крепкой жидкости, с угла рта сорвалась капля и покатилась по подбородку. Он вытер ее пальцем и снова принялся изучать белый листок. Листок уже смялся, потому что Питер слишком крепко его сжимал. Он осторожно разгладил его.

- Думай! - сказал он себе. Вот как действует Калиф. Он никогда не раскрывает себя. Подбирает агентов с невероятным вниманием к подробностям. Фанатиков, как та девушка Ингрид, руководившая захватом 070. Тренированных наемных убийц, как тот, которого он убил в реке возле "Ла Пьер Бенит". Экспертов, имеющих доступ в самые высокие сферы, как генерал Питер Страйд. Изучает их, оценивает их и их возможности и наконец находит им цену.

Питер никогда не верил в древнее утверждение, что у каждого человека есть своя цена. Он считал, что сам не подпадает под это общее правило. Теперь он знал, что это не так, и от этого сознания его начинало мутить.

Калиф нашел ему цену, нашел безошибочно. Мелисса-Джейн. Питер ясно увидел свою дочь верхом на лошади, она поворачивается в седле, смеется и кричит ему:

- Суперзвезда! - И смех ее относит ветер.

Питер вздрогнул и, не сознавая этого, смял листок в кулаке.

Он видел перед собой дорогу, по которой ему суждено идти. И с мгновенным озарением понял, что уже сделал первые шаги по этой дороге. Сделал их, когда поднял пистолет на светловолосую девушку-убийцу в аэропорту Йоханнесбурга, когда сам себя назначил судьей и палачом.

Калиф виноват в этом его первом шаге по дороге падения, и именно Калиф теперь гонит его дальше.

Пророчески Питер видел, что со смертью Кингстона Паркера дорога не кончится. Как только он поддастся Калифу, он станет принадлежать ему всегда - или до того времени, пока один из них: Калиф или Питер - не погибнет.

Питер допил остаток виски в стакане.

Да, его цена - Мелисса-Джейн. Калиф сделал правильный выбор. Ничто другое его бы не заставило.

Питер взял из бара спички и как во сне прошел в ванную. Сложил листок конусом и поджег конец, держа его над унитазом. Держал, пока пламя не обожгло пальцы, потом уронил в унитаз и смыл пепел.

Потом вернулся в гостиную и налил еще виски. Выбрал удобное кресло у окна и опустился в него. И только тут понял, насколько устал. Нервы бедер неконтролируемо дергались.

Он подумал о Кингстоне Паркере. Такой человек может многое предложить человечеству. Должно походить на попытку покушения на меня, подумал Питер. Просто не в того попали.

- Бомба, - решил он. Он ненавидел бомбы. Ему они казались символом бессмысленного насилия, которое он тоже ненавидит. Он видел, как ими пользовались в Ирландии и в Лондоне, и ненавидел их. Уничтожение без цели, бессмысленное и безжалостное.

- Будет бомба, - решил он и с удивлением понял, что его ненависть нашла новую цель. Опять же впервые в жизни он ненавидел себя за то, что собирался сделать.

Калиф победил. Питер понимал, что с противником такого калибра нет никаких шансов отыскать Мелиссу-Джейн. Калиф победил, и остальную часть ночи Питер просидел, планируя действия, предотвращению которых посвятил жизнь.

- Не понимаю, почему мы до сих пор не получили требований. Инспектор Ричардс отвлеченно провел рукой по лысине, взъерошив волосы, которые прикрывали ее; теперь они стояли дыбом. - Прошло уже пять дней. И никаких требований.

- Они знают, как связаться с Питером, - согласился Колин Нобл. - Он указал это в своем интервью.

Питер Страйд выступил по телеканалу Би-би-си и обратился с призывом к похитителям не калечить больше его дочь, а к публике - предоставить любую информацию, которая может привести к ее освобождению.

В той же передаче показали портрет водителя темно-бордового "триумфа", сделанный по показаниям единственной свидетельницы.

Полиция задержала четырнадцатилетнюю беглянку в меблированной квартире в Борнемуте; она была в постели со своим тридцатидвухлетним любовником. Она с плачем вернулась в лоно семьи и через двадцать четыре часа снова сбежала.

В Северной Шотландии полиция провалила рейд на одинокий коттедж, который снял мужчина с такими же длинными темными волосами и висячими усами, как на портрете преступника. Он оказался производителем самодельных таблеток ЛСД; он жил с четырьмя помощниками и девушкой, отдаленно напоминавшей описание Мелиссы-Джейн, а именно: она тоже была женского пола и светловолосой. Они скрылись в Северно-Шотландском нагорье, прежде чем запыхавшиеся шотландсике полицейские добрались до коттеджа.

Питер Страйд был в ярости.

- Если бы это была Мелисса-Джейн, у них было целых пятнадцать минут, чтобы убить ее... - кричал он Ричардсу. - Следующий рейд должен проводить "Тор".

Через связь "Тора" он разговаривал непосредственно с Кингстоном Паркером.

- Мы используем все свое влияние, - сказал Паркер и добавил с глубоким сочувствием: - Питер, я все переживаю вместе с вами. Не могу уйти от сознания, что это я поставил вас в такое ужасное положение. Я не ожидал, что нападение будет сделано через вашу дочь. Вы знаете, что можете рассчитывать на любую мою помощь.

- Спасибо, сэр, - сказал Питер, и на мгновение его решимость дрогнула. Через десять дней он должен будет убить этого человека. Питер заставил себя вспомнить о сморщенном пальце в бутылочке.

Влияние Кингстона Паркера проявилось немедленно. Через шесть часов с Даунинг Стрит через комиссара полиции был получен приказ о том, что следующий рейд на подозреваемое убежище похитителей будет проводить "Тор".

Королевские Военно-Воздушные Силы предоставили на время операции "Тору" два вертолета, и боевая группа начала интенсивные тренировки по действиям в городских условиях. Питер тренировался вместе с бойцами, они с Колином быстро восстановили прежнюю связь и понимание.

Когда не было тренировок, когда не практиковались в быстрой посадке в вертолет и высадке с воздуха, Питер много времени проводил в тире, стараясь забыться в грохоте выстрелов, но дни проходили быстро, было много ложных тревог и бессмысленных сигналов.

Каждую ночь Питер осматривал свое лицо в зеркале над баром, оно становилось все более осунувшимся, голубые глаза притухли от усталости и ужаса ожидания, что может принести следующий день.

Оставалось шесть дней, когда Питер вышел из отеля, сел в метро на Грин Парк и вышел на Финсбери Парк. В магазинчике садовых удобрений возле станции он купил двадцатифунтовый пластиковый мешок нитрата аммония. В закрытом чемодане принес его в "Дорчестер" и спрятал в шкафу под висящей шинелью.

Ночью, когда он говорил с Магдой Альтман, она еще раз попросила разрешения прилететь в Лондон.

- Питер, я знаю, что могу тебе помочь. Даже если просто буду стоять рядом и держать тебя за руку.

- Нет. Мы уже говорили об этом. - Он слышал жесткие нотки в своем голосе, но ничего не мог поделать. Понимал, что он на краю срыва. - Ты что-нибудь узнала?

- Прости, Питер. Ничего, абсолютно ничего. Мои источники делают все возможное.

Питер купил дизельное топливо в колонке на Бруэр Стрит. Взял пять литров в пластиковый контейнер с плотной крышкой, в нем раньше было домашнее моющее средство. Горючее отпускал прыщавый подросток в грязном комбинезоне. Его это совершенно не заинтересовало.

В ванной Питер смешал нитрат аммония с дизельным топливом. И сделал двадцать один фунт сильнейшей взрывчатки, которая тем не менее оставалась безопасной, пока к ней не прикладывали взрыватель. Взрыватель он изготовил из сигнального фонаря.

Такое количество взрывчатки способно опустошить весь его многокомнатный номер, уничтожить всех, кто в нем находится. Но ущерб ограничится только комнатами номера.

Достаточно заманить Кингстона Паркера в номер под предлогом необходимости сообщить срочную информацию о Калифе. Это нетрудно. Информация будет настолько важна, что ее можно сообщить только лично и самому Паркеру.

Ночью Питер увидел в зеркале лицо человека, измученного неизлечимой болезнью, и бутылка с виски была пуста. Питер открыл новую. Легче будет уснуть, сказал он себе.

Ветер с Ирландского моря резок, как серп жнеца, и низкие свинцового цвета облака цеплялись за склоны холмов Виклоу.

Сквозь щели в облаках холодные болезненные лучи солнца падали на зеленые лесистые склоны. Вслед за лучами приходил дождь, ледяной серый дождь, косой на ветру.

По пустынной улице деревни шел человек. Туристы еще не начали свое ежегодное нашествие, но надписи "Ночлег и завтрак" уже приветствовали их на многих коттеджах.

Человек миновал паб [Пивная], окрашенный в поразительный оранжево-розовый цвет, и поднял голову, чтобы прочесть надпись на доске объявлений над пустой автостоянкой. "Черное прекрасно - пейте гиннес" [Крепкое темное пиво] было на нем написано, и человек не улыбнулся, только наклонил голову и побрел через мост, деливший деревню на две части.

На перилах моста полуночный художник с помощью аэрозольной люминисцентной краски изобразил политические лозунги.

ДОЛОЙ АНГЛИЧАН! было написано слева, а справа: ПРЕКРАТИТЬ ПЫТКИ В БЛОКЕ ЭЙЧ! На этот раз человек кисло усмехнулся.

Под ним у опор моста кипела стальная серая вода, устремляясь к морю.

На человеке пластиковая накидка мотоциклиста и надвинутая на брови твидовая шляпа с узкими полями. Ветер бил его, трепал полы накидки у высоких сапог.

Человек согнулся на ветру, сжался от его холодной ярости и подбрел мимо последних домов деревни. Улица пуста, хотя он знает, что из завешенных окон за ним наблюдают.

Деревня расположена на нижних склонах холмов Виклоу, всего в тридцати километрах от Дублина. Не его это выбор. Здесь изоляция работает против них, делает их подозрительными. Он предпочел бы анонимность большого города. Однако его не спросили.

Он всего в третий раз выходил из дома после их прибытия. Каждый раз за чем-нибудь срочным, чем-то таким, что можно было предвидеть заранее, что должно было уже ждать их в старом доме. Вот что значит полагаться на пьяницу, но и в этом вопросе с ним не советовались.

Он был раздражен, в дурном настроении. Большую часть времени идет дождь, а центральное отопление на нефти не работает, греться можно только у маленького камина, а он не нагревает две большие комнаты, в которых они живут. Высокие потолки и отсутствие мебели делают еще более трудным обогрев комнат, и с самого приезда он все время мерзнет. Живут они в двух комнатах, остальная часть дома закрыта, окна забраны ставнями. И день за дождливым днем у него только общество хнычущего алкоголика. Человек созрел и перезрел для неприятностей, для любого нарушения томительной монотонности. Теперь его превратили в мальчика на побегушках и домашнего слугу. Ни темперамент, ни подготовка не позволяли ему играть эту роль, и он мрачно хмурился, тащась по мосту к деревенскому магазину с рядом бензиновых колонок, стоящих возле него как часовые.

Хозяин увидел его издали и крикнул в заднюю часть магазина:

- Идет сам из Старого