/ / Language: Русский / Genre:geography_book, sci_history, adv_geo, nonfiction, nonf_biography

Путешествие в Индию

Васко Гама

Бывают эпохи, когда трудно, почти невозможно стать первым. Если ты греческий философ, лучше тебе не рождаться в одно время с Сократом и Платоном; если нидерландский художник XVII века, – тебе не затмить Рембрандта, Вермеера и Хальса.

То же самое можно сказать про Испанию и Португалию рубежа XV—XVI веков. Имя любого первопроходца окажется в тени Колумба и Магеллана, Америго Веспуччи и Эрнандо Кортеса. Любого – но не адмирала (1469—1524).

Этот отчаянный, решительный, неутомимый, жестокий, алчный и храбрый португалец сделал то, что хотел, но не сумел сделать Колумб, – он отправился в правильном направлении, вокруг Африки, – и открыл прямой путь в Индию.

Три экспедиции, одну масштабнее другой, предпринял да Гама ради Индии, посвятил ее колонизации полжизни (1497—1524), стал вице-королем этой страны чудес и умер в ней.

Без книги Васко да Гамы невозможно себе представить библиотеку географических бестселлеров. Два события на века определили ход всемирной истории – и стали ярчайшими ее страницами: открытие в 1492 году Христофором Колумбом морского пути в Америку и открытие пять лет спустя Васко да Гамой морского пути в Индию Вот почему уже 500 лет они привлекают к себе такое пристальное, живое, заинтересованное внимание.

В личности португальского адмирала, как в капле росы на заре – на заре эпохи великих географических открытий, – отразилась сама эпоха: противоречивая, неукротимая, страшная и грандиозная. Читайте эту историю – и вы узнаете больше не только о давней географической экзотике, но и лучше поймете, какими отчаянными, алчными, безрассудными, жестокими, храбрыми, неудержимыми были наши предки: они не только открывали, но и создавали тот мир, в котором мы живем.

Гонясь за золотом и пряностями, мореплаватели и конкистадоры возвращались в Европу с новыми знаниями об окружающем мире. Пряности шли в пищу, золото тратилось, – но знания накапливались и умножались. Великий проект глобализации был запущен.

Предлагаемая вашему вниманию книга – рассказ не только о путешествиях Васко да Гамы. Это – повесть о том ежедневном подвиге, который совершают люди ради достижения своей цели. Ветер наполняет паруса, течения влекут каравеллы, – но все на свете движется силой человеческих страстей.

Электронная публикация включает все тексты бумажной книги и основной иллюстративный материал. Но для истинных ценителей эксклюзивных изданий мы предлагаем подарочную классическую книгу. Бумажное издание, исключительно полное по составу и прекрасно иллюстрированное, позволяет читателям получить всеобъемлющее представление об одной из ярчайших глав в летописи невероятных, но совершенно реальных приключений, на которые изобильно щедра история географических открытий. Эта книга, как и вся серия «Великие путешествия», напечатана на прекрасной офсетной бумаге и элегантно оформлена. Издания серии будут украшением любой, даже самой изысканной библиотеки, станут прекрасным подарком как юным читателям, так и взыскательным библиофилам.


Введение

Открытие морского пути в Индию, свершившееся в 1497–1498 годах, стало эпохальным событием в истории развития не только географии, но и торговли. Оно подтвердило гипотезу об «окружающем океане», высказанную впервые Гекатеем Милетским, но отвергнутую Птолемеем и его многочисленными сторонниками, а кроме того, изменило русло торговли пряностями, которое веками проходило через Сирию и Александрию. В результате Венеция лишилась своей монополии, а Лиссабон превратился на время в грандиозный европейский рынок специй.

Но Португалия – страна маленькая; ее ресурсов едва хватало на постоянную войну с маврами, в которую она так неосмотрительно ввязалась за несколько поколений до этого. И когда ей пришлось, вдобавок к своей африканской армии, оснащать крупные флотилии, уходящие далеко на Восток защищать монополию на торговлю пряностями сперва от мавров, а затем и от могущественных европейских соперников, ее ресурсы быстро иссякли. Страна оказалась истощенной и обессиленной. Можно даже задаться вопросом: не была бы Португалия сейчас счастливее и богаче, не доведись ей приобщиться древней славы, не попадись ей в руки богатства Индий, породившие лишь упадок, не будь ее силы растрачены в борьбе, к которой страна не была готова и которая обернулась для нее нищетой и разрухой?

Однако Португалия, несмотря на печальный конец грандиозных восточных планов, все еще справедливо гордится достижениями своего «великого» Васко да Гамы и решительно ставит его в ряд с Магелланом и Колумбом – они образуют благородную триаду самых выдающихся мореплавателей эры Великих открытий.

Васко де Гама родился около 1460 года[1] в прибрежном городе Синиш, алькаидом которого был его отец, Эштеван. Васко был младшим из трех братьев. Историки прослеживают его происхождение от доблестного солдата Алваро Аннеша да Гамы, который прибыл в Оливенсу в 1280 году и отличился в войнах с маврами. Гама могут гордиться благородством крови, хотя они никогда не принадлежали к португальской аристократии и не обладали большим состоянием.

О детстве и юности Васко да Гамы мы знаем ничтожно мало. Когда после возвращения Бартоломеу Диаша король Жуан решил снарядить армаду и завершить исследование морского пути в Индию, он назначил Васко да Гаму капитан-командором. Выбор короля Жуана был поддержан его наследником, Мануэлом. Это назначение не состоялось бы, не будь Васко да Гама уже известен как энергичный, способный и компетентный человек. Гарсия де Резенде[2] в своих «Хрониках короля Жуана II» пишет, что король доверял да Гаме, поскольку тот уже проявил себя на службе и в морских сражениях. Именно ему в 1492 году король приказал захватить французские суда, стоящие в порту Алгарве, в отместку за захваченную французскими пиратами португальскую каравеллу, возвращавшуюся из Сан-Хорхе-да-Мина с грузом золота.

Каштаньеда[3] говорит о Васко как добром слуге короля Жуана II и опытном мореходе. Мариш[4] называет его молодым мужчиной (mancebo), воодушевленным и неутомимым, наделенным такими обширными знаниями в навигации (arte maritima), что он мог бы соперничать с самыми опытными моряками Европы. Более того, от Барруша и Гоиша[5] мы узнаем, что Васко да Гама сходил на берег в бухте Св. Елены со своими лоцманами, чтобы определить широту. Эти указания во всяком случае доказывают, что Васко да Гама был достаточно опытным моряком, да к тому же командование экспедицией, единственной задачей которой являлось открытие новых земель, а не торговля или война, попросту не могло быть доверено «сухопутному» человеку.

Кроме того, Васко да Гама прекрасно подходил для этой должности и в другом отношении. Непоколебимая стойкость позволила ему преодолеть все преграды, добиться успеха и до конца сохранить доверие своих людей, несмотря на неслыханную продолжительность путешествия и выпавшие испытания.

Часто поднимался вопрос, правомерно ли ставить да Гаму в один ряд с Колумбом и Магелланом.

Первенство среди них, безусловно, принадлежит Магеллану. Этот беглый португалец первым провел корабль через бушующие просторы Тихого океана. Второе место почти всегда отдают Колумбу, чье невольное открытие Нового Света, ставшего вторым домом для европейцев, имело гораздо далее идущие последствия, чем поиски нового морского пути в Индию, утратившего почти всю свою ценность после строительства Суэцкого канала.

Отдавая второе место Колумбу, обычно указывают, что проект, покрывший его имя вечной славой, принадлежал ему самому, тогда как Васко да Гама всего лишь послушно выполнил волю монарха, взяв на себя руководство экспедицией, которая увенчала усилия прежних поколений маленькой Португалии.

В этом утверждении много правды. Хотя, без сомнения, замысел достичь Востока при движении на запад через Атлантику возник в Португалии еще во время правления Альфонсо Африканского (1438–1481)[6]. Фернан Мартинш, королевский капеллан, находясь в Италии, обсудил возможность осуществления этого плана с Паоло Тосканелли и получил приказ обговорить с этим флорентийским физиком также и детали. От Тосканелли Мартинш получил знаменитое письмо от 15 июня 1474 года и схему впридачу.

Но никаких практических шагов сделано не было, если не считать отправки парочки[7] авантюристов на поиски земель к западу от Азорских островов. Инфант Энрике Мореплаватель, будь он все еще жив, наверняка претворил бы эти планы в жизнь, но ресурсы теперешнего короля утекали то в Африку, то на войны с Испанией, окончившиеся катастрофой.

Колумб разработал собственный проект. Он тоже обратился за советом к Тосканелли и нашел подтверждение ошибочной гипотезе этого ученого о малой ширине Атлантического океана, изучив множество трудов и среди них знаменитую в свое время книгу «Imago Mundi», то есть «Образ мира», написанную кардиналом Петром д’Альи; сохранился даже экземпляр этой знаменитой в свое время книги с собственноручными заметками Колумба на полях. Колумб не успокоился, пока не нашел покровительницу в лице королевы Изабеллы Католической, позволившей ему осуществить свои теории на деле. И ему очень повезло, что Провидению было угодно поместить Новый Свет на пути к Сипангу Марко Поло, то есть к Японии, которая-то и была целью Колумба, иначе, возможно, этот мореплаватель, никогда бы не вернулся за обещанным вознаграждением…

С восшествием в 1481 году на престол Жуана II исследования Африки возобновились с новым рвением, и мудрые советники убедили короля отклонить предложение Колумба, поскольку ресурсов Португалии не хватало, чтобы одновременно заниматься поисками западного пути и продолжать попытки открыть вполне очевидный маршрут вокруг южной оконечности Африки. Так и получилось, что Колумб «открыл Новый Свет для Кастилии и Леона», а не для Португалии.

И все же, если говорить о преодолении физических сложностей, с которыми пришлось столкнуться этим великим мореплавателям на пути к своей цели, заслуги Васко да Гамы, несомненно, выше. Безоговорочно доверяя схеме и навигационным указаниям Тосканелли (так же, как Васко да Гама доверял данным Диаша и, возможно, Перу да Ковильяна), Колумб проложил курс на запад от острова Гомера и, пройдя в этом направлении 36 дней, почти все время с попутным восточным ветром, преодолел расстояние 2600 миль и высадился на Гуанахани. Задача, за решение которой взялся Васко да Гама, оказалась гораздо сложнее.

Вместо того чтобы красться вдоль берега, как делали его предшественники, он дерзнул проложить курс прямо через середину Атлантики: от островов Зеленого Мыса до мыса Доброй Надежды. Вдоль берега нужно было пройти 3770 миль, но ветра́ и течения, подстерегавшие здесь, можно было преодолеть, только выбрав кружный путь, и потому до первого причаливания на севере залива Св. Елены пришлось провести в море 93 дня. Этот первый переход через Северную Атлантику стал одним из самых великих достижений в анналах морских путешествий.

После того как мыс Доброй Надежды был пройден, Васко пришлось бороться с течением мыса Игольного[8], которое не смог победить Бартоломеу Диаш, и с течением у берегов Мозамбика. И только после того, как он получил в порту Малинди достойного доверия лоцмана, основные трудности путешествия, можно сказать, были преодолены.

Еще одна заслуга Васко да Гамы или, может быть, следует сказать, его лоцманов, доказавших свое превосходство над Колумбом, в точности карт путешествия, привезенных домой, в Португалию. Воспринимая карту Кантино как результат проделанной экспедицией работы, мы находим на ней самую грубую ошибку в 1°40' широты (кстати, вполне возможно, что залив Св. Елены на этой карте показан неверно вовсе не из-за ошибки в отчетах Васко да Гамы, поскольку на карте Николы де Канерио этот залив помещен на 32°30' ю. ш., что лишь на 10́ не совпадает с истинным положением).

Ошибки Колумба гораздо более существенны. В трех местах его «Дневника» широта северного побережья Кубы указана 42° по фактической обсервации. И это не описка, поскольку повторяется трижды в трех различных местах карты. В карте Хуана де ла Козы, например, Куба простирается до 35° северной широты (вместо 23°10'). Даже на грубом наброске, сделанном Бартоломео Колумбом по возвращении из четвертого путешествия, Ямайка и Пуэрто-Рико расположены на 6° севернее (на этой карте Куба не указана вовсе, вероятно потому, что совесть не позволила картографу указать ее на карте как часть Азии, несмотря на то, что его брат до самой смерти придерживался этого мнения, да еще после того, как было доказано, что это остров).

Воистину, португальцы тех лет в навигации превосходили своих испанских и итальянских конкурентов!

Возвращение Васко да Гамы в Лиссабон было, можно сказать, триумфальным. Но… Из четырех кораблей вернулось только два – половина экипажа погибла. И все же путь в Страну пряностей был открыт.

Король пожаловал Васко да Гаме титул и значительную пенсию. Однако мореплавателю этого казалось мало: он хотел быть сеньором города Синиш. Но этой награды пришлось ждать долго: только в 1519 году да Гама получил земельные владения и графский титул. А в 1502 году ему пришлось довольствоваться титулом «Адмирал Индийского океана», который все же предполагал всяческие почести и привилегии.

Уже в 1500–1501 гг. португальцы, стремясь как можно быстрее прибрать к рукам новооткрытые богатства, столкнулись с сопротивлением местных правителей, через страны которых лежал путь в Индию. 10 февряля 1502 года Васко да Гама отправился во второе путешествие с экспедицией из 20 судов, пять из которых подчинялись племяннику адмирала, Эштевану да Гама, и предназначались для охраны основанных факторий, а еще пять должны были препятствовать арабской морской торговле в Индийском океане.

В своей жестоко-решительной манере Васко да Гама основывал форты и фактории, сжигал арабские суда, не щадя и пассажиров. Венцом его второго путешествия был захват Каликута. В октябре 1503 года мореплаватель снова с триумфом вступал в Лиссабон.

В 1505 году король Мануэл I по совету Васко да Гамы учредил должность вице-короля Индии. Если да Гама сам рассчитывал занять ее, то просчитался: ему предпочли сперва Франсишко д’Алмейду, затем Афонсу д’Альбукерка. Впрочем, в 1524 году да Гама занял-таки вожделенную должность и немедленно отправился в Индию наводить порядок в колониальной администрации, но в том же году скончался от болезни в далеком Кочине…

Вступительное слово к дневнику первого путешествия

Последующим поколениям повезло – в их распоряжении имеется вполне полный конспект дневника, который Колумб вел во время своего первого путешествия к Западным Индиям. Увы, в случае Васко да Гамы никаких источников такой степени достоверности не имеется, поскольку собственноручные донесения великого мореплавателя не дошли до нас. Но с ними, несомненно, сообразовывались Жуан де Барруш и Дамиан ди Гоиш. Но, к несчастью, эти авторы лишь вскользь касались вопросов навигации. Единственный доступный нам источник сведений о первом путешествии Васко да Гамы, полученный, так сказать, «из первых рук», – это «Roteiro», или «Дневник» кого-то из участников экспедиции. Другой современный событиям источник неоригинален – это письма короля Мануэла и Джироламо Серниджи, написанные сразу после возвращения кораблей да Гамы из Индии.

Кроме этого, нашими основными консультантами по этому путешествию остаются «Декады» Жуана де Барруша и «Хроники короля Мануэла» Дамиана де Гоиша. Оба этих автора занимали официальные должности при дворе, открывавшие им доступ к записям, хранившимся в Индийском доме. Каштаньеда почти полностью полагается на «Roterio», но несколько дополнительных любопытных фактов можно найти и в его трудах.

Что касается «Lendas» Гашпара ди Корреа, то его сведения о первом путешествии Васко да Гамы нельзя воспринимать иначе, как мешанину правды и вымысла[9], несмотря на то что он утверждает, будто использовал дневник священника Фигейру, числящегося среди участников экспедиции. Долгое пребывание Корреи в Индии – с 1514 г. до самой смерти – убеждает отдавать преимущество его свидетельствам о том, что он наблюдал лично, но в то же время пребывание там не давало ему возможности сверяться с документами, хранившимися в архивах Лиссабона. В одном можно быть уверенным: тот, кто руководствуется указаниями Корреи, должен отбросить почти единодушные свидетельства других достойных доверия авторов, занимавшихся этим важным путешествием.

Несколько дополнительных фактов можно по крупицам собрать в «Asia Portuguesa» деФариа-и-Суза[10], у Дуарте Пашеко Перейры и Антониу Гальвана[11]. Но в целом мы опираемся на «Roteiro», поскольку исследования в «Torre do Tombo»[12] не дали, насколько нам известно, абсолютно ничего, что могло бы пролить больше света на первое путешествие Васко да Гамы, которое и составляет предмет нашего интереса.

Рукопись «Roteiro»

Рукопись, ставшая основой этой публикации, изначально принадлежала знаменитому монастырю Санта-Круш в Коимбре, откуда она была перевезена, вместе с другими ценными документами, в публичную библиотеку города Порту.

Это не оригинал, так как на 64 листе рукописи, которую автор оставил незаполненной, переписчик, дабы отвести от себя подозрения в нерадивости, добавил такие слова: «Автор не сообщает нам, как были сделаны эти орудия». Эта копия, однако, была снята в начале XVII века, как видно по стилю письма на факсимиле первого параграфа, изображенного на предшествующей странице.

Манускрипт в формате in folio[13] грубо переплетен в лист пергамента, вырванный из какой-то церковной книги. Чернила немного потускнели, но текст все еще отчетливо виден. Бумага обычной плотности, темноватого оттенка. В верхней части факсимиле виден даже водяной знак. Чистые листы более позднего происхождения, с другим водяным знаком, вставлены в начале и в конце. На первом таком листе имеется надпись современным почерком (буквы все еще четкие, хотя их пытались стереть):

«Pertinet ad usum fratris Theotonii de Sancto G… Canonici Regularis in Cenobio Scte Crucis»,

что можно приблизительно перевести с латинского как: «Использовалась братом Теотонио де Санкту, ординарным каноником монастыря Санта-Круш».

Непосредственно под этой надписью читаем по-латыни:

«Do Theotonio» (для Теотонио),

а в конце страницы современным почерком написал по-португальски, скорее всего, библиотекарь монастыря:

«Descobrimento da India por D. Vasco da Gama» («Открытие Индии Васко да Гамой»).

Перевод «Roteiro»

Впервые «Roteiro» был опубликован профессором Диогу Копке и доктором Антониу да Кошта-Пайва, преподавателями Политехнической академии в Порту, в 1838 г. Они снабдили издание предисловием, в котором дали оценку рукописи и обсудили ее авторство, добавили 69 примечаний, объясняющих текст, и прибавили патентную грамоту короля Мануэла I от 10 января 1502 года.

Настоящий перевод дневника первого путешествия сделан по английскому изданию 1898 года.

Автор «Roteiro»

Вполне возможно, как предположил профессор Копке, что надпись, сделанная на «Roteiro» библиотекарем Санта-Круш, привела некоторых библиографов к ошибочному выводу, что Васко да Гама сам написал отчет о своем плавании.

Так, Николау Антониу в своей «Bibliotheca Hispana Veta», т. е. «Запрещенная библиотека Испании» (1672), пишет:

«Vascus da Gama… dedit reversus Emanueli suo Regi populari Portugaliae idiomate navigationis suae ad Indiam anno MCD XCVII relationem, quae lucem vidit», т. е. «Васко да Гама… вернувшись, дал своему королю Мануэлу сделанное разговорным португальским языком свое описание плавания в Индии в 1498 г., которое увидело свет».

Однако слова «quae lucem vidit» не нужно понимать как свидетельство публикации этого текста, поскольку сам автор в «Bibliotheca Hispana Nova» использует это же двусмысленное выражение, когда описывает другое путешествие к Индии, определенно существующее только в рукописи.

Морери в своем «Dictionnaire», т. е. «Словаре» (1732), ссылается на авторитет манускрипта «Bibliotheca Portugeusa», который достался ему от «человека глубоких суждений и обширной эрудиции», и указывает, что Васко да Гама якобы опубликовал отчет о своем путешествии в Индию, но до сих пор ни одного экземпляра не было обнаружено.

Подобным образом Барбоза Машадо, автор образцовой «Bibliotheca Lusitana» (1752), признавая авторитет Николау Антониу, говорил, что Васко да Гама «написал отчет о путешествии, которое он совершил в Индию в 1497 году».

Можно быть вполне уверенным, что такой текст никогда не издавался, но в равной степени вероятно, что Васко да Гама составлял официальные отчеты о своих действиях, которые были доступны, когда Жуан де Барруш писал свои «Декады», а потом утеряны.

До сих пор никому не удалось установить автора «Roteiro». Еще профессор Копке пытался вычислить его имя методом исключения и сделал для этого некоторые допущения, с которыми мы не можем согласиться. Прежде всего, он предположил, что Каштаньеда должен был знать автора рукописи, которая была ему так полезна в работе. Но Каштаньеда ознакомился с рукописью лишь после 1530 года, когда по возвращении из Индии поселился в собственном доме в Коимбре, то есть более чем через 30 лет после создания рукописи. Конечно, автор еще мог быть жив. Но если бы это было так и будь Каштаньеда лично с ним знаком, он, несомненно, получил бы от него отчет об окончании путешествия, вместо того чтобы обрывать его так, как это сделано в «Roteiro», на прибытии флота на мелководье Рио-Гранде, не говоря уже о том, что он не смог установить деталей дальнейшего плавания капитан-командора, а знал только, что Куэлью прибыл в Кашкаэш 10 июля 1499 года. Более того, кажется вероятным, что, знай Каштаньеда имя автора, которому был так обязан, он упомянул бы его в своей книге.

Профессор Копке предполагал далее, что автор был простым матросом или солдатом, и, скорее, матросом, поскольку, во-первых, он часто использует выражение «nos outros» («мы, остальные»), будто бы для того, чтобы провести границу между офицерами корабля и теми, к кому принадлежит он сам, а во-вторых, потому, что «стиль повествования указывает на ничтожность его звания». Мы не можем принять ни один из этих выводов. Автор ни в коем случае не использует выражение «мы, остальные» в том ограниченном смысле, в котором его трактует профессор Копке.

В доказательство этого мы можем обратиться к предложениям на стр. 57 и 61: «Когда король кивал капитану, он смотрел на нас»; «Что касается нас, мы отвлеклись» – под остальными в обоих случаях следует понимать 13 человек, которые сопровождали Васко да Гаму в Каликут. Среди них было трое экономов, секретарь капитан-командора и другие, возможно, не самые «знатные персоны», но и не те, кого можно назвать «простыми солдатами или матросами». Что касается литературного стиля, мы признаем, что автор не сравнится с Баррушем, Каштаньедой или Корреа, но это вовсе не доказывает, что он человек необразованный или «ничтожного звания». Его орфография, может, и не вполне соответствует довольно шатким правилам XV века, но рассказывает он ясно и по существу, демонстрирует рассудительность и великолепную способность разумно толковать множество совершенно новых фактов, которые попадали в поле его зрения.

И если он воспринимал индусов как братьев-христиан, то разделял это мнение с другими членами экспедиции, включая ее начальника. Стоит только внимательно изучить такое серьезное собрание писем, донесений и повествований, как, например, «Alguns documentos do Archivo nacional» («Некоторые документы национального архива», 1892), чтобы убедиться, что некоторые высокопоставленные лица того времени обладали гораздо менее выраженным литературным талантом. Более того, сомнительно, что доступ к информации, понадобившейся автору для написания дневника путешествия, мог быть предоставлен простому матросу или солдату, даже если такая персона отважилась об этом попросить.

Давайте проследим за рассуждениями профессора Копке в его «процессе исключения»:

1. По ходу повествования автор упоминает нескольких лиц по именам, и мы должны их исключить. Это: Васко и Паулу да Гама, Николау Куэлью, Перу д’Аленкер, Жуан де Коимбра, Мартин Аффонсу, Санчо Мешия и Фернан Велосу.

2. Далее, мы знаем, что автор служил на борту «Сан-Рафаэла»[14]. Так мы исключаем Гонсалу Алвареша и Диогу Диаша[15] с «Сан-Габриэла». И Гонсалу Нуньеша, Перу Эшколара и Алвару де Брага с «Берриу».

3. Автор упоминает нескольких лиц без указания имени. Имя одного из них раскрывают нам Каштаньеда и Барруш. Так, от Барруша мы узнаем, что матрос, упомянутый автором, умел говорить на мавританском языке. А от Каштаньеды – что его и еще одного матроса послали с сообщением к царю Каликута. Каторжник, посланный в Каликут 21 мая, был Жуаном Нуньешем, как сообщает Корреа. Автор утверждает, что капитан-командор послал троих вдоль берега на поиски шлюпок с кораблей. Согласно Каштаньеде, одним из них был Гонсалу Пиреш.

Следовательно, мы можем вычеркнуть всех этих людей из списка возможных авторов.

4. Три члена экспедиции умерли, согласно рапортам, во время путешествия. Это были: Педру де Ковильян, священник; Педру де Фариа де Фигейреду и его брат Франсишку – всех их упоминает только Фариа-и-Суза.

5. Наконец, есть четверо каторжников, чьи имена перечислил Корреа, и ни один из них не подходит на роль автора рукописи. Более того, присутствие некоторых из этих каторжников очень сомнительно.

Итак, мы перечислили всех членов экспедиции, чьи имена нам известны, за исключением восьмерых.

Четверо из них – Жуан де Са, Алвару Велью, Жуан Палья и Жуан де Сетубал – упомянуты в числе тех тринадцати, кто сопровождал Васко да Гаму в Каликут. Жуан де Са был писарем на «Сан-Рафаэле», корабле автора. Он, конечно, мог бы быть автором. Профессор Копке так не считает. Во-первых, поскольку, по его предположению, автор – низкого происхождения. А во-вторых, поскольку Жуан де Са, если можно доверять рассказанной Каштаньедой истории, сомневался, что жители Индии христиане, тогда как автор без колебаний утверждает это. Остается только один человек, – участвовавший, по словам Каштаньеды, – в экспедиции, это Алвару Велью, солдат, который, по мнению профессора Копке, «вполне мог бы быть автором этого дневника». Профессор Копке признает однако, что этот вывод допустим лишь в том случае, если Каштаньеда знал автора (ничем не оправданное допущение, по нашему мнению).

Каштаньеда упоминает только шестерых из тринадцати – тех, кто явился с Васко да Гамой на аудиенцию у Заморина в Каликуте. Корреа упоминает еще двоих – Жуана де Сетубала и Жуана Палью. Таким образом, в списке не хватает пятерых. И хотя среди них могли быть слуги и музыканты, вряд ли утруждавшие себя ведением записей, автор вполне может оказаться среди них. Итак, метод исключения не дал никакого результата, и мы не можем даже сказать, упоминается ли имя автора в каком-либо списке участников этого плавания. Но при сравнении «Дневника» с первым письмом Серниджи кажется, будто именно из него флорентиец получил большую часть информации. В таком случае имя автора может однажды всплыть в одном из архивов Италии. Если же наш выбор ограничивается Алвару Велью и Жуаном де Са, мы склонны отдать предпочтение последнему.

Корреа упоминает еще троих, ходивших с Васко да Гамой: Жуана Фигейреду, чей дневник он использовал и кто поэтому не может быть автором «Дневника», поскольку содержание двух этих текстов слишком отличается; Андре Гонсалвеша и Жуана д’Амоксейру. Камонеш добавляет четвертое имя – Леонарду Рибейра. На этом список личного состава окончен, поскольку других имен мы не знаем.

«ROTEIRO». ДНЕВНИК ПЕРВОГО ПУТЕШЕСТВИЯ ВАСКО ДА ГАМЫ (1497–1499 гг.)

Перевод с англ. И. Летберга, Г. Голованова

Введение

Во имя Господа Бога. Аминь![16]

В год 1497 король Португалии дон Мануэл, первый с этим именем в Португалии, отправил четыре судна[17] для совершения открытий, а также на поиски пряностей. Васко да Гама был капитан-командором этих судов. Паулу да Гама, его брат, командовал одним из кораблей, а Николау Куэлью другим.

От Лиссабона до Островов Зеленого Мыса

Мы покинули Рештелу 8 июля 1497 года. Пусть Господь Бог наш позволит нам завершить это путешествие во славу его. Аминь!

В следующую субботу [15 июля] показались Канарские острова. Ночью с подветренной стороны[18] миновали остров Лансароте. Следующей ночью, уже на утренней заре [16 июля], мы достигли Терра-Альты, где пару часов рыбачили, затем, вечером, в сумерках, миновали Риу-ду-Ору.

Туман[19] за ночь стал таким плотным, что Паулу да Гама потерял из виду корабль капитан-командора, и когда занялся новый день [17 июля], мы не увидели ни его, ни остальных кораблей. Тогда мы пошли к островам Зеленого Мыса, как и было приказано на тот случай, если мы разделимся.

В следующую субботу [22 июля] на заре мы увидели Илья-ду-Сал[20], а через час обнаружили три судна ими оказались грузовой корабль и корабли под началом Николау Куэлью и Бартоломеу Диаша, который прошел в нашем обществе до самого Мине. Грузовое судно и корабль Николау Куэлью тоже потеряли капитан-командора из виду. Объединившись, мы продолжили путь, но ветер стих, и мы штилевали до среды [26 июля]. В этот день, в 10 часов, мы увидели капитан-командора примерно в пяти лигах[21] впереди. Поговорив с ним вечером, мы выразили свою радость, многократно выпалив из бомбард и трубя в горны.

На следующий день, в четверг [27 июля], мы прибыли к острову Сантьягу[22] и довольные бросили якорь в бухте Санта-Мария, где приняли на борт мясо, воду и лес и выполнили остро необходимый ремонт наших реев.

Через Южную Атлантику

В четверг, 3 августа, мы двинулись на восток. 18 августа, пройдя от Сантьягу около двухсот лиг, повернули к югу. У капитан-командора сломался грот-рей, и мы два дня и ночь стояли под фоком и со спущенным гротом. 22 числа того же месяца, сменив южный курс на западный, видели множество птиц, похожих на цапель. С приближением ночи они быстро летели на юг и юго-восток, как будто к земле. В тот же день, находясь в 800 лигах от земли [то есть от Сантьягу], видели кита.

В пятницу, 27 октября, в канун святых Симона и Иуды, видели множество китов, а также коков[23] и тюленей[24].

В среду, 1 ноября, в День всех святых, мы видели множество признаков, указывающих на близость земли, в том числе взморник, который обычно растет вдоль берегов.

В субботу, 4 числа того же месяца, за пару часов до рассвета измерение глубины дало 110 фатомов [около 210 м], а в девять мы увидели землю[25]. Тогда наши корабли подошли поближе друг к другу, подняли парадные паруса, и мы отсалютовали капитан-командору выстрелами из бомбард и украсили корабли флагами и штандартами. В течение дня мы галсовали, с тем чтобы подойти ближе к берегу, но, поскольку не смогли узнать его, снова повернули в море.

Залив Св. Елены

Во вторник [7 ноября] мы повернули к земле, берег которой оказался низким, в нем открывался обширный залив. Капитан-командор отправил Перу д’Аленкера[26] на шлюпке, чтобы промерить глубину и разведать место, подходящее для постановки якоря. Дно залива оказалось очень чистым, а сам он укрытым от всех ветров, за исключением северо-западного. Он простирался с востока на запад. Мы назвали его именем Святой Елены.

В среду [8 ноября] мы бросили якорь в этом заливе и стояли там восемь дней, чистили корабли [очищая днища от наростов, появившихся за время пути], чинили паруса и запасались деревом.

Река Сантьягуа [Сантьягу][27] впадала в залив в четырех лигах к юго-востоку от нашей стоянки. Она течет из внутренней части материка, ширина ее устья такова, что на другой берег можно перебросить камень, а глубина во все фазы прилива – от двух до трех фатомов [3,8–5,7 м].

Люди в этой стране смуглокожие. Пищей им служит мясо тюленей, китов и газелей, а также коренья. Они одеваются в шкуры и носят повязки на детородных органах. Вооружены они копьями из масличного дерева, к которым прикреплен обожженный на огне рог. У них много собак, и эти собаки похожи на португальских и лают так же. Птицы в этой стране такие же, как в Португалии. Среди них были бакланы, чайки, горлицы, хохлатые жаворонки и многие другие. Климат здоровый, умеренный, дает хорошие урожаи.

На следующий день после того, как мы бросили якорь, а это был четверг [9 ноября], мы высадились вместе с капитан-командором и захватили одного из туземцев, небольшого роста. Этот человек собирал мед на песчаной пустоши, поскольку в той стране пчелы устраивают свои гнезда в кустах у подножия холмов. Его перевезли на корабль капитан-командора, посадили за стол, и он ел все то же, что ели мы. На следующий день капитан-командор хорошо его одел и отпустил на берег[28].

На следующий день [10 ноября] 14 или 15 туземцев пришли в месту, где располагались наши корабли. Капитан-командор сошел на берег и показал им разнообразные товары, с целью выяснить, можно ли найти такие в их стране. Эти товары включали корицу, гвоздику, скатный [мелкий неровный] жемчуг, золото и многое другое, но очевидно было, что туземцы ни о чем таком не имели представления, – их больше привлекали бубенцы и оловянные колечки. Это произошло в пятницу, и то же самое было в субботу.

В воскресенье [12 ноября] показались 40 или 50 туземцев, и, пообедав, мы высадились на берег и за несколько предусмотрительно взятых сейтилов[29] получили казавшиеся лакированными раковины, которые они носят в ушах в качестве украшений, и еще прикрепленные к рукояткам лисьи хвосты, которыми они обмахиваются. Я к тому же за один сейтил приобрел одну из тех повязок, какие они носят на своих чреслах. Кажется, медь они очень высоко ценят, и даже носят в ушах маленькие бусины из этого металла.

В тот же день Фернан Веллозо, который находился при капитан-командоре, выразил сильное желание получить разрешение последовать за туземцами в их дома, чтобы увидеть, как они живут и что едят. Капитан-командор уступил его настойчивости и позволил присоединиться к туземцам. И когда мы вернулись на корабль капитан-командора ужинать, Фернан Веллозо ушел с неграми.

Вскоре после того, как ушли от нас, они поймали тюленя и, подойдя к пустоши у подножия горы, зажарили его, и дали часть Фернану Веллозу, а также дали те коренья, которые они едят. После еды они дали ему понять, чтобы он не шел с ними дальше, а вернулся к кораблям. Вернувшись к кораблям, Фернан Веллозо принялся кричать; негры держались в кустах.

Мы еще ужинали. Но когда послышались крики Веллозо, капитан-командор сразу поднялся, и мы остальные поднялись тоже и сели в парусную шлюпку. В это время негры стремительно побежали к берегу. Они оказались возле Фернана Веллозо так же быстро, как и мы. И когда мы попытались поднять его в шлюпку, они метнули свои ассегаи и ранили капитан-командора и еще троих или четверых. Это произошло из-за того, что мы считали этих людей малодушными, совершенно неспособными к насилию, а потому выходили на берег без оружия. Затем мы вернулись на корабли.

Вокруг мыса

В четверг, 16 ноября, на рассвете, откренговав суда и погрузив лес, мы поставили паруса. В ту пору мы не знали, как далеко можем быть от мыса Доброй Надежды. Перу д’Аленкер считал, что до него около тридцати лиг[30], но уверенности у него не было, поскольку при путешествии обратно [с Бартоломеу Диашем] он ушел с мыса Доброй Надежды утром и проходил этот залив при попутном ветре, а по дороге туда держался мористее и, следовательно, не мог точно определить места, где мы находились. Поэтому мы вышли в море к юг-юго-западу и к концу субботы [18 ноября] увидели мыс.

В тот же день мы снова повернули в море, а в течение ночи повернули обратно к земле. Воскресным утром, 19 ноября, мы снова повернули к мысу, но опять не смогли его обогнуть, потому что ветер дул с юга-юго-запада, а мыс лежал от нас на юго-западе. Затем мы снова повернули в море, возвратившись к берегу в понедельник ночью. Наконец в среду [22 ноября] в середине дня при попутном ветре нам удалось обогнуть мыс, и мы пошли дальше вдоль берега[31].

К югу от мыса Доброй Надежды и рядом с ним – огромный залив, со входом шириной шесть лиг, вдавался примерно на шесть лиг в сушу[32].

Залив Сан-Браш[33]

На исходе субботы, 25 ноября, дня Св. Катерины, мы вошли в бухту Сан-Браш, где оставались 13 дней, потому что уничтожали наш грузовой корабль и распределяли его груз по другим судам[34].

В пятницу [1 декабря], когда мы еще стояли в заливе Сан-Браш, появилось около девяноста человек, похожих на тех, что мы встречали в заливе Св. Елены. Некоторые из них ходили по берегу, другие оставались на холмах. Все, или большинство из нас, находились в это время на судне капитан-командора. Увидев их, мы спустили на воду и вооружили шлюпки и направились к берегу. Уже у самой земли капитан-командор бросил им маленьких круглых бубенчиков, и они их подобрали. Они даже осмелились приблизиться к нам и взять несколько бубенчиков у капитан-командора из рук.

Это нас очень удивило, потому что когда Бартоломеу Диаш был здесь, туземцы убежали, ничего не взяв из того, что он им предлагал. Более того, когда Диаш запасался водой недалеко от берега (береговой линии), они пытались помешать ему, и когда они стали бросать в него камни с пригорка, он убил одного из них стелой из арбалета. Как нам показалось, они не убегали в этом случае, поскольку услыхали от людей с залива Св. Елены (всего в 60 лигах пути морем[35]), что мы не приносим вреда и даже дарим то, что принадлежит нам.

Капитан-командор не стал высаживаться в этом месте, поскольку здесь было слишком много кустарника, но проследовал к открытой части пляжа, где сделал туземцам знак приблизиться. Они послушались. Капитан-командор и другие капитаны сошли на берег в сопровождении вооруженных людей, часть которых имела при себе арбалеты. Затем он знаками дал неграм понять, чтобы они рассредоточились и подходили к нему только по одному или по двое.

Тем, кто приближался, он давал бубенцы и красные шапочки. В замен туземцы отдавали браслеты из слоновой кости, которые они носят на запястьях, поскольку, как оказалось, в этой стране в изобилии водятся слоны. Мы даже нашли несколько куч их помета возле водопоя, куда они приходили пить.

В субботу [2 декабря] пришло около двухсот негров, молодых и старых. Они привели дюжину быков и коров и 4–5 овец. Мы, как только увидели их, сразу сошли на берег. Они тотчас заиграли на четырех или пяти флейтах: одни из них издавали высокие ноты, другие – низкие, производя таким образом гармонию звуков, довольно приятную для негров, от которых никто не ждал музыкального искусства. И танцевали они в негритянском духе. Капитан-командор тогда приказал трубить, и все мы, кто был в лодках, начали пританцовывать, и сам капитан-командор делал нечто подобное, когда снова к нам присоединился.

Когда это праздничное приветствие закончилось, мы высадились в том же месте, где и в прошлый раз, и за три браслета купили черного быка. Бык пошел на обед в воскресенье. Он оказался очень тучным, а мясо его – на вкус таким же, как говядина в Португалии.

В воскресенье [3 декабря] явилось множество людей. Они привели своих женщин и мальчиков-малышей. Женщины оставались на вершине прибрежного холма. При них было множество коров и быков. Собравшись двумя группами на берегу, они играли и танцевали, как в субботу. Обычай этого народа велит молодым людям оставаться в буше и при оружии. Мужчины [постарше] пришли поговорить с нами. В руках они держали короткие жезлы с прикрепленными лисьими хвостами – ими негры обмахивали себе лицо. Разговаривая с ними при помощи знаков, мы заметили притаившихся в кустарнике молодых людей с оружием в руках.

Тогда капитан-командор приказал Мартину Аффонсу, который раньше бывал в Маниконго [Конго], выйти вперед и купить быка, и снабдил его для этого браслетами. Туземцы, приняв браслеты, взяли его за руку и, указав на место водопоя, спросили, почему мы забираем у них воду и отгоняем их скот в кусты. Когда это увидел капитан-командор, он приказал нам собраться и позвал обратно Мартина Аффонсу, подозревая вероломство. Собравшись вместе, мы перешли [на шлюпках] к тому месту, где высаживались первоначально. Негры следовали за нами. Тогда капитан-командор приказал нам высадиться, вооружившись копьями, ассегаями, арбалетами, и надеть нагрудники, поскольку он хотел показать, что у нас есть средства нанести им урон, хотя мы не имеем желания воспользоваться ими. Увидев это, они убежали.

Капитан-командор, тревожась, чтобы никого случайно не убили, приказал шлюпкам держаться вместе; но, желая показать, что мы можем, хотя и не хотим, ранить их, приказал выстрелить из двух бомбард с кормы длинной шлюпки. К этому времени негры уже сидели у границы кустарника, неподалеку от берега, но первый выстрел заставил их отступить так стремительно, что на бегу они теряли кожаные лоскуты, которыми были прикрыты, и бросали оружие. Когда все уже скрылись в кустах, двое из них вернулись подобрать потерянное. Затем же они продолжили бегство к вершине холма, гоня перед собой скот.

Быки в этих краях такие же крупные, как в Алентежу, удивительно тучные и совсем ручные. Они кастрированы и без рогов. На самых тучных негры надевают вьючные седла, сплетенные из тростника, как это делают в Кастилии, а поверх этого седла помещают что-то вроде паланкина из веток, и так ездят верхом. Желая продать быка, они вставляют ему в ноздри палочку и ведут за нее.

В этой бухте, на расстоянии трех полетов стрелы от берега, есть остров, на котором много тюленей[36]. Некоторые из них велики, как медведи, устрашающего вида и с большими бивнями. Такие нападают на человека, и ни одно копье не может их ранить, с какой бы силой его ни бросили. Есть там и другие тюлени, гораздо меньше, и совсем маленькие. Если большие рычали, как львы, то маленькие кричали, как козы. Однажды, ради развлечения приблизившись к острову, мы насчитали три тысячи тюленей, больших и маленьких. Мы постреляли по ним из бомбард с моря. На том же острове живут птицы размером с утку. Только они не могуть летать, поскольку на их крыльях нет перьев. Эти птицы, которых мы убили столько, сколько захотели, называются футиликайош[37] – они ревут, как ослы.

В среду, запасаясь пресной водой в заливе Сан-Браш, мы воздвигли крест и колонну[38]. Крест сделан из бизань-мачты и очень высок. В четверг [7 декабря], уже собравшись поднять паруса, мы увидели 10 или 12 негров, которые разрушили колонну и крест еще до того, как мы отплыли.

От залива Сан-Браш до бухты Натал

Погрузив на борт все, что нам требовалось, мы попытались отплыть, но ветер ослаб, и мы бросили якорь в тот же день, пройдя всего две лиги.

Утром в пятницу 8 декабря, в день Непорочного зачатия, мы снова продолжили путь. Во вторник [12 декабря], накануне дня Святой Люции, мы встретились с жестокой бурей, и продвижение вперед с попутным ветром под [одним] фоком сильно замедлилось. В тот день мы потеряли из виду Николау Куэлью, но на закате увидели его с марса за кормой, на расстоянии четырех-пяти лиг, и, казалось, он тоже увидел нас. Мы зажгли сигнальные огни и легли в дрейф. К концу первой вахты он нагнал нас, но не потому, что видел нас днем, а из-за того, что стих ветер, и он волей-неволей подошел к нам.

В пятницу утром [15 декабря] мы увидели землю вблизи Ilhе́os chãos [Низких островов, Птичьих островов, Флэт-айлендс]. Она начиналась через пять лиг за Ilhе́o da Crus [островом Креста]. Расстояние от залива Сан-Браш до острова Креста составляет 60 лиг, столько же, сколько от мыса Доброй Надежды до залива Сан-Браш. От Низких островов до последней колонны, поставленной Бартоломеу Диашем, пять лиг, а от этой колонны до реки Инфанта [Грейт-Фиш] 15 лиг[39].

В субботу [16 декабря] мы миновали последнюю колонну, и пока следовали вдоль берега, видели двух мужчин, бежавших в сторону, противоположную нашему движению. Местность здесь очень красива, обильно покрыта лесами. Видели множество скота. Чем дальше мы продвигались, тем заметнее улучшался характер местности, тем заметнее крупные встречались деревья.

Наступившей ночью мы легли в дрейф. Мы уже были далее открытых Бартоломеу Диашем мест[40]. На следующий день [17 декабря] до самых вечерних сумерек мы шли вдоль берега при попутном ветре, после чего ветер подул с востока, и мы повернули в море. И так мы ходили галсами до вечера вторника [19 декабря], а когда ветер снова переменился на западный, тогда ночью мы легли в дрейф, решив на следующий день обследовать берег, чтобы определить, где мы находимся.

Утром [20 декабря] мы сразу направились к берегу и в десять часов обнаружили, что мы вновь на Ilhе́o da Crus [острове Креста], в шестидесяти лигах позади последней точки нашего счисления пути! Все из-за течений, которые в тех местах очень сильны[41].

В тот самый день мы вновь двинулись путем, который однажды уже преодолевали, и благодаря благоприятному сильному попутному ветру в течение трех или четырех дней сумели преодолеть течение, которое грозило разрушить наши планы. В дальнейшем Господь, по милости своей, позволил нам двигаться вперед. Нас больше не несло назад. Милостью Божьей, да будет так и впредь!

Натал

К Рождеству, 25 декабря, мы открыли 70 лиг берега [за последним рубежом, открытым Диашем]. В этот день, после обеда, ставя лисель, мы обнаружили, что мачта на пару ярдов ниже топа треснула и трещина то раскрывается, то сходится. Мы укрепили мачту бакштагами, надеясь, что сумеем починить ее полностью, как только дойдем до безопасной гавани.

В четверг [28 декабря] мы встали на якорь у берега и наловили множество рыбы[42]. На закате мы вновь подняли паруса и продолжили путь. На этом месте оборвался швартов, и мы потеряли якорь.

Теперь, когда мы шли так далеко от берега, начала ощущаться нехватка пресной воды, и пищу приходилось готовить на морской. Дневная порция воды была уменьшена и составляла квартильо[43]. Так что возникла необходимость поискать гавань.

Терра-да-Бон-Женте и Риу-ду-Кобре

В четверг, 11 января [1498 года][44] мы открыли небольшую речку и встали вблизи берега на якорь. На следующий день мы подошли ближе к берегу на шлюпках и увидели толпу негров, мужчин и женщин. Они были высокого роста, и среди них был вождь («сеньор»). Капитан-командор приказал Мартину Аффонсу, долгое время пробывшему в Маниконго, и еще одному человеку выйти на берег. Их встретили гостеприимно. После этого капитан-командор послал вождю камзол, пару красных панталон, мавританскую шапочку и браслет. Вождь сказал, что нам позволено все что угодно в его стране, к которой мы прибыли по необходимости; по крайней мере, Мартин Аффонсу понял его именно так. В ту ночь Мартин Аффонсу со своим спутником отправились в деревню вождя, а мы вернулись на корабли.

По пути вождь примерил одежду, которую ему подарили, и тем, кто вышел ему навстречу, он сказал с явственной сильной радостью: «Посмотрите, что мне дали!» При этом люди в знак почтения захлопали в ладоши, и делали так три или четыре раза, пока не вошли в деревню. Прошествовав через всю деревню наряженным таким образом, вождь вернулся к своему дому и приказал разместить гостей на огороженной территории, где им дали каши из проса, которое имеется в той стране в изобилии, и курятины, такой же, как едят в Португалии. На протяжении всей ночи множество мужчин и женщин приходили посмотреть на них.

Утром их навестил вождь и попросил возвращаться на корабли. Он приказал двум людям сопровождать гостей и дал в подарок для капитан-командора курятины, сказав к тому же, что покажет данные ему вещи главному вождю, который, очевидно, должен быть царем этой страны. Когда наши люди добрались до места стоянки, где ждали шлюпки, они удостоились внимания едва ли не двух сотен негров, пришедших взглянуть на них.

Эта страна показалась нам густонаселенной. В ней множество вождей[45], а количество женщин, кажется, превышает количество мужчин, потому что среди тех, кто пришел посмотреть на нас, приходилось по 40 женщин на каждых 20 мужчин. Дома сделаны из соломы. Вооружение этих людей состоит из длинных луков, стрел и копий с железными клинками. Медь здесь, видимо, в изобилии, поскольку люди [украшают] ею свои ноги, руки и курчавые волосы.

К тому же в этой стране встречается олово, поскольку его можно увидеть на рукоятках их кинжалов, ножны которых делались из слоновой кости. Льняная одежда высоко ценится туземцами – они стремились дать за предложенные им рубашки значительное количество меди. У них есть большие калебасы, в которых они носят морскую воду вглубь суши и заливают ее в ямы, добывая соль [выпариванием].

Мы простояли в этом месте пять дней, запасаясь водой, которую наши посетители доставляли к шлюпкам. Наша стоянка, однако, не была достаточно продолжительной, чтобы принять на борт столько воды, сколько было нужно, поскольку ветер благоприятствовал продолжению нашего пути. Здесь мы стояли на якоре возле берега, открытого ветру и волне.

Эту страну мы назвали Терра-да-Бон-Женте [Terra da Boa Gente – Земля добрых людей], а реку – Риу-ду-Кобре [Rio do Cobre – Медная река].

Риу-де-Бонш-Сигнеш

В понедельник [22 января] мы открыли низменное побережье, густо поросшее высоким лесом. Держась прежнего курса, мы убедились, что достигли широкого устья реки. Поскольку было необходимо выяснить, где мы находимся, мы бросили якорь. В четверг [25 января] вошли в реку. «Берриу» уже был там, он вошел предыдущей ночью. И было это за восемь дней до конца января [то есть, 24 января][46].

Земли здесь низменные и болотистые, покрыты высокими деревьями, богатыми разнообразными плодами, которые местные жители употребляют в пищу.

Люди здесь черны и хорошо сложены. Они ходят обнаженными, едва прикрывая чресла хлопчатой ткани лоскутом, который у женщин больше, нежели у мужчин. Молодые женщины хороши собой. Их губы пробиты в трех местах, и они носят в них кусочки витого олова. Здешние люди получали от нашего прибытия большое удовольствие. Они брали нас в свои альмадиа[47], которые у них имеются, когда мы направлялись в их деревни заготавливать воду.

Когда мы простояли в этом месте два или три дня, явились двое вождей [señhores] этой страны посмотреть на нас. Они держались очень надменно и не оценили ничего из предложенных им даров. На голове одного из них была тука[48] с вышитой шелком каймой, у другого – шапка из зеленого атласа. Сопровождавший их молодой человек – как мы поняли по его жестам – прибыл из дальних стран, и ему уже доводилось видеть большие корабли, вроде наших. Эти знамения [signaes] порадовали наши сердца, поскольку оказалось, что мы вроде бы приближаемся к вожделенной цели.

Этим вождям принадлежали какие-то хижины, построенные на берегу реки, рядом с кораблями, в которых они оставались семь дней, ежедневно посылая на корабли людей, предлагавших для обмена ткани, запечатанные охрой. Когда им надоело находиться здесь, они уехали на своих альмадиа в верховья реки.

Что же касается нас, то мы провели на этой реке 32 дня[49], запасаясь водой, кренгуя корабли и ремонтируя мачту на «Сан-Рафаэле». Многие из наших людей заболели: их ноги и руки опухли, а десны вздулись так, что они не могли есть[50].

Здесь мы воздвигли колонну, которую назвали колонной Св. Рафаэла[51], в честь корабля, который ее сюда доставил. Реку эту мы назвали Риу-де-Бонш-Сигнеш – река Добрых Знаков или Знамений.

К Мозамбику

В субботу [24 февраля] мы покинули это место и вышли в открытое море. Всю ночь мы двигались на северо-восток, чтобы совершенно отойти от земли, видеть которую было так отрадно. В воскресенье [25 февраля] мы продолжали двигаться на северо-восток и на вечерней заре все вместе открыли три островка, два из которых были покрыты высокими деревьями, третий же пустынный. Расстояние от одного острова до другого составляет 4 лиги.

На следующий день мы продолжили наш путь, и шли 6 дней, ложась в дрейф лишь на ночь[52].

В четверг [1 марта] мы увидели острова и берег, но поскольку был уже поздний вечер, мы остались в море и легли в дрейф до утра. Затем мы приблизились к земле, о которой я расскажу вот что.

Мозамбик

Утром в пятницу, 2 марта, Николау Куэлью, пытаясь зайти в залив, неправильно выбрал фарватер и сел на мель. Когда корабль поворачивали на другой галс, к другим кораблям, которые шли у него в кильватере, Куэлью заметил несколько парусных лодок, приближавшихся к этому острову поприветствовать капитан-командора и его брата. Что же касается нас, мы продолжали двигаться к месту нашей предполагаемой стоянки, а эти лодки постоянно сопровождали нас и делали нам сигналы остановиться.

Когда мы стали на якорь на рейде острова, от которого пришли эти лодки, семь или восемь из них, включая амальдиа, приблизились – люди в них играли на анафилах. Они пригласили нас проследовать в залив и, если захотим, провести нас в залив. Те из них, кто поднялся к нам на корабли, ели и пили то, что мы предложили им, затем, довольные, вернулись к себе[53].

Капитан решил, что нам следует войти в залив, чтобы получше разобраться, с какими людьми мы имеем дело. Николау Куэлью на своем корабле должен был идти первым и промерить глубину, и тогда, если это окажется возможным, мы последуем за ним. Когда Куэлью был готов войти в залив, он налетел на край острова и сломал руль, но тотчас же освободился и вышел на глубокую воду. В то время я был рядом с ним. На глубокой воде мы убрали паруса и бросили якорь в двух полетах стрелы от деревни[54].

Люди в этой земле розоволицые[55] и хорошо сложены. Они магометане, а язык у них тот же, что у мавров[56] Одежда их из тонкого льна или хлопка, со множеством разноцветных полос, а также богатых и искусных украшений. Они носят туки с шелковой каймой, шитой золотом. Все они купцы и торгуют с белыми маврами, четыре корабля которых в то самое время стояли в гавани, груженные золотом, серебром, гвоздикой, перцем, имбирем и серебряными кольцами, а также множеством жемчугов, самоцветами и рубинами – и все эти товары находили спрос в этой стране.

Мы поняли их так, что все эти товары, за исключением золота, привозят всюду как раз эти мавры, что дальше, там, куда мы намеревались идти, их в изобилии и что все эти драгоценные камни, жемчуга и пряности так многочисленны, что нет нужды ими торговать – их можно собирать корзинами. Все это мы узнали через одного из матросов капитан-командора, который ранее бывал в плену у мавров и понимал их язык[57].

Более того, эти мавры рассказали нам, что дальше на нашем пути встретится много отмелей, что вдоль берега стоит множество городов и один остров, половину населения которого составляют мусульмане, а половину христиане, и они воюют между собой[58]. Остров, сказали они, очень богат.

Еще нам рассказали, что недалеко от тех мест правит пресвитер Иоанн, что у него множество городов на берегу и что жители этих городов великие торговцы, владеющие большими кораблями. Столица пресвитера Иоанна так далеко от моря, что добраться до нее можно только на верблюдах. Эти мавры привезли сюда двух пленников-христиан из Индии. Эти сведения и многое другое, что мы услышали, преисполнило нас таким счастьем, что мы кричали от радости и молили Господа ниспослать нам здоровья, чтобы мы могли узреть то, чего так истово желали.

На этом острове и в этой стране под названием Монкумбику [Мозамбик] правит вождь, который носит титул султана, нечто вроде вице-короля. Он часто навещал наши корабли в сопровождении нескольких своих людей. Капитан-командор не раз угощал его различными вкусными блюдами и дарил ему шляпы, марлоты[59], кораллы и многое другое. Он, однако, был столь горд, что отнесся с презрением ко всему, что мы ему давали, и просил алых одежд, которых у нас не было. Впрочем, все, что у нас было, мы ему дали.

Однажды капитан-командор пригласил его на трапезу, где в изобилии подавались фиги и засахаренные фрукты, и попросил его предоставить нам двух лоцманов. Он тотчас пообещал выполнить просьбу, если мы договоримся с ними об условиях. Капитан-командор предложил каждому из них по 30 миткалей[60] золота и по два марлота с условием, что со дня получения платы один из них должен постоянно оставаться на борту, если другой пожелает сойти на берег. Такими условиями они остались очень довольны.

В субботу, 10 марта, мы подняли паруса и бросили якорь в лиге от берега, возле острова[61], где в воскресенье была отслужена месса, на которой те, кто хотел этого, исповедались и причастились.

Один из наших лоцманов жил на этом острове, и, бросив якорь, мы снарядили за ним две вооруженные лодки. На одной отправился капитан-командор, на другой – Николау Куэлью. Их встретили 5–6 лодок (barcas), пришедших с острова и набитых людьми, вооруженными луками с длинными стрелами и баклерами[62]. Они знаками давали понять, чтобы лодки возвращались в город. Увидев это, капитан-командор приказал защитить лоцмана, которого он захватил с собой, и приказал стрелять по лодкам из бомбард. Паулу да Гама, оставшийся с кораблями на тот случай, если понадобится идти на помощь, как только услышал выстрелы бомбард, приказал «Берриу» идти вперед. Но мавры, которые уже обратились в бегство, помчались еще быстрее, и достигли земли раньше, чем «Берриу» смог поравняться с ними. Затем мы вернулись на место нашей стоянки.

Корабли в этой стране хороших размерений, палубные. Они построены без гвоздей, а доски обшивки скрепляют между собой при помощи шнура[63], так же, как и лодки (баркасы). Паруса плетут из пальмовой рогожи. У моряков есть «генуэзские иглы», по которым они узнают курс, а также квадранты и навигационные карты.

Пальмы в этой стране родят плоды размером с дыню[64], со съедобной сердцевиной и ореховым ароматом. Также здесь в изобилии растут дыни и огурцы, которые нам приносили на обмен.

В один из тех дней, когда Николау Куэлью вошел в гавань, повелитель этой страны пожаловал к нему на борт с многочисленной свитой. Его приняли хорошо. Куэлью подарил ему красный клобук, в ответ повелитель протянул черные четки, которые он использовал для молитвы, – чтобы Куэлью хранил их как залог [дружбы]. Затем он предложил Николау Куэлью воспользоваться одной из своих лодок, чтобы отвезти его на берег. Это было позволено.

Высадившись, повелитель пригласил гостей к себе в дом, где им подали угощение. Затем он отпустил их, дав с собой, в качестве подарка для Николау Куэлью, кувшин толченых фиников, для сохранности приготовленных с гвоздикой и тмином. Затем он отправил еще множество подарков для капитан-командора. Все это случилось в то время, когда этот правитель считал нас турками или маврами, прибывшими из какой-то незнакомой земли, потому что если бы мы прибыли из Турции, он просил бы показать носы наших кораблей и наши Книги закона. Но узнав, что мы христиане, они решили предательски схватить нас и убить. Лоцман, которого мы взяли с собой, впоследствии открыл нам все, что они собирались сделать, если бы могли.

Неудачный старт и возвращение к Мозамбику

В воскресенье [11 марта] мы отслужили мессу под высоким деревом на острове [Св. Георгия]. Вернувшись на борт, мы сразу подняли паруса, взяв с собой множество коз, кур и голубей, которых выменяли на небольшое количество стеклянных бус.

Во вторник [13 марта] мы увидели, как по другую сторону мыса встают высокие горы. Берег вблизи мыса покрывали редкие деревья, напоминавшие вязы. В это время мы были уже более чем в двадцати лигах от места старта, и там мы проштилевали весь вторник и среду. В течение следующей ночи мы удалялись от берега под слабым восточным ветром, а утром [15 марта] обнаружили, что находимся в четырех лигах позади Мозамбика, но мы двигались вперед весь этот день до вечера, когда еще раз стали на якорь близ острова [Св. Георгия], на котором отслужили мессу в предыдущее воскресенье, и здесь восемь дней ожидали попутного ветра.

Пока мы стояли, царь Мозамбика прислал нам весть о том, что хотел бы с нами помириться и считать себя нашим другом. Его посланник был белым мавром [арабом] и шарифом, то есть священником, но все равно большим пьяницей.

Исполняя эту службу, мавр поднялся к нам на борт вместе со своим маленьким сыном и попросил позволения сопровождать нас, поскольку он был из окрестностей Мекки, а в Мозамбик прибыл в качестве лоцмана на судне той страны.

Поскольку погода нам не благоволила, необходимо было вновь зайти в гавань Мозамбика, чтобы запастись водой, в которой мы нуждались, потому что источник воды находился на материке. Именно эту воду пили обитатели этого острова, поскольку вся вода, которая тут имеется, неприятная на вкус (солоноватая).

В четверг [22 марта] мы вошли в гавань и с наступлением темноты спустили шлюпки. В полночь капитан-командор и Николау Куэлью в сопровождении нескольких из нас отправились за водой. Мы взяли с собой мавританского лоцмана, целью которого, как оказалось, был побег, а вовсе не указание нам пути к источнику питьевой воды. В результате он или не захотел, или не сумел найти воду, хотя мы продолжали поиски до утра. Затем мы возвратились на корабли.

Вечером [23 марта] мы вернулись на материк в сопровождении того же самого лоцмана. Подходя к источнику, мы увидели на берегу около двадцати человек. Они имели при себе ассегаи и запретили нам приближаться. В ответ на это капитан-командор приказал трем бомбардам стрелять в их сторону, чтобы мы могли высадиться. Как только мы вышли на берег, эти люди скрылись в кустарнике, и мы набрали столько воды, сколько нам требовалось. Когда солнце уже почти село, оказалось, что негр, принадлежавший Жуану де Куимбра, сбежал.

Утром в субботу, 24 марта, в канун Благовещения Пресвятой Богородицы, на наши корабли явился мавр и [насмешливо] сказал, что при необходимости, мы можем отправляться искать, давая нам понять, что если мы сойдем на берег, то встретим там нечто, что заставит нас повернуть назад. Капитан-командор не стал слушать его [угроз], а решился идти, чтобы показать, что мы можем нанести им урон, если пожелаем. Мы тотчас вооружили шлюпки, установив у них на корме бомбарды, и направились к поселению [городу]. Мавры построили палисады, связав доски так, чтобы находящихся за ними не было видно.

В то же время они прохаживались по берегу, вооруженные ассегаями, мечами[65], луками и пращами, из которых метали в нашу сторону камни. Но наши бомбарды очень скоро дали им жару, и они попрятались за палисады. Это оказалось им скорее во вред, чем на пользу. В течение трех часов, проведенных таким манером [бомбардируя город], мы видели двоих убитых – одного на берегу, а другого за палисадом. Устав от этой работы, мы вернулись на корабли, чтобы пообедать. Мавры сразу бросились в бегство, увозя свои пожитки на альмадиа в деревню на материке.

После обеда мы снова сели в шлюпки в надежде, что удастся захватить несколько пленников, которых мы сможем обменять на пленных индийских христиан и на беглого негра. С этой целью мы захватили альмадиа, принадлежавшую шарифу и нагруженную его вещами, и другую, на которой находились четыре негра[66]. Эту последнюю захватил Паулу да Гама, а ту, что была нагружена пожитками, команда покинула, едва мы достигли земли. Мы взяли еще одну альмадиа, которая тоже была брошена командой.

Негров мы забрали на корабль. На альмадиа мы нашли хорошие вещи из хлопка, корзины, сплетенные из пальмовых веток, глазурованный кувшин с маслом, стеклянные фиалы с ароматной водой, Книги закона, коробку, содержащую пасмо хлопковой пряжи, хлопковую сеть и множество маленьких корзиночек с просом. Все это, за исключением книг, которые отложили, чтобы показать королю, капитан-командор раздал матросам, которые были с ним и с другими капитанами.

В воскресенье [25 марта] мы пополнили запасы воды, а в понедельник [26 марта] повели наши вооруженные шлюпки к селению, где жители разговаривали с нами из своих домов: они больше не осмеливались выйти на берег. Выстрелив в них несколько раз из бомбард, мы вернулись на корабли.

Во вторник [27 марта] мы покинули город и бросили якорь возле островков Сан-Жоржи[67], где простояли три дня в надежде, что Господь пошлет нам попутный ветер.

От Мозамбика до Момбасы

В четверг, 29 марта, мы отошли от островков Св. Георгия, но, поскольку ветер был совсем слабый, к утру субботы, 31 числа [в тексте указано, но суббота была 31-м] сего месяца, проделали всего лишь 28 лиг.

В этот день с утра мы вновь были на траверзе земли мавров, от которой ранее нас отнесло назад мощное течение.

В воскресенье, 1 апреля, мы подошли к каким-то прибрежным островам[68]. Первый из них мы назвали Илья-ду-Асутаду (остров Выпоротого), поскольку к порке был приговорен наш мавританский лоцман, который субботней ночью солгал капитану, утверждая, будто эти острова – материковый берег. Местные суда проходят между островами и матерым берегом, где глубина была всего четыре фатома, но мы обошли их стороной. Островов этих множество, и мы не могли отличить один от другого; они необитаемы.

В понедельник, 2 апреля, мы увидали другие острова в пяти лигах от берега[69].

В среду, 4 апреля, мы совершили переход к северо-западу, и к полудню нам открылась обширная страна и два острова, окруженные мелководьем. Мы подошли к этим островам достаточно близко, чтобы лоцманы могли узнать их, – они сказали, что в трех лигах позади нас остался остров, населенный христианами[70]. Весь день мы маневрировали в надежде вернуться к этому острову, но тщетно – ветер оказался слишком силен для нас. Тогда мы решили, что лучше добраться до города Момбаса, до которого, как нам сообщили, осталось дня пути.

А вышеназванный остров нам полагалось бы исследовать, раз лоцманы сказали, что на нем живут христиане.

Когда мы двинулись к северу, был уже поздний вечер; ветер дул сильный. В сумерках мы заметили большой остров[71], который оставался к северу от нас. Наш лоцман сказал, что на этом острове есть два города – один мавританский, а другой христианский.

Ту ночь мы провели в море, а утром [5 апреля] земли уже не было видно. Тогда мы стали держать на северо-запад, и к вечеру снова видели землю. Ночью мы привелись к северу, а на утренней вахте сменили курс на северный-северо-западный. Держась этого курса под попутным ветром, «Сан-Рафаэл» за два часа до рассвета [6 апреля] сел на мель приблизительно в двух лигах от земли. Как только «Рафаэл» коснулся дна, суда, шедшие следом, были предупреждены криками, и больше ничего не было слышно, так как они тут же на расстоянии пушечного выстрела от пострадавшего корабля бросили якоря и спустили шлюпки. Когда начался отлив, «Рафаэл» оказался на суше. С помощью шлюпок завели якоря, и днем, когда снова начался прилив, судно, ко всеобщей радости, оказалось на плаву.

Берег, обращенный к этим мелям, подымался высокой линией гор очень красивого вида. Мы назвали эти горы Серраш-де-Сан-Рафаэл [горы Св. Рафаила]. Это же имя получила мель.

На обратном пути, в январе 1499 года, на этом мелководье был сожжен «Сан-Рафаэл». Упоминается, что рядом расположен город Тамугата (Мтангата). Это придает описанию некоторую определенность. Сейчас существует бухта под названием Мтангата. Города с таким названием больше нет, но Бертон описывает руины обширного города возле деревни Тонгони. Гор поблизости от берега, которые бы соответствовали «горам Св. Рафаила», нет, зато горы Усамбара, отстоящие от берега на 20–25 миль, имеют высоту 3500 футов, и в ясную погоду их видно с расстояния 62 миль. Мели Св. Рафаила – несомненно, коралловые рифы Мтангаты. А горы Усамбара с их долинами, отрогами, изрезанными вершинами, особенно в такое время года, отлично видны с кораблей. Это место в тексте не вызывает сомнений, поскольку это единственные горы, приближенные к берегу, которые так хорошо заметны с кораблей в ясную погоду. Их видно даже из города Занзибар.

Пока корабль лежал на суше, подошли две альмадиа. Одна из них была нагружена прекрасными апельсинами, лучше португальских. Двое мавров остались у нас на борту и на следующий день сопровождали нас до Момбасы.

Утром в субботу, 7-го числа, в канун Вербного воскресенья, мы шли вдоль берега и видели несколько островов на расстоянии 15 лиг от материкового берега, длиной около шести лиг. Они снабжают мачтами суда этой страны. Все они населены маврами[72].

Момбаса

В субботу [7 апреля] мы бросили якорь в виду Момбасы, но в гавань заходить не стали. Не успели мы ничего предпринять, как к нам поспешила завра, управляемая маврами; перед городом стояло множество судов, украшенных флагами. Мы, не желая быть хуже других, тоже украсили свои корабли и, по правде говоря, превзошли местных жителей в этом, поскольку нам очень нужны были матросы, ибо даже те немногие, что у нас имелись, были очень больны. Мы с радостью бросили якорь в надежде, что на следующий день сможем сойти на берег и отстоять службу вместе с теми христианами, которые, как нам сказали, живут здесь под властью своего алькаида, в своей части города, отдельной от мавров.

Лоцманы, ехавшие с нами, рассказали, что в городе живут мавры и христиане, что последние живут отдельно, подчиняются своим правителям и что, когда мы прибудем, они примут нас с почетом и пригласят в свои дома. Но говорили они это в своих целях, потому что это была неправда. В полночь к нам подошла завра почти с сотней человек, вооруженных саблями [tarÇados] и щитами-баклерами. Они подошли к кораблю капитан-командора и попытались, вооруженные, на него подняться. Им не позволили, и только 4–5 самых почтенных из них были допущены на борт. Они оставались на корабле около двух часов, и нам показалось, что их визит имел одну лишь цель – посмотреть, нельзя ли захватить один из наших кораблей.

В Вербное воскресенье [8 апреля] царь Момбасы прислал капитан-командору овцу, множество апельсинов, лимонов и сахарного тростника, а также кольцо – как залог безопасности и гарантию того, что если капитан-командор зайдет в гавань, он будет обеспечен всем необходимым. Дары привезли двое почти белых людей, которые назвались христианами, что оказалось правдой. Капитан-командор отправил в ответ царю нитку кораллов и дал ему знать, что предполагает войти в гавань на следующий день. В тот же день корабль капитан-командора посетили еще четверо знатных мавров.

Два человека были отправлены капитан-командором к царю с тем, чтобы они подтвердили его мирные намерения. Как только они ступили на землю, их окружила толпа, и сопровождала до самых дворцовых ворот. Прежде чем предстать перед царем, они прошли через четыре двери, у каждой из которых стоял стражник с саблей наголо. Царь встретил посланцев гостеприимно и приказал, чтобы им показали город. По дороге они останавливались у дома двух христианских купцов, которые показали лист бумаги – предмет их поклонения, с изображением Святого Духа[73]. Когда они все посмотрели, царь отправил их обратно, вручив образцы гвоздики, перца и зерен[74], которыми он разрешал нам загрузить наши корабли.

Во вторник [10 апреля] при подъеме якоря, чтобы идти в гавань, корабль капитан-командора не смог увалиться под ветер и ударился о корабль, шедший следом. Из-за этого мы снова бросили якорь. Мавры, которые были на нашем корабле, увидев, что мы не собираемся идти, слезли в завру, пришвартованную с кормы. В это время лоцманы, которых мы взяли в Мозамбике, попрыгали в воду, и их подобрали люди на завре. Ночью капитан-командор «расспросил» двух мавров[75] [из Мозамбика], которые были у нас на борту, капая им на кожу кипящим маслом, так что они могли сознаться в любом заговоре против нас.

Они сказали, что был дан приказ захватить нас, как только мы войдем в гавань, – таким образом свершится месть за то, что мы натворили в Мозамбике. Когда к ним повторно применили пытку, один из мавров бросился в море, хотя его руки были связаны, а другой сделал то же самое во время утренней вахты.

Ночью подошли две альмадиа со множеством людей. Альмадиа остановились в отдалении, а люди сошли в воду: часть их направилась к «Берриу», а другая – к «Рафаэлу». Те, что подплыли к «Берриу», принялись резать якорный канат. Вахтенные сперва решили, что это тунцы, но когда поняли свою ошибку, стали кричать, чтобы оповестить другие корабли. Другие пловцы уже добрались до такелажа бизань-мачты. Поняв, что их обнаружили, они молча попрыгали вниз и уплыли. Вот такие и многие другие хитрости применяли против нас эти собаки, но Господь не послал им успеха, поскольку они были неверными.

Момбаса – большой город, расположенный на возвышенности, омываемой морем. Каждый день в его гавань заходит множество судов. На входе в город стоит колонна, а внизу, у моря, построена крепость. Те, кто выходил на берег, рассказали, что видели в городе много людей в латах, и нам казалось, что это должны быть христиане, поскольку христиане в этой стране воюют с маврами.

Но христианские купцы были в этом городе только временными жителями; они находились в повиновении и шагу не могли ступить без позволения мавританского царя.

Благодарение Богу, по прибытии в этот город все наши больные поправились, потому что воздух здесь был хорош.

После того как раскрылись измена и заговор, которые умышляли эти собаки, мы оставались в том месте еще среду и четверг [11 и 12 апреля][76].

От Момбасы до Малинди

Утром [13 апреля] мы отплыли. Ветер был слабым, и мы бросили якорь у берега, в восьми лигах от Момбасы. На заре [14 апреля] мы увидели две лодки (barcas) примерно в трех лигах с подветренной стороны, в открытом море, и тут же пустились в погоню, собираясь захватить их, чтобы получить лоцмана, который поведет нас туда, куда мы решим идти. Вечером мы настигли и захватили одну, а вторая ускользнула по направлению к берегу. В захваченной нами лодке оказалось 17 человек команды, не считая золота, серебра, маиса и другой провизии в изобилии. Была там также молодая женщина, жена старого знатного мавра, которая ехала пассажиром. Когда мы поравнялись с лодкой, все они бросились в воду, но мы подобрали их со своих шлюпок.

В тот же день [14 апреля], на закате, мы бросили якорь в месте под названием Милинде (Малинди)[77], в 30 лигах от Момбасы. Между Момбасой и Малинди находятся следующие места: Бенапа, Тока и Нугуо-Кионьете[78].

Малинди

На Пасху [15 апреля] мавры, которых мы захватили в лодке, рассказали нам, что в городе Малинди стоят четыре судна, принадлежащие христианам из Индии, и что если нам будет угодно отвезти их туда, они предложат нам взамен себя христианских лоцманов, а также все, в чем мы нуждаемся на стоянке, в том числе воду, лес и прочее. Капитан-командору очень желательно было получить лоцманов из этой страны, и обсудив этот вопрос с мавританскими пленниками, он бросил якорь в полулиге от города. Жители города не решились явиться на борт, поскольку они уже знали, что мы захватили лодку и пленили людей с нее.

В понедельник утром [16 апреля] капитан-командор перевез старого мавра на песчаную отмель возле города, откуда его забрали на альмадиа[79]. Мавр передал царю приветствие капитана-командора и то, как сильно он желает сохранить мирные отношения. После обеда мавр вернулся на завре в сопровождении одного из царских вельмож и шарифа. Еще они привезли трех овец. Посланники сказали капитан-командору, что царь предпочитает сохранить с ним добрые отношения и предлагает мир.

Он готов предоставить капитан-командору в своей стране все что угодно, будь то лоцман или еще что-нибудь. В ответ на это каптан-майор сказал, что войдет в порт на следующий день, и снабдил послов подарками, состоявшими из баландрау[80], двух ниток коралловых бус, двух тазов для стирки, шляпы, бубенчиков и двух кусков ламбеля[81].

Так, во вторник [17 апреля] мы подошли к городу. Царь прислал капитан-командору шесть овец, немного гвоздики, тмина, имбиря, мускатного ореха и перца, а также письмо, в котором говорилось, что если капитан-командор желает побеседовать с ним, то царь может прибыть на своей завре, если капитан-командор желает встретиться на воде.

В среду [18 апреля], после обеда, когда царь на завре подошел к нашим кораблям, капитан-командор сел в одну из наших шлюпок, хорошо оснащенную, и много дружеских слов было сказано с обеих сторон. Царь пригласил капитан-командора в свой дом отдохнуть, после чего царь готов был посетить корабль. Капитан-командор на это ответил, что его государь не позволил ему сходить на берег, и если он сделает это, то государю подадут о нем плохой рапорт. Царь поинтересовался, что же тогда скажут о нем самом его поданные, если он посетит корабли, и какое объяснение он сможет им предложить? Затем он спросил, как зовут нашего государя, ему это записали, и сказал, что когда мы будем возвращаться, он отправит с нами посла или письмо.

Когда оба высказали все, что хотели, капитан-командор послал за пленными маврами и отдал их всех. Это очень обрадовало царя, который сказал, что ценит такой поступок выше, чем если бы его одарили городом. Довольный царь обошел вокруг наших кораблей, бомбарды которых приветствовали его салютом. Так прошло около трех часов. Уезжая, царь оставил на корабле одного из своих сыновей и шарифа и взял с собой двоих из нас, которым он хотел показать дворец. Более того, он сказал, что раз капитан-командор не может сойти на берег, то на следующий день он вновь приедет на берег и приведет с собой всадников, которые покажут какие-то упражнения.

Царь был одет в дамастовую мантию, отделанную зеленым атласом, на голове носил богатую туку. Он сидел на двух бронзовых креслах с подушками, под круглым навесом из алого атласа, укрепленном на шесте. Старик, сопровождавший его в качестве пажа, имел при себе короткий меч в серебряных ножнах. Было много музыкантов с анафилами и двое с сивами – рогами из слоновой кости с богатой резьбой, в человеческий рост. Дуть нужно было в отверстие, расположенное сбоку. Звуки, которые при этом получались, приятно гармонировали со звуками анафилов.

В четверг [19 апреля] капитан-командор и Николау Куэлью пошли на баркасах вдоль берега, перед городом. У них на корме были установлены бомбарды. На берегу собралось множество людей, среди них были двое всадников, искусных в показательном бою. Царя в паланкине принесли по каменной лестнице его дворца и поставили напротив лодок капитан-командора. Он вновь попросил капитана сойти на берег, поскольку у него есть старый беспомощный отец, который хотел бы его увидеть. Капитан, однако, принес извинения и отказался[82].

Здесь мы нашли 4 судна, принадлежавших индийским христианам. Когда они впервые явились на корабль Паулу да Гамы, капитан-командор был там, и им показали запрестольный образ Пресвятой Девы у подножия креста, Иисуса Христа у нее на руках и апостолов вокруг нее. Когда индийцы увидели это изображение, они простерлись ниц, и все время, пока мы были там, они читали перед ним свои молитвы, преподносили образу гвоздику, перец и другие дары[83].

Эти индийцы были смуглы. Одежды на них было немного, зато бороды и волосы длинны и заплетены. Они рассказали нам, что не едят говядины. Их язык отличен от арабского, но некоторые из них отчасти его понимают, поэтому беседовать приходилось с их помощью.

В тот день, когда капитан-командор подошел на своих кораблях к городу, эти индийские христиане стреляли со своих кораблей из множества бомбард, а когда он подошел, они воздели руки и громко закричали: «Христос! Христос!»[84]

Тем же вечером они испросили у царя позволения устроить нам ночное празднество. И когда наступила ночь, они выстрелили из множества бомбард, запустили ракеты и разразились громкими криками.

Эти индийцы предупредили капитан-командора, чтобы он не ходил на сушу и не доверял «фанфарам» местного царя, поскольку они идут не от сердца и не по доброй воле.

В следующее воскресенье, 22 апреля, царская завра привезла на борт одно из доверенных лиц, и, поскольку прошло два дня без всяких вестей, капитан-командор задержал этого человека и отправил царю весть о том, что ему нужны лоцманы, которых тот обещал. Царь, получив письмо, послал христианского лоцмана, и капитан-командор отпустил вельможу, которого удерживал на корабле.

Нам очень понравился христианский лоцман, которого прислал царь. От него мы узнали про остров, о котором нам говорили в Мозамбике, будто он населен христианами, на самом деле он принадлежит тому же царю Мозамбика. Что половина его населена маврами, а другая половина – христианами. Что там добывают много жемчуга, и называется этот остров Куилуи[85]. Именно на этот остров хотели привезти нас мавританские лоцманы, и мы сами хотели на него попасть, потому что верили, будто все сказанное о нем – правда.

Город Малинди лежит у залива и вытянут вдоль берега. Он напоминает Алкошете[86]. Дома в нем высокие и хорошо побеленные, со множеством окон. Он окружен пальмовыми рощами, повсюду выращивают маис и овощи.

Мы стояли перед городом 9 дней[87]. Все это время продолжались празднества, показательные бои и музыкальные представления («фанфары»).

Через залив в Аравийское море

Во вторник, 24 числа [апреля], мы покинули Малинди и направились к городу под названием Каликут. Нас вел лоцман, которого дал нам царь. Линия берега проходила с юга на север, а от земли нас отделял огромный залив с проливом. Нам говорили, что на берегах этого залива построено множество христианских и мавританских городов, один из которых называется Камбей, в нем известно 600 островов, в нем же находится Красное море, а на берегу его расположен «дом» [Кааба] Мекки.

В следующее воскресенье [29 апреля] мы снова увидели Полярную звезду, которой не видели уже долгое время.

В пятницу, 18 мая [у автора указано «17», но пятница была 18-м], 23 дня не встречая земли[88], мы увидели высокие горы. Все это время мы плыли с попутным ветром и проделали не меньше 600 лиг. Земля, которую мы увидели первой, находилась на расстоянии восьми лиг, и наш лот достал до дна на глубине 45 фатомов. В ту же ночь мы взяли курс юг-юго-запад, чтобы отойти от берега. На следующий день [19 мая] мы снова приблизились к земле, но из-за сильного дождя и грозы[89], которые продолжались все время, пока мы шли вдоль берега, лоцман не смог определить, где мы находимся. В воскресенье [20 мая] мы оказались возле гор[90], а когда подошли к ним настолько близко, чтобы лоцман мог их определить, он сказал, что мы возле Каликута, в стране, куда мы все так хотели попасть.

Каликут

Тем вечером [20 мая] мы бросили якорь в двух лигах от города Каликут из-за того, что наш лоцман принял Капуа[91] – город, который там расположен – за Каликут. Еще ниже [по широте] стоял другой город под названием Пандарани. Мы бросили якорь примерно в полутора лигах от берега. После того как якорь был брошен, к нам от берега приблизились четыре плота, и оттуда нас спросили, из какой мы страны. Мы ответили, и они указали нам на Каликут.

На следующий день [21 мая] эти же лодки шли мимо нас, и капитан-командор отправил в Каликут одного из каторжников[92], а с ним отправились два мавра из Туниса, которые могли говорить по-кастильски и по-генуэзски[93]. Первое приветствие, которое он услышал, звучало так: «Дьявол тебя побери! Что вас сюда принесло?» Его спросили, чего ему нужно так далеко от дома. Он ответил, что ищет христиан и пряности. Тогда ему сказали: «Почему сюда не прислали короля Кастильского, короля Франции или венецианскую Синьорию?» Он ответил, что король Португальский на это не согласился, и ему ответили, что правильно сделал.

После этого разговора его позвали в жилище и дали пшеничного хлеба и меда. Когда он поел, то вернулся к кораблям в сопровождении одного мавра, который, прежде чем подняться на борт, сказал такие слова: «Удачное дело, удачное дело! Горы рубинов, горы изумрудов! Благодарите бога за то, что привел вас в страну таких богатств!» Мы очень удивились, поскольку никак не ожидали услышать родную речь так далеко от Португалии[94].

Описание Каликута

Город Каликут населен христианами. Все они смуглы. Некоторые из них носят длинные бороды и длинные волосы, другие, напротив, коротко стригут бороды или бреют голову, оставляя лишь пучок на макушке, как знак того, что они христиане. Еще они носят усы. Они прокалывают уши и носят в них много золота. Ходят они обнаженными до пояса, прикрывая нижнюю часть очень тонким куском хлопчатой ткани, и то это делают лишь самые уважаемые из всех, остальные перебиваются как могут.

Женщины в этой стране, как правило, безобразны и маленького сложения. Они носят множество камней и золота на шее, многочисленные браслеты на руках и кольца с драгоценными камнями на пальцах ног. Все эти люди благодушны и являют мягкий нрав. На первый взгляд они кажутся скупыми и равнодушными.

Вестник к царю

Когда мы прибыли в Каликут, царь находился на расстоянии 15 лиг[95]. Капитан-командор послал к нему двух человек с известием, сообщив, что прибыл посланник короля Португальского с письмами, и что если царь пожелает, письма будут доставлены туда, где он находится.

Царь одарил обоих вестников множеством роскошной одежды. Он передал, что приглашает капитана, сказав, что уже готов вернуться в Каликут. Он уже собирался ехать вместе со своей большой свитой.

На стоянке в Пандарани, 27 мая

Двое наших людей вернулись с лоцманом, которому было приказано доставить нас в Пандарани, возле Капуа, где мы остановились вначале. Теперь мы в самом деле оказались перед городом Каликут. Нам сказали, что это хорошее место для стоянки, а там, где мы были раньше, – плохое, с каменистым дном. И это было правдой[96]. Более того, здесь принято было проявлять заботу о безопасности кораблей, пришедших из других краев. Сами мы не почувствовали себя спокойно до тех пор, пока капитан-командор не получил письмо от царя с приказом плыть туда, и мы отбыли. Однако не встали на якорь так близко к берегу, как хотелось царскому лоцману.

Когда мы стояли на якоре, пришло известие, что царь уже в городе. В то же время царь прислал «вали» вместе с еще одним знатным человеком в Пандарани, чтобы они проводили капитан-командора туда, где царь ждал его. Этот вали был наподобие кади, при нем всегда находилось две сотни людей, вооруженных мечами и баклерами. Поскольку, когда известие пришло, стоял уже поздний вечер, капитан-командор отложил визит в город.

Гама идет в Каликут

На следующее утро – а это был понедельник, 28 мая, – капитан-командор отправился говорить с царем и взял с собой 13 человек, среди которых был и я[97]. Мы надели лучшее платье, разместили на лодках бомбарды, взяли с собой горны и множество флагов. Когда сошли на сушу, капитан-командора встретил кади со множеством народа, вооруженного и безоружного.

Прием был дружеским, как если бы эти люди радовались нашему появлению, хотя сперва они выглядели угрожающе, потому что держали в руках обнаженные мечи. Капитан-командору подали паланкин, как любому знатному человеку в этой стране и даже купцам, которые служили царю за привилегии. Капитан-командор вошел в паланкин, который несли сменяясь шесть человек.

В сопровождении всех этих людей мы направились в Каликут и сперва вошли в ворота другого города под названием Капуа. Там капитан-командора расположили в доме знатного человека, а другим выдали пищу, состоявшую из риса с большим количеством масла, и прекрасную отварную рыбу. Капитан-командор есть не хотел, а мы поели, после чего нас погрузили в лодки, стоявшие на реке, которая протекала между морем и сушей, недалеко от побережья[98].

Обе лодки, в которых нас расположили, связали между собой[99], чтобы мы не разделились. Вокруг сновало множество других лодок, набитых людьми. Про тех же, что стояли на берегу, ничего не могу сказать. Их было без счета, и все пришли посмотреть на нас. По этой реке мы прошли около лиги и видели множество больших кораблей, вытащенных на берег, потому что пристани здесь не было.

Когда мы вышли на берег, каптан-майор снова сел в свой паланкин. Дорога была запружена бесчисленным множеством желавших на нас посмотреть. Даже женщины с детьми на руках вышли из домов и следовали за нами.

Христианская церковь

Когда мы прибыли в Каликут, нас повели в большую церковь, и вот что мы там увидели.

Здание церкви большое – размером с монастырь, – выстроено из тесаного камня и покрыто плитками. У главного входа высится бронзовый столб, высокий, как мачта. На вершине его сидит птица, очевидно, петух. Вдобавок, там стоит еще один столб, высотой с человека и очень мощный. В центре церкви возвышается часовня[100] из тесаного камня с бронзовой дверью, достаточно широкой, чтобы пройти человеку. К ней ведут каменные ступени. В этом святилище стоит маленький образ Богоматери, как они ее себе представляют. У главного входа, по стенам, висели семь колокольчиков[101]. В церкви капитан-командор помолился, и мы с ним.

Мы не заходили в часовню, поскольку по обычаю входить туда могут только определенные слуги церкви, которые называются «куафи»[102]. Эти куафи носят какую-то нить на левом плече, продев ее под правое, подобно тому, как наши диаконы носят епитрахиль. Они поливали нас святой водой и дали нам какой-то белой земли[103], которой христиане в этой земле имеют обыкновение посыпать голову, шею и плечи. Капитан-командора полили святой водой и дали ему этой земли, которую он, в свою очередь, кому-то передал, давая понять, что намажется этим позже.

На стенах церкви были изображены многие другие святые в венцах. Нарисованы они были очень по-разному: у одних зубы на дюйм торчали изо рта, у других было по 4–5 рук.

Под этой церковью находилось большое, сложенное из камня хранилище для воды. Еще несколько таких же мы видели по дороге.

Шествие через город

Затем мы покинули это место и пошли по городу. Нам показали другую церковь, в ней мы видели ту же картину, что и в первой. Толпа здесь стала такой плотной, что дальше по улице было не пройти, поэтому капитан-командора и нас вместе с ним завели в дом.

Царь прислал брата вали, который был повелителем этого края, чтобы он сопровождал капитана. С ним шли люди, бившие в барабаны, трубившие в анафилы и палившие из фитильных ружей. Сопровождая капитана, они оказывали нам большое уважение, больше, чем в Испании оказывают королю. Мы шли в сопровождении двух тысяч вооруженных человек через бессчетное количество народа, толпившегося возле домов и на крышах.

Царский дворец

Чем дальше мы шли в направлении царского дворца, тем больше народу становилось. А когда мы прибыли на место, встречать капитан-командора вышли самые знатные люди и великие господа. Они присоединились к тем, кто сопровождал нас. Это произошло за час до захода солнца. Добравшись до дворца, мы прошли в ворота на большой двор и, прежде чем достичь места, где сидел царь, прошли четверо дверей, через которые пришлось прокладывать путь, раздавая многочисленные удары. Когда, наконец, мы достигли дверей того помещения, в котором находился царь, из них вышел маленький старик, занимавший положение, подобное положению епископа – его совета слушал царь в делах, касающихся церкви. Старик обнял капитана, и мы вошли в двери. Пройти в них нам удалось только силой, несколько человек даже было ранено[104].

Царский прием, 28 мая

Царь находился в маленькой зале. Он откинулся на кушетке, покрытой зеленым бархатом. Поверх бархата лежало богатое покрывало, а поверх него – хлопчатая ткань, белая и тонкая, гораздо тоньше, чем любая льняная. Таким же образом выглядели валики на кушетке. В левой руке царь держал очень большую золотую чашу [плевательницу] вместимостью в половину алмуде [8 пинт] и шириной в две ладони [16 дюймов], очевидно, очень тяжелую. В чашу царь бросал жмых от травы, которую люди в этой стране жуют из-за ее успокаивающего действия и которую называют «атамбур»[105]. Справа от царя стоял золотой таз, такой большой, что его едва можно охватить руками. В нем лежала эта трава. Было там еще множество серебряных кувшинов. Над кушеткой высился балдахин, весь раззолоченный.

Капитан, войдя, приветствовал царя на местный манер – сложив ладони вместе и протянув их к небу, как делают христиане, обращаясь к богу, и сразу же открыв их и быстро сжав кулаки. Царь поманил капитана правой рукой, но тот не стал подходить, потому что обычаи этой страны не позволяют приближаться к царю никому, кроме слуги, который подносит ему траву. А когда кто-нибудь обращается к царю, он прикрывает рот рукой и держится на расстоянии. Поманив капитана, царь посмотрел на нас, остальных, и повелел, чтобы нас посадили на каменную скамью, стоявшую рядом с ним так, чтобы он мог нас видеть.

Он приказал, чтобы нам подали воду омыть руки, а также плоды, один из которых напоминал дыню, с той разницей, что снаружи он был шершавый, а внутри сладкий. Другой плод напоминал смокву и был очень приятен на вкус[106]. Слуги подали нам плоды, царь смотрел, как мы едим, улыбался и разговаривал со слугой, приносившим ему траву.

Затем, бросив взгляд на капитана, который сидел напротив, он позволил ему обратиться к придворным, сказав, что это люди очень высокого положения и что капитан может сказать им, что пожелает, а они передадут ему (царю). Капитан-командор заявил, что он является послом короля Португальского и имеет от него известие, которое хочет передать царю лично. Царь сказал, что это хорошо, и тут же попросил, чтобы его отвели в комнату. Когда капитан-командор пошел в комнату, царь отправился туда же и присоединился к нему, а мы остались сидеть, где были[107]. Все это происходило примерно во время заката солнца. Старик, находившийся в зале, убрал кушетку, как только царь с нее встал, но блюдо оставил. Царь, уйдя беседовать с капитаном, расположился на другой кушетке, покрытой разными расшитыми золотом тканями. Затем он спросил капитана, чего тот хочет.

Капитан сказал, что он является послом короля Португалии, государя многих стран и повелителя государства, намного большего, чем, судя по описаниям, любое здешнее царство. Что его предшественники в течении 60 лет ежегодно отправляли корабли, пытаясь найти путь в Индию, где, как он узнал, правят такие же христианские короли, как он сам. Вот причина, которая привела нас в эту страну, а не поиски золота и серебра. Этих ценностей у нас хватает своих, ради этого не стоило искать сюда дорогу. Далее он рассказал, что капитаны, проплавав год или два, истощали все запасы и возвращались в Португалию, так и не найдя сюда дорогу.

Сейчас у нас правит король по имени дон Мануэл, который приказал построить три корабля, на которые поставил его капитан-командором и под страхом лишения головы велел не возвращаться в Португалию до тех пор, пока мы не отыщем христианского короля. Вот два письма, которые были вверены ему, чтобы он передал их в руки короля, когда тот отыщется, что он и собирается в настоящий момент сделать. И наконец, ему велели устно передать, что король Португалии желает видеть в здешнем правителе друга и брата.

В ответ на это царь сказал, что готов приветствовать в короле друга и брата и, когда моряки соберутся в обратный путь, он пошлет с ними в Португалию своего посла. Капитан ответил, что просит об этом как о милости, ибо он не осмелится предстать перед своим королем, не предъявив его взору людей из этой страны.

Об этом и о многом другом говорили в комнате эти двое. Когда ночь уже почти наступила, царь спросил капитана, у кого он предпочел бы ночевать, у христиан или у мавров? Капитан ответил, что ни у христиан, ни у мавров, а хотел бы ночевать отдельно. Царь отдал распоряжения, и капитан отправился туда, где находились мы, а это была веранда, освещенная большим шандалом. Он покинул царя к четырем часам ночи[108].

Ночлег

Затем мы вместе с капитаном отправились на поиски ночлега, а за нами последовала огромная толпа. Пошел дождь, такой сильный, что по улицам потекла вода. Капитан вернулся на спины шестерых [в паланкин]. Ходьба по городу заняла столько времени, что капитан устал и пожаловался царскому управляющему, знатному мавру, сопровождавшему его к месту ночлега. Мавр взял его в свой собственный дом[109], а нас пригласили во двор, где находилась веранда с черепичной крышей. Повсюду было расстелено множество ковров, стояли два шандала, таких же, как в царском дворце. На каждом из них стояло по большой железной лампе, заправленной маслом, в каждой лампе было по четыре фитиля, которые давали свет. Такие лампы здесь использовались для освещения.

Этот же мавр распорядился подать капитану лошадь, чтобы он мог добраться до места ночлега, но лошадь была без седла, и капитан не стал на нее садиться[110]. Мы двинулись к месту ночлега, и когда прибыли, обнаружили там наших людей, которые пришли с кораблей и принесли кровать капитана и множество вещей, приготовленных капитаном в подарок царю[111].

Подарки для царя

Во вторник [29 мая] капитан приготовил подарки для царя, а именно: 12 штук ламбеля[112], 4 алых шаперона, 6 шляп, 4 нитки коралловых бус, сундук, содержащий 6 рукомойников, сундук сахару, 2 бочки масла и 2 бочки меду. В этой стране не принято посылать царю что-либо без ведома мавра, его управляющего, и вали, поэтому капитан уведомил их о своих намерениях. Они пришли и, увидав подарки, принялись смеяться над ними, говоря, что такие вещи дарить царю не подобает, что беднейший торговец из Мекки или другой части Индии и то дарит больше, что если мы хотим сделать подарок, то это должно быть золото, а такие вещи царь не примет.

Услышав такое, капитан помрачнел и сказал, что не привез золота, кроме того, он не купец, а посол. Что он дарит часть своего, а не королевское[113]. Что если король Португалии пошлет его снова, то отправит с ним подарки гораздо богаче. И что если царь Самулим[114] не примет даров, то он велит отправить все это обратно на корабли. На том решили, что сановники не будут передавать подарки и не советуют капитану делать это самому. Когда они ушли, появились мавританские купцы, и все они весьма низко оценили подарки, которые капитан собирался передать королю.

Капитан, увидев такое отношение, решил не передавать подарков, он сказал, что раз ему не дают послать подарки царю, он пойдет говорить с ним еще раз, а затем вернется на корабли. Это было принято, ему сказали, что если он немного подождет, то его проводят ко дворцу. Капитан прождал весь день, но никто не приходил. Капитан очень гневался на этих ленивых и ненадежных людей и поначалу хотел идти во дворец без провожатых. Однако, поразмыслив, он решил подождать следующего дня. Что касается нас, остальных, то мы развлекались пеньем песен и танцами под звуки горнов и веселились.

Второй прием, 30 мая

В среду утром вернулись мавры, взяли капитана во дворец, и всех нас заодно. Дворец наводняли вооруженные люди. Долгих четыре часа капитана и провожатых заставили прождать у дверей, которые открылись только когда царь велел принять капитана и двух человек по его выбору. Капитан пожелал, чтобы с ним пошли Фернану Мартинш, который мог служить переводчиком, и его секретарь[115]. Ему, так же, как и нам, показалось, что такое разделение не сулит ничего хорошего.

Когда он вошел, царь сказал, что ожидал его во вторник. Капитан ответил, что устал после долгого пути и по этой причине не смог прийти. Король спросил, почему капитан говорит, что прибыл из богатого царства, а сам ничего не привез. А еще говорил, что привез письмо, а сам до сих пор его не передал. На это капитан ответил, что не привез ничего, поскольку целью плаванья были открытия, но когда придут другие корабли, царь увидит, что они привезут. Что же касается письма, то он действительно привез его и готов вручить незамедлительно.

Тогда царь спросил его, что он открывал – камни или людей? Если он открывал людей, как он говорит, почему ничего не привез? А ему доложили, что у него есть золотой образ Девы Марии. Капитан ответил, что Дева Мария не золотая, но даже если бы она была золотой, он не смог бы расстаться с ней, поскольку она вела его через океан и будет вести обратно на родину. Царь снова спросил про письмо. Капитан попросил позвать христианина, который говорит по-арабски, поскольку мавры могут желать ему зла и перевести неправильно. Царь согласился. И на его зов явился молодой человек, некрупного сложения, по имени Куарам.

Капитан сказал, что у него два письма. Одно написано на его родном языке, другое на мавританском. Что он может прочитать первое письмо и знает, что в нем написано только надлежащее. Что касается второго, он не способен его прочесть и не знает, не содержится ли в нем чего-нибудь ошибочного. Поскольку христианский переводчик читать по-мавритански не умел, четверо мавров взяли письмо и принялись его читать между собой, после чего перевели царю, который остался доволен его содержанием.

Тогда царь спросил, какими товарами торгуют в нашей стране. Капитан назвал зерно, ткани, железо, бронзу и многое другое. Царь спросил, есть ли у нас при себе эти товары. Капитан ответил, что есть всего понемногу, в качестве образцов, и если ему позволят вернуться на корабли, все это выгрузят на берег, а в это время четыре или пять человек останутся на месте ночевки. Царь ответил: «Нет!» Капитан может забрать всех своих людей, спокойно добраться до кораблей, разгрузить их и доставить товары во дворец самым удобным способом. Оставив царя, капитан вернулся к месту ночевки, и мы с ним. Было уже довольно поздно, и в этот вечер мы никуда не пошли.

Возвращение в Пандарани, 31 мая

В четверг утром капитану прислали неоседланную лошадь, и он отказался ехать на ней, попросив лошадь этой страны, то есть, паланкин, поскольку он не может ехать на лошади без седла. Его отвели к дому богатого купца по имени Гужерате[116], который повелел приготовить паланкин. Когда его подали, капитан сразу отправился в Пандарани, где стояли корабли, и множество людей последовало за ним. Мы не могли поспевать за носилками и отстали. Пока мы тащились, нас обогнал вали, который спешил присоединиться к капитану. Мы сбились с пути и забрели далеко от моря, но вали прислал за нами человека, который указал нам путь. Когда мы добрались до Пандарани, то обнаружили капитана в домике для отдыха, какие во множестве стоят здесь вдоль дорог, чтобы путники могли укрыться от дождя.

Задержка в Пандарани, с 31 мая по 2 июня

Возле капитана были вали и многие другие. Когда мы пришли, капитан попросил у вали плот, чтобы мы могли переправиться на корабли. Но вали и другие ответили, что уже слишком поздно – и правда, солнце уже садилось. Капитан сказал, что если ему не дадут плот, он вернется к царю, который приказал доставить его на корабли. А если им вздумалось задержать его, то это дурная мысль, потому что он такой же христианин, как и они.

Когда они увидели, как помрачнел капитан, они сказали, что он волен отплыть хоть сейчас, и что они готовы предоставить ему тридцать плотов, если потребуется. Нас повели на берег, и капитану показалось, что против нас умышляют что-то недоброе, поэтому он отправил вперед троих, чтобы те, встретив его брата на шлюпках, предупредили, чтобы он был готов укрыть капитана. Они отправились, но, никого не найдя, вернулись. Но поскольку мы пошли в другую сторону, то разминулись с ними.

Стояла уже поздняя ночь, и мавр взял нас в свой дом. Там и оказалось, что те трое, которые отправились на поиски, еще не вернулись. Капитан отправил на их поиски еще троих и приказал купить риса и птицы, и мы принялись за еду несмотря на усталость, поскольку весь день мы провели на ногах.

Трое, отправленные на поиски, вернулись только утром, и капитан сказал, что все-таки к нам здесь относятся хорошо и действовали из самых лучших побуждений, не позволяя отплыть вчера. С другой стороны, мы подозревали, что в Каликуте с нами поступали не из лучших побуждений.

Когда [1 июня] к нам вернулись люди царя, капитан попросил лодки, чтобы мы могли переправиться на корабли. Они начали шептаться, потом сказали, что дадут их, если мы прикажем подогнать суда поближе к берегу. Капитан сказал, что если он отдаст такой приказ, его брат решит, что он попал в плен, и отдаст приказ возвращаться в Португалию. Ему сказали, что если корабли не подойдут ближе к берегу, нам не разрешат садиться в лодки.

Капитан сказал, что царь Заморин приказал ему вернуться на корабли, и что если он не исполнит приказа, он должен будет вернуться к царю, который такой же христианин, как и он. Если царь не позволит ему уехать и пожелает оставить в своей стране, он сделает это с превеликим удовольствием. Они согласились, что придется его отпустить, но не исполнили этого, потому что тут же заперли все двери. Появилось множество вооруженных охранников, и с той минуты никто из нас не мог никуда выйти без того, чтобы его не сопровождало несколько охранников.

Затем нас попросили отдать наши паруса и рули. Капитан заявил, что ничего подобного он не отдаст – царь Заморин ясно приказал ему вернуться на корабли. Они могут делать с нами все что угодно, но ничего отдавать он не станет.

Капитан и мы были очень расстроены, хотя делали вид, что ничего не замечаем. Капитан сказал, что раз его отказываются отпустить, то, по крайней мере, должны отпустить его людей, иначе они здесь умрут от голода. Ему ответили, что люди останутся здесь, а если кто умрет от голода, придется с этим смириться, им до этого дела нет. Тем временем привели одного из тех людей, которые пропали накануне. Он сообщил, что Николау Куэлью с прошлой ночи ждет его на лодках.

Когда капитан это услышал, он сумел втайне от охраны отправить человека к Николау Куэлью с приказом, чтобы тот возвращался на корабли и отвел их в безопасное место. Николау, получив приказ, отплыл, но наши пленители, когда увидели, что происходит, бросились на плоты и недолгое время пытались преследовать корабли. Увидав, что кораблей им не догнать, они вернулись к капитану и стали требовать, чтобы тот написал письмо брату и попросил подвести корабли ближе к берегу. Капитан ответил, что он охотно сделал бы это, только брат все равно не послушается. Они просили написать письмо в любом случае, поскольку отданный приказ должен быть исполнен.

Капитан вовсе не хотел, чтобы корабли заходили в порт, поскольку считал (как и все мы), что там их легко захватят, после чего всех нас перебьют, раз мы находимся в их власти.

Весь этот день мы провели в большом беспокойстве. Ночью нас окружило еще больше людей, чем раньше. Теперь нам не разрешали даже ходить по дому, где мы находились, а все мы размещались в маленьком, выложенном плиткой зале, в окружении множества людей. Мы ожидали, что на следующий день нас разделят, либо на нас свалится еще какая-нибудь беда, потому как заметили, что наши тюремщики на нас очень злы. Однако это не помешало им приготовить для нас добрый ужин из того, что нашлось в деревне. Ночью нас охраняло больше сотни человек, и все они были вооружены мечами, боевыми топорами с двумя лезвиями[117] и луками. Пока одни спали, другие караулили нас, и так они сменялись всю ночь.

На следующий день, в субботу, 2 июня, с утра, эти господа, то есть вали и прочие, вернулись и на этот раз «сделали добрые лица». Они сказали капитану, что раз царь приказал ему выгрузить товары, он должен сделать это, а в этой стране принято, чтобы каждый пришедший корабль срезу же выгружал на берег товары и команду, и продавцы не возвращаются на борт, пока все не будет распродано. Капитан согласился и сказал, что напишет брату – пусть тот проследит, чтобы это было сделано. Капитана обещали отпустить на корабль сразу, как только прибудет груз. Капитан сразу же написал брату письмо, в котором велел все вышесказанное сделать. По получении груза капитана отпустили на борт, двоих человек он оставил приглядывать за грузом[118].

Тогда мы возрадовались и вознесли хвалы Господу за то, что вырвались из рук людей, в которых соображения не больше, чем в диких зверях. Мы знали, что пока капитан на борту, тем, кто сошел на берег, бояться нечего. Когда капитан поднялся на борт, он приказал, чтобы больше товаров не выгружали.

Португальские товары в Пандарани, 2—23 июня

Через 5 дней [7 июня] капитан отправил царю известие о том, что, хотя тот послал его прямо на корабли, такие-то люди задержали его по дороге на сутки. Что он, как было приказано, выгрузил товары, но мавры пришли только за тем, чтобы сбить на них цену. Что по этим причинам он предвидит, что царь не оценит его товаров. Зато к услугам царя он сам и его корабли. Царь сразу же ответил, что те, кто так поступил – плохие христиане, и он их накажет. В то же время царь прислал семь или восемь купцов, чтобы они оценили товары и, если захотят, приобрели бы их. Еще он прислал человека, который должен был исполнять должность управляющего и имел полномочия убить всякого мавра, который сюда придет.

Царские купцы пробыли 8 дней, но ничего не купили, а только сбивали цены. Мавры больше не приходили в дом, где хранились товары, но они больше не выказывали расположения к нам, и когда кто-нибудь из нас высаживался на берег, они сплевывали и говорили: «Португалец! Португалец!» На самом деле они с самого начала только и искали случая, чтобы схватить и убить нас.

Когда капитан понял, что товары здесь не купят, он попросил у царя разрешения отвезти их в Каликут. Царь сразу же приказал вали отрядить множество людей, чтобы они перевезли все в Каликут за его счет, поскольку ничто, принадлежащее королю Португалии, не должно в его стране облагаться податями. Все это было сделано, но привело к печальным для нас последствиям, потому что царю доложили, будто мы воры и промышляем воровством. Тем не менее, царский приказ был исполнен.

Товары увозят в Каликут, 24 июня

В воскресенье, 24 июня, в день Иоанна Крестителя, товары были отправлены в Каликут. Капитан распорядился, чтобы все наши люди по очереди бывали в городе. От каждого корабля отправляли на берег по человеку, затем их сменяли другие. Так все смогли побывать в городе и купить там, что им понравится. Этих людей по дороге приветствовали христиане, с радостью приглашали в свои дома, давали еду и ночлег и бесплатно делились тем, что сами имели. В то же время многие являлись к нам на борт, чтобы продать нам рыбу в обмен на хлеб. У нас их тоже встречали приветливо.

Многие являлись с сыновьями, с маленькими детьми, и капитан приказал, чтобы их кормили. Все это делалось ради установления мира и дружбы, чтобы о нас говорили только доброе и ничего худого. Число этих посетителей иногда было так велико, что приходилось принимать их ночь напролет. Население в этой стране очень плотно, а пищи недостаточно. Случалось так, что кто-нибудь из наших шел чинить паруса и брал с собой несколько сухарей, эти старые и малые бросались к нему, выхватывали сухари из рук и оставляли его без еды.

Таким образом, все с наших кораблей по двое-трое побывали на берегу, купили там браслеты, ткани, новые рубашки и все, что хотели. Однако мы не продали товары по тем ценам, на которые рассчитывали в Мунсумбикви [Мозамбике], поскольку очень тонкая рубашка, которая в Португалии стоит 300 рейш, а здесь, в лучшем случае, оценивается в 2 фанана[119], что составляет 30 рейш, ибо 30 рейш для этой страны – большие деньги.

А раз мы покупали рубашки дешево, так же дешево мы продавали свои товары, чтобы что-нибудь привезти из этой страны, хотя бы даже в качестве образца. Те, кто ходили в город, покупали там гвоздику, корицу, драгоценные камни. Купив, что нужно, они возвращались на корабли, и никто им худого слова не говорил.

Когда капитан узнал, как хорошо относятся к нам жители этой страны, он отправил еще товаров вместе с управляющим, помощником и еще несколькими людьми.

Диогу Диаш приносит царю письмо, 13 августа

Приближалось время для обратной дороги, и капитан-командор отправил царю подарки – янтарь, кораллы и многое другое. В то же время он приказывает известить царя о том, что он собрался плыть в Португалию, и если царь пошлет с ним людей к португальскому королю, он оставит здесь своего управляющего, помощника, несколько человек и товар. В ответ на подарок он попросил от имени своего господина [короля Португалии] бахар[120] корицы, бахар гвоздики и образцы других пряностей, каких он сочтет нужным и, если нужно, управляющий расплатится за них.

Четыре дня прошло, прежде чем посланник получил разрешение передать весть царю. Когда же он вошел в то помещение, где находился царь, тот взглянул на него «с дурным лицом» и спросил, чего ему нужно. Посланник изложил царю, что было велено, и передал подарки. Царь сказал, чтобы отнесли подарки к управляющему, и не захотел даже взглянуть на них. Затем он велел передать капитану, что если он желает уплыть, то должен уплатить ему 600 шерафинов[121], и может отправляться – таков обычай этой страны по отношению к тем, кто в нее приезжает. Диогу Диаш, который доставил эту весть, сказал, что передаст капитану ответ.

Но когда он вышел из дворца, с ним отправились нарочно посланные люди, а когда он пришел к тому дому в Каликуте, где хранились товары, часть этих людей вошла внутрь – присматривать, чтобы ничего не унесли. В то же время по всему городу был оглашен приказ задерживать все лодки, которые направляются к нашим кораблям.

Когда португальцы увидели, что они превратились в пленников, они отправили из своих людей молодого негра вдоль берега поискать, не отвезет ли его кто-нибудь на корабли, чтобы он мог известить остальных о том, что они попали в плен по приказу царя. Негр пошел на окраину города, где жили рыбаки, один из которых за три фанана взял его на борт. Рыбак отважился на это потому, что в темноте из города их видно не было. Доставив пассажира на корабль, он сразу же уплыл. Это случилось в понедельник, 13 августа 1498 года.

Такие новости опечалили нас. И не только потому что наши люди оказались в руках врагов, но еще и потому что враги вмешались в наше отплытие. Было очень жаль, что христианский царь, которому мы препоручили себя, так дурно с нами обошелся. В то же время мы не думали, что он так уж виноват, как казалось, потому что все это происки местных мавров, купцов из Мекки или еще откуда-то, которые знали о нас и желали нам зла. Они сказали царю, что мы воры, что если наши корабли станут сюда ходить, то ни из Мекки, ни из Камбея, ни из Имгруша[122], ни из каких других мест к нему не приедут.

Они прибавили, что проку от нас ему не будет [от торговли Португалией], что нам нечего ему предложить, разве только забрать, что мы только разорим его страну. Они предлагали царю большие деньги за разрешение схватить и убить нас, чтобы мы не вернулись в Португалию.

Все это капитан узнал от местного мавра[123], который открыл все, что против нас умышлялось и предупредил капитанов и особенно капитан-командора, чтобы они не сходили на берег. Вдобавок от двух христиан мы узнали, что если капитаны сойдут на берег, то им отрубят головы – так царь этой страны поступал с приезжими, которые не дарили ему золота.

Таково было наше положение. На следующий день [14 августа] к кораблям не подошла ни одна лодка. Еще через день [15 августа] подошел плот с четырьмя молодыми людьми, которые привезли на продажу драгоценные камни, но мы выяснили, что они прибыли по приказу мавров, чтобы посмотреть, что мы станем делать. Однако капитан пригласил их и передал с ними письмо для наших людей, которых удерживали на берегу. Когда люди увидели, что мы никому не делаем вреда, ежедневно стали приплывать торговцы и другие люди – просто из любопытства. Всех их приглашали и кормили.

В следующее воскресенье [19 августа] прибыло человек двадцать пять. Среди них находилось шесть знатных особ, и капитан решил, что с их помощью мы сможем освободить тех наших людей, что удерживались на берегу. Он схватил их и еще дюжину человек, всего 18 [у автора указано 19]. Остальным приказал плыть на берег на одной из наших шлюпок и передал с ними письмо для мавра, царского управляющего. В письме он заявил, что если нам вернут пленников, то и мы отпустим тех, кого схватили. Когда стало известно, что мы захватили людей, к дому, где содержались пленные португальцы, собралась толпа и, не причиняя тем вреда, отвела их к дому управляющего.

В четверг, 23 числа[124], мы подняли парус, сказав, что отправляемся в Португалию, но надеемся, что вскоре вернемся, и тогда они узнают, вправду ли мы воры. Из-за встречного ветра мы бросили якорь в четырех лигах от Каликута.

На следующий день мы вернулись к берегу, но не стали подходить близко из-за мелей, и бросили якорь в виду Каликута.

В субботу [25 августа] мы вновь отошли подальше в море и встали так, что с земли нас было едва видно. В воскресенье [26 августа], пока стояли на якоре, ожидая бриза, подошла лодка, и нам сообщили, что Диогу Диаш находится в царском дворце и что если мы освободим тех, кого задержали, его отпустят на корабль. Но капитан решил, что Диаш уже убит, и эти переговоры нужны только для того, чтобы задержать нас, пока они готовят оружие, или пока подойдут корабли из Мекки, чтобы захватить нас. Поэтому он велел им убираться, угрожая, в противном случае, бомбардами, и не возвращаться без Диаша и его людей или хотя бы письма от них. Он добавил, что если они обернутся быстро, то уберегут головы пленников. Поднялся бриз, и мы поплыли вдоль берега, потом встали на якорь.

Царь посылает за Диогу Диашем

Когда царь услышал, что мы отплываем в Португалию и что он не в силах удержать нас, он стал думать о том, как бы загладить зло, которое он причинил нам. Он послал за Диогу Диашем, которого принял с отменным радушием, а не так, как когда он прибыл с подарками от Васко да Гамы. Он спросил, почему капитан бросает своих людей. Диогу ответил: «Из-за того, что царь не пускает их на корабль и держит как пленников». Тогда царь спросил, не требовал ли чего-нибудь его управляющий [намек на 600 шерафинов], давая понять, что он здесь ни при чем, и во всем виноват управляющий. Обратившись к управляющему, он спросил, не помнит ли он, как недавно был казнен его предшественник, взимавший дань с купцов, приехавших в эту страну?

Затем царь сказал: «Возвращайся на корабли, ты и твои люди. Скажи капитану, пусть отошлет ко мне людей, которых он задержал. Колонну, которую я обещал поставить на берегу, пусть отдаст тем, кто тебя будет сопровождать – они ее и поставят. А можете сами оставаться здесь со своими товарами». В то же время он продиктовал для капитана письмо, которое Диогу написал железным стилом на пальмовом листе, как принято в этой стране. Письмо адресовалось королю Португалии. Общий смысл[125] письма таков:

«Васко да Гама, благородный человек из числа Ваших подданных, прибыл в мою страну, где был мною принят. Моя страна богата корицей, гвоздикой, перцем, имбирем и драгоценными камнями. В обмен на эти товары я хотел бы от Вас золота, серебра, кораллов и алых тканей».

Отъезд из Каликута, 27–30 августа

В понедельник, 27 числа, утром, когда мы еще стояли на якоре, к нам подошло семь лодок, на которых было много народу. Они привезли Диогу Диаша и всех, кто с ним был. Опасаясь брать португальцев к себе на борт, они поместили их на нашу шлюпку, которую везли на буксире. Товары они не привезли в надежде, что Диогу за ними вернется. Но когда тот поднялся на борт, капитан не позволил ему возвращаться на берег. Он отдал людям в лодке колонну[126], которую царь приказал им установить. Еще он отпустил шестерых самых знатных из пленников, а еще шестерых оставил, но обещал отпустить, если до утра ему вернут товары.

Во вторник [28 августа] мавр из Туниса[127], который говорил на нашем языке, попросил, чтобы его оставили на корабле, сказав, что он потерял все, что имел, и такова его судьба. Он сказал, что его соотечественники обвинили его в том, что отправился в Каликут с христианами по приказу короля Португалии. По этим причинам он хотел бы уплыть с нами, а не оставаться в стране, где его могли в любой момент убить.

В 10 часов подошло семь лодок со множеством людей в них. Три из них по самые банки были нагружены полосатой тканью, которую мы оставляли на складе. Нам дали понять, что это весь товар, который принадлежит нам[128]. Эти три лодки подошли к кораблям, а остальные четыре держались на расстоянии. Нам сказали, чтобы мы посадили в свою шлюпку пленников, их обменяют на товар. Но мы разгадали их хитрость, и капитан-командор велел им убираться, сказав, что товар его мало заботит, а этих людей он увезет в Португалию[129]. В то же время он велел им поберечься, потому что скоро он вернется в Каликут, и тогда они узнают, такие ли мы воры, как про нас говорили мавры.

В среду, 29 августа, капитан-командор и другие капитаны решили, что мы нашли страну, которую искали, нашли и пряности, и драгоценные камни. Установить добрые отношения с этими людьми оказалось невозможным, значит, пора уплывать назад. Людей, которых мы задержали, решено было забрать с собой. Когда мы вернемся в Каликут, их можно использовать для установления добрых отношений. На этом мы подняли паруса и отбыли в Португалию, довольные нашей удачей и великим открытием, которое нам удалось совершить.

В четверг [30 августа], днем, примерно в лиге к северу от Каликута, к нам приблизилось около семидесяти лодок. На них толпились люди в своего рода броне из стеганой красной ткани. Тело, руки и головы их защищали[130]… Когда эти лодки подошли на расстояние выстрела из бомбарды, капитан-командор приказал стрелять по ним. Они преследовали нас полтора часа, затем началась гроза, которая отнесла нас в море. Увидев, что не могут причинить нам вреда, они повернули назад, а мы двинулись своим путем.

Каликут и его торговля

Из этой страны Каликута, или Верхней Индии, пряности поставляются на Запад и Восток, в Португалию и иные страны мира. Равно как и всякого вида драгоценные камни. В Каликуте мы нашли следующие пряности, добытые в этой стране: множество имбиря, перца и корицы, хотя последняя не такого высокого качества, какую везут с острова Силлан [Цейлон], что в восьми днях пути от Каликута. Вся корица свозится главным образом в Каликут. Гвоздику везут в город с острова Мелекуа [Малакка].

Корабли из Мекки привозят эти пряности в город Мекки [из Аравии] под названием Жудеа (Джидда). От этого острова до Жудеи путь занимает пятьдесят дней при попутном ветре, а лавировать корабли этой страны не могут. В Жудее пряности сгружают на берег и платят пошлину Великому Султану[131]. Затем товары перегружают на корабли меньшего размера и перевозят через Красное море, к месту под названием Тууз[132], что возле монастыря Св. Екатерины, у горы Синай. Там с товара вновь взимается налог. Оттуда товар везут на верблюдах, по цене 4 кружаду за каждого верблюда, в Каир. Этот путь занимает 10 дней. В Каире снова платится налог. По дороге в Каир на караваны часто нападают живущие в той стране разбойники – бедуины и другие.

В Каире пряности везут вверх по реке Нил, что течет из Нижней Индии, страны пресвитера Иоанна, и за два дня доставляют в место под названием Рушетте (Розетта), где за них опять собирают налог. Там их снова перекладывают на верблюдов, и за день они достигают города Александрия, где расположен морской порт. В этот порт заходят венецианские и генуэзские галеры и забирают пряности, что приносит Великому Султану доход в 600 000 кружаду[133] в виде налогов, из которых он ежегодно платит царю по имени Сидадим[134] 100 000 кружаду на войну с пресвитером Иоанном. Титул Великого Султана покупается за деньги и не передается по наследству.

Путь домой

Теперь вернусь к рассказу о нашем пути домой.

Двигаясь вдоль побережья, мы лавировали на утренних и вечерних бризах, поскольку ветер был слабым. Днем, когда ветер затихал, мы стояли.

В понедельник, 10 сентября, капитан-командор высадил на берег одного из захваченных нами людей, который потерял глаз, с письмом для Заморина, написанным по-арабски одним из мавров, сопровождавшим нас. Страна, где мы его высадили, называлась Компия, и ее царь воевал с царем Каликута.

На следующий день [11 сентября], пока не поднялся ветер, к кораблям подошли лодки. Рыбаки, сидевшие в них, предложили нам купить рыбы и смело поднялись к нам на борт.

Острова Св. Марии

В субботу, 15 числа, мы обнаружили, что находимся возле группы островков примерно в двух лигах от берега. Мы снарядили лодку и установили колонну на одном из этих островов, которые назвали в честь святой Марии. Король приказал поставить три колонны [падрана] в честь святых Рафаила, Гавриила и Марии. Мы выполнили наказ: колонна имени Святого Рафаила стоит на реке Добрых Знаков, вторая, в честь Святого Гавриила – в Каликуте, и вот, третья, в честь Святой Марии.

Здесь к нам снова приплыло множество лодок с рыбой, и капитан осчастливил рыбаков, подарив им рубахи. Он спросил их, будут ли они рады, если он установит на острове колонну. Они сказали, что это их очень порадует как знак, что мы такие же христиане, как и они сами. Таким образом, колонна была установлена с согласия туземцев.

Анджедив, 20 сентября – 5 октября

В ту же ночь мы подставили паруса под бриз и отправились в путь. В следующий четверг, 20 числа[135], мы достигли холмистой страны, красивой и благоприятной для здоровья. Здесь вблизи от берега находятся 6 островков. Здесь мы встали на якорь, чтобы запастись водой и дровами для перехода через залив, к которому мы надеялись приступить, как только подует благоприятный ветер. На берегу мы встретили молодого человека, который показал нам отличный источник воды, бивший между двумя холмами на берегу реки. Капитан-командор дал молодому человеку шапку и спросил его, мавр он или христианин. Человек сказал, что он христианин и был обрадован, узнав, что мы тоже христиане.

На следующий день [21 сентября] подошел плот. Четыре человека на нем привезли тыквы и огурцы. Капитан-командор спросил, нет ли у них корицы, имбиря или других пряностей этой страны. Они сказали, что у них много корицы, но других пряностей нет. Тогда капитан отправил с ними двух человек, чтобы принесли ему образцы. Их увели в лес и показали деревья, на которых росла корица.

Они срезали две большие ветви вместе с листьями. Когда мы сели в лодки, чтобы набрать воды, мы встретили этих двоих с ветками, а с ними еще человек двадцать, которые несли капитану птицу, коровье молоко и тыквы. Они попросили отправить этих двоих с ними, потому что у них много насушенной корицы неподалеку отсюда, они покажут ее и дадут образцы[136].

Набрав воды, мы вернулись к кораблям, а эти люди обещали вернуться на следующий день и привести в подарок коров, свиней и птицу.

На следующее утро [22 сентября], спозаранку, мы заметили возле берега, примерно в двух лигах от нас, два судна, но никаких знаков они не подавали. Мы рубили дрова, ожидая, пока прилив позволит нам войти в реку, чтобы запастись водой. Наше занятие прервал приказ капитана, который с удивлением обнаружил, что размером эти суда больше, чем казалось сперва. Он приказал нам, как только мы поедим, сесть в шлюпки, добраться до этих кораблей и выяснить, кому они принадлежат – маврам или христианам. Затем он приказал матросу лезть на мачту и наблюдать за кораблями.

Этот человек сообщил, что в открытом море, на расстоянии примерно шести лиг стоят еще шесть кораблей. Услышав это, капитан сразу же приказал потопить эти корабли. Едва почувствовав бриз, они взяли руля круто под ветер, и теперь были перед нами, на расстоянии пары лиг. Мы решили, что они раскрыли нас, как и мы их. Увидев, как мы идем к ним, они ринулись к берегу. Один, не справившись, сломал руль, и люди оттуда попрыгали в лодки, которые волочились за кормой корабля, и бросились спасаться на берег.

Мы были ближе всех к этому кораблю и сразу к нему подошли, но не обнаружили на нем ничего кроме продовольствия, кокосовых орехов, четырех сосудов с пальмовым сахаром и оружия. Весь остальной груз составлял песок, который здесь используют в качестве балласта. Остальные семь кораблей причалили, и мы стреляли в них со шлюпок.

На следующее утро [23 сентября] мы все еще стояли на якоре, когда к нам приплыли на лодке семь человек. Они рассказали, что суда прибыли из Каликута за нами, и что если нас удастся поймать, то мы должны быть убиты[137].

На следующее утро, оставив это место, мы бросили якорь в двух выстрелах от места, где стояли сначала, вблизи острова, где, как нам сказали, можно набрать воды[138]. Капитан-командор сразу же послал Николау Куэлью в хорошо вооруженной шлюпке искать воду. Куэлью нашел на острове руины большой каменной церкви, разрушенной маврами. Сохранилась лишь одна часовня, крытая землей. Нам рассказали, что туземцы ходят туда и молятся трем черным камням, которые стоят посреди часовни[139]. Помимо церкви был обнаружен резервуар, сделанный из того же тесаного камня, что и церковь. Оттуда мы набрали столько воды, сколько нам требовалось.

Еще один резервуар, гораздо большего размера, располагался на самой высокой части острова. На берегу, перед церковью, мы откилевали «Берриу» и корабль капитан-командора. «Рафаэл» вытаскивать на берег не стали из-за трудностей, о которых будет рассказано позже.

В один из дней, когда «Берриу» был вытащен на берег, подошли две большие лодки (фушташ) со множеством людей. Они гребли под звуки барабанов и волынок, на мачте развевались флаги. Еще четыре лодки ради безопасности оставались у берега. Когда галеры подошли ближе, мы спросили туземцев, кто это такие. Нам ответили, чтобы мы не позволяли им подниматься к нам на борт, потому что это разбойники, они захватят все, до чего доберутся. Они говорят, что в этой стране часто вооружаются, садятся на корабли, подплывают под видом друзей, а в удобный момент грабят.

Поэтому мы принялись стрелять с «Рафаэла» и корабля капитан-командора, как только разбойники подошли на выстрел наших бомбард. Они начали кричать: «Тамбарам»[140], и это значило, что они тоже христиане, потому что индийские христиане называют Бога «Тамбарам». Когда они поняли, что мы не обращаем на это внимания, они поспешили к берегу. Николау Куэлью некоторое время их преследовал, потом капитан-командор отозвал его при помощи сигнального флага.

На следующий день, пока капитан-командор и многие другие находились на берегу и килевали «Берриу», прибыли две маленькие лодки, в которых находилась дюжина хорошо одетых людей. Они привезли в подарок капитан-командору связку сахарного тростника. Сойдя на берег, они попросили разрешения осмотреть корабли. Капитан решил, что это лазутчики, и был сердит. Затем показались еще две лодки, наполненные людьми, но те, что приехали первыми, видя, что капитан к ним не расположен, сказали приехавшим не выходить на берег, а плыть назад. Сами они тоже сели в лодки и уплыли.

Когда килевали корабль капитан-командора, прибыл человек[141] лет сорока, хорошо говоривший на венецианском наречии. Он был в льняной одежде, на голове носил красивую туку, а на поясе меч. Он не сошел на берег, пока не обнялся с капитан-командором и капитанами, сказав, что он христианин с Запада, приехавший сюда в юные годы. Теперь он находится на службе у мавританского господина[142], под началом которого 40 000 всадников, и тоже стал мавром, хотя сердцем он христианин. Он сказал, что в дом его господина проникли новости о прибытии в Каликут чужеземцев в броне, чью речь никто не мог понять.

Говорили, что это, должно быть, франки (так называют в этих местах европейцев). Тогда он испросил у своего господина позволения посетить нас, сказав, что умрет от горя, если ему не позволят. Господин велел отправляться и узнать у нас, что нам потребно в этой стране – корабли, пропитание. А также велел передать, что если мы пожелаем остаться здесь навсегда, то он будет очень рад.

Капитан сердечно поблагодарил за такое предложение, сделанное, как ему казалось, от чистого сердца. Пришелец попросил, чтобы ему дали сыру, чтобы он передал его своему товарищу, оставшемуся на берегу, и вернулся вскоре обратно. Капитан приказал, чтобы принесли сыру и два хлеба. Пришелец остался на острове, говоря много и о многом, так что порой сам себе противоречил.

Тем временем Паулу да Гама расспросил христиан, прибывших с ним, что это за человек. Ему рассказали, что это пират (armador), который пришел, чтобы напасть на нас, что его корабли и множество его людей укрыты на берегу. Зная это и догадываясь об остальном, мы схватили его, взяли на корабль, стоявший на берегу.

Там его били, чтобы вызнать, вправду ли он пират, и с какой целью он пришел к нам. Тогда он сказал нам, чтобы мы побереглись – против нас вся страна, вокруг в зарослях спряталось множество вооруженных людей, но они не нападают на нас, потому что ждут, пока подойдут сорок судов, снаряженных за нами в погоню. Он добавил, что не знает, когда будет велено нападать на нас. Что же касается его самого, то ему нечего добавить к тому, что он уже рассказал. После этого его «расспросили»[143] еще три или четыре раза, но он не сказал ничего определенного. Из его жестов мы поняли, что он был послан осмотреть корабли, разузнать, что здесь за люди и как они вооружены.

На этом острове мы оставались 12 дней. Ели много рыбы, которую покупали у туземцев, а также тыкву и огурцы. Еще нам привозили целые лодки, груженные коричными ветками, зелеными, еще с листвой. Когда корабли были откилеваны, и мы погрузили на них столько воды, сколько хотели, мы сломали захваченное судно и отбыли. Это случилось в пятницу, 5 октября.

Перед тем как корабль был сломан, его капитан предложил за него 1000 фананов. Но капитан-командор сказал, что не станет его продавать, поскольку судно принадлежало врагу, и он предпочитает его сжечь.

Когда мы уже ушли в море на две сотни лиг, мавр, которого мы взяли с собой, заявил, что время притворства прошло. Это правда, что в доме у господина он услышал о потерявшихся путешественниках, которым не найти дороги домой. Поэтому множество судов было отправлено захватить их. И его господин послал его разузнать, чем бы нас можно было заманить в его страну, потому что если разбойники захватят нас здесь, он своей части добычи не получит. А если мы высадимся на его земле, то будем целиком в его власти. Будучи человеком доблестным, он мог бы нас использовать в войнах с соседними царствами. Однако его расчеты не оправдались.

Через Аравийское море

Из-за частых штилей и встречных ветров плавание через залив [c 5 октября по 2 января] заняло у нас три месяца без трех дней, и у всех наших людей снова десны распухли так, что нельзя было есть. Опухали также ноги и другие части тела. Опухоли росли до тех пор, пока страдалец не умирал, не обнаруживая признаков никакой другой болезни. Таким образом у нас умерло 30 человек – столько же умерло до этого – и на каждом судне оставалось лишь по 7–8 человек, способных управлять кораблем, но даже они не в силах были делать это как следует.

Уверяю вас, что если бы плавание затянулось еще на две недели, не осталось бы вообще никого, кто мог бы управиться с кораблем. Мы дошли до такого состояния, что совершенно позабыли о дисциплине. Когда навалилась болезнь, мы жаловались и молились святым покровителям наших кораблей. Капитаны держали совет и решили, что если установится подходящий ветер, мы вернемся в Индию, откуда шли.

Но Господь, в своей милости, послал нам ветер, который за шесть дней принес нас к земле, увидев которую мы радовались так, будто это была Португалия. К нам вернулась надежда, что, с божьей помощью, теперь к нам вернется и здоровье, как уже было единожды[144].

Это случилось 2 января 1499 года[145]. Когда мы подошли к земле, стояла ночь, поэтому мы легли в дрейф. Утром [3 января] мы осмотрели берег, пытаясь понять, куда же Господь нас завел, но не нашли ни одного человека, который мог бы показать на карте, где мы находимся. Кто-то говорил, что мы, вероятно, находимся у одного из островов возле Мозамбика, в 300 лигах от берега[146]. Так говорили потому, что мавр, которого мы взяли в Мозамбике, уверял, что это нездоровые острова, и люди там страдают недугом, подобным нашей болезни.

Магадошу

Оказалось, что мы находимся неподалеку от крупного города с домами в несколько этажей, большими дворцами в центре и четырьмя башнями по разным сторонам. Этот город, обращенный к морю, принадлежал маврам и назывался Магадошу. Когда мы подошли к нему достаточно близко, мы выпалили из многих бомбард[147], а дальше шли с попутным ветром вдоль берега. Так мы шли весь день, но на ночь легли в дрейф, поскольку не знали, долго ли нам еще добираться до Милингве [Малинди].

В субботу, 5-го числа, ветер утих, затем разразилась буря с грозой, и у «Рафаэла» порвало снасти. Пока их чинили, из города под названием Пате[148] вышел капер с восемью лодками и множеством людей, но когда они подошли на расстояние выстрела, мы выпалили по ним из бомбард, и они бежали. Догнать их нам не позволил ветер.

Малинди

В понедельник, 7 января [у автора указано девятое, но понедельник был седьмым января; пятидневная стоянка длилась с 7-го по 11-е], мы вновь бросили якорь возле Милинди, где царь сразу же отправил к нам длинную лодку со множеством людей, овцой в подарок и приглашением для капитан-командора. Этот царь сказал, что много дней ожидал нашего возвращения. Он всячески проявлял свои дружеские чувства и мирные намерения. Капитан-командор отправил с этими посланниками на берег своего человека, наказав ему запастись апельсинами, в которых мы очень нуждались из-за нашей болезни.

На следующий день он привез их, а также другие фрукты. Но борьбе с болезнью это не слишком помогло, поскольку здешний климат подействовал на нас таким образом, что многие больные здесь умерли. На борт также являлись мавры. По приказу царя они доставляли птицу и яйца.

Когда капитан увидел, какое внимание нам оказывается во время нашей вынужденной стоянки, он послал царю подарок и устное послание с одним из наших людей, умевшим говорить по-арабски. Капитан попросил у царя слоновий бивень, чтобы он мог отвезти его своему королю, а также просил разрешения установить здесь колонну в знак дружбы. Царь ответил, что исполнит просьбы из любви к королю Португальскому, которому он желал бы услужить. Он и в самом деле приказал доставить к нам на борт слоновий бивень, а также приказал установить колонну.

Кроме того, он послал молодого мавра, который желал поехать с нами в Португалию. Царь очень рекомендовал его капитан-командору, объяснив, что посылает его, чтобы король Португальский мог убедиться в его дружественных намерениях.

Мы стояли в этом месте пять дней, радуясь и отдыхая от трудностей перехода, за время которого каждый из нас глядел в лицо смерти.

От Малинди до Сан-Браш

Мы отбыли утром, в пятницу [11 января], а в субботу, 12 числа, проходили мимо Момбасы. В воскресенье [13 января] бросили якорь в заливе Сан-Рафаэл, где сожгли корабль с этим именем, поскольку с тремя кораблями нам было не справиться – слишком мало нас осталось. Содержимое корабля перенесли на два оставшихся. 15 дней[149] мы стояли в этом месте, и закупили множество птицы в обмен на рубашки и браслеты в близлежащем городе под названием Тамугате[150].

В воскресенье, 27 числа, при попутном ветре, мы отплыли из этого места. Следующую ночь мы лежали в дрейфе, а утром [28 января] подошли к большому острову Жамжибер [Занзибар], населенному маврами и лежащему в десяти лигах[151] от большой земли. В конце дня, 1 февраля, мы бросили якорь у острова Сан-Жоржи, возле Мозамбика. На следующий день [2 февраля], с утра, мы поставили на этом острове колонну, под которой прошло богослужение. Пошел такой сильный дождь, что не удалось даже развести огонь, чтобы растопить олово, которым крепится крест колонны. Пришлось ее ставить без креста. Затем мы вернулись на корабли.

3 марта мы добрались до бухты Сан-Браш, где наловили множество анчоуса, тюленей и пингвинов, которых засолили впрок, на дорогу. 12 числа отбыли, но едва прошли 10–12 лиг, как поднялся такой сильный ветер, что нам пришлось вернуться.

От Сан-Браша до Риу-Гранде

Когда ветер утих, мы отплыли снова, и Господь послал нам столь благоприятный ветер, что 20-го числа мы смогли обогнуть мыс Доброй Надежды. Те из нас, кто дожил до этого дня, пребывали в добром здравии, хотя порой едва не замерзали насмерть под холодными ветрами, которые обрушились на нас. Однако мы приписывали наши ощущения не столько холоду, сколько привычке к жаре тех стран, в которых мы побывали.

Наш путь мы продолжали в стремлении поскорее попасть домой. 27 дней ветер был попутным, он доставил нас в окрестности острова Сантьягу. Судя по нашим картам, мы находились в сотне лиг от него, но некоторые полагали, что гораздо ближе. Но ветер утих, и мы дрейфовали. Появился слабый встречный ветер. Над берегом стояли грозы, не позволяя нам определить, где мы находимся, и мы, как могли, старались ловить ветер.

В четверг, 25 апреля, замер глубины показал 35 фатомов. На следующий день минимальная глубина составляла 20 фатомов. Тем не менее земля не показывалась, но лоцманы говорили, что рядом отмели Риу-Гранде[152].

Царства южного Каликута

Здесь перечислены названия некоторых царств южного побережья Каликута, товары, производимые в них, а также то, чем они богаты. Все это я подробнейшим образом узнал от человека, который говорил на нашем языке и который прибыл в те края за 30 лет до того из Александрии[153].

Каликут – место, где мы находились. Предметы торговли, упомянутые здесь, сюда привозят, в этом городе берут на борт груз корабли из Мекки. Царь по имени Самолим может поднять, включая резервы, 100 000 солдат, поскольку число его собственных подданных очень невелико.

Здесь мы перечисляем товары, привозимые сюда кораблями из Мекки, а также цены в этой части Индии[154].

Медь. Один ее фразил равен приблизительно 30 фунтам, стоит 50 фананов, или 3 кружадо.

Камень Бакуа ценится на вес серебра.

Ножи – по фанану каждый.

Розовая вода – по 50 фананов за фразил.

Квасцы – по 50 фананов за фразил.

Камлот – по 7 кружаду за штуку.

Красная ткань – по 2 кружаду за пик [около 27 дюймов, (три ладони)].

Ртуть – по 10 кружаду за фразил.

Квурунголиш [Коронголор – современный Кодангалор в Кочине] – христианская страна, и царь ее христианин. От Каликута до этой страны морем, при благоприятном ветре, 3 дня пути. Царь может поднять 40 00 солдат. Там много перца, фразил которого стоит 9 фананов, тогда как в Каликуте – 14.

Колеу [Коллам, Кулан][155] – христианское царство. От Каликута морем, при хорошем ветре, можно добраться за 10 дней. У царя под началом 10 000 человек. В этой стране много хлопчатой ткани, но мало перца.

Каэлл [156] – его царь мавр, а население христианское. Морем туда от Каликута 10 дней. У царя в распоряжении 4000 солдат и 100 боевых слонов. Там много жемчуга.

Чомандарла [Чорамандел – между мысом Калимер и Годавари] – населена христианами и царь христианин. Под его началом 100 000 человек. В этой стране много шеллака, по полкружаду за фразил, и выделывается множество хлопчатой ткани.

Сейлам [Цейлон] – очень большой остров, населенный христианами, которыми правит христианский царь. От Каликута 8 дней при хорошем ветре. У царя под началом 4000 человек и множество слонов для войны и на продажу. Вся лучшая в Индии корица добывается там. Еще там много сапфиров, лучшего качества, нежели в других странах [например, в Пегу], да еще рубины, но хороших не много.

Тенакар [157] – христианское царство с христианским царем. Оно находится

Каматарра [Суматра] – христианское царство. В 30 днях от Каликута, при хорошем ветре. У царя под началом 4000 воинов, а также 1000 всадников и 300 боевых слонов. В этой стране добывают много шелковой пряжи, по 8 кружаду за фразил. Еще там много шеллака, по 10 кружаду за бахар или 20 фразилов [208 кг].

Шарнауз [скорее всего, Сиам, старая столица которого, Айодхья, называлась Сорнау, или Шарнау] – христианское царство с христианским царем. От Каликута находится в 50 днях пути при хорошем ветре. У царя в распоряжении 20 000 воинов и 4000 коней, да еще 400 боевых слонов. В этой стране много бензойной смолы, по 3 кружаду за фразил, а также алоэ, по 25 кружаду за фразил.

Тенакар [158] – христианское царство с христианским царем. Оно находится в 40 днях плавания от Каликута, если ветер благоприятен. Царь повелевает 10 000 воинами и владеет 500 боевыми слонами. В этой стране добывают много бразильского дерева, из которого делают красную краску, изысканную, как кармин, по 3 кружаду за бахар, тогда как в Каире она стоит 60. Также здесь встречается немного алоэ.

Бемгала[Бенгалия][159]. В этом царстве много мавров и мало христиан, а царь в нем христианский. Под его началом 20 000 пеших воинов и 10 000 конных. В его стране много тканей из хлопка и из шелка, а также много серебра. От Каликута туда плыть 40 дней, при хорошем ветре.

Мелекуа [Малакка] – христианское царство с христианским царем. От Каликута в 40 днях пути при хорошем ветре. Царь располагает 10 000 воинов, в том числе 1200 конников. Всю гвоздику[160] привозят оттуда по цене 9 кружаду за бахар[161] и мускатный орех по той же цене. Еще там много фарфора, шелка и олова, из которого льют монету. Но эта монета тяжела и низко ценится – 3 фразила стоят всего 1 кружаду. В этой стране много крупных попугаев с красным как огонь оперением.

Пегу [Бирма] – христианское царство с христианским царем. Жители его белы так же, как мы. Под властью царя 20 000 воинов, из которых 10 000 конных, а остальные пешие, не считая 400 боевых слонов. В этой стране добывают весь мускус мира. Царь владеет островом, в четырех днях пути от материка, при хорошем ветре. На этом острове живут звери вроде оленя, которые носят возле пупа наросты с мускусом. Именно там люди той страны его и добывают.

Там его столько много, что за один кружаду вам дадут четыре больших нароста или 10–12 маленьких, с крупный орех. На материке встречается множество рубинов[162] и много золота. За 10 кружаду здесь можно купить столько золота, сколько за 25 в Каликуте. Еще там много шеллака и бензойной смолы двух видов – белой и черной. Фразил белой смолы стоит 3 кружаду, а черной – только 1,5. Серебро, которое здесь можно купить за 10 кружаду, в Каликуте будет стоить 15.

От Каликута туда 30 дней пути при хорошем ветре.

Бемгуала[Бенгалия][163] – там сидит мавританский царь, а живут христиане и мавры. От Каликута она в 35 днях пути при хорошем ветре. В ней, возможно, 25 000 воинов, из которых 1000 конных, а остальные пешие, не считая 400 боевых слонов. В этой стране есть следующие товары: множество зерна и множество ценных тканей. Ткани там на 10 кружаду можно купить столько, сколько в Каликуте на 40. Еще там много серебра.

Кунимата [164] – христианский царь и христианские жители. От Каликута туда при хорошем ветре плыть 50 дней. Царь ее может собрать пять или шесть тысяч человек, у него есть тысяча боевых слонов. В этой стране много сапфиров и бразильского дерева.

Патер [165] – христианский царь и христианское население, ни одного мавра. Царь может собрать четыре тысячи воинов и имеет сотню боевых слонов. В этой стране находят множество ревеня, его фразил стоит 9 кружаду. От Каликута 50 дней при попутном ветре.

О слонах

О том, как в этой стране сражаются на слонах.

Из дерева мастерят домик, вмещающий четверых человек, этот домик ставят на спину слону, в него забираются четверо. К каждому бивню слона прикрепляют пять обнаженных клинков, всего на двух бивнях крепится десять клинков. Это делает слона таким несокрушимым противником, что если только бегство возможно, никто не встанет на его пути. Что бы ни приказали те, кто сидит наверху, слон все исполняет, как если бы он был разумным созданием. Скажут они: «Убей этого, сделай то и это», – он все исполняет.

Как ловят слонов в диких лесах

Когда хотят поймать дикого слона, берут ручную слониху, копают большую яму на дороге, по которой слоны обычно ходят, и прикрывают ее ветвями. Затем говорят слонихе: «Иди! Если встретишь слона, замани его в эту яму, чтобы он свалился в нее, только будь осторожна, не упади туда сама». Она уходит и делает все, как ей сказали. Встретив слона, она ведет его этой дорогой, чтобы он упал в яму, а яма такая глубокая, что без посторонней помощи ему не выбраться.

Как вытаскивают слона из ямы и приручают

После того, как слон упал в яму, проходит пять или шесть дней, прежде чем ему приносят поесть. Сначала человек приносит очень мало еды, но постепенно еды дают все больше и больше. Так продолжается приблизительно с месяц. За это время человек, приносящий еду, постепенно приручает слона до тех пор, пока не осмелится спуститься к нему в яму. Через несколько дней слон позволяет человеку взять его за бивни. Затем человек спускается к слону и надевает ему на ноги тяжелые цепи. В таком состоянии слона выучивают всему, кроме речи.

Таких слонов держат в стойлах, как лошадей. Хороший слон стоит 2000 кружаду[166].

КАЛКОЕН, ИЛИ ГОЛЛАНДСКАЯ ПОВЕСТЬ О ВТОРОМ ПУТЕШЕСТВИИ ВАСКО ДА ГАМЫ В КАЛИКУТ В 1502 ГОДУ

Перевод с англ. Г. Голованова

Вступление

Нет никакого сомнения, что в этой повести, напечатанной впервые в в Антверпене около 1504 года, описано второе путешествие в Индию великого морехода, хотя имя Васко да Гамы даже не упоминается в ней. Поскольку эта книга – не перевод с португальского, испанского либо итальянского какого-то более раннего, нам следует признать, что она была написана голландским офицером или матросом, одним из участников экспедиции. Упомянутые даты, события и места соответствуют всему, что нам известно о втором путешествии португальского адмирала. Будучи до сих пор незамеченными библиографами, они снабжают нас интересными подробностями, которых нет у Кавальо, Рамузио, Каштаньеды, Фарии, Барруша и прочих.

Лет 10 назад один известный библиофил, хранивший эту книгу, попросил меня перевести ее для него на французский. Я работал так торопливо, что остался недоволен результатом. Но позже мне посчастливилось обнаружить в Британском музее оригинал, переплетенный вместе с моим переводом. Попечители этой великой английской национальной библиотеки милостиво разрешили мне снять копию с книги, и я смог предложить читателям факсимиле этого интересного документа вместе с улучшенным переводом на английский.

Книга начинается «аперитивом» писателя, описывающим один из неудачных походов португальца к Варварскому берегу против знаменитого Барбароссы, но повествование об этом занимает лишь полстраницы.

Читая такой старинный текст о путешествии к неизвестным автору странам, можно было бы ожидать, что географические названия будут записаны неточно. Но топонимы почти без труда удалось привести в соответствие с современными.

Так, первая увиденная моряками земля после отправления из Лиссабона 10 февраля 1502 года названа в тексте «Кенан». Несомненно, это Кейп-Нон на западном побережье Африки, напротив Канарских островов. Название «Острова Зеленого Мыса», следующая остановка, опущено, но расстояние до них от Португалии указано точно. 29 марта экспедиция потеряла из виду Полярную звезду, 2 апреля они пересекли экватор, а через неделю оказались в Южном полушарии.

Затем они попали в шторм, который бушевал 12 дней и заставил их отклониться от маршрута. Еще один сильный шторм застиг их у мыса, неверно названного ими мысом Доброй Надежды.

14 июня они прибыли в Скафал [Софала], в страну кафиров, которую наш автор называет страной Пресвитера Иоанна, скорее всего из царства Сабии, расположенного рядом. Васко да Гама отправился в Софалу только на четырех судах. Остальному флоту было приказано плыть прямо на Мозамбик, который наш автор называет Мискебейк.

На следующий день, 18 июля, они отправились из Софалы на Хило, который записан неверно и позже исправлен на Кило, то есть Кильва, где местный царь был вынужден заплатить дань и принести присягу королю Португалии.

Малинди, где они должны были оказаться 20 июля, была назначена следующей остановкой. Но они прошли мимо и приблизились к мысу Св. Марии. Должно быть, это Рас-Мори, восточная оконечность острова Сокотра, чье арабское название соответствует мысу Св. Марии. Остров был населен по большей части греками-христианами. Аббат Прево в «Истории путешествий» пишет: «Но порывистый ветер пригнал их к этому городу на берегу залива, где находилось множество кораблей мавров, причем некоторые из них прибыли из Каликута».

Затем, пишет наш автор, они оставили земли Пресвитера Иоанна, поскольку тогда страна кафиров должна была простираться на севере до Абиссинии, а на юге до Мыса, а они отправились в Марабию [несомненно, ошибочное написание Ирама Аравийского)]

21 августа они впервые увидели земли Индии и великий город Комбен, Камбетх Марко Поло, современный Камбей на реке Кобар [Сабармати].

Следующая остановка, Оан, без сомнения, Гоа, где португальцы вступили в конфликт с индийцами, захватили и сожгли 400 судов, убив всех их защитников. Остров Аудибе, где они запаслись водой и высадили 300 своих раненных, – это Анджедива, которая долгое время после этого служила портом для всех португальских судов, державших курс на Индию.

Монтебил нашего автора в царстве Каннур (Каннанур) – это гора Эли Марко Поло. Там они выследили корабли из Мекки, напали на «Мерий», разграбили его, убили и сожгли всех на борту. Это произошло 1 октября.

Наш автор не упоминает, что во время этой акции, столь очерняющей память Васко да Гамы, дети с захваченных кораблей были спасены и укрыты на борту адмиральской каравеллы, как утверждали позже другие историки.

27 октября они отплыли из Каннанура и прибыли в Калкоен (на санскрите Халихадон, на английском – Каликут), где три дня сражались с отрядами Самудрия-раджи (царя побережья), которого европейские хронисты ранее называли Заморином. Там уже находились фламандские купцы, прибывшие сюда через Египет или Персию, как указано в «Copia de una lettera» (1505) короля Мануэла: «Я торгую со всеми, кто едет туда торговать, как с Буржем во Фландрии и Венецией в Италии».

Варварская тактика, к которой прибег Васко да Гама, отправив в сторону города дрейфующее судно с отрубленными головами, руками и ногами пленников, подверглась поздней цензуре историков этой экспедиции.

Царство Гранор, расположенное, как сказано, между Калкоеном [Каликутом] и Куссчаином [Кочин], без сомнений, Траванкор, где, по словам нашего автора, много христиан и евреев, живущих под единой властью. Как все предыдущие путешественники в Индию, Васко да Гама и его спутники приняли приверженцев Брамы и Будды за христиан, потому что они поклонялись изображениям Девы Марии, привезенным португальцами, ошибочно приняв их за Маха-Мадхью, держащую на руках своего сына Шакью.

Сходство имени индийской богини, а также нимб, окружающий головы матери и сына, заставили португальцев совершить ту же ошибку, когда они вошли в храм. Безусловно, в те времена в Индии было некоторое число несториан, но не так много, как показалось португальцам. Записи нашего автора – 25 000 христиан и 300 церквей в Колоене (Кулан, Квилом), – а также отказ так называемых христиан общаться, есть или пить с представителями другой веры, ясно указывают на ошибку.

Город, записанный по рассказам как Лапис, – это Мелиапур рядом с Мадрасом, где, согласно средневековой легенде, святой апостол Фома был предан смерти. По другой версии, это произошло в Каламине, откуда его тело было перевезено в Эдессу, которую наш автор называет Эдиссой, утверждая, что она находится расстоянии четырех дней пути от Мелиапура. Португальцы говорят, что, найдя тело святого в развалинах этого города, они отнесли его в Гоа, где ему поклоняются по сей день. Но это заявление подтверждается ничтожно слабыми доказательствами.

Наш автор называет бетель «томбуром», а Алвару Вельо – «атамбор». Оба ошибаются, именуя слугу, несущего ящик бетеля, «томбулдаром».

Виверра описана так точно, что невозможно не перевести слово «iubot» как мускус, хотя его не найти ни в каком старом или современном словаре фламандского либо голландского языков.

Что касается второй битвы Васко да Гамы, состоявшейся по его возвращении из Кочина, в которой единственное его судно сражалось с царем Каликута 12 февраля 1503 г., то голландский автор не упоминает своевременное прибытие Винсента Содре, который решил вмешаться в битву с остатками флота и предотвратил поражение Васко да Гамы. Последний отправился в обратный путь в Португалию, а Содре остался, блокируя Красное море.

Неизвестно, были ли те два острова, за которые экспедиция по пути домой сражалась 26 марта, теми самыми известными мужским и женским островами Марко Поло, так и не обнаруженными со времен венецианского мореплавателя, поскольку Васко да Гама, опасаясь за ценный груз в своем трюме, не стал высаживаться там, несмотря на подстрекательство местных жителей.

День возвращения в Португалию автором не упомянут.

Итого: это голландское повествование исправляет многие уже известные данные и факты, и, как было сказано ранее, обогащает историю второго путешествия великого португальского морехода вокруг мыса Доброй Надежды новыми интересными подробностями.

Оригинал этого произведения, как указано в Каталоге Британского музея, был напечатан в Антверпене в 1504 (?) г., что может быть установлено путем сравнения шрифтов и состояния распятия, выгравированного в конце книги для заполнения свободного места. Надпись на этой странице, «Deus qi pro redēptiōe», имеет одну особенность – она инвертирована, тогда как слово «INRI» наверху креста – нет.

Калкоен

Это странствие, собственноручно описанное автором, повествует о том, как далеко он отправился на 17 судах от реки Лиссабона, что в Португалии, до Каликута в Индии, и случилось это в году 1501. И плыли они вдоль Варварского берега, и прибыли в город Мескебейль [Мерс-эль-Кебир], где мы были разбиты, понесли большие потери и были обесславлены, и потеряли много христиан, да примет Господь их души. Эта битва состоялась в день Святого Иакова в вышеназванный год.

Этот замок расположен в миле от города, называемого Оэрэн [Оран], и туда приезжает множество нечестивых христианских купцов из Венеции и Генуи, и они продают туркам доспехи, арекбузы и снаряды для сражений с христианами. Там у них свой рынок.

Я пробыл шесть месяцев на Варварском берегу и испытал много бедствий в Проливе [Гибралтарском?].

В 1502 году, 10 дня февраля, мы отправились от реки Лиссабона и взяли курс на Индию.

Первая земля, которую мы нашли, называлась Кенан [Кейп-Нон на противоположном Канарам берегу]. Там было много островов, большей частью принадлежащих испанскому королю. От них до Португалии добрых 200 миль.

Мы вышли оттуда и взяли курс на юго-восток, и прибыли к мысу [Острова Зеленого Мыса], рядом с которым мы бросили якорь. Он в добрых 500 милях от Португалии. Люди там ходят совершенно голыми, мужчины и женщины, и они черные. У них нет стыда, ибо они не носят одежд, а женщины совокупляются со своими мужчинами как мартышки, не зная ни добра, ни зла.

5 марта мы взяли курс на юго-запад, на 100 миль в открытое море.

К 29 марта мы прошли по меньшей мере 1200 миль от Португалии, и потеряли из виду Большую Медведицу. Солнце стояло над нашими головами так, что мы не видели ни теней, ни каких-либо знаков в небе до 2 дня апреля.

В этом море мы видели рыб, летающих вместе с птицами на расстояние полета стрелы. Размером они были с макрель, селедку или сардину. А пройдя по курсу по меньшей мере 300 миль, мы видели черных чаек с белыми шейками. Их хвосты были как у лебедей, а сами они размером были чуть больше голубя. Они хватали летающих рыб в полете.

11 апреля мы были так далеко, что точно в полдень видели солнце на севере.

В то же время в небе не было никаких знаков, которые могли бы помочь нам, – ни солнца, ни луны, только наши компасы и карты.

Затем мы приплыли к другому морю, где не было ничего живого, ни рыб, ни птиц, ничего другого.

На 20 день апреля ветер повернул против нас и не менялся пять недель, неся нас на тысячу миль прочь от намеченного маршрута, и мы целых двенадцать дней не видели никакой суши.

22 мая здесь наступила зима, и день продолжался всего восемь часов. Грянула буря, ливень, град, снег, гром и молния. Небеса раскрылись к мысу Доброй Надежды, и разразился шторм. Когда мы добрались до Мыса, мы взяли курс на северо-восток.

10 июня мы не видели ни Большой Медведицы, ни Полярной звезды, и не понимали звезд, что привело нас в большую растерянность.

14 июня мы прибыли в город Скафал [Софала], и там мы попросили разрешения торговать. Но нам не позволили, потому что местные жители боялись за реку Пресвитера Иоанна [Зара, или Куама]. Из страны Пресвитера Иоанна течет река, ибо страна Пресвитера Иоанна [Земля Кафир] расположена вдали от берега, окружена стеной и не имеет другого сообщения с морем кроме реки Скафал. Поэтому они беспокоились, не найдем ли мы этот путь. Потому что царь Скафала тогда вел войну с Пресвитером. Мы говорили с жителями страны Пресвитера, взятыми в плен и обращенными в рабство. Страна Пресвитера Иоанна изобилует серебром, золотом, драгоценными камнями и богатствами и расположена в 400 милях от мыса Доброй Надежды.

Затем мы направились к острову Мискебейк [Мозамбик], что в 200 милях от Скафала. Страна называется Мерабит, и там не знают денег, но меняют золото и серебро на другие товары.

18 июля мы вышли оттуда и прибыли в царство Хило [Килва]. Его царь очень богат, и мы заставили его выплачивать ежегодно королю Португалии 1500 маткалей. Каждый маткаль стоит во фламандских монетах 9 фунтов 4 пенса. Более того, он поднял флаг португальского короля в знак подчинения своему сюзерену. А когда царь вышел из своих покоев, они брызгали воду и кидали веточки над его головой, были очень веселы и хлопали в ладоши, пели и танцевали. Царь и все его подданные, мужчины и женщины, ходили голыми, но вокруг бедер носили кусок ткани, и каждый день ходили мыться в море. Здесь есть быки без рогов, но на спинах у них нечто вроде седла. Есть также овцы с невиданно длинными хвостами, не менее половины самой овцы. Есть также коровы, белые и черные. Растет также лук шириной в две ладони.

20 июля мы отплыли оттуда и прибыли к острову Малинди[167], что в 100 милях от Кило. Но мы миновали его и двинулись к мысу Св. Марии [Рас-Мори, Сокотра]. Здесь мы привели себя в порядок. Нам еще предстояло пересечь залив в добрых 700 миль шириной. Потом мы покинули страну Пресвитера Иоанна[168] и прибыли в страну Марабию [Ирам-Арабия?]. Это было 30 июля. Пройдя 100 миль, мы взяли курс на северо-восток.

Следует знать, что зима здесь длится с апреля и по сентябрь, и ветер все время дует с юго-запада. А с сентября по апрель здесь лето, и ветер дует с юго-востока, каждый раз по полгода. И так же ведет себя течение, а лето здесь очень плохое, ибо я страдал после него целый год.

5 дня августа мы увидели Полярную звезду и были очень рады, поскольку находились еще более чем в 500 милях от Индии.

За 15 дней мы пересекли великий залив шириной в 770 миль, и 21 августа увидели землю Индии и большой город под названием Комбен [Камбей]. Это большой торговый город, расположенный недалеко от страны Калдея, или Вавилона, на реке Кобар [Сабармати].

За Верхней Аравией расположен город Мекка, где похоронен Магомет, дьявол язычников. Этот город в 600 милях на восток, откуда через залив привозят в нашу страну пряности, жемчуг и драгоценные камни.

Мы прошли мимо города Оан [Гоа], в котором есть царь. У него самое меньшее 8000 лошадей и 700 только боевых слонов. И в каждом городе свой царь, и мы захватили 400 судов из Оана, убили людей и сожгли корабли.

Потом мы подняли паруса и прибыли к острову Авидибе [Анджедив]. Там мы набрали воды и вина и высадили по меньшей мере 300 наших раненных, и убили ящера длиной не менее 5 футов.

11 сентября мы прибыли в царство Каннур [Каннанур]. Оно расположено около горной цепи Монтебил [гора Эли Марко Поло]. Там мы наблюдали за кораблями из Мекки. Они были нагружены пряностями, теми, что доставляются в нашу страну, поэтому мы захватили их рулевые брусья, чтобы один лишь король Португалии получал отсюда пряности. Но завершить наше предприятие не удалось. Тем не менее, мы в то же время захватили судно из Мекки, на борту которого было 380 мужчин и множество женщин и детей, и мы взяли добычи не менее 12 000 дукатов и еще на 10 000 товаров, и сожгли порохом судно и всех людей на борту в первый день октября.

Здесь есть и олени с большими рогами, которые растут у них прямо из головы и закручены винтом.

20 дня октября мы приплыли в страну Каннур [Каннанур] и купили здесь все виды пряностей, а царь прибыл в большой роскоши, с двумя слонами и несколькими странными животными, которых я не могу назвать.

27 дня октября мы отплыли оттуда и прибыли в царство Калкоен [Каликут], что в 40 милях от Каннура. Мы провели смотр нашим войскам перед городом и сражались с ними три дня, и захватили множество людей, и повесили их на реях, сняли их и отрубили им руки, ноги и головы. И мы взяли один из их кораблей и наполнили его руками, ногами и головами, и написали письмо, которое надели на палку, и пустили судно дрейфовать по направлению к земле. Мы захватили корабль, который предали огню, и сожгли много подданных царя.

2 дня ноября мы вышли из Калкоена и проплыли 60 миль до царства Куссчаин [Кочин]. И между этими двумя городами есть христианское государство Гранор [Травенкор], и там много добрых христиан. В этом царстве живет много евреев, и у них там есть князь. Понимаете ли, все евреи той страны подданные одного князя. А христиане не имеют ничего общего с ними, они добрые христиане. Они не покупают и не продают ничего в освященные дни, и не едят и не пьют ничего ни с кем, кроме христиан. Они добровольно пришли на наши корабли с дичью и овцами, и мы устроили хороший пир. Недавно они отправили священников к Папе в Рим, чтобы узнать истинную веру.

В 28 день ноября мы отправились в Куссчаин, чтобы поговорить с царем. А царь вышел к нам в большой роскоши, приведя с собой шесть боевых слонов. Ибо в его стране было много слонов и много странных животных, неведомых мне. Потом наши капитаны, которые были с нами, говорили с царем, чтобы купить пряности и другой товар.

В 3 день января мы отплыли оттуда в город под названием Колоен [Кулан, Квилом], и туда прибыло много добрых христиан, и они наполнили два наших корабля пряностями. Там почти 25 000 христиан, и они платили нам дань, как евреи. Там около 300 христианских церквей, которые носят имена апостолов и других святых. В 50 милях от Колоена есть остров, который называется Стелоун [Цейлон], где можно найти самую лучшую корицу, какая только бывает.

В шести днях от Колоена есть город, который называется Лапис [Мелиапур], а рядом – гробница апостола Фомы. Именно там за две недели до его чествования море можно перейти посуху, и они причащают всех, кто достоин этого, и отказывают в причастии недостойным. Это место в четырех днях пути от Эдиссена [Эдесса], где возведен большой дворец. Но вышеупомянутый город Лапис по большей части разрушен, и населяют его христиане, которые платят дань, и все, включая царя и царицу, ходят голыми, прикрывая только чресла.

В восьми сотнях миль от Кочина расположен большой город Мелатк [Малакка], где встречаются наилучшая гвоздика и мускатный орех, дорогие товары и драгоценные камни.

У жителей этой страны черные зубы, потому что они едят листья деревьев и белое вещество вроде мела, но с листьями, и от этого их зубы становятся черными. Это томбур [Бетель], и они носят его с собой всегда, когда идут куда-нибудь или путешествуют. Перец растет у них так же, как виноград у нас.

В их стране есть кошки размером с лису, и от них происходит мускус, и он очень дорогой, поэтому кошка стоит 100 дукатов, а мускус растет у нее между ног, под хвостом.

Имбирь растет, как тростник, а корица – как ива. И каждый год они снимают кору коричного дерева, какой бы тонкой она ни была, и молодая лучше всего. Настоящее лето у них в декабре и январе.

12 февраля мы сражались с царем Калкоена, у которого было 35 кораблей, не считая весельных лодок. В каждой лодке было 16–17 человек, а у нас было не более 22 человек, и с ними мы, хвала Господу, победили. Мы захватили два больших корабля и истребили всех, кто там был, и сожгли корабли перед городом Калкоеном, где находился царь. А на следующий день мы отправились в Каннур и приготовили все для возвращения в Португалию. Это произошло в 1503 году, 12 дня месяца февраля.

22 марта заход солнца был на севере, а 13 марта мы потеряли из виду Полярную звезду.

26 марта мы увидели два острова, но решили не высаживаться на них, потому что были нагружены ценным товаром, и когда местные заметили, что мы не собираемся останавливаться, они зажгли большой костер, чтобы привлечь нас.

10 апреля мы снова увидели страну Пресвитера Иоанна, а потом плыли по заливу 48 дней.

13 дня апреля мы увидели страну Мескабаил [Мозамбик], упомянутую выше, и остановились там до 16 июня, а оттуда отплыли снова. И в это время дни были самыми короткими.

Там есть большое царство Колоен, описанное выше. Там растут жемчужины в неких морских раковинах. Но море не более 4–7 фатомов глубиной, и рыбаки вылавливают их деревянными корзинами. Они берут корзины ртом или ставят на нос, а потом спускаются под воду, где могут находиться почти четверть часа, и когда они ловят что-нибудь, они возвращаются на поверхность и так далее.

14 дня июня хлеб и провизия начали подходить к концу, а до Лиссабона оставалось еще 1780 миль.

На 30 день июня мы нашли остров, где убили по меньшей мере 300 мужчин и захватили многих, и взяли там воды и отплыли оттуда 1 августа.

На 13 день августа мы снова увидели Полярную звезду, и мы все еще были в 300 милях от Португалии.

В 1502 году язычники потеряли 180 судов. Но если бы не уничтожили эти корабли, нам пришлось бы очень тяжело, ибо они были нашими врагами.

И так мы вернулись здоровыми и невредимыми в Португалию.

Хвала Господу!

К. И. Кунин. ВАСКО ДА ГАМА

Родина

На полпути между Лиссабоном и юго-западной оконечностью Португалии – мысом Сан-Висети – в небольшой бухте расположился городок Синиш. С суши город защищают старые, бурые от времени стены и невысокий горный кряж. Далее стелется широкая унылая полоса дюн. Летом там печет солнце, чуть колышутся в жарком воздухе прутья дрока, да высоко в воздухе парит коршун. Осенью и зимой резкий холодный ветер поднимает тучи песка и бросает их в лицо одинокому путнику. Даль тогда покрыта дымкой. Вокруг шелестят и гнутся кусты. Вдали шумит море. Путник плотнее запахивает плащ и торопится по узкой, вьющейся среди дюн тропинке засветло добраться до ворот Синиша.

К северу от города обрывистые черные скалы образуют бухточку. В непогоду сюда спасаются синие и желтые рыбачьи лодки. Весь городок живет рыбной ловлей. Рыбой платят «десятину» монахам соседнего аббатства Сан-Доминго, рыбой вносят подать королю и сеньору. На тесной, покрытой рыбьей чешуей площади, в низких домиках, в прохладном полумраке караульных помещений – всюду разговор о море, погоде и рыбе.

В этом городе в 1460 году родился Васко да Гама. В семье гордились трехсотлетним дворянством и любили вспоминать о том, что основатель рода Гама, испанский рыцарь из знатной семьи Уллоа, связал свою судьбу с первым королем Португалии Аффонсу Энрикеш, сражался в бесчисленных схватках с маврами, а в 1165 году участвовал во взятии города Эворы.

Позднейшие представители рода да Гама принимали самое деятельное участие в вековой борьбе с маврами. Так, в 1250 году Альваро Аннеш да Гама отличился в походах короля Аффонсу III, когда этот король изгонял мавров из Южной Португалии.

Потомки Альваро Аннеша были смелыми воинами, ревностными католиками и верными слугами португальских королей. Это были служилые дворяне. Больших поместий они никогда не имели, и все благополучие их было связано с королевским двором. На суше и на море бились они с маврами и кастильцами, в маленьких городах и деревнях собирали королевские подати, именем короля творили суд и расправу, во время борьбы королей с надменной, могущественной знатью или защищавшими свои вольности горожанами исполняли любые королевские поручения.

Отец Васко да Гамы, Эштеван, жил в смутное, чрезвычайно богатое событиями время.

Молодому португальскому государству приходилось защищаться не только против мавров, но и против соседей – королей Кастилии и Леона. Лишь в 1385 году, в битве при Альжубарроте, португальцы нанесли кастильской коннице такое сокрушительное поражение, что на целых два столетия кастильское завоевание перестало угрожать Португалии.

Но войны с испанцами не прекращались. Часто между Кастилией и Португалией вспыхивали ссоры, обычно решавшиеся на поле битвы, и тогда Эштеван да Гама надевал латы и в сопровождении оруженосца и нескольких слуг спешил на сборный пункт под королевское знамя.

Война с маврами была перенесена в Марокко. Еще в начале XV века король Жуан I вместе со своими сыновьями собрал под знамена крестоносного ополчения множество рыцарей из Португалии, Испании, Франции и Англии и захватил Сеуту. В 1438 году король Дуарте и принцы Энрике и Фернан затеяли большой поход под Танжер, но он окончился полной неудачей. Время от времени из Португалии в Марокко направлялись небольшие отряды крестоносцев. В таких походах принимал участие Эштеван да Гама. В Марокко португальские крестоносцы вели себя так же, как и их деды, воевавшие с маврами в Южной Португалии. Они разоряли поля и деревни марокканцев, осаждали, а в случае удачи грабили и сжигали их города.

Своеобразная обстановка, сложившаяся в Португалии в XV веке, наложила яркий отпечаток на классовую прослойку, из которой вышел Васко да Гама.

Португалия – отдаленный, гористый и бедный угол Европы – была местом причудливого смешения самых различных народов. Древние лузитанцы[169] и иберы[170], карфагеняне и римляне, свевы[171] и вестготы[172] эпохи переселения народов, позднее – арабы, евреи, берберы[173], кастильцы и крестоносцы из Англии, Бургундии, Франции, Каталонии – все участвовали в формировании португальского народа.

Издавна португальцы привыкли к опасности; почти всегда где-нибудь неподалеку – на кастильской границе или на юге, в соседнем Марокко, – шумела война, на побережье нападали корсары, в самой стране шли феодальные распри. Зачастую даже мирный труд был сопряжен с опасностями и лишениями. Море кормило множество семей, а люди, занимавшиеся рыбной ловлей, торговлей и морскими перевозками, в те времена рисковали не меньше, чем бойцы на войне.

В боях с маврами большую роль играли католические военно-духовные ордена, созданные для борьбы с «неверными». Католицизм наложил свою печать на быт, нравы и духовный облик португальцев тех времен.

Католическая церковь ревниво следила за тем, чтобы ее португальскую паству не совращали с истинного пути, и достигла в этом немалых успехов. «Ереси», отражавшие недовольство и возмущение угнетенных классов и получившие в позднем средневековье такое широкое распространение, уничтожались в Португалии в самом зародыше. Даже книгопечатание – источник стольких беспокойств для «отцов церкви» – было занесено в Португалию лишь в 1486 году, почти через пятьдесят лет после изобретения Гутенберга.

В непрерывных войнах с маврами, в грабительских экспедициях в Марокко, в корсарских подвигах на море, в междоусобных войнах и феодальных распрях постепенно оформился класс дворян – «идальго». Для идальго война, особенно война с «неверными», была не только единственным достойным занятием, но и «богоугодным, святым делом».

Истый идальго – опытный и отважный боец, верный слуга сюзерена и покорное чадо католической церкви – считал, что в войне с «неверными» оправданы любая жестокость, всяческое коварство и обман. Суровый воин, не щадивший в бою ни себя, ни своих соратников, идальго после боя превращался в подлинного мародера: он не гнушался ограблением мертвых, умерщвлял пленных, истязал женщин и детей, уничтожал население целых городов.

Но мавры были изгнаны из Португалии, и короли сломили своевольных феодалов. Междоусобные войны и дворянские распри все реже раздирали Португалию.

Дружины крупных феодалов оказались не у дел. Идальго – воины и грабители – не так часто могли проявлять свою доблесть на родине и грабежом пополнять свои тощие кошельки и пустые сундуки. Поэтому среди португальских идальго все более усиливалась тяга за море – сначала в Марокко, где шла вековая война с «неверными», а потом и в дальние морские просторы, в неведомые южные земли, сулившие воинскую славу и обильную добычу. Рыцари превращались в открывателей новых земель.

Так выковывались люди, которым суждено было в течение восьмидесяти лет осуществить величайшие открытия и превратить захолустное королевство в мощную империю, раскинувшуюся в четырех частях света, – от Бразилии до Китая.

Заморские дали влекли к себе и богатых горожан больших приморских городов Португалии – Опорто и Лиссабона. Португальские города, расположенные на пути из Средиземного моря в Северную Европу, издавна вели значительную торговлю с фландрскими, северофранцузскими и нижнегерманскими городами, а особенно с Англией. Еще в 1294 году Португалия заключила с Англией торговый договор. Но захолустная Португалия, лежавшая на дальней окраине тогдашнего культурного мира, находилась в стороне от великих торговых путей того времени. Барыши от торговли восточными пряностями, драгоценными камнями, тканями и утварью уплывали в сундуки турецких, итальянских, рейнских и каталонских купцов, а богатые горожане Опорто и Лиссабона принуждены были довольствоваться товарами из третьих и четвертых рук. Особенное недовольство португальских купцов, идальго и королевского двора вызывала монополия итальянских купцов на торговлю индийскими пряностями – одним из важнейших товаров средневековья.

Идальго и купцы Португалии с завистью смотрели, как богатеют их более удачливые конкуренты, как создаются пышные палаты, церкви, мечети в Венеции, Каире, Константинополе и Брюгге, как умножаются богатства ломбардских и фландрских торговцев. Поэтому поиски путей в Индию очень рано стали интересовать португальцев.

Но, кроме далекой Индии, они стремились и к более близкой цели – в земли, богатые рабами, золотым песком и слоновой костью, – к африканскому побережью Атлантического океана. Если для торговли с Левантом Португалия была расположена очень неудобно, то для продвижения на юг, вдоль африканского берега, она обладала многими существенными преимуществами.

Португалия лежала в дальнем, юго-западном углу Европы, ближе всех других стран к африканскому побережью Атлантики. Она сторожила выход из Средиземного моря в Атлантический океан, и португальцы могли препятствовать кораблям своих средиземноморских – итальянских, а отчасти и испанских – соперников попадать в Западную Африку. Англичане, голландцы и французы еще не играли тогда существенной роли на мировых торговых путях; поэтому португальцы могли продвигаться вдоль африканского берега, не встречая соперников. На португальском побережье очень рано появились прекрасные моряки и кораблестроители.

Оставшиеся не у дел идальго и смелые моряки были готовы по первому зову принять участие в опасном, сулившем обильную добычу плавании к неведомым берегам. Купцы и ростовщики Лиссабона, Опорто и Эворы, богатые духовные ордена охотно ссужали деньгами заморские экспедиции.

Португальские короли тоже очень рано заинтересовались заморскими завоеваниями. Они вечно нуждались в деньгах на ведение войн, на пожертвования монастырям и на расходы двора. Но Португалия была нищей и малонаселенной страной. Войны с маврами и испанцами, грабительские набеги и феодальные распри в течение нескольких столетий разоряли Португалию. Особенно сильно пострадал юг. На месте мавританских деревень и садов раскинулись унылые, заросшие кустарником пустоши – прибежище разбойников и диких зверей.

Короли с трудом выколачивали налоги с нищих подданных. Чтобы пополнить свою казну, они обложили тройным налогом евреев и систематически прибегали к конфискациям имущества непокорных феодалов. Короли пытались ввести налог даже на духовенство, но встретили решительный отпор, в борьбу вмешался папа, и короли принуждены были уступить.

Заморские завоевания сулили им избавление от денежных затруднений. На марокканском берегу можно было поживиться богатой добычей, в неведомых южных странах, лежавших за океаном, по рассказам, таились несметные сокровища.

Поэтому владыки Португалии возглавили заморские завоевания. Эти походы за море были непосредственным продолжением борьбы с маврами в самой Португалии. Начавшись с крестоносных экспедиций в Марокко, они завершились плаванием Васко да Гамы в Индию.

Раньше других понял значение заморских плаваний сын Жуана I, герой Сеуты и Танжера, Инфанте Энрике, которого часто называют принцем Генрихом Мореплавателем.

Во время разграбления марокканского города Сеуты, когда крестоносцы по залитым кровью коврам тащили медные тазы, наполненные драгоценностями, и волокли мешки с перцем, а в полутемных закоулках караван-сараев и рынков опьяневшие от жары и крови завоеватели взламывали мечами резные шкатулки из слоновой кости и тяжелые кованые сундуки, – молодой Инфанте Энрике допрашивал на площади перед разграбленной мечетью пленных купцов.

Энрике интересовали сведения о грузообороте Сеуты, о путях, которыми идут пряности, о караванах, посылаемых ежегодно из Марокко через Сахару в таинственный город Тимбукту, о царстве первосвященника Иоанна. От этих пленников и от приезжавших к португальскому двору послов арабских государей узнал Энрике об огромном мире, лежащем к югу от Марокко, о торговле с Индией, об островах, где «живут овцы с горьким мясом, мужчины с собачьими головами и самые прекрасные женщины на земле», о «липком море», что преграждает путнику дорогу к югу.

Брат Инфанте Энрике, Дон Педро, привез ему из Италии книгу Марко Поло и венецианские карты. У Марко Поло Инфанте Энрике прочел о великих царствах, пышных дворцах, многолюдных городах, дальних южных морях, златоверхих дворцах Чипангу и таинственной далекой Индии, откуда в бедную, захолустную Португалию привозили по баснословным ценам гвоздику и перец, жемчуг и алоэ.

К 1438 году Энрике обосновался в юго-западном крае Португалии, на узком бесплодном каменистом мысе Сан-Висети. Здесь, на развалинах старинного кельтского храма и римского города Сакрес-Промоторум, построил он город Инфанта, или, как его называл народ, Сагреж, соорудил обсерваторию, верфи, укрепления, церковь и лома для моряков. В этом городе Энрике прожил более двадцати лет. Сагреж стал подлинным центром морского дела.

В Сагреже Инфанте Энрике руководил строительством и усовершенствованием кораблей, исправлением старых и составлением новых карт, собирал сведения о далеких странах и снаряжал экспедиции за море.

На верфях Сагрежа строились самые быстрые каравеллы, в мастерских делали и выверяли инструменты для измерения широт. Инфанте Энрике привлекал сюда лучших моряков, храбрых воинов, опытных кормчих, искусных кораблестроителей, сведущих картографов, математиков и астрономов. Он проявлял редкую по тем временам терпимость: в Сагреже работали португальцы, евреи и мавры – превосходные математики и картографы, генуэзцы и венецианцы, смелые баски – лучшие водители кораблей, знатоки мореходного дела – каталонцы, веселые моряки с острова Майорки и даже белокурые и голубоглазые немцы и датчане.

Только недостаток в людях заставил Инфанте Энрике столь широко распахнуть двери Сагрежа для иноземцев. В то время Португалия по своему культурному развитию намного отставала от большинства стран Западной Европы. Непрерывные вторжения, войны и разорения почти не оставили следа римской культуры. Огнем и мечом уничтожали крестоносцы культурное наследие мавров, и в этом им деятельно помогала католическая церковь.

Из Сагрежа Инфанте Энрике начал и возглавил то упорное, медленное продвижение португальцев на юг, которое завершилось в конце XV века открытием морского пути в Индию.

Об Атлантическом океане ходили самые причудливые легенды, хотя задолго до моряков Инфанте Энрике европейцы отваживались проникать в открытое море. В X–XI веках северную Атлантику бороздили корабли норманнских викингов. В XIII–XIV веках испанцы и итальянцы неоднократно пытались пробраться на юг, вдоль африканского берега, но все их плавания кончались неудачно. До Инфанте Энрике доходили смутные сведения о плодородных островах, лежавших где-то на юге.

В 1420 году португальцы открыли остров Мадейру, покрытый густым лесом (Мадейра и означает по-португальски «Лесная»). Чтобы расчистить почву для посева, португальцы зажгли тропический лес. Семь лет полыхал пожар. Издали остров светил морякам, как костер. Через несколько лет португальцы начали колонизацию Мадейры и развели на пепелище сады и виноградники.

Инфанте Энрике продолжал посылать корабли на юг. Его капитаны исследовали Азорские острова и обогнули страшный, окаймленный бурунами мыс Божадор.

Проникновение португальцев на юг и захват африканского побережья не встречали серьезного сопротивления негритянских племен. Французский историк аббат Рейналь писал в XVIII веке: «Нетрудно им было производить завоевания и иметь выгодный торг в сих странах, малые народы, в оных обитающие, разделены будучи друг от друга непроходимыми степями, не знали ни цены своему богатству, ни искусства защищаться».[174] В Африке португальцы нашли золотой песок и слоновую кость.

Еще одно обстоятельство подстегнуло рвение капитанов Инфанте Энрике. Они начали привозить из своих плаваний новый дорогой товар – черных невольников. Недостаток рабочих рук заставил крупных светских и духовных феодалов забросить огромные угодья, пожалованные им королем в разоренной южной Португалии. Появление новой рабочей силы пришлось как нельзя более кстати, и скоро широкий поток невольников хлынул в Португалию. Прежде всего труд невольников стали применять в обширных поместьях ордена Святого креста, командором которого был Инфанте Энрике.

Гомеш Эаннеш де Азурара, современник и биограф Энрике, так описывает прибытие одной из первых партий черных рабов в соседний с Сагрежем город Лагош: «Очень рано утром, чтобы избежать жары, моряки приготовили лодки и перевезли на них пленников на берег, как им было приказано. Пленники, собранные все вместе на поле, представляли удивительное зрелище: среди них были довольно белые, красивые на вид и хорошо сложенные, а другие были черные, как эфиопы, и были так безобразны лицом и телом, что казались выходцами из преисподней. Но чье сердце может быть столь жестоким, чтобы оно не было охвачено чувством жалости при виде этих людей? Хотя мы не могли понять их речи, звуки ее полностью соответствовали степени их горя. Но как будто для того, чтобы еще более усилить их страдания, появились те, кому было поручено распределение пленных. Они начали делить их на группы, чтобы получились равные доли для участников плавания, и пришлось разлучать отцов от сыновей, мужей от жен, братьев друг от друга».

Так начал Инфанте Энрике одну из самых позорных страниц в истории Западной Европы – торговлю черными рабами.

В это время на востоке произошло событие, оказавшее огромное влияние на судьбы большинства средиземноморских стран и косвенно усилившее стремление португальцев добраться до Индии морским путем. Летом 1453 года огромное турецкое войско после двухмесячной осады и кровопролитного штурма захватило Константинополь. На месте тысячелетней Византийской империи возникла Оттоманская держава.

Как мощный заслон, встала Турция на великих торговых путях между Востоком и Европой. Отныне, чтобы получить восточные товары, и прежде всего пряности, европейцы должны были платить очень высокие пошлины турецким султанам и их вассалам – египетским мамелюкам. Правда, венецианцы скоро наладили деловые отношения с новыми властелинами Леванта, но жителям других европейских стран от этого не стало легче. Платя солидную мзду за провозимые через турецкие и египетские порты индийские пряности, оборотистые венецианцы с лихвой перекрывали свои расходы за счет европейских потребителей пряностей, покупавших перец и гвоздику на вес золота. Поэтому для португальцев поиски нового пути в Индию стали особенно необходимы.

Инфанте Энрике с еще большей настойчивостью посылал корабли за море. Капитаны Альвизе Ка да Мосто, Гонсало Вельо, Жиль Эаннеш и другие добрались вдоль берега до устьев Сенегала и Гамбии и открыли острова Зеленого мыса. Инфанте Энрике пытался даже найти сухопутную дорогу в Индию в обход турецких владений. Он посылал своих людей через Африку на поиски Индии.

В ноябре 1460 года Инфанте Энрике умер. К тому времени португальские корабли уже пробрались далеко на юг вдоль африканского побережья, а португальские капитаны – смелые и алчные «морские волки» – не знали, казалось, преград своим дерзаниям.

В том же 1460 году родился Васко да Гама – человек, которому суждено было завершить дело Инфанте Энрике, – проложить морской путь в Индию и заложить основы португальской колониальной империи.

Детство Васко прошло в рыбацком Синише. Старый Эштеван да Гама был правителем городов Синиша и Сальвежа в провинции Альгарве, которую его предок Альваро Аннеш да Гама в 1250 году отвоевывал у мавров. Васко был третьим из четырех сыновей Эштевана. В маленьком городке вся жизнь была связана с морем, и мальчики любили рассказы о таинственных морских далях. Рыбаки Синиша знали лишь прибрежные воды, а о самом океане рассказывали страшные и заманчивые истории, в которых переплетались греческие и римские предания, средневековые легенды и церковные притчи и арабские сказки.

По словам старых рыбаков, в неведомом море путника ждали ужасы. По ночам над морем нависало беззвездное небо, и моряки, не видя привычных звезд, сбивались с пути. Солнце растопляло смолу, и корабль наполнялся водой. От жары вода в южном море испарялась; оно становилось густым и липким, как растопленный вар, – и не было пути кораблю по такому морю. Старики рассказывали, что в океане смерчи ломали борты кораблей, моряков подстерегал страшный морской епископ в светящейся митре, морской единорог мог своим рогом проткнуть сразу три, плывущие рядом каравеллы, сирены завлекали моряков в бездну, из морских пучин поднимался гигантский спрут и, оплетя своими щупальцами корабль, пожирал одного за другим беспомощных моряков.

Но предания говорили, что смельчака, преодолевшего эти ужасы, ждала величайшая награда. В морских далях скрывались дивные страны: Атлантида – остаток опустившегося в воду древнего царства; Бимини, где журчит фонтан вечной юности; туманный остров Авалон из древних саг, где за круглым столом среди своих рыцарей спит король Артур; благословенный остров Семи городов, основанных бежавшими от мавров португальскими епископами; земля святого Брендана, стоящая на гигантском ките; Антилия – обетованная страна золота; Бразилия – страна бразильского дерева и пряностей.

Помимо океана, воображение мальчиков занимала борьба с «неверными».

С самого детства Васко да Гама постоянно чувствовал турецкую угрозу; он слышал рассказы взрослых о падении Константинополя. С тех пор почти каждый год приходили известия о новых победах турок. Турки завоевали весь Балканский полуостров, проникли в Крым, а в 1480 году наполнили трепетом Европу, захватив город Отранто в юго-восточной Италии. Затем они отняли у венецианцев ряд островов в Средиземном море, а в конце XV и в начале XVI века подчинили себе Аравию, Египет и Венгрию, Родос, Алжир и Триполи. Турки и их североафриканские вассалы стали господами Средиземного моря. Через несколько лет после падения Константинополя зловещее знамение поразило ужасом жителей Западной Европы – появилась комета. Маленький Васко повторял за взрослыми слова новой молитвы, которую приказал читать папа: «От дьявола, от турка и кометы спаси нас, Господи».

Так с детства научился Васко да Гама ненавидеть турок – самых страшных врагов на суше и на море.

Скоро Васко покинул родной Синиш. Еще подростком он принимал участие в одной из многочисленных войн между Португалией и Кастилией.

Среди выжженных солнцем холмов и прозрачных маслиновых рощ Эстремадуры происходили стычки одетых в латы кастильских и португальских рыцарей. Пылали деревни, рыцари и наемные солдаты грабили крестьян; горожане угрюмо отсиживались за крепостными стенами. В этой войне получил свое боевое крещение молодой Васко. Позже он направился в Марокко, чтобы принять участие в осаде Танжера.

Под белыми стенами Танжера снова собралось крестоносное ополчение. Съехались бойцы и искатели приключений из Португалии, Кастилии, Леона, Прованса. Под Танжером Васко да Гама участвовал в схватках с мавританскими витязями и в грабительских экспедициях в заросшие вековыми садами узкие долины, где под тенью платанов и кипарисов прятались белые деревни.

Вскоре по возвращении из Марокко молодой Васко попал ко двору. Он начинал придворную карьеру в трудное время.

Португальские короли, сами недавно вышедшие из рядов феодальной знати,[175] вели с ней ожесточенную борьбу. Эта борьба проявлялась в кровавых расправах королей с их могущественными вассалами, в дворцовых смутах и переворотах.

При короле Аффонсу V «Африканском» (1438–1481) власть захватили «временщики»– герцоги Браганца. Они сосредоточили в своих руках до трети земель Португалии и владели пятьюдесятью городами.

Когда Васко да Гаме шел двадцать первый год, на португальский престол вступил Жоан (Иоанн) II. Это был типичный деспот эпохи Возрождения – умный, дальновидный и жестокий. Жуан II, прозванный португальскими историками «Совершенным», поставил своей задачей любыми средствами сокрушить могущество феодальной знати. Он любил говорить, что из-за попустительства прежних королей вся страна захвачена знатью, а королям остались лишь большие дороги Португалии.

В 1483 году шурин короля, всесильный Фернан, герцог Браганца, был схвачен по обвинению в государственной измене и немедленно обезглавлен. Через год Жуан II «Совершенный» заколол кинжалом другого своего шурина, герцога Вижеу, в его собственном дворце. Затем король приказал бросить в колодец одного из любимцев Аффонсу V, епископа Эворы, и казнить восемьдесят знатнейших дворян Португалии.

В борьбе против знати Жуан II опирался прежде всего на среднее и мелкое дворянство – помещиков средней руки, не имевших значительных земельных угодий и целиком зависевших от королевской службы и королевской милости.

Такими дворянами средней руки были Эштеван да Гама и его сын молодой Васко да Гама. Они близко стояли к Жуану II и принимали самое непосредственное участие во всех внешних и внутренних делах королевства.

События конца правления Аффонсу V и царствования Жуана II оказали сильнейшее влияние на формирование характера Васко да Гамы. Он научился ценой любых жертв и крови, любыми средствами, не гнушаясь лестью и обманом, упорно добиваться поставленной цели и там, где дело шло о службе королю или его собственной выгоде, не щадить ни своей, ни чужой жизни. Он привык скрывать свои мысли и намерения и быть «без лести преданным» властелину.

Сокрушая знать и борясь с городскими вольностями, Жуан II уделял большое внимание развитию португальской торговли и мореплавания. Он превратил Лиссабон в вольную гавань, пригласил в Португалию известного еврейского математика и астронома, профессора Саламанкского университета Абрахама бен Самуэля Закуто и назначил его «королевским астрономом».

Жуан II усилил продвижение португальцев на юг вдоль африканского берега. Почти каждый год в Лиссабон с далекого, неведомого юга приходили каравеллы, и Васко да Гама слышал рассказы бывалых капитанов о «Ниле негров» – Сенегале, о великанах тропиков – баобабах, о людоедах, что нападают по ночам, о таинственных шумах тропической ночи, о черных рабах и рабынях, об отмелях, где добывают золотой песок, и о сваленных под пальмами грудах слоновой кости, которую негритянские царьки меняют на красивые тряпки.

Еще в семидесятых годах XV века португальские моряки добрались вдоль африканского берега до Гвинеи. Здесь был неисчерпаемый источник добычи рабов, золотого песку, слоновой кости. В 1481–1482 годах в Гвинею послали Диого д’Асамбужа, одного из лучших моряков португальского флота. В числе офицеров его эскадры находились два малоизвестных тогда моряка – Бартоломеу Диаш, которому суждено было обогнуть Африку, и Христофор Колумб, носивший тогда имя Кристобаль Колом.

Д’Асамбуж основал на гвинейском берегу крепость Сан-Жоржи-да-Мина (ныне Эль-Мина). Вскоре между этой крепостью и португальскими портами стали крейсировать каравеллы. На юг, в Африку, они везли красные тряпки, бусы, ножи и толпы всякого рода проходимцев, одетых в тускло отсвечивающие на солнце шлемы и темные кожаные кирасы. Корабли возвращались тяжело нагруженные крепкими пальмовыми ящиками с золотым песком, желтовато-кремовой слоновой костью и партиями закованных в ручные и ножные кандалы черных людей.

В 1482 году один из приближенных короля Жуана II, Диогу Кан, был послан во главе новой экспедиции на юг. Кан открыл устье Конго и двинулся дальше. Он добрался до 13°28' южной широты и водрузил на конечной точке своего плавания «тадрао» – каменный столб с гербом Португалии и надписью: «Сюда приходили корабли славного короля Дона Жуана II Португальского – Диогу Кан, Педро Аннеш, Педро да Коста».

В апреле 1484 года Кан вернулся в Лиссабон. Во время второго плавания он добрался до 21°50' южной широты и вернулся в Лиссабон в 1487 году. Его плавания удлинили вдвое известную португальцам линию африканского берега.

Но умный и жестокий правитель Жуан II прекрасно понимал, что основной целью всех морских экспедиций Португалии должны быть не только захват и разграбление африканского побережья, но и поиски Индии.

От экспедиций вдоль африканского берега Жуан II получал большие доходы. Для португальских королей доходы от заморской торговли имели особенно большое значение.

Вечно нуждаясь в деньгах, португальские короли принуждены были, вводя новые налоги, каждый раз созывать кортесы. Одобряя вводимый налог, кортесы старались выторговать у королей новые вольности.

Заморские экспедиции давали в руки португальских королей новый источник доходов, не подпадавший под контроль кортесов. Но Жуан II отлично сознавал, что до тех пор, пока португальцы не доберутся до богатого Востока, Португалия и в будущем останется в зависимости от стран-посредников, и львиная доля доходов от африканских экспедиций будет уплывать из Португалии в уплату за непомерно дорогие восточные товары.

Индийские товары шли в Европу сложным и дорогим путем. Богатые арабские торговцы скупали пряности на западном побережье Индии, в портах Каликут, Кочин и Каннанур, и грузили их на большие морские суда. Аравийские суда имели плохую оснастку; они шли медленно и даже при попутном ветре плыли до аравийского порта Джедды пятьдесят дней.

В Джедде купцы выгружали товары и платили пошлину местному султану. Затем товары грузились на маленькие суда и отправлялись на пристань Тууз, находившуюся в самом северном углу Красного моря. Там вновь платили пошлины и перегружали пряности на верблюдов. По дороге платили пошлины с каждого навьюченного верблюда. Шли медленно. Обычно купцы собирались в большие караваны, чтобы лучше защищаться от кишевших на дороге разбойников. Путь от красноморского побережья до Каира занимал десять дней.

В Каире с индийских пряностей снова взимали пошлину. Из Каира индийские товары шли водой. Их везли на больших, неуклюжих барках с косыми парусами. Барки медленно скользили по Нилу. На палубах расстилали цыновки, перебирали и сушили на египетском солнце отсыревшие во время долгого пути пряности.

В Розетте местные власти тоже взимали с индийских товаров пошлины. Пряности вновь грузили на верблюдов и перевозили в Александрию. Там пряности ссыпали в каменные хранилища, сортировали и перебирали. В Александрию приходили корабли венецианских и генуэзских купцов. Итальянцы покупали у египетских торговцев индийские пряности, чтобы перепродать их в Европу.

Естественно, что португальцы мечтали преградить этим товарам доступ в Египет и овладеть потоком, несущим несметные богатства.

Еще одну задачу ставили перед собой португальцы – найти путь в царство первосвященника Иоанна.

В XII веке в монастырях и замках Европы стала передаваться из уст в уста легенда, что где-то на Востоке существует мощное христианское царство.

Его повелитель – «первосвященник Иоанн» – был якобы самым могучим государем и самым правоверным христианином. Ему подчинялись семьдесят два короля, прислуживали семь королей и шестьдесят герцогов. На его землях жили всевозможные драконы, грифы и гарпии средневековых сказок, рыбы, рождающие пурпур, огромные муравьи, строившие муравейники из золота.

Первосвященник был одет в несгораемую одежду, в руке он держал скипетр, высеченный из гигантского изумруда. Перед его дворцом находилось волшебное зеркало, при помощи которого он мог видеть все, что делалось в сокровеннейших уголках его царства.

В этой легенде причудливо переплелись мистические чаяния европейцев, надежды, что на Востоке существуют могущественные союзники в борьбе против мусульман, обрывки христианских преданий о деятельности апостола Фомы в Индии и отголоски сведений о существовавших на самом деле в Монголии христианских (несторианских) государствах найманов и кераитов и христианского (коптского) царства в Абиссинии.

В 1145 году сирийский монах, странствовавший по Европе, рассказывал, что первосвященник Иоанн нанес мусульманам поражение и лишь отсутствие судов для переправы через реку Тигр мешает ему вторгнуться в мусульманские владения Малой Азии. Еще в 1177 году папа послал к Иоанну своего лейб-медика. Разговоры о первосвященнике Иоанне оживились в XIII и XIV веках, после поездок в Монголию посла папы римского – монаха-францисканца Джованни де Плано Карпини и посла французского короля – Вильгельма Рубруквиса, а особенно после появления книги Марко Поло, подробно рассказавшего о борьбе государя одного из монгольских христианских племен с Чингисханом. Марко Поло всюду называл монгольского князька первосвященником Иоанном. Правда, он рассказывал о поражении первосвященника Иоанна и гибели его царства, но и это известие не охладило умы пылких мечтателей.

В Европе неоднократно подвизались различные авантюристы, выдававшие себя за послов первосвященника Иоанна.

Португальцы, много лет боровшиеся со своими заклятыми врагами – маврами, мечтали добраться, наконец, до могущественного первосвященника Иоанна. Он казался им естественным союзником в борьбе с мусульманами. С помощью его армий и боевых слонов они думали одолеть мавров.

При дворе Жуана II часто появлялись различные иноземцы, предлагавшие всевозможные проекты достижения Индии и страны первосвященника Иоанна.

В 1483 году генуэзец Колумб предложил Жуану II свой проект поисков пути в Индию на западе. Жуан II «Совершенный» секретно послал на запад корабль. Моряки скоро вернулись, заявив, что на западе лежит беспредельный океан. Кроме того, проект Колумба был отвергнут и специальным советом, состоявшим из моряков и ученых. Колумб, раздраженный отказом, совпавшим с попыткой Жуана II использовать проект, обойдя его автора, в 1484 году покинул Португалию. После долгих мытарств и упорной борьбы Колумб добился в Испании осуществления своего проекта: 3 августа 1492 года из маленького испанского порта Палое вышла экспедиция, которой суждено было открыть Новый Свет.

Васко да Гама находился в Лиссабоне в то время, когда совет короля Жуана II решил судьбу проекта Колумба. Трезвому, рассудительному португальцу был чужд полет фантазии великого генуэзца, и он полностью одобрил решение короля Жуана II.

Как раз в то время, когда обсуждался проект генуэзца, португальцы получали все новые доказательства правильности выбранного ими пути в Индию; это и сыграло немалую роль в отказе Жуана II от предложения Колумба.

Не ограничиваясь посылкой кораблей, которым предстояло в обход Африки найти пути в Индию, Жуан II повсюду собирал сведения об Индии и царстве первосвященника Иоанна. Еще в 1484 году был привезен в Португалию вождь негритянского племени, жившего в Бенине, на берегу Гвинейского залива. Он рассказал, что на восток от его владений, в двенадцати месяцах пути, находится большое и могущественное царство. Это было одно из первых известий об Эфиопии, полученных португальцами в Африке.

В восьмидесятых годах XV века Жуан II послал в Иерусалим двух монахов – Педро Антонио из Лиссабона и Педро де Монтаройо. В Палестине они встретились с абиссинскими монахами, но поехать в Эфиопию не решились, так как боялись пробираться через Египет и Аравию, не зная арабского языка.

В 1487 году Жуан II снова попытался разведать пути в Индию. Он послал на Восток уроженца Канарских островов Гонсало да Павиа и португальца Перу де Ковильяна, дав им на расходы драгоценные камни. Соглядатаи португальского короля пробрались под видом паломников через Палестину, Александрию и Каир на Синайский полуостров. Здесь они расстались. Перу де Ковильян направился на юго-восток через Аден, в индийские порты Каннанур, Каликут и Гоа. Собрав сведения об индийской торговле, Перу де Ковильян пересек Индийский океан, посетил африканский порт Софала и затем через Аден вернулся в Каир. Там он узнал, что второй его спутник, Гонсало да Павиа, незадолго перед тем умер. В Каире Перу де Ковильян застал посланных к нему королем португальских евреев – Авраама, раввина из Бежа, и Иосифа, сапожника из Ламего.

С этими посланцами он отправил королю подробный отчет. Перу де Ковильян с исключительной дальновидностью наметил пути для португальских кораблей, искавших Индию. Он писал, что Каликут и Каннанур лежат на морском берегу и что к ним можно пробраться из уже открытой португальцами Гвинеи, двигаясь вдоль западного берега Африки и добравшись сначала до порта Софала на юго-восточном берегу Африки.

Самому Перу де Ковильяну не суждено было вернуться в Португалию. Отправив отчет королю, он пробрался в Эфиопию и поступил на службу к ее правителю. Очевидно, он узнал об Эфиопии слишком много, потому что, наградив его поместьями, чинами и угодьями, властитель Эфиопии решительно воспрепятствовал возвращению Ковильяна в Европу. Перу де Ковильян женился в Эфиопии и обзавелся семьей. Через тридцать лет, в 1520 году, португальский посланник снова безуспешно пытался добиться для Ковильяна разрешения покинуть Эфиопию.

В 1490 году от абиссинского священника Луки Маркоса, посетившего Рим и Лиссабон, португальцы получили, на этот раз из первых рук, сведения о «царстве первосвященника Иоанна».

Несколько позже король Мануэл приказал перевести на португальский язык рассказ Конти, записанный Поджо Браччолини, секретарем папы Евгения IV. Николо Конти, венецианский купец, странствовал по Востоку двадцать шесть лет. В Египте он принял мусульманство, но позднее явился к папе и покаялся в своем «отступничестве». В рассказе Конти португальцы нашли немало ценных сведений об Индии и индийской торговле.

Итак, португальцы нащупали пути в Индию и в Эфиопию.

Но, посылая соглядатаев, Жуан II не останавливал и продвижения на юг вдоль африканского берега.

В августе 1486 года в Африку на поиски Индии была послана новая экспедиция. В поход вышли три корабля. Во главе маленького флота стоял один из лучших моряков эпохи великих открытий – Бартоломеу Диаш де Новаш. Бартоломеу происходил из славной семьи моряков. Его предки и старшие родственники совершили немало замечательных плаваний во славу Португалии. Жуан Диаш открыл мыс Божадор, Диниш Диаш – Зеленый мыс. До своего назначения в эту экспедицию Бартоломеу Диаш плавал в Африку за слоновой костью и управлял складами королевских товаров в Лиссабоне.

16 месяцев и 17 дней длилось плавание Бартоломеу Диаша. Он вернулся в Лиссабон в декабре 1487 года, привезя отчет о необычайно трудном плавании и замечательных открытиях.

Бартоломеу Диаш зашел на юг еще дальше, чем Диогу Кан. Плывя вдоль берега, он достиг Ангра даш Вольтеш, находившегося под 39° южной широты. Берег шел на юго-восток, и, казалось, ему не было конца. Тогда Бартоломеу Диаш оторвался от берега и поплыл на юг в неведомое море. Тринадцать суток гнал ветер корабли сквозь штормы и ливни. Стало холодно, вахтенные мерзли по ночам, волны, заливавшие корабли, обдавали моряков холодной водой.

Диаш был знающим моряком. Он сообразил, что забрался слишком далеко на юг. На четырнадцатые сутки ветер стих; командир повернул корабли на северо-восток. Через несколько дней моряки увидели землю. На берегу чернокожие люди пасли стада коров; поэтому португальцы назвали это место Кабо дош Вакерош – мыс Пастухов (ныне мыс около реки Гудриц в Южно-Африканском союзе под 34° южной широты и 22°30 восточной долготы).

Темный берег заворачивал на северо-восток, и Бартоломеу Диаш понял, что обогнул Африку. Корабли прошли вдоль берега до островка в заливе. Португальцы назвали его островом Санта-Круш.[176] Здесь экипаж потребовал, чтобы корабли повернули домой. Напрасно Диаш уговаривал матросов, грозил и соблазнял всеми благами Индии. Ему удалось выговорить лишь одну поблажку: корабли шли на северо-восток еще три дня. С каждым днем убеждался Бартоломеу Диаш, что он осуществил заветную мечту Инфанте Энрике и открыл путь в Индию. Но положенный трехдневный путь кончился; моряки высадились у реки,[177] впадавшей в океан под 32°60' южной широты, и, отдохнув, повернули обратно. Диаш писал потом, что он возвращался с таким чувством, «словно оставил там навсегда покинутого сына». На обратном пути моряки обогнули острый мыс, вдававшийся далеко в море. В память об испытаниях, перенесенных во время плавания, португальцы назвали его мысом Бурь.

Король Жуан II понял значение плавания Диаша и в ознаменование своих надежд на скорое открытие Индии переименовал мыс Бурь в мыс Доброй Надежды.

В 1492 году король Жуан II дал Васко да Гаме первое ответственное поручение. Французские корсары захватили груженную золотом португальскую каравеллу, возвращавшуюся из Гвинеи. Король велел тридцатидвухлетнему Васко да Гаме отомстить дерзким французам.

Королевское поручение Васко да Гама исполнил превосходно. На быстроходной каравелле объехал он побережье Португалии и именем короля захватил все французские торговые суда, оказавшиеся в португальских портах. Теперь Жуан II мог угрожать французскому королю конфискацией захваченных товаров, если тот не накажет корсаров.

Весной 1493 года Васко да Гама явился ко двору, чтобы дать отчет королю. В Лиссабоне свирепствовала чума, и Жуан II перебрался со всем своим двором в загородную резиденцию. Васко да Гама поспешил туда. Друзья сообщили ему известие, взволновавшее весь португальский двор: фантазер и искатель приключений, сын генуэзского ткача, Христофор Колумб, некогда изгнанный Жуаном II, вернулся на нагруженном золотом испанском корабле из Индии. Васко да Гама присутствовал на аудиенции, которую Жуан II дал Колумбу, и слышал рассказы пылкого генуэзца о чудесных заморских странах. Но Васко да Гама и многие другие придворные Жуана II слабо верили Колумбу. Слишком необычайные истории рассказывал Колумб про открытые на западе страны. Даже если Колумб говорил правду, – он открыл не Индию, а какую-то новую страну, ибо рассказы Колумба совсем не совпадали со сведениями об Индии, которые прислал Ковильян, и описанием Индии в книгах итальянцев Марко Поло и Николо Конти.

Кроме того, после плавания Диаша португальским морякам стало ясно, что Африку можно обогнуть с юга.

Нет, путь в Индию лежал не на западе, как утверждал увлекающийся генуэзец, а на юго-востоке – там, куда около семидесяти лет медленно продвигались португальские корабли.

Васко да Гама был уверен, что португальцы находятся на верном пути.

Подготовка

В 1495 году Жуан II «Совершенный» умер, и ему наследовал Мануэл «Счастливый». Новый король решил продолжать поиски Индии.

Казалось бы вполне естественным, что новую экспедицию возглавит один из лучших моряков Португалии – Бартоломеу Диаш, фактически уже проложивший путь в Индию. Но внезапно на сцену выступил Васко да Гама, человек, до сих пор почти ничем не проявивший себя и не бывавший в дальних морях.

Решение короля было настолько неожиданным, что Гашпар Корреа, написавший в XVI веке историю открытия Индии, объясняет это простой случайностью:

«Пока все подготовлялось, король день и ночь был полон забот о том, кому он может доверить столь великое предприятие. Знатные люди королевства, видя приготовления, которые делались для посылки флота на эти открытия, говорили ему о людях, подходящих, по их мнению, для этой роли. Но король отвечал, что он уже решил. Так прошло много дней. Однажды король сидел в зале, где он работал за столом, давая приказания. Случайно король поднял глаза, когда по залу проходил Васко да Гама. Он был его придворным, человеком благородного происхождения…

Этот Васко да Гама был скромным, смышленым и смелым человеком. Король задержал на нем свой взор, сердце его дрогнуло, он подозвал его, и, когда тот преклонил колено, король сказал: “Я буду рад, если вы возьметесь совершить поручение, где придется много потрудиться”. Васко да Гама поцеловал руку короля, ответив: “Я, государь, слуга ваш и исполню любое поручение, хотя бы оно стоило мне жизни”».[178]

Конечно, выбор короля Мануэла пал на Васко да Гаму отнюдь не случайно. Мануэл не посылал во главе новой экспедиции Бартоломеу Диаша прежде всего потому, что он не хотел дать своему подданному возможности слишком прославиться. Обычно, если удачливый моряк совершал важное открытие, то во второй раз во главе экспедиции посылали нового человека. Так случилось и с Бартоломеу Диашем, такая судьба ждала Педро Альвареша Кабрала и даже самого Васко да Гаму.

Но, помимо этого, королем Мануэлом руководили и другие побуждения. Бартоломеу Диаш был превосходным моряком, но, по мнению короля, чтобы возглавлять новую экспедицию, мало было бесстрашия и уменья водить корабли. В сложной, непривычной обстановке нужен был не только смелый моряк, но прежде всего и опытный воин, твердый администратор, хитрый дипломат. Король сделал правильный выбор. Всей своей деятельностью, всей обстановкой, в которой складывался его характер, Васко да Гама был превосходно подготовлен к порученному ему делу.

Гашпар Корреа, говоря об инструкциях, данных королем Васко да Гаме, пишет, что Васко да Гама «в зависимости от того, что он считал более подходящим, мог вести войну или заключать мир, делаться купцом, воином или послом и, в свою очередь, посылать посольства к королям и правителям и писать письма за своей подписью, как он находил нужным… ибо король считал, что Васко да Гама сам будет знать, что нужно делать, так как он все более и более нравился королю».

Васко да Гама тщательно готовился к экспедиции. Снова были извлечены старые, протертые во многих местах карты, служившие еще морякам Инфанте Энрике. Спешно составляли новые карты, учитывая те сведения, которые раздобыли португальские моряки за минувшие 37 лет.

В просторных комнатах королевского замка картографы наносили на пергамент извилистую линию берега, рисовали цепи гор с острыми вершинами, маленькие замки с башнями и штандартами, неведомых животных, странные деревья, голых дикарей и смелые каравеллы с надутыми парусами и развевающимися флагами.

Еще раз просмотрели и скопировали для Васко да Гамы переводы итальянских и арабских географических сочинений и донесений соглядатаев португальского короля.

Васко да Гама получил от Абрахама бен Самуэль Закуто его астрономическое сочинение «Альманах согласования вечного движения небес», переведенное в 1496 году на португальский язык. Много заботы положил он на то, чтобы снабдить свою экспедицию всеми существовавшими тогда мореходными инструментами. Васко да Гама взял у Закуто большую деревянную астролябию, три маленькие металлические астролябии, квадранты и песочные часы.

Но главным подспорьем для своих кормчих Васко да Гама считал компас. Китайцы знали о компасе еще в 300 году нашей эры. Но Европа узнала его много позднее. Еще в 1242 году в арабском руководстве «Сокровищница купцов» говорилось о «рыбке из тонкого и полого железа», которой пользуются мореплаватели и которая отличается тем, что, «будучи брошена в море, держится на поверхности и головой своей указывает на север, а хвостом на юг».

В Сицилии эту «рыбку» звали «лягушкой» (calamita). В XIV веке «рыбка» была посажена на неподвижный стержень, и получился наш компас; но еще очень долго компас не получал большого распространения. Судя по всему, впервые широко применяли компас португальцы, но они постарались засекретить его.

На корабли шел сухой, выдержанный лес, заготовленный в королевских лесах Лейрии и Алькасера еще в конце царствования короля Жуана II. Лес на волах доставили в Лиссабон и здесь начали строить корабли под непосредственным наблюдением Бартоломеу Диаша, которому король Мануэл приказал помогать в подготовке экспедиции его счастливого соперника.

Бартоломеу Диаш предложил увеличить размеры кораблей и заменить косые паруса четырехугольными, чтобы за счет подвижности и быстроты повысить их устойчивость и грузоподъемность. Но в то же время Диаш придал им более мелкую осадку, чтобы они могли лавировать среди мелей и островков и входить в устья рек. Корабли имели свыше 100 тонн водоизмещения; их назвали «Сан-Габриэл» и «Сан-Рафаэл». Кроме того, у лиссабонского кормчего Фернан-Родригеш Беррио купили корабль меньших размеров. Его назвали «Сан-Мигуэл», но моряки продолжали называть его «Берриу», по имени первого владельца корабля. Наконец у лиссабонского судовладельца Айреш Корреа был куплен корабль для провизии, так называемая каравелла-ретонда.

«Сан-Габриэл» и «Сан-Рафаэл» имели по три мачты. На самом верху грот-мачты, над «вороньим гнездом», где сидел караульный и всматривался вдаль, трепетал, развеваясь по ветру, багряный штандарт Васко да Гамы.

На фок-мачте и грот-мачте было по два белых четырехугольных паруса, отмеченных знаком креста. Бизань несла один косой, латинский, парус; спереди круто вздымался бушприт, напоминая маленькую мачту. На нем был небольшой четырехугольный парус. Носы кораблей украсили богатой, пестро раскрашенной резьбой; далеко вперед выдавалась, вздымаясь над волнами, резная фигура святого – покровителя корабля.

На корме и носу высились «крепости» – высокие надстройки, зачастую во время абордажей служившие экипажу последней цитаделью. Между этими надстройками середина корабля казалась глубоким провалом.

В «крепостях» помещался капитан и командиры. Команда располагалась между надстройками, в межпалубном помещении. Наверху, на «крепостях», находилась «боевая палуба»; вниз, в середину корабля, с нее сбегали трапы. Борт корабля был оплетен сеткой. Это затрудняло врагам неожиданную атаку судна. Посредине, вдоль корабля, стояла длинная лодка; кроме нее, был маленький шестивесельный ялик. Трюм разделялся на три части. Середину занимали бочки с водой. На них лежали круги канатов. Заднюю часть трюма занимал склад боевых припасов: порох, чугунные и каменные ядра, фальконеты и бомбарды, арбалеты, мечи, топоры, алебарды, абордажные крючья, секиры. Спереди хранились запасные паруса и якорь.

Васко да Гама сделал «Сан-Габриэл» флагманским кораблем. Капитаном «Сан-Рафаэла» был назначен брат Васко – Паулу да Гама. Николау Коэльо командовал маленьким «Берриу», а Гонсало Нуньеш, которого историк Барруш называет «слугой» Васко да Гамы, вел корабль, груженный провизией.

По приказу короля, в новой экспедиции приняли участие лучшие моряки Бартоломеу Диаша, в частности Перо д’Алемкер, кормчий Диаша.

Точное число участвовавших в первом плавании Васко да Гамы неизвестно, но английские исследователи считают, что в путь отправилось около 170 человек.

Всем участникам экспедиции король выдал наградные. Холостые получили по сорок крузадо,[179] женатые – по сто. Николау Коэльо получил тысячу, а братья да Гама – по две тысячи крузадо.

Корабли были готовы. Они стояли на рейде недалеко от лиссабонского арсенала. Между кораблями и берегом беспрестанно сновали шлюпки, лодки и шаланды. Рослые грузчики втаскивали мешки с мукой и сухарями, вкатывали по трапам бочки с водой, вином и уксусом, осторожно поднимали ящики с товарами – красным сукном, стеклянными бусами, зеркалами, ножницами.

Начинали съезжаться участники экспедиции: боцман, кормчий и его помощник, тридцать матросов, два пажа, один бомбардир и восемь артиллеристов, судья, цирюльник, который по совместительству исполнял обязанности лекаря, приказчик, три переводчика – Мартин Аффонсу, проживший несколько лет на Конго, африканский раб Фернан Мартинеш и крещеный еврей Жуан Нуньеш, затем главный духовник эскадры, священник Перо де Ковильянеш, канатных дел мастер, столяр, медник, оружейник, повар и конопатчик.

Размещаясь на корабле, моряки спорили из-за рундуков: каждому был предоставлен запирающийся рундук для хранения добычи, и каждый хотел расположиться поближе к своему рундуку, чтобы во время сна собранные сокровища находились у изголовья. Моряков собрали со всего португальского побережья, между собой они мало были знакомы и не очень доверяли друг другу.

Седые, бывалые моряки посмеивались: «Ничего, ребята, когда отправляешься в заморское плавание, всегда тесно. Тем, кто останется в живых, будет на обратном пути вольготно – много свободных мест для спанья и много пустых, не имеющих хозяев рундуков».

За ночь до отплытия на корабль привезли десять бледных, обросших бородами людей. Их охранили вооруженные алебардами солдаты в кирасах. Это были осужденные на смерть преступники. Васко да Гама брал их с собой, чтобы посылать с опасными поручениями и оставлять во вражеских землях в качестве соглядатаев.

Отправляясь в неведомую даль, корабли португальских искателей новых земель обычно отплывали от лиссабонской набережной. Издавна народ прозвал это место берегом слез и радости: берегом слез – для тех, кто отправлялся в дальний путь, берегом радости – для тех, кто после скитания по чужим морям возвращался на родину.

Отслужили молебен. Моряки получили отпущение грехов – мера, необходимая по тогдашним понятиям, так как путник мог погибнуть неожиданно, без покаяния и без отпущения грехов. Кроме того, надо было облегчить совесть отплывающих от прежних грехов – мало ли что предстояло впереди. Весьма вероятно, что во славу короля и церкви верные сыны Португалии натворят во время плавания тьму новых преступлений.

Недаром в те времена возвращавшиеся из-за моря прежде всего шли на исповедь.

…Служба кончилась. Народ хлынул к берегу. В блестящих латах, в темном бархатном камзоле, отороченном фламандскими кружевами, прошел сквозь толпу на корабль Васко да Гама, а за ним его офицеры. Заиграли трубы. Монахи затянули гимн. Васко да Гама махнул платком. С визгом завертелся кабестан, вытягивая якорь. На «Сан-Рафаэле» взвился королевский флаг, по вантам скользнули вверх матросы, медленно расправились и надулись паруса, заскрипели мачты. Корабли тронулись вниз по течению Тахо.

Плавание по Атлантике

8 июля 1497 года эскадра Васко да Гамы вышла в море в сопровождении каравеллы Бартоломеу Диаша. «В награду за верную службу» Диаш был назначен правителем Сан-Жоржи-да-Мина – крепости на малярийном Гвинейском побережье, откуда португальцы привозили золото и рабов. Теперь Бартоломеу Диаш провожал до Гвинеи Васко да Гаму, который плыл в Индию по проторенной им, Диашем, дороге.

Неделю шли с попутным ветром на юго-запад. 15 июля на горизонте показалось облако. Весь день неподвижно стояло оно на западе. Оказалось, что это один из Канарских островов. Канарские острова принадлежали испанцам. Хотя между испанскими монархами и Мануэлом португальским царили мир и любовь, скрепленные женитьбой Мануэла на дочери Фернандо и Изабеллы, но на морях между испанцами и португальцами шло глухое соперничество. Васко да Гама это знал и, не желая, чтобы на Канарских островах узнали о его маршруте, прошел стороной мимо испанских владений.

На другой день слева на востоке показались белые отмели и рифы, окаймлявшие африканский берег. Португальцы звали эти отмели Терра-Альта. Здесь корабли на несколько часов задержались, и моряки, выехав на шлюпках к отмелям, наловили много рыбы.

Ночью упал густой туман. Корабли потеряли друг друга из виду. Трапы, веревки, мачты и паруса стали влажными и скользкими. Долго моряки кричали и вглядывались в темную завесу – никто не отзывался. Тогда решили сделать так, как приказывал командир: в случае, если шторм или туман разлучит корабли, – идти к островам Зеленого мыса. 27 июля все корабли собрались у острова Сантьягу. На островах Зеленого мыса был размещен небольшой португальский гарнизон. Негры-рабы, принадлежавшие португальцам-колонистам, корчевали тропический лес и работали на плантациях. На островах была стоянка для кораблей, плававших между Африкой и Португалией. Здесь португальцы пробыли до 3 августа: пополнили запасы провизии свежим мясом и фруктами, заготовили пресную воду и починили корабли.

3 августа на закате корабли Васко да Гамы поплыли дальше на юг, а каравелла Бартоломеу Диаша свернула к африканскому берегу, к новой португальской крепости Сан-Жоржи-да-Мина, которой должен был управлять Диаш.

Васко да Гама попытался пробраться на юг вдоль африканского побережья. Португальцы не решались терять берег из виду: корабли были ненадежны, а навигационным приборам моряки еще не вполне доверяли. Вначале плавание шло успешно, но около 10° северной широты португальский флот попал в полосу шторма. Тропический ветер рвал снасти, паруса пришлось убрать, корабли скрипели под натиском волн и шквала. Все время дул встречный ветер. Кормчие Васко да Гамы уже знали этот ветер – с ним встречались Кан и Диаш. Опытные моряки боялись, что он будет бушевать месяцами. Дорога в Индию оказалась закрытой: Васко да Гама не мог и думать о борьбе с дующим в лоб шквалом.

Тогда он принял решение, сразу показавшее его спутникам, что командир их не склонится перед любыми трудностями. Васко да Гама круто изменил курс кораблей. Вместо того чтобы бороться со шквалом, пробиваясь на юго-восток, он повернул на юго-запад, в глубь неведомого моря, стремясь обойти полосу шквалов. Это был исключительно смелый шаг. Девяносто три дня португальцы не видели берегов, скитаясь в открытом море.

Жизнь на кораблях тянулась монотонно. Весь день, все времяпрепровождение экипажа было тщательно регламентировано. Сохранилось любопытное сочинение тех времен, рисующее «правила внутреннего распорядка» на корабле. Это «Consolat del Маr» – «Совет моря», изданный в 1494 году в Барселоне на каталонском языке. Здесь можно найти тщательный перечень обязанностей и прав капитана и команды.

По воскресеньям, вторникам и четвергам команда должна была получать на обед мясо и вино. Остальные дни недели были постными. В эти дни ели овсяную кашу. Вечером моряки получали хлеб с вином и немного приправы – лука, сыра или сардин. Если вино было слишком дорого, его можно было заменить винными ягодами и черносливом. В праздники выдавался двойной рацион. Всю провизию брали с собой. Для борьбы с кишевшими на корабле крысами «Совет моря» обязывал капитана брать на корабль кошек: «если он может найти продажных, или получить их в подарок, или заполучить их на борт корабля каким-либо иным манером».

Все эти правила действовали главным образом в Средиземном море, где можно было легко добыть свежую провизию. Не то было во время океанских плаваний.

Антонио Пигафета, участник кругосветного плавания Магеллана, пишет: «В среду, 28 ноября 1520 года, мы вышли из указанного пролива и вошли в Тихий океан и плыли 3 месяца и 20 дней, не обновляя запаса провизии и воды, так что мы ели сухари, превратившиеся в порошок, и пили вонючую от крысиного помета и пыли желтую воду. Мы ели также куски воловьей кожи со снастей; они были страшно жесткие от солнца, дождей и ветра, и мы вымачивали их в море четыре-пять дней, жарили на углях и так ели их, ели древесные опилки и крыс. Платили по полкроны за крысу, и все же крыс не хватало».

На кораблях царила суровая дисциплина. Если корабельный писец, в руках которого сосредоточивалось все счетное дело и наблюдение над грузом, делал неверные записи или потворствовал какому-либо подлогу, ему клеймили лицо, отрубали правую руку и конфисковывали его имущество. Если матрос засыпал на вахте в тихую погоду, его сажали на хлеб и воду. Если же он засыпал во время бури, его раздевали донага, пороли и трижды окунали в море. Офицера также сажали за такой проступок на хлеб и воду и обливали «с головы донизу» водой. Видимо, добровольные купанья не были в обычае. «Совет моря» прямо запрещает матросам раздеваться, «кроме тех случаев, когда они попадают в порт на зимовку».

Матрос обязан был выслушивать любую брань командира, но если взбешенный командир бросался на него, нанося удары и угрожая каким-нибудь смертоносным оружием, матрос мог бежать на нос корабля и стать около якорной цепи. Если командир и здесь не унимался, матрос перешагивал якорную цепь. Здесь матрос был неприкосновенен, и если бы командир нарушил обычай якорной цепи, матрос мог призвать товарищей в свидетели и защищаться всеми доступными средствами.

Во времена Васко да Гамы дисциплине в духе «Совета моря» подчинялся весь экипаж. Позже для командиров аристократического происхождения стали делаться всяческие поблажки, и дисциплина резко пала.

На кораблях было тихо. По вечерам в каюте командира горел свет. Васко да Гама читал и перечитывал книгу Марко Поло, записки Николо Конти, инструкции короля Мануэла и донесения королевских соглядатаев. Все книги и рукописи сходились на одном: задача была трудная. Придется иметь дело с могучими царями, повелевающими десятками тысяч бойцов и тысячами слонов. В Индии были собакоголовые люди, огромная птица Рок, свободно поднимавшая на воздух слона. В морях хозяйничали пираты. Они ловили путников и поили их настоем тамариндов. Они знали, что купцы имеют привычку во время нападения пиратов глотать драгоценности. Настой тамариндов действовал, как слабительное.

В Индии придется лавировать и хитрить, обманывать и таиться…

Но цель оправдывала все средства. В самом деле, в этой рискованной игре ставкой были Индия, индийская торговля, владычество над морями, сокрушение средиземноморских соперников – Венеции и Турции, слава и богатство.

Васко да Гама отодвигал книги и тяжелыми размеренными шагами пересекал каюту из угла в угол. От его резких движений мигал светильник и по стенам танцевали тени. Слышался протяжный крик вахтенного.

Неделя шла за неделей, но ничто не менялось. Океан был пустынен. Изредка проносились, трепеща и сверкая на солнце, стаи летучих рыб. 22 августа видели птиц, похожих на цапель. Птицы летели на восток. Вечером того же дня вдали показался кит. 27 октября с кораблей видно было много китов. Они то появлялись, пуская фонтаны, то вновь исчезали. Стадо плыло на восток. Иногда в море играли и плыли вперегонки с кораблями дельфины.

В сентябре корабли достигли крайней юго-западной точки. Если бы Васко да Гама прошел еще немного на запад, он открыл бы нынешнюю Бразилию, как несколько лет спустя открыл ее Педро Альвареш Кабрал, повторяя маневр Васко да Гамы на пути в Индию. Сам не ведая того, Васко да Гама почти пересек южную часть Атлантики.

Корабли зашли далеко на юго-запад, оставив позади полосу штормов. Пора было изменить курс. Мореплаватели повернули на восток. Наконец 1 ноября увидели зеленые полосы в воде. Это были заросли водорослей. Три дня плыли, рассекая колышащиеся зеленые поля. Измерили глубину – было мелко. 4 ноября в 9 часов утра сигнальщик, сидевший в «вороньем гнезде» на верхушке мачты, увидел землю. Подошли ближе. Вдаль – на север и юг – тянулась серая линия берега. На кораблях подняли пестрые флаги, раздался залп из бомбард. Ядра поскакали над гребнями волн. Медленно расплывался белый дым.

Но капитан-командор был недоволен. Место для высадки было неподходящим. Снова пошли корабли на юг, и лишь через три дня берег круто повернул на восток. Перед мореплавателями раскинулась бухта. Васко да Гама назвал ее бухтой Санта-Елена. Это название она сохраняет и до сих пор. Бухта находится в Южной Африке между 32° и 33° южной широты. Так закончилось это, длившееся больше трех месяцев, необычайное плавание.

Теперь надо было добыть свежей провизии и воды, починить корабли и определить местоположение бухты.

В открытом море кормчие Васко да Гамы производили измерения светил, определяли долготу и широту. Но корабли все время качало, и все эти измерения были очень несовершенны.

Высадившись на берег, кормчий Перо д’Алемкер занялся определением долготы и широты.

Надо сказать, что кормчие Васко да Гамы оказались первоклассными знатоками своего дела. При определении местоположения бухты Санта-Елена они ошиблись всего на 10°. Между тем Колумб при определении местоположения Кубы ошибся на несколько десятков градусов. Пока производились измерения, Васко да Гама отправил моряков на поиски пресной воды. Вскоре Николау Коэльо вернулся и сообщил командиру, что он открыл большую горную реку. Между устьем реки и кораблями засновали лодки, нагруженные дровами и бочками с пресной водой.

На кораблях шла уборка и чистка. Корабль перевели на мелкое место, на берег перенесли весь груз и балласт, затем накренили корабль на один бок. Выступавший высоко над водой борт очищали специальными скребками от раковин и морской травы. Затем переваливали судно на другую сторону и чистили другой бок. Кроме того, тщательно осматривали трюмы, все подозрительные места заново конопатили и заливали смолой.

На другой день после прибытия в бухту к берегу прибежали моряки, посланные Васко да Гамой на поиски туземцев. Взволнованным шепотом они сообщили, что за пригорком в роще они видели двух голых черных дикарей. Васко да Гама приказал поймать туземцев. В полном молчании португальцы окружили рощицу. Негры были заняты сбором трав и поисками дикого меда и не заметили португальцев. Один из туземцев был пойман.

Переводчик Мартин Аффонсу, живший несколько лет в Конго, не мог объясниться с перепуганным пленником. Туземец сидел, сжавшись в комок, закрыв лицо руками. Васко да Гама решил, что необходимо завоевать доверие туземца. Он велел двум юнгам привести его на корабль, есть и пить вместе с ним. Вскоре пойманный успокоился. Улыбаясь, он показывал на синевшие вдали холмы, давая понять, что там живут его соплеменники.

На другой день к берегу подошли пятнадцать готтентотов. Вот как описывает их неизвестный автор «Roteiro»:[180] «У жителей этой страны кожа темнокоричневая. Еда их состоит из мяса тюленей, китов и газелей и из корней трав. Они одеты в шкуры и вооружены копьями из масличного дерева, на концах копьев укреплены закаленные на огне рога. У них много собак, и эти собаки похожи на португальских и лают так же. Птицы в этой стране тоже очень похожи на португальских – это бакланы, галки, горлицы, жаворонки и многие другие».

Видимо, отправляясь в плавание в заморские страны, португальские моряки были уверены, что в дальних землях все будет странным и чужим. Поэтому автор «Roteiro» всякий раз отмечает в своем, дневнике, когда португальцев встречали привычные вещи и знакомые явления. Очевидно, лай собак и воркование голубей, напоминавшие далекую родину, показались морякам особенно близкими и приятными.

Переводчики и готтентоты не понимали друг друга. Васко да Гама искал золота, пряностей и драгоценных камней. По его приказу, на плоском сером камне разложили открытые мешочки с перцем и кардамоном, золотые браслеты, ладанки, нитки жемчуга и изумрудов. Все это Васко да Гама взял с собой из Португалии, чтобы, показывая жителям тех стран, куда занесет его судьба, выведать, нет ли у них этих товаров.

Но готтентоты смотрели без всякого интереса на выставленные сокровища. Видно было, что в их земле этих товаров не знают.

В обмен на зеркальца и бубенчики готтентоты предлагали жалкие украшения – раковины, которые они подвешивали на ушах, и круги из ноздреватой бронзы, болтавшиеся и позвякивавшие у них на груди вместо ожерелий.

Однажды, когда туземцы направились домой, солдат Фернан Веллозо, известный хвастун и забияка, с разрешения Васко да Гамы пошел с ними в деревню. Матросы собирали дрова и ловили раков. Николау Коэльо остался на берегу, наблюдая за ними.

На закате Паулу да Гама решил поохотиться на молодых китов, резвившихся между кораблями. Он снарядил две лодки, вооружил их экипаж копьями и гарпунами. Эта затея едва не стоила жизни Паулу да Гаме и его матросам. Лодка подошла близко к киту. Гарпунщик взмахнул рукой, и гарпун вонзился в спину кита. Раненый кит нырнул; канат, привязанный к носу лодки, туго натянулся. Китобои едва не погибли, и только благодаря тому, что они находились на мелком месте, кит не увлек лодку на дно.

День кончался. Люди собирались на корабли.

Вдруг раздались крики. С горы бежал Фернан Веллозо, а за ним гнались негры.

В это время отплывала от берега последняя лодка. По словам писателя XVII века Кастаньеды, «Веллозо никогда не переставал твердить о своих доблестях, и поэтому, когда моряки увидели, что он бежит к берегу рысью, они не очень торопились к нему на помощь». Промедление едва не стоило Веллозо жизни. Негры настигали беглеца. Тогда моряки круто повернули назад, чтобы выручить товарища. Веллозо забежал по колени в воду и хотел уже вскочить в лодку, но в это время подбежали негры и схватили его за руки. Португальцы пустили в ход весла и серьезно изранили негров. В ответ на лодку и корабли посыпался град камней и стрел. Подъехавший на другой лодке Васко да Гама был ранен в ногу; кроме него, ранили еще трех португальцев.

Из сбивчивых рассказов Веллозо было трудно понять, что он наделал в негритянской деревне. Но товарищи знали Веллозо как драчуна, заносчивого и алчного человека, и всем было ясно, что в ссоре с туземцами был виноват Веллозо.

Васко да Гама был раздосадован. Тихая бухта Санта-Елена стала небезопасной. Надо было уезжать отсюда, и через два дня, 16 ноября, дождавшись попутного ветра, Васко да Гама приказал поднять паруса.

Корабли пошли дальше на юг. Голубовато-серая полоса низкого берега тянулась вдали. Вскоре мореплаватели увидели, что берег круто изгибается на запад, навстречу кораблям. Это испугало многих моряков. Они решили, что при определении местоположения в бухте Санта-Елена была допущена ошибка и до желанного мыса еще далеко. Поэтому они думали, что им придется далеко обходить круто повернувший к западу берег и вновь идти в открытое море. Кое-кто поговаривал о возвращении в Португалию. Но Васко да Гама заявил: «Уверяю вас, мыс недалеко. Надо еще раз пуститься в открытое море, и, когда мы увидим вновь землю, мыс будет уже позади».

Он повернул от берега и приказал капитанам других кораблей следовать за собой.

Начался шторм. Тучи низко нависли над водой. Огромные волны мешали морякам видеть другие корабли. Было холодно и темно. Морякам казалось, что все время тянется ночь. На мачте флагманского корабля зажгли фонарь. Юнга зазвонил в колокол. Ветер расшатал мачты, они скрипели и качались. Окоченевшие матросы, изнуренные непрерывной тяжелой работой, не получавшие несколько дней горячей пищи, начали роптать и требовать, чтобы капитан-командор повернул корабли обратно.

Васко да Гама старался вдохнуть бодрость в своих людей. Он все время находился на палубе и разделял с командой труды и лишения. Но ропот усиливался. Гашпар Корреа пишет:

«Васко да Гама был очень раздражительным человеком, временами он сердито заставлял их замолчать, хотя прекрасно видел, что у них все время было много оснований считать себя обреченными на смерть: шкипера и кормчие умоляли его переменить курс, но капитан-командор не пошел на это, хотя в трюмах корабля набралось много воды и работа моряков стала вдвое тяжелее. Дни были короткими, а ночи длинными. Кроме того, шел такой холодный дождь, что люди не могли двигаться. Все молили Бога о спасении их душ, ибо они уже не заботились о своей жизни. В это время Васко да Гаме показалось, что пришло время переменить курс, и он согласился на это с большим раздражением, поклявшись, что, если они не обогнут мыса, он вновь и вновь будет выходить в море до тех пор, пока он или обогнет мыс, или с ним случится то, что будет угодно Богу».

Сквозь бурю и мрак корабли повернули на северо-восток. Кормчие решили: по ночам, когда капитан-командор спит, пробиваться к берегу, рассчитывая найти удобную стоянку.

Стало тише. Волны улеглись. Дождь прекратился. Но берега не было видно, хотя корабли уже долго шли на северо-восток.

Тогда моряки поняли, что они обогнули мыс Бурь, переименованный королем Жуаном II «Совершенным» в мыс Доброй Надежды.

Неведомая Африка

Васко да Гама обогнул мыс Доброй Надежды 22 ноября. Матросам выдали горячую пищу. Моряки согрелись и ободрились. Вечером показались высокие горные пики. На кораблях воцарилась радость. Васко да Гама приказал повернуть к берегу. Так плыли весь день и лишь к вечеру подошли к берегу. Но быстро стемнело. Моряки не решились приближаться ночью к неведомой стране, и корабли пошли вдоль берега, тянувшегося на восток. На рассвете корабли изменили курс и направились прямо к берегу. В полдень перед ними открылось скалистое побережье. Узкие ущелья прорезали высокие кручи. Время от времени открывались глубокие заливы и устья рек. Вода изливалась в океан, образуя водовороты и стремнины. В устьях играла рыба. Португальцы пустили в ход гарпуны и пополнили свои запасы свежей рыбой.

Наконец они увидели устье большой реки. Убрали паруса. Впереди шла лодка и измеряла дно. Корабли осторожно прошли подводную мель. Берега были круты и суровы. Места для стоянки не было видно.

Васко да Гама и Николау Коэльо съехались на «Сан-Рафаэл», где Паулу да Гама угостил капитанов обедом. Затем Николау Коэльо направился на лодке искать места для стоянки. Он плыл долго. Берега были неприступно-скалисты и безлесны. С шумом спадали с обрывов пенистые потоки. Коэльо вернулся. На другой день, по приказу Васко да Гамы, он повторил свою поездку, проехав вверх по реке в четыре раза дальше, чем накануне. Новая поездка опять не дала никаких результатов. Запасшись водой, португальцы покинули негостеприимную реку.

Опять качался шторм. Шкипер и кормчий заявили командиру, что они не ручаются за корабль: обшивка его расшаталась, течь приняла угрожающие размеры. Но Васко да Гама заявил: «Отплывая от Лиссабона, я поклялся не поворачивать назад. Всех, кто заикнется об этом, выброшу за борт».

Шторм усиливался. Корабли потеряли друг друга из виду. За ночь несколько человек умерло от истощения и ушибов, полученных во время бури. Утром вспыхнул мятеж. Матросы и кормчие собрались на палубе между «крепостями». Васко да Гама стоял на трапе, ведущем наверх. Волны обдавали его холодными брызгами. Шум ветра заглушал крики команды. Молнии освещали бледные, изможденные лица матросов; они с возмущением потрясали кулаками.

Васко да Гама спустился на несколько ступенек и начал уговаривать матросов, стараясь перекричать бурю. Он говорил, что мыс Бурь уже позади, что близка долгожданная Индия, что еще немного усилий и лишений – и они выполнят поставленную королем задачу, и тогда их ждут слава и богатство. Закончил он коротко: «Назад не пойдем, даже если сотня человек погибнет у меня на глазах». Повернулся и ушел наверх.

К утру шторм стих. Но моряки сговорились арестовать капитана и возвратиться в Португалию. Гашпар Корреа пишет, будто бы заговорщики рассчитывали, что король простит их, причем они хотели высадиться в Испании и ждать там присылки письменного прощения от короля. Случайно о заговоре узнал Николау Коэльо. Он предупредил Васко да Гаму, и, когда буря утихла, командир приехал на «Берриу». Узнав, что кормчий и шкипер участвовали в заговоре, Васко да Гама обманным путем заманил их в каюту и велел заковать в кандалы. Потом по одному вызывал к себе заговорщиков; его слуги схватывали и вязали ничего не подозревавших моряков. Васко да Гама велел отобрать у них навигационные приборы. Затем вышел на трап и тихим, размеренным голосом сказал:

– Матросы, у вас нет больше ни шкипера, ни кормчего и вообще никого, кто смог бы показать вам дорогу назад, ибо этих людей я арестовал, и они приедут в Португалию в цепях, если не умрут до тех пор.

Так кончился мятеж. 25 ноября с мачты переднего корабля португальцы увидели залив и устье реки. Это был нынешний Моссель Бей. Васко да Гама прозвал его Сан-Браш. Португальцы, посетившие это место с Диашем, назвали его Бахиа дош Вакерош («Залив Пастухов»), потому что там они видели чернокожих пастухов. Здесь у Диаша произошло столкновение с туземцами, и он убил одного негра из арбалета. Поэтому Васко да Гама, выбирая место для стоянки, опасался, что туземцы помнят появление Диаша и встретят его враждебно. Стали на якорь. Васко да Гама приказал осмотреть корабли, сильно поврежденные бурей. Оказалось, что особенно сильно течет вспомогательное судно, что оно не выдержит дальнейшего плавания. Тогда Васко да Гама приказал перегрузить провизию на другие корабли, а вспомогательное судно сжечь. К ночи с судна сняли все ценное и зажгли его. Всю ночь горело судно. Огонь освещал темные силуэты других кораблей и отражался в тихом заливе.

К утру на берег вышли черные люди, видимо, привлеченные ночным заревом. Это были негры-готтентоты. Их было человек двадцать. Большинство осталось на пригорке, и лишь наиболее смелые спустились к песчаной отмели. Васко да Гама в лодке направился к берегу. Еще не доезжая до мелкого места, он бросил на песок пригоршни бубенчиков и стеклянных шариков. Негры кинулись подбирать подарки, а когда португальцы высадились, чернокожие брали бубенчики далее из рук Васко да Гамы. Опасения его не сбылись – туземцы встретили путешественников мирно.

Весь берег зарос кустами, и португальцы не решались высаживаться. После долгих поисков они нашли открытое место выше по течению реки. Здесь, сопровождаемый арбалетчиками, Васко да Гама высадился. Знаками приказал он туземцам, чтобы они не собирались толпой, а подходили поодиночке. Васко да Гама стоял на берегу, окруженный солдатами. У ног его было два ящика с бубенчиками, красными колпаками, стеклярусом и зеркалами. Подходивших туземцев он оделял подарками. Зеркала привели их в восторг. Они гримасничали, смеялись и шутили друг над другом. В обмен негры давали браслеты из слоновой кости.

Выше берег становился вязким, болотистым. На берегу португальцы увидели огромные, круглые следы. Моряки и солдаты, побывавшие на гвинейском берегу, сказали, что это – следы слонов. Ночь прошла спокойно. Утром показалась толпа туземцев. Их было человек двести. Негры привели дюжину безрогих коров и быков. На коровах и быках были укреплены седла; туземцы сидели на них, болтая ногами. Негры управляли животными при помощи уздечек, прикрепленных к палочкам, продетым сквозь ноздри животных. Кроме того, туземцы привели четырех овец.

Васко да Гама велел выменять у них черного жирного быка. Моряки соскучились по свежей говядине. Автор «Roteiro» с удивлением отмечает, что говядина была на вкус совсем такая же, как в Португалии. Снова, как и в заливе Санта-Елена, португальцев удивляло и радовало, когда в далекой заморской стране, где земля и травы, звери и птицы и даже сами люди казались непохожими и чуждыми, они вдруг слышали знакомые, напоминавшие родную страну, звуки: собачий лай и крик петуха, видели привычных, похожих на португальских, домашних животных и птиц.

Когда торг закончился, послышались резкие звуки музыки. Негры играли на флейтах. Автор «Roteiro» пишет: «Тогда они начали играть на четырех или пяти флейтах, некоторые издавали высокие ноты, некоторые – низкие, создавая таким путем гармонию, прелестную для негров, от которых трудно ожидать музыки. И они танцевали по-негритянски. Капитан-командор приказал трубачам играть, и мы на кораблях танцевали, капитан-командор делал то же самое и тем развеселил нас».

Это было и в самом деле странное зрелище. На песчаном берегу, под прерывистые звуки флейт, поднимая пыль, двигались по кругу стройные нагие чернокожие.

На корабле под аккомпанемент труб раздавалась старинная песня португальских матросов:

Твои очи, дорогая,

Что язычники Гвинеи.

Как гвинейцы, они черны,

Как язычники, неверны.

Под звуки этой песни моряки танцевали свой старый любимый танец, сначала медленно, с приседаниями и поклонами, а затем все быстрей. Вместе с моряками танцовал и приседал в такт напеву сам грозный командир эскадры – Васко да Гама. Мыс Бурь остался позади, а впереди была желанная Индия. Важничать перед голыми неграми не стоило, а веселая мелодия звала к пляске.

На другой день, 3 декабря, на берегу снова показались негры. На этот раз португальцы увидели не только мужчин. Вдалеке, на вершине холма, сидели женщины с детьми. Туземцы опять пригнали на берег скот и вновь, как и накануне, плясали на песке.

Но моряки заметили, что группа молодых бойцов, вооруженных ассегаями, притаилась в прибрежных кустах. Для покупки быка командир послал на берег переводчика Мартина Аффонсу. Мена прошла успешно, и негры, казалось, были довольны полученными в обмен на быка браслетами.

Но внезапно они начали о чем-то кричать, показывая на место, где португальцы запасались пресной водой. Знаками туземцы спрашивали моряков, зачем они увозят их воду? Затем по чьему-то сигналу голые подростки, вооруженные ременными бичами, с криком и свистом быстро погнали скот прочь от берега. Васко да Гама приказал Аффонсу вернуться к своим. Он решил навести ужас на негров, осмелившихся противодействовать морякам короля Мануэла. С корабля высадился отряд солдат в блестящих латах. Они потрясали копьями и несли туго натянутые арбалеты. Негры бросились бежать. Тогда вдогонку им выстрелили две бомбарды. Эхо долго перекатывало в скалистых берегах грохот выстрела. Негры поспешно бежали, бросая свое оружие и одежды из шкур, скот они гнали впереди себя. Когда туземцы скрылись за горой, из кустов вышли двое юношей. Они быстро собрали брошенные их единоплеменниками вещи и снова исчезли в кустах.

Португальцы пробыли в Сан-Браш еще четыре дня, но туземцы больше не появлялись.

Васко да Гама велел тщательно собрать гвозди от сгоревшего вспомогательного судна. Из мачты сожженного корабля он приказал соорудить большой крест и водрузить его на холме, высоко вздымавшемся над рекой. Перед отплытием португальцы посетили маленький островок в заливе, где было лежбище тюленей и моржей. Здесь же португальцы впервые увидели пингвинов.

Автор «Roteiro» пишет:

«Есть остров в этом заливе на расстоянии трех выстрелов из лука от берега; на нем множество тюленей. Некоторые из них величиной с медведей, очень страшные, с большими клыками. Они нападают на людей, и, с какой бы силой ни бросить копья, их нельзя ранить. Есть и другие, те много меньше, а есть и совсем маленькие, и если большие рычат, как львы, то маленькие блеют, как козы. Однажды, когда мы посетили для развлечения этот остров, мы сосчитали три тысячи больших и маленьких тюленей и стреляли по ним с моря из бомбард. На том же острове есть птицы, величиной с утку, но они не могут летать, так как у них нет перьев на крыльях. Этих птиц мы убивали, сколько хотели. Мы звали их фотиликано. Они кричат по-ослиному».

8 декабря корабли покинули бухту, реку Сан-Браш и направились на север. Шторм разлучил их, и лишь к вечеру с мачты флагманского корабля заметили корабль Николау Коэльо.

16 декабря португальцы увидели на обрывистом берегу белый столб. Это был падран, поставленный Бартоломеу Диашем. Он отмечал крайнюю точку, куда добрался Диаш, когда кончились три льготных дня, которые он выпросил у команды.

Дальше шли неизвестные земли. Но Васко да Гама смело пошел вперед, тем более, что с каждым днем берега делались приятнее. Сначала унылое однообразие глинистого обрыва стали нарушать одинокие деревца, затем берег понемногу покрылся густыми кустами, а вдалеке зеленел высокий лес. На прогалинах виден был скот. Становилось теплее. Здесь кораблям пришлось бороться с сильным встречным течением. Если ночью корабли ложились в дрейф, за ночь их уносило далеко назад.

25 декабря на кораблях праздновали Рождество. После обеда боцман вдруг обнаружил, что одна из мачт «Сан-Рафаэла» расшаталась и дала трещину. Починить повреждение в море было невозможно, пришлось туго стянуть мачту канатами. Рождество по-португальски «Natal». Так моряки и назвали берег, мимо которого шли. Теперь Натал – одна из самых богатых и плодородных частей Южно-Африканского союза.

28 декабря на «Сан-Габриэле» перетерся канат и упал в море якорь. Уже двадцать дней корабли не приставали к берегу. Кончался запас пресной воды. Пищу приходилось готовить на соленой воде. Дневной рацион питьевой воды был сокращен до одной квартильо (0,4 литра). Надо было искать места для стоянки, но подходящих мест не попадалось.

И только 11 января 1498 года португальцы заметили устье небольшой речки, удобное для стоянки. На другой день моряки высадились на берег. Здесь их ждала толпа. Это были негры племени банту, не похожие на готтентотов реки Сан-Браш. На новом месте у португальцев наладились самые лучшие отношения с местными жителями, и моряки назвали эту страну Терра-да-Бон-Женте – «Страной добрых людей».

Васко да Гама подарил вождю племени – высокому худому старику – браслет, зеленый жилет, красные штаны и мавританскую шапку. Все эти подарки были взяты из специального запаса, заготовленного португальцами еще в Лиссабоне и предназначенного для обмена и подарков. Вещи произвели на негритянского вождя огромное впечатление.

Вечером, по приглашению вождя, переводчик Мартин Аффонсу отправился в негритянскую деревню. По дороге вождь надел на себя подарки. Прогулка превратилась в торжественное шествие. Впереди важно выступал черный вождь в красной шапке, узком, не сходившемся спереди, зеленом жилете и слишком коротких для его роста красных штанах. Рядом с ним шел загорелый чернобородый Мартин Аффонсу в медном шлеме и кожаной кирасе. За ними двигался отряд воинов – рослых, почти нагих молодцов, вооруженных огромными луками и копьями с железными наконечниками.

По сторонам дороги стояли подданные вождя. Они встречали старого воина возгласами изумления и рукоплесканиями. Особенно много было женщин, и португальцы решили даже, что в этой стране женщин вдвое больше, чем мужчин. Наконец запыленный и усталый Аффонсу увидел деревню. Закат золотил высокие островерхие конусы из соломы. Это были хижины негров. У входа в деревню поблескивал плоский, еле-еле покрытый водой пруд, окаймленный белой полосой. Аффонсу наклонился и, зачерпнув воды, хотел освежить лицо, но вода была горько-соленая. Тут он заметил, что от морского берега к этому пруду тянулась вереница женщин. Они гнулись под тяжестью огромных кувшинов с водой. Это негритянки, пользуясь вечерней прохладой, наполняли пруд водой, чтобы через сутки собрать с берегов хрустящую корочку соли.

Вождь прошел по всей деревне, демонстрируя свои обновки. Затем переводчика отвели в отдельную хижину и накормили вареным петухом и кашей. И снова переводчик заметил и рассказал друзьям, что «петух этот был совсем такой, как и в Португалии».

Заснуть он не мог, так как в хижину беспрерывно проскальзывали все новые и новые посетители. Они бесцеремонно рассматривали странного белого человека и громко обсуждали его облик и манеры. Утром Аффонсу вернулся на берег в сопровождении посланцев вождя, принесших Васко да Гаме ответный дар – кур.

На берегу шел оживленный торг. За куски материи и старые тряпки негры охотно давали массивные бронзовые и медные браслеты и кольца. На туземцах было навешано столько меди, что Васко да Гама прозвал реку, где была стоянка, Рио да Кобра («Медная река»).

Пять дней провели португальцы на «Медной реке» в «Стране добрых людей», запасли воду и топливо, получили в обмен на тряпки и зеркала продовольствие. Воду еще не успели налить, но подул попутный ветер, и Васко да Гама приказал выходить в море, чтобы не упустить ветра.

Но попутный ветер еще не обеспечивал быстрого хода. Встречные течения сильно замедляли продвижение вперед. Это место португальцы назвали Кабо Корентеж – мыс Течений.

22 января корабли вновь подошли к берегу. Низкая заболоченная равнина была покрыта густым тропическим лесом. Корабли шли вдоль берега. Все чаще и чаще болели матросы и солдаты. «Здесь многие из наших людей заболели; их ноги и руки распухли, их десны набухли и покрыли зубы, и они не могли есть», – пишет автор «Roteiro». Люди умирали от страшной болезни. Португальцы недавно стали совершать длительные плавания вдали от берегов и еще не знали, что такое цинга.

Одно было ясно командиру – надо найти удобную стоянку и дать команде отдых.

25 января с кораблей увидели болотистое устье большой реки, окаймленное серебристо-зеленым кустарником и высокими деревьями, увитыми лианами. Это была река Килимане. «Берриу» первым вошел в реку. Португальцы поднялись вверх по реке. За поворотом шла песчаная отмель. Здесь лес расступался, и вдали показались дымки деревни. Вначале все шло по установившемуся уже порядку. Негры были все те же, что и раньше. Морякам бросились лишь в глаза своеобразные украшения женщин: в проколотые губы щеголих были вставлены кусочки олова. Впрочем, местные красавицы португальцам очень понравились.

Быстро наладился обмен; португальцы посещали деревню за холмом: остерегаясь кишевших в реке крокодилов, запасались пресной водой, собирали на топливо принесенные с верховьев и обсохшие на берегу деревья. Так прошло два дня. Потом случилось событие, заставившее португальцев взглянуть иными глазами и на черных людей и на широкую мутную реку, лениво лизавшую борты кораблей.

Утром моряки заметили на берегу необычайное оживление. Чуть повыше песчаного берега, на гладкой, поросшей травой полянке, возились двадцать негров. Они быстро и ловко сплели из прутьев две высокие, обращенные острым концом вверх, корзины, обмазали их глиной и илом, и они стали напоминать гигантские ульи. Солнце быстро высушило глину, и к полудню почти все было готово. Поляна опустела, и лишь чернокожий художник, повиснув на врытом в землю столбе, разрисовывал охрой глиняные стены хижин.

Часа через три из-за речной излучины показался неуклюжий баркас. Стройные гребцы по команде поднимали и опускали весла. На корме под матерчатым навесом сидело двое. Баркас подошел ближе, и португальцы могли разглядеть прибывших. Один из них был тучный старик с подвижным лицом, испещренным множеством мельчайших морщинок; другой – стройный, худощавый юноша. Это были вожди, одетые в зеленые шапки и грязные желтые, обшитые красным, шелковые бурнусы.

Приехавшие высадились и прошли в хижины. Вечером на берегу горел костер.

Среди ночи моряки были разбужены рокотом. На освещенной луной площадке перед хижиной, у догоравшего костра человек бил в большой барабан: отрывистые и протяжные удары перемежались в странной последовательности. Потом барабан смолк. На берегу стало тихо. Опять заговорил барабан и снова умолк. Издалека, из-за поросших лесом холмов, что окаймляли противоположный берег реки, послышался глухой ответный рокот. Как будто обрадовавшись, барабан на берегу стал рокотать еще быстрее, еще призывнее и снова умолк. И вновь вдали прозвучал ответ…

Так всю ночь говорили между собой барабаны, обсуждая корабли, одежду и облик заморских пришельцев.

Утром вожди посетили корабль. Паулу да Гама позвал писца, и тот выложил перед ними яркие материи, связки бус, зеркала и красные шапки. Старик презрительно оглядел всю эту пеструю кучу и что-то сказал молодому. Молодой усмехнулся и отрывисто крикнул слугам на берег. На берегу засуетились. Скоро на корабль были доставлены тюки. Слуга, привезший их, развернул на солнце белую и желтую, разрисованную охрой, материю.

Португальцы поняли, что вожди, приехавшие с верхнего течения реки, знали хорошие товары.

Чтобы все же поразить вождей, Паулу да Гама провел их по кораблю и показал другие корабли. Вожди молчали. Когда визит кончился, юноша знаками дал понять, что он уже раньше видел такие большие корабли.

Семь дней жили негритянские вожди в хижинах на берегу. Как-то утром они сели на баркас. Гребцы взялись за весла, и скоро баркас исчез из виду.

Португальцы поняли, что они попали в новые места, в страну, где уже чувствовалось влияние какой-то высокой цивилизации, и прозвали это место «Рекой добрых признаков» («Рио да Бонш Сигналеж»).

И в самом деле, земли первобытных племен кончались, начинались страны, где уже чувствовалось арабское влияние.

С VIII–IX веков арабы все дальше и дальше проникали на юг вдоль африканского побережья.

В глубь страны пробирались военные экспедиции, уничтожая сопротивлявшихся, сжигая их деревни и опустошая поля. Они добывали те же товары, за которыми охотились португальцы на противоположном, западном, берегу Африки, – золото, слоновую кость и, главное, рабов и рабынь. Взрослых мужчин, стариков и старух, как правило, убивали на месте и к берегу гнали молодых женщин и мальчиков. Непрерывным потоком свозили черных невольников к побережью.

Здесь выросли и пышно расцвели на работорговле многочисленные арабские города – Могадокшо, Малинди, Момбаса, Занзибар, Килва, Мозамбик. В этих притонах работорговцев шла сортировка добытых невольников. Мальчиков обычно кастрировали, и они становились евнухами – стражами в гаремах богатых горожан Каира, Багдада, Басры и Дамаска, или заменяли тягловый и вьючный скот, качали воду на финиковых плантациях Шаг Эль Араба, тянули бечевой суда вверх по Нилу и Евфрату и работали в каменоломнях Ливийской пустыни.

Арабы на африканском побережье сильно смешались с неграми. «Белых мавров», как их потом назвали португальцы, было немного.

На берегах «Реки добрых признаков» португальцы пробыли тридцать два дня. Вновь, как и в заливе Санта-Елена, чинили и очищали корабли от раковин и морских растений. Выбрав поросший травой бугор, возвышавшийся над морем, они построили каменный столб, падран, отслужили мессу и назвали столб именем святого Рафаэля, покровителя одного из кораблей.

24 февраля португальцы покинули реку Килимане и поплыли дальше на север.

На северо-восток

Четыре дня португальцы плыли без приключений. На второй день вдали показались три маленьких острова; на закате они скрылись за горизонтом.

1 марта снова показались мелкие острова, а вдали – полоска материка. Время шло к вечеру. Мореплаватели решили стать на якорь и ждать до утра.

Следующий день начался неприятностью. Николау Коэльо, лавируя между островами у входа в залив, посадил свое судно на мель, и только наступивший скоро прилив позволил ему сняться. Из залива навстречу кораблям вышли две лодки, а когда португальцы вошли в залив, лодки окружили их со всех сторон. На одном из островов белел окруженный зеленью город. Это было поселение арабов-работорговцев – Мозамбик.

В заливе сновали бесчисленные лодки, а на рейде стояли четыре больших корабля и множество мелких судов. Арабы сооружали свои большие корабли, не применяя гвоздей. Они связывали доски веревками и скрепляли деревянными клиньями. Аравийские моряки знали компас и умели пользоваться мореходными картами и квадрантом.[181]

Белые оштукатуренные дома туземцев прятались в садах. Высоко вздымались кокосовые пальмы. Португальцы видели их впервые. Автор «Roteiro» пишет: «Эти пальмы приносят плоды величиною с дыню. Едят ядро плода, запах которого напоминает запах ореха».

Португальцы бросили якоря. Подъехала лодка, и на борт корабля Васко да Гамы поднялись несколько смуглых людей, одетых в богато расшитые шелком яркие наряды.

Переводчик, матрос-португалец, побывавший в мавританском плену, переводил беседу.

– Что вы за люди? – спросил Васко да Гама.

– Мы – местные торговцы, подданные султана Мозамбикского, – ответил старший из купцов.

– Это ваши корабли? – спросил командир, указывая на четыре корабля, возвышавшихся над лодками и баркасами.

– Нет, это корабли белых мавров – богатых и могущественных торговцев из Аравии.

– Чем гружены они?

– На них золото, серебро, гвоздика, перец, имбирь, серебряные кольца, жемчуга, рубины.

Переводчик внятно и раздельно перевел ответ. На корабле стало совсем тихо.

– Где берете вы эти товары?

– Золото – здесь, в Мозамбике, а остальные товары они привезли оттуда, куда вы держите путь…

– А много там их, этих товаров?

Тихий, размеренный голос Васко да Гамы дрогнул.

– О, пряностей, драгоценных камней и жемчуга там столько, что и покупать не надо! Подставляй корзины и собирай!

Васко да Гама прервал беседу. Надо было обдумать полученные новости. Гостей с поклонами проводили с корабля; собрали в каюте командира совет. Было решено, пока возможно, не открывать маврам, что пришли португальцы-христиане выведывать, нет ли поблизости христиан, особенно первосвященника Иоанна, о котором писал недавно в Португалию королевский соглядатай Перу де Ковильян.

Вечером купцы опять посетили корабль, и снова началась беседа.

– Труден путь далее, на северо-восток?

– Да, впереди мели и буруны, много мелких островов. Неопытный кормчий может легко заблудиться и погубить корабль.

Васко да Гама недовольно сказал Николау Коэльо:

– Плохо, придется правдами и неправдами раздобыть у мавританских собак лоцмана.

– А каково побережье дальше на север?

– Вдоль берега скалы перемежаются с болотистым берегом. Кое-где стоят города. Там живут правоверные мусульмане, хорошие торговцы и отважные воины.

– А христиане здесь есть? – небрежно спросил командир, глядя на дальний берег.

– Севернее есть могучее царство неверных, а сюда они попадают изредка, как рабы. Да и сейчас вон на том корабле привезли из Индии двух христиан-рабов. Дальше к северу лежат острова, где население наполовину правоверные, наполовину – христианские псы…

На кораблях царила радость. Путь в Индию был нащупан, кончились унылые, заросшие тропическим лесом берега. Близко было царство первосвященника Иоанна и рукой подать до Индии.

Португальцы кричали от радости – так осчастливили их эти новости. И моряки еще раз проверили замки рундуков, стоявших у изголовьев. Начались дни, полные хлопот и суеты.

С берега приезжал сам султан Мозамбика, пожилой мавр с огненно-красной бородой, крашенной, хной. Его пестрая, нарядная лодка была покрыта светло-зеленым навесом. Султану подарили шляпу, нити кораллов и короткую шелковую куртку синего цвета. Куртки эти носили в Леванте и Индии и называли «марлота». Лет пять назад португальцы захватили и разграбили суда, шедшие с Востока в Сеуту, среди добычи были и эти куртки. Их хранили до удобного случая на королевских складах, и теперь Васко да Гама взял куртки с собой, чтобы использовать для обмена и подарков. Султан считал португальцев турками или маврами, прибывшими из дальних стран. Он согласился продать им провизию и дать двух лоцманов. Пожилой мавр просил пришельцев показать ему Коран и сам подарил Николау Коэльо черный сафьяновый молитвенник, полный арабской вязи.

Когда беседа кончилась, султан попросил отвезти его на берег на португальской лодке. На берегу он предложил португальским матросам пройти во дворец и вручил им для передачи Васко да Гаме и другим командирам большие горшки с пряным кушаньем из риса, фиников, шафрана и гвоздики.

Лоцманы жили на одном из островов в заливе. Командир решил не ждать, пока они приедут на корабль. Надо было торопиться. Мавры могли почуять обман. 10 марта корабли снялись с якоря и направились к тому острову, где жили лоцманы. В воду спустили две шлюпки, команда взяла с собой оружие. На одной шлюпке поехал сам командир, на другой – Коэльо. В глубине заливчика на острове виднелась деревня. Начались поиски лоцманов. В это время с корабля раздался тревожный окрик. Из города к острову быстро плыло шесть лодок, переполненных бойцами. На солнце поблескивали копья, виднелись длинные узкие луки, большие желтые с красным узором щиты отражались в воде.

Васко да Гама ускорил поиски, и скоро два бледных и испуганных лоцмана сидели на шлюпках среди вооруженных португальцев. Лодки мавров пересекли залив и приблизились к кораблям. Васко да Гама вернулся на корабль и приказал знаками дать понять маврам, чтобы они убирались обратно в город. Когда это не помогло, дали залп из бомбард. Лодки круто повернули и заспешили к берегу.

Потянулись трудные дни. Подходить к берегу было опасно, а противный ветер препятствовал дальнейшему продвижению. Остров, где жили лоцманы, окрестили островом Сан-Жоржи, 11 марта отслужили мессу. Теперь уже от лоцманов не таились, за ними крепко следили и, самое главное, не допускали, чтобы они общались с кем-либо из мавров.

13 марта португальцы пытались снова тронуться в путь. Полдня плыли, лавируя и ловя ветер, вдоль низкого, поросшего редкими деревьями берега. Вдали, в глубине страны, синели горы. Скоро ветер задул в лоб кораблям. Пришлось дрейфовать. К утру оказалось, что корабли опять отнесло к уже надоевшему острову Сан-Жоржи. Восемь дней корабли дожидались ветра, меняли у жителей деревушки кур, коз и голубей. Из Мозамбика прибыл гонец от султана – «белый мавр». Зеленая чалма и крашенная хной борода свидетельствовали, что он – сеид, потомок пророка. Гонец был спокоен и важен, но, к удивлению португальцев, пил вино и быстро повеселел. «Белый мавр» привез от султана просьбу о мире. Султан предлагал свою дружбу.

…На кораблях кончалась пресная вода, а на острове была только солоноватая, ее пили козы и коровы, для людей же воду привозили с берега.

Ночью 22 марта Васко да Гама и Николау Коэльо отправились на трех шлюпках за водой и взяли с собой мавра лоцмана. Руки мавра были крепко связаны сзади, и один из солдат держал его за конец веревки. Рот лоцмана завязали полоской материи, оторванной от его чалмы. Лоцман должен был показать воду. До утра пробродили португальцы по чужому берегу, спотыкаясь о корни, ушибая ноги о камни, проваливаясь в ямы и колдобины. Мавр или не мог или не хотел, показать источник. Когда начало светать, усталые и злые, португальцы ни с чем вернулись на корабли.

На другой вечер португальцы опять взяли с собой лоцмана и отправились на поиски воды. На этот раз дело не прошло гладко. На берегу португальцев ждал отряд, вооруженный мечами и копьями.

Васко да Гама приказал стрелять из бомбард. Отряд скрылся в кусты. Дорога к источнику была свободна, и португальцы запаслись водой.

На утро 24 марта выяснилось, что во время поисков воды бежал негр – раб португальца Жуана да Коимбра. В этот же день к кораблям подъехал новый посол. Он прокричал с лодки, чтобы пришельцы и не пытались высаживаться за водой, что на берегу их встретят достойным образом.

Услышав это, капитан-командор рассердился. Он приказал вооруженным матросам отправиться к берегу, чтобы дать отпор маврам. Вооруженные португальцы сели в лодки и, установив на кормах бомбарды, направились к берегу. Мавры загородили берега палисадами из досок, так что их бойцов не было видно, и, вооружившись ассегаями, мечами, луками и пращами, стали бросать в противников камнями. В ответ португальцы выстрелили из бомбард.

Три часа стреляли они в мавров. Убив двух противников, моряки вернулись на корабли.

Португальцы легко победили своих лишенных огнестрельного оружия противников. Но это не улучшило их положения. К воде надо было пробиваться с боем. Рассчитывать на мир уже не приходилось, – мавры поняли, что перед ними злейшие враги. Чтобы сорвать на ком-нибудь злобу, Васко да Гама начал ловить и грабить лодки и барки, входившие в залив. Кроме того, он хотел раздобыть пленных, чтобы выменять их на беглого негра, скрывавшегося где-то на берегу, и на двух христиан-рабов, о которых ему говорили мавританские купцы.

24 марта вечером португальцы захватили две лодки. На другой день удалось поймать еще одну и захватить экипаж: четырех негров-рабов шерифа. Гребцы с других лодок бросались в воду, когда к ним приближались португальские шлюпки. Две лодки были пусты, одна нагружена домашним скарбом, сетями, горшками с маслом, сундуками с платьем, ящиками с просом и стеклянными пузырьками с ароматной водой. Васко да Гама отложил найденные в лодке арабские книги, а остальное роздал матросам.

Так началось организованное пиратство, которое скоро сделало ненавистным имя португальцев на берегах Индийского океана.

Попутного ветра все не было. 25 марта португальцы снова бомбардировали берег. Только через четыре дня ветер сменился, и корабли тронулись в путь.

Хмурый мавр-лоцман стоял у руля; рядом с ним поигрывал своим кинжалом сторож-португалец.

Мимо проплывали зеленые острова. Мавры-лоцманы говорили, что среди них есть острова, населенные христианами. Португальцы целый день безрезультатно искали такой остров. Как выяснилось позднее, лоцманы говорили неправду: они надеялись затянуть плавание, чтобы, улучив момент, бежать с корабля. Так прошло еще шесть дней.

5 апреля берег и острова пропали, и корабли весь день шли в открытом море. К вечеру опять показалась земля. Ночь переждали на якорях, а утром подошли ближе к гористому берегу, изрезанному долинами и ущельями. По холмам простирались зеленые рощи. Белел прибрежный бурун. Корабли пошли вдоль берега. Во время обеда «Сан-Рафаэл» неожиданно вздрогнул, со столов посыпались стаканы, кто-то крикнул:

– Наскочили на камни!

Но, поскрипев килем по дну, «Сан-Рафаэл» пошел дальше. 7 апреля к кораблю подошли две барки, груженные прекрасными апельсинами. Два мавра перешли с барок на корабли, чтобы показывать путь.

К вечеру стали на якорь в открытом море, против мавританского города Момбаса. В Момбасе португальцев ждала большая неудача.

Сначала все шло хорошо. В гавани стояло множество арабских судов. Был какой-то мусульманский праздник, и все суда были пестро разукрашены. Васко да Гама не хотел, чтобы португальцы и в мелочах уступали маврам. Поэтому он приказал развесить по всем кораблям флаги и пестрые тряпки. Как и в Мозамбике, корабль посетили знатные жители города, и наладился обмен подарками с султаном. Лоцманы уверили португальцев, что в городе есть большая христианская колония, что христиане живут обособленно и управляются своим начальником. Португальцы безуспешно их искали. Правда, в городе они встретили «христианских» купцов. На самом деле это были не христиане, а индусы.

Но скоро в Момбасе поняли, что представляют собой пришельцы. Через три дня по приезде в Момбасу португальцы почувствовали, что мавры хотят с ними разделаться.

Флагманский корабль выбрал якорь, но сделал неверный маневр и ударил шедшее в кильватере судно. Раздался треск. Мавры, находившиеся на корабле, быстро прыгнули в свою лодку, стоявшую рядом. В это время оба лоцмана с верхней палубы бросились в воду. Мавританская лодка подобрала лоцманов и быстро удалилась.

Васко да Гама пришел в ярость. Все рушилось. Теперь лоцманы, конечно, расскажут, кто такие португальцы, зачем они пришли и как легче всего от них избавиться. Чтобы сорвать на ком-нибудь свою ярость, капитан принялся за пленников, взятых на одной из лодок, захваченных при выходе из Мозамбика.

При этом он впервые проявил ту отвратительную жестокость и любовь к хладнокровно обдуманным пыткам, которые навсегда омрачили его имя.

«Ночью капитан-командор допрашивал двух мавров из Мозамбика, капая им на кожу кипящим маслом, чтобы вынудить у них признание о подготовлявшемся против нас коварстве. Они сознались, что был даже дан приказ поймать нас, когда мы войдем в порт, чтобы отомстить за то, что мы сделали в Мозамбике. А когда пытку применили вторично, один из мавров, хотя у него были связаны руки, бросился в воду, другой сделал это во время утренней вахты» («Roteiro»).

В полночь вахтенный на «Берриу» услышал поскрипывание каната. Сначала он подумал, что канат задела большая рыба. Когда скрип повторился, вахтенный взглянул на борт. Около «Берриу» и около «Сан-Рафаэла» стояли мавританские баркасы. Нагой человек висел на якорном канате «Берриу» и перепиливал его ножом.

Вахтенный закричал. Раздался плеск, затем шлепанье босых ног по палубе и снова громкий плеск. Оказалось, что многие мавры уже забрались на корабль. Видя, что их открыли, они прыгали с палубы в воду, а некоторые быстро скользили вниз по якорному канату.

Пловцы забрались в лодки и сразу исчезли во тьме. Надо было уходить из этого места. Но попутного ветра не было. Еще два дня португальские корабли простояли перед враждебным городом.

Лишь 13 апреля утром удалось покинуть Момбасу. На другое утро с кораблей заметили два судна. Началась погоня. Одна лодка быстро скрылась в какой-то речке на побережье, другую поймали. Мавры увидели, что их дело проиграно, и попрыгали в воду.

Португальцам важно было не только захватить добычу, но и заполучить людей. Среди пленников мог находиться лоцман, которого лаской или пыткой удастся заставить вести корабли в Индию. Началась ловля, и скоро всех бросившихся в море вытащили на португальские шлюпки. Их было шестнадцать человек.

Когда португальцы начали осматривать добычу, то, кроме золота и серебра, среди мешков зерна и горшков с мясом, они нашли забившееся в угол, закутанное в белое с ног до головы существо. Это была молодая женщина, жена одного из пленников – знатного и важного мавра.

К вечеру корабли стали на якорь у нового мавританского городка – Малинди.

Этому городу суждено было сыграть решающую роль во всей истории плавания Васко да Гамы в Индию.

В гавани стояло много судов. Васко да Гама начал допрашивать пленников. О чем они говорили, установить трудно. Во всяком случае, Васко да Гама и его спутники поняли своих пленников так: «В гавани стоят четыре корабля, принадлежащие индийским христианам. На этих судах наверняка можно будет раздобыть лоцманов, которые поведут корабли в Индию».

Корабли португальцев стали на рейде. Вдоль берега и между судами плавали лодки, но к португальским кораблям никто не приближался.

Васко да Гама понял, что в городе знали о захвате мавританского судна. По всей вероятности, об этом сообщил экипаж второго судна, ускользнувшего от пиратов Васко да Гамы.

Король Мануэл сделал правильный выбор – Васко да Гама умел быть жестоким, когда считал это нужным. Когда же этого требовали обстоятельства, Васко да Гама умел прятать когти до более удобного случая, умел быть щедрым и вкрадчивым, великодушным и обаятельным.

Так было и в Малинди. Он понял, что захват и ограбление мавританского судна может поссорить его с жителями Малинди, а тогда о лоцмане не будет даже речи, и в поисках его придется, в лучшем случае, еще долго плыть вдоль бесконечного побережья.

Капитан решил круто переменить тактику. На рассвете 16 апреля португальская лодка высадила на узкую, выдающуюся далеко в море песчаную косу старого богатого мавра, мужа молодой женщины, которую моряки обнаружили на захваченном судне. Мавру приказали передать султану Малинди мирные предложения Васко да Гамы.

Португальцы вернулись на корабль и вскоре увидели, что к мели подошел баркас и снял старого мавра. Расчет Васко да Гамы оправдался. После обеда длинная, покрытая навесом лодка подъехала к флагманскому кораблю португальцев. На борт поднялись старый мавр и три шейха, посланные султаном. Затем негры-гребцы втащили на корабль трех упиравшихся белых овец с черными головами. Приехавшие привезли самый благоприятный ответ от короля: он обещал дать лоцманов, провизию и предлагал союз и дружбу.

Следующие два дня ушли на обмен подарками и на свидания. Султан, немолодой уже араб с густой черной бородой, в богатой, отделанной зеленой каймой одежде, в пышном головном уборе, подъехал к кораблям на узкой пестро разукрашенной лодке. Васко да Гама выехал к нему навстречу в шлюпке. Султан приглашал португальца посетить его дворец на берегу.

Приглашение было соблазнительно. Командиру изрядно надоела вечно качающаяся палуба, а белые домики с резными деревянными решетками на окнах, окруженные тропической зеленью, были так заманчивы.

Но Васко да Гама боялся ловушки и решил солгать.

– Король, мой повелитель, – сказал он тихо и размеренно, – запретил мне покидать борт корабля. Если я ослушаюсь, весть об этом дойдет до него, и мне будет очень плохо.

Он передал султану написанное накануне письмо, якобы исходившее от короля Мануэла. Султан засыпал Васко да Гаму вопросами о короле Мануэле и его стране. Приходилось изворачиваться и лгать. Нельзя же, в самом деле, рассказать этому сарацинскому царьку, что могучий повелитель Васко да Гамы, пославший к берегам Малинди столь мощный флот, великий король Мануэл, – на самом деле государь одного из самых захолустных королевств, попавший на престол из-за счастливо сложившихся обстоятельств, открывших ему дорогу к трону. В 1484 году король Жуан II Совершенный заколол кинжалом старшего брата Мануэла-Фернана, герцога Вижеу, а в 1491 году наследный принц Аффонсу, сын Жуана II, за год до того женившийся на дочери Фернандо и Изабеллы, умер, упав с лошади. Так открылась для Мануэла дорога к трону.

Нет, нельзя было рассказать все это первому попавшемуся султану мавританского городишки – зазорно, да и не выгодно.

И Васко да Гама плел длинные истории о мощи, славе и богатстве короля Мануэла.

Лодки тихо покачивались. С каменными лицами слушали гребцы и кормчие похвальбу своего командира. Переводчик говорил размеренно и медленно, иногда останавливаясь и с трудом подбирая слова. На мавританской лодке, под вышитым навесом, на покрытом пестрыми подушками бронзовом стуле сидел султан. Сбоку стоял высокий плечистый старик. Он держал в вытянутой руке короткий прямой меч в серебряных, богато разукрашенных ножнах. Это был палач. Сзади стояли рослые черные трубачи в белых чалмах. У них были огромные медные трубы, оправленные в резную слоновую кость. Когда свидание кончилось, над гаванью раздался резкий и протяжный голос труб.

Вечером Васко да Гама приказал отпустить всех пленников, чем еще больше расположил к себе султана.

19 апреля Васко да Гама и его офицеры проехали вдоль берега на лодках, предусмотрительно захватив с собой бомбарды. К берегу принесли в паланкине султана. Он снова пытался уговорить Васко да Гаму посетить дворец, обещая оставить на кораблях в виде заложников своих сыновей. Но Васко да Гама все еще боялся обмана и отказался вторично.

Зато командир решил завязать сношения с индийскими «христианами». Он послал к ним одного из своих офицеров, и вскоре к борту корабля Паулу да Гамы подошла лодка. Индусы были красивые, смуглые, чернобородые и длинноволосые люди. Одежда их состояла из набедренных повязок. Они были не в ладах с маврами из Малинди. На скверном арабском языке они предупредили португальцев, чтобы те ждали от жителей Малинди козней и коварства.

Когда этих «христиан» привели к походному иконостасу, произошла любопытная сцена. Автор «Roteiro» пишет: «Им показали икону, изображавшую богородицу у подножия креста с Иисусом Христом на руках и с апостолами вокруг. Когда индийцы увидели это изображение, они простерлись ниц и, пока мы были в этом городе, приходили молиться и приносили жертвы – гвоздику, перец и другие вещи».

Когда португальские лодки проплывали мимо индусских кораблей, индусы простирали к ним руки и кричали: «Крист! Крист!»

Португальцы были уверены, что имеют дело с христианами. На самом же деле произошло забавное недоразумение. Перед ними были индусы-браманисты. В их пантеоне тоже есть богородица и новорожденный бог. Бога этого зовут Кришна. Несомненно, что, встретив на чужбине в мусульманской стране, где нет изображений богов, христианскую икону, индусы приняли ее за изображение Деваки и Кришны.

Ночью на индусских кораблях жгли фейерверк и били в барабаны, играла музыка, – был какой-то индусский праздник.

22 апреля прибыли индусы-лоцманы. На корабле все называли их «христианами».

Через день португальцы покинули Малинди. Несколько дней корабли шли вдоль берега, но потом лоцман резко изменил курс. Корабли повернули на северо-восток, и африканское побережье исчезло из виду, двадцать три дня не видели берегов. Было очень жарко. Даже под экватором не было такой жары. Днем палило солнце. Оно стояло над головой. Тени почти не было. Палуба накалялась, бомбарды стали горячими. Ночь не приносила отдыха. Вода быстро испортилась. И снова начали болеть и умирать моряки.

В ночь на 29 апреля вахтенный увидел Полярную звезду. Моряки повеселели. Кругом были чужие звезды и чужие земли. Летучие рыбы падали на палубу. Ночью светилось море. Попутный юго-западный муссон с его удручающим постоянством казался враждебным. Тогда еще не знали о смене муссонов, и моряки не раз задумывались над тем, как придется пробивать себе путь обратно против ветра. Поэтому появление привычного путеводителя – Полярной звезды – обрадовало моряков.

Васко да Гама снова и снова просматривал книги двух венецианцев – Марко Поло, посетившего Индию в конце XIII века, и Николо Конти, побывавшего в Индии в первой половине XV века. Он вытащил из кованого ларца и копии донесений королевского соглядатая Ковильяна. Индия казалась ему богатой и грозной. Все книги говорили, что Индия – это страна несметных сокровищ, родина пряностей и драгоценных камней, но все путешественники отмечали мощь индийских царей, описывали их боевых слонов, лучников и метателей пращи, их конницу и могучие крепости.

У Васко да Гамы было три небольших корабля. Экипаж его был измучен и обескровлен долгим плаванием и болезнями. Кругом – чужие, враждебные народы. Васко да Гама снова и снова мерил большими шагами свою каюту из угла в угол. Потом выходил на нос корабля и всматривался в даль.

Утром 18 мая вахтенный увидел высокую гору. Это была одинокая гора Эли, что стоит на Малабарском побережье, недалеко от Каннанура. Это была Индия.

19 мая корабли подошли к берегу. Началась гроза. Полоса дождя занавесила берег. Лоцман долго вглядывался в даль, защищая лицо рукой от косого ливня, но так и не мог определить точно, куда попал корабль. Лишь на другой день лоцман узнал, что они находятся недалеко от индийского порта Каликута.

Индийский берег

Поздно вечером корабли Васко да Гамы встали на якорь у индийского берега. Ночь была тихая. Влажный теплый ветер играл полотняным навесом на корме корабля. С берега доносились запахи сырой земли, прелой зелени и каких-то пряных цветов. Вдали на берегу двигались огоньки – кто-то бродил с факелами. На кораблях усилили дозоры. Ночью на флагманский корабль съехались Паулу да Гама и Николау Коэльо. Они тихо поднялись на борт и молча прошли в каюту командира. Огня не зажигали. Началось совещание. Командиры беседовали почти до рассвета. Гудел размеренный спокойный бас Васко да Гамы, ему вторил баритон Паулу. Изредка произносил несколько отрывистых слов молчаливый Николау Коэльо.

Начиналась Индия – цель многолетних скитаний. Оставалось несколько часов для того, чтобы все обдумать и взвесить. Командиры прекрасно понимали, как ничтожны силы португальцев. С потрепанными кораблями, измученные дальним тяжелым плаванием, Васко да Гама и его спутники рискнули появиться в Индии. По сути дела, португальцы почти ничего не знали о той стране, куда они попали после долголетних поисков и борьбы, полных жертв и лишений.

Они чувствовали только, что до поры до времени в Индии надо хитрить и таиться, обманывать и изворачиваться, быть может, терпеть унижения и идти на жертвы. Ведь, в сущности, они такие же королевские соглядатаи, как и побывавший некогда в Индии Ковильян. Они должны выведать все, что можно, о богатствах и торговле Индии, о силе и слабостях ее повелителей, наметить вероятных друзей и возможных врагов в будущей борьбе и вернуться на родину.

В другой раз португальцы приедут не безвестными морскими бродягами, а грозными завоевателями, и тогда они воздадут сторицей за все унижения, за все, что придется молча сносить сейчас.

Командиры решили, что португальцы заявят жителям Индии, будто бы три корабля Васко да Гамы – лишь часть мощной армады. Буря якобы разлучила «Сан-Габриэла», «Сан-Рафаэла» и «Берриу» с основной эскадрой, Васко да Гама случайно попал в Каликут и со дня на день ждет появления остальных кораблей. На тех кораблях, что бродят еще где-то в море, находятся роскошные подарки и посол с большой свитой, а Васко да Гама – только командир эскадры.

Этой басней португальские командиры думали несколько сгладить несоответствие между тремя жалкими кораблями, бедно одетой командой и торжественными, полными величия прославлениями «могущественного, единственного в мире» государя Португалии, которыми Васко да Гама считал необходимым ослеплять воображение жителей Востока.

Кроме того, угроза появления выдуманной армады могла предостеречь туземцев от нападения на португальские корабли. Командиры решили запретить всем, кроме капитанов, вступать в переговоры с туземцами. Лишь братья да Гама и Николау Коэльо могли рассказывать туземцам о Португалии, ее мнимом мировом могуществе и о целях, приведших португальцев в Индию. Остальным морякам разрешалось говорить с туземцами только о самых обыденных вещах, спрашивать цены на товары, узнавать наименования местностей и т. п.

В конце совещания Васко да Гама напомнил командирам, что в описаниях говорится, будто в Индии много христиан:

«Наверное, они схизматики и не следуют во всем законам святой равноапостольской церкви. Быть может, кое-какие обряды этих христиан будут претить вам – истым католикам. Все же я прошу до поры до времени сдерживаться и не давать воли вашему законному негодованию. Помните, малейшая оплошность – и погибли не только мы, но и дело, доверенное нам королем. А если мы впоследствии укрепимся на этом берегу, – добавил командир, усмехаясь в черную бороду, – в руках у воинствующей церкви и верных ее слуг есть всяческие средства, чтобы заставить этих схизматиков вернуться в лоно истинной веры и обуздать и уничтожить неверных: мавров, евреев и язычников». Совещание кончилось. Когда шлюпки отплывали от флагманского корабля, восточный край неба уже начал розоветь. На его фоне чернели силуэты дальних гор.

Рассвело, и моряки увидели Каликут. Вдали тянулись темные горы. Город раскинулся в бухте. С кораблей видны были лишь разбросанные кое-где в пальмовых рощах и фруктовых садах деревянные и глинобитные дома, крытые пальмовыми листьями. Ближе к берегу сады и рощи становились реже, и можно было различить узкие улочки, жалкие хибарки и каменные склады торговой части города. Над южной и северной окраинами Каликута на холмах высились мечети, увенчанные узкими, блестевшими под лучами восходящего солнца золотыми полумесяцами.

Вдалеке за городом виднелся большой сад, окруженный белой каменной стеной. Там стоял дворец Заморина – правителя Каликута.

Португальцы попали в Каликут в тихое время. Сезон торговли уже прошел, и многочисленные арабские, персидские, занзибарские, цейлонские и малайские корабли, еще недавно оживлявшие бухту, ушли. На рейде оставались только груженное пряностями аравийское судно, задержавшееся в Каликуте из-за болезни хозяина – богатого купца из Джедды, – да десятка два небольших судов, пришедших из других городов Малабарского побережья Индии – из Гоа, Диу, Коилуна и Мангалора.

На берегу, около вытащенных на песок лодок, с утра толпились жители Каликута, оживленно обсуждая невиданную оснастку португальских кораблей и строя догадки, почему чужестранцы появились в такое неурочное для торговли время.

Утром рыбаки Каликута вышли на своих узких лодках в море. Две лодки съехались вместе и, осторожно опустив в воду сеть, разошлись в разные стороны, а потом повернули к берегу.

Васко да Гама смотрел с высокой кормы на рыбную ловлю. Сейчас лодки подойдут близко к берегу, рыбаки выпрыгнут из лодок и, по шею в воде, станут тянуть невод. Так ловили рыбу и в его родном Синише. Он помедлил немного, а потом отдал приказание лоцману-индусу, взятому в Малинди. Когда рыбачьи лодки, заводя невод, вновь подъехали ближе к португальцам, лоцман крикнул рыбакам, что на кораблях хотят купить свежей рыбы.

Вскоре к кораблю подошла лодка. На борт поднялись худой старик и два подростка в набедренных повязках. Они принесли корзину мелкой серебристой рыбешки Васко да Гама приказал дать рыбакам серебряную монету. Старик посмотрел на незнакомую монету, попробовал на зуб и, довольный, сунул ее в болтавшийся на шее мешочек. Потом спросил лоцмана, что это за корабли. Тот, наученный командиром, рассказал о «Великой Армаде», которую якобы потеряли из виду моряки трех португальских кораблей, и даже спросил у рыбака, не слыхал ли он что-нибудь об исчезнувших кораблях.

Рыбаки вернулись на берег, и португальцы видели, как толпа горожан обступила старика. Тот стал рассказывать, оживленно жестикулируя и показывая что-то, очевидно, монету, на вытянутой руке.

Повелитель Каликута, следивший из окна дворца за неведомыми кораблями в бухте, узнав, что рыбаки посетили корабли, велел жителям Каликута вновь поехать к пришельцам и предложить и рыбы и другой провизии, а заодно выведать, откуда они и зачем приехали в его царство.

К полудню у кораблей собралась дюжина лодок. Туземцы предлагали рыбу, кокосовые орехи, связанных за ноги кур, винные ягоды. Васко да Гама приказал, чтобы покупал только лоцман и платил ту цену, которую попросят туземцы, и чтобы ни в чем не обижал их. Скоро на кораблях лежали груды фруктов и орехов, в корзинах трепетала живая рыба, а ветер уносил с корабля в бухту куриные перья и пух.

Позже к флагманскому кораблю подъехала большая лодка, груженная дровами. Португальцам не нужны были дрова, но Васко да Гама, верный своей тактике, приказал позвать на борт дровосеков. Наверх поднялось шесть смуглых силачей – дровосеков с гор. Командир велел вручить каждому по монетке и объяснил, что на кораблях не нуждаются в дровах. Лоцман спросил, почему же тогда дровосекам дали денег? Командир сказал:

– Это бедные люди, и они привезли на продажу дрова. Если мы у них не купим, они уедут разочарованные. Поэтому я велел дать им денег, чтобы их труды не пропали даром, ибо привык хорошо отплачивать тем, кто желает мне добра.

Лоцман понял, чего хотел командир, и громко повторил его слова. Довольные дровосеки поспешили вернуться на берег, рассказать горожанам о великодушии чужеземцев.

Так португальцы при первом появлении в Индии пытались скрыть свое истинное лицо грабителей и насильников под маской доброжелателей, благородных и щедрых гостей из-за моря.

К вечеру народ на берегу разошелся по домам, и Васко да Гама решил послать в Каликут за информацией одного из осужденных, взятых португальцами для выполнения особо опасных поручений.

Выбор его пал на крещеного еврея Жуана Нуньеша. Нуньеш, высокий и худой одноглазый человек в черной одежде, молча выслушал наставления командира и спустился по трапу на шлюпку. Вместе с ним поехал один из торговцев, привезших на корабль кур.

Шлюпка подошла к стоявшей у берега на причале полузатопленной лодке. Жуан Нуньеш и его спутник перелезли в лодку, прошли по борту и, спрыгнув на берег, зашагали по крутому подъему в город. На улице их несколько раз останавливали и пытались расспрашивать. Но спутник Нуньеша вел его дальше. Они уже добрались до маленькой, заросшей травой площади перед мечетью, когда спутник Нуньеша взял его за руку и повел в переулок. Автор «Roteiro» красочно описывает первый визит Жуана Нуньеша в Каликут.

«…Капитан-командор послал его в Каликут, а тот, кто поехал с ним, повел его к двум маврам из Туниса, которые говорили по-кастильски и генуэзски. Они приветствовали его следующими словами:

– Дьявол тебя возьми. Что занесло тебя сюда?

Они спросили его, что он ищет так далеко от родины, и он отвечал им, что мы прибыли в поисках христиан и пряностей. Тогда они сказали:

– Почему же король Кастилии, король Франции или Сеньория Венецианская не послали никого сюда?

На это он возразил, что король Португалии не позволил бы им этого сделать, а мавры сказали, что король поступил бы правильно. После беседы они повели его в свой дом и угостили белым хлебом и медом. Он поел и вернулся на корабль с одним из мавров, который, едва очутившись на борту корабля, закричал:

– Счастливое предприятие, счастливое предприятие! Множество рубинов, множество изумрудов, благодарите бога за то, что он привел вас в столь богатую страну!

Мы были очень поражены, услышав эти слова, ибо никак не ожидали, что на нашем языке говорят так далеко от Португалии».

Мавра позвали к Васко да Гаме. Это был хитрый и смелый авантюрист. Когда-то он торговал с испанцами и португальцами в Оране и научился говорить по-кастильски. Мавр хорошо знал португальцев. Теперь, увидев их в Индии, он быстро понял, что пришли новые хозяева. Около них можно было хорошо поживиться, и Эль Масуд (так звали мавра) решил поступить к португальцам на службу. Португальцы превратили его арабское имя Эль Масуд в Монсаид.

Ренегат уверял своих новых хозяев, что он уроженец Севильи, пяти лет от роду был пленен маврами и обращен в мусульманство, но что душа его всегда оставалась христианской. Он оказал португальцам много услуг, уехал с Васко да Гамой в Португалию и позднее крестился.

Весь вечер Васко да Гама допрашивал мавра о городах и странах Индии, о заморской торговле и пряностях, а писец записывал его ответы. Монсаид быстро сообразил, чего на самом деле искали португальцы в Индии, но счел для себя выгодным делать вид, что верит, будто бы португальцы озабочены поисками индийских христиан.

Рассказывая об Индии и желая угодить новому господину, он с большей легкостью превращал всех немусульман Индии в христиан. До нас дошли записанные со слов Монсаида рассказы об Индии и соседних странах.

– Расскажи о царствах, что расположены к югу от Каликута, – попросил Васко да Гама.

– Пиши, – сказал мавр писцу.

– Из Каликута, где мы находимся, много товаров вывозится, здесь грузятся и корабли из Джедды. Государя зовут Заморин, он может выставить 100 тысяч бойцов, но это – считая вместе с вассалами и союзниками. Собственные силы его очень малы. Вот какие товары привозят в Индию из Аравии: медь, кожи, розовую воду, красную ткань, ртуть.

– Дальше, – проронил командир, лежавший на низкой корабельной койке. Увитая тюрбаном голова мавра качнулась в сторону писца.

– Пиши, – сказал он. – Коронголор – христианская страна, и король там христианин. Он может выставить 40 тысяч бойцов. Перец там много дешевле, чем в Каликуте.

– Дальше.

– Пиши: Цейлон – очень большой остров. Жители христиане, и король христианин. Король может выставить 4 тысячи бойцов и еще более боевых слонов как на бой, так и на продажу. Вся лучшая корица в Индии поступает оттуда, а также множество сапфиров, лучших на свете. Кроме того, там есть рубины, – хотя их немного, но они превосходного качества.

– Дальше.

– Пиши, писец: Малакка – христианское царство с христианским королем. Оно в 40 днях пути от Каликута, если будет попутный ветер. Король может выставить 10 тысяч бойцов и 1200 коней. Оттуда идет вся гвоздика. Там также много фарфора, шелка и олова. Из олова они чеканят монету, но она тяжелая и очень дешева. Там водится много больших попугаев с красными, как огонь, перьями.

– А как сражаются боевые слоны? – спросил командир.

– Пиши: делают деревянный терем на четырех бойцов, и терем тот с бойцами ставят слону на спину. На каждый клык слона прикрепляют по пять обнаженных мечей, а в хобот слону дают тяжелую цепь, чтобы он ею разил врагов. Это делает слона таким устрашающим, что если есть малейшая возможность бежать, – никто не решается вступать с ним в бой. Те, кто сидят у него на спине, отдают, приказы, а он, как разумное существо, выполняет их.

– Как ловят слонов в девственных лесах?

– Пиши, писец, – и снова покачивается в такт рассказу тюрбан мавра. Он говорит о слонах и ценах на пряности в Александрии, о пошлинах, которые взимают с пряностей по пути в Египет, о «христианах» и мавританских царствах, о далеких Суматре, Сиаме и Бирме.

Корабли стояли на рейде еще три дня, но от Заморина все не было гонцов. Васко да Гама обеспокоился и спросил у Монсаида совета. Мавр сказал, что Васко да Гама, как приезжий, должен первым направить послов к Заморину. К властителю Каликута поехали два португальца и Монсаид. Васко да Гама сам хотел вести переговоры и велел передать Заморину, что в Каликут прибыл посланец португальского короля и что он желает лично передать письмо короля Заморину.

Через день португальцы заметили богато разукрашенную лодку. Она отчалила от берега и направилась к португальским кораблям. В лодке сидел худощавый темнокожий человек в одной набедренной повязке. Его нестриженые черные волосы спадали на лоб. Он держал в руках небольшой круглый щит, богато инкрустированный перламутром и черным деревом, и короткий прямой меч.

Это был наир – член касты воинов. Он привез письмо от Заморина. Повелитель Каликута обещал вскоре прибыть в город для свидания с командиром португальцев. Далее Заморин писал, что в ближайшее время ветры должны усилиться и оставаться на открытом рейде небезопасно. Но Васко да Гама отказывался войти в гавань Каликута, боясь предательского нападения. Тогда Заморин предложил португальцам перевести суда в близлежащую безопасную гавань Пандарани Коллам. Васко да Гама согласился, и 27 мая присланные королем лоцманы провели корабли на новое место.

Когда корабли бросили якоря, Заморин пригласил Васко да Гаму посетить дворец. Но было уже поздно, и осторожный португалец отложил визит до следующего дня.

Аудиенция

На другой день Васко да Гама, взяв с собой тринадцать португальцев, отправился к Заморину на аудиенцию. Покидая корабль, он передал на время своего отсутствия командование Паулу да Гаме и приказал брату, если с ним что-нибудь случится, не пытаться его спасать, так как это может повести к гибели кораблей. Если Паулу да Гама получит известие о несчастии, постигшем Васко да Гаму, он должен немедленно отплыть в море и спешить в Португалию, чтобы сообщить королю о великом открытии.

Великий путешественник Васко да Гама навеки запятнал свое имя холодной жестокостью, ложью и интригами. Hо eгo поведение во время посещения Заморина Каликутского свидетельствует, что доблести великих конкистадоров – решительность, сила воли, исключительная храбрость, высоко развитое чувство долга – не были чужды португальскому мореплавателю.

Васко да Гама оделся в лучшее платье и приказал нарядиться своим спутникам. На лодку поставили бомбарду, замаскировав ее коврами и лентами. Отдав последние распоряжения, Васко да Гама спустился по трапу. Трубач на носу лодки подал сигнал к отплытию. Над бухтой Пандарани Коллам прокатился пронзительный голос трубы.

На берегу португальцев ждал Вали – наместник Заморина с отрядом черноусых длинноволосых наиров. Сбоку толпились пестро одетые музыканты.

Место для высадки португальцев было расчищено и покрыто свежими ветками. Лодка развернулась, и Васко да Гама первым вступил на индийский берег. В этот момент наиры подняли вверх обнаженные мечи и раздался грохот и визг – оркестр приветствовал посла из дальних стран. Ревели барабаны, гулко ухал огромный наккар из буйволовой кожи. Наккар был подвешен между двумя волами, и по нему колотили четыре барабанщика. Мрачно гудела длинная прямая труба. Звенели цимбалы, трещали трещотки, дотошно и пронзительно визжали маленькие дудки.

Португальцы были почти оглушены. Но Васко да Гама, приветливо улыбаясь, поднялся вверх по крутой набережной, туда, где его ждал Вали – маленький толстый старик в белом тюрбане. Командир хотел произнести приветственную речь и дважды подносил руку к сердцу, готовясь к поклону, но оркестр не унимался: ухал наккар, бесновались трещотки и попрежнему назойливо пели дискантом маленькие дудки. Вали стоял спокойно и молча смотрел на прибывших. Васко да Гама отступил на шаг и, закусив губы, стал ждать.

Оркестр стал затихать, лишь дудки издавали все более пронзительные трели… Наконец на самой высокой ноте смолкли и они. Васко да Гама снова шагнул вперед, поклонился давно заготовленным поклоном и начал десять раз продуманную приветственную речь.

Вновь и вновь описывал он призрачное величие короля португальского. Монсаид переводил, кое-где перевирал, кое-где приукрашал речь португальца.

Вали слушал, поглаживая крашенную в огненный цвет бороду. Потом, кратко ответив на приветствие, пригласил Васко да Гаму сесть в богато убранный паланкин, покрытый зеленым, вышитым серебряными полумесяцами балдахином. Васко да Гама опустился на подушки. Шесть носильщиков подняли паланкин и зашагали через деревушку Пандарани вверх по крутому подъему к каликутской дороге. Впереди бежали барабанщики, за ними семенили остальные музыканты. Далее двигался на ленивом жирном иноходце Вали, следом колыхался паланкин Васко да Гамы. Позади шли тринадцать португальцев. Вокруг кортежа гарцовали наиры, разгоняя народ.

Привлеченные грохотом оркестра, сбегались со всех сторон жители Пандарани, соседних деревень и случайные прохожие; а когда португальцы вышли на покрытую известковой пылью каликутскую дорогу, вокруг стеной стоял народ: бронзовые чернобородые крестьяне-индусы в набедренных повязках, толстые парсы на маленьких осликах, вооруженные мечами мусульмане в белых и зеленых чалмах. Женщины, украшенные большими серьгами, поднимали над головами нагих детей, к краям дороги жались застигнутые шествием неуклюжие, запряженные сизыми волами или темно-серыми буйволами, двухколесные повозки.

На деревьях трещали и перекликались встревоженные шумом обезьяны. Дорога то поднималась, извиваясь, в гору мимо огражденных невысокими каменными стенами садов и пальмовых рощ, то ныряла в долину, в царство рисовых полей и маленьких тростниковых хижин.

Справа серебрилось море, а сзади четкими силуэтами виднелись португальские корабли.

Шествие поднимало тучи известковой пыли. Она посеребрила черные бороды португальцев, покрыла матовым налетом их кирасы и шлемы, хрустела на зубах и попадала в глаза. Солнечные лучи падали отвесно, латы португальцев накалились, давно уже хотелось пить. Но оркестр по-прежнему грохотал, по-прежнему выбегали на дорогу темнокожие люди, по-прежнему лениво трусил иноходец Вали и по-прежнему колыхался паланкин Васко да Гамы на плечах сменявших друг друга носильщиков.

Наконец начался спуск и за поворотом блеснула сквозь густую зелень река. Оркестр смолк, и сразу как будто стало легче дышать. Паланкин внесли под навес большого дома. Васко да Гама вышел и прошелся по двору, разминая затекшие ноги.

Португальцам предложили воду и рис с рыбой, обильно сдобренной пряностями и маслом. Васко да Гама отказался есть, но его спутники с наслаждением отдохнули и подкрепились, хотя, опасаясь внезапного нападения, не снимали шлемов и не расстегивали лат.

Когда завтрак кончился, гостей провели по глинистому спуску к речному берегу. На двух связанных лодках был настлан помост, огражденный перилами. Туда вошли Вали, некоторые из наиров и португальцы. Остальные наиры поместились на других лодках. Впереди на двух лодках плыли надоевшие португальцам музыканты, снова оглашая окрестность бряцанием цимбал, ревом барабанов и трелями дудок.

Так плыли вниз по реке несколько километров. По берегам тянулись рисовые поля. Сквозь зеленую щетку молодого риса поблескивали полоски воды. Вдоль берегов попадались высокие деревянные колеса. Целый день обнаженный человек переступал по лопастям маленького колеса, и этим приводилось в движение большое колесо. Оно вращалось медленно и со скрипом поднимало черпаками воду из реки в арык.

На берегу темный худой мальчик с криком гонял по расчищенному кругу двух бычков с завязанными глазами. Вращался жернов убогой мельницы, и старик ковшом собирал струившуюся из желоба муку.

Потом деревья плотно обступили берега реки. На отмелях стояли важные марабу, в заводях покачивались чашечки водяных цветов, а с ветвей свешивались любопытные обезьяны.

На реке было оживленно. Низкие барки, груженные тюками, скользили вниз по течению; рыбаки хлопотали у невода; переполненный паром перевозил путников через реку.

В одном месте португальцев поразило невиданное зрелище: на отмели лежал большой темный слон, вокруг него хлопотало несколько индусов. Они мыли и терли слона ветками, поливая его водой, а слон, блаженствуя, лениво поводил ушами да отгонял мух вооруженным зеленой веткой хоботом.

Еще один изгиб реки, и португальцы вновь увидели Каликут. Хотя на этот раз они подъехали к городу по реке, но тотчас же узнали его по знакомым очертаниям мечетей.

К речному берегу, куда пристали лодки, спускались уступы террасы. За оградой виднелся какой-то темный храм.

– Мечеть? – спросил Васко да Гама Монсаида.

– Нет, храм христиан, – отвечал хитрый авантюрист.

Здесь произошла замечательная сцена – моление португальцев в языческом храме. Автор «Roteiro» пишет:

«Когда мы прибыли, нас повели в большую церковь. Участок, занятый церковью, – величиной с монастырь. Она построена из тесаного камня и покрыта изразцами. У главного входа высится бронзовая колонна высотой с мачту, а на вершине ее укреплена птица, похожая на петуха. Кроме того, там есть еще очень толстая колонна высотой с человека. В центре церковного участка расположена часовня, построенная из тесаного камня. В нее ведут каменные ступени и бронзовая дверь, достаточно широкая, чтобы пройти человеку. В середине этого святилища стоит маленькое изображение, представляющее богородицу, по стенам против главного входа висят семь колокольчиков. В этой церкви капитан-командор и мы с ним помолились. Мы не вошли в святилище, ибо по обычаю туда входят лишь служители церкви, называемые кафи. Эти кафи побрызгали на нас святой водой и дали нам некую белую землю, которой христиане той страны имеют обычай мазать лоб, темя, вокруг шеи и руки. Они побрызгали святой водой и на капитана-командира и передали ему белую землю. Он передал ее кому-то на сохранение, сказав, что помажется после.

На стенах этой церкви нарисованы многие святые с коронами на головах. Они изображены по-разному: с зубами, выступающими на вершок изо рта, и с четырьмя или пятью руками».

Васко да Гама, несомненно, прекрасно понял, что это не христианская церковь. Поняли это и кое-кто из его спутников.

Старинный историк первого плавания португальцев в Индию Кастаньеда пишет, что один из португальцев – Жуан де Са, опустившись на колени сбоку от командира, сказал: «Если это дьяволы, – я поклоняюсь истинному богу», на что Васко да Гама улыбнулся.

Отказываясь принять «белую землю» индуистских жрецов, Васко да Гама, быть может, знал уже от Монсаида, что главной составной частью «белой земли» является коровий помет.

Итак, «ревностный слуга церкви», правоверный католик Васко да Гама, очутившись в Индии, чтобы расположить в свою пользу индусов, счел за благо сделать вид, что принимает индусский храм за христианскую церковь, и совершил в ней торжественное моление. Позднее, быть может, для того чтобы отвести от себя обвинение в святотатстве, он еще долго будет называть индуистов «христианами».

Помолившись, португальцы покинули индуистский храм, Васко да Гама снова опустился на подушки паланкина, и процессия потянулась вверх к городским воротам.

У самых ворот, завершавшихся мощной башней, произошла задержка. Паланкин остановился, и вся толпа расступилась, давая кому-то дорогу: в воротах показался огромный слон. Клыки его были перехвачены золотыми обручами, на богато украшенной попоне звенели бубенчики, покачивались серебряные кисти. На спине слона высился теремок, расписанный пестрыми красками. Человек в белой чалме сидел перед теремком на шее слона.

– Королевский слон, – шепнул Монсаид.

Слон оглядел процессию и, покачиваясь на ходу, направился вниз к реке.

Дорога была свободна, и паланкин нырнул под своды башни. Там было темно и прохладно; видны были двери в караульные помещения. Вдоль стен стояли вооруженные люди. Васко да Гама, верный правилам королевских соглядатаев, пытался определить на глаз толщину каменных стен и прочность деревянных, окованных медью, ворот, но носильщики торопились, и португальцев снова ослепил яркий свет. На узких городских улицах было еще больше народа, чем на дороге. Вдоль домов, плечом к плечу, стояла толпа, она заполняла узкие и кривые переулки. На плоских крышах теснились зрители.

– Принимают лучше, чем короля в Испании, – промолвил один из португальцев, приказчик Диого Диаш, своему другу писцу Альваро де Брага.

С трудом пробиралась процессия по городу, хотя наиры не жалели бичей, разгоняя толпу. Слева показалась каменная ограда, за ней высился храм. Васко да Гама хотел было остановиться и здесь, чтобы лишний раз продемонстрировать перед этими «христианами» свое благочестие, но густая толпа не дала подойти к храму. Она все теснее и теснее нажимала с обеих сторон. Наиры выбились из сил. Дальше двигаться было невозможно. Вали, посоветовавшись с помощниками, повернул вправо в переулок и завел португальцев во двор большого дома, чтобы переждать, пока любопытные разойдутся.

В этом дворе португальцы прождали несколько часов, а с улицы все еще доносился гул толпы. Лишь с помощью нового отряда, присланного из дворца, португальцам удалось к заходу солнца пробраться через толпу и попасть к воротам дворца.

У входа во дворец давка была еще сильнее. Раздраженные и уставшие португальцы уже не стеснялись. К Заморину пробивались силой. Один источник сообщает, что португальцы даже пустили в ход ножи.

Наконец командир португальцев добрался до маленького дворика, где его ждал повелитель Каликута. Заморин, очень темный человек, с длинным черными волосами, связанными в узел и перехваченными ниткой жемчуга, был одет только в белую набедренную повязку. Но скудость одежды Заморина с избытком возмещалась обилием украшений. Его набедренная повязка окаймлялась множеством мелких золотых колечек, украшенных рубинами. На левой руке индуса блестел браслет, спаянный из трех колец и усыпанный драгоценными камнями. На среднем кольце сверкал огромный алмаз, толщиной в человеческий палец. Шею повелителя Каликута дважды обвивало жемчужное ожерелье и золотая цепь тонкой работы. Массивные серьги довершали роскошное убранство Заморина.

Повелитель Каликута сидел на покрытом ковром кресле. Справа стоял мальчик в синей шелковой повязке с красным, окаймленным золотом и изумрудами щитом и коротким мечом, украшенным золотой насечкой. Слева другой мальчик держал массивную золотую чашу. Время от времени стоявший за спиной Заморина старик подавал повелителю сложенный в пакетик бетель.[182] Заморин жевал бетель и сплевывал ярко-красную слюну в чашу.

Васко да Гама подошел ближе и приветствовал Заморина, подняв руки к небу и потом прижав их к груди. Заморин предложил португальцам сесть. Их угостили фруктами, холодной водой, затем повелитель Каликута попросил Васко да Гаму кратко изложить содержание послания короля. Но Васко да Гама, видя вокруг мавров и опасаясь, что они могут как-нибудь навредить португальцам, попросил Заморина, чтобы тот принял его наедине. Заморин поднялся и перешел вместе с Васко да Гамой в небольшую комнату, где стояло богато убранное коврами и подушками ложе.

Васко да Гама начал говорить. Он рассказывал о короле португальском, «повелителе многих стран и обладателе огромнейшего богатства, равного которому нет на земле»,[183] упомянул, что предки короля Мануэла вот уже шестьдесят лет посылали ежегодно корабли искать пути в Индию «не потому, что они искали золота и серебра, ибо золота и серебра в Португалии такое изобилие, что нет никакой нужды искать их в чужих землях, а потому, что короли португальские прослышали, будто бы на Востоке есть тоже христианские царства».[184]

Далее Васко да Гама предложил Заморину от имени короля Португалии братство и дружбу и просил послать вместе с ним послов из Каликута в Португалию. Заморин сказал, что рад приезду португальцев и надеется, что между Каликутом и Португалией будут дружба и мир.

Аудиенция кончилась уже ночью, и гости покинули дворец. Вновь закачался паланкин. На этот раз на улицах не было зевак, но из Дворца вместе с португальцами вышла большая толпа. Впереди бежали факельщики, неся на высоких палках смолистые щепки. Щепки горели с треском и сыпали искры.

Город был тих и пустынен.

Сначала все шло прекрасно, и португальцы радовались, не видя назойливой толпы. Но вдруг налетел ветер, закрутил смерчами дорожную пыль, затушил факелы, начался внезапный, сокрушающий тропический ливень. Португальцы тотчас же промокли насквозь. По улицам неслись потоки воды, образовались выбоины и ямы; носильщики то и дело спотыкались и проваливались, немилосердно встряхивая паланкин. Васко да Гама должен был крепко ухватиться за балясины балдахина, чтобы не упасть. Толпа мгновенно рассеялась. Провожающие, казалось, растерялись. Они сердитыми голосами советовались и спорили между собой, а измученные носильщики с трудом тащили ставший вдвое тяжелее намокший паланкин. Молния освещала лишь глухие глинобитные стены. Дождь не переставал.

Васко да Гама рассердился. Он окликнул мокрого Монсаида:

– Скажи этим собакам, чтобы несли под какой-нибудь кров. Они забыли, что я посол португальский. Они ответят за это.

Монсаид прошмыгнул вперед и испуганным голосом заговорил с провожающими. Те зашептались. Один из провожающих, мавр – приказчик Заморина, покупавший и продававший от его имени товары, предложил пронести разгневанного посла в свой дом и переждать там, пока кончится дождь. Носильщики ускорили шаг, и скоро португальцы очутились в ограде богатого дома. Приказчик Заморина не хотел пускать неверных в самый дом и отвел им широкую веранду. На веранде были постланы ковры, по углам стояли два светильника, в них голубым огнем горело какое-то масло. Португальцы расположились на коврах, осматривая свою мокрую одежду и громко проклиная изменчивую погоду Индии.

Их лучшие наряды, надетые специально для визита к Заморину, были безнадежно испорчены. Поломались эгреты на шлемах, полиняли, покоробились кафтаны, измялись кружевные оторочки манжет.

Дождь продолжался. Двигаться дальше в паланкине было невозможно. Командиру привели прекрасного коня, но он был не оседлан (и до сих пор на индийском побережье обычно ездят на неоседланных конях). Но Васко да Гама и в этом увидел преднамеренное оскорбление и отказался сесть на коня. Лишь к утру ливень прекратился так же внезапно, как начался, и уже днем злые и уставшие португальцы добрались до кораблей.

Надо было послать Заморину подарки. Их достали из трюма, тщательно осмотрели и почистили. В Каликуте был обычай: подарки, предназначавшиеся для государя, предварительно показывать его придворным. Поэтому 29 мая Васко да Гама пригласил на корабль Вали и приказчика Заморина. К вечеру на «Сан-Габриэл» прибыли оба мавра. Васко да Гама принял их на корме. Перед прибывшими разложили подарки: двенадцать кусков полосатой ткани, четыре красных капюшона, шесть шляп, четыре нитки кораллов, ящичек с шестью чашками для омовения рук, ящик сахара, две бочки оливкового масла и два боченка меду.

Мавры с удивлением оглядели товары и, посмотрев друг на друга, громко расхохотались.

– Это все? – спросил Вали.

– Да, – отвечал Монсаид.

– Государям такое не дарят. Беднейший арабский или индийский купец подарил бы больше, – сказал с улыбкой приказчик. – Если у вас нет никаких редких и замечательных товаров, – добавил он, – дарите просто чистое золото.

– Да, именно золото, – подтвердил Вали с усмешкой, – тем более, что у вас, по словам вашего командира, золота столько, что его некуда девать.

Васко да Гама еле сдерживался. До сих пор португальцы имели дело с нетребовательными негритянскими вождями африканского побережья. Негритянские вожди с готовностью отдавали горсть золота или пять молодых рабынь за маленькое зеркальце, а получив старую рубашку, чувствовали себя безгранично счастливыми. За эти подарки, которые португальцы приготовили для Заморина, на африканском берегу можно было купить несколько деревень со всеми их жителями, утварью и домашним скотом. А эти мавры позволяют себе скалить зубы и осмеивать португальские подарки.

– Скажи мавританским псам, – промолвил, наконец, Васко да Гама, – что я не привез золота, что я не торгаш, а посол, что я дал то, что у меня есть. Это не королевские подарки, а мои собственные подношения. Если король Португалии прикажет еще раз приехать в Индию, он доверит мне гораздо более роскошные подарки, а если Заморин подарки не примет, я прикажу их убрать и не пошлю ему ничего.

Взглянув на потемневшее лицо португальского командира, мавры сразу стали серьезными. Приказчик холодно промолвил:

– Я не посмею передать государю подобные подарки, да и вам не советую этого делать.

Представители Заморина покинули корабль. Позднее приезжали другие арабские купцы. Всем им Васко да Гама показывал подарки и спрашивал их мнения, думая, что Вали и приказчик из корыстных соображений забраковали подарки. Но купцы в один голос заявляли, что подарки никчемные и что их даже стыдно предлагать повелителю Каликута.

И в самом деле, в глазах Заморина и его мавританских советников португальцы с их жалкими подарками должны были казаться нищими бродягами.

Васко да Гама все еше думал, что дело не в жалких подарках, а в желании мавров очернить его перед Заморином, и стал настойчиво и нетерпеливо добиваться нового свидания с Заморином. Мавры – советники государя Каликута – обещали устроить свидание, а сами тянули, откладывая его со дня на день. Тем временем они настраивали Заморина против пришельцев.

В плену

В конце XV века, когда португальцы появились в Каликуте, Индостан был раздроблен на несколько враждовавших между собой государств. Это очень облегчило португальцам укрепление на индийском побережье. На севере властвовали султаны Лоди. В Декане шла борьба между воинственной мусульманской династией Бахманиев и индуистскими царствами.

Во времена Васко да Гамы происходило постепенное завоевание южной языческой Индии мусульманскими племенами севера.

Особенно энергичную завоевательную политику вели Бахмании; под предлогом борьбы с язычеством они захватывали новые и новые территории, разоряли и грабили индийские государства, убивая или насильно обращая в мусульманство неверных «кафиров», уничтожая их храмы, выжигая, вытаптывая поля и уводя скот.

Один из бахманийских государей Фероз-Шах-Бахмани (1397–1422) за свое двадцатипятилетнее царствование провел двадцать четыре войны против индуистов.

Великий русский путешественник Афанасий Никитин, посетивший Индию на двадцать пять лет раньше португальцев, пишет, что султан Бахманиев «бьется с Кафары 20 лет есть, то его побьют, то он побивает их многажды».

Когда Афанасий Никитин находился в столице Бахманиев Биддаре, туда вернулись из походов мусульманские полководцы. Афанасий Никитин пишет: «Меликтучар два города взял Индейскыя, что разбивали по морю Индейскому, а князей поймал семь, да казну их взял», и далее: «Мызамылк, да Мекхан, да Маратхана те взяли три города великыи, а с ними рати своей сто тысяч, да пятьдесят слонов, да камени всякого дорогого много множество», и наконец: «Град же взял индейскы Меликчан ходя, а взял его силою, день и ночь бился с городом, 20 дни рать не пила, ни яла, под городом стояла с пушками; а рати изгыбло 5 тысяч люду доброго, и город взяли, ины высекли 20 тысяч поголовия мужского и женьского, а 20 тысяч полону взяли и великого и малого, а продавали полону голову по 10 тенек, а иную по 5 тенек, а робята по 2 тенькы, а казны же не было ничего и большого града не взяли».

Но сколь ни были разрушительными и кровопролитными эти войны, они не влекли за собой глубоких социальных сдвигов, ибо они не затрагивали основы социальной системы Индии – индийской общины.

Все эти войны, национальные и религиозные распри, разорявшие индийскую землю, проходили мимо Каликута.

Каликут, расположенный на морском побережье Индии, был крупным торговым портом международного значения. В Каликут приезжали купцы из Аравии, Ирана, Египта, с африканского берега, из Малакки, Суматры, Сиама, Цейлона, восточного берега Индии. В XIV–XV веках гавань Каликута посещали китайские корабли. Даже до португальцев во время их первого посещения Индии дошли сведения о том, что 80 лет до них Каликут посетили «…белые христиане, у которых были длинные – волосы, как у немцев. Они возвращались через каждые два года, причем приходили на двадцати или двадцати пяти кораблях.

Они не смогли рассказать, кто они такие и какие товары они смогут привезти с собой, кроме очень тонких льняных тканей и бронзовых изделий. Они увезли с собой пряности. На их кораблях было по четыре мачты, как на испанских судах. Если бы это были немцы, мы бы услышали об этом плавании. Быть может, это были русские, если у них есть там где-нибудь порт».[185] На самом деле это были китайцы.

Через Каликут проходила львиная доля пряностей, экспортировавшихся из Индии. В этом городе издавна поселились арабские и иранские торговцы. Постепенно арабы и потомки от их браков с индусскими женщинами – воинственные моплахи образовали в Каликуте значительную колонию. Они были сильны своей сплоченностью, богатствами и влиянием на задолжавшее им бедное население Каликута.

Сам повелитель Каликута во многом зависел от мусульманских купцов. Все его могущество, все его богатство покоилось на заморской торговле с мусульманскими, аравийскими и иранскими купцами. Прекратись эта торговля, перестань аравийские корабли посещать гавань Каликут – и замрет пышный город, смолкнут шумные базары, запустеет просторная гавань, а сам он, повелитель Каликута, станет беззащитной добычей враждебных соседей. Недаром имя его Самудриа Раджа, переделанное португальцам в «король Заморин», означало «Повелитель морского берега». Недаром индуист государь Каликута всячески благоволил к мусульманским купцам.

В Каликуте высились магометанские мечети, существовал специальный суд, ведавший делами мусульман. Мы уже видели, что при дворе Заморина и в его войсках было множество мусульман, занимавших самые важные, самые почетные должности. Мусульманским купцам в Каликуте было вольготно.

Иранский путешественник Абдур-Раззак, посетивший Каликут в 1442 году, пишет: «Безопасность и правосудие утверждены в этом городе столь прочно, что самые богатые купцы привозят туда из заморских стран много товаров. Они их разгружают и, не торопясь, посылают на рынки и базары, не думая о необходимости спешно получить за них деньги или караулить товары».

Арабы и моплахи очень быстро поняли истинные намерения португальцев, несмотря на все попытки Васко да Гамы скрыть их за пышными фразами, широковещательными обещаниями и высокопарными рассказами о могуществе и блеске португальского двора. Поняв, что появление португальцев в Индии ставит под угрозу монопольное положение мусульманских торговцев, скупавших пряности в Индии и перепродававших их в Египте венецианцам, генуэзцам и левантинцам, мусульманские торговцы решили принять все меры, чтобы воспрепятствовать португальцам укрепиться на индийском побережье и наладить торговлю с Каликутом.

Вопиющее противоречие между рассказами португальцев о богатстве и мощи их государства и жалким видом команды и нищими подарками, требование португальцев, чтобы Заморин торговал лишь с Португалией, смутные слухи о пиратских подвигах португальцев – все это только облегчало интриги мусульманских купцов.

Посетив корабль Васко да Гамы и посмотрев подарки, мавры – Вали и приказчик – поспешили представить Заморину португальцев в самом жалком и смешном виде. Поэтому вся обстановка второй аудиенции Васко да Гамы складывалась по-иному. Оркестра уже не было, а отряд, провожавший португальцев во дворец, был вдвое меньше, чем прежде. Правда, как и в тот раз, улицы были запружены народом, но очень часто из толпы слышались враждебные возгласы.

Несколько раз португальцы видели молодых моплахских всадников, с угрозой хватавшихся за мечи, когда процессия проходила мимо. Автор «Roteiro» пишет: «Дворец был окружен вооруженными людьми. Нашего капитана вместе с его провожатыми заставили ждать целых четыре часа перед дверью, которую открыли лишь тогда, когда правитель приказал впустить капитана только с двумя людьми по его выбору.

Капитан сказал, что хочет взять с собой Фернана Мартинеша в качестве переводчика и своего секретаря. И капитану и нам показалось, что разлучение его с нами не сулило ничего доброго. Правитель сказал капитану, что тот говорил, будто бы он прибыл из очень богатого царства, а между тем он не привез с собой ничего. Затем, что у него есть письмо от короля португальского, но до сих пор письмо не доставлено. Капитан возразил на это, что он не привез ничего лишь потому, что целью его плавания были новые открытия, а когда прибудут другие суда, Заморин увидит, что они привезут с собой. Что касается письма, то он привез его с собой и может вручить немедленно».

Затем правитель спросил, что капитан собирался открывать – людей или камни. Если людей, как говорил он, то почему он не привез с собой ничего? Чувствовалось, что Заморина основательно обработали его мавританские советники. Васко да Гама предъявил правителю письмо, но потребовал, чтобы его читали вслух, ибо он боялся, что мавры-переводчики переврут содержание письма.

В конце беседы Заморин спросил:

– Какие товары есть в твоей стране, чужеземец?

Васко да Гама решил теперь не настаивать на том, что Португалия якобы изобилует драгоценными металлами.

– В моей стране, – сказал он, – много зерна, тканей, железа, бронзы и многих других вещей.

– А привез ты с собой эти товары? – спросил Заморин; мавры, стоявшие вдоль стен, заулыбались.

– Лишь образцы, – ответил Васко да Гама. – Я надеюсь, государь позволит мне вернуться сюда с товарами, а пока оставить здесь четыре или пять человек в особом помещении. Пусть эти люди продают то, что я привез с собой, и покупают индийские товары.

– О, нет, я не хочу, чтобы твои люди оставались здесь. Пошли их на свои корабли, выгрузи свои товары и продай их с наибольшей прибылью, а потом уезжай со всеми людьми.

Свидание кончилось поздно, нечего было и помышлять о возвращении на корабль. На ночь португальцев поместили в доме богатого гуджератского купца. Утром командиру снова предложили коня без седла, и он вновь отказался, думая, что этим хотят унизить его. Тогда гуджератский купец добыл паланкин, и португальцы направились в Пандарани Коллам. По дороге часть их заблудилась и долго плутала по улочкам и переулкам, а остальные думали, что их товарищей схватили индийцы. Вали послал слуг на поиски пропавших; те нашли всех заблудившихся португальцев и привели их на побережье, где в особом приюте для странников отдыхал Васко да Гама.

Исстари индийские владыки строили на дорогах и базарах дома для путников – так называемые «дхарма сала» («дом благочестия») или «пантха сала» («дом для путников»). В мусульманских частях Индии «пантха сала» назывались караван-сараями.

Афанасий Никитин пишет: «Во Индийском земле гостяся ставять по подворьямь».

В этих «подворьях» для индуистов и мусульман были отдельные помещения. В индуистской части подворья жил брахман. Он выдавал путникам воду, пищу и постели, корм для их лошадей. Он же удовлетворял религиозные нужды путников. На мусульманской половине находилась маленькая мечеть; при ней жили имам и муэдзин, исполнявшие те же обязанности, что и брахман на индуистской половине.

В такое подворье привели ночевать португальцев. Капитан потребовал, чтобы их тотчас же перебросили на корабли. Но Вали отказался, сославшись на позднее время и бурную погоду. В самом деле, солнце уже садилось в океан и свежий ветер вздымал большие волны. Но португальцам всюду мерещились коварство и козни мавров.

– Если вы не дадите мне лодок, – сказал Васко да Гама, – я вернусь к Заморину, который разрешил нам вернуться на корабли, а вы меня задерживаете и поступаете, как плохие христиане.

Но это не помогло, и португальцам пришлось заночевать в подворье. Опасаясь внезапного нападения, Васко да Гама поставил караулы у входов в маленький, окруженный галлереями дворик, где расположились португальцы, а остальным спутникам велел спать, не снимая лат. Ночь прошла беспокойно. Несколько раз за оградой слышался звон оружия, португальцы вскакивали и хватались за мечи, но тревога была ложной. За стеной фыркали и переступали с ноги на ногу лошади, где-то на лугах выли шакалы. Около Васко да Гамы сидел присмиревший и позеленевший от страха Монсаид. Он вспоминал все новые и новые пытки и мучения, которые его соотечественники ему, наверное, готовят за ренегатство.

Глубокой ночью сверху раздался прерывистый крик. Кто-то жалобно причитал и отрывисто кашлял. Васко да Гама вздрогнул.

– Гу-кук, гу-кук…

– Что это?

– Это птица гукук, – залепетал окончательно перепуганный Монсаид. – Она черная, летает ночью и кричит: «гукук, гукук». А если она сядет на дом и покричит, то кто-нибудь в доме этом умрет.

– Убить ее надо, – шепнул один из португальцев, поднимая аркебуз.

– Нельзя убивать гукука, – из ее клюва пышет огонь, она может сжечь смельчака. Вся Индия верит в гукука. Надо лежать и ждать судьбы.

Утро не принесло никаких перемен. По-прежнему в ответ на все требования португальцев переправить их на корабли начальник стражи кланялся в пояс и клялся, что сделает это при первой возможности.

– Видят боги, я давно бы дал вам лодки и гребцов, но по морю все еще гуляют волны. Если вы погибнете, государь прикажет казнить меня.

– Тогда дай нам пройти к берегу и самим вызвать с кораблей португальские лодки, – сказал Васко да Гама.

– Нет, нет, этого делать никак нельзя. Вокруг бродят отряды моплахов. Они вооружены и полны злобы. Они ищут случая начать ссору с вами, чтобы в свалке перебить всех вас.

– Зачем же ты караулишь нас, зачем превратил в пленников, хотя Заморин позволил нам вернуться на корабли? Разве так поступают христиане?

– Вы не пленники, вы не под стражей, а под охраной. Уведи я караулы – и вы не проживете сегодняшнего дня, – убеждал начальник стражи.

– Если так, то пропустите меня назад к Заморину. Я пожалуюсь ему, и он накажет вас за ослушание, – гневно сказал Васко да Гама.

– Нельзя! Сейчас государь отдыхает, и еще два дня его нельзя будет тревожить заботами и делами.

Васко да Гама начал горячиться. Индусы пошептались между собой, и начальник стражи вновь согнулся перед командиром португальцев в почтительном поклоне.

– Прикажи кораблям подойти ближе к берегу, и мы дадим тебе лодок.

– Этого не будет, – вспылил Васко да Гама. – Вы замышляете измену, вы хотите заманить корабли в ловушку и захватить их. Знайте, что я приказал своему брату: если он заподозрит, что я попал в плен, не слушаться никаких моих приказов, ибо они могут быть вырваны у меня силой. Он должен тогда поднять паруса и плыть в Португалию.

Индус еще раз поклонился и ушел. Послышался стук засова и звон замков. Португальцев заперли. Подворье превратилось в тюрьму.

Припасы, купленные по дороге, кончились, и португальцы начали голодать. Они ждали худшего. Почти все были уверены, что вечером или ночью стража нападет на них.

Настала вторая ночь. Снова расставили караулы. Снаружи двери были заперты. Слышалось позвякиванье оружия. И снова кричала птица гукук… Португальцы лежали тихо, никто не спал. Васко да Гама ходил по дворику из угла в угол. Луна освещала белую стену дома. Тень большого дерева, росшего в середине дворика, четким силуэтом пересекала освещенное луной белое пятно. Все молчали. Вдруг очертания тени изменились. Одна из ветвей дерева закачалась, согнулась и, мягко шелестя по листьям, переметнулась на кровлю дома. Зашуршала солома на крыше. Васко да Гама схватился за кинжал, но Монсаид спокойно коснулся его плеча.

– Успокойся, – сказал он, – это удав, он живет на деревьях и под домами ворует кур, маленьких обезьян и крыс. Он пополз в чей-нибудь курятник. Людям он не опасен, и люди его не трогают. Остерегайся маленьких пестрых змеек величиной не больше твоего кинжала. Их укус – смерть.

Утром португальцам принесли воды. В приоткрытую дверь моряки увидели большой двор, полный воинов. Они сидели кругом, спали по углам, чинили упряжь, играли в кости, бродили из угла в угол, вооруженные мечами, боевыми секирами, луками и стрелами. У коновязей стояли лошади.

Ясно было, что к кораблям пробиться невозможно. Стража пропустила Монсаида в большой двор, и тот, пробыв там часа два, вернулся еще более встревоженным. Он нашел среди воинов старых знакомых и от них узнал печальные вести.

С африканского берега прибыл корабль, и приехавшие оттуда купцы рассказали Заморину о грабежах португальцев в Момбасе и Мозамбике. Воспользовавшись этим, мавры распустили слух, будто бы мореплаватели, изгнанные из Португалии за тяжкие преступления, занимались шпионажем, грабежами на африканском берегу, что письмо от короля Португалии подделано ими. Они советовали Заморину напасть врасплох на португальцев и перебить их. Более того, мавры угрожали, что если Заморин не уничтожит португальцев, все мусульманские купцы покинут Каликут и станут торговать со старинными соперниками Каликута – Каннануром и Коилуном. Наконец, по словам Монсаида, мавры дали Вали крупную взятку, чтобы он уничтожил Васко да Гаму и других пленных португальцев. Боясь гнева Заморина, Вали не решается напасть на португальцев сам, но обещал, что если они сами затеют ссору со стражей, не останавливать своих воинов и даже впустить в подворье для расправы с португальцами спрятанный неподалеку отряд моплахов.

Но среди советников Заморина были индусские купцы. Они надеялись найти в португальцах союзников против захвативших всю торговлю моплахов. Индусы доказывали Заморину, что в Каликуте португальцы не позволяли себе никаких преступлений, что, быть может, слухи о грабежах на африканском берегу – клевета мавров, что, наконец, если Заморин прикажет умертвить португальцев, повсюду про Каликут разнесется плохая слава, послы и торговцы из дальних стран будут избегать Каликутскую гавань и сам он, Заморин, будет и впредь целиком зависеть от милости мусульманских купцов – монопольных хозяев торговли Каликута.

Их доводы оказали свое действие. Днем во двор, где помещались португальцы, пришли Вали и начальник стражи. Они передали приказ Заморина. «Чужеземцы просили разрешения торговать в Каликуте. Пусть они выгрузят свои товары и тогда можно будет отпустить задержанных на берегу людей. Пусть Васко напишет об этом своему брату на корабль».

Но Васко да Гама все еще опасался коварства. Он написал брату: «Мне кажется, что если даже ты пошлешь лодки, переполненные товарами, эти собаки не отпустят меня. Поэтому я умоляю тебя как брат и приказываю как командир, как только ты убедишься, что меня не хотят отпускать, – поднимай паруса и плыви в Португалию сообщить королю о нашем великом открытии. Если я останусь здесь и меня убьют, – ничего не будет потеряно. Если же ты промедлишь, они соберут корабли со всего побережья, нападут на вас и уничтожат, и известие о славном нашем открытии не дойдет до Португалии».

Паулу да Гама прислал на берег товары, и 2 июля Вали снова появился в дверях так надоевшего португальцам дворика, заявив, что пленники свободны. В тот же день Васко да Гама и его спутники были переправлены на корабли.

Торговля

Как только Васко да Гама очутился на флагманском корабле, он немедленно приказал прекратить отправку товаров на берег, заперся с Монсаидом и принялся составлять письмо Заморину.

На другой день Монсаид повез письмо, написанное бисерной арабской вязью. Васко да Гама снова жаловался на мавров, упрекал Заморина, напоминал ему, что «так добрые христиане не поступают», и заканчивал письмо просьбой, чтобы Заморин помог португальцам продать привезенные ими товары.

Через день в гавань прибыл казначей Заморина. Он приказал своим слугам – дюжим молодцам, вооруженным дубинками, – приготовить для португальцев помещение в Пандарани Коллам. Слуги вошли в один из домов. Оттуда послышались плач и причитания. Через час из ворот вышел маленький серый ослик, нагруженный огромными пестрыми вьюками с домашним скарбом, старуха с двумя белыми курами в руках и хромой старик в грязной чалме, тащивший на длинной веревке упиравшегося белого козленка. Вдогонку полетела, видимо, забытая ими циновка, и на пороге показался смеющийся слуга казначея с метлой в руках.

– Дом для вашей лавки очищен, – сказал казначей португальцам.

Главный приказчик Васко да Гамы, брат Бартоломеу Диаша – Диого Диаш, вместе с писцом Альваро де Брага, Монсаидом, Жуаном Нуньешем и несколькими солдатами расположились в завоеванном доме и стали ждать покупателей. В тенистом внутреннем дворике они разложили на циновках полосатые шерстяные и льняные ткани, красные шапки, желтые куртки, зеркала, расставили ящики с кораллами, янтарем, стеклярусом, вкатили бочку с ртутью, сложили горкой слитки меди. В углу поставили для продажи столик, покрытый зеленой скатертью. Все это писец Альваро де Брага переписал в специальную книгу.

К вечеру к новой лавке подошли семь мавританских купцов.

– Мы пришли по поручению государя оценить и купить ваши товары, – сказал старший купец.

Португальцы провели мавров во внутренний дворик. Те начали осматривать товары, небрежно пересыпая с руки на руку кораллы, янтарь и бусы, презрительно отвернулись от тканей и даже не взглянули на гордость португальцев – столик под зеленой скатертью. Мавры ничего не сказали и ушли. Португальцы остались в недоумении. На другой день купцы приходили то поодиночке, то по двое. Они пробовали кораллы на зуб, щупали красные шапки, спрашивали цену и в ответ только смеялись. Так продолжалось восемь дней. Португальцы поняли, что над ними издеваются. Диого Диаш и Монсаид поспешили к Васко да Гаме.

Было ясно, что мавры организовали бойкот португальских товаров. Монсаид сказал: «Кто же продает здесь, в Пандарани Коллам? Все торгуют на главном базаре в Каликуте. Сюда никто не придет. Мавры запугали всех, а там все торговцы ходят мимо. Надо просить Заморина, чтобы он позволил перенести товары в Каликут».

Так и сделали. Васко да Гама велел Монсаиду написать новое послание Заморину, и 24 июня Вали пригнал толпу носильщиков. Они взвалили на плечи тюки и ящики с португальскими товарами и под охраной отряда наиров двинулись в Каликут. Когда последний португалец покинул дом в гавани Пандарани Коллам, из-за угла показалась старуха с курицей под мышкой. Она осмотрелась, подождала, пока португалец завернул за угол, и юркнула в полуотворенные ворота дома. Вскоре из-за угла вышел хромой старик с козленком и осликом, прошел в дом, и послышался шум засова.

В Каликуте португальцам отвели лавку на краю главного базара, против водоема. В середине комнаты Диаш привесил на крюк массивные весы, привезенные из Португалии. В одной комнате разложили товары, а в дальней, полутемной, весь день строгали и пилили. По совету Монсаида для каждого сорта пряностей сооружали отдельные закрома. Потом пригласили индуса-кузнеца, он оковал закрома железными полосами, приделал петли и повесил большие узорчатые замки.

На другой день португальцы снова приготовились к встрече покупателей. У входа в лавку стали солдаты в полном вооружении. Они охраняли лавку от мавров, но им было тайно предписано до последней возможности избегать столкновений. Диого Диаш еще раз осмотрел, все ли в порядке, и стал вместе с Монсаидом у входа, чтобы посмотреть чужую жизнь.

Против лавки португальцев темнел окруженный деревьями водоем. В средине его высилась серая плита. Из нее по медному желобку лилась струя холодной воды. Плита была украшена резьбой. Сверху переплелись две каменные розы, по краям спускался затейливый орнамент, а в центре была арабская надпись.

– Что там написано? – спросил Диаш Монсаида.

–  «Водоем соорудил Омар Ибн Ахмад из Джедды. Прохожий, утоляя жажду, помяни его имя», – медленно перевел Монсаид.

Весь день у водоема стояла толчея. Мусульманки, закутанные с ног до головы в белые и синие одежды, стройные индуски с медными кольцами на щиколотках и запястьях, с подсурмленными большими глазами, приходили за водой, ведя за руку бронзовых голых ребятишек. Их сплетни, шутки и перебранка не прекращались весь день. Под тенью деревьев, пользуясь прохладой, отдыхали и ели путники. С одной стороны вода переливалась через край в большую колоду.

Сюда пригородные крестьяне приводили на водопой осликов и упряжных буйволов. Мрачные караванщики с севера пригоняли худых верблюдов, молодые щеголи в пестрых одеждах поили своих арабских жеребцов. Дважды приходили на водопой рабочие слоны с окованными медью клыками, а раз соизволил напиться сам священный бык Шивы – великолепное холеное животное с огромными рогами. Напротив стояли лавки мясников. Тучи черных и зеленых мух кружились над освежеванными бараньими тушами, хотя мясники, рослые веселые бородачи, все время помахивали над мясом волосяными метелками. Поодаль в пыли лежали облезлые желтые собаки с высунутыми от жары языками.

Дальше тянулись лавки торговцев материями. Пестрые вышитые шали, тончайшие муслины, тяжелые парчевые покрывала, полотна самых ярких расцветок были вывешены напоказ и играли на солнце всеми цветами.

Португальцы сразу поняли, что их ткани не могут конкурировать с изумительными изделиями индусских ткачей.

Базар жил своей шумной и пестрой жизнью, не обращая, казалось, никакого внимания на португальцев. Продавцы сладостей пронзительными, истошными криками зазывали покупателей под свои жалкие навесы. Пригородные садоводы разложили прямо на пыльной земле неведомые португальцам плоды: золотистые, нежно-розовые, как будто покрытые пушком, синеватые, черные – они пахли на солнце сильными чужими запахами.

В толпе шныряли голые мальчишки с кувшинами прохладительных напитков. Маленькая уличная танцовщица плясала на коврике под аккомпанемент бубна. Неторопливо проходили мавританские купцы, степенно разговаривая о ценах и видах на урожай пряностей. Кузнец грохотал молотом, починяя крестьянские мотыги; бродячий жрец с посохом, колокольчиком и нищенской чашей просил подаяния. Стражники Вали волочили в тюрьму упиравшегося воришку. Смуглые горцы торговали друг у друга лошадей.

Время шло. Никто не обращал внимания на португальцев. Казалось, никому не было дела ни до новой лавки, ни до португальских воинов, изнывавших в кожаных кирасах и стеганых кафтанах под отвесными лучами тропического солнца. Но за этим кажущимся безразличием базара скрывалось нечто иное. Всесильные мавританские купцы организовали вокруг португальских товаров заговор молчания. По базару гулял слух, что португальцы – соглядатаи пиратов и работорговцев, и когда они уедут, над теми, кто с ними торговал, будет учинена жестокая расправа.

Изредка из толпы появлялся какой-нибудь мусульманский воин и что-то вызывающе кричал, показывая на меч. Моряки различали часто повторяемое слово «Португаль, Португаль». Каждый раз, когда около лавки останавливался мусульманский воин, Монсаид нырял в лавку.

– Что говорит этот безбожник? – спрашивали португальцы Монсаида.

– Не стоит переводить, – шептал отсиживавшийся в лавке мавр.

– А все-таки? – настойчиво спрашивал Диаш.

– Нехороший человек, ругается и угрожает всячески, – неохотно отвечал Монсаид, стараясь замять неприятный разговор.

В своих неприспособленных к тропическому климату одеждах португальцы с трудом переносили зной. Воды у них не было. Правда, часто пробегали с кувшинами мальчишки, и моряки не раз с завистью видели, как довольно крякали прохожие, получив за мелкую монетку чашку холодной влаги. Но Диаш боялся, что мавры подсыплют отравы, и не разрешал покупать напитки. Идти через площадь к водоему они не решались – вооруженные мусульмане все чаще и чаще останавливались перед лавкой. Они появлялись теперь группами и, показывая на лавку и на португальских солдат, неподвижно стоявших на самом солнцепеке, говорили что-то, должно быть, оскорбительное и смешное, потому что окружающие хохотали.

В южной части Португалии, сравнительно недавно отнятой у мавров, еще существовало значительное мавританское население, и португальцы привыкли видеть в маврах сломленных побежденных. А здесь мавры – хозяева положения, они ходят в богатых, но легких, не стесняющих движений одеждах, они глумятся над португальцами…

В португальцах закипала злоба, и они, подобно своему командиру Васко да Гаме, клялись отомстить насмешникам.

Так прошел день. Спустился вечер. Базар затих, хотя на площади виднелись запоздалые торговцы, тянулись крестьянские арбы, запряженные буйволами, да мальчишки с корзинами ловко подбирали в пыли солому и помет.

Диаш решил ночью пробраться к командиру и сообщить ему, как обстоят дела на базаре в Каликуте. Он взял с собой двух солдат и Монсаида, хотя вначале мавр пытался уклониться от опасной прогулки.

…Стемнело. Сразу без сумерек спустилась тропическая ночь. Диего Диаш с товарищами, чтобы не пересекать залитую луной базарную площадь, выскользнули через маленькую дверцу в заросший травой переулок и зашагали по улочкам тихого города, стараясь реже попадать на освещенные луной места.

– Большие ворота закрыты, – прошептал Монсаид, – но я знаю проход у реки.

Скоро луна скрылась. Прошел недолгий теплый дождь.

Ночью жизнь восточного города не замирала. Иногда, проходя переулками, португальцы слышали звяканье цимбал, нежную жалобу лютни, голос певицы.

– Молодые люди гуляют, – говорил Монсаид. Из-за высоких оград раздавалось фырканье и сопенье буйволов; где-то скрипело колесо, стучал станок ткача, позвякивали молоточки ювелиров. С плоских крыш доносился чей-то приглушенный спор и тонкий писк ребенка. Издали долетало цоканье копыт. За рекой выли шакалы. Вдруг крик потряс воздух, на другом конце города ему ответил такой же крик.

– Что это? – с тревогой воскликнули португальцы, хватаясь за мечи.

– Это муэдзин. Он славит Аллаха. Не тревожьтесь, – успокоил Монсаид.

Португальцы подошли к темным стенам и, следуя за Монсаидом, свернули в сторону и начали пробираться между заросшими колючками развалинами. Дождь перестал лить, и снова светила луна.

Монсаид остановился, точно вспомнил что-то, потом быстро пошел вперед и исчез в тени кустов. Португальцы поспешили за ним, задевая головами за ветки и листья.

– Вот и вышли из города, – раздался голос Монсаида. Мавр стоял на ярко освещенной луной площадке. Сзади высились стены. Впереди шумела, впадая в море, река. В рыбачьей слободке на берегу реки у Монсаида были знакомые. Он рассчитывал раздобыть там лодку. Но мавр плохо знал дорогу, а спрашивать боялся. Два часа блуждали они по извилистым, покрытым рыбьими головами и чешуей улочкам слободки, спотыкаясь о поплавки, перешагивая через старые лодки, пока, наконец, Монсаид не добрался до нужного ему дома. Он осторожно постучал и приглушенным голосом начал торговаться с рыбаком.

Через полчаса узкая парусная лодка выскользнула в море и поспешила к кораблям.

Несмотря на поздний час, Васко да Гама тотчас же принял прибывших. Он выслушал обстоятельный доклад Диаша о неудачной торговле, об интригах и издевательствах моплахов.

– Ничего, друзья мои, – сказал по-португальски командир, чтобы Монсаид, говоривший по-кастильски, не понял его. – Пока мы слабы, мы должны все это терпеть и запоминать. Но будет день, мы вернемся сюда с могучим флотом, и тогда – горе мусульманам. За все обиды мы заплатим им сторицей. А теперь надо просить у Заморина защиты от моплахов.

Ссора

Утром сочинили новое письмо, и Монсаид опять повез его в город. К вечеру пришел ответ. Повелитель Каликута сообщил, что он приказал поставить у лавки стражу и велел ей, чтобы она держала моплахов на почтительном расстоянии. Далее он писал, что продаст португальцам пряности с собственных складов и примет в обмен португальские товары. Несомненно, на это решение Заморина повлияли уговоры индусских купцов, всеми силами стремившихся причинить ущерб своим соперникам-моплахам.

– Не будьте слишком придирчивы, – наставлял Васко да Гама Диаша и его товарищей. – Помните, выгода от этой торговли будет и так большая, не гонитесь за мелкой прибылью. Уступайте, делайте индусам – чиновникам Заморина – подарки, не придирайтесь, если вам будут приносить непервосортный товар, и не торгуйтесь слишком.

Васко да Гама позволил своей команде посещать берег. Капитаны кораблей отпускали матросов посменно, причем Васко да Гама строжайше запретил морякам разлучаться. Он опасался, что моплахи будут выслеживать и убивать одиноких португальцев.

У берега дежурили стоявшие на якорях португальские шлюпки. Под камзолами у моряков были одеты кольчуги, вдоль бортов лежали пики, а под скамьями мечи. Васко да Гама приказал, чтобы дежурившие в лодках солдаты каждую минуту были готовы прийти на помощь своим товарищам на берегу.

Моряки выносили на продажу одежду и безделушки, чтобы на эти деньги купить хотя бы горсть пряностей. Немногие из них знали, почем продаются пряности в Европе, скупали их больше для того, чтобы было чем подкрепить по возвращении в Португалию рассказы о славном плавании в Индию.

Но Индия разочаровала матросов. На родине они наслышались рассказов об Индии – стране, где золото можно собирать лопатами, а пряности растут в таком же изобилии, как желуди в португальских лесах.

На деле же оказалось не так. Пряности в Каликуте находились в руках крупных торговцев. У мелких купцов покупать перец, имбирь и гвоздику можно было только горстями. Более того, португальцам приходилось продавать свою одежду за бесценок – за рубашку, стоившую в Португалии триста рейс, в Каликуте давали лишь тридцать рейс. Матросы проклинали «жадных индусов», но приходилось соглашаться. Ни у кого не было с собой золота и серебра. Полученное вперед жалованье они прокутили еще до отплытия или оставили семьям в Португалии.

Бродя по городу, матросы видели настоящую Индию – Индию жалких хибарок и шалашей, Индию измученных крестьян, Индию голода и нужды. За моряками толпами ходили нищие. Дети бежали вокруг и просили еды.

На корабли каждый день приезжали с берега гости и торговцы. Васко да Гама, чтобы расположить к себе население, приказал кормить всех, прибывавших на корабли.

Когда весть о том, что чужестранцы кормят бесплатно, разнеслась среди бедного населения, на кораблях нельзя было отбиться от голодных посетителей. Гостеприимство было слишком разорительным, но Васко да Гама считал, что необходимо добиться дружественных отношений с туземцами, а для этого следует поступиться всеми другими соображениями.

Теперь торговля в лавке пошла по-другому. У дверей вместо португальских часовых встали наиры. Был издан приказ, запрещавший моплахам подходить к лавке.

В лавку пришел главный казначей Заморина, проверил португальские весы и приказал нести пряности. Целый день носильщики тащили мешки перца. Два дня вешали перец, причем писец Алваро да Брага и казначей Заморина вели отдельный счет. После этого перец ссыпали в закрома.

Каждый вечер скупленные за день пряности переносили к берегу и оттуда на лодках доставляли на корабли. В корабельных трюмах плотники под руководством лоцманов из Малинди сооружали для каждого сорта пряностей непроницаемые перегородки, чтобы пряности не напитались чужими запахами и не понизились в цене. Потом перец исчез. Острый перечный запах сменился пряным запахом имбиря. Три дня грузили имбирь.

Монсаид и Диего Диаш нервничали. С имбирем Заморин и его чиновники явно жульничали. К имбирю была примешана красная глина, якобы «для крепости». Диаш считал, что «это подлинное ограбление португальцев». Но Васко да Гама велел не поднимать шума: «Мы и так получаем пряности по дешевке, а поссориться с ними всегда успеем».

Через три дня имбирь кончился. Его сменила корица. Тут Монсаид возмутился. Предстояло еще брать гвоздику и шафран. Корицу, как легкий товар, по всем правилам, следовало бы грузить последней, но казначей, чувствуя, что португальцы склонны уступать, настоял на своем; пришлось принять корицу раньше времени.

В обмен на пряности индусы получили медь, ртуть, кораллы, янтарь и бусы. Плохо шли ткани, потому что вплоть до того, как англичане уничтожили кустарное ткачество в Индии, индийские ткани ни по качеству, ни по дешевизне не имели себе равных.

Итак, торговля пошла хорошо. Хотя португальцы понимали, что они переплачивают против цен каликутского рынка, и видели, что им подчас дают непервосортный товар, – они были довольны торговлей. Если им удастся привезти товар в Португалию, они все равно получат огромные барыши – так сильно разнились европейские и индусские цены на пряности.

Один Монсаид снова стал нервничать. Через своих друзей он узнал, что моплахи затеяли новую интригу. На этот раз моплахи использовали уступчивость португальцев при закупке товаров.

– Где это видано, – твердили они, – чтобы купцы платили за пряности такие бешеные деньги, принимали безропотно плохой товар да еще платили за него, как за хороший? Почему среди португальцев так мало торговцев и так много солдат? И где та «Армада», о которой столько трубили португальцы, когда приехали? Нет, это не мирные торговцы! Это шпионы пиратов, и они, выведав, что нужно, вернутся, чтобы разграбить Каликут.

Наконец просочилось известие о том, что моплахи тайком послали в Красное море быстроходный корабль к египтянам и что мощный египетский флот уже идет в Каликут, чтобы раздавить португальцев.

Это известие встревожило Васко да Гаму. Пора было уходить из Индии. Но командир не хотел показать своего испуга и послал Диаша к Заморину с прощальным письмом и подарками. Но интриги моплахов сделали свое дело. Четыре дня добивался Диаш приема у Заморина. Наконец его допустили во дворец. Заморин принял Диаша очень холодно, недослушал вступительной речи и сказал, что сам он не хочет смотреть на подарки Васко да Гамы, пусть их передадут приказчику. Приказчик добавил от себя, что перед отъездом Васко да Гама обязан уплатить шестьсот ксерафинов[186] пошлины. Диаш, несколько растерянный приемом, обещал передать все это своему командиру.

Диаш покинул дворец очень поздно, провожатых ему не дали, и он пошел к главному базару, рассчитывая заночевать в португальской лавке. Скоро он понял, что его преследуют. Правда, сзади никого не было видно. Преследователи не хотели попадаться португальцу на глаза, но он слышал их шаги в извилистых переулках. Диаш пошел быстрей и вынул кинжал.

Вот и базарная площадь. Он пересек залитую лунным светом площадь и постучал рукояткой кинжала в дверь. Сонный наир впустил португальца, а сам вышел наружу.

Скоро послышался шум шагов преследователей. Они вступили в переговоры с наиром; тот крикнул из лавки своих товарищей. Потом послышался лязг засова. Лавку заперли снаружи, и португальцы поняли, что они в ловушке.

На следующее утро, 14 сентября, по всем базарам и площадям Каликута и Пандарани Коллам ходили одетые в красное глашатаи; они били в барабаны и оповещали население, что Заморин уличил португальцев в шпионаже и запрещает иметь с ними дело. Это слышали лоцманы из Малинди и сообщили командиру.

Дело было плохо. Худой мир с Заморином окончился, и началась добрая ссора. Васко да Гама не знал, убиты Диаш и его товарищи или попали в плен, а со дня на день в гавани могла появиться египетская эскадра.

14 и 15 сентября на корабли никто не приехал. Сваренная для гостей пища прокисла. Лишь 16-го приплыла барка. В ней сидело пять молодых людей. Они заявили, что хотят продать драгоценные камни, но по всему было ясно, что это шпионы моплахов.

Тем не менее Васко да Гама приказал обращаться с ними вежливо. На другой день стало ясно, что бойкот португальцев, который пытался организовать Заморин, не удался. К португальцам снова зачастили посетители. На этот раз Васко да Гама присматривался к ним особенно внимательно, и 19 сентября, увидев среди гостей двенадцать человек, богато одетых и, видимо, принадлежавших к знатным семьям, приказал задержать их. С одним из задержанных он отправил письмо Заморину, предлагая обменять захваченных индусов на Диаша и его товарищей, а сам покинул Пандарани Коллам и поплыл к Каликуту. Васко да Гама случайно угадал.

Оказалось, что он арестовал очень влиятельных лиц. Их родственники стали упрашивать Заморина согласиться на предложение португальцев. Родственников арестованных поддержали индусские купцы. Нажим оказал нужное действие, и Заморин вызвал к себе Диаша. На этот раз он был приветлив и весел.

– Почему ваш начальник задержал моих подданных? – спросил он.

Диаш, поняв, что Васко да Гама добыл заложников, осмелел.

– Ты сделал нас пленниками, – сказал он. – В ответ наш командир задержал твоих людей.

– Хорошо, – ответил Заморин, – я отпущу вас.

– Требовал ли с вас что-либо мой приказчик? – спросил он, делая вид, что с португальцев требовали уплаты 600 ксерафинов без его ведома. Диаш кивнул головой.

– Неужели ты забыл, – с притворным гневом обратился Заморин к приказчику, – что еще недавно твой предшественник поплатился головой за попытку вымогательства у купца? А вы идите к себе на корабли и отнесите мое письмо к вашему королю.

Писец вручил Диего Диашу обернутый белой тканью лист какого-то дерева. На нем было написано по-арабски: «Васко да Гама, твой придворный, прибыл в мою страну, чему я очень рад. Земля моя богата гвоздикой, имбирем, корицей, перцем и драгоценными камнями. В обмен я хочу получить от тебя золото, серебро, кораллы и красную ткань».

Португалец поклонился Заморину и покинул дворец.

Диаша и его товарищей повезли к берегу, и 27 сентября к кораблям подошли лодки. На них привезли португальцев. Но Васко да Гама отпустил лишь половину пленных. Шесть человек он решил задержать до тех пор, пока со склада не привезут португальские товары.

На рассвете в маленькой лодочке приплыл Монсаид. Он был весь в грязи, чалма его была завязана небрежно, один конец ее болтался. Обычно холеная и причесанная борода была растрепана, в ней виднелись солома и соринки. В руках он держал небольшой мешок из тисненой кожи. Монсаид попросил провести его к командиру. Когда они остались одни, мавр начал говорить, заикаясь и перебивая самого себя:

– Дом мой разграбили и все расхитили. Вот этот мешок с ценными камнями – все, что я мог унести с собой. Я всю ночь пролежал в сарае соседа, в куче соломы, и слышал, как делили мои вещи, как спорили из-за моего платья, как взламывали мои сундуки, как проклинали мое имя. Они говорят, что я продался христианам, что я переодетый христианин, посланный в Каликут португальским королем, что я ренегат, что меня надо убить. Они убили бы меня, если бы нашли. О злосчастная судьба моя! Все потеряно, все потеряно! Если ты прогонишь меня, я погиб! – стонал он.

Васко да Гама разрешил Монсаиду остаться на корабле.

К вечеру к кораблям подъехало десять лодок. Прибывшие показывали куски полосатой ткани, взятые с португальского склада в Каликуте, и знаками предлагали обменять их на задержанных португальцами индусов. Но Васко да Гама решил иначе.

– Передай им, – сказал он Монсаиду, который успел почиститься, приодеться и теперь как ни в чем не бывало стоял рядом с Васко да Гамой на корме, – передай им, что это – жалкие остатки товаров, хранившихся в нашем складе. Мне их не надо. Индусов я повезу в Португалию. Пусть они своими глазами увидят, что мавры налгали и что португальцы – не воры и не проходимцы. А мы еще вернемся и отомстим всем злоумышлявшим против нас. Мы покажем, как отвечают португальцы на оскорбления!

30 сентября корабли тронулись в путь. Два десятка лодок, наполненных вооруженными людьми, пытались преследовать португальцев, но Васко да Гама приказал дать залп из бомбард. Но и это не остановило преследователей. Они охотились за маленьким «Берриу», пытаясь окружить его и отрезать от остальных кораблей.

Началась гроза. Индийский берег заволокла пелена дождя. Сильный ветер погнал корабли в открытое море. Через несколько часов гроза прошла, и опять заиграло солнце. Но уже не было видно ни лодок преследователей, ни индийской земли.

На островах Анджедива

Васко да Гама повел корабли на север, держась на значительном расстоянии от берега. Лишь с верхушки мачты виднелась на востоке темная полоска Индии. Так плыли десять дней. Прибирали трюмы, еще раз проверяли перегородки, отделяющие одни пряности от других. Васко да Гама допрашивал пленников об Индии. По его поручению писец составлял с помощью мавра-переводчика, со слов пленных, список наиболее ходовых индусских слов. Сюда вошли наименования снастей корабля, напитков, кушаний, оружия, названия животных, частей тела и наиболее употребительные глаголы. Список составляли тщательно. Записав дюжину слов у одного пленного, писец с мавром шли к другому, читали ему записанные слова и проверяли правильность записи.

9 октября Васко да Гама весь день просидел с Монсаидом, составляя письмо Заморину. Утром следующего дня корабли круто повернули к берегу; когда стали ясно видны зеленые поля, желтые обрывы и темные рощицы, с «Сан-Габриэла» спустили лодку и высадили на берег одного из пленных индусов. Васко да Гама писал Заморину, что он надеется впредь наладить дружбу и торговлю с Каликутом, просил простить его за захват индусов и обещал привезти их обратно. По словам Васко да Гамы, индусы должны были подтвердить в Португалии его рассказ об открытии Индии.

Когда лодка, отвозившая индуса, возвратилась, корабли снова повернули в море и пошли на северо-запад. 20 октября вдали показались острова Анджедива. Корабли подплыли к самому большому острову и вошли в залив, окруженный высокими лесистыми холмами. В залив впадал большой ручей. Командир был очень доволен. О такой прекрасной стоянке можно было только мечтать. Спрятанные в укромном заливе, корабли не были видны. Под рукой дрова и вода. Васко да Гама тотчас же послал трех моряков на вершину холма осмотреть окрестности и морскую даль. В глубь острова отправился отряд на рубку леса. На кораблях скребли и мыли бочки для воды.

Остров казался необитаемым. Только через три дня Николау Коэльо, бродивший с отрядом по лесу, наткнулся на развалины какого-то храма. В лесной чаще темнели каменные стены, крыша давно исчезла. Весь храм заплели ползучие растения с мелкими красными цветами, лишь середина храма была очищена от трав и тщательно выметена. Там стояли три полированных камня. Справа, на лесной опушке, Коэльо нашел большой каменный бассейн. Корни лиан и маленьких деревьев расшатали его стены, некоторые плиты валялись на покрытом хворостом сухом дне. При появлении португальцев на дно скользнула большая зеленая змея, гревшаяся на ограде бассейна.

В лесу было тихо. Наступал вечер. Португальцы расположились на отдых, зажгли костер. Из леса показался грязный, оборванный старик. Увидев, что португальцы, опять принявшие индусский храм за церковь, не разрушили храм, он подошел ближе и начал быстро что-то говорить, оживленно жестикулируя. Лоцман переводил. Из рассказа старика португальцы поняли, что острова эти безлюдны. Сюда заходят корабли только за водой и дровами, а сам старик – священник этой «христианской церкви, разрушенной некогда маврами».

Моряки угостили старика сушеными фруктами и рисом. Утром они поспешили сообщить о найденной церкви Васко да Гаме. Но командир этим не заинтересовался. Если в многолюдном торговом Каликуте было выгодно молиться в местном храме, делая вид, что принимаешь его за христианскую церковь, то здесь, на пустынном острове, не стоило разыгрывать комедию на потеху старому бездельнику и назойливым обезьянам.

Важнее были новости с моря. Еще на рассвете с наблюдательного поста на холме прибежал, запыхавшись, моряк и сообщил, что на юге видны паруса кораблей.

– Надо потопить их. Иди, Коэльо, на «Берриу» и займись ими, – сказал командир.

Дождавшись легкого бриза, Коэльо неожиданно показался в устье залива и напал на индусов. В сущности, боя не было. Пять кораблей успели уйти, и выстрелы бомбард «Берриу» не причинили им вреда. У шестого сломалась мачта, и парус повис бессильной тряпкой. Матросы корабля бросились в море. Португальцы нашли на захваченном корабле немного кокосовых орехов, кувшины с пальмовым маслом и пожитки бежавших матросов. Лишь позднее португальцы узнали, что корабли эти входили в состав эскадры знаменитого индусского пирата Тиможи, заклятого врага мусульман. Впоследствии Тиможа стал союзником португальцев, по их поручению захватывал и грабил мусульманские корабли.

Через четыре дня караульные снова сообщили, что к острову идут корабли. Один корабль повернул к заливу, а другие стали под защитой высокого берега. Васко да Гама выжидал. Вскоре в заливе показалась большая барка, на корме ее стоял высокий бородатый человек со светлой кожей. Еще издали он крикнул по-испански:

– Господа, я принес вам мир и дружбу, обещайте не трогать меня, и я приду к вам на корабль.

– Ты будешь самым почтенным гостем, приходи, – ответил Васко да Гама.

Прибывший перебрался на «Сан-Габриэл» и начал рассказывать. Он – еврей из Гренады, после взятия Гренады испанцами бежал в Турцию, оттуда пробрался в Индию и теперь командует флотом у могущественного государя – султана Гоа. Васко да Гама расспрашивал гренадца, а сам искоса поглядывал на берег. Там, под прикрытием «Берриу», Коэльо с тридцатью воинами пробирался к индусской барке. Васко да Гама продолжал вежливую беседу. Лишь когда он услышал крики и увидел, как португальцы гонялись по палубе барки за индусскими матросами, он подал знак. На почетного гостя набросились, скрутили ему руки и швырнули на палубу.

– Плетей! – крикнул командир.

С пленника содрали богато расшитый халат; на его обнаженные плечи посыпались удары.

– Признавайся, собака, кто подослал тебя. Говори все начистоту, или я велю капать тебе на голову кипящим маслом, и тогда ты разговоришься волей-неволей.

Но гренадец и во время пыток говорил то же, что он рассказал раньше. Он стонал и молил сохранить ему жизнь, обещая делать все, что прикажут португальцы.

– Хорошо, – промолвил Васко да Гама. – Ты должен помочь нам овладеть теми кораблями, что стоят в море. Но помни: попробуешь предать нас – буду пытать так, что ты возмечтаешь о смерти.

Избитый гренадец готов был на все. Ночью португальцы отправились в море. Впереди шла захваченная индусская барка. На носу стоял закованный в ручные и ножные кандалы гренадец, за ним португальский солдат с кинжалом в руке. В трюме были спрятаны солдаты. Сзади на некотором расстоянии плыли с потушенными огнями «Берриу» и «Сан-Габриэл». Командир сказал, что повесит того, кто промолвит хоть слово.

– Кто идет? – крикнули с индусского судна.

– Свои. – Голос гренадца дрожал. – Я нашел на берегу старых друзей.

Когда барка, захваченная португальцами, подошла вплотную к ближайшему индусскому судну, португальцы бросились на абордаж. Пушкари «Берриу» и «Сан-Габриэла» начали почти в упор расстреливать другие индусские корабли. Среди индусов воцарилась паника. Одни прыгали в воду, чтобы добраться вплавь до берега, другие пытались укрыться в трюмах кораблей.

– Бей без пощады! – крикнул с высокой кормы Васко да Гама.

Бой превратился в бойню. К рассвету все, кого португальцы нашли на кораблях, были перебиты. Но некоторым индусам удалось добраться вплавь до острова и укрыться в лесу. Однако Васко да Гама считал, что нужно обезвредить всех. Один добравшийся до индийского побережья беглец мог вернуться с могучей эскадрой. Поэтому португальцы весь день ловили в лесу беглецов. На этот раз командир приказал до поры до времени щадить индусов. К вечеру на берегу сгрудилось около сотни пленников. В этой толпе ходил Коэльо. Он отбирал самых сильных. Тридцать шесть человек оставили работать у насосов, по двенадцати на каждое судно. Их заковали в ножные кандалы и заперли в одной из захваченных барок. Остальных португальцы увели на высокий обрыв над морем и там перебили. Каждого пленника ударяли сзади мечом и сталкивали в море.

Эта бойня, это хладнокровное избиение безоружных людей, не воевавших с португальцами, очень характерны для Васко да Гамы.

Во время расправы на кораблях играли трубы и матросы пели песни. Васко да Гама праздновал неожиданно легкую победу.

Через пятьдесят лет величайший поэт Португалии Луис Камоэнс в полнозвучных стихах воспоет пребывание португальцев на островах Анджедива. Он назовет их островами любви и расскажет, как моряков встречала Венера, как богиня любви создала усталым путникам на Анджедива земной рай и как нимфы предсказали Васко да Гаме великолепную судьбу Португалии…

Расправившись с пленными, португальцы ограбили захваченные корабли. Они нашли там маленькие пушки, прекрасные луки с тростниковыми стрелами, длинные тонкие мечи, секиры с двумя лезвиями, кокосовые орехи, рис, сушеную рыбу. Все это они перетащили на португальские корабли, содрали с индусских барок паруса, взяли с них годные на дрова доски, а барки потопили. Покончив с захваченными кораблями, португальцы занялись починкой своих судов, выгрузили на берег пряности, завели корабли на мелкое место и, накренив на бок, очистили их днища.

5 октября, набрав воды, португальцы покинули острова Анджедива. Все рундуки были полны добычей и купленными в Индии товарами: кусками тканей, мешочками с пряностями, узелками с дешевыми украшениями и низкопробными драгоценными камнями.

Обратный путь

Обратный переход через океан был особенно мучительным. Ветер дул вяло, словно нехотя. Часто по нескольку дней царил штиль. Аравийский берег дышал жаром. Моряки тщетно искали тени. Нагретые пряности издавали сладкий и острый запах.

Началась цинга. Португальцы по-прежнему не знали, как уберечься от нее. На всех кораблях лежали вповалку больные. Почти каждый вечер падре Перо де Ковильянеш пел на корме заупокойные. Моряки стояли с непокрытыми головами и мрачно смотрели, как море поглощало их товарищей, одного за другим. Паулу да Гама, более человечный, чем другие командиры, ободрял больных и ухаживал за умирающими.

Почти каждый вечер освобождались рундуки. Писец Диего Диаш в присутствии двух уполномоченных от матросов вскрывал ключом, снятым с шеи покойного, замок рундука, тщательно записывал и оценивал его содержимое и уносил в трюм, чтобы потом передать по описи наследникам. Все больше рундуков пустовало, так что споры из-за них прекратились.

Цинга подкосила почти весь экипаж. Скоро на каждом корабле осталось лишь по шесть-семь здоровых моряков, могущих взбираться на мачты. Управлять кораблями стало очень трудно. А солнце, казалось, с каждым днем все сильнее накаляло застывшее море и молчаливые корабли.

«Я заверяю всех, – писал автор “Roteiro”,– что если бы подобное положение продолжалось еще две недели – не осталось бы людей для управления кораблями. Мы дошли до такого состояния, что исчезли все узы дисциплины. Мы молили святых покровителей наших судов. Капитаны посовещались и решили, если позволит ветер, вернуться обратно в Индию».

Лишь 2 января 1499 года показался африканский берег.

По Индийскому океану во время обратного пути португальцы плыли, не видя берегов, 89 дней. Африку мореплаватели увидели к вечеру и, боясь налететь на камни, остановились на ночь.

Они думали, что вышли к африканскому берегу в районе Мозамбика. Утром кормчие определили широту. Оказалось, что португальцы забрались слишком далеко на север. Корабли повернули на юг вдоль африканского берега. Так шли весь день. К вечеру в заливе показался Могадишо – город арабов-работорговцев, расположенный под 5° северной широты.

На кораблях было очень неблагополучно. Цинга по-прежнему губила моряков. Даже здоровые на вид люди испытывали вялость и апатию, ломоту в ногах и потерю аппетита – первые признаки появления цинги. Пресная вода была на исходе, ее выдавали по мерке.

У берегов Африки прибавились новые мучения. Тучи насекомых осаждали корабли. Стаями прилетали с берега большие черные и зеленые мухи, досаждая морякам и заражая их пищу. Еще больше раздражали москиты. Пользуясь тихой погодой, эти маленькие мучители всюду преследовали моряков; их укусы превращались в подлинную пытку для больных.

Но Васко да Гама боялся идти к берегу, где так заманчиво белели здания Могадишо. Он понимал, что теперь португальским кораблям, сделавшимся плавучими лазаретами, лучше избегать столкновения с маврами. В Магадокшо могли дойти слухи о столкновениях португальцев с жителями Мозамбика и Момбасы, и мавры Магадокшо, конечно, захотят отомстить за соотечественников, тем более что в случае удачи наградой за месть станут португальские корабли и товары. Поэтому Васко да Гама решил пройти мимо Магадокшо.

Командир и здесь остался верен себе. Проходя мимо Магадокшо, он приказал дать залп из бомбард по городу, который португальцы видели впервые в жизни.

– Надо постращать их, показать им, что мы сильны, как всегда, – сказал он.

На следующий день по-прежнему шли мимо зеленого берега. После полудня, когда корабли огибали скалистый мыс, из-за поворота высыпало множество лодок.

– Это пираты, здесь их логовище, – сказал лоцман из Малинди.

Прежде португальцы не страшились бы негров, вооруженных копьями и стрелами, но теперь солдаты лежали вповалку. Если подпустить пиратов к кораблям, всякое сопротивление будет бесполезным. Поэтому командир дал приказ стрелять по пиратам издали. Почти все пушкари были больны. Они, кряхтя, поднимались и с помощью более крепких товарищей ковыляли к орудиям. Все знали, что от бомбард зависело спасение. Узкие и длинные пироги приближались, уже видны были белые с красным узором щиты и темные воины с выкрашенными в рыжий цвет волосами. Слышалась боевая песня. В такт дикому, печальному напеву погружались в воду лопасти весел. Лодки шли полукругом, стараясь отрезать кораблям отступление.

Больные приподнялись на своих ложах из тряпок. Васко да Гама подошел к борту и взмахнул платком. Раздался залп. Весь корабль вздрогнул. Даль заволокло дымом. Послышались залпы с других кораблей.

Дым рассеивался медленно. Наконец португальцы увидели, что полукруг пиратских лодок разорвался на части. Пироги спешили к берегу. Португальцы были спасены.

Корабли пошли дальше. Ночью обеспокоенный вахтенный позвал наверх Васко да Гаму. Командир поднялся на кормовую крепость, оглянулся вокруг и не узнал моря. Темные корабли шли по снежно-белой бесконечной пустыне, сзади за рулем бежали холодные серебристые волны. От этой белизны небо казалось еще более глубоким, еще более черным.

– Что это? – спросил командир лоцмана из Малинди.

– Море светится, мухи исчезли – будет шторм, – отвечал тот.

Васко да Гама в рупор сообщил эту весть на другие корабли. Начали готовиться к буре. Подняли всех, кто мог хотя бы немного стоять на ногах, укрепляли цепями бомбарды, закрывали парусиной отверстия трюмов, проверили снасти, убрали паруса.

Лоцман оказался прав. С утра начался шторм. Но португальцам, заранее подготовившим корабли, он не принес больших бед. Лишь на «Сан-Рафаэле» поломало снасти.

7 января утром лоцман показал на белую полосу, неясно мерцавшую вдали на берегу.

– Малинди, – сказал он.

Португальцы были счастливы. В Малинди были друзья, здесь можно было отдохнуть и полечить больных.

По приказу командира корабли украсили флагами и лентами. Исхудалый трубач заиграл торжественный марш, пушкари дали залп. Матросы кричали от радости.

В Малинди хищник снова спрятал когти. Теперь Васко да Гама нуждался в помощи, и поэтому все шесть дней, которые португальцы пробыли в Малинди, он вел себя, как искренний друг султана, помнящий услуги и знающий им цену.

Когда корабли вошли в гавань Малинди, навстречу им вышли ярко разукрашенные лодки. Посланники султана Малинди привезли португальцам овец и кур, апельсины и плоды мангового дерева. Султан велел поздравить Васко да Гаму с удачным плаванием, передал, что давно ждал португальцев, и пригласил их во дворец.

Васко и Паулу да Гама спустились в лодку. Султан Малинди ждал их, стоя по колено в воде. Не доходя до берега, братья да Гама выпрыгнули в воду, чтобы обнять султана. Хозяин повел гостей к берегу. Начался обмен любезностями. Мавр говорил, что рад возвращению своих португальских друзей, что весь его город в их распоряжении.

Капитаны отвечали, что только благодаря помощи султана Малинди португальцам удалось найти путь в Индию. Они уверяли его, что навсегда чувствуют себя обязанными и готовы служить ему, как своему государю.

Так беседовали они, идя к дворцу султана через окраины города, населенные рабами-неграми. Вокруг были разбросаны в беспорядке круглые плетеные хижины. У дверей хижин женщины толкли просо огромными, высотой с человека, пестами в каменных ступах. Дети, козы, овцы и куры разбегались, поднимая пыль. Стояла нестерпимая жара. За хижинами простиралась большая площадь – рынок рабов. Скованные по двое или отягощенные деревянным ярмом, сидели в пыли черные люди, тупо глядя прямо перед собой.

Продавали только детей и молодых женщин.

– А где же взрослые мужчины? – спросил Паулу да Гама.

– Их не берут живьем, – ответил султан. – Они непокорны и дерзки, они всегда помнят о потерянной свободе, всегда тоскуют. Их убивают на месте. Мальчики – другое дело. Их души – как воск. Из них можно вылепить превосходных рабов.

Рынок рабов кончился. Капитанов повели по узкому извилистому проходу между белыми стенами. Начался арабский квартал. Стало прохладнее. Деревья склонялись над переулком с обеих сторон и давали тень.

Во дворце продолжали обмен любезностями, началось угощение. Когда речь шла о выгоде, Васко да Гама умел делаться терпимым. Этот человек на индийском берегу всячески подчеркивал свою ненависть к мусульманам, а здесь, в Малинди, уверял мусульманского султана, что португальцы и впредь будут самыми лучшими друзьями государей Малинди.

Во время беседы впустили лоцмана, плававшего с португальцами в Индию. Лоцман упал ниц и поцеловал ковер у ног султана. Пользуясь случаем, Васко да Гама попросил султана послать в Португалию тех лоцманов, которые ездили с ним в Индию, чтобы они показали португальцам прямую дорогу в Малинди. Васко да Гама добавил, что следующий португальский корабль привезет лоцманов обратно, а их семьям он оставит двести крузадо золотом. Султан согласился.

Беседа затянулась до вечера. Гостей провожали на корабли уже при свете факелов.

Султан дал капитанам для передачи королю длинное письмо – поздравлял его с открытием пути в Индию и приглашал и впредь присылать корабли.

Начался обмен подарками. Султан послал королю широкую золотую цепь с драгоценными камнями, а королеве – перламутровый ларец, украшенный серебром и слоновой костью, и двадцать золотых колец с дорогими камнями. В ларце лежали белые шелковые ткани и золотая нить, «какой наши люди никогда не видели», как пишет автор «Roteiro».

Султан сделал богатые подарки всем трем капитанам и, кроме того, послал на корабли две лодки, груженные ящиками с белыми шелками и цветными муслинами для команды. «Чтобы никто не был недоволен моей страной», – сказал он.

Утром в подарок королеве от султана привезли еще огромный кусок серой амбры, отделанный в серебро. Это был роскошный подарок. При виде его Васко да Гама приказал команде кричать и трубить в трубы.

Надо было отдариваться. Васко да Гама послал на берег десять ящиков кораллов, много янтаря, киновари и ртути, кружев, сукон, сатина, дамаска, рубашек, зеркал, ножей, красных шапок, стеклянных бус.

Наконец он послал султану свой богато украшенный кинжал и передал подарки его министрам. Щедрость, проявленная Васко да Гамой в Малинди, отчасти объясняется тем, что португальцы плыли обратно и одаривать больше было некого, а в Малинди – городе, имевшем большое значение на пути в Индию, – надо было оставить о себе самое благоприятное воспоминание.

Состязание в щедрости продолжалось. Султан не хотел уступать. Он приказал скупить по городу у арабских купцов самые лучшие ткани и послал их на корабли. Султан писал, что для капитанов ткани эти, конечно, бедны, но пусть команда оденется в них в день прибытия в Лиссабон. Королю он послал огромный слоновый клык. Португальцев, по его приказу, снабдили продовольствием.

8 января на берегу поставили падран – каменный столб с надписью.

Через два дня под крики команды и звуки труб португальские корабли, украшенные флагами и коврами, покинули Малинди и двинулись на юг.

Кормчим Васко да Гама приказал посменно стоять на вахте рядом с маврами, расспрашивать их и зарисовывать берега.

Еще в Малинди ему принесли дневник священника Жуана Фигуэра. Падре умирал от цинги и просил передать свой дневник командиру. Записки священника заинтересовали командира. Он велел ухаживать за Фигуэра особенно тщательно. Свежие фрукты сделали свое дело, падре поправился, и, уходя из Малинди, Васко да Гама приказал Жуану Фигуэра с утра до ночи сидеть на носу и записывать все, что случится во время плавания.

Корабли шли тихо, португальцы с трудом меняли курс, очень медленно ставили паруса. Иногда упускали ветер, не успев вовремя повернуться. Особенно плохо было на «Сан-Рафаэле», и Васко да Гама решил пожертвовать этим судном.

Корабли подошли близко к берегу и стали на якорь. С обреченного судна начали перегружать пряности, провиант, порох, ядра и матросское имущество. Снимали паруса. Осторожно перенесли с носа деревянную раскрашенную статую покровителя «Сан-Рафаэла». Все работали молча. Особенно угрюмы были моряки с «Сан-Рафаэла».

Паулу да Гама, со времени отъезда из Малинди чувствовавший недомогание, в последний раз поднялся на свой корабль, чтобы посмотреть, не забыли ли что-нибудь ценное. Он прошел по ободранным каютам, заглянул в трюм, где валялись мусор и тряпки, прошел по палубе, шагая через доски и обрывки канатов, и, еще более угрюмый, покинул судно.

Чтобы «Сан-Рафаэл» не достался маврам, его к вечеру сожгли. Теперь легче было ставить паруса, и корабли пошли быстрее.

28 января прошли мимо Занзибара, а 1 февраля остановились недалеко от Мозамбика и знакомого уже острова Сан-Жоржи, где когда-то силой добывали лоцманов. Мозамбик был скрыт дождевой завесой.

Васко да Гама решил поставить здесь падран.

Утром 2 февраля шел проливной дождь. Все намокло. Но командир приказал во что бы то ни стало поставить падран. На берег поехали на трех лодках. С огромным трудом втащили столб на вершину холма, спотыкаясь и падая на мокром, покрытом скользкой глиной и травой обрыве. Паулу да Гама, руководивший установкой падрана, стоял на обрыве на самом ветру. Холодный ветер пронизывал его насквозь. Промокший священник простуженным голосом запел мессу. Матросы никак не могли разжечь огонь, чтобы растопить свинец. Свинцом прикрепляли крест на вершине падрана. Так и не удалось добыть огонь, и Васко да Гама приказал возвращаться на корабли.

Снова двинулись в путь мимо знакомых уже берегов. 3 марта корабли вошли в реку Сан-Браш. С этой рекой у моряков было связано много воспоминаний. Здесь сожгли вспомогательное судно, здесь сначала мирно торговали с неграми и демонстрировали друг другу пляски, а потом рассорились. Здесь поставили падран.

Корабли вошли в устье реки. Берега не изменились. Вот обгорелый остов португальского корабля, а вот и падран, сделанный из мачты вспомогательного судна. Видимо, негры не решались трогать предметов, оставленных португальцами. В Сан-Браш прожили девять дней. Но туземцы помнили, что Диаш убил их соплеменника, а с матросами да Гамы дело чуть не кончилось ссорой. Поэтому негры не появлялись, а португальцы боялись отойти от берега.

Васко да Гама думал раздобыть у негров провизии. Когда это не удалось, вспомнили про островок в устье реки. Снарядили шлюпки, и целых три дня португальцы ловили, солили и вялили тюленей, пингвинов и запасали воду. Затем покинули Сан-Браш и пошли мимо скалистых берегов.

10 марта матрос в «вороньем гнезде» на верхушке мачты увидел высокие черные горы с плоскими вершинами. Все поднялись наверх и смотрели, как корабли, открывшие путь в Индию, огибали мыс Доброй Надежды – надежды на то, что будет открыта Индия.

Васко да Гама напомнил матросам о попытке мятежа. Кормчие, сославшись на труды и лишения, которые они перенесли в Индии, просили простить их.

Васко да Гама ответил:

– Сам я давно простил вас и хочу просить короля дать вам награду. Но я поклялся и проведу вас по Лиссабону в королевский дворец в цепях.

Черный мыс скрылся из виду. Васко да Гама начал раздачу подарков, полученных от султана Малинди. Он раздавал матросам ткани, приказывая самим шить одежду, чтобы прибыть в Лиссабон в праздничных нарядах. Рядом с ним сидел бледный Паулу да Гама. Он чувствовал себя все хуже и хуже. По утрам Паулу с трудом поднимался с постели. Здесь, у южной оконечности Африки, дул холодный ветер, и Паулу да Гама дрожал от озноба, но пересиливал себя и старался не кутаться.

Васко да Гама все время с тревогой следил за братом. Было несомненно, что Паулу сильно болен. Но Васко да Гама надеялся, что, вернувшись на родину, Паулу поправится. Надо было торопиться на север, тем более что на кораблях продолжали заболевать и умирать моряки.

К счастью, дул попутный ветер, корабли быстро бежали вдоль сизо-зеленого берега, рассекая поля желтоватых водорослей. Иногда в водорослях чернели головы тюленей. Корабли вспугивали стайки маленьких серых птичек, взлетавших над водорослями.

Чтобы сократить путь, португальцы ушли от берегов в открытое море. Лоцманы из Малинди стояли теперь без дела. Португальцы вели корабли сами.

Семь дней дул попутный ветер, потом настал штиль. Бессильно повисли паруса, чуть плескала за кормой вода. Пять дней царил штиль. Паулу да Гама редко показывался из каюты, и когда к нему заходили, он