/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, sf_space, sf_action / Series: Ко(с)мическая опера

(На)следственные мероприятия

Вероника Иванова

Когда мир и покой целого города висят на волоске, причем одного-единственного человека, казалось бы, нет ни времени, ни возможности заниматься семьей и домом. Но, как нарочно, мафиозные разборки упорно переходят из противостояния двух сторон закона в выяснение родственных и дружеских отношений… А впрочем, что удивительного? Ведь «коза ностра» – это прежде всего «дела семейные».

Вероника Иванова

(На)следственные мероприятия

Вступление,

из которого читатели непосвященные получают представление о главных действующих лицах, а читатели посвященные встречаются со старыми знакомыми

– Эй, ты меня слышишь?

Что это? Голос. Кричащий почти в самое ухо.

– Слышу, не глухой…

Слова прозвучали отдельно. От меня. Наверное, я сказал совершеннейшую глупость, но как раз в этот момент мутное пятно, дергающееся перед моими глазами, обрело четкие контуры, превратившись в лицо. Чье-то. Знать бы еще чье.

Черты правильные. Изящные даже где-то и в чем-то. Только разрез глаз странный. Чужой. Уж точно не такой, какой я привык видеть в зеркале. А вот цвет… Должен быть темный, карий, вишневый, кофейный, любых темных оттенков, в общем, но не голубой же! Непонятно… Волосы черные, цвет кожи слегка желтоватый. Нет, не болезненный ни в коем случае. Да, теперь все сходится: совокупность наблюдаемых черт вполне подходит человеку азиатской расы. И все-таки цвет глаз… А скорее всего линзы или другое новомодное веяние. Не буду зацикливаться, тем более что…

Не помню, как сам выгляжу. И вообще… Кто я?

Щелчки пальцев перед носом. А, красавчик проверяет мою реакцию. Вернее, ее наличие. Врач, что ли? Так я вроде не болен. Или… Голова какая-то пустая. Как ведро. С одним-единственным камешком, скрежещущим по жестяному дну. Не больно, а противно.

Отмахиваюсь от надоедливо щелкающих пальцев:

– Прекрати, в самом деле! И без тебя тошно.

Кажется, тревоги в выражении лица брюнета становится чуть меньше. Но он не унимается:

– С тобой все хорошо?

– А?

– Да хорошо, хорошо! – Вместо меня отвечает кто-то другой, явно чем-то недовольный. – Глазами хлопает, языком ворочает. Что еще надо?

Поворачиваю голову.

Блондин. Смазливый, светлоглазый. В спортивном костюме и с мячиком в руках. Хороший такой мячик, большой. Откуда-то из памяти всплывает: баскетбольный. Потрясающие сведения! Главное, вовремя. Но мне нужно знать не это, мне нужно знать, как зовут меня, а не мяч!

– Джей, уж ты бы помолчал! – огрызается брюнет.

– А что я? – «Спортсмен» очень даже искренне обижается. – Можно подумать, это я ему мячом залепил! Рэнди скажи спасибо!

– Право, джентльмены, я и в самом деле должен извиниться…

О, еще один. Здоровенный, как шкаф. Шатен. Темноглазый. Их бы с брюнетом цветом гляделок поменять, было бы правильно и нормально. Тоже одет по-спортивному. Господи, а что это за место?

Старательно фокусирую взгляд на окрестностях.

Дворик. Нет, двор, и большой. А я и трое парней находимся в его отгороженной сеткой части. Кстати, именно к сетке меня и прислонили. Не слишком удачно, кстати: спина уже чувствует себя крайне неуютно. Да и согнутые ноги тоже.

Встаю. Голова пытается совершить круг, но почему-то передумывает и останавливается. И то радость: не хватало еще упасть носом в плотно утрамбованный песочек спортивной площадки.

Черт! Еще и штаны на заднице влажные. В том месте, которое касалось песка. А, все правильно: он мокрый, и, видимо, от недавнего дождя. Да, на остальном покрытии двора виднеются лужицы.

Провожу рукой по затылку. Ого, и там песок! Такой же мерзкий, как и на одежде. Начинаю вспоминать. Правда, недолго, потому что всех воспоминаний хватает только на короткую перепалку, из которой можно выяснить… Что мне попали мячом по голове. Ну, в какую именно часть головы, спрашивать не надо: сам чувствую.

– Тебе лучше сейчас полежать, – настаивает брюнет.

– Сам знаю, что мне лучше.

Надо же, какой настырный! Что ему от меня нужно?

– У тебя, похоже, сотрясение мозга, – продолжает этот доморощенный медик.

Собираюсь сказать, что именно и в какой последовательности сотряслось у него, но меня опережает блондин, радостно заявляющий:

– Да ты что, Амано! Это если б мозги были, было бы сотрясение! А в случае Мо…

Разворачиваюсь и хмуро смотрю на весельчака. Не знаю, какое выражение приобретает мое лицо, но веселье быстренько и бесследно исчезает. Сказать что-нибудь? В качестве контрольного выстрела? А, перебьется! С шавками лучшая политика – не замечать. Пусть себе лают, а караван все равно будет идти…

И я пойду.

– Эй, ты куда? Подожди!

Опять он. Нет чтобы остаться со шкафом, которого зовут «Рэнди» и этажеркой, отзывающейся на имя «Джей»! За мной потянулся. И это в то самое время, когда мне настоятельно требуется побыть одному. Хотя вру: побыть вместе с большим белым другом. Нет, не с унитазом. С умывальником.

Плюх, плюх.

Поднимаю голову. В зеркале отражаются капли воды, стекающие по… Это мое лицо? А почему кажется, что чужое?

Невзрачное какое-то. Серенькое. Под цвет глаз. Вроде и не урод, но чего-то не хватает. А волосы… Это же просто божий ужас! Я что, сам себя стригу? Вряд ли такой малохудожественный беспорядок мог выйти из-под ножниц профессионального парикмахера. Впрочем… Нет, пострижено ровно, хотя выглядит растрепанным донельзя. А что, если? Все равно же надо песок из головы вытрясти…

Ну вот, уже лучше: приглаживаю мокрые волосы пятерней. Что получилось? Подобие приличного молодого человека. Впрочем, именно подобие, не больше, потому что одежда выглядит еще хуже, чем лицо. Не то чтобы грязная или рваная, но, скажем так, заношенная, и довольно сильно. Могу поклясться чем угодно, еще и немодная. Если взять костюмчик, в котором щеголяет брюнет, получается минус лет…дцать относительно его. Единственное преимущество: джинсы от знакомства с песком выглядеть хуже не стали. Некуда хуже, ага.

Хм… Попробовать угадать собственную профессию, род занятий, так сказать? Нет, сдаюсь заранее. Если по внешнему виду я соответствую своим же представлениям о бродяге (откуда только они взялись, эти представления?), значит, работать могу разве что уборщиком.

Нет. Не сходится. Швабра и ведро, стоящие в углу за чередой писсуаров, не вызывают у меня никаких эмоций. Ни положительных, ни отрицательных. Хотя… Определенно, я умею ими пользоваться. И тряпками тоже. И даже вытирал пол. Но где и когда?

Нет, не вспоминается. Ладно, хватит уже напрягать голову!

– Все нормально?

Да что за черт?! Долго он еще будет за мной ходить? Надо же, у туалета стоял и ждал, пока я налюбуюсь на свое гадкое отражение! Если кто-то из нас и болен, то вовсе не я.

– Тебе что за дело?

– Мо, ты злишься, да? Но Рэнди же не специально…

«Мо». Второй раз. Это мое имя? Больше похоже на кличку. Собачью или кошачью. Так, получается, у меня и имени приличного нет? Зато в наличии полный комплект бреда.

– Зачем ты за мной таскаешься?

– Мо, ты точно хорошо себя чувствуешь? – В голубых глазах снова проявляется тревога.

– Хорошо, плохо… С какой стати я буду тебе об этом рассказывать?

– Что значит, «с какой стати»? Мы же с тобой…

– Мистер, я тебя впервые в жизни вижу.

Он осекся. Хотел что-то сказать, но вместо этого нахмурился:

– Ты не помнишь?

– Что я должен помнить?

– Например, как тебя зовут. – Интонации брюнета стали пугающе напряженными.

Я отвел взгляд.

Соврать? В принципе можно. Есть только одно «но»: вряд ли я смогу соврать удачно. Из той короткой клички, которой меня называют, можно соорудить массу полных имен. А уж сколько фамилий есть на свете! Нет, врать не стоит. Может, если признаюсь честно, он скорее от меня отвяжется?

– Не помню. И что?

Он не ответил, в свою очередь задумчиво отводя глаза.

Странно. Его что, волнует мое здоровье? Бред. Если бы нас с этим красавчиком что-то связывало, я бы почувствовал… Наверное. А может, и не почувствовал бы. В конце концов, врачом я точно никогда не был и, хотя откуда-то знаю, что мое нынешнее состояние называется «амнезия», понятия не имею, как означенное заболевание лечится, а главное, нужно ли его вообще лечить.

– И Барбары в городе нет… – доносится до меня печальное бормотание.

Очередное названное имя тоже не проливает ни лучика света на мое темное прошлое.

– Это еще кто?

– Твоя тетя. И наша начальница.

Если он хотел помочь мне вспомнить, то добился совершенно противоположного результата: запутал еще больше. Как это сразу и тетя, и начальница? Я работаю под руководством близкой родственницы? Хотя слово «тетя» мгновенно вызвало нехорошие позывы в области живота. Любопытно почему? Мы с ней не ладим? По-родственному или из-за работы? Вопросов все больше и больше, и камешков в ведре тоже прибавляется, что никак не способствует хорошему расположению духа.

– Начальница? И где мы работаем?

– В Следственном Управлении Службы Безопасности, – охотно сообщил брюнет. – Отдел Специальных Операций.

И вот тут я понял, что он надо мной издевается. Служба Безопасности, да еще Следственное Управление? Только через мой труп! Я бы ни в жизнь туда не попал. Какая-то глупая шутка, не иначе.

– И кем именно мы работаем?

– Имеешь в виду звания? Капитанские.

Точно, шутка. Никогда не был военным, уж это я помню! Или…

Голова качнулась, и сознание вместе с ней.

Вой стартовых двигателей. Строчки букв на мониторе. «Капитан М…» Неужели это правда? Нет, не может быть! Мне срочно надо проветриться.

– Ты куда?

– На свежий воздух!

– Подожди, пожалуйста, в машине. И не смей никуда уходить!

Брюнет пихнул меня на сиденье и захлопнул дверь. Ага, уйдешь тут, как же: еще и своим телом припер, для надежности. Боится, что сбегу? Так мне вроде некуда. По крайней мере, пока.

Да и комм мог прямо здесь терзать, при мне. Стесняется? Подружке звонит, наверное: мол, извини, дорогая, у меня тут образовался коллега с потерей памяти, я его буду теперь за ручку в садик водить. Представляю, что на это ответит его девица!

Прислушиваюсь. Точно, с женщиной разговаривает.

– Пани Ванда, мне очень нужна ваша помощь!.. По какому вопросу? Нет, это не вопрос. Это Морган.

Ага, полное мое имя: Морган. Дурацкое. Но, пожалуй, мне подходит, учитывая все остальное. Так, что дальше?

– Что случилось? Мяч в голову ударил.

Хорошо хоть, не кое-что другое, жидкое, желтое и дурно пахнущее.

– Нет, сознания он не терял… Почти. Реакция зрачков на свет нормальная. И была нормальной… Да, возможно, небольшое сотрясение, но проблема не в этом. Понимаете, пани Ванда, он… ничего не помнит! Совсем ничего! Нет, не в этом смысле: двигается и разговаривает адекватно. Но свое имя вспомнить не мог. Место работы – тоже. И меня… Нет, пани Ванда, этот факт меня волнует в самой меньшей степени! Я хочу знать, что мне делать? Как вернуть ему память? Что значит, «никак»?! Пока сам не захочет, не вспомнит? Но… Да, я попробую… Да, спасибо… Спасибо, пани Ванда! Как только полковник вернется в город и войдет в курс ситуации, она примет нужное решение. Спасибо еще раз!

Брюнет плюхнулся на водительское сиденье, не особенно радостный, но с некоторой надеждой в глазах.

Я посмотрел на его нервные телодвижения и хмыкнул:

– Ты водить-то умеешь?

– Да.

– А то мне не улыбается сложить голову в ДТП, даже не узнав, по чьей небрежности.

– Я умею водить машину! – с нажимом в голосе подтвердил брюнет.

– Ну-ну… Тачка-то модерновая, облицовку кузова не боишься поцарапать? Права небось купил?

– Я не…

Он отвернулся и включил зажигание, а как только информационная панель показала, что температура двигателя достигла минимально необходимого предела, рывком дернул машину с места. Со скрежетом проехавшись правым боком по столбу ограждения.

– Вот-вот, – равнодушно констатировал я. – И никто не узнает, где могилка моя…

Кажется, он выругался, но я не понял ни слова. На свое счастье, потому что лицо у красавчика вполне соответствовало самым нелестным выражениям в мой адрес.

– Вот. Ничего не напоминает? – Брюнет остановил машину в парке, разбитом перед шикарным домом в колониальном стиле.

– Нет. Это что, дворец-музей?

– Это мой дом.

– Кучеряво живешь.

И не надо так зло щуриться, мистер, тебе это не идет!

Черт, а как его-то зовут? Не помню. Тот, который «Джей», называл же какое-то имя… Что-то на букву «А»… Нет, никаких ассоциаций. Вот меня угораздило! А может быть, и к лучшему?

Последняя мысль почему-то вдруг странно успокоила. На самом деле, к лучшему? Тогда есть ли смысл вспоминать?

– И что, все капитаны так живут? – язвлю, чтобы скрыть растерянность.

Брюнет медлит с ответом, чем еще больше меня настораживает. Проблемы имеются? Тоже привычное ощущение, словно речь идет не о неприятностях, а о близких и родных вещах. Впрочем, хотелось бы поточнее знать о каких.

– Нет, не все.

– А я уже начал пугаться: если у меня такой же дом, то я из него и за неделю не выберусь!

– У тебя не такой, – подтвердил мой настырный провожатый, но, несмотря на все старания, не смог произнести эти слова небрежно и беспечно, как, возможно, следовало бы.

Прямо-таки скорбь вселенская прет из всех щелей! Даже интересно становится, что с моим домом не так.

Через несколько миль пути узнаю: всё не так. И район города, и дом, и квартира. Хотя, если учесть мой внешний вид, всё очень даже соответствует. Грязь и гнусь то есть. Нет, не в том смысле, что квартира не убрана! Вполне себе чистенькая, примерно такая, как и должна бы быть, если в ней живет молодой холостяк. Или старый. В смысле холостяк старый, но по возрасту молодой. Если верить удостоверению личности, которое отыскалось-таки среди вороха прочих бумажек в подобии секретера, стоящего в гостиной (исполнявшей также роль прихожей и всего прочего, потому что из других помещений наличествовали лишь спальня и кухня, да еще одна комната, по словам брюнета, занятая другим жильцом), зовут меня Морган Кейн и лет мне тридцать. Почти тридцать один год, если быть точным. И я на полном серьезе ношу капитанское звание. Вот ерунда-то!

Еще раз с сомнением оглядываю убогую обстановку своего «законного» жилища.

– Послушай, э… – Как мне к нему обращаться? Черт подери! – Мистер. Насколько я понимаю, у капитана, да еще следователя, зарплата не маленькая, верно?

Короткий кивок засвидетельствовал, что мои логические выводы идут правильным путем.

– А почему я живу… в такой… так скромно?

Если эта мина на красивом лице не смущение, то я – полный тупица!

– Это государственная тайна?

– Да нет…

Хороший ответ! Он начинает меня бесить. Человек, а не слова, конечно. И здорово бесить.

– Так «да» или «нет»?

– Присядь, пожалуйста.

– Хорошо, я присяду. Но горю желанием узнать подробности!

Брюнет подождал, пока я обоснуюсь на продавленном диване (комбинация ямок показалась мне настолько знакомой, что вызвала легкое удивление), сам пристроил пятую точку на журнальный столик, сев напротив меня, и, сделав очередную скорбную паузу, начал рассказывать:

– У тебя вообще большая семья: отец и две младшие сестры, но ты с ними не живешь.

– Почему? Места не хватает?

– Дело не в месте… – Подобие вздоха. – Их вообще подолгу дома не бывает.

– Но тогда…

– Ты переехал сюда, потому что плата за ту квартиру слишком большая.

– Что значит «слишком»? Сколько? Тысяча? Десять тысяч?

– Сто тридцать монет.

Невольно округляю глаза:

– Это разве много?

– Нет, – соглашается брюнет. – Но у тебя есть и другие траты.

– Например?

– Ты должен выплачивать долг.

– За что? И кому?

– Например, колледжу, в котором учился. За… всякие разные неурядицы, происходившие во время обучения. С твоим непременным участием.

Не помню. Но что-то в его словах кажется правдивым. Очень.

– И что именно я натворил?

– Я не знаю всех деталей, но были наводнения, пожары и масса других происшествий, оплату ущерба от которых страховая компания перевела на тебя.

Ничего себе, новости! Пожары? Наводнения? Да ведь это наверняка стоит целую прорву денег!

– Надеюсь, то, что ты сказал, единственная причина моего безденежья? – Интересуюсь уже с куда большей осторожностью, чем раньше.

– Ну… Э… Не совсем, – признает брюнет.

– Что еще? – Хмуро цежу сквозь зубы.

– Еще деньги уходят на оплату обучения твоей дочери. И на нее вообще.

– Дочери?! У меня есть ребенок?

– Мм… Да.

– Взрослый?

– Двенадцать лет. Тринадцатый.

О господи… Да когда же я успел? Если мне только тридцать, а ей к тринадцати, то, стало быть, зачатие произошло примерно… Значит, я не только колледж успешно разрушал, но и чью-то жизнь. В семнадцать лет? Бред. Как говорится, маразм крепчает.

– Может, у меня еще и жена имеется?

– Нет. Жены у тебя нет и… не было.

Замечательная новость! Главное, чудесно подходящая ко всем прочим подробностям моей биографии.

– Откуда тогда дочь?

Он замялся, постучал пальцами по столику, поерзал, потом все же сказал:

– Во время одного из расследований выяснилось, что она есть на свете и записана на твое имя, хотя биологически твоим отпрыском не является.

– То есть еще и не родная?

Положение усугубляется.

– Да, но… Ты решил оставить все как есть.

– То есть признал ее своей дочерью? С какого перепоя?

– Не с перепоя! – Кажется, его покоробили мои слова. – Просто… скажем так, тебе стало ее жаль. А потом ты и сам к ней уже привязался…

– Не верю.

– Но так и есть.

– А по-моему, ты меня нагло обманываешь. Не стал бы я жалеть чужого ребенка до такой степени, что усыновил бы… в смысле удочерил и тратил на нее деньги в то время, когда самому жить не на что. Я полный идиот, так, что ли?

– Нет, ты не…

Не чувствую уверенности в его голосе. Ни на крошечку.

– Не «нет», а «да»! Только полный и окончательный идиот мог так поступить: неизвестно кто, неизвестно по каким причинам навязывает мне неизвестно откуда взявшегося ребенка, а я соглашаюсь считать его своим, и при этом даже не требую финансовой помощи, что было бы вполне логично и разумно. Не идиотизм, по-твоему? А этот самый ребенок, разумеется, меня бесконечно любит и считает своим папочкой, так? И никто ему, то есть ей, не скажет, что она для меня – ненужная обуза?

Примерно в третьей части своего гневного монолога краем глаза замечаю, что в гостиной нас уже вовсе не двое, а трое. Девчонка, рыжая, довольно миленькая, только хулиганистого вида. Стоит у дверей и слушает. И как вошла, интересно? То ли мы замок не защелкнули, то ли у нее свои ключи были…

Стоп. Если у нее есть ключи от этой квартиры, то она, значит…

Присматриваюсь повнимательнее. Да, наверное, это и есть моя… хм, дочь. Как и предполагал, внешнего сходства – ноль. Разве что цвет глаз, но и только. Да и сейчас глаза эти, что называется, почти на мокром месте.

Брюнет среагировал на перенос фокуса моего внимания, обернулся и слегка побледнел. Испугался, что девчонка все слышала? Ну и зря. Чем раньше узнает правду, тем лучше. Честность в отношениях – лучшая политика. Правда, временами весьма болезненная.

– Ненужная обуза? – Срываясь, повторил звонкий голосок.

– Эд, ты все не так поняла! – поспешно возразил брюнет, но девчонка тряхнула рыжей челкой и выскочила за дверь.

Я меланхолично пронаблюдал уход со сцены персонажа под названием «дочь», за что был награжден прямо-таки испепеляющим взглядом:

– Ты… Да как у тебя только язык повернулся?! Разве можно было при ребенке… А!

Взмах рукой, и я остался без последнего собеседника.

Ну и ладушки. Не очень-то и хотелось. Дочь, значит? Ну и жизнь у меня была… Занятная.

Пошарив в холодильнике и не обнаружив ничего, что хотелось бы съесть или выпить, я спустился вниз, прогулялся по двору и в конце концов вышел на довольно оживленную магистраль. Машина красавчика осталась стоять во дворе дома, значит, девчонку он побежал догонять на своих двоих. Замечательно: есть шанс, что несколько часов буду избавлен от назойливого общества блюстителя нравственности.

Брр! Холодновато. Ах да, весна только-только начинается, и настоящего тепла еще ждать месяца полтора, не меньше. Надо было накинуть куртку: видел же в шкафу, да не сообразил вовремя. Ничего, ускорю шаг, может, и согреюсь заодно.

– Никогда не думал, что ты можешь быть таким… такой…

– Сволочью? – Услужливо подсказываю запыхавшемуся брюнету окончание фразы.

– Именно!

– М-да? – Засовываю руки в карманы джинсов. – И что я сделал не так?

– Все! Зачем надо было при Эд говорить о том, что…

– Она мне не дочь? А зачем было молчать? Я сказал чистую правду. Надо было лгать? Извини, не умею. Точнее, не помню, умею или нет. Доволен?

– Ты… – Голубые глаза смотрят одновременно негодующе и сожалея, но это самое сожаление предназначено вовсе не мне, насколько я понимаю.

– И кто же? – Спрашиваю с искренним интересом. – Неудачник, постоянно вляпывающийся в нелепые ситуации?

– Я этого не говорил.

– Не говорил? А что ты вообще говорил, помнишь? Из всего, что ты мне сегодня рассказал, получается, что вся прожитая мной жизнь была чередой идиотских событий, не приносящих мне ни малейшей радости! Родственники со мной общаются только в случае крайней необходимости. Коллеги по работе… Относятся ко мне, мягко говоря, снисходительно, из чего можно заключить, что я занимаю не свое место. Ты достаешь меня уже целый день, а сам себе не можешь назвать причину, по которой это делаешь! Разве что возвращение мне «трезвой памяти» имеет какие-то выгоды лично для тебя. Может, я просто выполняю ту часть работы, которую называют «грязной»? Тогда понятно. Дочь эта… Оторва рыжая. И я еще трачу на нее свои деньги? Нет, это не просто глупо, это… это… это маразм! А может, я – постоянный пациент дурдома? И все твои рассказы всего лишь часть лечения? Психотерапия, да?

Брюнет молчит, словно ожидая, пока мой запал кончится. Нет уж, не дождешься!

– И ты хочешь, чтобы я вспомнил всю эту безрадостную галиматью, которая называется моим прошлым? Так вот, мистер как-вас-там, я не желаю, слышишь?! Я не хочу ЭТО вспоминать!

Поворачиваюсь и иду. Прямо через проезжую часть, потому что мне нет дела ни до чего: даже если меня сейчас собьет какая-то машина, по крайней мере, умру в счастливом неведении относительно еще более сомнительных подробностей своей жизни.

– Берегись!

Окрик застает меня на крайней левой полосе.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как ко мне стремительно приближаются два объекта: машина и брюнет. С некоторым нездоровым любопытством прикидываю: кто из них окажется быстрее, а через пару секунд узнаю точный ответ.

Красавчик. Он первым добирается до меня и с силой толкает в сторону разделительной полосы. Выталкивает почти из-под капота машины. Я лечу спиной назад, но в самый последний момент почему-то хватаюсь за брюнета и тяну за собой, так что удар, который он все-таки получает, проходит вскользь, и мы падаем за пределами полотна дороги.

Ч-черт! Песочек на разделительной полосе, наверное, залит каким-то промышленным клеем для пущей красивости, потому что меня тащит по нему, как по терке. Слава богу, джинсы выдержали, а вот рубашка со свитером… Да еще этот, спаситель незваный. Сверху придавил, в довершение всего так стукнувшись собственным виском о мой лоб, что закатил глаза и, похоже, отбыл в обморок, а у меня в голове жестяное ведро загудело натуральным колоколом. И рука… Болит. Неужели, сломал? Только этого и не хватало!

Очухиваюсь и выползаю из-под обмякшего тела брюнета аккурат к моменту, когда рядом останавливается «скорая». Врач делает снимок сетчатки, сверяясь с базой данных, и безмятежно покоящегося красавчика увозят куда-то в частную клинику, а меня оставляют на месте – ожидать приезда полиции, потому что я, судя по медицинской картотеке, заслуживаю только общественной муниципальной больницы.

Ну и черт с ними со всеми. Сижу, стараясь устроить поудобнее ноющую руку и не шевелить теми частями тела, на которых содрана кожа. Не так уж и больно, бывало хуже…

Бывало? Когда? По какому поводу? Совсем ничего не помню, но такое ощущение, что вот-вот, и память прояснится, а я…

Не хочу! Не желаю знать! Господи, ну зачем? Ну почему? Раз уж ты милостиво отнял у меня воспоминания, не возвращай их… Пожалуйста!

– Так, что у нас произошло? – спрашивает офицер полиции.

– У вас? – Болезненно щурюсь. – Понятия не имею.

– Шутник, значит… А скажи мне, шутник, что понесло тебя переходить дорогу в неположенном месте? – следует вопрос, в котором угрозы слышится ровно пополам с лаской.

– Это мое личное дело!

– Дело, едва не приведшее к смерти другого человека.

– Я его за собой не звал.

– Это другой вопрос. Тогда зачем он побежал?

– Полоумный, наверное, – не удержавшись, пожимаю плечами и закусываю губу, чтобы не застонать.

– Полоумный, значит? А что скажут свидетели? – обращается офицер к небольшой группе зевак.

Полная женщина в цветастом костюме и с кучей кошелок охотно и воодушевленно начинает тараторить:

– Этот бродяга шел по улице, а тот симпатичный молодой человек его догнал, и они о чем-то начали говорить, и громко говорить, а потом вот этот пошел туда, прямо под машины, а тот побежал за ним и толкнул… Спас этому нахалу жизнь, вот! А сам, бедненький, чуть не умер! А может, еще и помрет…

– Будем надеяться на лучшее, – решил офицер. – Еще есть очевидцы?

– Вы позволите? – Через толпу зевак протиснулся пожилой мужчина профессорского вида. – Молодые люди и в самом деле повздорили. Я стоял не слишком близко, но, каюсь, прислушивался к их разговору и… Судя по всему, у этого молодого человека была серьезная причина расстраиваться, а второй пытался его успокоить, но неудачно, в результате чего, собственно, и произошел инцидент. Но что касается спасения жизни… – Он поправил очки и продолжил: – Правильнее было бы сказать, что они спасли жизни друг друга, потому что в момент столкновения этот молодой человек потянул пострадавшего за собой, и можно сказать, основную тяжесть удара принял на себя.

– Но позвольте! – возмутилась женщина. – Этот-то сидит как ни в чем не бывало, а тот даже в сознание не пришел!

– Неудивительно, – возразил старик. – Просто у этого молодого человека лоб оказался крепче, вот и все…

Они препирались еще минут пять, полицейские записывали показания, я тихо дурел, и в какой-то момент мне почудилось, что одно из лиц в собравшейся вокруг толпе уже наблюдалось мной сегодня. Бледное, обрамленное рыжими локонами. С испугом в больших серых глазах.

– Ну вот и все. – Доктор из приемного покоя закрепил на моем предплечье лангету. – Трещина небольшая, заживет быстро. Ссадины покрыли псевдоскином, он отойдет сам, когда сформируется достаточный слой новой кожи. Руку не напрягать, места ссадин не чесать. Все понятно?

– Понятно.

– Через неделю зайдете показаться. Для профилактики.

– Да, доктор.

– И… – Он устало потер переносицу. – Зайдите к кастелянше: нам вчера как раз привезли гуманитарную помощь, а ваша одежда… оставляет желать, так скажем.

– Спасибо.

– Да не за что… Кто там у нас следующий?

Получив в свое распоряжение стеганую безрукавку и новую (относительно, разумеется) рубашку, а также брюки, даже чуть менее потертые, чем мои еще до знакомства с разделительной полосой, я направился к выходу.

Мимо меня по коридору проносились санитары с каталками, носилками, капельницами и прочей утварью, характерной для медицинских заведений. Плюс шатались больные, никоим образом не упорядочивающие общее движение, а, напротив, жутко ему мешающие.

– Я умру? – Схватила меня за рукав женщина, оккупировавшая каталку, остановившуюся рядом со мной на тот краткий миг, пока санитар искал в направлении указание точного маршрута передвижения.

– Нет, ну что вы… Конечно нет!

Взгляд то ли больных, то ли безумных глаз впился в мое лицо:

– Мои дети… Что будет с моими детьми?!

– Все будет хорошо, поверьте…

– Позаботьтесь о моих детях, прошу вас! Позаботьтесь о них… Обещаете?

Санитар рванул каталку вперед, увозя выкрикивающую что-то пациентку, а я прислонился к стене, чтобы не упасть, потому что голова наконец все-таки сделала полный оборот, а в памяти встала совсем другая женщина, лица которой я так и не смог вспомнить, но ее голос ясно звенел в ушах, хотя в тот раз… В тот раз она говорила совсем тихо, почти неслышно.

«Ты уже взрослый мальчик, Морган… Позаботься о своих сестрах и об отце. Обещаешь?..»

Я толкнул дверь и шагнул в прихожую. Или гостиную? Да какая разница!

Темно. Тихо. День подходит к концу. С ума сойти, всего один день, а столько событий… И каких событий! Кажется, сегодня мне удалось разом потерять двух дорогих людей, легко и весело. В своем обычном стиле, как водится.

И ведь я вел себя… Нельзя сказать, что безупречно, но в сложившихся обстоятельствах вполне нормально. Наверное, если бы все повторилось вновь, поступал бы так же, но этот вывод меня как раз не радует.

Так же… По-идиотски то есть. Да, видно, что на роду написано, то и будет исполняться с завидной регулярностью. Но я же правда ничего не помнил! Вернее, не хотел вспоминать. Может быть, и не вспомнил бы, если бы не авария и очередной удар по голове. Заманчиво было бы, кстати, остаться «беспамятным», хотя… Представляю, как за меня взялась бы тетушка по возвращении! Не думаю, что мне хватило бы упрямства выдержать напрашивающиеся сами собой ее «психотерапевтические методы»: я скорее сделал бы вид, что память ко мне вернулась, чем терпеть постоянное моральное насилие со стороны Барбары. Правда, в притворство она бы не поверила, а значит, лечение продолжалось бы до победного конца. Или конца пациента, что тоже очень вероятно…

И что мне делать теперь? Если я и раньше не очень-то был кому-то нужен, то с сегодняшнего дня, похоже, лишился последних родных и близких, хоть как-то заинтересованных в моем существовании. Тоскливо. Ну ничего: к одиночеству я привыкну: все это уже было. Проходил. А куда деть чувство вины? Господи, да и в чем я виноват?

Скрип двери.

Эд. Стоит и смотрит, грустная и серьезная. Что я ей скажу? Что я вообще могу сказать? Прости, милая, но твой папочка бывает и таким монстром тоже? Разве ее это успокоит или обрадует? Интересно, что она сейчас думает, глядя на меня – привидение в очередной потасканной одежде с чужого плеча, с пластырем на лбу, с перевязанной рукой и невнятным выражением лица? Полагаю, ничего хорошего. Ладно, переживу. Что мне еще остается? Броситься с балкона? Не прокатит: хоть этаж и четвертый, вряд ли этой высоты хватит, чтобы убиться насмерть. А любой другой исход только добавит мучений. И мне, и ей.

– Знаешь что…

Ну вот, сейчас услышу о себе что-то новенькое. Только бы не слишком шокирующее, хотя… Заслужил. Пусть говорит, что считает нужным.

– Родной, неродной… Хороший, плохой… Я все равно буду тебя любить. Потому что у меня больше никого нет.

Вот так просто. «Больше никого нет». И только поэтому мы остаемся друг с другом? Невелика причина, но, если другой не имеется, сгодится и эта. А потом… Посмотрим.

– Иди ко мне.

Она вздрогнула, расширила глаза, не веря тому, что слышит. Немного подумала, бросилась навстречу и едва не сбила с ног, прижавшись ко мне и обхватив руками. Крепко-крепко.

– Это снова ты? Ты вернулся?

– Да, милая. Прости, что ушел… без предупреждения.

– Это ничего! – радостно заверили меня. – Главное, чтобы возвращаться!

– Пожалуй.

Она подняла голову и спросила:

– Ты жалеешь?

– О чем?

– О том, что вернулся?

Я задумался, а потом ответил. Честно.

– Жалею.

– Ну и зря! – заявила Эд. – Потому что тебе здорово повезло!

– Это в чем же?

– Ты посмотрел на себя со стороны, вот!

– И что в этом хорошего?

– Не знаю, – качнулись рыжие кудри. – Но умные люди говорят, что это очень полезное дело – уметь видеть себя со стороны.

– Ну, раз умные люди говорят… – Я обнял ее за плечи. – Нам, дуракам, стоит прислушаться, верно?

Пролог

Сукно бильярдного стола было лазоревым: неуместно яркое пятно посреди мягкого сумрака частного кабинета на задворках паршивого ресторана.

Можно понять вечную тягу высокого начальства к конспирации. Можно смириться с многоступенчатой системой паролей и отзывов. Можно, в конце концов, привыкнуть проходить не меньше полутора миль пешком по кривым переулкам Дип-Миддл-Тауна[1], старательно избегая любопытных взглядов, хотя уклонение от чужого внимания в подобном весьма ограниченном пространстве уже по сути своей являлось чем-то из разряда фокусов, которые не стыдно показывать на большой сцене перед самой взыскательной публикой… Да, можно понимать и принимать многие вещи, предписываемые полуздравым смыслом и традициями твоей службы. Но принимать дурно приготовленную еду отказывается прежде всего желудок. И, как правило, всегда оказывается совершенно прав в своей непоколебимости.

Барбара покосилась на башенку канапе, сооруженную посреди большого блюда, и сделала глоток. Лимонада. Из бутылки, которую принесла с собой: хорошо, что в последний момент сообразила заскочить в продуктовую лавочку. Вкус условно-фруктового пойла не блистал ничем, кроме избытка сахара, но другим посетителям кабинета повезло еще меньше, и теперь по крайней мере двое из присутствующих время от времени бросали на постепенно пустеющую упаковку «Хеппи Хо» жадные взгляды. Или, правильнее было бы сказать, жаждущие: вентиляция в кабинете практически отсутствовала опять же по требованиям безопасности, и пить начинало хотеться сразу по прибытии. Спустя шаг после порога.

– Партию? – спросил высокий рыжеватый шатен, примериваясь разбить неровную пирамидку шаров.

Без мундира глава Службы Внешнего Наблюдения Брайан О'Лири выглядел гораздо моложе своих сорока лет, а уж в сумерках кабинета казался и вовсе мальчишкой, особенно по сравнению с Алексеем Артановым, чьи виски уже давно украсила седина.

– Нет уж увольте! – выдохнул начальник Управления Городского Правопорядка, промокая платком испарину на лбу. – И так дышать нечем.

– Уволить я вас не могу, любезный Алексей Викторович… Никак не могу. – Удар ловко раскидал шары по лазури сукна, правда, до лунки не добрался ни один. – Да и не хочу, иначе придется перебираться на ваше место, а мне на своем куда как спокойнее.

– Из нас троих наверняка спокойнее всего фройляйн фон Хайст, – без тени улыбки на лице заметил Артанов.

– С чего это вы взяли? – чуть не подавилась лимонадом Барбара.

– Да вот, подумалось вдруг… Во время изучения плавной линии ваших бедер.

О'Лири прыснул, но тут же поймал свою смешинку в кулак. На всякий случай.

Барбара хотела поразить нахала в самое сердце, уничижительным взглядом или кием – по выбору, но, сообразив, что лихорадочно ощупывает как раз поэтично описанное Артановым место, мысленно вознесла благодарность богу, богоматери и бого… в общем, всему единственно святому, что еще оставалось в ее жизни. Благодарность за плохое освещение.

А вот с лимонадами точно нужно заканчивать!

Полковник фон Хайст глубоко вздохнула и отставила бутылку в сторону. Туда, где до нее мигом дотянулись пальцы последнего из присутствующих, до сего времени остававшегося в стороне от беседы.

– Больше не будете?

Невинный вопрос прозвучал двусмысленно. Впрочем, так звучали всегда и все слова, произносимые меланхоличным Фелипе Авьедо, занимающим пост начальника Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью.

– Нет, я уже… сыта.

– И я тоже, признаться. Одной дорогой только сыт, – заявил Артанов. – Ради чего мы сегодня здесь собрались? Рапорт был твой, Филя, так что не тяни резину!

Барбара скромно промолчала о собственных злоключениях и неудобствах, хотя ей чертовски интересно было узнать, зачем на таком узкоспециализированном, что называется, собрании, потребовалось вдруг присутствие Службы Безопасности, да еще в лице Отдела Специальных Операций.

Фелипе выдержал мрачную паузу, жизненно необходимую для того, чтобы проглотить остатки лимонада.

– Дамы и господа, я собрал вас сегодня здесь, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее…

– Занятия драмкружка по пятницам, Филя, – напомнил Артанов. – Не трепи наши бедные нервы.

О'Лири снова хохотнул, на этот раз уже не пытаясь сохранять видимость приличий.

– А ты, Боря, если занят в немой сцене, так хоть бы порепетировал, пока есть возможность, – все так же ворчливо посоветовал начальник Управления, и теперь уже Барбара поймала себя на желании улыбнуться, пусть обстановка и не слишком располагала к веселью.

– Алексей Викторович, известие и в самом деле неприятное, – позевывая от нехватки свежего воздуха, продолжил Авьедо. – Очень.

– Ну еще бы! Ради удовольствия в этом сарае не собираются. Так что не томи, говори уже!

Глава Отдела по Борьбе с Организованной Преступностью поставил опорожненную бутылку прямо на бильярдный стол и скучно сообщил:

– Скоро начнется война.

В кабинете стало тихо. Совсем тихо: даже тяжелое дыхание грузного Артанова куда-то бесследно исчезло.

Барбара деликатно кашлянула:

– Прошу прощения, полковник… Что вы имеете в виду?

– Война, – повторил Фелипе. – Знаете, такое событие, которое уносит с собой много времени, ресурсов и человеческих жизней, оставляя взамен руины.

– Я знаю, что такое «война». Откуда она вдруг должна взяться?

– Как обычно, из пороков и страстей, из страстей и пороков. – Авьедо прошел вдоль стола, ладонью меланхолично закатывая шары в лунки. – Война между моими подопечными, если коротко.

– Опять уличные банды? – недовольно поморщился Артанов.

– Хуже. Хотя и принято считать, что мафии у нас нет, она конечно же…

– Была, есть и будет есть, – подытожил О'Лири. – Могу подтвердить.

– Многоголовая гидра мафии? – уточнила Барбара, вспомнив любимые заголовки желтой прессы.

– Угу. И как раз количество голов – самая важная ее особенность.

– Чем меньше, тем лучше?

– Наоборот, – возразил Авьедо. – Голов должно быть много, тогда они заняты преимущественно друг другом, а все остальное общество живет тихо и мирно.

– Хотите сказать…

– Филя, говори прямо и четко, – велел начальник Управления Городского Правопорядка. – Сил терпеть эту духоту уже нет!

– Есть, сэр! – шутливо вытянулся струной Фелипе, но продолжил уже серьезно: – Некоторое время назад один из мафиозных кланов потерял своего хозяина. Сейчас пока еще продолжается траур, но, как только он закончится…

– Преемника нет? – догадалась Барбара.

– Есть.

– Тогда в чем же трудность?

– В преемнике, – кивнул Авьедо.

Полковник фон Хайст поймала себя на мысли, что теперь и ей захотелось сказать что-нибудь вроде: «Филя, не трепи нам нервы».

– Вы же говорите, преемник есть?

– Трудность в том, что его могут не принять в качестве главы клана.

– А!

Передел сфер мафиозного влияния был довольно далек от интересов и служебных обязанностей Барбары, но оставлять подобную ситуацию без внимания и впрямь было нельзя. Оставалось уточнить только одну, последнюю и самую важную деталь:

– Я понимаю ваши трудности, господа. Хорошо понимаю. Но чем я, собственно…

Троица многозначительно переглянулась.

– Видите ли, Варварушка, дорогая… – Артанов по-отечески обнял полковника фон Хайст за плечи. – Вот вы где служите?

– В Службе Безопасности.

– А конкретнее?

– Руковожу Отделом Специальных Операций.

– Вот! – победно вознесся вверх указательный палец. – А нам как раз и нужна будет… «специальная операция».

– И насколько специальная? – настороженно переспросила Барбара.

– Проще говоря, или они нас, или мы их. Так что, Варварушка, дорогая, вливайтесь, так сказать, своим отделом в наши… мм, стройные ряды и – вперед! На баррикады!

Глава 1

15 августа

Амано Сэна

– Такой цветник, а садовника нигде не видно… Кто же за вами ухаживает, красавицы?

Девушки зарделись. Честнее было бы сказать: зарумянились, но это слово не показалось мне настолько поэтичным, чтобы выразить все мое…

Наверное, стоило бы разозлиться. Или вздремнуть. Или отлучиться на третий этаж в кафетерий, благо там сегодня заведовала кофе и пирожными немолодая, но оттого только еще нежнее мной любимая мама Клара. Нет, не моя мама, ни в коем случае! Мама всех лоботрясов и сладкоежек, с утра и до вечера наполняющих своим сопением коридоры Следственного Корпуса. А сейчас она как раз должна была вынимать из печи свеженькие, хрустящие, аппетитные… Ну, что-то булочное. В смысле мучное. Правда, мне куда больше сейчас требовалась чашка, а лучше галлон крепкого кофе. Пусть даже растворенного. Эээ, то есть растворимого!

Нет, я вполне себе выспался. Сегодня. Но если учесть, что всю только что прошедшую неделю дежурить приходилось исключительно по ночам…

Ну да, и в ночных клубах случаются проблемы. Даже, пожалуй, намного больше и чаще, чем в дневных, если таковые, конечно, существуют в природе. Клубы дневные, имею в виду. А беда моя состояла в том, что днем после ночных смен отсыпаться толком не получалось. Хорошо Моргану: на весенней зорьке завалится домой, поднимет Эд, засунет в нее завтрак, выпроводит в школу… Эд, разумеется, а не завтрак, а потом спит без зазрения совести до самого домашнего задания, которое удачно совпадает с ужином. И потом еще, сладко потягиваясь, тянет, с улыбочкой такой невинно-мерзопакостной: «Как же плохо, когда у тебя нет ну ровным счетом никакой личной жизни…»

Так и хотелось ему в эти минуты врезать. Хорошо так врезать, душевно. И клянусь ками, если бы в прозрачных сумерках его глаз не барахталась совершенно искренняя зависть, за рукоприкладство я бы продолжил дежурить уже не в ночном клубе, а в карцере!

Личная жизнь, говорите? Если бы! Жизнь скорее общественная. Семейная. А вернее, жизнь предков. Я своего деда с рождения не видел ни разу, да и в роддоме что-то не припоминаю чье-то лицо, кроме маминого и папиного, но что толку? Дед-то есть и исчезать пока никуда не собирается. Хотя попытка вроде была… Даже наоборот: жаждет лицезреть своего внука. Не единственного, конечно. И не самого любимого, слава ками! Только принимать дедулю дома все равно придется, причем исключительно мне, потому что Тамико (которая, кстати сказать, намного лучше знакома с нашими многочисленными родственниками, чем я) предпочла отговориться неотложнейшими и самими что ни на есть деловыми делами, оставив меня на растерзание…

Их имена я так и не выучил. Невозможно заучить столько протяжно-шипящих слогов сразу! Тамико этих бездельников представили как мастеров по оформлению интерьеров, вот только то, что оформлять они умели разве что уличные урны, выяснилось как раз на следующий день после отбытия сестренки восвояси.

Я ругался. Нет, не так: я бушевал. Страшнее любой из гроз, которые вообще когда-либо обрушивались на столицу. Но как сезон дождей не длится долго в наших широтах, так и меня хватило не больше чем на пару часов: выгнал взашей, и все. Ну да, погорячился, признаю. Особенно когда увидел, сколько они успели натворить… в смысле наоформлять в мое отсутствие.

Вот так и получилось, что на сон у меня оставалось всего ничего, а прочее время до начала дежурства приходилось тратить на ликвидацию свиноптицекоровника, обосновавшегося там, куда вскоре должен был въехать дедуля. И зачем только Тамико вздумалось начинать ремонт? Разве только чтобы горестно всплеснуть руками, смахнуть горючую слезу и пробормотать, пряча глаза от взгляда высокого гостя, что его ожидают апартаменты в гостинице? Не то чтобы я был совсем уж против такого варианта развития событий, но не пускать на порог родственника…

Хотя родственники, конечно, бывают разными. Взять, к примеру, Моргановых. А еще лучше взять сразу Барбару. За грудки. И спросить: да сколько же можно шептаться с моим напарником в кабинете?!

– Капитан скучает?

Ага, как же. Капитан взбешен. Но конечно же не покажет и сотой доли своей ярости перед такими очаровательными леди.

– А вам, красавицы, как вижу, скучать не приходится?

Стайка блондинок в кителях с сержантскими нашивками зачирикала. То есть засмеялась. Кажется, пару из этих милых крошек я даже знаю по имени… Ну, меня-то они точно знают. И при других обстоятельствах я был бы даже рад отсутствию рядом своего напарника, но его затянувшаяся беседа с тетушкой почему-то начинала действовать мне на нервы. Странно, раньше меня вроде бы не раздражали такие паузы…

– Да мы все в делах, все в заботах… – томно протянула одна из девиц, подбираясь ко мне поближе. И подобралась бы, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, являя миру мистера Моргана Кейна собственной персо…

Вернее, модель Моргана, потому что человеком, особенно разумным и мыслящим, ТО, что выползло в коридор, назвать было трудно.

Единственным плюсом и одновременно минусом его появления было поспешное бегство девушек от греха подальше, потому что они хоть и проходили практику где-то в недрах Корпуса Гражданского Содействия, о фамильном привидении Следственного Корпуса… то есть о нашем ходячем несчастье были наслышаны не хуже чем о последних тенденциях моды наступающего осенне-зимнего сезона. А слухи распускал, разумеется, такой же светловолосый, как и они, товарищ по фамилии Паркер. С первой, и единственной, целью – отвадить женщин. От себя, от меня, а заодно и от Отдела. Конечно, некоторые особо отчаянные все-таки проникали на нашу территорию, но Джей никогда не допускал падения защитной информационной стены ниже допустимой отметки, а Морган…

Да, он, пожалуй, тоже успешно вносил свой вклад в Джеево дело. И вклад существенный, особенно сегодня.

Мне всегда казалось, что невозможно идти и вообще оставаться на ногах, качаясь из стороны в сторону, как ива на ветру. Создавалось отчетливое ощущение, что конечности Мо болтались сами по себе и не падал он только потому, что продолжал движение. До стены. А потом уткнулся лбом в полированный камень, которым облицованы коридоры корпуса, и жалобно прошептал:

– Убейте меня… кто-нибудь… пожалуйста…

Я бы не поверил собственным ушам, но случившееся дальше ясно показывало, что капитан Кейн не в себе. Зачем иначе раз за разом стукаться лбом о стену?

– Эй, ты чего?!

Пришлось схватить его за плечи и дернуть на себя. Хорошо, что позади оказалось просторное кресло, которое хоть и скрипя, но приняло нас в свои объятия. И вот теперь я уже с полной уверенностью мог заявить всему миру, что мой напарник сошел с ума или того, что вообще у него имелось в голове, потому что Мо затих на мне на долгую минуту, в течение которой только и оставалось молиться, чтобы никто не заглянул в вестибюль перед кабинетом полковника фон Хайст. Репутация, знаете ли, такая хрупкая штука: хорошо, когда она есть, но когда ее слишком много… М-да.

– Может, встанешь?

Он послушно приподнялся, впрочем не покидая окончательно мои колени. Просто сел, ссутулившись. Ладно, не так уж и тяжело. Выдержу.

– Что стряслось?

Молчание длилось достаточно, чтобы вызвать у меня приступ чесотки, особенно в правой ладони, которой так и хотелось съездить по растрепанному затылку. Но, поскольку Морган и так выглядел прилично стукнутым, да еще чем-то намного тяжелее моей руки, праведное негодование поворчало и уползло подальше в тень.

– Вот ты умеешь действовать по обстоятельствам? – горестно вопросил вдруг капитан Кейн куда-то в пространство.

Странный вопрос.

– Конечно. А что?

– И Джей умеет. Рэнди уж точно. И все умеют…

– А тебе-то что? Можно подумать, ты не умеешь!

– И я умею… Только обстоятельства, они…

Я не видел его лица, но казалось, он вот-вот заплачет. Слез я мог ожидать от Паркера, от Рэнди, который, чего уж там, любит иногда всплакнуть над чем-нибудь мелодраматическим, только Морган и слезы как-то не вязались друг с другом. Я успел увидеть на этом лице выражение разных чувств, от ярости до печали, и все же слез не было. Никогда. А сейчас мне подумалось, что, наберись я наглости или смелости повернуть его лицо к себе, и сделал бы новое открытие. Из жизни напарника.

– Обстоятельства, они иногда такого требуют…

Он все-таки убрался с моих коленей. И даже остался стоять на своих двоих, хотя и слегка пошатывался. И конечно, ни капли он не плакал. На нем вообще лица не было: какой-то эскиз. Набросок, а не лицо. И глаза глядели не просто жалобно, а умоляюще.

– Убей меня, а?

– Один выстрел. Всего один выстрел. Тебе же не будет жалко?

В юности я, признаться, не пренебрегал походами в школьный клуб, занимающийся постановкой всевозможных пьес, классических, современных, народных и прочих. В общем, драматическое искусство мне не чуждо, и при случае я сам активно трясу стариной в этом смысле, но Морган…

Он же вообще притворяться не умеет! Особенно в моем присутствии. Были попытки, конечно, пару раз, но закончилось все форменным позором. Разве только тогда, при той краткосрочной амнезии рядом со мной находился человек, о котором я не имел ни малейшего представления. Но сейчас-то он все прекрасно помнит и сознания не терял. Хотя в кабинет я не заглядывал, и утверждать наверняка…

Нет, баскетбольного мяча там точно не найдется. Максимум мяч для гольфа.

– Мо, или ты скажешь, что случилось, или я…

Он ссутулился еще больше, садясь на корточки, уткнул лицо в ладони, долго тер ими кожу, потом посмотрел на меня.

– Это ужасно, Амано.

– Да что именно ужасно?!

Я ждал какого-нибудь несусветного откровения, но то, что услышал…

– Барбара считает, что Адвенте нужна мать.

Нет, его точно надо треснуть. По лбу. По затылку. По заднице. Куда достану, везде треснуть. Я, можно сказать, чуть сам с ума не сошел, наблюдая все это представление, а оказывается, всего-то и случилось, что…

– Ты понимаешь, что это значит?

А скорбь-то какая в голосе!

– Обычные женские разговоры. Забей.

– Она хочет меня женить.

О, сколько трагизма! Кажется, знаю, кого можно рекомендовать на роль Гамлета. Хоть в малый, хоть в большой драматический бедлам.

– Ты разве плохо знаешь свою тетушку? Очередная шутка. Удачная, кстати, если посмотреть на тебя сейчас.

– Вот и ты все шутишь… – В тоне его голоса послышалось что-то новое. Похожее на злобу. – У человека беда, а он скалится…

– Человек над чужой бедой не скалится, – нравоучительно заметил я. – Если он человек.

– Слушай…

И тут он прыгнул. Ловко, как ни странно. И повис надо мной, опираясь на подлокотники кресла, как на брусья.

– А давай скажем Барбаре, что мы… это… того… а? И никакой жены мне не надо. Эд вообще будет только рада: ей тетушки за глаза хватает в качестве «женской руки» в доме.

– Что «мы» скажем? – переспросил я, чувствуя, как по спине, плотно прижатой к креслу, все же исхитрилась потечь струйка холодного пота.

– Что мы вместе. С тобой.

Его лицо приблизилось к моему на расстояние дюйма. Или даже меньше.

– Все ведь поверят. Спасибо Джею: расстарался…

Я не зажмуривался только потому, что это означало бы полную и безоговорочную капитуляцию под неожиданным натиском напарника. Не то чтобы он не был убедителен…

Ками! Да я сам сейчас поверил бы во все что угодно! Вот только проверять бы не решился.

– Это же ненадолго, до совершеннолетия Эд, не больше…

Да он вообще представляет себе, сколько это времени?!

Э…

Я и вправду об этом подумал?

Летел он красиво. Жаль, невысоко. И остановила его стена, правда, к ней Морган уже скорее подъезжал. По отменно начищенному полу.

– Не делай так больше. – Я бы встал из кресла, но ноги предательски дрожали. – Еще раз так сделаешь, убью.

В серых глазах было не прочитать ровным счетом ничего. Абсолютно.

– А что это мы тут рассиживаемся? – проворковала Барбара, появляясь в вестибюле. – Морган, встань сейчас же, не порти мне полировку.

Она повернулась в мою сторону и недоуменно спустила очки в черепаховой оправе на кончик своего пронырливого носа:

– Капитан Сэна, где вы потеряли свое лицо?

Отлично. Теперь не одно привидение в корпусе будет, а целых два. Скорбное и… злое.

– Ну же, расслабьтесь! Неделя была сложной, но зато закончилась приятным сюрпризом.

Да уж. О-го-го какой сюрпризище!

– Вот! – Мне на колени полетела папка, а ее сестра-близнец шлепнулась рядом с Морганом, так и не выполнившим приказа подняться. – Просто прелесть, а не задание! Всего-то и надо, что поприсутствовать при даче свидетельских показаний и осмотре места преступления.

– И ничего не надо делать? – Я с сомнением посмотрел на пластиковый переплет. – Зачем мы тогда там вообще нужны?

– Ну я же должна время от времени делать моим мальчикам подарки? – Барбара просияла хищной улыбкой. – Кража произошла не где-нибудь, а в… Знаете, такой крохотный домишко на пересечении Сотой и Тысячной?

Я снова потерял дар речи, уже второй раз за последние пять минут.

– Особняк Дюпре? Тот самый?!

– Именно!

Это действительно было подарком. Побывать в месте, где рождается мода чуть ли не всей галактики, и иметь возможность первыми увидеть… А почему только возможность, спрашивается? К нашим услугам весь дом, раз уж выписан ордер. И все же не помешает уточнить:

– А вы не перепутали даты, полковник?

– Какие даты? – недоуменно изогнулась бровь Барбары.

– До Рождества ведь еще далековато…

– Капитан, я не шучу. Но, если вы не в состоянии принять сей жест доброй воли… – Она сделала вид, что потянулась за папкой. – В нашем отделе найдутся и другие модники.

– Ну уж нет! – Я успел перехватить бумаги первым. – Мы едем. Мы уже летим!

– Летите-летите… Голубки, – хохотнула Барбара, захлопывая дверь кабинета.

Неужели день все-таки не окажется испорчен окончательно? Нет, не должен. Полковник фон Хайст редко бывала доброй феей, но если уж решалась на исполнение этой роли, то отыгрывала по полной.

У лифта я обернулся. Морган по-прежнему сидел на полу, так и не прикоснувшись к папке.

– Ладно, хватит уже паясничать! На женитьбе жизнь не заканчивается!

– Знаю, – вдруг ответил он, причем совершенно нормальным голосом. – У тебя машина-то на ходу?

Вопрос был непраздный, потому что штатный транспорт мы благополучно «убили» еще в прошлом месяце и теперь пользовались попутками, общественными и частными извозчиками, а также теми колымагами, которые имелись в личном пользовании. В моем личном пользовании по большей части.

У Рэнди тоже была машина. Ключевое слово «была», потому что он, как истинный джентльмен, презентовал ее своей невесте, как полагается, вместе с ключами, рукой и сердцем. Не представляю, как у него хватало терпения добираться до работы в переполненном вагоне монорельса… Хотя нет, представляю. Доусон – земное воплощение бога терпения.

Джей машину заводить даже не собирался. В смысле приобретать. Да и куда ему машина, если он каждый вечер по пути домой посещает как минимум одно заведение, где минеральной водой угощают, только когда очень-очень попросишь, и берут за бокал цену трех коктейлей?

Что же касается Моргана…

– Останови на минутку.

Первые слова после четверти часа молчания, надо же! Не спорю, нехорошо водителя отвлекать разговорами во время движения, но не до такой же степени нужно засовывать язык в…

– Спасибо, конечно, – сказал Морган, оказываясь нос к носу с лобовым стеклом. – Но не обязательно было так резко тормозить.

Я вроде бы смотрел, как он шлепает к киоску с газетами, но перед глазами по-прежнему стояла коридорная стена и безучастное лицо напарника. Да, вот оно! Безучастие. Полнейшее. Должно было быть что-то другое. Скажем, смущение. Даже стыд. Или злость. Уж слишком большой контраст получается между креслом и стеной. Подозрительный, я бы сказал, контраст.

Куда вдруг делось его отчаяние? То, что оно было настоящим, сомнений нет. Пусть повод идиотский, но у Мо всегда все так. Не как у людей. Нет, ему точно было плохо. И больно. Особенно после моего удара. По крайней мере, надеюсь, что должно было быть больно: надо же мне было выместить на ком-то свое… мм, негодование?

Нашел, что предложить! Нет, вы только вдумайтесь! Одно дело время от времени подшучивать друг над другом и окружающими, и совсем другое…

Передняя дверь дернулась, приоткрываясь, но тут же захлопнулась снова: Морган словно передумал занимать прежнее место. Сел на заднее сиденье и раскрыл одну из свежекупленных газет. Потом, по прошествии пары минут, поднял на меня глаза и спросил:

– Чего стоим? Кого ждем?

Наверное, он вправе был на меня обижаться. Ну ничего, пройдет. А если не пройдет…

Всю дорогу капитан Кейн листал газеты, то быстро, то зависая над какими-то отдельными статьями. Никогда не берите себе в напарники аналитика, вот что я вам скажу! Этот предмет мебели хорош в тихом спокойном кабинете, где его можно задвинуть в угол и изредка сдувать накопившуюся пыль, но не в полевых условиях. Все равно как зависший компьютер: жмешь на все кнопки подряд, стараясь его «оживить», а когда он вдруг снова начинает работать, остается только молиться, что первым и последним нажатиями были какие-то безобидные команды, иначе коллапс одной отдельно взятой вселенной обеспечен. Вот так и с Морганом: с одной стороны, лучше, когда он без перерыва творит глупости, чем внезапно останавливается и начинает думать.

Впрочем, одна из газет явно поколебала нормальный мыслительный процесс моего отмороженного друга, потому что он начал поворачивать газетную страницу то по часовой стрелке, то против, сосредоточенно хмурясь. И только когда бумажный лист совершил не меньше трех оборотов, я услышал слегка удивленное и чуть разочарованное:

– Во дают, акробаты…

Спросить, что ли, что он там интересного нашел? Э нет, судя по заголовкам на обложке из разряда «Мы расскажем вам все и даже больше!», пристойностью там и не пахнет. Что еще более странно: не припомню у Моргана страсти к чтению желтой прессы. Даже по работе.

– Чего это тебя вдруг на такое чтиво потянуло?

Молчание. Можно было подумать, он не расслышал вопрос. Или сделал вид, что не расслышал.

– Приличнее ничего в киоске не нашлось?

Последовала еще одна пауза, правда на этот раз закончившаяся спокойным ответом:

– Это тоже вполне годится для чтения. А я люблю читать. И картинки разглядывать люблю.

И если вспомнить наш утренний «акробатический этюд», можно решить, что последние картинки, которые разглядывал мой напарник, были из Джеевой коллекции своеобразных изобразительных искусств. С третьей полки, если мне не изменяет память.

Нет, я ее не читаю, пакость эту! Так, мельком заглянул, когда ставил все на место после очередной мебельной катастрофы, устроенной, что характерно, опять же Морганом. А он мне как раз помогал убирать…

Точно, помогал! Значит, не мог не видеть того же, что видел я. Итак, кажется, я раскрыл маленький секрет нашего скромного хитреца, и моя месть будет поистине…

– Приехали?

О, оказывается, замечтался и педальку отпустил. Совсем. Хорошо еще, что мы и в самом деле добрались до нужного перекрестка.

Особняк Клода Дюпре именовался не «Домом мод», о нет! «Колыбелью», и никак иначе. Впрочем, этот модельер как раз имел полное право на кучу мозговых завихрений, потому что его коллекции оказывались неизменно гениальными вот уже… Дайте-ка сосчитать. Ну да, на протяжении семи сезонов. Более того, даже не готовые модели, а одни только его идеи расхватывались, как горячие пирожки, всеми ведущими производителями одежды и аксессуаров. Я и сам, признаться, не устоял перед линейкой блейзеров прошлого сезона, прикупил, э-э-э, немножко. Ну, не больше дюжины! Правда, при этом пришлось не забывать и о Тамико, потому как она у нас в семье главная добытчица денежных средств, да и вообще хозяйка. В нашей тутошней немногочисленной семье, имею в виду. Так что траты возросли вдвое, но любую сумму искупал восторг в глазах сестры, когда она стала обладательницей платьев, еще не поступивших в продажу.

Ну да, в тот раз счастливая случайность очередного расследования позволила мне нагрянуть на швейную фабрику, а теперь, страшно подумать, я мог стать свидетелем рождения того, что всем другим людям станет известно только через полгода… Нет, меня ничто не остановит на этом полном трудностей и опасностей пути! Разве только одна мелочь, никогда не имевшая и вряд ли когда-нибудь способная иметь отношение к моде.

– Слушай, может, посидишь в машине?

– Это еще почему? – округлил глаза Морган.

– Ну, тебе же все это неинтересно… Там будут сплошные разговоры о тряпках, куча разряженных в пух и прах людей, роскошь повсюду…

Он аккуратно сложил газеты и отодвинул стопку на край сиденья.

– Хочешь сказать, что мне нет никакого дела до одежды?

– Ну… да.

– Ты забыл кое-что.

– Что же?

– В моем доме все-таки появилась женщина, – многозначительно изрек мой напарник, чуть ли не поднимая вверх указательный палец. – А женщина и мода – это неразрывные понятия.

Упс. И правда забыл. Ну вот, теперь подъехать к модельеру на предмет более близкого знакомства явно не получится: представляю выражение его лица при виде Морганового стиля! Ну да ладно. Зато скучать не придется.

Здание, естественно, было оцеплено. Не снаружи, конечно. Внутри, чтобы не привлекать внимание общественности и конкурентов. Пройдя через три ряда охраны, мы вошли в… Ну да, в лифт. А показалось, что вышли на футбольное поле. Да, он был просто огромным, но поражали не размеры, а то, что вокруг не существовало никаких преград для взгляда.

Стекло, прозрачнейшее, отмытое и отполированное до полной невидимости. Стекло повсюду: над головами, по сторонам, под ногами. И весь город как на ладони. Вернее, «всем» он стал в конечной точке нашего путешествия, на сто одиннадцатом этаже, а в момент старта столица просто распахнула нам свои объятия.

Ничего удивительного, что мы не сказали друг другу ни слова, пока поднимались. Потому что оба глазели как зачарованные на чудесную картину, раскрывавшуюся перед нами все шире и шире. Правда, интерес Моргана явно был сосредоточен на определенном районе города, но вот на каком, я определить не успел: прозвенел колокольчик, и двери лифта разъехались в стороны.

Да, именно так я и представлял себе святая святых творца моды: цвета и формы во всем возможном великолепии. Конечно, хаоса тоже хватало. Обрезки, обрывки, ленты, нитки, бумажные комки неудавшихся набросков наполняли собой все свободное от людей и мебели пространство, и приходилось практически «плыть» в этом море, активно помогая продвижению и руками и ногами. Где-то в разноцветных волнах иногда мелькали головы стражей порядка, но куда больше попадалось на пути истинно прекрасного. Моделей. И не все из них были…

Да, одетыми были не все. Осознав это, я, предвкушая развлечение, повернулся к Моргану, ожидая увидеть то, что обычно возникало на его лице в подобных ситуациях, но мои надежды жестоко разбились о реальность: напарник бесстрастно стоял посреди всего этого великолепия и беседовал с одним из городских детективов, чуть ли не позевывая от скуки. Заметив мой недоуменный взгляд, капитан Кейн сказал еще несколько слов своему собеседнику, распрощался и подошел ко мне.

– Знаешь, из-за чего весь сыр-бор?

Честно говоря, я даже не хотел узнавать. Какая разница, что привело нас в эту обитель красоты?

– У хозяина всего этого… – Морган взял паузу, чтобы подобрать подходящее слово, но вскоре безнадежно махнул рукой и продолжил: – В общем, у хозяина пропала его любимая кофейная ложечка. Без нее, сам понимаешь, творить моду дальше просто-таки невозможно.

Словно в подтверждение его слов, из огромных дверей, открывающих вид на целую анфиладу комнат, вырвался вихрь, состоявший, впрочем, из одного-единственного человека, заламывавшего руки, а также по возможности другие части тела, и причитающего что-то то ли просто на французском, то ли на французском непечатном.

Увидев новые лица, месье Клод Дюпре подлетел к нам. Вернее, уже только ко мне, потому что Морган удивительно вовремя отступил назад и смешался… Нет, скорее спрятался за ширмой, сложенной из статичного беспорядка и судорожно перемещающихся по помещению моделей.

– Мон дье, только не сейчас! – Модельер схватил меня за рукав. – Умоляю, только не сейчас, когда я в таком состоянии… Вы, несомненно, имеете все необходимые достоинства, чтобы содействовать мне в моем титаническом труде, но в эту минуту я не могу ни здраво оценить вашу уникальную красоту, ни сосчитать до пяти! Умоляю вас, вернитесь немного позже. О нет, что вы, я вовсе вас не прогоняю, если пожелаете, ждите здесь, но… – Он горестно обвел рукой комнату. – Это не место для таких людей, как вы и я.

Его переполняла энергия. До краев. Сумасшедшая, искрящаяся энергия. И казалось, что, если он не найдет, куда разрядить аккумулятор своего энтузиазма, все взлетит на воздух.

Теперь понятно, откуда в его эскизах это вечное ощущение «на грани нервного срыва»… Но лестно, ничего не могу сказать. Весьма лестно. Жаль, придется признаться:

– Я не модель, месье.

– О, а кто же вы тогда? – Модельер посмотрел на меня с обидой малолетнего ребенка.

– Я детектив. Из Службы Безопасности. Так сказать, призван на помощь коллегам.

Что неудивительно, месье Дюпре, как и многие другие люди, неважно чем занимающиеся по роду профессии, сразу же потерял ко мне интерес. Ну и слава ками!

– Как мне сообщили, у вас пропал весьма ценный предмет посуды?

– О да, да! Ценнее не бывает!

– И когда вы заметили его отсутствие?

– Меня уже спрашивали. Сотню… нет, тысячу раз! Я устал отвечать. Вы можете понять напряжение творческого человека? Я устал!

Очередной истеричный взрыв оказался охотно поддержан хором недовольных моделей, каждая из которых высказывала свои собственные претензии, а потому ни единого слова было не разобрать.

Поскольку в ушах полицейских, присутствующих в колыбели моды чуть дольше, чем мы, виднелись затычки, этот гвалт явно не должен был утихнуть в ближайшее время. Что огорчало. Вряд ли кто-то хотел доводить дело до больной головы, я, по крайней мере, точно, но предпринять хоть что-нибудь в целях уменьшения уровня внешнего шума не успел: за всех честных тружеников, вынужденных тратить время на поиски безделушки, явно никуда вовсе не пропадавшей, а попросту затерявшейся в царящем вокруг хаосе, постарался один. Кто бы вы думали?

Ответ правильный.

Морган бесшумно возник за спиной низкорослого модельера. С заметным, как мне почудилось, сожалением, осмотрел топорщащийся платиновыми вихрами затылок, а потом медленно и печально вылил на голову месье Клода крюшон. Из графина, который только что стоял на столе неподалеку.

Это была благословенная тишина. Целых полминуты, в течение которых планета остановила свое вращение.

Конечно, счастье никогда не длится вечно: модельер поймал носом последнюю каплю красно-оранжевого напитка, шумно втянул ее в ноздрю, чихнул, разбрасывая во все стороны фрукты, задержавшиеся в волосах, и повернулся к своему обидчику.

Наверное, будь весовые категории примерно равны, он бы вцепился в моего напарника, а так, будучи ему едва ли по плечо, только грозно вытаращился снизу вверх, а потом мои уши напрочь заложило визгом:

– Арестуйте его! Арестуйте его немедленно! Вы что, не видите? Это же покушение! Покушение на мою…

О жизни речи идти не могло, о чести тем более, поэтому месье Клод долго и часто дышал, пока в его голову не пришло единственно возможное обвинение:

– На мою музу! Он покусился на мою музу!

Морган приподнял бровь, удивительно четко копируя повадки Барбары. Перевел взгляд сначала направо, потом налево, потом снова внимательно посмотрел на модельера. Сузил глаза, словно к чему-то напряженно присматривался, и вдруг хлопнул в ладоши прямо перед носом месье Клода. Над правым плечом. Над макушкой. И замахал руками, приговаривая:

– А ну кыш отсюда, доносчица!

Я отполз к стене, уткнулся в нее лицом, примерно так же, как давеча это проделывал мой напарник, и заплакал. Смеяться не мог по двум причинам. Во-первых, было бы форменным издевательством позволить себе хотя бы одну улыбку по поводу плачевного состояния прически «отца всея моды». А во-вторых… Нет, никакого смеха тут просто не хватит!

– Арестуйте! Арестуйте! Арестуйте! – Месье Клод катался по полу и сучил конечностями.

– Офицер, ваше ору…

– Не надо, я сам это сделаю.

Местные полицейские хоть и разделяли мое веселье (по нарочито скорбным гримасам было видно, что разделяли!), не могли не отреагировать на заявление добропорядочного налогоплательщика и вообще милейшего человека, а потому пришлось оторваться от стены.

– Ваше оружие?

Морган, не говоря ни слова, отстегнул кобуру и повесил всю сбрую мне на руку. Как мне показалось, с облегчением.

– Арестуйте! – продолжал заливаться разъяренный петушок, и один из полицейских, правильно оценив причину происходящей заминки, протянул мне наручники:

– Возьмите мои.

Ну да, не носим мы с собой браслеты. А зачем, спрашивается? Задержания нам не положены. Так уж получается, что наших противников зачастую проще пристрелить, чем отлавливать.

– Чего стоим? Кого ждем?

А действительно, кого ждем?

Я защелкнул наручники на запястьях Моргана.

– Арестуйте! – Месье Клод решил прекратить катания по полу, подскочил к нам и, чуть ли не выпрыгивая из одежды, начал кричать в лицо моему напарнику… вернее, куда-то ему под подбородок: – Вы пожалеете о своем поступке! Я заставлю вас компенсировать мне каждую минуту простоя! Каждую! А вы знаете, сколько стоит моя минута?!

– Я столько не проживу. – Морган улыбнулся, чем вызвал новый приступ истерики, теперь уже взметнувшей в воздух кучу разноцветного мусора.

Пока конфетти останков модельерской деятельности опадало на пол, я втолкнул напарника в лифт.

– Ты сегодня совсем дурной, да?

– Обычный, – ответил он, поворачиваясь к городу и ясно давая понять, что не расположен к разговору.

Внизу нас перехватил очередной полицейский и вручил мне бумагу с заявлением месье Клода. Ничего себе у него юристы работают! Скорость света. Хотя, если учесть, что на них наниматель воздействовал скоростью своего звука… Любой бы поторопился.

Пока Морган устраивался на заднем сиденье, я мельком ознакомился с предъявленным обвинением. К сожалению, в отличие от художественной речи самого модельера, заявление было составлено по всей букве закона и сулило моему напарнику дополнительные трудности на всю оставшуюся жизнь.

– Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Сбил немного спеси с напыщенного болвана.

– Этот болван легко может упрятать тебя в тюрьму!

– Пусть. Там будет лучше, чем…

Он замолчал.

– Чем где? Здесь? Со мной?

– С тобой? – Морган покатал слова на языке, будто пробуя на вкус. – А разве мы вместе?

Экран заднего вида немного искажал картинку, но в целом передавал ее узнаваемо: на еще недавно бесстрастном лице моего напарника снова появилось отчаяние. Не настолько глубокое, как в первый раз, но не менее мучительное.

– Что, будешь убивать?

Может, и стоило бы. Только не его, не себя, а дурацкие сомнения. Я же не мог согласиться на весь тот бред? Не мог. Так почему все возвращаюсь и возвращаюсь в памяти к нашему разговору?

– Ты сильно расстроился, да?

– Сильнее некуда. Когда узнаешь, что во всем мире тебе вдруг больше не на кого положиться…

Я затормозил, но теперь Морган повел себя умнее: успел упереться ногами в спинку переднего сиденья.

– Что ты несешь?!

– Правду. Единственную правду, которая остается.

Нет, ему все-таки надо будет врезать! Сразу, как только разберемся с фантазиями модельера.

– Твое сумасшедшее предложение…

– Забудь. – Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза: – Поехали. А то в пробках застрянем.

Пробок, кстати, на пути не было. Потому что путь был кружной: чуть ли не на каждом перекрестке неожиданно обнаруживались то аварии, то дорожные работы, то еще какие-либо неурядицы трафика, в результате чего даже навигатор «маверика» чуть не сошел со своего электронного ума, следя за нашим маршрутом. Поэтому тихая и относительно безлюдная улочка, обнаружившаяся за поворотом, была настоящим подарком судьбы, на котором я собирался остановиться и поговорить наконец по душам с человеком, вставшим сегодня утром с ног на голову и…

Замок сцепленных пальцев вонзился мне в висок. Мир перед глазами сразу же начал темнеть, но, пока еще в нем оставались отдельные проблески ясности, я успел расслышать вроде бы равнодушное, но в то же время исполненное неподдельной ярости:

– Лучше бы ты меня убил!

Морган Кейн

За что я на самом деле нежно люблю своего напарника, так это за замечательное свойство организма вырубаться сразу и без постшоковых спецэффектов. Я, к примеру, теряя сознание, зачастую успеваю нанести урона больше, чем в боеспособном состоянии. Может быть, именно поэтому меня так часто бьют? В смысле бьют по голове?

Под ногами хрустнули осколки витринного стекла: лакированный амановский «маверик» въехал аккурат в самый центр прозрачной стены, за которой располагался… Дайте-ка сообразить. Ага. Ювелирный салон. Так, может, это вовсе не стекло хрустит на каждом шагу? Может, это бри…

– Стой где стоишь!

Когда на тебя смотрит дуло пистолета, неважно, большого армейского «бристоля» или элегантного дамского «розенкройца»[2], обычно задаешься одним вопросом: куда попадет следующий выстрел. Вот и верзила, наставивший на меня оружие, наверняка считал, что я буду прежде всего озабочен безопасностью собственной жизни и прочими полагающимися в комплекте предрассудками. Мне же, в свою очередь, представлялось вполне уместным упасть на колени и истово помолиться какому-нибудь святому, но, увы, ни первое, ни второе не вписывалось в сценарий той роли, что мне выдала Барбара.

– Могу сесть. Могу лечь. Могу… – Я потряс в воздухе скованными руками. – Помогите избавиться от этой «ювелирки», и я вообще уйду. На все четыре стороны.

– На четыре – это можно, – разрешил верзила, положив вторую ладонь на рукоятку самого натурального мачете, которое я когда-либо видел.

– Эй-эй! На расчлененку я не подписывался! Ограбление – это можно. Это дело чистое.

– Не такое уж и чистое, – робко заметил второй грабитель, разумеется замаскированный с ног до головы.

Вот только никакие маски не могли скрыть, что ему от силы лет семнадцать, что костяк у него хрупкий, рост небольшой, а движения… Скажем, не слишком уверенные. Но, признаю, полные решимости что-нибудь учудить. А в подобных делах энтузиазм бывает намного выгоднее опыта.

Персонал салона в составе двух девиц примерно одинакового возраста сидел у дальней стены. Охранник лежал посередине торгового зала, лицом вниз, и этот момент меня не порадовал. Правда, и Амано, уткнувшийся в руль, тоже не давал особого повода для веселья. Но ему-то как раз нужно было лежать без движения и сознания. Ради его же целости и сохранности. И мой напарник, как будто догадываясь о сути происходящего, в точности следовал негласной инструкции прикидываться трупом. А я старался не думать о том, что начнется в моей жизни после того, как труп, то есть капитан Сэна, начнет догадываться по-настоящему. Легкая и быстрая смерть – вот и все, о чем мне останется просить…

Бррр!

– Оклемается, – небрежно бросил верзила.

– Ты обещал! – с нажимом сказал коротышка, и после сей явно ритуальной фразы оба зачем-то воззрились на меня.

Эй, парни, у вас что, перекур? А часы-то тикают, все безжалостнее и безжалостнее. Мне, по крайней мере, ждать некогда.

Я лихорадочно обвел взглядом руины ювелирного салона и с трудом подавил разочарованный вздох. Они даже еще и не приступали! Ну что за везение, я вас спрашиваю? А, можете не отвечать. Это мое везение. Самое натуральное. Что ж, придется в очередной раз доказывать справедливость поговорки о том, что каждый человек сам кузнец своему несчастью. Или как там звучало в оригинале?

– Чего стоим? Кого ждем?

Я шагнул к ближайшему выставочному столу. На темном бархате под стеклом переливались всеми цветами радуги осколки звезд, кое-где сливаясь в причудливые созвездия. Стекло должно было быть бронированным. Или, на крайний случай, ударопрочным. Впрочем, когда столько денег тратят на внешнюю защиту, о внутренней обычно не думают, справедливо полагая: если уж грабители проникли в помещение через главную линию обороны, стоит поберечь собственные средства и нервы сотрудников. А значит, что мешало мне ударить по столику замками наручников? Ровным счетом ничего.

Оно раскололось на несколько частей, которые я расшвырял по сторонам, запуская руки в бриллианты. Зачерпнул целую горсть, выволок наружу и спросил, искренне любуясь радужными бликами:

– Красиво?

Сразу после моих слов взвыла сирена. Впрочем, ничего другого случиться и не могло, ведь горе-грабители, как выяснилось, не успели даже еще добраться до сигнализации.

– Да я тебя сейчас… – двинулся ко мне верзила, потащив мачете из ножен.

– И что нам теперь делать? – всхлипнул коротышка.

– Делать ноги, – предположил я.

– А что, с ними надо делать что-то особенное?

Мы с верзилой, не сговариваясь, повернулись к низкорослому плаксе и хором заявили:

– Бежать надо!

Коротышка дернулся к своему напарнику, но осколки стекла и просыпавшиеся из моих пальцев драгоценные камни – не самая лучшая почва для побега: шаг, скрип, скрежет, недолгий полет… Падение конечно же. А следом за ним испуганный вскрик:

– Ой, моя нога!

Я вздохнул еще раз, распахнул заднюю дверь «маверика» и кивнул:

– Прошу в экипаж!

Коротышка замешкался, а вот верзила думал недолго: подхватил напарника под мышки, закинул в машину, потом указал кивком на Амано, так и не сменившего положение тела:

– А с этим что будем делать?

– Оставим здесь. Не тащить же? Еще очухается по дороге…

Мы выволокли капитана в торговый зал, и я немного задержался у неподвижного тела, прислушиваясь к его дыханию и голосу собственной совести заодно, но промедление длилось недолго: крепкая рука потянула меня за шиворот:

– Залезай!

Вот я бы на их месте оставил странного незнакомца там же, где и встретил. Впрочем, проявленное благодушие объяснилось сразу, даже без слов, потому что усадили меня как раз на водительское сиденье.

– Знаешь, что тут нажимать надо? – спросил верзила.

– Справлюсь.

– Тогда гони. И смотри у меня… – Широкое лезвие мачете прижалось к моей шее.

Хорошо, что рули в нынешних мобилях делают так, что ими может пользоваться кто угодно: хоть дама с дюймовым маникюром, хоть ребенок, хоть человек, руки которого слегка обременены не самыми драгоценными украшениями.

Решив, что одним разрушением больше, одним меньше – невелика разница, я дал задний ход настолько резво, что въехал в магазин на противоположной стороне улочки. Самую малость. На ладошку всего лишь. Где-то за спиной зазвучали перепуганные голоса, от перекрестка раздались завывания полицейских сирен. Словом, все шло в точности по заданной программе. Жаль только, исходники к ней писал вовсе не я. Меня, так сказать, назначили отладчиком. А Амано…

Он так и не пошевелился, когда «маверик» унесся в голубую даль к набережной.

Глядя, как прекрасная машина пропадает в пучине вод, я прослезился. Вполне искренне. Конечно, страховку оплатят. И компенсацию за «причинение ущерба во время выполнения следственных мероприятий». Поэтому смахнул слезу я вовсе не по груде металла и электроники: где-то там, в недрах «маверика» громоздились кучи личных вещиц моего напарника, наверняка дорогих, как память, и во что все это превратится…

Помню, какой концерт для симфонического оркестра мы прослушали всем отделом, когда кто-то включил микроволновку на полную мощность, пока там стояла любимая Аманова чашка для лапши. Вовек не забуду. Пусть он и отчасти дурачился, как обычно, расстроен был все-таки порядочно. И черепки собирал в ладонь бережно. Как мертвых бабочек.

– Покойся с миром…

Верзила, снова подхвативший коротышку на руки, покосился в мою сторону. С выражением, которое я все равно не мог разобрать за стеклами темных очков. Зато рык прозвучал достаточно грозно:

– Ты пойдешь сам: на тебя рук уже не хватит!

– Куда это я пойду?

– Вперед! – Он ткнул мне коленом пониже спины, задавая направление движения.

Шли мы недолго: ровно до машины, припаркованной в тени парковой ограды. Верзила бережно погрузил внутрь свою ношу, потом повернулся ко мне и велел:

– Ты тоже лезь!

– С какой это радости?

Вместо ответа или пояснения он дернул за ремень брюк, почти бросая меня в пасть открытой двери. Внутри было просторно, тепло и темно, вот только насладиться комфортом я так и не успел, потому что в следующее мгновение к моей шее снова прижалось что-то металлическое и острое, хотя не столь громоздкое, как мачете, и укололо, погружая мое перенапрягшееся за день сознание в блаженное забытье.

Иногда полезно притворяться, что спишь: можно услышать много всего интересного. Но мне мало было слышать. Я хотел получить информацию от всех органов чувств и сразу, чтобы…

Принять решение.

«Твой контингент» – так сказала Барбара. И, резко открыв глаза, я убедился: да, контингент именно мой.

Школьница. Примерно на два года старше Адвенты. Правда, выглядит почти совершеннолетней. В смысле далеко не на свой возраст. Хотя чему удивляться-то? С ее проблемами и поседеть легко раньше времени. Хорошо, что волосы у нее такого удобного цвета… как у Маргарет в детстве. Мышиные. Или, как их еще элегантно называют, русые.

Испуганные глаза за стеклами очков. То ли серые, то ли сизые. Или это один и тот же цвет? А, неважно. На снимке все равно было не разобрать. Кстати, как раз эта деталь, очки то есть, и показывает, насколько девица еще юна: не дозрела до коррекции зрения. Не думаю, правда, что эта самая коррекция так уж и будет нужна, скорее аксессуар на переносице Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона – просто дань традициям. Ну и заодно фильтр от всяких вредных воздействий. Я очки не носил в детстве только по той причине, что в условиях орбитальных станций и крейсеров вредными были, к сожалению, вовсе не те воздействия, что отражаются на зрении…

Рядом с девочкой, загораживая от моего взгляда примерно половину тоненькой фигуры, возвышалась громада, именуемая, если верить досье, Диего Ривера Хименесом. Парень был высокий, годами старше Элисабет примерно вдвое, и вообще большой во всех отношениях. Кроме интеллекта. Впрочем, мозговым центром как раз этой парочки ему не суждено было стать ни при каких обстоятельствах.

Поблизости виднелся еще один товарищ моих новых знакомых. Товарищ по несчастью, я бы даже сказал. Личность в длинном, не по росту, и условно белом халате, имевшая на голове прическу, словно вышедшую из-под моей собственной расчески. С той лишь разницей, что вихры выглядели покороче и часть их явно была опалена. Может, газовой горелкой, может, взрывом химреактивов в лаборатории. А другая часть, оставшаяся в неприкосновенности, обесцвечена. Что характерно, и этот, второй приятель девочки, был намного старше ее: колледж-то уж точно закончил. А вот далее биографическая справка о карьерном пути Ли Брэндона скромно замолкала, потому что упомянутый субъект не числился на работе ни в одной легальной организации.

Диего, впрочем, тоже был «свободной птицей» – по увольнении из пограничной стражи нигде больше не работал. Вот уже года два как. Но хватки не потерял: не прошло и четверти минуты, как я открыл глаза, а верзила, скомкав в кулак ворот моей рубашки, уже поднимал меня на ноги, грозно спрашивая:

– Подслушивал?

– А что тут можно было услышать? Хоровое сопение разве что.

Он долго смотрел мне глаза в глаза. Нехорошо смотрел, не по-доброму. Как и положено верному телохранителю. Потом справедливо подытожил:

– Ты мне не нравишься.

– Взаимно, красавчик! – Я чмокнул губами, изображая воздушный поцелуй.

Второй кулак, до сих пор свободный, просвистел в воздухе и непременно заехал бы мне в скулу, если бы рвение Диего не остановил робкий девичий голос:

– Он же нам помог!

– Послушай ребенка! Святая правда, между прочим! – кивнул я, искоса поглядывая все же на кулак, зависший в воздухе.

– Ага, помог, – мрачно согласился верзила, отпуская рубашку.

Зря он это сделал: стоять на связанных ногах было не очень-то удобно. Стреножили по всем правилам, конечно, но, когда голова слегка кружится, три дюйма на свободу маневра – слишком мало.

– Сеньора миа, этот человек опасен.

– Почему? – Элисабет подошла поближе. Пока не наткнулась на предупредительно выставленную ладонь Диего.

– Стойте там, сеньора миа!

– Хорошо, хорошо! – Она, словно успокаивая, похлопала его по плечу. – Но объясни свои слова. Я не понимаю, почему ты…

– Он не боится нас.

– А должен? – хмыкнул я. – Малолетка, тупой амбал и сумасшедший ученый – набор, конечно, как раз из фильма ужасов, но кастинг явно не задался.

Лезвие мачете, без единого звука выскользнувшее из ножен, коснулось моего горла, и шея рефлекторно изогнулась по форме острой кромки. Впрочем, телодвижения не принесли никакого полезного результата: верзила еще с минуту молча смотрел мне прямо в глаза, а потом убрал оружие. Так же неуловимо, как и доставал.

– Видите, сеньора миа? Не боится.

– И это тебя обижает? – спросила девочка.

Произнеси такие слова кто угодно, и, уверен, Диего разорвал бы обидчика в клочья. Но Элисабет вовсе не смеялась. Даже не улыбнулась. Наоборот, была совершенно серьезна и искренне участлива. Верзила раздул ноздри, да и щеки вроде бы тоже, побагровел, но сдержался и покорно процедил сквозь зубы:

– Обижает. Да.

Ладошка девочки снова легла на мускулистое плечо.

– Это же плохо, когда люди боятся.

– Люди должны меня бояться, сеньора миа! Я же охраняю вас!

– Но тогда и меня будут бояться? – сделала логический вывод Элисабет. – А я не хочу, чтобы меня боялись…

На глаза девочки навернулись слезы, и Диего, выдохнув все свое раздражение прочь, прижал девочку к груди.

– Не плачьте, сеньора миа… Если вы примете этот путь, вам придется пройти по нему до самого конца. А я буду с вами. Всегда.

– А если я откажусь? – спросила девушка у кармана на клетчатой рубашке Диего.

– Зато я не откажусь никогда.

Парень в халате, из-под которого виднелась простреленная дырами разной формы и размера футболка, тоскливо вздохнул, плюхнулся на крутящийся стул и, оттолкнувшись ногой от стены, начал изображать из себя карусель. Я тоже решил, что в ногах правды нет, вернул пятую точку обратно на пол и спросил:

– Это надолго?

– А как повезет, – сообщил Ли, не прекращая вращения, и я невольно позавидовал его вестибулярному аппарату. – Но больше недели еще не длилось ни разу.

– Ну тогда я пока вздремну, а вы меня потом разбу…

Диего мягко, но настойчиво отодвинул девочку от себя и снова повернулся ко мне:

– Я кому-нибудь разрешал садиться?

Прозвучало внушительно. Так, что парень в халате судорожно затормозил ногой об пол, издав подметкой противный скрип, а когда быстро остановиться не получилось, и вовсе спрыгнул со стула. Мне проделывать подобный трюк – имею в виду, подняться на ноги – было затруднительно, но верзила не поскупился и снова применил свою выдающуюся физическую силу. Окончательно дорывая при этом ворот моей рубашки.

– Никто никуда не двинется, пока я не скажу. Ясно?

– Ясно-ясно! – замахал руками Ли Брендон. – У меня от тебя уже мурашки по коже… А я, между прочим, натура тонкой научной организации, мне требуется тишина и комфорт!

Диего скорчил жуткую гримасу, по которой стало совершенно понятно, что вся троица – не разлей вода, прямо как наш отдел. До моего в нем появления. А после…

Ну и как мне разбавить собой этот компот? У Барбары всегда все просто. В теории. На бумаге. И тетушка удачно делает вид, будто не знает, что в открытом поле любые бумажки, даже скрепленные самыми весомыми печатями, годятся исключительно для одного типа применения… Чтобы подтереться, ага.

– У вас такая теплая, дружная компания… Что я в ней забыл, а?

Поскольку мне не ответили сразу, пришлось развивать мысль дальше:

– Честно говоря, рассчитывал распрощаться с вами еще на набережной. Приглашения в дом не просил, ни словом, ни полсловом. Так какого же черта я здесь делаю?!

Элисабет выступила вперед, впрочем не пересекая невидимую черту, проведенную ладонью Диего.

– Простите, это я виновата.

– Сеньора миа, никогда, ни при каких условиях, вам не пристало…

– Диего, пожалуйста, помолчи, – попросила девочка и, надо признать, сделала это с заметной твердостью в голосе.

Верзила оценил изменение интонации, причем, как мне показалось, не столько возмутился, сколько обрадовался. Но, конечно, всеми силами постарался этого не показывать.

– Я не понимаю, почему и кого кто должен бояться, – чуть с меньшей уверенностью продолжила Элисабет. – Но в том магазине вы вели себя…

Нагло? Вызывающе? Идиотски? Безответственно?

– Как человек с опытом, – наконец подобрала она нужные слова. – А мне… нам всем очень нужен опыт.

Умница! Нет, ну какая же ты умница! Прямо от сердца отлегло. Но это еще только самое начало дороги. Первый шаг. Черт, а идти так не хочется… Особенно если палкой подгоняют.

– Опытом чего? – осторожно уточнил я.

– Всего… того, – туманно ответила Элисабет, изображая руками в воздухе какую-то замысловатую фигуру. – Ограблений, например.

– А с чего вы взяли, что у меня есть такой опыт? – теперь я сделал вид, будто возмутился на несправедливо выдвинутое обвинение.

– Но это же видно! – беспомощно улыбнулась девушка.

– Ага, вооруженным взглядом… – Я вспомнил арсенал моих похитителей. Или вернее будет сказать, сообщников?

– Вы очень ловко разбили стекло. И с машиной управляетесь хорошо…

– А еще, если кто-то из вас забыл, у меня на руках весьма специфические украшения. – Я поднял вверх уже ощутимо припухшие запястья. – И по федеральным каналам мою рожу уже наверняка гоняют каждые полчаса под грифом «Разыскивается».

– А кстати! – оживился вдруг парень в халате. – Можно заглянуть. Заодно и познакомимся!

Он подмигнул или от душного подвального воздуха у меня начинаются галлюцинации?

Прямоугольник экрана засветился прямо перед Ли Брендоном. Без звука, что лишний раз доказывало: мы все если и не находимся на осадном положении, то лишнее внимание привлекать точно не собираемся.

В принципе подключиться к полицейской волне не очень сложно, да и криптография данных там не самого высокого уровня: городские службы обмениваются между собой настолько избыточными массивами данных, что даже без шифра найти в этих стогах сена иголку нужной информации удается только при выполнении двух непременных условий: адского терпения и мозолистой задницы. Но поскольку та иголка, которой в данный момент являлся я, должна была попасть в руки ищущих все же задолго до второго пришествия, можно было рассчитывать, что усилиями Барбары привычный поток офисной абракадабры будет разбавлен появлением…

Ждать все-таки пришлось. Недолго, но достаточно, чтобы придать достоверность происходящему: на экран выплыл мой портрет, один из свежих, что удивительно, и даже не слишком страшный. Кажется, это Эд снимала, в очередное свое посещение отдела. И помнится, нам всем было некогда, поэтому фото в движении, чуть размытое по краям фигуры. Главное, узнать можно. Ну а далее следовала скучная пурга, состряпанная, судя по стилю, кем-то из стажеров.

«Объявлен в розыск… Дэниел Уоллес, тридцать один год, рост средний, телосложение среднее, цвет волос – каштановый, цвет глаз – серый, особых примет не имеет… Обвиняется в препятствовании исполнению правосудия, уклонению от дачи показаний, нападении на представителя следственных органов с нанесением тяжких увечий, ограблении, угоне, оставлении места происшествия…»

И да, разумеется, финальный аккорд: «При захвате допускается применение силы вплоть до летального исхода». Ага. Так и вижу, кто именно меня будет «захватывать». Причем скорее всего, с ним, родимым. С летальным исходом.

– Недурно, – оценил Ли Брендон, успевший за время ожидания снова усесться на свой любимый стул.

– Это все враки, – совершенно честно заявил я.

– Ну конечно!

– Я не шучу.

– Да брось, враки или нет… Если хозяйка решила, значит, так оно и будет.

– Хозяйка?

– Наследница клана Арагона. Слышал о таких? – снова подмигнул мне парень в халате.

– Не особо.

И это было чистейшей правдой: мафиозные разборки стали частью моей жизни только этим утром, в кабинете Барбары. Причем за то время, что было отведено на вводную, в тонкости меня не посвятили.

– Клан держит Ист-Миддл-Таун. Ну и далее по монорельсовой линии, со всеми остановками.

Большая территория. И довольно прибыльная. Теперь понятно, почему полиция готова встать на уши в любую минуту.

– А еще клан имеет голос в Совете.

Это мне ни о чем не говорило. Пока, по крайней мере. Кроме одного: влиянием девочка должна была пользоваться нешуточным. А вот реальность упрямо заявляла обратное, и я решил немного побыть ее рупором:

– Что-то ваша конура не слишком похожа на резиденцию принцессы мафии. Или я неправ?

Элисабет, все это время хранившая молчание, вспыхнула румянцем, а Диего огрызнулся:

– Такой шавке, как ты, больше конуры и не положено!

– Ну, положим, на цепь вы меня еще не посадили.

– А это недолго сделать, – довольно ухмыльнулся Ли Брендон. – Есть у меня одна заготовочка…

И вот тут я понял, что план Барбары не просто треснул по швам, а разлетелся на кусочки. Причем прямо в тот самый момент, когда она открыла дверь кабинета и поманила меня пальцем.

– Мы тебя в любом случае не отпустили бы просто так, – «успокоил» верзила.

– Эй, вы чего удумали? – Я попятился к стене, даже не изображая страх, а вполне искренне испугавшись.

– Ты точно что-то умеешь делать, – сказал Диего, надвигаясь на меня. – И это «что-то» может пригодиться нашей хозяйке. Так что…

Он закинул меня себе на плечо и понес в соседнее помещение. Вот там было намного светлее, чем в той комнате, где я очнулся. Светло как днем. Светло до рези в глазах, как это обычно и бывает в медицинских учреждениях. Конечно, меня притащили не в больницу, но оборудования вокруг оказалось очень даже много. Наполовину незнакомого оборудования, в довесок ко вполне привычному и хорошо знакомому по последней диспансеризации.

Потом наручники наконец-то покинули мои запястья, правда, лишь затем, чтобы уступить место ремням. Я пытался трепыхаться. Честно. Ровно до того момента, как лезвие мачете вновь замерло на расстоянии волоса от моего горла.

– Это не больно, – сказал верзила.

– Ну, теоретически, – уточнил парень в халате, разматывая бухту чего-то, похожего на леску, но еще более гибкого.

Где-то за их спинами Элисабет испуганно охнула, но на помощь мне конечно же не поспешила. Эх, девочка, неужели тебе настолько уже плохо, что ты готова ухватиться за любую соломинку?

Мачете между тем спустилось чуть ниже и размашистыми движениями прошлось вдоль всего моего тела, раскидывая в стороны клочки одежды.

– А просто попросить раздеться было никак?!

Мое возмущение проигнорировали. Что и следовало ожидать.

– Вот щекотно точно будет. – Ли Брендон насадил на кончик лески какую-то крохотную штуковину.

– Это что вообще такое?!

– Игла для вышивания, – хихикнул он.

– Я тебе что, платочек в пяльцах?

– Почти.

Колючка вонзилась мне под кожу где-то в районе локтевого сгиба, немножко потопталась на месте, а потом с изрядной прытью устремилась вперед. С песнями. Моими, потому что было и щекотно, и больно, и…

Амано Сэна

Ледяной воды добиться не удалось: кран упорно лил мне в ладони что-то среднее между парным молоком и осенним дождем, поэтому мокрый компресс не приносил должного облегчения. Хорошо еще, что газета вообще обнаружилась на полу там, где еще совсем недавно останавливалась моя машина. Должна была остановиться…

Когда я вернулся в торговый зал из туалета, в ювелирном салоне было уже полным-полно народа. Коктейль из работников «Скорой помощи» и полицейских, топтавшихся друг у друга по ногам. Не представляю, как в такой кутерьме можно оставить хоть что-то для криминалистов. Хотя… А какие следы, собственно, здесь вообще нужно искать? Если грабители не дураки, ничего «своего» явно не забыли. Ну а то, что действительно важно, происходило уже где-то вне магазина, торгующего… искрящимися бусинками?

– Сэр, я настоятельно рекомендую вам занять горизонтальное положение!

О, до меня снизошли врачи? Спасибо, конечно. Поздновато только: первую помощь я уже себе сам оказал. А ложиться… Ну уж нет! Належался за сегодняшний день. И только подумать, кто меня уложил? Несостоявшийся семейный партнер, будь он неладен!

– Кто посмел?! Где он, этот негодяй, посмевший поднять руку на моего драгоценного коллегу?!

О не-э-э-эт… Один клоун исчез, но ему на смену тут же поспешил другой. Причем выступающий в том же жанре, что и Морган с утра.

– Джей, я в порядке.

– Да как ты можешь быть в порядке с такой… с таким… с… – Кажется, у Паркера возникли проблемы с подбором слов. Странно, первый раз на моей памяти такое чудо происходит.

– Лучше сам взгляни, – посоветовал Рэнди Доусон, протягивая мне осколок зеркального стекла витрины.

О светлые ками! Клоунов-то, оказывается, намного больше, и я сейчас – один из них. Но кто же мог знать, что Морганова газета полиняет всеми цветами радуги? Надо же, и в такой ерунде напарничек ухитрился оставить свою незабвенную подпись! Нет, как только я до него доберусь…

Вообще, хорошо бы было. Добраться.

– Где он?! – на этот раз спросил уже я. Тихо и спокойно, как мне казалось, но почему-то все присутствующие в салоне обернулись и посмотрели на меня.

– Ты только держи себя в руках, – посоветовал Доусон.

– За меня не волнуйся. А вот кого я бы сейчас хотел подержать… в руках… так это…

– Меня? – умиленно хлопая ресницами, предложил Джей.

– Ты лучше пока там, в стороночке где-нибудь постой или делом займись, для разнообразия. – Рэнди очень вовремя загородил своего напарника, а заодно и добрую половину салона от моего праведного гнева.

И только когда я почувствовал силу его медвежьих объятий на своих плечах, понял, что на самом деле никого убивать или просто бить не собираюсь: руки висели вдоль тела, как тряпки, а в висок вместе с болью отдавалась одна-единственная мысль.

Почему? Какого демона и что вообще здесь происходит?!

– Присядем?

Да мне без разницы. Совсем. Можете меня просто прислонить к стеночке: какое-то время легко сойду за мебель.

– Вот, давай сюда.

Кожаная банкетка для посетителей могла вместить в лучшем случае меня и Паркера, поэтому Рэнди остался стоять, внимательно изучая взглядом каждый мой жест и взгляд, а также их отсутствие.

– Сильно приложили?

– Порядочно. Никогда не думал, что у него такая тяжелая рука.

– Ты что, знаешь, кто тебя ударил? – удивился Доусон.

Еще бы не знать! Вот честное слово, пожертвовал бы полугодовой зарплатой, билетом на рождественский бал и коллекцией карточек к первому сезону «Леденцовых войн», чтобы забыть и никогда не вспоминать странное окончание сегодняшней не менее странной поездки.

– Знаешь?!

Ну все, от Рэнди теперь так просто отделаться не получится. А хотя что я теряю?

– Морган.

Карие глаза Доусона слегка расширились, он наклонился ко мне и, понизив голос, переспросил:

– Какой Морган?

– А они что, у нас в отделе стайками бегают и размножаются на ходу?

– Кхм.

Видимо, Рэнди представил себе эту картинку, потому что скривился в попытке спрятать улыбку. Тем более что поводов для веселья и впрямь не наблюдалось. Ни одного.

– Вот скажи, что его вдруг стукнуло?!

– Стукнуло как раз тебя.

– Да я не об этом! – Комок газеты полетел в угол, как полностью исчерпавший свой смысл в качестве компресса. Фу, пакость! – Ты его дольше знаешь, чем я, тебе и карты в руки.

– Покер у нас в клубе по четвергам, – флегматично напомнил Доусон, и моя голова заболела еще больше.

– Да при чем тут покер?! Я о Моргане. Какая муха его вдруг укусила, что он…

– Съездил тебе по чайнику? – Из-под мышки Рэнди высунулась голова Паркера.

О, отлично! Белобрысый проныра уже все знает. Значит, скоро сия прелюбопытнейшая новость разойдется по этажам Управления и…

– Джей, уйди от греха подальше. Пожалуйста, – попросил Доусон, поискал взглядом еще какую-нибудь свободную мебель, но за неимением таковой присел на корточки напротив меня.

– Итак, Морган ударил тебя по голове?

– Как видишь.

– Это плохо.

– Знаешь, я совершенно такого же мнения!

– Его что-то расстроило, – сказал Рэнди, причем без тени сомнения, как будто повторил уже доказанный и утвержденный консилиумом докторов наук диагноз.

– Он что, когда «расстраивается», всегда распускает руки?

– Не знаю. Честно. Но разговоры ходили… разные.

Боль покатилась с головы куда-то вниз и в конце концов стиснула судорогой живот.

– Какие еще разговоры?

Доусон провел кончиками пальцев по своей безупречной челке.

– Он никогда не успевал на экзамены. Вот представь себе: никогда. Соответственно сдавать их ему приходилось в ту сессию, которую удавалось застать. И один раз попал к старшему курсу. А там курс был… Хорошие парни, в общем-то только задиристые. А как ты сам понимаешь, наш Мо – идеальная мишень для шуток. Никто не сможет пойти мимо. М-да…

– Тебе бы страшные истории в детском лагере у костра рассказывать! Ну, не тяни уже! Что там стряслось?!

– Толком никто не знает. Но ребра одному насмешнику склеивали по кусочкам.

Ого! Пикантные подробности из жизни серой офисной мышки?

– Ты серьезно?

– Как никогда. – Карие глаза Доусона даже не моргнули. – Кстати, буду очень тебе обязан, если ты не станешь поднимать эту тему при Мо.

– Это еще почему?

– Он уже заплатил за свою несдержанность достаточно.

– Э-э-э… Ты о чем?

– Провел несколько месяцев в закрытом санатории. Ну, ты понимаешь?

Что мой напарник – псих? О да! Но это я понял и без доусоновских рассказов. Своим умом дошел, путем, так сказать, проб и ошибок. Но даже если Морган – буйнопомешанный со справкой…

Все равно должна быть причина! Насколько помню лекции по прикладной психологии, как раз у сумасшедших все действия подчинены очень строгому алгоритму, поскольку человек с отклонением восприятия мира от общепринятых канонов обычно ставит себе смыслом существования некую вполне определенную и часто весьма прагматичную цель.

– Рэнди, это не то.

– Что «не то»?

– Я над ним не смеялся.

– Уверен? – Вот теперь карие глаза растерянно мигнули.

– Не улыбнулся ни разу сегодня с утра. В его сторону, в смысле. Неужели ЭТО тоже могло его… э-э-э, расстроить?

Доусон пожал плечами, поднимаясь:

– Тебе виднее.

– Ох, парни, тут такое странное дело… – Джей снова вернулся к нам, на сей раз вооруженный папкой с копиями опросных протоколов.

– Что там еще? – поморщился я, трогая свой висок.

– Ну, в общем, так! – Паркер спикировал на банкетку рядом со мной. – Нелепая какая-то ситуация.

– И ты еще удивляешься? Забыл, кто в ней принимал участие?

– Да помню, помню! – Джей махнул листками. – Именно что принимал! Вот, погляди, что народ говорит: по словам обеих свидетельниц выходит, что Морган не просто вывалился из машины навстречу грабителям, он еще и помог им. В частности, разбил во-о-он тот выставочный столик, в чем уже убедились ребята из лаборатории. А потом… Вот это у меня в голове и вовсе не укладывается… Потом он помог им угнать машину и скрыться с места преступления.

– У меня в голове сейчас тоже не особо что можно уложить… А он точно помогал? Наверное, его все-таки заставили?

– Нет, свидетельницы утверждают, что он сам распахнул дверь машины, как бы приглашая грабителей за собой, – обескураженно перечитал показания Джей.

Ага, причем дверь МОЕЙ машины. Щедрость за чужой счет, как говорится… Но теперь я совсем ничего не понимаю!

– Получается, что не его взяли в заложники, а он… добровольно стал сообщником неизвестно кого?

– Получается так, – виновато развел руками Паркер.

Слов на языке накопилось много, причем половина тех, которые не стоит произносить не только при дамах, а просто – вслух, но я решил поберечь силы и вместо пламенной речи протянул Джею исковое заявление месье Клода. Светлые очи Джея полезли на лоб, Доусон скорбно воздел свои карие глаза к небу. То есть к потолку.

– Все думают то же, что и я? Это идиотизм, уже иметь на руках одно обвинение, от которого будет не так просто отбрехаться, и тут же валить на себя второе!

– Это Морган, и этим все сказано, – выразил наше общее настроение Доусон.

– Он что, в самом деле сошел с ума?

В ответ оба только развели руками. Хотя именно помутнение рассудка могло бы спасти моего напарника. Скажем так, на почве нервного перенапряжения от длительной бессменной работы и на фоне исключительной скупости непосредственного начальника на отгулы и больничные…

– О, отдел в полном сборе! Хоть прямо сейчас проводи выездное собрание!

Интересно, эта женщина когда-нибудь теряет самообладание? Нет, не так: имеется ли у полковника фон Хайст в арсенале поведенческих реакций хоть что-нибудь, отличное от деловито-насмешливого выражения лица и стальной твердости в голосе?

– Как сейчас помню, отпускала я развеяться только одну пару своих птенчиков, – многозначительно заметила Барбара. – А тут весь выводок перышки чистит.

– Не весь, – с нажимом сказал я.

Полковник спустила свои любимые очки на кончик носа:

– А что, разве кого-то не хватает?

Или это глубочайшее презрение к отдельным представителям семьи, или…

Она не стала далее напрягать мои соображательные способности:

– Доусон, Паркер! Получили свой экземпляр отчета с места преступления? Дуйте в отдел. Без разговоров! А я немного побуду с капитаном Сэна.

Любопытно, но вместе со второй «сладкой парочкой» Отдела Специальных Операций ювелирный салон покинули и почти все остальные, трудившиеся над сбором улик и прочими обыденными вещами, всегда сопровождающими осмотр того клочка пространства, где что-то вдруг пошло не так. Только в глубине зала еще оставались фотографы и, кажется, страховой агент, подсчитывающий ущерб, как минимум на две трети нанесенный торговому предприятию моим напарником.

– Они нам не помешают, – проследив направление моего взгляда, уверила начальница.

Любопытно было бы взглянуть, если бы они попробовали это сделать! Тогда, боюсь, трупы в данном деле об ограблении появились бы незамедлительно.

– А что, разве есть чему мешать?

Нет, я не хотел дразнить Барбару. Так… получилось. Правда, она, что неудивительно, осталась той же кевларовой леди, какой и была. Только задумчиво отметила:

– Старших нужно уважать больше, капитан Сэна. Особенно старших по званию.

О, сейчас последует лекция про общечеловеческие ценности? Хватит, наслушался! Мне совсем скоро как раз придется долго и упорно уважать родственника, которого я в глаза никогда не видел. И видеть пока не хочу. Что характерно, никого, кроме…

– Его уже нашли?

– О ком вы так трогательно беспокоитесь, капитан?

Черствая как сухарь. Стерва. Неужели ее ни на одно мгновение не озаботила судьба племянника?

– Вы прекрасно знаете, мэм.

– А! Ясно.

Она поковыряла носком туфельки стеклянное крошево, присела на банкетку рядом со мной, цапнула одну из блестяшек и покатала по своей ладони.

– Да, долго просеивать придется…

– Где Морган?

Ни ответа ни привета. Я, конечно, понимаю, что лучшие друзья девушки – это бриллианты, но, во-первых, передо мной отнюдь не девушка, а во-вторых, друзей у нее, похоже, не может быть по определению.

– Где в данный момент находится капитан Кейн? Вы знаете? И вообще, кто-нибудь знает?!

– Думаю, да. Один человек – точно. И когда встретимся, я непременно передам ему ваш вопрос.

Какое элегантное хамство! Впрочем, поправка: начальник никогда не хамит. Начальник изрекает ценные указания и объективные характеристики.

– Мне не смешно, мэм.

– Полагаю, что да, капитан. У вас явное сотрясение мозга. И это не так уж плохо: пусть лучше трясется то, что есть, чем то, чего нет.

Она пришла сюда, чтобы вдобавок к травме порадовать меня оскорблениями? Вот уж истинно, яблочко от яблони… Если не кровное, то родство душ – налицо!

– Полковник! – Я поднялся на ноги и тут же пожалел, что это сделал: голова недовольно закружилась. – Сегодня я стал участником цепи событий, которая вызывает, мягко говоря, недоумение. А в результате мой напарник, который, собственно, и был виновником случившегося, исчез в неизвестном направлении и в весьма сомнительной компании.

– И что именно заставляет вас недоумевать, капитан?

– Я не…

Стоп. Если я сейчас произнесу ЭТИ слова, можно будет вешаться прямо здесь. Да хоть бы и в туалете. Какие слова? «Не понимаю»!

– Хотите сказать, капитан Кейн сегодня вел себя как-то странно?

Ну и взгляд… Аж мурашки по коже побежали. Странно себя вел? Ох, если бы…

– Нет… Нет, мэм. Он вел себя как обычно.

– И в чем проблема? – беззаботно спросила Барбара, хотя выражение ее глаз оставалось по-прежнему колюче-пронизывающим.

– В том, что он пропал.

– Такое случается. Более того, открою вам секрет, капитан Сэна… Если вы, конечно, еще не успели догадаться сами. Это только кажется, что моего племянника можно заставить делать все что угодно, а на самом деле все ровно наоборот. Говоря проще, Морган исполняет только то, что считает нужным. И право, нам всем необычайно повезло, что как раз «нужными» он считает больше вещей, чем требуется мне, вам и службе в целом.

И что полковник желает этим сказать? Что Морган сотворил весь свой сумасшедший цирк только потому, что ему нужно было ТАК поступить? Идиотизм! Если продолжить думать в этом направлении, я и сам скоро окажусь клиентом психиатрической лечебницы. Может быть, даже той, где когда-то держали Мо…

Да. Именно в той. Не грех, кстати, ее посетить. Для выяснения, так сказать, подробностей дела.

– Доусон как раз упоминал об… одном случае. Из юности Моргана. В каком санатории он проходил реабилитацию?

Барбара строго погрозила мне пальцем:

– И не вздумайте, капитан! Ваши исполненные неподдельным энтузиазмом инициативы сейчас не к месту и не ко времени.

– Я не оставлю произошедшее без внимания.

– Не сомневаюсь. Только сейчас ваше внимание нужнее вам самому. Кажется, в недалеком будущем ожидаете визит родственника? Ему тоже многое может потребоваться от вас.

Ага, дедуля. Невесть кто, невесть откуда, невесть зачем. Тут хоть стихийное бедствие, но почти родное, а там…

– Уж этого родственника я бы с чистой совестью поменял на…

Я осекся, лихорадочно соображая, насколько больше сболтнул лишнего, чем это благоразумно в разговоре с Барбарой. Но, как выяснилось мгновение спустя, все предосторожности были ни к чему.

Полковник фон Хайст посмотрела на меня исподлобья и произнесла, словно бы и не обращаясь ни к кому конкретно:

– Как я понимаю, у вас был такой шанс. Насчет родственника. Но вы им не воспользовались.

Треклятая система видеонаблюдения в вестибюле! Я и забыл о ее существовании… Наверное, потому, что Барбара всегда узнает то, что ей хочется узнать, а стало быть, прятаться по углам не имеет ровным счетом никакого смысла. Вот только почему полковник смотрит на меня так серьезно и где-то даже укоризненно?

Не хочет ли она сказать…

– А знаете, капитан, я бы это приняла.

Я поперхнулся и закашлялся, но не дождался шлепков по спине. Барбара вообще не шевельнулась, разве только взгляд чуть затуманился да в голосе мелькнула мечтательность:

– Эти несколько лет могли бы стать настоящим украшением моей жизни. И не только моей.

– Мэм…

– Ну не срослось так не срослось! – Полковник фон Хайст хлопнула ладонями по коленям, обтянутым шелком чулок. – Не все мечты обязаны исполняться, даже самые извращенные.

Она встала с банкетки, одернула пиджак и тоном, не терпящим возражения, велела:

– Отправляйтесь домой. Да-да, прямо отсюда – домой! В постель, как минимум до завтрашнего утра.

– А что будет утром?

– Отпуск вам будет, капитан. Оплачиваемый, разумеется. Хотите – по болезни, хотите – за выслугу.

– И как долго он продлится?

Барбара вернула очки на положенное им место:

– Пока ваша пара снова не будет укомплектована полностью.

– Но…

– Поверьте, капитан, его ищут. И будут искать. И занимаются этим очень хорошие специалисты. Лучшие, чем вы и я.

А разве таковые встречаются на белом свете?

Стук каблучков полковника влился в уличный шум, не на шутку разгулявшийся за развороченной витриной ювелирного салона, ясно предупреждая, чтобы я для отхода с поля боя выбирал другой маршрут. Наверняка журналисты понабежали. Да и просто зеваки. Хорошо, что черный ход обычно отыскивается везде и всегда.

Все-таки активное движение помогает мыслить лучше, чем все остальные ухищрения: ничто так не разгоняет кровь, как несколько лестничных пролетов, то поднимающихся чуть ли не к самым крышам, то спускающихся ниже уровня земли. Ступеньке примерно на сотой я высоко оценил полученные от вынужденной прогулки преимущества, потому что вспомнил одну незамысловатую уловку, очевидную, но именно по причине очевидности использующуюся реже, чем следовало бы.

Если исходить из предпосылки, что Морган – псих, но не дурак, значит, свою айдишку он ни за что не стал бы выкидывать в мусор. Хотя бы ввиду определенной дороговизны восстановления и того, что платить пришлось бы ему самому. И теперь всего и остается, что активировать по комму маяк, вшитый в удостоверение личности, чтобы узнать…

Пальцы сработали раньше, чем цепочка мыслей подошла к своему логическому завершению: нажали нужную комбинацию клавиш почти рефлекторно. И сигнал в самом деле был тут же запеленгован. Вот только выходило, что его источник и я находимся по одним и тем же координатам, как соларным, так и среднегалактическим. Под ногами точно ничего не виднелось, оставался единственный выход: проверить собственную одежду. И конечно же пластиковый прямоугольник обнаружился во внутреннем кармане пиджака.

Как оно там оказалось, удостоверение? Когда? Память отвечать отказывалась. И как бы мне ни хотелось в этот момент воззвать к ками или кому-то еще, готовому услышать мои молитвы по поводу скорейшего обнаружения и примерного наказания виновника всего случившегося, думать я сейчас почему-то мог лишь об одном.

Морган был в таком отчаянии, что решился сотворить со своей жизнью то, что видел только в страшных снах и тумбочке Джея. Он был готов…

Он искал поддержки. Помощи. Искал у меня. У своего… Друга. А я его предал.

Морган Кейн

Душ, отрегулированный на мелкую водяную пыль, был тем самым. Тем, что надо. По крайней мере, успешно снижал ощущение зуда во всем теле. И было так хорошо стоять, закрыв глаза и прислушиваясь только к своим мыслям и ощущениям… А душевая кабина скрывала меня от моих… пока неизвестно кого. Ну не потенциальных жертв, это точно. И слава богу!

Приказ Барбары был строг, сух и категоричен: такой, каким и полагается быть приказу. И то, что она в этот раз не снизошла до просьбы или намека, говорило о многом, причем говорило нецензурно. Потому как обычно тетушка облекает необходимые ей цели в куда более мягкую форму. Наедине, конечно, а не при свидетелях, ибо честь стервозного мундира – это святое! Так вот, намного чаще полковник фон Хайст рассеянно роняет что-то вроде: «Ну давай, сделай то-то и то-то. Тебе же нетрудно, да?» А что я получил в качестве указаний сегодня утром?

«Провести разведку и…»

Вот это самое «и» напрягало неимоверно. Судя по тому, как многозначительно Барбара поставила паузу, в окончании фразы могло подразумеваться все, что душе угодно. Моей, потому что меня назначили исполнителем. С какого рожна? Ну как же! Ведь речь шла о ком? О юной школьнице. Отягощенной не слишком-то детским и милым окружением, но все равно о ребенке, которому срочно требовалось повзрослеть. Вернее, которого настойчиво заставляли расстаться с детством. А дети страшны тем, что все воспринимают всерьез и не могут даже помыслить, что с детством не обязательно расставаться даже в очень преклон…

Даже в моем возрасте.

Нет, конечно, тетушка ничего об этом не сказала! Ни прямо, ни криво. Но в общении с ней мне давным-давно не требовались слова: достаточно было взгляда поверх очков. И если я правильно угадал, то в самом деле, кроме меня, бросать на русоволосую амбразуру было некого.

Доусона? Упаси боже! В его присутствии даже Диего поостерегся бы открывать рот. Джей? Еще более тяжелый случай. Тем более девочка родом и воспитанием из строгой семьи. Амано? Э-э-э… Ему самому надо взрослеть. Вернее, научиться принимать на себя ответственность. Хоть бы рыбок себе завел, честное слово! Так что, как ни крути, при всем богатстве выбора другой альтернативы…

И у меня, кстати, альтернативы нет. Все, что должно было случиться, случилось, но через пень-колоду. Как обычно. Барбара и ее оперативный штаб предполагали мое проникновение в… ну, пусть будет, «преступную группу» в качестве случайного свидетеля или заложника, чтобы провернуть штуку под названием «стокгольмский синдром наоборот». А получилось, что активатором всего пришлось быть мне самому. В результате ситуация возникла идиотская, и вместо того, чтобы давить на жалость и прочая, мне теперь полагается – по внезапно поменявшейся роли – первым лезть на бруствер. Ну, в крайнем случае прикрываясь широкой спиной Диего. И уж конечно «наставничать» я смогу только в одном-единственном ремесле, причем именно в том, которое всегда видел исключительно с обратной стороны.

А всего-то и требовалось, что войти в доверие и либо склонить девочку воспользоваться помощью официальных служб, либо… Тихо и незаметно убрать подальше от грядущей бойни, тем самым лишив клан формального наследника, чтобы катализировать борьбу за власть: это помогло бы занять все группировки делом на время, необходимое Управлению Правопорядка для выработки окончательной стратегии.

Ну, положим, в доверие я вошел. Только как теперь объяснить, что я – не беглый преступник, а вовсе наоборот, и доверять мне нужно не в организации преступлений, а…

– Ну ладно, хватит уже плескаться! – Судя по голосу, первым терпение потерял Диего.

Видимо, он же и рванул дверцу душевой кабины, выставляя меня на всеобщее обозрение в самом неподобающем виде. Я судорожно дернулся, поворачиваясь спиной к разверзающемуся плексигласу, потому что филейная часть что у мужчин, что у женщин выглядит почти одинаково и всяко должна смутить единственную среди нас даму меньше, чем то, что находится спереди. Но визг, раздавшийся вслед за нашими совместными с Диего маневрами, заставил усомниться в правильности выбранной стратегии телодвижений, и я повернулся обратно. Ну, не совсем фас: скорее, изогнулся, чтобы иметь возможность видеть три разных выражения на обращенных в мою сторону лицах. И надо сказать, картинка оказалась весьма занимательной.

На благовоспитанной мордашке Элисабет, к примеру, застыл панический ужас, Ли то опускал, то поднимал брови, как будто это могло помочь его глазам расшириться еще больше, чем уже получилось, и только Диего просто пялился на меня. Тупо, без мысли в глазах, зато неотрывно. Тишина продлилась недолго: девочка набрала в грудь новую порцию воздуха, собираясь завизжать еще пронзительнее, но ладонь телохранителя вовремя накрыла полуоткрытый рот, и все мы с облегчением услышали только сдавленный стон.

– Вам не следует на это смотреть, сеньора миа.

Элисабет и не протестовала: четко, как солдат на параде, повернулась ко мне русым затылком. И вроде бы даже через левое плечо. А мужики остались глазеть, причем со все возрастающим интересом.

– Ну ты и изобретатель! – наконец выдохнул Диего, обращаясь к товарищу в халате. – Очередной фокус-покус, да? Все б тебе в мензурки твои играть!

– Собственно… Ничего такого я не планировал! – возмущенно огрызнулся Ли. – Это всего лишь побочное действие!

– Оно, может, и побочное, – хмыкнул верзила, – только будет теперь у всех на виду.

Гримасы на лицах обоих становились все более замысловатыми, и я почувствовал – вместе с вернувшимся, хотя и заметно ослабевшим жжением под кожей, – что тоже начинаю испытывать беспокойство. Нет, даже не так: впадаю в панику. А поскольку самому смотреть было все-таки страшно, я хриплым шепотом поинтересовался:

– Да что со мной не так?!

Вместо ответа Диего вытащил меня из душевой и толкнул дверцу на прежнее место. Изнутри пластик казался полупрозрачным, а вот снаружи был стилизован под зеркало. Кривоватое, конечно, слегка искажающее пропорции, особенно на изгибах, но зато позволяющее любому обозреть себя с головы до ног.

Я обычно спокойно воспринимаю все казусы, происходящие в моей личной жизни, не говоря уже об общественной, но в этот раз и сам оказался чрезвычайно близок к желанию заорать. А как еще можно отреагировать на то, что все твое тело, причем буквально все, с пальцев ног до корней волос, покрыто… Наверное, самым близким аналогом моей теперешней раскраски могли бы считаться полинезийские татуировки. Вот только ни одно племя никогда не выродило бы героя, способного на столько подвигов, требующих непременного увековечивания.

Меняя цвет от темно-шоколадного до черного, лоснящиеся линии разной толщины покрывали мою кожу причудливым, но в то же время что-то отдаленно напоминающим узором. И не щадили ничего, даже лица. Отдельные завитки убегали даже куда-то к затылку – прямо по выстриженным Ли вискам. Ему, видите ли, требовался доступ!

– Я тебя убью. Вот прямо сейчас возьму и убью, – тихо и все так же хрипло пообещал я, поворачиваясь к парню в халате.

– Это не моя вина! – пискнул Ли.

– А чья?!

– Это все… Это… – Он попятился, прячась за массивную фигуру Диего. – Это все индивидуальная реакция организма!

– На что?!

– Биорезонатор. Простой биорезонатор!

– Это еще что за хрень?

– Военная разработка. Обычная военная разработка! Новая. У меня знакомый в гринсвейдской лаборатории, приятель по колледжу… Ее как раз сейчас ставят на поток…

– Лабораторию?

– Нет, систему!

– И зачем она нужна, эта система?

– Ну, она… – Из-за плеча Диего уже виднелась только самая макушка Ли Брендона, куцая, зато встопорщенная ежиком. – Это что-то вроде антенны. Только ловит волны биологического диапазона. Те, которые излучает живой организм.

Наши бравые вояки затеяли очередное доение бюджета? Ну с их опытом сомневаться не приходится: обоснуют даже самое нелепое обновление стратегических вооружений. Но мой-то обидчик мундир не носит, стало быть, руководствовался совсем другой целью. Надеюсь, более приближенной к насущным потребностям незадачливой троицы. Поэтому я, чтобы слегка ускорить развитие беседы, коротко спросил:

– А смысл?

– Ну… В оригинале она используется для контроля расположения солдат на местности и всяких таких штук.

– А не в оригинале?! – До укрытия, за которым прятался парень в халате, мне оставалось всего два шага.

– Тоже контроль.

– Контроль чего?

– Расстояния. Твоего расстояния от сеньоры.

Ага. Кажется, понятно. Но ведь куда удобнее и быстрее было повесить на меня любой электронный маяк!

Ну все, один шаг остался. Последний. Решающий. Короткий рывок, и я придушу этого экспериментатора-неудачника, испортившего… Да все, вообще все напрочь испортившего!

И рывок получился. Только примерно на середине движения поле моего зрения перекрыли русые локоны и умоляющие серые глаза, а следом за ними пришел…

Ага, конец света, будь он неладен: перед глазами все вдруг ярко вспыхнуло и тут же мгновенно померкло. Как будто кто-то дернул рубильник.

– Я не дам этому коновалу к себе прикасаться!

– Да он к себе прикасаться и не собирается, – хмыкнул Диего. – Только к тебе. И потом, другого коновала у нас все равно нет.

– Пусть только попробует подойти… Я ему устрою контроль расстояния!

– Да ладно, не горячись! Ну с кем не бывает?

Увещевания продолжались уже примерно пару минут. С того самого момента, как я, очнувшись после глубокого обморока, сорвался с кушетки, на которую был уложен еще во время беспамятства, и отпрянул подальше от ученого-неумехи, телохранителя-шутника, а главное, подальше от школьницы, чьи глаза хоть и были почти на мокром месте, но смертоносные для меня качества оставались в полной боевой готовности. Правда, сейчас взгляд инфанты был направлен куда угодно, только не в мою сторону, потому что два умника мужского пола догадались начать меня осматривать, а вот об одежде заботиться не постарались.

– Надо было привязать, – глубокомысленно подытожил Диего.

– Хватит, допривязывались!

Наверное, будь мой голос в порядке, он звучал бы более угрожающе, но сейчас все, на что я был способен, это издавать хрип, похожий на треск помех в ломаном микрофоне комма.

– Я всего лишь попрошу сеньору, – улыбнулся верзила. – Просто подойти ближе. И у нас все получится.

Да, именно это-то и пугало. «Все», говорите? Можно подумать, уже случившегося им мало!

Я не горел желанием переживать насильственный обморок повторно, тем более легкое онемение в мышцах еще никуда не делось, но тут девочка тоже решилась принять участие в разговоре:

– Я не буду к нему подходить, Диего. Как бы ты ни просил.

И голову подняла, гордо так. Тряхнула затылком, как породистая лошадка.

– Но почему, сеньора миа? – Кажется, телохранитель впервые в жизни удивился.

– По нашей вине этому человеку уже причинен… вред. Я не хочу, чтобы стало еще хуже. Это… – Тут природная гордость юной инфанты почему-то взяла перерыв, и Элисабет продолжила уже всхлипывая: – Это неправильно!

И что я здесь делаю? Ах да, выполняю приказ. А что они все здесь забыли? Тоже мне, картель… Ну сказала девочка глупость. Заблуждается. Не встала еще на путь истинного главы клана. А вы-то почему молчите? Вы же должны ее подбадривать, поддерживать, подзуживать, наконец! Нет, стоят, словно воды в рот набрав. Конечно, послушание – это хорошо. Верность своему шефу – просто замечательно. Но намного чаще в жизни случаются мгновения, когда надо всего лишь сделать выбор. Вовремя.

У меня не было информации для анализа. Почти никакой. И не оставалось ни одной лишней минуты на обдумывание. Все, что имелось при мне, это совершенно слепая злость и вдрызг зареванное отчаяние. Ради чего, спрашивается, я с утра занимаюсь… Действую по обстоятельствам, в общем? Ради чего, наконец, оглоушил одного из немногих людей, на которых вовсе не хочу поднимать руку, ни при каких обстоятельствах? Чтобы мы сейчас все дружно сели на пол и заплакали?

В таком состоянии девочка не нужна спецслужбам: она не сможет отдавать убедительные приказы. А прятаться… О да, спрятаться было бы в самый раз. Вот только мне до Барбары сейчас никоим образом не добраться, а объясняться с полицией бесполезно: если отдельные офицеры и знают мое имя, то я-то понятия не имею, где искать этих самых офицеров. И если по кланам вдруг пройдет слух, что наследница Арагоны переступила порог полицейского участка… Лучше уж ей тогда сразу умереть.

Что остается? Только отбить мяч на угловой и приготовиться к новому штурму ворот.

– А в городе вы мне показались серьезными людьми. Такими, с кем и впрямь не грех замутить… что-нибудь этакое. Но, как сейчас вижу, я попал в натуральный детский сад.

– Ты и сам хорош! – буркнул Диего, не возражая, впрочем, против данного их компании определения. – Зачем беготню устроил?

– Имею право! Может, это мой фирменный стиль. Я бы на тебя посмотрел с такими татушками!

– А что, идея богатая, – задумчиво подхватил Ли, проходясь нехорошим взглядом по могучим бицепсам телохранителя. – Гель ведь можно и подкра…

Окончание слова он прохрипел куда-то в воротник халата у себя под горлом, судорожно болтая ногами в воздухе. Поведение этой парочки так живо напомнило мне Отдел, что я ностальгически вздохнул. Но время шло, оно, проклятое, всегда куда-то идет, а потому медлить не имело ни смысла, ни удовольствия:

– Что ты там хотел осмотреть? – спросил я, усаживаясь обратно на кушетку и только теперь, опираясь правой ладонью о потрескавшийся пластик, заметил, что пальцы не желают спокойно лежать на месте.

– Не там, а здесь! – возвестил Ли, возникая у меня за спиной вместе с помесью стетоскопа и тестера, каким обычно пользуются монтеры контуров энергопередачи. – Вот прямо здесь. И тут. И еще во-о-он тут!

Он и вправду начал тыкать в меня, хорошо еще не иголкой, а чем-то вполне тупым… Поправка: оно все же прокололо меня в нескольких местах, но Брендон успел оказаться вне радиуса досягаемости моих рук, когда онемение прошло резко и окончательно, а лезвие мачете снова сверкнуло у меня перед грудью.

– А не боишься, что дернусь? – поинтересовался я у Диего. – Прямо вперед и дернусь. Успеешь убрать?

Он посмотрел на меня своим темным, непроницаемым взглядом и предложил:

– Попробуй.

Вообще-то шанс был. Соскользнуть на пол, под ноги верзилы. При удачном стечении обстоятельств я мог вынырнуть сзади вполне себе целехоньким.

– И попробую.

– Не надо!

Девочка шагнула вперед, тут же вспомнила, чем заканчиваются ее приближения ко мне, отпрянула назад, зарделась от смущения и снова отвернулась, шепотом повторив:

– Не надо…

– Слово сеньоры – закон, – наклонил голову Диего, убирая свой любимый ножичек.

– И я хочу, чтобы вы оба вышли. Ненадолго. И не подслушивали! Потому что если я когда-нибудь узнаю, что подслушивали… – Гордая андалузская кобылица снова тряхнула гривой. – У вас больше не будет сеньоры.

– Но, сеньора миа…

– Ты же знаешь, Диего: он не сможет не то что прикоснуться, даже подойти ко мне.

– Не обязательно подходить, чтобы…

– Он ничего мне не сделает.

Она говорила так уверенно, что можно было заслушаться. А получалось у нее это настолько хорошо, наверное, потому, что девочка сама верила в собственные слова. Или отчаянно старалась верить.

– И еще… Можно его во что-нибудь одеть?

Могу поклясться, ее щеки снова покрылись в этот момент застенчивым румянцем. Телохранитель молча вытряхнул Ли Брендона из халата и кинул условно белую тряпку мне. Потом так же молча вышел за дверь, не отпуская плеча ученого-неудачника.

– Я… Я должна принести вам извинения, – сказала Элисабет, пока так и не поворачиваясь ко мне лицом.

– Да ладно. Ерунда. Бывало и хуже.

– Но вы так сильно расстроились…

– Все это в некотором роде нарушило мои планы на ближайшее будущее. Конечно, я расстроился. А вас разве не огорчает, когда ваши планы летят под откос?

Она помотала русой головкой из стороны в сторону, а потом смущенно призналась:

– У меня нет планов. Совсем нет.

Ее следовало обнять, крепко-крепко, этого бедного ребенка, но я вынужден был сидеть на кушетке как приклеенный.

– Вам и не положено еще их иметь. Вот станете взрослой…

– А что это значит, быть взрослой? – спросила Элисабет, потихоньку отворачивая взгляд от стены.

Да ничего особенного. Значит, однажды узнать, что больше не сможешь пролезть в ту дыру в заборе, за которой скрывался сад с аппетитными яблоками. И придется впредь пользоваться калиткой, хотя это так скучно!

– Это значит принимать решения. Каждый день. Постоянно. Поначалу тяжело, потом привыкаешь.

– А какие решения?

– Разные.

– Умные? Хорошие?

– Не обязательно.

– Но как же…

– Просто, когда взрослый человек перестает принимать решения, за него это начинает делать кто-то другой. А вот это и вправду уже нехорошо.

– Значит, мне придется все время… – Она испуганно охнула.

– Да говорю же, это не страшно! Научитесь и привыкнете. И все будет хорошо.

– Правда? – Инфанта наконец повернулась и облегченно уставилась на ткань халата, который я запахнул вокруг себя.

– Правда-правда!

– А можно я прямо сейчас начну?

– Что начнете?

– Ну, решения принимать.

– Да бога ради.

Девочка выпрямилась так, словно собиралась отвечать урок у школьной доски, вдохнула побольше воздуха в грудь и выпалила:

– Наследной властью, данной мне от рождения, я, Элисабет Айрин Мария-и-Доминик Арагона, ввожу в клан, основанный моими предками… – Тут она запнулась и вопросительно взглянула на меня.

Отлично. Просто отлично. Барбара меня убьет. Если, конечно, успеет добраться до моего горла раньше, чем напарник.

– Дэниел Уоллес, сеньора.

– Ввожу в клан, основанный моими предками, человека по имени Дэниел Уоллес, – торжественно закончила Элисабет и замолчала.

– А что дальше?

– А что-то особое должно быть? – недоуменно нахмурилась девочка.

– Я должен преклонить колени и все такое?

Она покосилась на халат и снова покраснела.

– Нет! Колени… Не надо. В другой раз, хорошо?

– Как скажете… сеньора миа.

– Ой, чуть не забыла!

Элисабет потянула из-за высокого глухого ворота платья цепочку.

– Вот, возьмите! – Через комнату ко мне полетел медальон.

Полированный металл с изображением какой-то большой кошки. И вроде бы даже пятнистой. Цепочка только тонковата для такой массивной вещицы. Ну да ничего, протянем ремешок.

Не сказал бы, что, увидев у меня на груди хорошо знакомую им вещицу, парни удивились. И отнимать не полезли. Только верзила, грустно посмотрев на инфанту, уточнил:

– Вы истратили свою единственную попытку, сеньора миа.

– Я знаю, Диего, – ответила девочка. – Но я приняла решение.

Прозвучало гордо, на зависть всем, что называется. А потом наследница испанского королевского дома снова превратилась в смущенную школьницу, и этот переход, стремительный и внезапный, показался мне уже намного более привычным, чем предыдущие.

– Я пойду, на обед что-нибудь придумаю. А вы пока… пообщайтесь!

Несмотря на просьбу-приказ, молчали мы долго, глядя друг на друга мрачными и немного беспомощными взглядами. Брендону тишина надоела первому:

– Добро пожаловать в семью!

– А я думал, вы все – от разных родителей…

– И тем не менее. Мы – семья! – заявил Ли, пытаясь обнять нас с Диего за плечи.

Это бы ему вполне удалось, поскольку ученый-недоучка сидел на кушетке как раз посередине, но мы с телохранителем синхронно повернулись и посмотрели… Сурово посмотрели, если не сказать хуже. Так что порыв Брендона зачах на корню и, кажется, парень даже обиделся. Фыркнул уж точно обиженно.

Тишина вернулась, походила вокруг нас, начала корчить рожи, подражая выражениям наших лиц. Я бы с удовольствием принял ее в компанию, но, учитывая приближение учебного года… Кровь из носу, нужно закончить все до 1 сентября, иначе к списку жаждущих моей смерти добавится еще одна особа, не менее настырная, чем Барбара, и куда более безжалостная, чем Амано.

– Что мне нужно знать?

– Э-э-э… Что хочешь, – растерянно ответил Ли.

– То, что я хочу, мне в голову целиком не поместится, особенно сейчас. Так что потрудитесь обрисовать ситуацию покороче. Только самое главное, как говорится!

Брендон толкнул плечом Диего:

– Давай начинай, ты же у нас первый заговорщик!

Вот даже как? Забавно. Никогда бы не подумал.

– Я не заговорщик! – рявкнул верзила. – Я всего лишь хочу, чтобы сеньора получила то, что причитается ей по всем законам.

– А сеньора что на этот счет думает?

Теперь Ли придвинулся поближе к моему уху и понизил голос:

– Она хорошая девочка. Послушная. Воспитанная… ну, знаешь, как это принято? Долг, честь и бла-бла-бла.

Ладонь Диего треснула болтуну по затылку:

– Для тебя – бла-бла-бла! А для сеньоры эти слова дороже жизни.

– Потому что ты ей мозги запудрил!

Становится все интереснее и интереснее. Неужели, девочка – всего лишь марионетка в дюжих руках своего телохранителя? Надо прояснить детали сразу, чтобы потом не делать глупостей. Ну… хотя бы больших глупостей.

– А теперь по порядку, пожалуйста! С чего все началось?

Телохранитель начал откашливаться, но, поскольку делал это слишком долго, слово опять взял Брендон:

– Элиса не подозревала о своем наследстве до этого года. Ну, пока папочка не откинул сандалии. Росла у приемных родителей… то есть у опекунов. Сирота и все такое. А в день совершеннолетия должна была подписать отречение от своих прав на клан. И жила бы дальше тихо и спокойно, как нормальный человек. Обычная практика, в общем.

Ага. Обычная. Для любвеобильных мафиози. Дурацкий обычай не заводить семьи. Во всей своей красе.

– Тем более наследник и так имеется…

– Он недостоин даже дышать одним воздухом с сеньорой! – буркнул Диего и снова замолчал как рыба.

Ли пожал плечами, продолжая:

– Да все они одинаковые! Ну так вот, наш бесстрашный рыцарь, блюститель устоев, ревнитель чести клана и прочая, решил вмешаться. Разыскал девчонку, внушил ей ответственность…

– За будущее тысяч людей!

– Ну да, да. Людей, конечно, жалко, – согласился Брендон. – В общем, подговорил Элису, чтобы та заявила о своем праве на престол. Вот так все и завертелось.

Я невольно посмотрел на Диего. По-новому.

Упертость под ручку с идеализмом – страшное сочетание. Вместе эти два качества способны свернуть горы. Жаль только, что они лавиной скатились на голову совершенно неподготовленного к революциям ребенка.

– А что происходило сегодня в магазине, позвольте спросить?

– Вооруженное ограбление, – коротко ответил Диего.

– Денег на борьбу с врагами клана не хватает? Тогда почему брюликов не взяли побольше?

– Это не ради денег! – торжественно провозгласил Ли. – Это квалификационный тест.

– Тест?

– Самый настоящий!

Любопытно, что должен доказать ребенок тем, что взял в руки оружие и пошел грабить?

– Зачем он нужен?

– Без него… и не только без него, – вздохнул Ли, – Элису не допустят до голосования на выборах.

А, вот в чем дело! Теперь все понятно.

– Таковы правила или их придумывали наспех?

– В Кодексе есть упоминание о доказательствах чести, – наконец снизошел до беседы Диего. – Только они не перечислены прямо.

– Тогда почему именно ограбление? Сами выбирали?

– Нет, – сокрушенно выдохнул верзила. – Совет кланов утвердил список.

И конечно, априори невыполнимый для девочки и ее немногочисленной свиты? Знакомый метод. Таким же способом всегда отсеивают неугодных работников. Если бы я хоть на волосок сомневался в истинном отношении тетушки ко мне, я бы тоже решил, что она мечтает от меня избавиться.

– Длинный?

В ответ я услышал печальное дружное сопение.

М-да, тут помощь точно потребуется. И в принципе, если постараться, можно состряпать все сцены спектакля так, что комар носа не подточит. Особенно с привлечением статистов из Управления Правопорядка, а может, даже из Федеральной Службы. Барбара организует все в два счета… Добраться бы до нее только.

– Еще что было в списке?

– Угон транспортного средства, но это тоже сегодняшним днем можно засчитать, – великодушно разрешил Брендон. – Я записал сообщения из полицейских сводок, все путем. Потом идут промышленный шпионаж, кража предметов искусства, похищение и…

Тут он слегка замялся.

– И?

– Убийство. Но только она сама должна, понимаешь? Своими руками.

Хотел бы я взглянуть на изверга, который все это насочинял! А впрочем, кто сказал, что глава клана, если уж он хочет таковым стать, не должен пройти через испытания наравне со всеми своими подчиненными? Так что если этот выдумщик и не особо мягкосердечен, то умен – наверняка. Может быть, даже дьявольски умен.

– А еще на все это отведено совсем немного времени, – добавил Ли.

– Сколько?

– По трое суток максимум. Так, чтобы успеть до заседания Совета, на котором проведут выборы.

Хм. Нет, не так: хм-хм-хм! Все гораздо хуже, чем я ожидал, а уж у меня накопился большой опыт моральной подготовки к трудностям!

– Правда, немного времени мы сэкономили. Твоими стараниями, – хлопнул меня по плечу Ли. – Совместили ограбление с угоном.

Ну хоть в чем-то не напортачил… Отрадно.

– Обед готов! – возвестила Элисабет, появляясь на пороге нашей «комнаты переговоров», и беседа плавно перетекла на кухню, а по совместительству – столовую.

Поскольку за едой благопристойно воспитанные люди не обсуждают деловые вопросы, мы в основном молча поглощали паэлью, видимо наверченную девочкой из всего, что нашлось в закромах. Ну а потом, как водится, занялись-таки тем, что обычно выполняют на голодный желудок: закончили осмотр полученных моим организмом повреждений.

Прояснившиеся подробности не особо испугали, но и вздоха облегчения не вызвали. Ли определил у меня интоксикацию, возникшую неизвестно от чего, зато проявившуюся максимально активно: в комплекте с узорами прилагались чрезмерно расширенные зрачки, проблема с голосовыми связками, из-за которой я заметно охрип, и тремор пальцев правой руки. Последняя особенность, что характерно, усиливалась именно в те минуты, когда мои пальцы не были ничем заняты. На вопрос, что же мне вертеть в руках, причем постоянно, чтобы не выглядеть перед случайными свидетелями близким родственником мистера Паркинсона, я получил несколько глупых ответов и один непристойный, но, слава богу, все решилось проще некуда. И правда, что может быть проще, чем полинезийский дикарь с детским раскидайчиком?

На окраине Дип-Дип-Тауна[3] – места, где не властвовали никакие законы, кроме закона улиц, зачастую намного более справедливого и гуманного, чем результат творчества народных избранников или тиранов-узурпаторов – то ли объединяя, то ли разграничивая столичные районы, располагался большой и почти регулярный парк. В начале недели, да еще вскорости после обеда гуляющих здесь было немного: те, кто принимал пищу на свежем воздухе, уже успели разбрестись по рабочим местам, домохозяйки давно потянулись к семейным очагам, которые надо было начинать растапливать, а школьники и студенты еще не осчастливили город своим присутствием. Поэтому наша прелюбопытнейшая компания добралась до места встречи, назначенного нынешним председателем Совета кланов, вызывая нездоровый интерес лишь у очень ограниченного числа случайных прохожих.

Впереди, разумеется, шествовала инфанта. Грациозно, мелкими шагами, длину которых успешно регулировала строгая прямая юбка, спускающаяся чуть ли не до лодыжек. Впрочем, верх девичьего костюма тоже выглядел чем-то вроде панциря: жакет с длинными рукавами и глухим воротом, казалось, своей волей не позволял спине Элисабет расслабиться. Диего щеголял черной униформой, наверняка солдатской, только без нашивок и прочих опознавательных знаков. Брендон отказался только от своего задрипанного халата, а футболку и штаны с кучей карманов оставил на месте.

Все трое шли передо мной. На отдалении не менее чем два метра. Вернее, я отставал, четко соблюдая дистанцию. Где-то позади маячила вторая граница зоны моей относительной свободы, но мне не очень-то хотелось уточнять рассеянное предположение Ли: «Что-то вроде двухсот пятидесяти… или пятисот?» Хотя итог, ожидающий меня там, на втором рубеже, наверняка должен был быть таким же, как первый…

Выглядело это обмороком. Или клинической смертью – все зависит от личных вкусов и предпочтений наблюдателя. А практически возникал паралич нервной системы и вместе с ней всего прочего, что контролируется нервами. Причем длился он ровно столько времени, сколько источник биоволн находился в радиусе поражения: стоило Элисабет испуганно отпрянуть, функции моего организма начали возвращаться к нормальной деятельности… Ну или по крайней мере условно нормальной.

Так вот, я шел позади троицы и испытывал жутчайшее желание сигануть с аллеи в кусты, а еще лучше – забиться в какую-нибудь нору. И дело было даже не в нелепой раскраске, которой меня наградили секретные научно-военные эксперименты. Одежда… соответствовала идиотизму ситуации ничуть не хуже.

Расползшийся под кожей биорезонатор вдобавок ко всему прочему усилил чувствительность кожных покровов. Временно, как утверждал Ли, но время ведь понятие растяжимое. Проще говоря, пока я не мог носить обычную одежду и чувствовать себя при этом комфортно: при соприкосновении с тканью возникало жжение. Терпимое, конечно, но не настолько, чтобы решиться закутаться с ног до головы.

Костюмчик соорудили из остатков гардероба Диего. Исключительно чтобы мне было просторно. Желтая кожаная жилетка даже смотрелась относительно стильно, особенно в сочетании с моей боевой раскраской, а вот штаны подкачали. На верзиле они выглядели почти что шортами, у меня закрыли колени. В том числе благодаря тому, что, как я ни затягивал ремень, он все равно соглашался держаться только на самых бедрах. «Родными» остались только мокасины, до которых не успело добраться мачете, но они, скромные и относительно элегантные, конечно, не могли что-то существенно изменить в моем внешнем виде. Как и шляпа, предназначенная для того, чтобы спрятать стыд и позор, возникшие у меня на голове после священнодействий Брендона с ножницами. Поэтому только и оставалось, что прятаться за спинами заговорщиков, пытающих счастья в неравной борьбе с Советом мафиозных кланов.

А вот с председателем сражаться вовсе не требовалось: тщедушный старик даже не пошевелился в своем инвалидном кресле, когда увидел нас. Только прищурился, вылавливая взглядом мою персону в просветах между уже знакомыми ему фигурами.

– Вижу, в ваших рядах пополнение? – проскрипел он, то ли улыбаясь, то ли кривясь от боли.

– Это мое право, – тихо, но уверенно пояснила Элисабет.

– Конечно, дитя мое, конечно! Ваше бесспорное право. Но надеюсь, вы помните, что больше никого не можете привлечь себе в помощь?

– Да, сеньор.

– Хорошая девочка, – оценил старикан уступчивость инфанты и спросил без паузы: – Каковы ваши успехи?

Вместо ответа вперед выступил Ли и протянул председателю Совета планшет с нарезкой криминальных новостей. Насколько я помнил, мое лицо в них не мелькало.

Просмотр доказательства первого безумия, совершенного в спешной совокупности со вторым, занял немного времени. Собственно, старик даже не стал досматривать ролик до конца: видимо, уже имел удовольствие наблюдать все то же самое, предъявленное доверенными лицами сразу же по факту события.

– Этого… достаточно? – чуть запнувшись, спросила девочка.

– Да, – признал председатель. – Вы исполнили два условия из списка. Готовы приступить к следующему?

– Если позволите.

– Как же я могу что-то позволять или запрещать наследнице Арагоны? – притворно посетовал старик. – Это только ваши решения. Только ваши. И вы всегда можете решить: двигаться дальше вперед или…

Тут он судорожно взмахнул кистью руки, словно собирался поймать бабочку. Одну из многих, в изобилии кружащих над парковыми цветниками. А потом сжал пальцы в кулак.

– Или вовремя остановиться.

Амано Сэна

Я вспомнил о прибытии дедушки, только когда «ежедневник» на комме заорал дурным голосом.

Наверное, так мог бы завывать какой-нибудь особо жуткий демон, но на самом деле это была всего лишь запись моего собственного негодования по поводу очередного происшествия. С участием Моргана, разумеется. Сейчас я уже не мог припомнить, что именно учудил напарничек и почему его действия привели меня в состояние ступора, да и… Зачем напрягать память почем зря, если утром я готов был взвыть по меньшей мере с тем же энтузиазмом?

Весть о своем приезде дедуля прислал ровно за семь дней до свершения сего знаменательного события. Достаточное время, чтобы подготовиться, не так ли? Но когда что-то, а еще хуже – кто-то выбивает тебя из колеи, все тщательно составленные планы летят в бездну. Вот так и получилось, что я, вместо того чтобы с чувством, толком и расстановкой облачиться в наиболее достойную для приема родственника одежду, очнувшись от какого-то невнятного и несомненно кошмарного сна, сразу же окунулся в новый. Сон о потерянном времени.

Самым официальным костюмом из доступных оказался черный. Того особого покроя, в котором любой человек похож исключительно на работника похоронного бюро. Но выбора, как и времени, в моем распоряжении все равно не было. Единственным отступлением от правил стало отсутствие галстука, который я постыдно забыл, впопыхах напяливая пиджак. Хорошо еще, догадался, что надо избавиться от холодного компресса, придающего моему сегодняшнему послеобеденному облику домашнюю, и при этом отнюдь не милую нотку. Впрочем, хмурое выражение лица, несмотря ни на что, осталось при мне, сыграв… Нет, не злую шутку: шутки, к которым обычно прикладывает свою тяжелую руку мой напарник, язык не повернется обвинить в злонамеренности. Но, опять же в полном соответствии с традицией, тщательно исполняемой Морганом, дурацкую донельзя.

А я-то поначалу обрадовался, когда в прокате каров менеджер посмотрел на меня проникновенно-понимающим взглядом и сказал, что знает, какая машина мне нужна! И счет был оплачен мной, не глядя на подробности, потому что глазеть не было никаких сил…

Конечно, можно было аннулировать заказ. Потратив очередные, драгоценные как никогда, минуты. И я даже собрался было возмутиться, но «ежедневник» завыл снова, еще настырнее, что означало: урочный час ждать не собирается. Пришлось скрепя сердце быстренько попробовать постичь дзен и взять то, что дали: огромный траурно-черный лимузин, явно имеющий повышенный спрос в отдельные периоды года, когда процент смертей, а следовательно и похорон, стремительно возрастает.

Хотя и в этот раз худо не обошлось без добра. Круглосуточно оживленная трасса, ведущая к «Солар Си», при появлении моей машинищи резко притихла и позволила добраться до космопорта без малейшей вынужденной остановки, а потому на целую четверть часа раньше, чем требовалось. Правда, мне не удалось потратить столь милостиво подаренную ками паузу на приведение в порядок мыслей и растрепанной прически, потому что комм снова подал голос. И на сей раз уже не мой:

– Дядя Амано, а ты у какого причала?

– Восьмого, – машинально ответил я, и только секунду спустя после того, как все звуки в наушнике стихли, понял, что должен был насторожиться, ведь Эд интересовало не то, где я вообще нахожусь, а…

– У тебя новая машина?! Суго-о-ой![4]

Слово, доселе никогда не входившее в лексикон маленького сорванца, стукнуло меня в висок не хуже, чем кулаки напарника, но я решил оставить выяснение причин неожиданного сближения Адвенты с японской культурой на будущее, потому что сейчас настоятельно требовал ответа совсем другой вопрос:

– Ты что здесь делаешь? Только не говори, что очутилась «проездом»: летняя школа в другой части города и от нее до твоего дома абсолютно прямая дорога!

– Так я из дома уже еду, – сообщила Эд, устраиваясь на капоте. – Занятия закончили-и-ись… Совсем! Теперь до начала учебного года я совершенно свободна!

Если радость от первой новости я еще мог разделить с ребенком, то вторая прогремела сигналом тревоги. Не представляю, какие сказки собиралась рассказывать девочке Барбара, но… А что, если она-то и впрямь не собиралась? Иначе откуда вдруг взялось рыжее чудо, болтающее сандалиями на капоте лимузина?

– Эд, можно задать тебе вопрос?

– Ага! – охотно заявило Морганово чадо, и это только усилило мои подозрения о неминуемо чудовищном развитии событий.

– Почему ты приехала сюда?

– А дома никого не было.

Логично. И быть не могло. Правда, вопрос пока так и остается без ответа.

– Но что-то же… Кто-то же тебе сказал, куда именно надо ехать?

– Ага, – кивнула Эд. – Она так и сказала: «Ехала бы ты, милая… Ну хоть к Амано в «Солар Си»!

В принципе ничего неожиданного. Ну совсем ничего. Тетушке Барбаре было не до внезапно свалившегося ребенка, и она не нашла ничего лучшего, чем…

Стоп! Может, все-таки проговорилась?

– Скажи. – Я встал напротив Эд и солнца, что позволило сощурить глаза, а значит, помешало бы девочке разглядеть их истинное выражение. – Барбара тебе не говорила о твоем отце? Например, почему его нет дома? Или ты не спрашивала?

Рыжик возмущенно надулась:

– Спросила! Он ведь должен был уже вернуться с работы.

– И? – Я готов был начать трясти ее за плечи.

– Чего «и»?

– Она сказала что-нибудь?

– Сказала, что тебе лучше знать, – скорчила хитрую физиономию Эд. – Так что давай, признавайся! Куда дел моего любимого папу?

Так. Положение, которое изначально выглядело не самым простым, в полном соответствии с законами жанра осложнилось еще больше. Сначала Барбара легким мановением начальственной руки избавилась от моего присутствия на рабочем месте, а потом, видимо решив, что одному в отпуске мне будет скучно, отправила по тому же адресу и Морганову дочурку. Казалось бы, все естественно и нормально? Ага, щас, как обычно говорит Эд!

Я очень редко ощущаю себя по-настоящему лишним, и наверное, именно поэтому каждый такой случай всегда комариным писком звенит в ушах. А тут меня застал врасплох и одновременно заставил собраться с мыслями целый рой озверевших комаров.

С чего все началось? С утреннего поведения Моргана. Странного? Отчасти. Нет, конечно, все было вполне в пределах обыденного, за исключением… Ну да. За исключением моего отношения к происходящему. Я что делал? Злился. Еще задолго до той репризы в вестибюле, кстати. Неудивительно, что дальнейшее только подлило масла в огонь, но…

Но!

Нужно было отшутиться и посмотреть, что он будет делать дальше, а я сглупил. Поддался ситуации, отреагировал рефлекторно. То есть искренне. А искренность, как известно, нередко доводит до беды. Что, если он на самом деле обиделся? Вернее, почувствовал себя брошенным и покинутым? Это же все равно как муж после долгих лет счастливого брака вдруг перестает замечать улыбку жены. Я же прекрасно понимал, что ему нужна помощь! Или хотя бы поддержка. А что сделал? Оттолкнул. Словом и делом заявил что-то вроде: «Сам справляйся со своими проблемами».

И что смешно, а может быть, грустно: он справится. Ему ведь не привыкать. Но для чего тогда, спрашивается, нужны друзья?

Да и Барбара… Она видела нашу размолвку, о чем недвусмысленно и заявила в салоне. При этом ее вроде бы ничуть не взволновало происшествие с племянником, верно? Вот только женщина со стальными нервами не отправила бы Эд в долгое путешествие. Особенно после вопроса о пропавшем отце.

Что же получается? Беспокойство есть? На месте. А действия? Где они? Почему полковник фон Хайст вдруг показательно сложила руки? Не боится, что Моргана первой найдет полиция? Тем более что ищут его как раз…

А ищут ли?

Я потянул комм из кармана. Дрожащей рукой, как оказалось, потому что чуть не выронил дорогое казенное устройство. Полицейский канал охотно принял мой запрос, но спустя долгие пять секунд, за которые можно накопать целое досье на любого, кто хоть раз засветился в протоколах розыска, выдал…

«Нет совпадений»?!

– Так куда дел? – повторила свой вопрос… ну да, на данный момент, формально – рыжая сиротка.

– Понимаешь, Эд… – начал было я, но тут ребенок резко сменил точку приложения своего интереса, уставившись на что-то за моей спиной. А потом восхищенно выдохнул:

– А я думала, манга в ЗD не бывает!

Какая еще манга? Откуда? Я уже почти подумал, что Эд решила надо мной поиздеваться, но все же сообразил повернуться, прежде чем обвинять Морганово чадо в злоумышлении. И, что самое поразительное, почти согласился с выводом, изреченным устами имеющегося в наличии младенца.

По служебной аллее шли двое. Люди, разумеется, а не рисованные картинки. Но впечатление создавалось именно второе, а не первое. Наверное, потому, что все в них было черно-белым. Тот, что находился справа, был одет почти так же, как я: черный костюм, белая рубашка, только галстук, конечно же тоже черный, висел на своем законном месте. А еще половину лица приближающегося к нам незнакомца закрывали темные очки, вроде бы вполне уместные на исходе лета, но почему-то вызывающие настороженный вопрос. Зато тот, кто шел слева и чуть впереди, вопросов не вызывал, стоило лишь взглянуть на его костюм.

Признаться, я и сам подумывал о чем-то подобном. Кимоно, непременно черное, дабы соответствовать торжественности момента, полоска ослепительно-белого дзюбана[5], хакама, чьи складки только подчеркиваются серебристыми полосками ткани, и, разумеется, хаори одного оттенка с кимоно. С тремя или пятью гербами, интересно? А впрочем, мне-то теперь какая разница? В смысле знания и, главное, следования традициям, я уже благополучно опозорился. А уж когда дедуля увидит вблизи мои глаза, совсем непозволительного для благопристойной семьи цвета…

Слава ками, очки я не забыл! Жесту, которым они были водружены на нос, увы, недоставало изящества, но зато хватило скорости, чтобы стыдливо прикрыть второй повод для публичного позора как раз за мгновение до того, как дедуля мог бы его разглядеть.

Для своих лет доселе неизвестный родственник выглядел весьма моложаво, лишь немногим старше моего отца. И надо сказать, даже что-то общее в чертах имелось. Более тяжеловесное лицо разве что, но, если я правильно помнил туманные наставления Тамико, Тору[6] Ишикава занимал на Земле какой-то очень важный пост, к тому же являлся главой семьи, а тут волей-неволей придется не просто выглядеть, а и в действительности быть солидным и надежным.

Он накатывался на нас, как море, в полном соответствии со своим именем: плавно, незаметно, но неотвратимо. Прилив, а не человек. И хотя с виду в тягуче подползающей к твоим ногам полоске воды обычно нет ничего страшного, стоит зазеваться, и размякший песок затянет тебя по щиколотки.

Пятьдесят метров. Сорок. Тридцать. Двадцать. Десять…

Остановка. Тишина. Даже ветер куда-то вдруг подевался. Испугался, что ли? Впрочем, ему простительно, он же слепая стихия, а я все-таки человек. Да и те, что замерли в нескольких шагах от меня, тоже люди. Надеюсь.

Все подробнейшие инструкции по встрече родственника вылетели из моей головы еще утром, после рукоприкладства, устроенного Морганом, но, пока я судорожно пытался вспомнить или придумать, что делать дальше, кое-кому не потребовалось ни минуты раздумий, чтобы заявить:

– Ну вы прям как кукуруза!

Я повернулся к Эд, по-прежнему не покидающей капот лимузина. Девчонка смотрела на вновь прибывших, что называется, во все глаза и, что самое интересное, выглядела совершенно довольной собственной фразой… Что она там сказала?

– Кукуруза?

Видимо, в моем голосе с удивлением соседствовало явное недовольство, потому что ребенок немного смутился. Правда, отступать не стал:

– Ну-у-у, кукудза…

Звучит почти знакомо. И все же, что конкретно она имела в виду?

– А, вспомнила! Якудза!

Вот теперь лицо Эд засияло ничуть не слабее закатного солнца, а я порадовался, что успел вовремя спрятать глаза за темными стеклами очков. Цвет? Да ками с ним, с цветом! Беспечное словоизлияние постороннего в данной ситуации человека оказалось куда хуже всех возможных вынужденных изменений моей внешности.

В нашей семье было запрещено говорить о якудзе. Нет, конечно, никто не стал бы наказывать меня за это слово, случайно или намеренно произнесенное, но достаточно было и осуждающего взгляда отца, чтобы быстро научиться соблюдать неписаные правила. Причин мне никто не называл. Мама что-то знала, это точно, но в хранении секретов, особенно этого, вела себя еще строже, чем отец. Касательно же Тамико… Вот сестра – та еще трещотка! Может, именно поэтому и предпочла убраться подальше от незваного родственника?

– Какой непосредственный ребенок.

Ну да, Моргану дочурка давно уже не по средствам… Ками, о чем я только думаю?!

Голос дедушки звучал тихо и спокойно. На первый взгляд. И несминаемо, как вода. Ни одна черточка сурового лица не дрогнула, и все же мне показалось, что меня отчитали самым унизительным образом. А за что, позвольте спросить? За ребенка, который вовсе не обязан придерживаться всех этих традиционных заморочек?

– Рад приветствовать вас, Ишикава-сан!

Я изобразил поклон. Как сумел: практики-то никакой, можно сказать, с ранней юности не было. Видимо, сумел плохо, потому что мои старания были отмечены странным звуком, похожим на фырканье. Или сморкание. Наверное, надо было сложиться пополам, как того требовал этикет, но чем ниже опускалась моя голова, тем больше в ней, да и во всем теле возникало напоминаний об утреннем сотрясении. И, нагнись я еще ниже, мог бы попросту не удержаться на ногах.

– Желаете проследовать в резиденцию?

Он прошел мимо меня к распахнутой двери лимузина, так и не произнеся больше ни слова. Телохранитель, помощник или кем там являлся его сопровождающий, последовал за своим начальником на прежнем отдалении и, когда садился в машину, сделал все возможное и невозможное, чтобы не всколыхнуть своими движениями ни складочки дедова кимоно.

Признаться, я закрывал за ними обоими дверь с облегчением. Огромным.

– Важная шишка? – спросила заметно притихшая Эд.

– Мой дедушка.

– А больше на бабушку похож в своем халате… Можно я с тобой поеду? Ни разу не каталась на такой машине!

– Собственно…

А что потом? Отпустить ее ночевать в одиночестве? Положим, за одну ночь с вполне разумным ребенком ничего страшного случиться не должно, однако, учитывая район и особенно соседей Моргана… К тому же если отец попадает в странные ситуации по теоретически невозможным стечениям обстоятельств, то дочь в этом смысле пошла намного дальше. Сама себе устраивает приключения то есть. И можно не сомневаться: будучи предоставлена сама себе, Адвента воспользуется своими талантами по полной программе.

– Я хотел предложить тебе переночевать у меня.

– У тебя дома? Суго-о-ой! – снова воспользовалась чужеродным словечком Эд, но восторг быстро сменился подозрительностью. – Папа не придет сегодня домой?

– Садись, поговорим по дороге. – Я пихнул ребенка на переднее сиденье и захлопнул дверь, прежде чем рыжий сорванец попытался бы оказать сопротивление.

Надо сказать, она обиделась. Надула губы на целых пять минут, пока плавное покачивание лимузина и почтительно расступающиеся перед нами прочие участники дорожного движения все-таки не вернули в глаза Эд восторженные искорки. Хотя от главного вопроса не отвратили:

– С ним что-то случилось, да?

– Э… Нет, ничего не случилось.

Надеюсь, что ничего.

– А почему его не было дома, когда я пришла?

– Потому что твой папа занят.

– У него задание?

У него очередной приступ то ли психического расстройства, то ли усталости от прелестей привычной жизни! А впрочем… Я невольно снизил скорость, чем явно усугубил положение машин, едущих в одном потоке с лимузином, но траурный вид пока успешно избавлял от праведного негодования водителей.

Он ведь еще весной вел себя… ну, скажем, тревожно. Весь тот бред с завещанием, к примеру? Что Морган вообще кому-либо может завещать, кроме своих долгов? Летом ему, правда, вроде стало спокойнее. Или так только казалось? В конце концов, работы навалилось много, некогда было отвлекаться на всякую ерун… На личные дела в смысле. А сегодня его опять вдруг взяло и накрыло, да так, что обычное уныние переросло в свою полную противоположность. А что, если он и впрямь решился покон…

Я покосился в сторону Эд.

Нет, это еще более бредовая идея! В конце концов, по самоубийству страховку не платят, только если несчастный случай или, скажем, убийство при задержании…

При задержании?!

Успокойся, Амано. Дыши глубже! Вот так. Хорошо. Ты же помнишь: никаких сообщений о розыске не было. Значит, Барбара все-таки его прикрывает. С другой стороны, это лучше, чем ничего: если бы розыск был объявлен, может статься, что уже нынешней ночью…

– Твоему папе нужно было уехать.

– Надолго?

– Ну… как закончит свои дела.

Или покончит с собой, причем неизвестно, какое развитие событий вероятнее.

– А что за дела? Он не говорил?

– Что-то личное. Э-э-э… семейное.

– Очередного ребенка усыновляет? – хмыкнула Эд.

О, такой поворот событий был бы самым желанным! Для меня сейчас. А для Моргана, конечно, вряд ли.

– Не знаю. Он и мне ничего не сказал.

– Это плохо, – глубокомысленно заявила девочка.

Кто бы спорил?

– А насчет меня он попросил?

Не успел. Или не подумал. Или даже не собирался?

– Ну да.

– Здорово!

На самом деле ничего «здорового» в происходящем не было, потому что всю оставшуюся дорогу я никак не мог себе представить способ, которым Эд способна ужиться под одной крышей с двумя церемонными куклами. И, как выяснилось, только зря ломал голову: когда дедуля выбрался из лимузина и заметил, что ребенок тоже направляется к дому, меня встретил еще один морской прилив. На этот раз ледяной.

– Что она делает?

– Идет домой.

– Разве это ее дом?

– Сейчас это ваш дом. И мой. А эта девочка – дочь моего друга.

– Наследник Амано водит дружбу с гайдзинами?[7] – процедил дедушка сквозь зубы и тут же, словно запамятовав, сменил тон на снисходительный: – Видно, кровь дает себя знать…

Вот теперь я и вправду заледенел. Если, конечно, ярость способна оказаться настолько холодной.

Кровь, значит?! Разумеется, речь идет о моей матери. О ком же еще? Понятно, почему отец не любил вспоминать, что где-то далеко, на Земле, у него тоже есть семья. Родительская. Маму не приняли в нее ни тогда, ни сейчас. Да, дедуля, раз уж приехал в наш дом, похоже, готов был примириться с делами давно минувших дней, может, даже сделал бы вид, что не помнит прежних размолвок, но…

Хорошо, что Адвента оказалась здесь. Вернее, плохо: незачем девочке было все это слышать. Но мне надо было. Чтобы не питать насчет деда опасных иллюзий.

– Эд, иди обратно в машину.

Растерянный взгляд. Дрогнувшие губы.

– Я отвезу тебя…

И вернусь? Ну уж нет!

– Поедем домой.

На сей раз девочка решила побыть послушной: в два счета заняла прежнее место на сиденье. А вот я не намерен был больше исполнять роль почтительного внука и радушного хозяина.

– Ключи от дома – в гостиной. Можете занимать любые комнаты, пользоваться всем, что понадобится. Чего-то не хватит – сделайте заказ. За мой счет. Желаю приятного времяпровождения!

Дедуля выслушал все, что я сказал, даже не делая попыток прервать тираду, и только потом спросил, уже у моей спины:

– Как я должен все это понимать?

Как-как… Есть одно предложение, но не слишком пристойное для употребления в обществе.

– Мой дом открыт для вас, Ишикава-сан.

– А твое сердце?

У меня очень умная сестра. Очень хитрая. Безгранично предусмотрительная. И бесконечно подлая. Почему она ни словом бы не намекнула, с чем я могу столкнуться?! Чего хочет этот человек, несколько минут назад незнакомый мне, а теперь почти ненавистный? Проложить тропку к внуку в обход сына и невестки? Сентиментальным стал на старости лет? А может, все остальные потомки тоже от него отвернулись, и теперь старикан хватается за любую соломинку, лишь бы вернуть видимость семьи?

– Мое сердце принадлежит только мне. И когда-нибудь будет принадлежать женщине, которую я выберу, не оглядываясь ни на чьи пожелания.

Я двинулся к машине. В полнейшей тишине, нарушаемой только хрустом песка под ногами.

Дедушка не стал ни отговаривать меня от принятого решения, ни осуждать. Только вслед донеслось замечание, сделанное, как мне показалось, с каким-то особым выражением:

– Гордый и горячий… Весь в отца.

Горячий? Да я холоден как лед! И тверд как камень. Ну, по крайней мере, хотел бы сейчас так думать про себя.

Эд тоже молчала. Долго. До самого дома. Парковать лимузин во дворе между многоэтажками оказалось труднее, чем пилотировать баржу в метеоритном поясе Ландо, если верить рассказам Рэнди, плотно поработавшего в свое время в команде по отлову контрабандистов. Зато девочка немного оттаяла, когда получила порцию завистливо-восхищенных взглядов от соседей по дому и случайных прохожих. Даже вызвалась приготовить ужин. А пока она громыхала в кухне кастрюлями, тарелками и прочей посудой, я набрал на комме номер… Ну да, как раз так кстати помянутого Доусона.

– Привет, Рэнди!

– О, наш болезный! Как голова?

– Пока на плечах.

– Хорошо, что ты в этом уверен.

– А что, есть повод сомневаться?

Где-то поблизости от Доусона раздался смех. Звонкий. Женский.

– Да нет. Я же сказал: хорошо, что ты уверен. Я вот сейчас, например, голову успешно теряю…

Смех стал заливистее.

– Рэнди, я тебя отвлекаю?

– Немного. Но будем считать, что своим звонком ты совершаешь благородный поступок, организуя мне передышку перед следующим наступл…

Окончание фразы утонуло в звуках чего-то, весьма похожего на поцелуй.

– Ты с Лионой?

– Браво, капитан Сэна! Вы сегодня дьявольски проницательны, учитывая постигшую вас травму.

– Надеюсь, ты ей не сказал о…

– Подожди, сейчас выйду на балкон.

Какое-то время комм молчал. В смысле не издавал никаких членораздельных звуков, только свист, шипение и стук.

– Так сказал или нет?

– Вообще-то…

Я замер в ожидании грохота неба, падающего на землю.

– Нет. Но это не имеет значения.

– Как это не имеет?!

– Я спросил, когда пришел, не случалось ли с ее братиком в последнее время каких-то неурядиц. Ну так, на всякий случай спросил.

– И что она ответила? – прохрипел я.

– Что Морган хорошо усвоил уроки юности и теперь если делает глупости, то только те, за которые готов нести ответственность.

Бум… Бум. Буммм! Нет, это не кулинарные упражнения Эд. Это гвозди, забиваемые в крышку гроба, причем еще неизвестно, моего или Морганова. А может, общего? Нам и одного на двоих хватит. В тесноте, как говорится, да не в обиде.

– Чего притих? – поинтересовался Доусон.

– Ничего. Задумался.

– Так о чем хотел спросить-то?

А я хотел? Ну да. Точно.

– У тебя на завтра какие планы?

– У нас отгул! – пропел в комме голос Лионы, и следом снова раздались шуршание, смех и свидетельства прочих нежностей.

– На самом деле отгул?

– Да, Барбара устроила аттракцион невиданной щедрости.

Исчезновение Моргана. Мой отпуск. Отгул Доусона. Или я и вправду потерял остатки разума, или все эти события связаны друг с другом крепче, чем хотелось бы верить.

– Джей, я так понимаю, тоже…

– Его командировали в Коммцентр. Читать лекции новичкам.

О, ну хоть кто-то из нас займется делом! Правда, учитывая особое отношение Паркера к таким вещам, как наставничество… Нет, даже не хочу думать, какие лекции и кому он собирается читать!

– А сама наша госпожа?

– С утра собиралась быть на месте. А может, и весь день.

Отличная новость. Барбара у себя в кабинете уязвима куда больше, чем в полевых условиях. Особенно если удар наносит враг, против которого у любящей тетушки нет адекватного способа защиты.

– Спасибо, Рэнди.

– Да не за что. Ты отдыхай давай.

– Сам отдыхай… Труженик любовного фронта. Или тыла?

– А это мы еще посмотрим…

Он отключился под очередной взрыв смеха.

– Готово! – высунулась из-за дверного косяка рыжая голова. – Руки помыть не забудь!

Интермедия

– Что скажете, Варварушка? Чем порадуете старого больного человека?

Их снова было трое в этой душной бильярдной комнате, и Барбара наполовину уныло, наполовину с каким-то злорадным удовлетворением подумала, что теперь они все будут видеться каждую неделю чаще, чем за последние десять лет. А главное, будут вынуждены раз за разом нести свои кабинетные телеса в…

Тут полковник фон Хайст все же решила себя одернуть. Хотя бы потому, что сама последнее время не уделяла должного внимания своей физической форме. Должного – по личному мнению и согласно программе, разработанной официально назначенным инструктором. Пренебрегала занудными упражнениями в пользу… Хм, здорового и даже слегка буйного времяпровождения с человеком схожих взглядов на дисциплину и субординацию.

– Первая фаза закончена. Насколько я понимаю. – Барбара покосилась в сторону начальника Отдела Внешнего Наблюдения.

Брайан О'Лири утвердительно кивнул:

– Место преступления они покинули все вместе.

– А дальше? – с нажимом спросил Артанов.

– Мы не ведем слежку в Дип-Дип-Тауне. Это… чревато.

– Да знаю я! – махнул рукой глава Управления Городского Правопорядка. – Но осведомителей-то никто не отменял?

– Они еще не выходили на связь, – равнодушно сообщил О'Лири, разбивая пирамиду из шаров.

– И когда выйдут? – не желал униматься Артанов.

– Завтра. Послезавтра. Когда сочтут возможным. Вы же понимаете, Алексей Викторович, не все так просто…

– А мне показалось как раз наоборот!

Барбара невольно улыбнулась и не успела вовремя спрятать улыбку: глава Управления подозрительно сощурил глаза.

– Или мне и впрямь показалось? А, Варварушка?

Пришлось признать:

– Это было несложно, сэр.

– Вот! Слышите? Вот как надо работать! А этот ваш… специалист. Он точно справится с делом? Или все-таки нужно готовить кого-то на замену?

Полковник фон Хайст взвесила все «за» и «против» предложения Артанова и решительно качнула головой:

– Нет, сэр.

– Уверены?

– Если мой… специалист не справится, то мы узнаем об этом слишком поздно, чтобы делать вторую попытку. И потом, если не справится он…

– Не справится никто? – съязвил глава Управления Городского Правопорядка. – Не слишком ли это самонадеянно звучит, Варварушка? В моем распоряжении имеются весьма достойные люди, исключительные мастера своего дела, замечательные профессионалы.

Барбара помолчала, прикидывая, насколько неуставной будет выглядеть довольная улыбка, но все же решила сдержаться и не трепать самолюбие своих собеседников больше необходимого. На первый раз.

– Очень возможно, сэр. Но ТАКОГО профессионала у вас точно нет.

Глава 2

16 августа

Морган Кейн

Ночь в компании с душем – лучше, чем просто бессонная ночь, если вы не можете лежать на одном месте больше четверти часа. Да и вообще лежать не можете. Я надеялся, что зуд и жжение к вечеру сойдут на нет, но скажите, когда мои надежды, даже самые скромные, имели обыкновение сбываться?

Хуже всего, что ощущения, не позволявшие надолго сомкнуть глаза, не кучковались в каком-то одном месте, а меланхолично путешествовали по мне. Вверх-вниз, вверх-вниз, изредка замирая как вкопанные, видимо, чтобы поразмыслить над дальнейшим маршрутом. Понятно, что это хулиганил пресловутый нейропроводящий гель биорезонансной системы, втиснутой в мое многострадальное тело. И возможно, он именно так и должен был себя вести, но… Понимание всех аспектов сложившейся ситуации облегчения конечно же не приносило. Снотворное я принимать даже не пытался: после реакции, возникшей у «абсолютно нейтрального вещества» с моим организмом, страшно было решиться на новый эксперимент.

Чем дольше человек остается без сна, тем мрачнее становится его сознание. Вот и я помрачнел примерно часам к трем ночи до такой степени, что вполне уже осознанно подошел к мысли наложить на себя руки и… Еще минут через двадцать осуществил задуманное. Без незапланированных синяков не обошлось, но на фоне моей нынешней веселенькой расцветки пара лиловатых пятен выглядела всего лишь этаким легким цветовым акцентом. А найденный выход из положения казался мне практически идеальным. Ровно до того момента, пока дверца душа не распахнулась, а следом не раздался истошный крик. И звук падения. Одного тела, довольно легкого. А чуть погодя в поле видимости моего взгляда вплыл очень тяжелый кулак.

– Ты что творишь, каналья?! Повеситься вздумал?!

Поскольку времени, потраченного на сон, явно оказалось недостаточно, соображал я медленно, и только наполовину удачная попытка нащупать ногами пол, а вернее, желание убраться подальше от разъяренного Диего, смогла прояснить обстановку. По крайней мере, напомнить моему все еще дремлющему сознанию о ночных делах.

Я потянул за страховочный конец паутины, которую соорудил по подобию парашютного ранца из подручных материалов, шлепнулся ступнями о мокрый пол и наконец-то смог из-под мышки верзилы разглядеть Брендона, хлопочущего на полу над инфантой, которая в данный момент явно пребывала в беспамятстве.

– Она же из-за тебя чуть не умерла!

Можно было возразить, что несколькими часами ранее моя жизнь рисковала расстаться со мной, но вместо этого я только молча смотрел, как Элисабет приводят в чувство, сажают на кушетку и закутывают в одеяло.

– Оденься хоть! – Мне в лицо полетели шорты.

– Не ругайтесь на него, – тихо попросила инфанта.

– Ругаться? Ругаться?! – снова вспылил Диего. – Да его убить мало!

– Но он же не хотел меня напугать?

– Может, он сначала сам скажет, чего хотел? – Теперь ко мне повернулись все трое, с настойчиво-вопросительными взглядами, живо напомнив этим…

Их было слишком много, похожих воспоминаний. Начиная колледжем и заканчивая совсем недавним прошлым. И каждый такой раз, каждый божий день я, запинаясь, краснея или бледнея, пытался объяснить смысл своих намерений, а главное, совершить то, что было намного труднее и практически никогда не заканчивалось успехом: понять, почему объективная реальность никогда не желает совпадать с моими планами на нее.

Ну вот что мне делать сейчас?! Снова начать извиняться? Посвятить инфанту в правила и устройства техники безопасности при выполнении внутриатмосферных полетов? Это было бы совсем глупо по двум причинам. Во-первых, незачем забивать девочке голову вещами, которые в течение ближайшей недели уж точно не пригодятся, а во-вторых…

Одна правда всегда тащит за собой другую. Расскажу подробности, сразу возникнет вопрос: откуда я их знаю? И даже если разбирательства не начнутся в ту же самую минуту, останется сомнение, подозрение, тревога… Да бог знает что еще! И главное, никакого доверия не будет. Правда, если возьму и совру, в будущем это тоже грозит мне отставкой от двора юной принцессы мафии.

Но, с другой стороны, разве я планировал оставаться здесь дольше, чем это предусмотрено приказом? Ни в коем случае. У меня своя инфанта имеется, и с характером куда более суровым. А с этой девочкой, насколько бы хорошей, красивой, чудесной она ни была, мне к алтарю не идти и детей не крестить. Одна маленькая ложь, две, три… Пусть даже сотня. Неважно. Меня ведь здесь не должны любить, верно? Нигде не должны любить, пусть мне иногда этого хочется до такой боли…

Итак, немножко неправды? Что ж, попробуем. Девочке, да и обоим ее спутникам нужен кто-то старший. Или правильнее будет, старшой? Тот, кого они слушали бы. Тот, кто руководил бы или хотя бы вдохновлял и направлял. Но, конечно, не в любимом стиле Барбары: «Встал и пошел! Выполнять!» Скорее в стиле моего отца.

Капля снисхождения, капля сочувствия, пять капель заботы, средней между отеческой и дружеской, три капли искреннего внимания к деталям, соль и перец по вкусу – вот и весь рецепт. Ах да, еще ни в коем случае нельзя показать союзнику (если, конечно, рассчитываешь на сотрудничество), что ты в чем-то определенном круче его. Ты просто – круче. Быстрее. Выше. Сильнее. И главное, тебе не нужно ничего никому доказывать. Ты уже все доказал. Себе в первую очередь. Как бы еще применить этот верный и действенный способ?

Хотя мне ведь даже не нужно стараться. Я действительно круче всех их, вместе взятых. Ну у кого, скажите, могла возникнуть аллергия на нейтральное во всех отношениях вещество, которое даже груднички могут безболезненно трогать, нюхать, глотать наконец? И кто, вместо того чтобы взывать к разуму и чувствам, грубо вторгся для начала в череп напарника, а потом и в хрупкий мир ювелирного салона? Вряд ли отец гордился бы мной в этом смысле. Да, вряд ли. Но попытка была? Будь здоров! Удачная? Э-э-э… Не самая провальная. Если формально подойти к выполнению приказа, и вовсе – предельно успешная. Так чего же я жду?

Выдох. Вдох. И в омут головой! Какая у нас лучшая атака на все времена? Правильно, нападение:

– Мои желания спрятаны в недрах самого надежного депозитария этой Вселенной: я могу их только продать, но не позволить выкрасть, а в плане платежеспособности, уж извините, никто в этой комнате на роль покупателя не подойдет. И потом, господа, и вы, сеньора миа… Вы с треском провалили проверку. Благодарите Святую Деву, что экзаменатором был я, а не тот увечный старик из парка.

– Какую еще проверку? – грозно сдвинул брови Диего.

– Тест моего собственного изобретения.

– Ах, так это ради него понадобилось лезть в петлю? – догадливо предположил Брендон.

– Петель было несколько, если вы не заметили. Ну да дело не в них…

Трудно чувствовать себя крутым, разгуливая в одних шортах, которые к тому же постоянно норовят сползти вниз. Кажется, что все только и делают, что смотрят, но не просто на твое ничем не защищенное тело, а вглубь его, туда, где прячется душа, трясущаяся от страха. От страха за совершенно чужих людей.

Меня, в случае чего, вытащат, можно даже не сомневаться. Хотя бы для того, чтобы тетушка, томно щуря глаза, зачитала перечень новых нелепых поручений, результаты которых ей так нравится получать в моем исполнении. А вот девочку вытаскивать никто не будет. Даже хуже: ее могут назначить на заклание еще до конца всех испытаний. Подгонят к городу войска раньше, чем намечено, соберут спецназ по провинциям, и никого не будет больше волновать судьба несчастной сироты, вся вина и беда которой состояли только в том, чтобы однажды почувствовать ответственность за других.

Я не смогу сделать из принцессы королеву в течение нескольких дней. Не по моим это силам. Но подвести инфанту к трону на самое близкое расстояние, какое только возможно… Почему бы и нет? С высоты больнее падать, не спорю, зато пока летишь, преисполняешься гордости от того, что все-таки сумел забраться наверх. И тогда каждая ступенька станет самой настоящей вершиной. Каждый пункт списка.

– Сеньора миа.

Она послушно подняла подбородок, как прилежная ученица.

– Вы должны раз и навсегда приказать себе привыкнуть к неожиданностям. – Особенно на те дни, пока я рядом. – Привыкнуть к тому, что они все равно будут случаться вне зависимости от вашего желания.

– Разве к такому можно привыкнуть? – хлопнули серебристые ресницы.

А я почем знаю? У меня эта привычка практически врожденная, а вот как все происходит у нормальных людей…

– Я не говорил о возможностях. Это нужно. Просто нужно. Даже если бы в душе на самом деле висел труп, это еще не повод терять сознание. Потому что в вашем случае потеря сознания – это потеря не вашего личного контроля, а контроля вообще. Что будут делать ваши люди? Защищать вас. Спасать. Прикрывать собой и все такое. Это хорошо. Нет, это замечательно! Но отступление без руководства куда опаснее, чем отчаянная атака во главе с беспечным сорванцом: она-то как раз вполне себе может получиться.

– Я не понимаю… – всхлипнула Элисабет.

Ну в точности Эд, когда слушает мои нотации! Настоящие, имею в виду, а не обычное ворчание. А чем можно поднять самооценку ребенка? Только одним: внушить, что возраст не помеха всем прочим достоинствам.

– Вы, сеньора миа – королева, святая дева и смысл жизни этих людей… Что-то не так, мистер Брендон? На вашем лице улыбка.

– Нет, ничего, ничего! – залопотал Ли, встретив угрюмый взгляд Диего.

– Тогда продолжаю. Итак, вы – то единственное, что должно оставаться живым, целым и невредимым. Но если тело можно защитить разными внешними способами, то с тем, что ранит ваше сердце, справитесь только вы сама. Со страхом, например. Со смертью близкого человека. С ненавистью и любовью наконец.

– С любовью? – переспросила инфанта. – Разве ее тоже нужно…

– Думаю, об этом пока рано говорить. Согласны? Или у вас уже есть…

– Никого у нее нет, – доложил телохранитель, и судя по тому, как он поспешил с ответом, но убрал недовольство из голоса, в нашем королевском доме все-таки назревала революция. Мирная.

– Это хорошо. То есть плохо, конечно, в общем, но сейчас и для всех нас – хорошо. Любовь оставим на потом. Сначала решим другие проблемы!

– Я не должна бояться?

– Вы можете делать все, что пожелаете. Вы же королева, помните об этом. Но поскольку у вас есть подданные… Да, пока маловато. Кстати, с увеличением количества степень ответственности обычно падает, так что в этом ваше нынешнее положение не слишком завидно.

– Я забочусь о… – Элисабет покраснела. – О своих подданных.

– Конечно! Даже не вздумайте думать иначе! И подданные заботятся о вас. Причем не меньше и не горячее. Но у них больше свободы в действиях. Должно быть больше свободы, иначе… Играть в куклы весело. Наверное. Но нерезультативно.

– Я же не запрещаю…

– И не надо пробовать. Вы должны излагать только свою волю, а уж наше дело ее исполнять как умеем. Это понятно?

– Не очень, – призналась инфанта.

– Попробуйте запомнить пока вот что, сеньора миа. Ради вас любой человек в этой комнате может совершить очень странный или очень опасный поступок, возможно, даже такой, который ударит вас больнее мачете. Но это будет всего лишь наше понимание вашей воли. Приказ мы исполним дословно, как только он будет отдан. А вот волю королевы мы проводим к разуму через наши сердца. Только так. И, значит, все, что сделаем, будет сделано с самыми чистыми помыслами и ради вашего блага.

– Но как это связано с…

– Мы беспрекословно принимаем вашу волю, вы – нашу службу. Самую неожиданную. Принимаете как должное. Всех остальных людей и их мозговых тараканов, пожалуйста, бойтесь, если пожелаете. Нас – не нужно.

– Значит, вы… – Она сделала шаг вперед, словно собиралась дотронуться до моего плеча, но донельзя кстати возникшая легкая судорога мышц, заставившая меня передернуть плечами, напомнила инфанте о соблюдении необходимой дистанции. – Вы не собирались…

Ну вот, теперь можно и вернуться к тому, с чего все началось. К объяснениям.

– Вешаться? Вообще-то я пытался поспать. И мне это даже удавалось, пока… Да, я, пожалуй, вполне выспался. И честно говоря, не отказался бы от завтрака, если в этом доме еще осталось съестное!

Они помолчали. Все трое. Девочка – явно напряженно вспоминая, что завалялось в холодильнике. Брендон – опасливо косясь в сторону телохранителя, поскольку хоть и разделял рвение своего товарища по несчастью, но вряд ли был настроен на активные боевые действия. Диего… На лице этого верзилы мысли читались с трудом. Но именно их нехватка, похоже, и породила следующее заключение:

– Я думаю, нам всем стоит послушать этого человека.

И они послушали. Хотя пришлось приложить несколько больше усилий, чем я предполагал, чтобы внушить троице очень простую мысль о белой вороне, каковой мне приходилось выглядеть сейчас в любом уголке столицы. Может, где-то и существовал квартал или резервация, населенная исключительно индейцами в боевой раскраске, но она явно не годилась для осуществления следующего пункта по списку, а именно: промышленного шпионажа.

Каковы из себя должны быть шпионы? Либо шикарно-ослепительны, чтобы слепить всем глаза своим блеском, либо незаметны даже при прямом и очень внимательном взгляде. Я сейчас не подходил ни под первую категорию, ни под вторую. Элисабет, впрочем, тоже. Из Диего и Брендона можно было, при определенном старании, изобразить что-нибудь пригодное для дела, но, прежде чем начинать сражение, всегда неплохо определиться, на каком поле оно будет происходить. Поэтому сразу после раннего завтрака мы отправились туда, где промышленных секретов было пруд пруди. В Малый Сити.

Я уже посещал его пару раз, последний – совсем недавно, в компании Амано, но как это обычно бывает, все бегом да бегом, не поднимая взгляда от протоколов… А тут выдалась возможность постоять на месте и полюбоваться лабиринтами из стекла, стали и бетона, поднимающимися на невероятную высоту. Центральный Сити, конечно, впечатляет непосвященного больше, но именно здесь, между биржевыми сводками, акциями, облигациями, бизнес-планами, прочими бумажками, стоящими невероятных денег, и обычной жизнью расстояние было минимальным: в одном и том же кафе могли сидеть за соседними столиками офисные труженики и мамаша, выгуливающая ребенка в последние деньки перед школой.

Кстати о кафе. Улицы постепенно наполнялись народом, все-таки время рабочее, десятый час пробил, и любопытно-настороженных взглядов в мою сторону начинало становиться все больше. Элисабет вместе с телохранителем обшаривала близлежащий бизнес-центр на предмет будущей кражи, Брендон искал удачи по более широкому периметру, а я вынужден был оставаться примерно на одном и том же месте, чтобы избежать возникновения незапланированных конвульсий. А заодно изо всех сил старался верить, что обещанные пятьсот метров таковыми и окажутся.

Уповая на то, что выбранное заведение общественного питания окажется в радиусе моей относительной свободы, а горсти монет, любезно одолженной Диего, хватит хотя бы на стакан воды, я шагнул в полосу мягкого света под замечательно сладким названием «Медовая вишенка». И конечно, сразу понял, что попал не по адресу: крохотный зал был битком набит красотками.

Какой работой они занимались, можно было даже не спрашивать. Безумно длинные ноги, безумно большие глаза, безумно яркие наряды – модели, одним словом. Причем модели, вышедшие на тропу войны за работодателя. Ну как же я мог забыть, что тут поблизости куча всевозможных дизайнерских мастерских, модельных агентств, домов моды! Одна «Колыбель» чего стоит! И вот все эти девицы, расфуфыренные в пух энд прах, как по команде, повернули взгляды в мою сторону…

Думаю, Амано сошел бы с ума от счастья, окажись на моем месте в эту минуту. Морган Кейн тоже сошел бы с ума, правда, совсем по другой причине. От стыда, к примеру. Но колокольчиками под дверью «Вишенки» прозвенел не тот и не другой, а некто по имени Дэниел Уоллес.

Некто… А кто в самом-то деле?

Каким должен быть человек, рискнувший войти в гламурный цветник, прямо скажем, находясь не в самом парадном виде?

Хотя почему не в парадном? Другого у меня точно нет. Да и ни у кого во всем Сити ничего похожего не имеется. И если уж я здесь появился, то, наверное, не просто так, а потому что мне это было нужно. Да, именно! Нужно, и все. А значит, какое мне дело до чужих взглядов и мнений?

Десяток шагов к барной стойке показался мне самой длинной полосой препятствий в моей жизни. Особенно трудно было делать вид, что вроде бы смотришь в ответ на каждую из любопытствующих сорок, но на самом деле только скользишь глазами мимо. И плотно сжатые губы скривились от напряжения, сооружая у меня на лице, даже боюсь представить, какую гримасу. Впрочем, бармен, на которого я посмотрел вполне прямо, хотя и из-под полей кожаной шляпы, заученно улыбнулся:

– Изволите сделать заказ?

Вот это было настоящей победой. Хоть первой, хоть последней: Моргана здесь даже не заметили бы, не говоря уже о том, чтобы сделать первый шаг навстречу клиенту.

– Кофе.

– Черный? – уточнил бармен.

Вместо ответа я попробовал улыбнуться. Не разжимая губ, так, что при желании моя гримаса могла бы сойти за что угодно, кроме улыбки.

– Может быть, мистер желает чего-нибудь покрепче?

Я незаметно скосил глаза на доску с ценниками. Рюмка коньяка мне бы точно не помешала, но ее стоимость в мой бюджет, увы, не укладывалась. С другой стороны, раз уж мне было сделано подобное предложение, значит, меня посчитали человеком, достойным услужливо поднесенной выпивки, и этот успех срочно нужно было закреплять.

– Крепкие напитки с утра? – не сдерживая хрипотцу в голосе, пренебрежительно переспросил я. – Дурное предложение. Если мужчина хочет опьянеть, ему довольно всего лишь общества красивой женщины.

Слова обычно рекомендуется подкреплять жестами, для пущего эффекта, поэтому мой поворот в сторону клумбы… то есть столика с моделями, оказался очень кстати. В целях достижения успеха. Причем гораздо большего, чем был мне нужен. А когда девушки в мгновение ока окружили меня, пугаться было уже поздно.

– И часто вы так пьянеете? – томно протянула мулатка, оказавшаяся прямо передо мной.

Да каждый божий день, потому что напарник не пропускает мимо себя ни одну красивую юбку. То есть ее содержимое, конечно.

– Возможности не упускаю.

– И насколько вы ловки? – шепнула на ухо ее более светлокожая подруга.

– Жалоб пока не поступало.

И в самом деле ведь никто не жаловался. Некому пока что это делать.

– Значит, в вашей книге жалоб и предложений найдется чистая страничка?

О, это уже кто-то третий облокотился о мою спину.

– И не одна…

Если до этого момента я удерживал чашку с кофе в пальцах хоть и с трудом, но вполне уверенно, то, когда в дверях раздался знакомый визгливый голосок, пришлось сделать над собой еще более невероятное усилие: поставить посуду на стол. Хотя бы потому, что явление месье Дюпре освежило в моей памяти кучу не самых приятных моментов.

– Мотыльки мои! Где вы? Ау-у-у!

Судя по лицам девушек, явление босса никого не обрадовало. Даже бармен, как мне показалось, досадливо вздохнул. Впрочем, оно и понятно: выручка за низкокалорийные напитки и фруктовые салаты идет в минуты модельного отдыха, а не труда.

– Стрекозоньки-и-и!

Чем-то они и впрямь ведь были похожи на насекомых. Например, тем, как споро и быстро облепили меня. А вот отлепляться спешить не стали, и мулатка, первой подкатившая ко мне, вздохнула:

– Ну вот, сейчас опять начнутся напрасные поиски вдохновения…

Я чуть было не спросил про ложку. Слава богу, не успел: модельер добрался до нашей тесной компании быстрее, чем слова до моего языка.

– Пчелки мои, кто разрешил вам покинуть улей?

– Месье, мы всего лишь вышли подышать немного свежим…

– Свежим кофе? – потянул ноздрями Дюпре в сторону моей чашки. – Надышались? Тогда марш-марш на свои места! Вас ждет работа!

– К вам вернулась муза? – попробовали девочки подлизаться к начальнику, за что были вознаграждены патетически возведенными к потолку очами и трагической миной, растянутой через все круглое лицо коротышки.

– О нет, моя драгоценная все еще бродит… Там, куда ее прогнал этот жуткий, этот мерзкий, этот совершенно отвратительно одетый…

Я снова поднес чашку к губам. Отчасти чтобы прикрыть улыбку, отчасти пряча виноватый взгляд. Мало было шансов на то, что мое «действие по обстановке» сказалось на простое модельера и модельного дома пагубнее, чем потеря любимой кофейной ложки, но я все равно чувствовал себя немного в ответе за человека, похоже искренне страдающего от внезапного перерыва в любимой работе. Утешить бы его хоть как-нибудь…

– Женщина всегда уходит по собственной воле. Да и возвращается, лишь когда ей этого захочется.

Месье Дюпре застыл, по-прежнему глядя в потолок, но теперь уже явно прислушиваясь больше к окружающему миру, а не к своему горю.

– И если ваша женщина своенравна хотя бы на сотую долю в той же степени, что моя тетушка, на ожидание может понадобиться целая вечность. Или всего пять минут.

Это я лично наблюдал в исполнении Барбары. Неоднократно, хотя быть поверенным в любовных делах родственной начальницы не имел ни малейшего желания. Само собой выходило как-то. Заодно у тети всегда имелось под рукой удобное объяснение для любого разрыва отношений. Какое? «Во всем виноват племянник».

Модельер повернул голову. Ко мне. Правда, пока только на десять градусов.

– А еще ни одна женщина не придет туда, где ее не ждет роскошная встреча. Вот вы тщательно подготовились к самому волнительному моменту своей жизни?

Новое движение шеи, короткое и нервное, а глаза скашиваются настолько, насколько это возможно, исходя из особенностей строения человеческого черепа, и осматривают меня с ног до головы.

– О чем вы только что говорили?

Дюпре выгнулся дугой и теперь смотрел на меня снизу вверх, откуда-то из-под подбородка. Моего.

– О женщине. О чем еще может говорить и думать мужчина? Если он, конечно, имеет право носить это гордое имя.

– О женщине… – повторил коротышка, уже просто неприлично поедая меня глазами. – Кажется, еще было что-то о встрече, которая…

– Состоится в любую минуту. – Я чуть наклонился, в свою очередь глядя на модельера в упор.

– В любую минуту… – прошептал тот, повторяя мои слова, а мгновение спустя взвизгнул: – Да, именно в любую минуту!

Ни я, ни девочки от этой писклявой сирены не подскочили: у моделей, скорее всего, была уже выработана стойкая привычка к капризам босса, а мне при всем желании не удалось бы и шевельнуться под грузом по меньшей мере пяти тел, нависающих со всех сторон.

– В любую минуту… Мотыльки мои! Можете лететь сегодня по домам! За счет фирмы: я все оплачу! А ну брысь отсюда! Немедленно!

Когда пространство вокруг меня расчистилось, совершился новый осмотр, еще более тщательный, хотя уже и порядочно затуманенным глазом. А сразу после этой процедуры последовало предложение. В каком-то смысле даже непристойное:

– Помогите мне вернуть мою музу! У вас получится, я чувствую!

Ну вот, за что боролся, на то и напоролся. Вину почувствовал перед человеком? А теперь что чувствуешь, Морган Кейн?

– И где вы намерены раскинуть силки?

– В моем офисе, в «Колыбели». Немедленно!

Нет, второй раз я его обидеть не смогу. Лимит вынужденных глупостей исчерпан.

– Пожалуй, я загляну к вам. Но не сию минуту… Видите ли, у меня, в отличие от вас, муза уже имеется, и я не хочу надолго оставлять ее без присмотра.

– Берите с собой! – щедро разрешил месье Дюпре. – Так я жду?

– И ваши ожидания не будут долгими, – пообещал я.

Криминальная психология помимо всего прочего основывается на том противоречивом и все же постоянно находящем фактическое подтверждение положении, что каждый преступник однажды возвращается на место своего преступления. Почему так происходит? Причины выдвигаются на любой вкус. Тут и чувство вины, и желание вновь пережить сладкие ощущения совершенного правонарушения, и попытка воскресить в памяти ту первую волну адреналина, и… Но почему-то все стараются вести себя предельно уклончиво, когда речь заходит о жертве. Так вот, ответственно заявляю: жертва зачастую сама виновата в повторении одного и того же. Как в моем случае.

Я бы ни за что не переступил больше порог этого злачного модного предприятия! Даже терзаясь глубочайшими муками совести. А меня снова взяли за шкирку и потащили… И добро бы это делал напарник, так нет, совершенно незнакомый со мной человек. Или все-таки знакомый? Интересно, совместное разлитие крюшона можно считать брудершафтом?

– Я не могу отпустить сеньору туда одну, – хмуро заявил Диего.

– Она не одна пойдет, не надейся. Только в компании со мной.

– Это все равно что одна.

Телохранитель был непреклонен, и я вполне его понимал: действительно, в случае необходимости могу поработать только живым щитом. Вернее, полуживым.

– Вряд ли мне может что-то угрожать в этом доме, – возразила Элисабет, правда с определенным сомнением поглядывая на претенциозный особняк.

– Конечно! Модельеры, они… Безобидны, как дети.

Видимо, в моем голосе тоже не прозвучало достаточно уверенности, потому что взгляд Диего стал еще мрачнее.

– В общем, так. Мне нужно туда зайти. Обещал. И если не хотите, чтобы до последнего этажа доехал мой хладный труп…

– Это надолго?

– Что? Поездка на лифте?

– Выполнение твоего обещания!

– Надеюсь, что… Нет, точно ненадолго!

Долго меня модельер не выдержит. Меня никто долго не выдерживает, даже Амано – не дольше рабочей смены.

– Не волнуйся! – Элисабет встала на цыпочки и чмокнула телохранителя в щеку. – Кому я нужна?

Единственно возможный ответ отчетливо читался в карих глазах, но девочка предпочла его не заметить. Повернулась ко мне и спросила:

– Идем?

Охранники на входе и в холле были предупреждены, по крайней мере, на мой счет, ну а скромно и скучно одетая школьница подозрений не вызывала по определению. Разве только могло возникнуть некоторое удивление, что идем мы с ней не под ручку, а выдерживаем дистанцию.

Если визит в Мекку моды ничуть не вдохновил инфанту, то лифт покорил воображение мгновенно и навсегда: девочка приникла к прозрачной стене и на всем протяжении подъема не отрываясь смотрела на город. Широко распахнутыми глазами, как можно было видеть в стеклянном отражении. И даже выходить долго не хотела: наверняка можно было спокойно оставить ее кататься вверх-вниз, не беспокоясь, что Элисабет заскучает. Я бы так и поступил, но кофейное знакомство со стаей моделей заставило меня передумать и категорически настоять на том, чтобы моя спутница следовала за мной. Под аккомпанемент раскидайчика, снующего из моей ладони к полу и обратно, потому что после гигантского душевного напряжения в кафе тремор навалился на меня по полной.

По сравнению со вчерашним днем огромный зал не претерпел больших изменений: исчезли только люди, но не беспорядок. И тем не менее почему-то именно сейчас на руинах незавершенных работ и останках бесплодных попыток коротышка, вершащий моду в Галактике, выглядел настоящим властителем своего мира. Хотя, к счастью, и не настолько энергичным, как в прошлый раз. Впрочем, увидев меня, он воодушевился заново:

– Проходите! Проходите сюда!

Элисабет тоже не осталась обделенной вниманием модельера, причем за такие чересчур внимательные взгляды Диего, отправься он все-таки с нами, непременно украсил бы физиономию месье Дюпре модным во все времена фиолетово-синим аксессуаром.

– Интересно… Очень интересно…

Коротышка обошел девочку по кругу, сначала большому, потом малому. Отдалился, задумчиво сложив руки на груди. Покусал новомодный карандаш-хамелеон (удобная штука для рисовальщиков – можно ежесекундно менять толщину линии, фактуру и цвет, как душе заблагорассудится), присел за стол, взметнув в воздух тучу испорченных листков бумаги, затих на несколько минут, поочередно разглядывая то меня, то инфанту, а потом горестно откинулся на спинку кресла.

– Нет, нет… Не то… Не хватает… Должно обязательно быть что-то еще…

Не представляю, о чем он бурчал, запустив пальцы в свои белесые вихры, но муза, как видно, и впрямь вдруг решила вернуться к своему обожаемому модельеру, потому что, когда створки лифта вновь разъехались в стороны, являя нашему всеобщему вниманию новое действующее лицо незапланированного спектакля, месье Дюпре аж подскочил на месте. Да, реально подскочил. На метр как минимум. И истошно завопил:

– Вот оно!

Хотя вновь прибывшая персона оказалась вовсе не среднего рода, а очень даже мужского.

Амано Сэна

Все женщины любят детей, даже те, в характере которых ни с первого, ни со второго взгляда не заподозришь присутствие материнских черт. Но мне-то не нужно было гадать почем зря: нежное отношение Барбары к Адвенте Кейн было заметно невооруженным глазом с первой их встречи. Вероятнее всего, сказалось по каким-то причинам неосуществленное желание завести своего собственного ребенка, а может, все-таки тетушка начала испытывать угрызения совести по поводу своего отношения к племяннику. Не, первое выглядит более правдоподобно: я бы на ее месте Моргана тоже время от времени… Скажем так, приводил в чувство.

Завтрак выдался совсем не плотным, поскольку в квартире Кейна продукты питания были гостями редкими и недолгими, посылать ребенка с утра в магазин граничило бы с уголовно наказуемым преступлением, а самому отрываться от дивана не хотелось категорически. До того момента, пока солнечный свет не ворвался в окна, лишенные занавесок. Я мысленно пообещал напарнику семь египетских и десяток японских казней за такое пренебрежение к дизайну интерьера, но открывать глаза все-таки пришлось.

Эд оказалась еще более талантливым ребенком, чем мне представлялось ранее: поняла и приняла все инструкции с полуслова. Честно говоря, это меня даже несколько обеспокоило. В смысле возможных будущих трудностей Моргана. С такими способностями дочурке даже не придется сильно утруждаться, чтобы заводить кавалеров прямо под носом у папочки, и дедушкой ему удастся стать еще легче и ненавязчивее, чем отцом. Но пока романы и амуры маячили перед рыжей проказницей лишь в туманной перспективе, грех было не воспользоваться тем, что судьба сама послала мне в руки.

Естественно, выкатиться на лимузине ни к главному, ни к черному входу Управления я не мог, поэтому пришлось оставить машинку на стоянке в паре кварталов от места работы. Эд отнеслась к пешей прогулке понимающе, хотя и пообещала получить свое за упущенную возможность выпорхнуть из шикарного кара перед кучей зевак. Растет девочка, однако. Возможность показать себя в лучшем свете не упустит, это точно. Ее бы хватку да поделить на двоих… Эх, мечты напрасные, напрасные мечты!

Расчет был гениально прост. Если Барбара избавилась от всех своих подчиненных одним махом, значит, и сама она не слишком расположена к работе, хоть полевой, хоть кабинетной, а потому отвлекающий маневр в лице Адвенты должен был сработать на сто десять процентов. Так и получилось. Ребенок не задержался в святая святых дольше пяти минут, а потом счастливая парочка удалилась. Нет, и правда счастливая: в кои-то веки полковник фон Хайст выглядела заботливой няней, а не полководцем, ну а Морганова дочурка просто-таки пыжилась от гордости за исполняемую миссию.

Конечно, всей правды я ей не сказал. Впрочем, Эд было достаточно только того основания, что ее усилия помогут папе. А вот в чем именно, я и сам пока не мог себе представить. По крайней мере, уже вскрывая дверь кабинета, все еще не знал, куда бежать и за что хвататься.

В утилитарно безликом и слегка помятом костюме нашлось свое преимущество: большинство людей, попавшихся мне навстречу по дороге к обители Барбары, не стали провожать меня взглядом. Потому что даже не встретили. И самое любопытное, среди них оказалась парочка вполне близких знакомых. Что же получается, несвежая одежда и не очень свежий вид способны отпугнуть от вас даже лояльно настроенных людей? Интересно, какие же тогда ощущения испытывает Морган, когда при его появлении в коридоре наши местные шутники начинают показательно прятаться по углам?

Замок поддался сравнительно легко. Сравнительно – потому что у меня дрожали пальцы. Скажете от страха? За кого вы меня принимаете?! От предвкушения. От азартного желания быть застигнутым на месте преступления и совершить блистательный побег у всех на виду. Ну или что-то в таком роде. Хотя… Нет, я не побежал бы, хоть не вовремя явилась бы сама хозяйка кабинета, потому что был намерен идти до конца. Не знаю, во сне эта идея посетила мою голову или еще до того, как я провалился в сон, но факт оставался фактом: поутру никаких решений принимать уже не было необходимости.

Есть люди-жаворонки, есть совы. Есть те, кто любит пускать все на самотек и с замиранием сердца ждать результата, а есть те, кто вколачивает реальную жизнь в рамки строгого последовательного плана. Так вот, я принадлежал как раз к последним. Примерно со времен аварии, сделавшей меня вдовцом. Наверное, со стороны людям казалось иначе, но тем не менее моя жизнь с тех пор была подчинена одному и тому же распорядку, в котором существенное место отводилось бесцельным блужданиям от одного мимолетного занятия к другому. Служба. Усеченный ввиду частого отсутствия родителей вариант семьи. А между ними…

Никаких привязанностей. Никакого смысла. Сначала это было примитивным страхом. Приблизиться к кому-то, чтобы снова потерять? Ни за что на свете! Потом стало привычкой. Это ведь так приятно – не задерживаться нигде больше чем на мгновение, лететь, расправив крылья широко-широко, лететь все дальше и дальше… К горизонту, которого нет.

Собственно, его не было и сейчас. Горизонта. Зато имелась вполне определенная цель.

Обстановка кабинета Барбары менялась не слишком часто. В конце концов, это нашу комнату можно было просто перекрашивать раз в полгода: никакие дизайнерские изыски не выдерживали энтузиазма работников. Двух, кстати, а не одного, как можно было бы подумать, потому что частенько Джей не хуже Моргана норовил нанести урон мебели. В перманентном процессе излияния чувств, так сказать. Так что мы обходились стандартными предметами обихода, оптово закупаемыми Управлением. Полковник фон Хайст могла позволить себе значительно большее и, что неудивительно, позволяла.

С последнего моего визита, впрочем, изменения все же произошли, и заключались они в бумагах, живописно покрывающих огромный письменный стол. Обычно Барбара не оставляла на виду никаких вещей, способных стать уликами, а сейчас я смотрел и не верил собственным глазам: по столешнице красного дерева были самым натуральным образом раскиданы листки, покрытые… Ну да, записями. Вернее, одной и той же записью. Белые, зеленые, розовые, фиолетовые, все они были исчирканы словом «enfant». «Ребенок».

Если бы записи появились во время посещения кабинета Адвентой, я бы ничуть не удивился, но за столь короткое время испортить такое количество бумаги просто нереально, значит, полковник трудилась не только сегодня, а и накануне. Вот только о ком же шла речь? Какое дитя занимало ее думы так плотно, что рука Барбары неустанно выводила одно-единственное слово?

Я присмотрелся к бумагам еще раз, и удача мне улыбнулась. А может, скорчила рожу: на сравнительно свежем листке одно слово удачно дополнялось другим.

Enfant terrible. «Ужасный ребенок».

Вот это словосочетание совершенно точно относилось на счет Моргана, можно было даже не сомневаться! Но все остальное… Объяснение напросилось само собой и очень мне не понравилось.

Похоже, Барбара была всерьез обеспокоена тем, что происходит с ее племянником, и наверняка портила бумагу, одновременно разговаривая по комму со всеми, кто мог пролить свет на местонахождение или действия капитана Кейна. Что же такое он ухитрился сотворить на этот раз? И неужели причиной очередного «нервного срыва» действительно стал я?!

Впору было плюхнуться в кресло, поскольку коленки предательски ослабели на несколько секунд. Остановило меня только осознание того, что моя пятая точка оставит на сиденье ямки, вряд ли гармонирующие с формами полковника, и тогда вторжение в кабинет не пройдет бесследно. Например, возникнет весомый повод ознакомиться с материалами системы наблюдения. Никто ведь обычно не начинает свой день с просмотра отчетов о состоянии сигнализации, верно?

Ребенок… Ну да, конечно, ребенок! Вчерашний день Моргана отмечен поступками на уровне детского сада, даже не школы. Но наделал-то он дел, какие не каждому взрослому по плечу. Взять хотя бы давешнее разлитие цветных напитков!

Запищал комм. Отвечать на вызов прямо в кабинете было верхом беспечности, но, поскольку на экране высветилось имя Тамико, любое промедление могло стать смерти подобно.

– Как проходит поездка? Всех бизнес-партнеров поприветствовала?

Однако моя попытка показаться любезным и искренним родственником потерпела крах: лицо сестры выглядело так, будто этих самых партнеров она сегодня утром похоронила. Всех. По очереди. Одного за другим.

– Амано! – О, это не человеческий голос, а скорее рычание тигрицы. – Что ты натворил?

Я окинул окрестности растерянным взглядом и совершенно честно признался:

– Проникновение со взломом. Но это еще придется доказывать.

– Мне все равно, чем ты занимаешься в рабочее время, особенно вместе со своим отмороженным напарником! Что за представление ты устроил перед дедом?!

– Перед каким еще дедом? Я никогда не обижаю детей, стариков и женщин.

– Перед нашим дедом! – Тамико почти взвыла.

А, понятно. Дедуля наябедничал. А мог бы и промолчать, кстати. В полном соответствии с традициями и ради сохранения лица.

– Что он тебе наговорил?

– Наговорил? Да я еле вытянула из него два слова! Нет, три: «Амано оставил дом». Как это понимать?!

– Оставил. В дедушкино распоряжение. Это тоже преступление?

– Ты помнишь, о чем я тебя просила?

Не очень ясно. А после вчерашнего вечера и вовсе забыл.

– Тами, я…

– Я всего лишь просила тебя побыть хозяином. Ты понимаешь, что это означает?

Ну хозяином я быть и не переставал. Если, конечно, дедуля не успел проиграть дом в кости или подарить молодой любовнице.

– Я собирался принять гостя, как полагается. Правда, собирался. Но сначала возникло сотрясение мозга, а потом…

– Сотрясение у тебя еще не раз повторится, не переживай! – пообещала сестра. – Ты ложился в больницу?

– Нет. Поехал встречать дедушку.

– Слава ками! Хоть что-то ты сделал.

– И даже привез его домой. Это уже после мы… э-э-э, повздорили.

Спелые сливы глаз Тамико тревожно съежились:

– Повздорили?

– Ну да. Немного. Не сошлись во взглядах на семейные ценности.

– Амано, да что ты ему сказал?!

– То, что должен был. Он неприлично отозвался… намекнул на принадлежность мамы к другой расе.

– Понятно, – вздохнула сестра. – Надо было догадаться. Ты же совершенно не понимаешь тонкого юмора.

– Юмора? – взорвался я. – Что-то мне смешно не было! И Эд – тоже.

– Там еще находилась и Адвента? Откуда?

– Морган… Да, знаю наперед, что ты скажешь! Можешь поберечь наше общее время. Так вот, ему нужно было уехать, и он попросил меня позаботиться о девочке. Пару дней… И я решил, что ей лучше всего ночевать у нас дома. А дед… В общем, ему это не понравилось.

Тамико поджала губы и замолчала. Почти скорбно.

– Я извинюсь перед ним. Хочешь, прямо сейчас пойду и извинюсь?

– Но домой не вернешься?

Я вздохнул:

– Нет.

В динамиках комма снова установилось напряженное молчание.

– Тами, я хотел сделать все как нужно. Правда!

– Но виноват, как всегда, оказался кто-то другой? Тебе пора повзрослеть, Амано. Стать человеком, который отвечает за свои слова и поступки.

И она прервала вызов. Резко, властно, в своей излюбленной вице-президентской манере. А мне от разговора остался только странный осадок, горчащий на языке.

Что сестра хотела всем этим сказать? Ее разозлило мое поведение? Если да, то не в первый раз. И не в последний, как полагаю. Но что-то незаметно было злости ни в голосе Тамико, ни в блеске ее глаз, ни в подрагивающих губах. Она расстроилась, вне всякого сомнения. Даже отчаялась.

Отчаялась?!

Мысленно подсчитывая, сколько кредитов с меня снимут за межпланетные переговоры, я набрал номер и нажал клавишу вызова. Ответили не сразу, а когда экран все же озарился светом, лицо сестры выглядело именно так, как я и боялся.

– Ты плакала?

– Нет, играла в гольф!

– Тами, что случилось?

– Дурак… Ну какой же ты дурак… – еще чуть-чуть, и казалось, она зарыдает в голос.

– Тами!

– Это был шанс, понимаешь? Шанс объединить семью. Заново. И ты его…

Она махнула рукой, экран погас, и когда я попытался повторить вызов, коммуникационная сеть злорадно сообщила: «Абонент не отвечает».

Я отъехал от края тротуара только когда гудки машин, которым мой лимузин мешал припарковаться либо покинуть парковку, слились в единый недовольный стон.

Должно быть, сотрясение все же было. Настоящее. Иначе почему я не могу почувствовать подвох в дедулином поведении? Ведь нет ничего проще, чем устроить ссору на пустом месте, но мастерство примерного семьянина в том и состоит, чтобы избегать появления любых неоднозначных ситуаций, а если уж недоглядел, то всеми силами удерживать равновесие. Правда, я бы…

А если бы Тамико разъяснила мне все раньше? Если бы сказала прямо, что мои вспышки гнева убьют надежды отца на возвращение в лоно семьи? На все наше возвращение? Что бы я делал тогда? Вежливо попросил Эд уйти, оставив на произвол судьбы? Точно так же, как и Мо?

Все-таки пребывание за рулем дисциплинирует. Будь я сейчас пешеходом, судорожно остановился бы посреди… Того пространства, которое пересекал. И непременно попал бы под машину. А так скорее чуть не попали под меня. То есть под лимузин. Я выслушал еще одну трель со стороны возмущенных соучастников дорожного движения, свернул на первом же повороте и медленно пополз по проулку.

Подумать только, вчерашний день сплошь состоял из ошибок: из того, что я не увидел, не услышал, не понял, не почувствовал… Всего лишь день, а какой эффект! Можно еще поспорить, кто у нас в Отделе ходячее несчастье. Если будет с кем.

Стоянка за «Колыбелью моды» была рассчитана на машины и куда более громоздкие, чем прокатная, так что я без всякого труда нашел свободное местечко, припарковался и, что самое замечательное, получил возможность войти в особняк не через парадный вход, а через служебный, поэтому мой вид, вполне напоминающий фирменный стиль наемного водителя, вызвал у охранника только молчаливый вопрос.

– К месье. За материалами, – небрежно пояснил я, делая вид, как будто бывал здесь уже не раз.

Собственно, бывал же. Намедни. Поэтому нашел путь к лифту быстро и уверенно, хотя идти пришлось через целый полупрозрачный стеклянный лабиринт. Это убедило местного стража покоя в моей осведомленности и причастности к делам фирмы надежнее предъявленных документов. В конце концов, любые бумаги можно подделать, а знание местности либо имеется, либо нет.

Значит, оцепление уже снято полностью? Что-то слишком быстро справились. Или взяли показания – и оревуар? А как же знаменитая ложечка, дарующая модельеру вдохновение? Незаметно, чтобы на улице и в холле кипела жизнь. Где нескончаемые свертки с тканями, лентами, нитками и прочей мишурой? Где расторопные закройщицы и портнихи? Где, скажите, те красавицы, чьи прекрасные тела должны служить фоном для…

Двери лифта разъехались в стороны, открывая и мне доступ к телу. Но тел почему-то оказалось значительно больше, чем одно, коротенькое, нескладненькое, зато сверх меры энергич…

– Вот оно!

Никогда бы не подумал, что внутренних сил организма достаточно для левитации, пусть и совсем недолгой, но месье Дюпре с блеском опроверг мои представления о силе тяжести. А после невероятного прыжка совершил не менее невероятный рывок в мою сторону, правда, остановился на двух третях пути, чем оказал мне огромное одолжение. Какое? Не вынудил пятиться обратно в лифт, подальше от сгустка дизайнерской энергии.

– Идите сюда! Ну идите же! – призывно замахал он руками, приглашая присоединиться к обществу, которое даже со скидкой на хозяина дома выглядело странновато.

Во-первых, что здесь делала школьница? Да, именно девочка-подросток, а не молодящаяся взрослая девица, ради смеха или удовольствия, причем не своего, надевшая платье старшеклассницы. Миленькая, не спорю. Жаль, что какая-то то ли испуганная, то ли обеспокоенная, и явно не проблемами модного дома. Но этот «цветочек» был понятен и объясним, пусть с большой натяжкой. А вот ее спутник… Не знаю, почему я сразу же так подумал, ведь они стояли не рядом друг с другом, а на почтительном расстоянии. Впрочем, мне на месте девочки, возможно, тоже захотелось бы отодвинуться подальше. Нет, точно бы захотелось!

Если судить объективно, парень не представлял собой что-то сверхвыдающееся. Средний рост, среднее телосложение. Мышцы есть, но не такие, что заставляют кожу лопаться, а противников – дрожать от страха. Хотя любыми подручными средствами можно распорядиться весьма грамотно, если приложить немного смекалки и умения. А первое у него точно имелось, потому что прямо с порога, с расстояния, которое не позволяло рассмотреть детали вроде цвета глаз или рисунка на медальоне посреди голой груди, незнакомец заявлял всем своим видом: «Не подходи. Или пеняй на себя».

Признаться, я и сам в юности подумывал о том, чтобы подчеркнуть собственные внутренние и внешние качества каким-нибудь изящным тату. Конечно, временным: я же не идиот, чтобы оставлять неизгладимый след где-то, кроме женских сердец! Но так и не решился, хотя никто из моего окружения – ни родители, ни сестра – не заявлял прямо или косвенно, что будет раздосадован моим поступком. А вот тот, кто смотрел на меня сейчас не отрывая взгляда, явно оказался смелее тогдашнего Амано, а может, и сегодняшнего. И намного.

Этот рисунок не мог быть временным: ни у кого не хватило бы терпения раз за разом его обновлять. Причудливо изгибающиеся, перекрещивающиеся, обвивающие друг друга лианы змеились по коже парня снизу вверх и сверху вниз. Видимо, с пяток до макушки, которую я не видел ввиду наличия головного убора, тоже, кстати, примечательного.

Он вообще был одет странно, этот человек. Так, как будто не просто знал, что обязательно вызовет любопытство у наблюдателей, а даже бросал им вызов. Мол, попробуйте спросите, а я еще подумаю, отвечать вам или нет. Желтая жилетка из разномастных кусков кожи, кожаная же шляпа, за ленту которой были заткнуты зубы какого-то животного, штаны, отдаленно напоминающие шорты армейского образца, и каким-то чудом затесавшиеся в компанию мокасины. Верх и низ друг с другом не сочетались никоим образом, вся одежда целиком дико контрастировала с татуированным телом парня, но, как ни странно, все казалось присутствующим точно на своих местах, тогда как у меня…

Я краем глаза заглянул в зеркало, половина которого была свободна от живописно развешанных полос ткани.

Банковский клерк? Посыльный? Водитель? Гробовщик? Мне сейчас можно было бы приписать любую из этих профессий. На выбор. Где же твое лицо, Амано? Где твоя индивидуальность, которую ты так нежно холил все эти годы? Вот тот индеец – да, единственный и неповторимый в своем роде. А ты?

– Да идите же! – взмолился месье Дюпре, и я сделал несколько шагов навстречу неизвестности.

Сегодня он искрился почти так же, как вчера, но заряд явно был другим. Не разрушительным, а…

– Вот, встаньте сюда, пожалуйста!

Рядом с этим полосатым тигром? Как прикажете! И я даже не буду коситься на то, как под разрисованной кожей пробежала мышечная судорога, которая обычно предваряет…

– И вы, мадемуазель! Подойдите ближе, пожалуйста!

Модельер сновал вокруг нас, как маленький ураган, то отдаляясь, то приближаясь и явно примериваясь. Вот только к чему?

– Снимите это, прошу вас! – потянул он за жилетку индейца.

– Для обозрения есть вещи куда более приятные, чем моя спина, – хрипло заметил тот.

– Прошу вас! – Месье Дюпре молитвенно сложил ладони.

Еще одно движение плеч, теперь уже снисходительно-покладистое. Ого, а ведь законодатель мод был прав в своей настойчивости: освобожденное от одежды переплетение линий приобрело… Завершенность, что ли?

– А вы… – Теперь платиновые вихры торчали уже у меня под подбородком, вместе с шаловливыми ручками, теребящими рубашечный ворот.

– Вот так! – Он отступил на шаг, любуясь результатом своего труда. – Отлично!

Потом модельер азартно повернулся к девочке.

– Мадемуазель, не будете ли вы так любезны… – Месье Дюпре рванулся вдруг к веренице вешалок, слепящих глаза своей пестротой, словно бы наугад дернул одну из тряпок и вручил школьнице: – Наденьте это, пожалуйста! Вы меня очень-очень обяжете!

Серые глаза ошарашенного ребенка моргнули. Девочка переглянулась с индейцем, и тот, видимо, дал разрешение или согласие, потому что импровизированная манекенщица все-таки удалилась за ширму.

– А вы оставайтесь на местах, господа! Пожалуйста! Потерпите всего одну минуточку!

Вообще-то ждать оказалось гораздо дольше. И модельеру даже пришлось настоятельно поторопить события:

– Выходите же, мадемуазель! И не вздумайте сомневаться: вы прекрасны!

Ему было проще, он частично видел происходящее за ширмой, а вот я и мой товарищ по несчастью оказались неподготовлены к представшему перед нами зрелищу. Но если индеец всего лишь замер, через плечо глядя на свою обновленную спутницу, то я…

А она ведь вовсе не девочка. Юна, да. Но уже не ребенок. Рядом с той же Эд эта школьница выглядела бы по меньшей мере старшей сестрой, а еще вероятнее, невестой. Особенно в этом платье. Оно было предельно простым, как и все, выходящее из-под ножниц и иголки гениального модельера, но, сливаясь с живым человеком, прохладный гладкий шелк стал… Нет, не произведением искусства, а всего лишь рамой для шедевра. Но зато самой достойной рамой.

Оно закрывало фигуру от самой шеи, хрупкой и длинной, до пола, но казалось, его не было вовсе. Каждый изгиб прекрасного тела можно было проследить от начала и до конца, невольно задаваясь вопросом: осталось ли хоть что-то, сокрытое от наших глаз? Но если кто-то другой – да кто угодно! – в этом платье являлся бы воплощением тысяч чужих желаний, то эта девочка… нет, юная женщина, вызывала своим видом только одно желание. Восхищаться.

– Да, все именно так, как и надо!

Модельер подвел бледно-розовую от смущения девочку к нам поближе, а сам снова отступил назад и замельтешил пальцами, то и дело складывая их в виде рамки. Когда вспышка на мгновение залила комнату, стало понятно, что именно он делал. Снимал. И выглядел совершенно удовлетворенным.

– Вот она, идея новой коллекции! Вызов всему миру, пренебрежение правилами, первозданная энергия, природное начало…

Это он явно об индейце. Значит, что-то сейчас скажет и обо мне.

– Рядом – конформизм, традиции, обычаи, паутина неписаных законов, рамки, границы, стены…

Это я, по его мнению, конформист?! Что он себе позволяет?

– И наконец, третья стихия, существующая вне двух других, бесконечно могущественная и удерживающая мир от разрушения, связующее звено… Да!

Месье Дюпре снова подскочил и рванулся к столу. Листки бумаги полетели во все стороны, а когда бумажный снегопад слегка стих, стало видно, как модельер неистово покрывает рисунками все, что попадается под руку.

– Думаю, больше ему пока никто не нужен, – заметил индеец, мерно стукая об пол раскидайчиком. – Муза вернулась.

– И даже без ложечки… – протянул я.

Кажется, он хмыкнул, этот незнакомец.

– Вам лучше переодеться, сеньора миа. Улицы города недостойны такой красоты.

Вот в этом я был с ним искренне согласен. Даже больше: едва представил, что глазеть на девочку-женщину будут все кому не лень, почувствовал острое желание стать… Спрятать ее. Желательно за своей спиной.

На обратное перевоплощение у школьницы ушло примерно столько же времени, как в первый раз, и его с лихвой хватило на то, чтобы у хозяина «Колыбели моды» иссякли силы. Впрочем, несколько десятков эскизов, которыми он успел завалить стол, наверняка искупали любое перенапряжение.

Очарование переодевшейся незнакомки заметно померкло. Как если бы цветок сакуры спрятался обратно в бутон, только-только раздвигающий бурую чешую чашелистиков… Но я-то уже видел его в полном цвету! И не забуду. Просто не смогу забыть.

– Это будет моя лучшая коллекция! – удовлетворенно выдохнул модельер.

Когда человек находится в таком отличном расположении духа, он, как правило, мягок и податлив на разные щекотливые личные просьбы. И почему бы мне этим не воспользоваться?

– Месье, не уделите мне несколько минут? – Я взял Дюпре под локоток и отвел к окну.

– Вы видели? Это настоящий шедевр! Верх дизайнерской мысли!

– Да-да, конечно… – «Верх мысли» сейчас как раз изумленно разглядывала девочка. – Шедевр, вне всякого сомнения. Но у меня к вам есть разговор. Небольшой.

– О, за ваше участие в возвращении моей музы я, разумеется, не останусь в долгу!

– Очень на это надеюсь, – совершенно серьезно сказал я, и модельер несколько насторожился:

– Вы хотите указать определенную сумму?

– Сумму? Нет, я не про деньги!

Ниточки выщипанных бровей месье Дюпре вопросительно изогнулись.

– Вы помните события вчерашнего дня?

– К чему мне это делать, мон ами? Вчера был дурной день. Весьма дурной! И это великое счастье, что он закончился, подарив нам день сегодняшний.

В этом я был согласен с модельером. Отчасти. Мне тоже не очень-то хотелось вспоминать все произошедшее, но в отличие от гениального коротышки я бы предпочел повернуть время вспять, чтобы… Не исправлять совершенные ошибки теперь!

– И тем не менее я хочу напомнить вам о том дне. И об одном человеке.

Модельер, видимо осознав, что я не слезу с его ушей, пока не добьюсь своего, покорно вздохнул:

– Так что вам нужно, мон ами?

– Вчера вам на голову вылили…

На лице месье Дюпре возникла печальная гримаса.

– О да! И это был один из самых неприятных моментов в моей биографии! Вы даже не представляете, скольких трудов мне стоило вытравить эту липкую пакость с волос!

Любопытная реакция. Я ожидал значительно худшей. Но если даже так…

– Вы подали иск. Помните?

– Ну да, да, что-то такое припоминаю… Но какое это имеет значение? Он должен заплатить за свое… поведение.

– Вот именно о плате я и хотел поговорить. Этот человек – мой коллега и… мой друг. А вчера у него был очень неудачный день. Поверьте, он не хотел причинить вам неудобств.

– К чему вы клоните, мон ами? – прищурился модельер.

– Я хочу… Нет, я прошу вас, месье: отзовите иск.

– На каком основании? Только потому, что тот дерзкий и беспардонный… потому что тот месье – ваш друг?

И что можно сказать в ответ? Только безнадежно признать:

– Да.

Дюпре пожевал губами, глядя на меня приблизительно в области несуществующего галстука, потом звонко щелкнул пальцами:

– Тре бьен! Все равно, выступать в суде, перед сотнями глаз, и рассказывать об этом недоразумении… Но плату я все-таки возьму. С вас! – Указательный палец уперся мне в грудь.

– С меня?

– У вас отличная фигура, мон ами… и характерная внешность. Словом, то, что надо для показа новой коллекции! Вот, оставьте здесь свой автограф, и будем считать, что мы в расчете! – Мне под нос сунули лист с убористым текстом.

Я, в отличие от Моргана, имею привычку читать в официальных документах все, от первой буквы до последней, но после пары строчек про что-то там об «услугах по демонстрированию», мысленно махнул рукой, чиркнул предложенной ручкой в указанном месте и обернулся, надеясь еще раз увидеть дивное создание, прочно занявшее место в моем сознании, но увы: в зале уже не было ни одной живой души, кроме меня и распираемого торжеством коротышки.

Интермедия

Для двоих бильярдный кабинет был все-таки чересчур велик, и Барбара невольно поискала взглядом двух остальных завсегдатаев местных посиделок.

– Нет-нет, Варварушка, больше к нам сегодня никто не присоединится, – в ответ на ее оптические маневры сказал глава Управления Городского Правопорядка.

– Какие-то проблемы, Алексей Викторович?

Артанов какое-то время, как показалось полковнику фон Хайст, очень даже долгое, молча смотрел на свою собеседницу, то ли затягивая паузу для пущего эффекта, то ли и в самом деле выбирая из массы вариантов вступительного слова единственный, способный в полной мере выразить возмущение, недоумение, удивление, тревогу… В общем, все, что отчетливо читалось на лице человека, готовящегося к войне и одновременно ни в коем случае не желающего воевать.

– Надеюсь, что нет, Варварушка. Надеюсь, что нет.

– Говорите прямо, сэр. Я не малолетняя школьница: не упаду в…

– Ой, и действительно! Лучше не падайте, – посоветовал Артанов. – Я уже не в том возрасте, чтобы успеть вас галантно подхватить!

– Так в чем дело? И зачем… вся эта таинственность? – спросила Барбара.

Глава Управления Городского Правопорядка подошел ближе, так, что теперь мог говорить почти на ухо полковника фон Хайст, и сообщил:

– Осведомитель вышел на связь.

– Это хорошая новость, я полагаю? – предположила Барбара.

– Я тоже сначала так думал, – признал Артанов. – Но новостей оказалось гораздо, гораздо больше…

– Сэр?

– Судя по всему, ваш человек приступил к выполнению задания. Но, чертушка нас всех подери… Что он вообще делает?!

– Как это – что?

– Цели и задачи до его сведения доводили лично вы, не так ли, Варварушка?

– Да.

– И он понял, что от него требуется?

– Вполне.

Видимо, последнее слово Барбара произнесла недостаточно уверенным голосом, потому что глава Управления Городского Правопорядка выудил из внутреннего кармана пиджака листок бумаги, сверился с текстом и сообщил:

– По словам осведомителя, а у нас нет повода не доверять предоставленной им информации и разумности суждений, наша Лизонька обзавелась очень странным помощником. Странным, вдумайтесь! А вы вроде обещали, что его вмешательство пройдет практически незаметно… Но бог с ними, со странностями. Гораздо удивительнее то, что в точности одновременно с появлением этого самого помощника события, что называется, пустились вскачь.

– Какие именно события? – осторожно уточнила Барбара.

– Вас не поставили в известность, признаю: это наш промах. Но, собственно, этот вариант сразу казался тупиковым и не заслуживал пристального рассмотрения… По мнению весьма заслуженных аналитиков. Как же получилось, что именно он начал вдруг осуществляться, да еще семимильными шагами?

– Сэр, я не совсем понимаю…

Артанов тяжело вздохнул, опираясь о бильярдный стол.

– Родной клан поставил девочке условие. Если она желает побороться за власть, то должна пройти через все те же испытания, что и другие члены клана. То есть организовать либо стать участницей нескольких преступлений разного рода тяжести. Согласитесь, трудно было ожидать от юной девы подобный выбор?

– Пожалуй, – кивнула полковник фон Хайст.

– Но даже если она и решилась… У нее в окружении не было… Не должно было найтись людей, способных оказать помощь и поддержку в нарушениях правопорядка. Не должно было! До появления вашего человека.

– И все-таки что именно происходит, сэр?

– А то, что на сегодняшний день Лизонька вполне успешно осуществила три из семи пунктов списка. В очень сжатые сроки, заметьте!

– Вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу говорить, Варварушка! – всплеснул руками Артанов. – Потому как все слова, которые могу употребить по поводу сложившейся ситуации, недостойны нежных женских ушей. Что вы поручили своему человеку? Скажите в точности, или я решу, что он нарушил приказ, а значит, подлежит…

– Это моя вина, сэр! – Барбара вытянулась по стойке «смирно».

– Конкретизируйте!

– Я обрисовала ему сопутствующие обстоятельства. Вкратце. И упомянула, что одним из желаемых вариантов развития событий стало бы привлечение наследницы на нашу сторону либо безболезненное изъятие ее из процесса.

– Если так и обстояли дела, то что именно из ваших слов он мог понять ровно наоборот?

– Из уже сказанного? Ничего, сэр. – Теперь настал черед полковника фон Хайст тяжело вздохнуть. – Но я имела неосторожность добавить в заключение: «Действуй по обстоятельствам».

Глава 3

17 августа

Морган Кейн

Элисабет водила кончиком пальца по снимку. Кажется, одному из трофеев вчерашнего набега на «Колыбель» Клода Дюпре. Копий украденного мы сделали несколько, потому что один комплект пришлось вручить, так сказать, для «проведения экспертного заключения» старикану на коляске, второй утащил Брендон, сославшись на то, что у него тоже есть перед кем похвастаться секретными сведениями о тенденциях развития моды, третий осел в сейфе, четвертый…

– Он красивый.

Я перебрал в памяти нащелканные кадры, присмотрелся к цветовым пятнам той картинки, что держала в руках инфанта, и машинально подтвердил:

– Все так считают.

– Все? – На меня уставились растерянные серые глаза. – Вы с ним знакомы?

Только без паники… Спокойно, Морган! Напарник, конечно, и тут ухитрился поставить тебя в дурацкое положение, но выход найдется. Обязательно. Ага, вот и он, легок на помине!

– Этот детектив меня как раз арестовал. В тот день, помните? Правда, вам тогда было не до разглядываний.

Элисабет наморщила лобик, вспоминая:

– Да, там, в машине, был человек, темноволосый…

– Ага, он самый.

– А до этого он долго за вами гонялся?

Можно сказать, да. А я – за ним. В смысле, друг друга гоняли. Периодически.

– Какое-то время. Я не считал.

– Но вы общались?

Интерес инфанты не просто казался подозрительным, а вопил во весь свой противный голос о том, что Элисабет не на шутку взволновала короткая, совершенно незапланированная и чуть было не закончившаяся крахом всего и вся встреча.

– Диего! – Явление телохранителя стало для меня настоящим подарком судьбы. – Забери у ребенка бяку!

– Какую еще бяку? – переспросил верзила, однако послушно изъял снимок из пальцев своей сеньоры, равнодушно взглянул на добычу и протянул мне: – Эту?

Наверное, композиция, свет и прочие тонкости, превращающие ремесло в искусство, мало волновали модельера, когда он щелкал камерой. Но запечатленного явно было достаточно для поддержания вдохновения.

Элисабет и правда чертовски хорошо выглядела в том платье с чужого плеча. Наверное, куча журналов, воспевающих женскую красоту, дралась бы за то, чтобы заполучить этот снимок и… Безжалостно затереть двоих клоунов, обосновавшихся на заднем плане. Амано, потянувшийся к расстегнутому вороту рубашки, какой-то одновременно растрепанный и озабоченный, был мало похож на самого себя обычного, но вполне узнаваем. Я же…

Будем надеяться, что никто не станет разглядывать эту картинку с особым вниманием. А на первый взгляд у крашеного дикаря с капитаном Кейном нет ничего общего. И даже голову удалось повернуть так, что профиль оказался слегка смазанным. Правда, когда Амано вышел из лифта, я был уже готов читать отходную молитву себе, а заодно и хитроумному плану Барбары. Потому что если бы напарник повел себя лишь чуточку осмотрительнее…

Господи, да кого я обманываю? Капитан Сэна, как и многие другие люди, видит в первую очередь то, что лично его интересует, восхищает или оскорбляет. Так и со мной всегда получается: есть ли смысл разглядывать меня с ног до головы, если общий вид можно легко определить как «средний» и на этом благополучно остановиться? Достаточно пары существенных признаков объекта по имени Морган Кейн – неряшливой прически и плохо сидящей одежды, чтобы не всматриваться глубже. Вот если бы я, скажем, был такого же роста и объемов, как Доусон, мне наверняка посвятили бы куда больше завистливо-оценивающих взглядов.

Человек всегда разделяет свое окружение на соперников и тех, кто заранее проиграл необъявленное сражение за первенство. Хоть в чем-нибудь. Зачем подробно изучать тех, кто ни в каких своих качествах не способен с тобой сравниться? Они – фон, на котором ты будешь блистать. И только. А вот кто-то более выдающийся конечно же заслуживает пристального внимания. Так что не нужно было сомневаться: если капитан Сэна и воспылает желанием узнать побольше о человеке, разрисованном от пяток до макушки, то вряд ли сопоставит полученные сведения со своим напарником. Потому что ему просто сопоставлять окажется не с чем.

– Расскажи, какой он?

– Кто?

– Этот… детектив.

– Плохая идея, сеньора миа. Именно потому, что он – детектив, а вы…

– Хотите сказать, что мы враги?

– Люди, находящиеся по разные стороны фронта.

– Но тогда я тем более должна его… узнать о нем побольше. Как о враге, – добавила Элисабет и слегка покраснела.

Или я ничего не понимаю в женщинах, или… Примерно так же выглядела Маргарет, когда сообщала мне о своем избраннике. С Лионой, слава богу, все решилось сразу и без мучительных томлений, но и она наверняка менялась в лице, когда думала о Рэнди в его отсутствие. В отсутствие Доусона, конечно, а не лица.

Но если я прав… Этого еще не хватало!

– Он бабник.

– Баб-ник? – повторила инфанта явно незнакомое для себя слово.

– Мужчина, который пользуется успехом у женщин. И пользуется вовсю.

Я не врал. Ни единым словом. Конечно, это была далеко не вся правда о капитане Сэна, с удовольствием и успехом исполняющем свои служебные обязанности, нежно любящем родителей, старающемся опекать сестру, хотя она была старше и намного разумнее, особенно в житейских делах, заботящемся о… Нет, сейчас Элисабет хватит и одной отличительной черты моего напарника!

– Может быть, потому, что он еще не встретил свою любовь? – мечтательно предположила инфанта, и я чуть было не выпалил, что любовь как раз уже была, очень быстро закончилась, и именно из-за того, при каких обстоятельствах это произошло, Амано не спешит связывать свое сердце новыми узами чувств.

– Вы опоздаете на занятия, если не перестанете рассуждать о ерунде, сеньора миа, – напомнил Диего.

– Это не ерунда!

– Вот пропущенный урок рисования точно ерундой не будет. Собирайтесь! И ты тоже, – бросил верзила в мою сторону.

– Куда?

– В школу. Поболтаешься рядом, пока сеньора занимается.

Ага. А куда ж я денусь… Только разве детям пришла пора учиться?

– Так еще же учебный год не начался?

– Это вроде подготовительных уроков. Сеньора перевелась совсем недавно и должна до сентября наверстать отставание от других учеников.

– Благое дело, согласен.

– Я заберу снимок? – робко спросила Элисабет.

– Чтобы глазеть на него, вместо того чтобы слушать учителя? Ну уж нет!

Пара мужчина – девочка и странного вида тип, ошивающийся неподалеку, вызывают мало интереса в реалиях вечно переполненного общественного транспорта хотя бы ввиду того, что объединить всех троих в группу довольно затруднительно. А вот находиться рядом на открытом месте гораздо опаснее. Поэтому я не остался вместе с Диего подпирать стенку уличного кафе напротив ворот школы искусств, а проскользнул внутрь. В сад, окружавший здание. Благо моя нынешняя боевая раскраска позволяла отлично прятаться в разноцветной зелени.

Впрочем, смотреть на цветочки-листочки мне надоело практически сразу же. Примерно по той же причине, что напарник не удосужился меня узнать: достаточно было отметить для себя, на какие растения смотреть приятно, на какие – нет, и местный гербарий потерял всякую привлекательность. Вот Амано здесь было бы намного веселее. Может быть, он даже дал бы волю поэтической натуре своих далеких предков и сочинил бы… Как это называется? Хокку… хайку… в общем, ни хрена не рифмованные строчки, смысл которых лично я улавливаю только при содействии некоторого количества саке. Ну или чего-нибудь попроще и позабористее.

Шаги. Голоса. О, совсем недалеко! И так некстати отрезают меня от сада, прижимая к… А впрочем, в доме ведь тоже можно прятаться. Особенно в комнате, которая почти полностью заставлена мольбертами и ширмами.

Я поблагодарил теплое окончание лета, а заодно – любовь местных обитателей к свежему воздуху, перемахнул через подоконник, стараясь не задевать белоснежный пластик обувью и… Несколько секунд решал: вернуться обратно, в объятия деревьев и кустов, или все же отважиться ступить на пол храма искусств. Храма, явно нуждающегося в уборке: россыпи огрызков всевозможных разноцветных мелков, угольной пыли и карандашных стружек, с одной стороны, говорили о том, что трудящийся здесь художник предпочитает использовать традиционные рисовальные средства, с другой же – отчаянно затрудняли бесследность моего пребывания в помещении. Но, поскольку голоса звучали все ближе, выбирать не приходилось, и я шагнул в лабиринт мольбертов и постановочных натюрмортов.

Мне тоже доводилось рисовать. Немного и некрасочно, поэтому яркие масляные пятна на полотне никогда не вызывали моего восторга. А вот черно-белую графику я люблю. Наверное потому, что она всегда строга и по большей части точна в акцентах, которых в моей жизни не то чтобы мало, но четкие линии хотелось бы видеть почаще. Например такие, как на этой подборке. Казалось бы, ничего особенного: обычные чашки, плошки, кувшины, цветы-фрукты, а каждый рисунок словно живой. Любопытная техника, кстати. Короткие, отрывистые штрихи, много-много, целая россыпь там, где кто-то обошелся бы одной жирной линией. Как будто у художника мелко подрагивала рука… Ну почти как у меня время от времени.

Главное, от набросков было не оторвать взгляд, хотелось переворачивать и переворачивать листы, осыпающиеся грифельной пылью, в непонятной надежде где-то там, в конце пути, обнаружить что-то настолько выдающееся, что предыдущие восторги тут же померкнут. Я и листал содержимое папки, не забывая прислушиваться к звукам за окном и вообще поблизости, чтобы при случае успеть убраться восвояси. Листал, пока не наткнулся-таки на рисунок, резко поставивший точку в моих художественных изысканиях.

Это тоже оказался набросок, а не законченное произведение, и мне даже были известны причины того, почему автор бросил свое занятие на полпути. Потому что натура, причем живая, а не мертвая, перестала позировать. По причине возвращения в сознание. А вот на следующем листе…

Рисовали явно по памяти: отдельные участки изображения выглядели чуть расплывчатее других, но даже в таком виде, торопливом, небрежном и конечно же тоже неоконченном, человек, послуживший невольным натурщиком, был вполне узнаваем: я смотрел на свое собственное лицо. И еще до того момента, когда голоса и шаги приблизились на донельзя опасное расстояние, я уже с точностью до сотой доли процента предполагал, кто именно переступит порог мастерской.

– Сандра, дорогая, мне кажется или вы меня сегодня избегаете с самого утра?

– Дон, ты же знаешь: скоро занятия начнутся в полном объеме и нужно успеть все подготовить.

– Неужели во всей школе для этих дел не найдется больше никого, кроме тебя?

– Я люблю свою работу.

– У тебя есть и другая, к тому же ее вполне достаточно, чтобы чувствовать свою сопричастность к общественной жизни. А дети… От них всегда так много хлопот!

Я стоял за ширмой и в промежутке между рамами, обтянутыми шелком, мог хорошо видеть обоих собеседников, нарушивших мое уединение. Особенно донну Алессандру Манчини, чуточку суматошно взъерошенную, мило домашнюю и явно не испытывающую ни малейшего удовольствия от общения со своим навязчивым спутником. Его, кстати, хотя зрелище и не доставило мне особого удовольствия, я рассмотрел настолько внимательно, насколько незнакомец по имени Дон этого, скорее всего, не заслуживал.

Лет тридцать пять, может, больше: морщинки на холеном лице почти не просматриваются. Полудлинные локоны золотистых волос уложены волосок к волоску и даже не колышутся. Костюм… безупречен. От галстука до стрелки на брюках. Все, чем я мог бы сравниться со щеголем в смысле одежды, это были запонки, подаренные тетушкой на Новый год: так и не нашел, куда их пристроить, поэтому коробочка одиноко пылилась в шкафу. По всем остальным параметрам Морган Кейн безнадежно проигрывал собеседнику Алессандры. Даже по расстоянию, на которое она подпустила к себе своего…

Неужели возлюбленного?!

– Значит, вас утомляют чужие отпрыски? А вот ваша настойчивость говорит о том, что вы вовсе не против завести своих.

– Вы все шутите, Сандра. – Приставала правильно понял намек и чуть отодвинулся назад, приближаясь теперь уже ко мне. – А ведь есть вещи, над которыми грешно смеяться.

– Вы увидели на моих губах хоть тень улыбки? – холодно спросила донна Манчини.

– Нет. И это позволяет мне надеяться…

Он снова качнулся вперед. Вместе с мячиком, который сорвался с моей ладони. Но из-за разницы начального ускорения резиновый комок ткнулся в прилизанный затылок прежде, чем щеголь успел занять опасную позицию. Опасную только для него самого.

– Это еще что за…

Пшеничные локоны не вздрогнули и теперь, зато я оказался лицом к лицу с разъяренным… ну, скажем, аристократом. По крайней мере, он таковым выглядел. А вот продолжать выглядеть не собирался:

– Что вы… – Беглый осмотр показал, что церемониться со мной не надо, и я услышал надменно-шипящее: – Что ты себе позволяешь?!

– Я тут недавно у врача был. Хороший такой врач, понимающий. Так вот, он сказал, что кровь иногда все-таки должна приливать к голове. В профилактических целях.

И кровь прилила. Даже нахлынула: щеголь стал похож на переваренного омара.

– Ты… – С его губ почти слетело непристойное слово, но воздыхатель по имени Дон вовремя вспомнил о присутствии женщины и повернулся к ней, заодно отчасти вымещая свою ярость в другом направлении: – Кто этот человек? Что он здесь делает?

Ах, значит, ты пока еще не хозяин этой охотничьей территории, раз не потянулся за коммом, чтобы вызвать охрану или полицию? Отрадно это сознавать. Потому что тогда у меня остается крохотная надежда, что и в сердце одной замечательной донны тебе делать не…

– Консультант. По уличной культуре.

– Скорее по культуре уличных банд, – презрительно скривился пшеничноволосый.

– Ближе к зиме планируется выставка выпускников. И я должна подобрать экзаменационные темы. Это тщательная работа, и она требует…

– Общения с маргинальными субъектами? Сандра, разве вы не видите? Этот человек явно не прочь нарушить закон. И я даже боюсь подумать, что случится, если его намерения осуществятся в отношении…

– Дон, позвольте мне проявлять самостоятельность хотя бы в тех сферах, где меня заслуженно считают экспертом.

– Дорогая…

– Я присоединюсь к вам чуть позже. А сейчас позвольте мне поговорить с моим… консультантом.

В голосе донны Манчини отчетливо послышались нотки, похожие на те, что я слишком хорошо изучил, плотно общаясь с тетушкой. Воздыхатель, со щек которого румянец еще не успел сойти окончательно, снова залился краской, но уступил изящно завуалированному и одновременно непреклонному требованию объекта своей страсти: вышел. А заодно хлопнул дверью так, что зазвенели оконные стекла.

Алессандра проводила его взглядом, явно желая удостовериться, что надоедливый знакомый все-таки убрался подальше, и только потом посмотрела на меня. Первый раз за весь недолгий разговор. И я не стал отводить взгляд. Не смог, потому что мне хотелось сейчас утонуть в этих карих глазах и больше никогда не всплывать на поверхность.

– Я должна поблагодарить вас.

Что можно сказать в ответ? Ах, не стоит благодарности? Ах, на моем месте так поступил бы любой мужчина? Ах, зовите, и я тут же примчусь на помощь?

Ну да. Что-то такое. Самое смешное, все это было бы чистейшей правдой. Только в том и состояла главная беда, что подобные слова одинаково нелепо смотрелись бы в исполнении и Моргана Кейна, и Дэниела Уоллеса. Хотя бы потому, что человек – один и тот же, неважно, раскрашенный, как индеец, или невзрачный, как привидение.

– Так поблагодарите.

Она подняла бровь. Левую. Изогнула изящно-удивленной дугой. Наверное потому, что доселе никто в разговоре с донной Манчини не переходил от слов к делу, пропуская вежливые расшаркивания. Но крепость ведь еще не пала, если подъемный мост слегка качнулся на цепях?

– Я не буду спрашивать, откуда вы здесь взялись и что на самом деле собирались сделать. Это сойдет за благодарность?

– Вполне.

Я повернулся, собираясь уходить, и услышал чуть насмешливое:

– Вы всегда так дешево берете за свои услуги?

– Зависит от нанимателя.

– Тогда… Я хотела бы предложить вам еще одну небольшую работу.

– Какого рода? Сломать кому-нибудь ноги?

Она явно улыбнулась, я чувствовал это даже спиной:

– Может быть, может быть… Но для начала хватит и сломанного сердца.

– Я не мастер разбивать сердца.

– Вам и не придется. Думаю, я смогу справиться сама… Если вы чуточку поможете. Просто поприсутствуете в одном месте некоторое время.

Зашуршала бумага.

– Вот. По этому адресу, сегодня в семь часов вечера. – Мне в ладонь ткнулся сложенный листок.

– Хотите отвадить того блондинчика от своего дома?

– Хочу, – честно ответила она, снова глядя мне прямо в глаза.

– Куда же смотрит ваш мужчина, если разрешает вам так…

– Рисковать? – Сандра оказалась совсем рядом, меньше чем в шаге от меня.

– Чудить.

– Он не будет против, – улыбнулась донна Манчини, и выражение ее лица показалось мне подозрительно многозначительным. – Он для этого сам слишком чудной.

Выбираться из здания школы к дороге пришлось в лучших традициях наших славных десантников, выбрасываемых обычно черт знает куда, но в место всегда пересеченное, труднопроходимое и под завязку наполненное «вероятным противником». То есть пришлось прятаться старательнее обычного, и мне это даже удалось. Правда, при соблюдении того условия, что преследование отсутствовало. Полностью. И все же взгляды в спину мерещились, что не добавляло мне ни оптимизма, ни прочих положительных эмоций.

Да и знакомый «маверик», послушно ожидающий своего хозяина у ворот школы, радовал не особенно. Хотя, конечно, один из камней с души упал: стало быть, машинку Амано выловили и отреставрировали вполне удачно. И вполне возможно, что капитан Сэна, будучи воодушевлен встречей со старым другом, не слишком позаботился о…

Ага, систему защиты так и не перепрограммировал! Вот если бы он задумался о запуске новой процедуры идентификации, мне пришлось бы туго, а так – пара секунд, и я уже сижу на пассажирском сиденье, запуская пальцы в приборную панель и набирая тетушкин номер.

Барбара откликнулась сразу. Наверное, ждала звонка от своего любимого капитана. А не от меня, естественно. После того как в микрофоне раздался мой голос, пауза затянулась настолько, что захотелось повторить еще раз:

– Привет, тетушка.

– Морган? – Судя по весомой доле неуверенности, мой голос и впрямь претерпел изменения благодаря стараниям Брендона и Ко.

– Ага. Но, если ты занята, я по…

– Не смей уходить с линии! – рявкнула полковник фон Хайст, заставив меня вздрогнуть.

– Не буду. Если ты так просишь…

– Я приказываю, если ты не заметил!

– Хорошо, хорошо, хорошо. Не ухожу.

– Морган, что ты там творишь?

– Выполняю твой приказ. Как могу.

– Вот именно! Как тебе вообще пришло в голову… – Тут Барбара наконец-то заметила отсутствие видеосигнала на своем комме и елейным голосом спросила: – А почему ты не включил камеру?

– Потому.

– Морган, мальчик мой… Хватит шуток! Яви мне свой лик. Немедленно!

Снятие масок не входило в мои первостепенные планы, но сейчас не было никакого особого смысла спорить с начальством, и я нажал клавишу включения видеопотока. Заодно получил злорадное удовольствие от наблюдения лица Барбары, сначала непонимающе-удивленного, но с каждой секундой все более и более скатывающегося в растерянность.

– Ты сменил имиджмейкера? – спросила она после вдумчивого изучения моего нынешнего облика.

– Так получилось.

– А знаешь, я не удивлена, – констатировала тетушка, откидываясь на спинку своего кабинетного кресла. – Вот честное слово, не удивлена. И потом… Как ты выглядишь, это, в конце концов, твое личное дело. Но то, что ты делаешь…

– Мне представлялось, что пока все продвигается успешно.

– Успешно? О да, успешно! Вот только для кого?

Я подумал и ответил:

– Для Элисабет.

Барбара простонала что-то нечленораздельное, но явно нелицеприятное для меня.

– Я не должен помогать девочке?

Снова повисла пауза. Долгая и мучительная. А потом полковник фон Хайст призналась:

– Не знаю.

Это было для меня несколько внове: оставаться без руководящей и направляющей родственной длани.

– Ты же ясно выразилась, что…

– Девочка не должна погибнуть? Да. Но это означало, что ее следует уберечь от столкновения с кланом. Спрятать. Увезти подальше, желательно, получив заверения в сотрудничестве. А что сделал ты? Какой пункт плана выполнил?

Я окинул мысленным взглядом прошедшую пару дней и вздохнул.

– Но она же не умерла?

– Слава богу! – очень даже искренне вознесла молитву Барбара.

– А остальное… Пока она участвует в конкурсе, ее не будут трогать.

– Уверен?

– Вполне. Представляешь, какой это был бы скандал? И позор для Совета кланов.

– Возможно. – Тетушка постучала пальцами по подлокотнику кресла. – Я не вдавалась в подробности групповой психологии мафиозных структур.

– Я тоже. Но тут и думать не надо: инфанта получила официальное разрешение на сдачу экзаменов. Никто не тронет ее и пальцем. Помогать, конечно, тоже не станет, но…

– Наверное, ты прав. Но все-таки почему отложил в сторону тот, первый, вариант?

– С сотрудничеством? Потому что обстоятельства… Слегка ускорились. Не по моей вине! – горячо заверил я.

– Да уж… Один точный удар – и отменное ускорение! – подытожила Барбара.

– Был другой способ?

– Тебе виднее. Я недаром не ставила никаких условий на этот счет, помнишь? А у капитана Сэна голова достаточно крепкая, чтобы выдержать пару сотрясений.

– Точно?

– Волнуешься? – Тетушкины глаза хитро сузились.

– Наверное, нет.

– Врун.

– Положение обязывает.

– Ладно. – Барбара хлопнула ладонью по столу. – Чего нам всем ждать дальше? Наводнения? Урагана? Землетрясения?

– По списку остались кража предметов искусства, похищение и убийство.

– Всего-то! Сущая ерунда!

– Я пока не представляю себе, как эта ерунда будет выглядеть.

– Морган, – лицо тетушки приблизилось, – ты всегда можешь остановиться, запомни. В любой момент. Это твое право.

– Помнится, у меня пока было только право на убийство?

– Я не шучу. Если что-то пойдет не так…

– Это вероятнее всего, – улыбнулся я. – Все, что могло, уже перевернулось с ног на голову.

– Кстати, о крушении планов… В честь чего ты так раскрасился?

– Это не я. Это один из верных слуг инфанты воспользовался цельнотянутым у военных опытным образцом.

– А именно?

– Резонансный контур, откалиброванный на прием биологического сигнала. Антенна, только не пассивная, а активная: при моем удалении от объекта активирует обширный паралич.

– Антенна… – Барбара задумчиво нахмурилась. – Что-то я такое слышала. Зайду сегодня же на пятый этаж. А ты, будь любезен, приложись к сканеру!

– Зачем?

– Чтобы можно было хотя бы предварительно установить, по какой причине ты пошел пятнами!

Прозвучавшее требование было весьма разумным, и я подчинился. Прижал запястье к сенсору биорастра, пережил несколько малоприятных секунд забора крови и дождался удовлетворенного кивка Барбары:

– Отлично! Ванда займется данными сейчас же.

– Пани Полански совсем отошла от полевой хирургии?

– Старость не радость, – притворно посетовала тетушка, но все-таки пояснила: – Ей я могу доверять без оговорок. И ты тоже.

– Все настолько запущено?

– Нет. Но лишней уверенности не бывает.

Вот в этом я был согласен с полковником на все двести процентов из восемнадцати возможных, поэтому попросил:

– Держи Амано подальше от театра боевых действий, а то я вчера наткнулся на него в самый неподходящий момент.

– Ему было сказано болеть. Дома, – отрезала Барбара.

– Значит, кроме меня на свете есть, по крайней мере, еще один человек, который не слишком внимательно прислушивается к твоим приказам.

– Где ты его встретил?

– В «Колыбели» у Дюпре.

– А сам что там делал? – зловещим тоном поинтересовалась тетушка.

– Все то же самое. Выполнял задание. В отличие от…

– Я бы последила за твоим напарником. Но только при одном условии, причем непременном: если буду знать твой маршрут со всеми остановками.

Я признал:

– Проще разогнаться до скорости света.

– Вот сегодня ты с твоими… корешами собираешься «идти на дело»?

– Нет.

– Точно?

– Я ничего не планировал.

– Значит, вечером сидишь дома?

– Э-э-э…

– Дома? – с нажимом повторила тетушка.

– Нет. Меня пригла… Позвали кое-куда.

– Адрес!

Вместо ответа я показал глазку видеокамеры листок с памятной надписью Сандры. Барбара прочитала текст один раз, второй, третий, слегка растерянно повторила прочитанное про себя, беззвучно шевеля губами, потом посмотрела на меня с выражением не просто укора, а обвинения в проступке, который невозможно оправдать.

– Значит, в особняк Тоцци ты собираешься наведаться просто так?

Тоцци? Знакомая фамилия. Где-то я ее слы… Упс. Так звали кузена Сандры. А это, стало быть, дом его родителей?

– Не просто. Меня попросили.

– Присмотреться к их весьма обширной и дорогой коллекции?

Я вернул тетушке взгляд. Надеюсь, что твердый.

– На имущество этих людей я бы покусился в самую последнюю очередь.

– Ну-ну.

Вот и все, что мне ответили. Правда, запретом это тоже не прозвучало. Но все равно, подумать о том, чтобы обворовать родственников донны Манчини… Нет, только не это! Ни в реальности, ни в страшном сне. Особенно когда есть повод задуматься кое о чем другом.

– Надеюсь, там Амано точно не появится.

– С какого перепуга? – хохотнула Барбара.

– А кстати… Почему ты настояла на том, чтобы нам так скоропостижно разделиться? Заботишься о чувствительной натуре своего любимчика?

Связь прервалась. И инициатором окончания сеанса стал вовсе не я, что добавило еще один повод для сомнений в мою личную копилку.

Амано Сэна

Я еще с вечера, закрывая глаза на промятом диване, велел себе проснуться утром как можно раньше, но вряд ли выполнил бы собственный приказ самостоятельно, потому что ведущаяся где-то поблизости стройка не давала забыться нормальным сном почти до часу ночи. Зато она же помогла вскочить еще на заре. Под аккомпанемент перфораторов и прочих шумных орудий строительного труда.

Эд, судя по всему, к подобному звуковому сопровождению уже была вполне привычна, потому что никак не отреагировала на меня, сонно шатающегося по квартире, а только перевернулась с бока на бок и что-то пробурчала в подушку. Насколько мне помнилось, в летнюю школу ребенку уже не нужно было идти, а это означало, что весь начавшийся день…

Нет, не подумайте плохого! Я люблю детей. И на этот счет дурного не думайте! Но перспектива на протяжении более чем десятка часов перемещаться по городу в сопровождении Адвенты меня не вдохновляла. Хотя бы потому, что мозг, еще не отошедший от последствий сотрясения, время от времени требовал тишины и покоя. Не слишком настойчиво, и все-таки.

А еще мне настоятельно требовалась смена одежды, и лучше не одна, а несколько, потому что черный костюм уже никак не годился даже для создания образа мелкого клерка, доставившего квитки долговых обязательств прямиком на похороны должника. Впрочем, эта неприятность выглядела самой мелкой из всех и наиболее просто решаемой: нужно было всего лишь заехать домой. Заехать на…

Лимузин я сдал обратно в прокат еще вчера, что называется, от греха подальше, потому что поездки в мрачной машине никак не способствовали возникновению светлых мыслей в моей голове. А подумать не только стоило, но и следовало. О многом.

Например о том, что большая часть снов, успевших-таки посетить мое сознание, была связана с милым русоволосым видением. И что всякий раз, когда я пытался приблизиться к нему на расстояние хотя бы разговора, видение таяло, оставляя после себя в воздухе горьковатый аромат весенней зелени…

Комм пискнул, как раз когда я застегнул пиджак, и пришлось, поминая всех, кто приходил на ум, бороться с пуговицей внутреннего кармана, которой – вот ведь странность? – приспичило застегнуться именно сегодня: предыдущие попытки накинуть шелковую петельку на эту зловредную фурнитуру почти всегда заканчивались неудачей. Но я же упорный, если не сказать упрямый? Разумеется! Поэтому настойчиво повторял одни и те же действия. До полной победы, которой, собственно, и добился.

А что, если это вызов от…

Пуговица полетела прочь. Кажется, вместе с петелькой. Но к этому моменту тот, кто желал услышать мой голос, успел отключиться. Номер, высветившийся на экране, показался мне знакомым, но не настолько, чтобы быть уверенным, и я надавил на клавишу перенабора.

– Мне только что звонили с этого номера.

Только так и надо: никаких извинений, голос потверже, побезразличнее, еще лучше – с ноткой недовольства, и плевать, что сам виноват: тактика беспроигрышная. Вот и на том конце сразу занервничали, забеспокоились, начали шуршать бумагами и стучать пальцами. Пока с облегчением не сообщили:

– Это по поводу вашей машины, мистер Сэна! Она готова, можете забирать.

Новость обрадовала меня настолько, что я отключил комм, прежде чем сообразил, что следовало попросить механиков пригнать моего любимого утопленника во двор дома. Прямо к подъезду. Но перезванивать было уже глупо, к тому же означало напрочь испортить едва созданную репутацию, и я скрепя сердце отправился на станцию техобслуживания посредством общественного транспорта.

Итогами моего близкого знакомства с социальной формацией, именуемой «пассажиры», стали ботинки, оттоптанные во всех возможных местах, оторванные с рукавов пиджака и даже, кажется, с ворота рубашки пуговицы, брюки, исполосованные следами от детских сандалий, и общее расстройство всего организма вплоть до того, что на станции во мне долго не хотели признавать законного владельца машины. Несмотря на удостоверение личности.

Поэтому не оказалось ничего удивительного в том, что к дому – на сей раз моему родному – я подъезжал, строго говоря, уже совсем не рано утром. Так, примерно на полпути к полудню. Правда, это обстоятельство виделось мне вполне удачным, поскольку оставляло надежду обновить гардероб без общения с гостями, ведь в такое время среднестатистические дальние родственники, приехавшие издалека, обычно занимаются делами или культурно проводят досуг, нэ?

Наверное, статистика вдруг решила отомстить мне за то, что я мало уделял ей внимания во время учебы, и первым, на кого я нарвался, переступив порог дома, был не бессловесный спутник дедули, а Ишикава-сан собственной персоной. Чуть менее официальный, чем в первую нашу встречу (без хаори то есть и цвета тканей чуть менее темные), но по-прежнему идеальный. Как император на древней гравюре. И столь же невозмутимый, потому что, окинув меня взглядом с головы до ног, произнес всего одно слово. Тоном настолько ровным, что угадать скрывающееся под ним истинное чувство, было невозможно:

– Внук.

В моем личном роду императоров точно не водилось, поэтому в сложной ситуации конфликта поколений к памяти предков обращаться было бессмысленно. Зато в недавнем прошлом, вернее практически в настоящем, под рукой имелся весьма замечательный пример сохранения спокойствия духа в неловких ситуациях. Достаточно было вспомнить Моргана и его физиономию в момент разлития крюшона, чтобы ответить в унисон прозвучавшему приветствию:

– Дед.

– Предложение крова делает тебе честь, но если оно поставило тебя на грань нужды…

Вот знать бы наверняка, смеется он или нет! Точнее, быть бы уверенным, что эти искорки в его глазах – смешинки, а не что-то другое… А кстати, есть ли у дедули вообще чувство юмора?

– Нет никакой грани.

Вместо ответа или другого словесного продолжения беседы меня снова окинули долгим взглядом, делающим краткие остановки на каждом изъяне моего нынешнего облика и остановившемся на…

Я же не надевал сегодня очки!

– Идешь впереди моды?

– Это не мода. Это…

Дурацкая выходка напарника, тогда еще только будущего. Но, если отвечать честно, есть риск снова услышать обвинение, правда, теперь уже не в свой адрес, а в адрес Моргана. Не спорю, я и сам мог бы многое сказать, особенно тогда, по горячим следам, но слушать чужое негодование по поводу, о котором не было смысла ни жалеть, ни вспоминать…

– Производственная травма.

– Надо признать, довольно удачная. Если принять во внимание результат.

Он улыбнулся? Нет, померещилось, слава ками! Не та сейчас ситуация, чтобы идти на мировую с дедулей, хотя тот, судя по всему, и не против. Все ведь должно быть исполнено в полном согласии с традициями, чинно, неторопливо, с бесконечными паузами и минутами созерцания красот окружающей природы, а у меня на уме – одни побегушки. Оттуда сюда и опять обратно. Вдоль и поперек, хоть через весь город, хоть через всю планету, потому что если этот распсиховавшийся паршивец не объявится как можно скорее… До 1 сентября дядя Амано, отягощенный малолетним грузом, не доживет. Хотя бы потому, что день-другой, и Эд серьезно насядет на меня с расспросами.

– Ты надумал вернуться в дом? – Вопрос деда вырвал меня из бурного потока мыслей.

– Да. То есть нет. То есть у меня на ближайшее время есть дела, которые лучше делать поближе к другому краю города. Я просто заехал за сменой белья.

Вот какой я молодец: и правды не сказал, и ни словом не солгал. Ишикава-сан, впрочем, не стал уточнять или настаивать на объяснениях, только кивнул:

– Долг превыше всего?

Можно и так сказать. И кто-то будет мне очень сильно должен!

– Прошу прощения, мне пора.

Он кивнул еще раз. Так, небрежно качнул головой:

– Надеюсь, увидеть тебя до отъезда, внук.

– Я тоже надеюсь… Дед.

И мы разошлись как в море корабли. Дедуля отправился куда-то в сторону гостиной, а я – в свои апартаменты.

Время на душ и прочие прихорашивания решил не тратить, просто покидал в сумку все, что безболезненно можно было мять, перекинул через плечо связку вешалок с костюмами и отправился к ожидающему меня на аллейке «маверику». Но добрался до машины не сразу, потому что по пути стал свидетелем весьма завораживающего зрелища.

Давешний дедов спутник, то ли помощник, то ли слуга, то ли телохранитель, то ли еще кто, воспользовался нашим скромным садиком для… скажем так, физических упражнений на свежем воздухе. Дело полезное и похвальное, я и сам зачастую устраивал пробежки и другую ерунду без отрыва от домашнего очага, но никогда не заморачивался чем-то большим, нежели обычный набор упражнений. А вот гость…

Как говорил мой школьный наставник, кендо[8] нельзя увлекаться, кендо нужно жить. Собственно, именно поэтому мое знакомство с древним искусством фехтования носило характер больше эпизодических столкновений, чем настойчивого изучения: жить вообще мне нравилось немного больше, чем проводить многие часы в сосредоточенном ожидании, пока противник допустит ошибку или проявит слабость. До шестого дана я так и не добрался, но, впрочем, вовсе не из-за отсутствия способностей. При должном терпении из меня можно было сотворить вполне достойного поединщика. Просто интересы начали появляться другие. Например, интересные девушки. Человек же, неподалеку рассекавший мечом воздух, явно обладал всем необходимым для того, чтобы стать чемпионом. А может, уже и являлся им.

Возраста мы, скорее всего, достигли к этому дню одного и того же, но похожими нас было назвать трудно. По крайней мере, в моей рабочей практике требовалось использовать совсем другие принципы движения, не короткие и отрывистые, с жесткой фиксацией моментов, а скорее перетекающие из одного в другое, потому что так было легче сохранить силы и воспользоваться накопленной инерцией. Но скажу честно: глядя на чужое мастерство, невольно почувствовал зависть. Нет, не к тому, что сам сдался и почти забросил. Как ко всему замечательному, но доставшемуся не мне.

Можно было подумать, что у него есть реальный спарринг-партнер, настолько законченными и ограниченными в пространстве выглядели все ваза. Оставалось только удивиться чувству ритма молодого человека и поаплодировать. В смысле высказать восхищение: хлопать в ладоши сейчас означало бы и самого себя записать в варвары-гайдзины. На поклоны и сопутствующую мишуру я настроен не был, потому просто сделал вид, что не заметил отменно проведенных ката. В каком-то смысле это было даже большим оскорблением, чем аплодисменты, зато всегда можно было отговориться слабым зрением. Главное, если подвернется момент, не спрашивать, что означает и сколько места на теле занимает татуировка, краешек которой несколько раз был виден из-под рукава кэйкоги[9]

Эд, увидев, сколько одежды я принес с собой, справедливо поинтересовалась:

– Собираешься открывать магазин?

– Я собираюсь это носить.

– Живя здесь?

– Да. А что та…

Девочка счастливо взвизгнула и повисла у меня на шее. Вместе с костюмами.

– Как здорово! Я не думала, что ты собираешься переехать к нам насовсем!

Насовсем?! Она что, решила: всего этого мне хватит до конца жизни? Впрочем, проведя ревизию гардероба Моргана, я бы и сам так о себе подумал.

– Ладно, сроки будем обговаривать потом… Сначала нужно все развесить.

– Я помогу! – вызвалось добровольцем рыжее чудо и, надо признать, вполне справилось со своей задачей. По крайней мере, за ведение домашнего хозяйства напарника можно было быть спокойным. Какое-то время.

По завершении дел одежных Адвента выглянула из окна, узрела припаркованный «маверик» и – что стало для меня неожиданностью – разочарованно надулась.

– Что случилось?

– А я думала, та огромная машина еще здесь…

– На ней не слишком удобно ездить по городу.

Хотя можно было бы поместиться всем отделом, включая Барбару. Может, кинуть шефу идейку?

– Все равно жалко.

– У тебя были планы на лимузин?

– Ага, – признался ребенок.

– Какие?

– Ну-у-у…

– Адвента!

– Мне сегодня надо в новую школу. Документы сдавать… было бы здорово приехать туда на той машинище!

– Чтобы покрасоваться перед другими детьми?

– Ага!

– Очень нескромное желание. Оно выражает твое намерение вызвать психоневрологические возмущения в неокрепших сознаниях, что способно впоследствии привести к…

– Но здорово ведь было бы, да?

– Да, – со вздохом признал я.

– Только теперь не получится…

– Думаю, «маверик» немногим хуже лимузина.

– Ты меня подвезешь? – вновь оживилось Морганово чадо.

– Конечно.

Ну разве я мог отказать этому жалобному зеленому взгляду? И в который раз удивился тому, что отсутствие кровной связи ничуть не помешало Эд набраться от приемного родителя его обычных гримас и ужимок. Хотя это еще вопрос, кто от кого и чего набирается последнее время!

Новая школа выглядела утонченно и изысканно, поэтому я несколько раз переспросил Адвенту, туда ли мы приехали. И даже сам прочитал адрес на пакете с документами (мелкие строчки, загибающиеся вниз, утрамбованные на огрызке клейкого листка – типичное свидетельство очередного момента, когда Моргана застигли просьбой врасплох). Да, все было правильно: «Школа изящных искусств Челлини».

– Ты будешь здесь учиться?

– Вроде собирались взять, – чуть неуверенно сказала Эд.

– Вроде?

– Ну, папа должен был все оформить, только тогда вас сразу куда-то послали, потом у меня был лагерь, а теперь… В общем, растяпы мы.

Последнюю фразу, впрочем, она произнесла с очевидной гордостью, заставив задуматься о том, какое влияние на ребенка оказывает капитан Кейн.

Нет, это замечательно, что дочь берет пример с отца хотя бы в чем-то, потому что Морган, при всех его тараканах, например ни разу не нарушил закона. Даже скорость не превышает. Даже в моменты погони, чем постоянно заслуживает на свою голову массу всевозможных ругательств. Правда, при этом как-то все же ухитряется успевать… И ведь не скажешь, что ему везет. Это что-то другое. Наверное, он, с его болезненной тягой к соблюдению правил, просто хорошо вписывается в любой процесс, где вообще вдруг проявляются какие-нибудь правила.

– Хочешь сказать, ничего еще не подписано?

– Не-а.

Да, дела…

– Ладно, пойдем.

– Вместе?

– Да. Попробую убедить директора или кто там заправляет этим храмом искусств, что с нами стоит иметь дело.

Таким образом, своего Эд все-таки добилась. Войти в здание школы под ручку с выдаю… привлека… обращающим на себя внимание молодым человеком, одетым на сей раз с соблюдением всех последних тенденций деловой моды, было ничуть не хуже того, чем въехать в парк на лимузине.

Секретарь в приемной директора – нимфоподобное создание в невесомых кудряшках и нескольких квадратных метрах нежно-зеленого шелка – смотрела на документы Эд примерно пять минут, причем так и не доставая их из папки. Согласен, папка была прозрачная, но все равно не позволяла прочитать все необходимое.

– Прием документов окончен, – наконец довели до нашего сведения тонким голоском.

Я даже не сомневался. Поэтому проверил, что Эд еще не проникла в приемную из коридора, где была оставлена дожидаться результатов, слегка склонился над столом и проникновенно заглянул в глаза секретарши.

– Но всегда что-то можно сделать, не правда ли?

– Прием документов… – Она захлебнулась собственным глубоким вдохом и пробулькала: – окончен.

– Мне кажется, вы не совсем поняли. Эти документы не были поданы вовремя по уважительной…

И тут нимфа вдруг превратилась в фурию:

– Вы хоть знаете, сколько достойных людей спорят за право учить своих детей в этой школе? И все они находят время, чтобы предоставить полный комплект бумаг. Все, без исключения! Вы знаете, сколько стоит обучение и на какие жертвы идут попечители, выделяя места для дополнительного набора? В этой школе нечего делать неряхам и бездельникам, неспособным даже на такое простое дело, как…

– Я очень признательна вам, Селия, за такую трогательную заботу, в частности, о моих финансовых средствах, но впредь попросила бы вас не озвучивать свое превратное мнение о политике школы и перестать принимать решения, не полагающиеся вам по рангу.

Фурия сдулась мгновенно. На секретарском месте теперь снова сидела испуганная птичка, робко чирикающая:

– Прошу меня извинить, мисс! Все будет сделано в лучшем виде, мисс! Не извольте беспокоиться, мисс!

– Давайте я посмотрю ваши документы, – предложил уже звучащий намного теплее женский голос, я обернулся, собираясь поблагодарить нежданную спасительницу будущего Эд, а оказался лицом к лицу с…

– Детектив?

– Мисс Манчини.

– Пройдемте в кабинет. Он, конечно, не совсем мой, но я имею право в любое время занимать его для собственных надобностей.

Я покорно проследовал за своей провожатой, пожалуй впервые задаваясь вопросом, как Морган вообще мог влюбиться в эту женщину. Она же такая, как его тетушка… Ну или удачно притворяется ее близнецом, вот как сейчас. Значит ли это, что моего напарника подсознательно тянет именно к таким типажам, сильным, уверенным, даже властным? Ведь Барбару он точно любит, иначе не терпел бы стоически все ее выходки: либо исключил поводы для подколок, либо уволился. В смысле ушел в отставку, уж кто-кто, а Мо придумал бы, как этого добиться!

– Можно посмотреть?

Я сообразил, что все еще сжимаю папку в руках, и протянул документы мисс Манчини. Та аккуратно разложила их на столе, сверила количество и содержание, и кивнула:

– Все правильно. Документы оформлены как требуется. Однако… – Тут она отвлеклась, чтобы поправить прядку волос: – Насколько я понимаю, отец ребенка не вы?

– Нет, не я. Морган Кейн.

– Ваш напарник, если я правильно помню?

– Да, вы совершенно правы.

– Почему же он не пришел сам? Хотя бы сейчас?

Или мне показалось, или вопрос в карих глазах Алессандры Манчини вдруг приобрел несколько большую глубину, чем должен был?

– Капитан Кейн занят делами.

– Настолько неотложными, что прислал вместо себя вас?

– Он не…

– Мм?

Вот ведь инквизиторша! И у кого только научилась?

– Он действительно не мог прийти.

– Жаль. Мне капитан Кейн показался человеком, отвечающим за свои слова.

А он и отвечает. Вот прямо сейчас, неизвестно где, но отвечает: в этом я уверен.

– Его присутствие обязательно при зачислении девочки в школу?

Алессандра некоторое время молчала, изучая меня взглядом, смысл которого расшифровке не поддавался вовсе, потом с какой-то странной легкостью признала:

– Нет. Достаточно документов.

– И Эд будет принята?

– Конечно.

– Но секретарь утверждала, что…

– Попечитель имеет право распоряжаться некоторым количеством мест по своему усмотрению.

– И вы…

– Воспользуюсь своим правом. А вы, детектив, передайте своему напарнику, что он будет передо мной в долгу.

На последних словах мисс Манчини улыбнулась так сладко, что я почувствовал себя в директорском кабинете крайне неуютно. И поспешил выйти.

Разумеется, Эд на стуле у дверей приемной уже не было: девочка маячила в конце коридора рядом… Еще с одной девочкой, облик которой показался мне знакомым. Деталей с моего места было не разглядеть, но светлые волосы, заплетенные сегодня в косу, и общий силуэт напомнили то, от чего одна штука внутри меня почему-то решила замереть. Хорошо, что ненадолго, иначе к сотрясению добавился бы сердечный приступ и, боюсь, мне понадобился бы не отпуск по болезни, а, как говорится, списание на берег.

Когда сердце согласилось вернуться к исполнению своих обязанностей, можно было попробовать проверить догадки опытным путем, но приблизиться к объекту исследований мне так и не удалось: мой локоть поймала чья-то не особенно сильная, зато вполне отчаянная рука.

– Вы на самом деле детектив?

Я знаю по меньшей мере пятерых коллег, которые на подобное обращение – в смысле контакта с телом – отвечают примерно тем же самым, только повыше, посильнее и поточнее. Наносят удар, проще говоря. К счастью или к сожалению, я далеко не всегда расположен к физическим упражнениям. Предпочитаю уничтожать противника морально. Вот и сейчас, медленно высвободив рукав пиджака из чужих пальцев, сначала тщательно вернул прежнюю форму скомканному участку ткани, и только потом перевел взгляд на незнакомца, быть может заслуживающего удара по физиономии.

Человек при деньгах, это точно. С консервативными вкусами, но вот этот костюм в сборе, к примеру, стоит больше моей годовой зарплаты: ручная работа и все такое. Лицо соответствующее, тоже с явными свидетельствами нежной заботы о себе любимом. Нестарый, но весь какой-то… Малоприятный, одним словом. Хотя, если он, скажем, какой-нибудь юрист, слегка склизкий внешний облик этим с лихвой и объясняется.

– Да. В чине капитана, если это вас интересует.

– Отлично! – Он снова схватился за мою руку, но теперь, слава ками, уже в области запястья, и надругательству подвергся только манжет рубашки. – Вы мне нужны!

– Я нужен не только вам.

– Но мне и сегодня – особенно!

Его настойчивость мне не понравилась. Наверное, потому что не нравился сам человек. Но поскольку подобное поведение очень часто является важным признаком по-настоящему тревожной ситуации, я мысленно вздохнул, сосчитал до пяти и спросил:

– Для каких целей?

Светловолосый незнакомец воспринял мой вопрос так, как и следовало: с энтузиазмом продолжил беседу.

– Видите ли, моя близкая знакомая… почти невеста, несколько минут назад совершила крайне необдуманный поступок: пригласила к себе домой человека, который как минимум вызывает подозрения, а как максимум…

– Вы не пробовали ее отговорить?

– К сожалению, ее темперамент… Она не отступит. Особенно если решила сделать это в пику мне и моим представлениям о безопасности. И поэтому я боюсь, что сегодняшний вечер может закончиться весьма неприятными событиями.

– Обратитесь в полицию.

– Я и обращаюсь! – Мне с надеждой заглянули в глаза. – Вы же полицейский? И кроме того, у вас вполне подходящая внешность, чтобы быть приглашенным к…

Он чиркнул несколько слов на обороте элегантной визитки.

– Особняк Тоцци? – Прочитал я вслух, и в памяти начали всплывать события, о которых я как раз недавно подумал совсем по другой причине. – Позвольте узнать имя вашей знакомой.

– Алессандра Манчини.

– Не самая лучшая идея, мистер. Дело в том, что я некоторое время назад участвовал в расследовании преступлений кузена этой женщины. И, надо признать, ее отношение ко мне… несколько предвзятое.

– Но это даже лучше, чем могло бы быть! – оживился блондин. – Если она знает, что вы полицейский, то вполне может передумать. Или будет вести себя осмотрительнее. Соглашайтесь! И поверьте, я не останусь в долгу!

Невеста, говоришь? Неплохо было бы разобраться во всем этом. А заодно, если удастся, понять, что Алессандра задумала сотворить с моим напарником, потому что тот ее взгляд…

– Хорошо, я приду.

– К семи часам! – Напоследок сообщил незнакомец и поспешно удалился. Видимо, чтобы не столкнуться с мисс Манчини.

А впрочем, почему незнакомец? «Дональд Э. Томасон. Недвижимость в движении». Можно будет собрать досье.

Конечно, к той минуте, когда меня оставили в покое, Эд уже распрощалась со своей собеседницей и отправилась получать первоначальный инструктаж по правилам поведения в новой школе. Я сказал, что буду ждать у машины, но торопиться не стал. Попробовал позаглядывать в классы. Увы, удача не захотела улыбаться: милого видения нигде не обнаружилось. Зато в непосредственной близости от «маверика» ошивался тот, кого я с самого начала определил в спутники прекрасному бутону.

– Хорошая тачка.

– Не жалуюсь.

– Шустро бегает?

Мячик методично соскальзывал с кончиков пальцев, шмякался о песок аллеи и возвращался обратно. Детская забава, ведь верно? Так почему же мне даже в ней чудится угроза, не говоря уже об этом постоянном подрагивании мышц под разрисованной кожей?

– Не всякий догонит.

– Это хорошо, – с неожиданным удовлетворением заметил индеец. – Потому что погнаться могут. И погонятся, если…

– Я уже иду! – раздался от парадного входа крик Эд.

Я невольно повернул голову, наверное, чтобы удостовериться, что девочка не разнесет вазу с цветами, проносясь мимо, а когда снова посмотрел на своего собеседника, оказалось, что разговор уже окончен: странный незнакомец удалялся восвояси, постукивая мячиком по песку.

Морган Кейн

Наверное, не нужно было одному голодному тигру дразнить другого. Непрофессионально, как сказала бы тетушка, если бы находилась в этот момент в снисходительном расположении духа. Я и сам не знаю, какой черт дернул меня за язык. Может быть, просто чертовски надоел весь этот цирк с переодеваниями? Ну да, прошло всего ничего времени, но тем не менее.

Действовать одному, да еще в нынешних обстоятельствах, конечно, было проще. Намного. Не нужно было лишний раз оглядываться по сторонам, например. С другой стороны, и надеяться, что тебя кто-то подстрахует, не приходилось. Правда, в моем случае требовалась скорее не страховка, а… Ну да, поводок.

Не слишком приятно знать о себе самом некоторые вещи, даже если учесть, что знания – сила. Какое событие внутриутробного развития или почти сознательной жизни оставило свой странный след в моей психике, врачи так и не определили. А когда причина неизвестна, бороться с последствиями, как известно, очень трудно. Легче их контролировать.

Тем, кто большую часть времени видит меня в моем обычном состоянии, я кажусь медлительным и апатичным. Так оно и есть, собственно. Ремиссионный период, по словам Ванды. Иногда он может занимать 99 % всего цикла, и надо сказать, меня такое положение дел устраивает как нельзя больше, потому что в таком случае срывы, если и случаются, проходят мило и незаметно. Без катастроф. Но равновесие, увы, слишком шаткое. Либо меня нужно оставлять в полном покое, исключая любые раздражители, либо гасить пики еще в тот момент, когда возникает предпосылка их появления. Как гасить? Отвлекать внимание. Неважно чем: дурацкими шутками, идиотскими поступками, вообще демонстрацией модели поведения, которая вызывает у меня… Нет, не шок, конечно. Удивление. И негодование, обращенное к самому себе, вопрос: «А я-то почему этого сделать не могу?»

Кстати, один из начальников Лионы до сих пор точит на Барбару зуб из-за того, что тетушка взяла меня под свое крылышко. Иначе пришлось бы половину времени существовать исключительно на релаксантах, в полусонном состоянии, зато вторую половину проводить шумно и весело. С максимально возможными разрушениями, пока…

Та же Ванда строго-настрого предупреждала: периоды обострения затягивать нельзя. Потому что есть опасность, что мне понравится. Вернее, возникнет привычка, как к наркотикам, ведь в противофазе я не ощущаю влияния никаких сдерживающих факторов, хоть они существуют, хоть нет. То ли чувствительность рецепторов притупляется, то ли включается какой-то более сложный психофизический процесс, результат один: полная свобода в принятии и осуществлении решений.

Вот и сейчас я почти сорвался, хорошо, Эд вовремя появилась. Я ведь собирался угрожать собственному напарнику. Серьезно так угрожать, в расчете на то, что он примет вызов. Вот зачем, спрашивается? А просто. Потому что захотелось вдруг драки, результат которой невозможно предсказать. Захотелось пройти по лезвию ножа. И пожалуй, все это даже похуже наркотиков.

В тот момент мне было неважно, узнает он меня или нет. Наоборот, риск разоблачения только подстегивал. Только нашептывал на ухо: «Ну давай же, давай! Покажи ему!» А что показывать-то, скажите на милость? М-да, первый звоночек прозвенел, и прозвенел тревожно. Времени-то, оказывается, у меня осталось совсем мало. Еще пара-тройка похожих «благоприятных» моментов, и вполне могу сорваться. Взять хотя бы…

Скомканный клочок бумаги. Что мне с ним делать? Забыть как страшный сон? Не смогу. Хотя отправляться туда – смерти подобно, все равно пойду. Правда, для этого нужно сначала убедить кое-кого составить мне компанию.

– Что это? – спросил Диего, разглядывая записку Сандры.

– Мне нужно там быть сегодня вечером.

На меня посмотрели, мягко говоря, непонимающим взглядом.

– Я не могу отказаться от этого приглашения.

– А и не надо, – беспечно сказал верзила. – Далеко от сеньоры все равно не уйдешь, а она не собирается сегодня…

– Чего я не собираюсь? – спросила Элисабет, вернувшаяся с занятий.

– Гулять вечером в незнакомом районе.

– Гулять? – недоуменно переспросила инфанта. – В каком еще районе?

Телохранитель показал мне за спиной девочки кулак, но этого гнева я боялся куда меньше, чем возможности того, что донна Манчини будет разочарована или обижена.

– Меня попросили прийти сюда. К семи часам, – указал я на записку в руке Диего. – Попросила женщина, которой я не хочу отказывать.

– Тогда из-за чего спор? – улыбнулась Элисабет. – Это будет долгая встреча?

– Не думаю.

– Вот все и решено!

– Ты хоть знаешь, что это за дом? – поинтересовался Диего, разглядывая особняк, выстроенный в стиле венецианского палаццо.

– Да.

– Здесь живут очень богатые люди, сеньора миа, – многозначительно сообщил телохранитель. – Они владеют огромной коллекцией всевозможных дорогих древностей.

– Неужели мы пришли сюда, чтобы… – Мне показалось, что у инфанты загорелись глаза.

– Никаких краж.

– Но… Ты же войдешь туда?

– Войду. Только вовсе не для того, чтобы что-то украсть.

– Это же такой удобный случай!

– Сеньора миа… Я не могу потерять доверие женщины, которая меня позвала.

– Подумай немного над тем, что ты ведь можешь и не дойти до крыльца, – ухмыльнулся верзила. – Один шаг сеньоры в твою сторону и… Никаких встреч. Зато нарушенное доверие – во всей красе.

– Диего!

– Сеньора миа, нам нужен этот дом. Нужно его содержимое. Другого случая может и не представиться.

– Даже если так… – Элисабет посмотрела на меня серьезно-серьезно. – Ты помнишь, что остается? Те две вещи будут еще труднее. Почти невозможны. И, наверное, стоит остановиться чем раньше, тем…

Да. Мне вот точно нужно будет остановиться, и довольно скоро. Но пока еще бес усердно пихает меня своей зубочисткой под ребра:

– Мы совершим кражу. Обещаю.

– Все-таки решился? – подмигнул Диего.

– Посмотрим.

– Дэниел, если эта женщина и ее просьба так важны для вас… Не нужно. Правда, не нужно.

– Вы тоже важны для меня, сеньора миа.

По-другому, конечно. Вообще, с другой стороны жизни. В другой вселенной. Но сейчас я нахожусь ровно на границе между двумя измерениями своего мира. И изо всех сил удерживаюсь, чтобы не сделать шаг туда, где меня ждет…

– Я уже опаздываю. Нехорошо заставлять даму ждать.

Палаццо выходило окнами прямо на улицу. Окна с тяжелыми ставнями наверняка были оборудованы кучей защитных систем. Дверь, высокая, массивная, явно привезенная с Земли как раритет, выглядела неприступной даже без современных приспособлений. Мне, например, было бы не открыть ее в одиночку. И не только мне: на звон дверного кольца, гулкий и мелодичный, створки чинно раздвинулись в стороны усилиями двух привратников.

– Меня здесь ждут.

Взгляды остаются безразличными, но никто из стражей не предпринимает попытки меня задержать. Значит, и впрямь ждут.

За дверью, больше похожей на ворота замка, открывается небольшой внутренний дворик, одетый камнем с ног до головы, и только цветочные кадки, которыми щедро уставлен периметр, напоминают о том, что сейчас все еще продолжается лето. Живой огонь в светильниках не столько разгоняет наступающие сумерки, сколько золотит их, добавляя всем линиям без исключения какую-то чудесную мягкость. И ее силуэту тоже.

– Вы пришли.

Это не вопрос, не утверждение, не приветствие. Просто несколько слов, которые первыми подвернулись под руку, когда возникла необходимость что-то сказать.

– Я спешил как мог.

Поверила она или нет, так и осталось загадкой: Сандра повернулась, приглашая следовать за ней, в открытую дверь, из-за которой раздавались голоса, и один из них был…

Не знаю, что уместнее было бы произнести в данный момент, проклятие или благодарность случаю, вновь сводящему нас вместе. Нет, это же просто сумасшествие какое-то! В таком огромном городе, при строгом требовании не впутывать напарника в происходящие события, нас раз за разом сталкивают лбами. Хоть иди в церковь ставить свечи, ей-богу! Остается только вопрос: кого из нас больше невзлюбили небеса, меня или Амано? Есть вероятность, что все-таки его: недаром тетушка все время уходит от ответа. Что же там за страшная тайна кроется?

А он хорош. Как всегда, впрочем. Поражаюсь этому его умению носить костюмы небрежно, будто не замечая, что вообще на нем надето. Для меня костюм – нечто похуже панциря, только который не защищает, а совсем наоборот. Сковывает. И от которого тянет освободиться как можно скорее.

Да и этот, второй… Хлыщ. Он тоже выглядит блестяще. Нет, на самом деле: похоже, ткань такая, посверкивающая, на пиджаке. И с шейного платка поблескивает что-то вроде бриллианта. Ну конечно, богатый человек – самая подходящая пара для не менее богатой и куда более прекрасной женщины.

А вот того дяденьку живьем вижу впервые. Помнится, в ходе расследования Адриано Тоцци не пожелал лично встречаться с полицией. Впрочем, с его армией адвокатов это и не требовалось. На снимках в досье он казался немного старше и строже, а сейчас передо мной находился человек преклонных, но вовсе не немощных лет, подтянутый, как и полагается бывшему кадровому военному, без колебаний, впрочем, оставившему службу, когда у супруги возникли проблемы со здоровьем. И вскоре похоронившему донну Марию, но не свою жизнь.

– Ты говорила об этом человеке, Сандра?

– Да, дядюшка.

– И что, позволь спросить, тебя в нем заинтересовало? Ну разве что кроме занимательного внешнего вида?

Он не издевался. А может, и издевался, но вполне имел на это право, ведь, в конце концов, это был его дом и его племянница. Морган Кейн даже не дернулся бы, получи еще больше помоев на свою голову. Что же касается Дэниела Уоллеса…

– На меня желают поглазеть? Помните, как говорят в народе? За просмотр деньги платят!

Я снял шляпу, описал ею в воздухе дугу, словно приглашая присутствующих скидываться мелочишкой, потом, изобразив сожаление и разочарование, вернул головной убор на место.

– Хотя что вам может быть известно о народе?

– Кажется, теперь понимаю, – кивнул дон Тоцци. – Традиция нанимать шутов, правда, в нынешнее время редкость, но ее никто не отменял. И, пожалуй, это будет даже своего рода опережением моды… Представляю завистливые взгляды!

– Дядюшка, – мягко сказала Алессандра. – Мне нужно будет поговорить с этим человеком о работе.

– Ну да, ну да, я так и понял! Только когда будете обсуждать жалованье, пожалуйста, пригласите и меня.

– Дядя!

– А вы, молодой человек, почему замолчали? Согласны на высказанное предложение?

Вот ведь задира… Интересно, какую цель он преследует? Сейчас узнаем.

– Чужому мастерству обычно внимают молча. Хотя, если вы уже закончили… – Я несколько раз звонко хлопнул в ладоши. – Браво! И, пожалуй… Поберегите деньги. Зачем вам в доме еще один шут?

– Да как ты смеешь?! – взвился светловолосый Дон, правда, приблизиться на расстояние удара побоялся. – Мистер Тоцци, позвольте я позову охрану, и его выставят в два счета!

– А сам чего не попробуешь? Ручки боишься замарать? Или надорваться?

– Это твои методы – пошлое, грязное рукоприкладство… Истинные джентльмены наказывают обидчика иначе!

– А истинные простолюдины – именно так!

Мячик успешно долетел до лба блондина и оставил на холеной коже аккуратный, быстро начавший розоветь отпечаток.

– Мистер Тоцци! Это переходит все границы! Я звоню своему…

– Не горячитесь, Дональд. Будьте выше этого. Как и подобает джентльмену.

– Но этот человек своим присутствием оскорбляет стены вашего дома, не говоря уже о…

– Дональд. Помните разговор о шутах? Вы хотите, чтобы в этой комнате их вдруг оказалось не двое, а уже трое?

А адмиралу палец в рот не клади: откусит по локоть. Хороший мужик. Правильный. Мог бы быть приятелем моего отца. И никогда не отдаст племянницу за того человека, который ему не понравится. Вот только как вообще можно понравиться дону Тоцци? Что он ценит в людях, как бы узнать? Не расспрашивать же Сандру, право слово…

Стоп! О чем я думаю? Я разве собрался просить ее руки?!

– Давайте лучше выпьем немного порто. Для аппетита. А вашему спутнику…

– Чашки чая будет достаточно.

Ну да, конечно, чай. И ведь никто после такого странного заявления на Амано косо смотреть не будет. Эх, мне вот выпить никто не предложил! А хотелось бы. И не портвейна, а чего-то покрепче.

– Мы не будем вам мешать, – улыбнулась Алессандра.

– Ужин через четверть часа, – предупредил адмирал.

– Как раз успеем решить все деловые вопросы. Пойдемте!

Второй этаж по сравнению с первым казался безлюдным и тихим, как могила. Впрочем, кабинет, в который меня привела донна Манчини, был вполне уютен. По крайней мере для работы.

Алессандра прикрыла за мной дверь, задумчиво прошла вдоль стола, проводя кончиками пальцев по полированному дереву, остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

– С давних времен известно великое множество легенд о том, на какие подвиги шли мужчины, чтобы добиться женской любви, но, право, вы, капитан, превзошли их всех.

Этого следовало ожидать. С самого начала. С самого приглашения. Она ведь еще тогда узнала меня, верно? Но черт подери, зачем… Зачем же тогда она меня пригласила? Чтобы справиться со слизняком-воздыхателем? Ерунда! Для этих целей с лихвой хватило бы и дядюшки, как я теперь понимаю.

– Молчите?

Узкая спина под тонким, полупрозрачным полотном блузки. Складки юбки строгие, как на римской тоге. Волосы, жемчужной диадемой собранные наверх. Королева, служения которой я недостоин. Богиня, чье имя я даже не смею произнести вслух.

– Я могу быть свободен, донна?

Она повернулась. Слишком быстро, чтобы успеть спрятать тени чувств, промчавшихся по лицу.

– Вы хотите быть свободным? Вы действительно этого хотите?

Нет, тысячу раз нет! Это же просто фигура речи! Это мое обычное везение делать все невпопад и не к месту.

– Полагаю, я выполнил условия сделки?

Густые ресницы опустились, закрывая глаза. А когда поднялись, на меня посмотрели уже не угольки, а ледышки.

– Вас волнует только это?

– Вы попросили о помощи. Я помог вам?

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что вы здесь хозяйка.

Ее взгляд дрогнул. То ли недоуменно, то ли понимающе.

– В этом все дело, да?

– Я всегда выполняю то, о чем меня просят, но насколько полно – судить не мне.

– Значит, вы безотказны, капитан?

– Не для всех нанимателей.

Она сделала шаг вперед.

– Стоит ли понимать ваши слова как отнесение меня в категорию…

Я выдохнул, прежде чем успел понять, что собираюсь ответить:

– Да.

– И за какие же заслуги я получила в ваших глазах столь высокий статус?

Элегантным колкостям Алессандра явно научилась от дяди. Или все-таки он от нее?

– Ну же, капитан! Неужели это настолько сложный вопрос?

Для кого как. Думаю, Амано на моем месте не медлил бы ни секунды.

– На него вообще есть ответ?

– Я…

Это нелепо. Настоящий идиотизм, особенно учитывая, как я сейчас выгляжу. Хотя и в обычном виде все было бы ничуть не лучше. Может, даже хуже.

Что я могу предложить женщине, которая каждый день ходит по ковру, стоимость одной ворсинки которого мне невозможно представить, даже напрягая воображение изо всех сил?

– Я…

Она посмеется надо мной. Конечно, посмеется. Или просто скучающе зевнет, ведь ей наверняка говорили о любви не раз и не два. Взять хотя бы того хлыща внизу: подленький и гнусненький, он ведь тоже влюблен. И действует намного смелее меня, если вспомнить школу. Хотя… Амано здесь появился явно по его наущению. Для поддержки. Кавалерия, тоже мне… Тьфу!

Смотрит и молчит. Ждет. Да, терпения ей, похоже, не занимать. Но все это все равно не может продолжаться вечно. Ладно, одна минута позора, и перелистнем страницу. То есть захлопнем крышку гроба.

– Я люблю вас.

Она покачнулась, словно ноги вдруг перестали держать, и упала. Мне на грудь. От прикосновения кожу обожгло, как огнем.

– Что с вами? Вам плохо?

– Вам никогда не говорили, что у вас талант доводить людей до инфаркта? – прошептала Алессандра куда-то мне в шею.

– Позвать врача? Я сейчас же…

– И вы совсем не понимаете шуток. Хотя умеете шутить. Как такое может быть?

Я разжал объятия, потому что теперь она стояла на полу вполне твердо.

– Это была шутка?

– Это было облегчение. Огромное. Вы никогда не чувствовали себя так, как будто с вашей души только что скатился тяжелый-тяжелый камень?

О чем она говорит? Какой еще камень?

– После той встречи весной, помните? Вы исчезли. На целое лето. Хотя обещали прийти.

А она обещала ждать…

– Никак не выдавалось свободного времени.

– Я понимаю. Сейчас вы ведь тоже… – Алессандра дотронулась до одной из черных линий. – Заняты?

– Да. К сожалению.

– Даже в эти минуты?

Я прекрасно понимал, на что она намекает, но не смог соврать:

– Да. Мне нужно устроить кражу.

Карие глаза, глядящие на меня, смешливо расширились:

– Кражу?

– Да, украсть какую-нибудь ценную старинную безделушку… Ну что-то вроде такой, – указал я на массивный медальон брегета, лежащий на столе. – Это ведь ценная вещь?

– И весьма. Часы, подаренные моему прапрапра… Одному из предков Наполеоном Бонапартом. Строго говоря, им вообще нет цены. На сегодняшнем рынке.

Я невольно отодвинулся подальше от раритета.

– Ну да, что-то такое, только подешевле. Может быть, подскажете, у кого из ваших знакомых найдется не слишком хорошо охраняемый склад подобных вещиц?

– А чем вам не подходит этот дом? – искренне удивилась Алессандра.

– Это ваш дом. Вашего дяди, но и ваш тоже.

Выражение карих глаз было не прочитать. Наверное, не хватало света: слишком мало свечей горело в канделябрах.

– Я подумаю над вашим предложением. А сейчас… – Она присела на край стола. – Вы спрашивали, полностью ли выполнены условия сделки? Не совсем.

– Что-то еще осталось?

– Конечно. Дон должен убедиться, что не интересует меня. Убедиться окончательно.

– И как это можно сделать?

Донна Манчини поманила меня пальцем:

– Идите сюда.

В происходящем был подвох. Легко читаемый даже мной, даже в самых растерянных чувствах. Но отказаться? Нет. Не в этот раз.

– Мужчине достаточно увидеть лишь след соперника, чтобы все понять, – улыбнулась Алессандра. – И единственное, что вам нужно, – это…

Пуговки на блузке были крошечными и скользкими, и одна, а может, и больше вырвались с корнем под моими дрожащими пальцами. А застежка бюстгальтера оказалась спереди, что пришлось очень кстати…

Она удержала стон в себе и мягко, но настойчиво толкнула меня ладонями в грудь.

– Достаточно? – выдохнул я.

– Конечно нет! – вспыхнули щеки Алессандры. – Но у нас больше не осталось времени.

Словно подтверждая приближение цейтнота, из коридора раздался голос Дона:

– Сандра, дорогая, спускайтесь к ужину!

– Вы уверены?

– А вам как кажется? – усмехнулась она.

Лично я бы убил того, кто привел мою женщину в такое… мм, разгоряченное состояние. Убил, не задавая ни одного вопроса.

– Он поймет.

– А чтобы понял совсем отлично…

Донна Манчини метнулась к окну и распахнула створки:

– Не слишком высоко?

– Справлюсь.

– Тогда поспешите. У вас есть еще… – Она чуть задумалась. – Примерно полминуты, чтобы отойти подальше.

Подальше от чего? Нужно было спросить, но здесь и сейчас вопросы казались неуместными. Потому что главный ответ уже был дан.

Я спрыгнул вниз на тихую улицу и успел быстрым шагом пройти почти полсотни метров, когда из открытого окна раздался крик. Ее крик.

Амано Сэна

– Ты на свидание, дядя Амано?

– Откуда вдруг возник такой вопрос?

– Да ты уже полчаса перед зеркалом крутишься! – просветила меня Эд, ковыряясь ложкой в стакане с мороженым.

Я невольно кинул взгляд на стенные часы. И правда, прошла уже целая куча времени. Но это же не повод взрослому человеку капитулировать перед ребенком?

– А ты уже разобрала все покупки?

– Ну… разберу потом, – пообещало Морганово чадо, не отвлекаясь от мороженого. – К папиному приезду.

Хорошо бы. Иначе Морган убьет нас обоих. Ну, положим, мне удастся смыться, а вот всему остальному…

В школе нам выдали целый список необходимых для обучения принадлежностей. Художественного обучения. Краски, кисти, мелки всех цветов радуги, какие-то особые сорта бумаги для классных и домашних занятий по отдельности, учебные пособия и прочая ерунда, вокруг которой художники благоговейно водят хороводы. Стоило все это совершенно неприличную сумму, а места занимало еще больше. Строго говоря, сейчас квартира Мо вообще была весьма похожа на противоестественную смесь двух магазинов, одежного и канцелярского. А что поделать, если для развешивания костюмов места в единственном шкафу даже не предполагалось?

– Я постараюсь вернуться не слишком поздно. Но все равно, в десять часов будь добра уже лежать в постели.

– Иначе что? – уточнила Эд.

– Иначе буду ругаться.

– Ты не умеешь, – торжествующе сообщили мне.

– Можно подумать, твой отец умеет!

– Ну… он…

Я попробовал себе представить Моргана, ругающегося на ребенка. Картинка складываться не захотела.

– Умеет?

– Это конфиденциальная информация. Не для прессы. – Девочка показала мне язык и удалилась в свою комнату, умело лавируя между коробками.

Интересно, что она имела в виду? Если чуть выждать, а потом надавить, есть шанс стать обладателем очередных интригующих сведений о собственном напарнике. Хочу ли я этого? А как же! Надо же где-то брать поводы и сюжеты для шуток! Вот только выжидать некогда: самое время отправляться на назначенную встречу.

Впрочем, спокойной и размеренной дороги не получилось. Примерно на половине пути противно запищал комм, и когда я подтвердил вызов, на экране приборной панели из крошечных цветовых пятен сложилось лицо Барбары.

– Как себя чувствует мой любимый капитан? – промурлыкала полковник фон Хайст, и мне почему-то вдруг захотелось спросить, обращалась ли она хоть раз подобным образом к своему племяннику.

– Почти хорошо.

– Время, конечно, детское, но вам было бы намного полезнее провести его дома, а не в дороге. Куда направляетесь?

– У меня встреча.

– С дамой? – подмигнула Барбара.

– Нет, с джентльменом.

– О!

В многозначительной улыбке, посетившей лицо полковника, можно было прочитать сразу несколько шуток разной степени колкости и, разумеется, освещающих одну и ту же, донельзя заезженную, но вечно актуальную в нашем отделе тему.

– Это деловая встреча.

– Напоминаю, капитан, что в настоящий момент вы находитесь в отпуске для поправления здоровья, а значит, не имеете права заниматься делами.

– Своими или чужими?

– Любыми! – отрезала Барбара.

– Буду иметь в виду. Но сейчас уже поздно отказываться. – Машина как раз въехала на улицу Дожей.

– Надеюсь на ваше благоразумие, капитан.

Я припарковался в сотне метров от дома, указанного мистером Томасоном, и посмотрел по сторонам. Район был, безусловно, приличный: тихий, степенный, прилизанный, но зачастую именно в таких местах вовсю промышляют воры. Из тех, что не размениваются на мелочи, а берут все и сразу. А поскольку мне не хотелось еще раз потерять «маверик» по причине беспечности и лени, стоило позаботиться о сигнализации.

Как и всегда при включении, система выдала полный отчет о событиях… Ну да, примерно с момента последней проверки, то есть на экране высветился недельный объем информации. И я бы не обратил ни малейшего внимания на стену текста, если бы строчки отчета не индицировались разными цветами – для удобства чтения. Так вот, почти в самом конце фиолетово мерцало сообщение о работе биосканера.

Мою машину этой штукой оснастили, когда штатный транспорт перестал выдерживать энтузиазм работников нашего отдела. Вещь полезная, а в разного рода расследованиях и вовсе незаменимая: считывает биологический след любой степени старости и запущенности, в самых простых случаях используется для идентификации личности примерно по двумстам показателям, то есть с погрешностью менее чем в один процент. Но кому вдруг понадобилось его включать? Неужели я случайно задел? Нет, вряд ли: с ним удобнее работать на пассажирском сиденье. Может быть, Эд? Да, по времени почти совпадает с нашим визитом в школу. Но все равно странно. Ладно, вернусь, спрошу у ребенка. Со всей возможной строгостью.

– О, наконец-то вы приехали! – подскочил ко мне Дональд еще за дюжину шагов до дверей особняка Тоцци.

– Я опоздал?

– Нет, прибыли даже чуточку раньше времени. Но оно и к лучшему: успеете осмотреться!

Я не стал огорчать человека признанием, что никаких активных действий предпринимать не собираюсь, изобразил на лице многозначительную мину и отправился следом за мистером Недвижимость, ратующим за безопасность своей возлюбленной.

Европейская архитектура эпохи Возрождения никогда не вызывала у меня особых восторгов по причине своей вычурной пышности и совершенно неэргономичных размеров, но, если бы спросили, я бы искренне признал, что дом, куда меня пригласили, производил впечатление. Старина, чуть-чуть приправленная современностью, величественная, даже подавляющая, творение человека, непонятным образом возвысившееся над своим создателем… Но не над хозяином.

Адмирал Адриано Тоцци выглядел так, как будто вел ежечасную войну со своим жилищем и, что интересно, постоянно побеждал: на благородном лице умудренного опытом и годами человека можно было найти и следы перенесенных тягот, и свидетельства торжества. И даже уютная вязаная кофта и домашние брюки ничуть не смягчали облика того, кто исключительно при невероятном стечении обстоятельств конечно же мог бы стать… ну, будем считать, что родственником Моргана. И невероятность тут нужна была просто чудовищная, лишенная всякой логики, смысла, безжалостная и беспощадная, то есть целиком в духе моего напарника. Пожалуй, было бы даже забавно взглянуть на то, как эти двое…

Эй, Амано, а не слишком ли ты жесток?

Есть немного. Но удержаться трудно. Я ведь все еще не простил его.

– С кем имею честь?

– Сэна, Амано. Меня пригласил мистер…

– Кажется, я где-то слышал ваше имя, – прищурился адмирал.

А хорошая память у старика! И ведь вспомнит. Обязательно. Значит, нет необходимости прятаться. Как там говорится, честность – лучшая политика?

– Я принимал участие в расследовании по делу вашего сына.

Где-то справа от меня Дональд испуганно охнул, но Адриано Тоцци, помолчав, лишь бесстрастно заметил:

– Гаю давно пора было повзрослеть. Может быть, тюрьма вправит ему мозги. Конечно, это всего лишь моя стариковская надежда, но, кроме нее, у меня ничего нет.

Ну надо же… А старая пушка по-прежнему бьет без промаха! Я-то готовился к извинениям или отчаянному отпору, а у меня перед лицом без предупреждения растянули белый флаг. Единственное, что хорошо во всем этом деле, – на полицию у адмирала обид нет. Вернее, на нас двоих. Будет хорошая новость для Мо, когда тот соизволит вернуться.

– Детектив?

О, а вот и драгоценность, о сохранности которой так заботится мистер Недвижимость! Одета так, будто собиралась отправиться на прием в имперское посольство, но в последний момент передумала и сняла жакет, представив на обозрение довольно фривольную блузку: у Дональда глаза сразу загорелись, как увидел. Похоже, влюблен по уши. А вот что по этому поводу думает сама дама?

– Твой гость запаздывает, – заметил адмирал, посмотрев на часы. – Возможно, он и вовсе…

– Он придет, – твердо сказала Алессандра.

– Если у него хватит наглости, – съязвил Дональд.

– У него хватит, – улыбнулась донна Манчини своему воздыхателю, и я бы на его месте готовился к кровопролитному сражению, потому что на мордах волков, скалящихся с фамильного герба над камином, было примерно столько же теплоты. А может, даже больше.

Наглости тому, кого мы все ждали, и впрямь хватило. А мне понадобилось собрать большую часть сил и выдержки, чтобы не… Хотя нельзя сказать, чтобы я удивился. Третий раз кряду за последние дни обозревая татуированное тело, я уже воспринимал этого странного индейца… Ну почти как близкого знакомого. И очень жалел, что не могу сейчас с ним поговорить по душам на предмет того, где и как можно отыскать одну милую маленькую госпожу.

Впрочем, минутой спустя выяснилось, что у незнакомца в достатке хватало не только наглости, а и всего прочего, требующегося для уличных разборок. За словом он, по крайней мере, в карман не лез, хотя карманы имелись. На штанах. И весьма объемистые. А когда Дональд получил мячиком в лоб, я едва сдержался, чтобы не засмеяться.

Полосатый тип, конечно, не подарок. Но пожалуй, я бы хотел познакомиться с ним поближе, и даже без корыстных целей по поводу милого бутона. Может, и подружиться бы стоило. А еще полезнее было бы подружить с ним одну мрачную личность. Вот у кого бы Мо поучиться себя вести! Пришел, нахамил, начудил, обаял адмирала – это видно невооруженным взглядом, и проделал все это с полнейшим безразличием на тему того, что о нем подумают люди. Хотя…

Моргану ведь обычно тоже все равно, как на него смотрят. Вернее, не смотрят. Ведь и во владениях Дюпре, где мутная одежда и не менее мутное лицо должны были бросаться в глаза, его было не отыскать в толпе. Может быть потому, что взгляд всегда отвлекается на яркие пятна, предпочитая пропускать посредстве…

Что за дурацкие мысли, Амано? Твой напарник вовсе не посредственность! Он просто… А какой, демоны меня подери?

Размышления, занявшие целую минуту, существенно ухудшили мое настроение. По всем признакам выходило, что Морган и в первом, и во втором приближении был полной противоположностью того человека, который сейчас веселил адмирала Тоцци и доводил до белого каления мистера Недвижимость. Ну да, именно так.

Что представляет собой капитан Кейн? Невнятное, невзрачное, большую часть времени нечленораздельно мычащее в ответ на любой вопрос существо, неуклюжее, рассеянное и тормознутое. Если бы я не видел результаты его тестов по стрельбе, я бы решил, что Барбара сошла с ума, вручая своему племяннику оружие. Кстати, самих тестов мне как-то вживую наблюдать не довелось, так что вполне может быть, что они липовые. Результаты в смысле. Хотя полковник и липа… Нет, не складывается. В любом случае, окажись Мо здесь и сейчас, он бы забился куда-нибудь поглубже в кресло и сидел бы тише воды ниже травы, тщательно маскируясь под предмет мебели. И страшно даже подумать, какие конвульсии вызвал бы у него самый невинный вопрос адмирала. На самом деле страшно. А тем более в присутствии Алессандры! Скорее всего, моего напарника хватил бы столбняк. Что, конечно, не добавило бы ему баллов в глазах дяди. Этот же полуголый нахал…

Когда мисс Манчини увела гостя с собой, Адриано Тоцци некоторое время смотрел им обоим вслед, потом молча усмехнулся в роскошные седые усы, чем вызвал очередной нервный тик у мистера Недвижимость.

– Мистер Тоцци… на вашем месте я бы ни за что не позволил Сандре оставаться наедине с этим… с этим…

– На моем месте вы и не окажетесь, Дональд.

– Адмирал…

– А что скажете вы, детектив? По-вашему, этот человек опасен?

Я вспомнил собственные ощущения и честно сказал:

– Да, сэр. Но опасен скорее для мужчин. При всей его… невоздержанности в поведении, он вряд ли способен причинить вред женщине. Знаете, на улицах тоже есть законы, и они не поощряют насилие в отношении…

– Насилие?! – взвился блондин. – Он может…

– Говорю же, это маловероятно.

– Он может воспользоваться тем, что Сандра увлечена и…

Богатая фантазия? Нет, собственные похотливые помыслы. Вот так наше подсознание обычно выдает нас в самый неподходящий момент. Я собрался намекнуть на это своему «нанимателю», но тот уже спешил вверх по лестнице, на ходу восклицая что-то об ужине. Кажется, звал Сандру. А еще через минуту со второго этажа раздался женский крик.

Предупреждала же меня Барбара не заниматься делами! Тело, рванувшееся к источнику шума, явно опередило голову, и пришлось даже коснуться перил, чтобы удержать равновесие, но Дональда я догнал прежде, чем тот добрался до кабинета. Видимо, не слишком шибко храбрый рыцарь спешил на помощь своей возлюбленной.

Дверь распахнулась от первого же пинка, открывая нашим взглядам кабинет с огромным письменным столом, у которого стояла…

Она конечно же старалась привести свой вид в надлежащее состояние. Ну, как это обычно стараются делать женщины, которым важно не скрыть нечто тайное, а, наоборот, выставить его напоказ. К тому же отсутствие пары пуговиц на блузке просто кричало во весь голос о событиях, только что произошедших между мисс Манчини и ее гостем. Гостя, кстати, нигде не было видно, зато окно было распахнуто настежь. Туда я и отправился недолго думая.

Шансов нагнать нахала было немного, но и не так уж мало, чтобы не попытаться: район достаточно тихий и мирный, чтобы обнаруживалось любое движение, и мне достаточно было в ближайшие несколько секунд добраться до сканера в машине, чтобы…

Она появилась у меня на пути словно из ниоткуда. Возникла в лучших традициях привидения, которым практически и являлась, учитывая наши прежние встречи и расставания. Испуганная, хрупкая, отчаянно нуждающаяся в защите.

– Мисс, вы не видели здесь одного странного человека?

Нет, не об этом я хотел бы поговорить с ней, совсем не об этом!

– Странного?

– Да, полосатого, как тигр.

Бледные щеки зарделись, как кончики бутонов перед самым раскрытием цветков.

– Нет.

Самое странное, она не врала, хотя, судя по тону голоса, за ее словами крылось что-то еще, что-то кроме прямого ответа на прямой вопрос.

– Вам не стоит гулять здесь одной, мисс.

– Я… я не одна. Здесь же есть вы.

Ками, ками, ну чем же я вам так не угодил? Или наоборот?

В вечерних сумерках, едва разгоняемых светом уличных фонарей, нельзя было с уверенностью сказать, какого цвета ее глаза, но одно я видел совершенно ясно. То, что боялся увидеть все эти годы: безграничное доверие. Так смотрят люди, стоящие на краю пропасти и готовые броситься вниз, когда всей душой верят, что там, на самом дне, их подхватят надежные и любящие руки.

– Вы нашли его?

А вот и запыхавшийся Дональд. Что-то тяжеловато он дышит для такой короткой пробежки.

– Нет, видимо, успел сбежать.

– А это кто? – ткнул он пальцем в сторону девочки.

– Просто прохожая. Спрашивала дорогу. Полицию вызвали?

– Адмирал желает вас видеть. Обоих, – бесцветным голосом сообщил один из привратников, появившись за нашими спинами.

– Одну минуту! – Я повернулся к своему милому виденью, но успел ухватить взглядом только размытое пятно силуэта, скрывшееся за углом.

Пришлось возвращаться ни с чем, по дороге проклиная всех, кто прервал настолько щемяще сладкую встречу, и благословляя того, кто ее устроил. В том, что девочка оказалась здесь не без участия индейца, я не сомневался ни мгновения. Как-то они были связаны друг с другом, каким-то необъяснимым, но весьма крепким образом.

Алессандра Манчини по-прежнему находилась в кабинете и немного успела отойти от бурных событий: румянец, разлитый не только по коже лица, но и в ложбинке, наполовину спрятанной за полузастегнутым воротом блузки, слегка убавил свою яркость. Но не настолько, чтобы перестать бесить мистера Недвижимость.

– Я же говорил! Я же говорил! – топал он ногами, описывая круги по кабинету.

Адриано Тоцци взирал на это топотание снисходительно и немного брезгливо, но прерывать истерику не пытался, ведь куда больше его заботило благополучное состояние племянницы, а и слепой сейчас понял бы, что Алессандре… Хорошо, если выразиться вежливо и уклончиво.

– Полиция скоро прибудет, – обратился ко мне адмирал. – И я бы просил вас, детектив, как человека, ранее уже имевшего дело с нашей семьей, пообщаться с ними. Без нашего участия. Это возможно?

– Да. Но мне нужно знать, хотя бы приблизительно, что здесь произошло. По вашей версии, мисс, – уточнил я, поворачиваясь к женщине.

– Мы… разговаривали, – мечтательно улыбнулась Алессандра. – А потом он вдруг схватил что-то со стола и убежал.

Банальная кража?

– Вы можете точно сказать, что он взял?

– Да. – Она даже не посмотрела на стол. – Брегет Наполеона.

Амирал приподнял бровь, но не проронил ни звука, не то что слова.

– Это ценная вещь?

– Бесценная, детектив.

– Насколько?

– Она не застрахована, – пояснил Адриано Тоцци. – Ни одна страховая компания не решилась на это.

– Но тогда…

– Его невозможно продать, – сказала мисс Манчини. – Только если какой-нибудь тайный коллекционер найдется. Или брегет выложат за бесценок на черном рынке, но тогда он всплывет очень быстро, не так ли?

– Вы будете заявлять о пропаже?

– Конечно. Если он будет числиться в розыске, с ним поостерегутся что-нибудь делать. И еще мы объявим награду за возвращение. Да, дядя?

– Объявим, – пообещал адмирал.

– Это окно… – Я подошел поближе, осматривая рамы. – На нем ведь стоит система «Аргус»?

– Разумеется, – подтвердила Алессандра.

– Вор сам его открыл? Если да, то есть шанс, что его биометрика попала в систему.

– Боюсь, это сделала я. Мне показалось, что в кабинете невыносимо душно.

Любопытная ситуация, и полиции в ней точно делать нечего, потому что все происходящее – сугубо личные обстоятельства семьи Тоцци. Но все-таки мне непонятно…

Если это был ее любовник – а упомянутые «разговоры» явно велись без слов – то зачем представлять его еще и грабителем? В отместку за то, что он что-то сделал не так? Влюбленные поссорились и дама желает отомстить своему кавалеру? Что ж, такое бывает. И можно считать, что парню не повезло. Вернее, двоим парням сразу. С индейцем все просто: ляжет на дно, а потом еще, может, и помирится с пылкой и решительной красавицей. А вот что делать Моргану? Ведь получается, он и тут проиграл даже толком не начатый бой?

– Прошу меня простить, ужин все-таки ждет, – поднялся из кресла адмирал. – Если пожелаете, присоединяйтесь, господа.

Его слова все присутствующие в кабинете оставили без вниманий. Алессандра вряд ли нуждалась в приеме пищи, ее воздыхатель, похоже, слышал только охи и вздохи самого себя, а я… Я мучительно подбирал слова, которыми смогу сообщить своему напарнику весьма печальную новость. А заодно прикидывал, какое количество спиртного Морган успеет поглотить к тому моменту, когда сможет успокоиться. И воображаемый ряд бутылок стремительно выстраивался до самого горизонта.

– Сандра, дорогая… Как ты могла?!

– Уберите ваши руки, Дон. Немедленно.

Я обернулся. Мистер Недвижимость яростно сжимал плечи мисс Манчини, нависая над ней стервятником.

– В самом деле уберите руки, мистер Томасон.

– Эта женщина… Она разбила мне…

– К сердцу может добавиться кое-что еще, Дон. Кое-что пониже, – без тени улыбки сказала Алессандра, и это произвело на трусливого блондина большее впечатление, чем слова: он отдернул свои грабли назад.

– Я этого так не оставлю! – пообещало нам оскорбленное достоинство, выкатываясь за дверь.

Откуда-то с улицы послышались сигналы полицейских машин.

– Вы меня осуждаете, детектив? – спросила мисс Манчини.

– Разве у меня должен быть для этого повод?

– Вам лучше знать, – улыбнулась она. – Но в любом случае постарайтесь удержать свои чувства в узде при разговоре с полицией.

Надо же, какое ледяное спокойствие! Только что предъявила доказательства своей измены лучшему другу влюбленного в нее человека и напоминает о чувствах? Высший свет, будь он неладен! И что в ней нашел Морган, кто бы мне объяснил? Нет, никакой пары из них и не получилось бы. Он бы даже не смог к ней подойти, не говоря уже о…

– Вы зря чувствуете себя преданным. Ну или не только себя, – сказала Алессандра, набрасывая на плечи шаль. – В любви и на войне все средства хороши, помните? Главное, не оказываться на линии атаки между сражающимися армиями.

Глава 4

18 августа

Морган Кейн

Ее приближение я почувствовал кожей. В прямом смысле: спина, плотно прижимающаяся к стене, вдруг перестала чувствовать выступы и швы каменной кладки с прежней остротой. Конечно, это могло даже порадовать: нет ощущений – нет мучений, так сказать, но, поскольку подобного рода онемение означало единственную на свете вещь, я попытался слиться со стеной в одно целое и слезно попросил небеса, чтобы они провели Элисабет мимо, иначе резко повышался шанс того, что я кулем вывалюсь из своего укрытия прямо под ноги инфанте и…

Ну конечно, его сюда тоже принесло!

С моего места мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, надеясь, что меня не заметят, вот я и смотрел. С интересом, как ни странно. Наверное потому, что ни разу еще не видел своего напарника таким. В каком-то смысле его сейчас узнать было еще труднее, чем меня: лицо, обычно подвижно-расслабленное, непонятным образом напряглось, обозначая почти каждую из мышц. Казалось, будто что-то рвется наружу из самых глубин души, и это что-то нужно любой ценой удержать внутри, ведь если оно покинет телесные пределы, произойдет… В общем, Амано словно нашел в себе вдруг какую-то немыслимую драгоценность и чертовски испугался, что сможет ее потерять. А еще это неожиданное изменение сделало капитана наконец-то выглядевшим на его биологический возраст, и рядом с девочкой стоял не вечно выпендривающийся шутник и повеса, а…

Ну да, мужчина. В самом полном из всех возможных определений.

А потом мужчин стало несколько больше. Прибежал блондинистый хлыщ, подкатился охранник. Элисабет, воспользовавшись ситуацией, метнулась за угол, слава богу, в противоположную от меня сторону, Амано поискал ее глазами, не нашел и, соорудив на лице скорбную мину, удалился. Вместе со всеми остальными.

Я выдержал паузу, убедился, что в ближайшие секунды никто не появится из дверей палаццо, и последовал за инфантой. Чтобы прямо за углом дома чуть не налететь на нее и добиться-таки наилучшего завершения череды непрерывно сотрясающих мою психику событий: ушел в глубокий обморок.

Чем хорошо полное отсутствие сознания? Тем, что, когда возвращаешься, кажется: всего лишь моргнул.

– Эй, коматозник, вставай уже!

Я продолжил упрямо сжимать веки. Предплечье обожгло укусом, только не пчелы или комара, а насекомого со стальным жалом.

– Вот ты еще раз мне что-нибудь вколешь, – ласково пообещал я Брендону на ушко, – и я тебе руки оторву. По самую шею.

– Да ладно злиться-то! – Он забарахтался, стараясь вырваться из моих объятий. – Иглу сломаешь!

– А тебе что? Она у тебя последняя? Или самая любимая?

– Хватит уже, – решил Диего и развел нас в стороны, слегка придушив каждого чуть повыше кадыка. Потом почему-то довольно улыбнулся во весь рот, глядя на меня.

– Чего скалишься?

– А ты молодец. Поупирался для вида, но сделал все что надо.

– Что сделал? – уточнил я, чувствуя запоздалые мурашки, прорезавшиеся на спине.

Вместо слов верзила покачал у меня перед глазами золотистой металлической штукой, очень похожей…

– А ну отдай!

Я не смог добраться до его руки: упал, как только попытался вскочить. Видимо, в шприце Брендона был релаксант. Не спорю, после паралича и неподвижности – самое то, чтобы расслабить мышцы, но снова оказаться лежащим носом в пол только потому, что у тебя позорным образом ноги разъехались в стороны… Обидно как-то. Хотя и привычно.

– Отдай.

С пола просьба прозвучала еще смехотворнее, чем в первый раз, но, как ни странно, подействовала лучше угрозы: брегет опустился мне в ладонь.

– Для памяти хочешь оставить? Да забирай! – подмигнул Диего. – Криминальные сводки уже захлебнулись душераздирающей новостью об ограблении дома Тоцци.

– О чем?!

Брендон, успевший убрать медицинские инструменты подальше от моих негодующих конечностей, щелкнул пультом, разворачивая на стене экран. Наверное, ажиотаж уже успел слегка схлынуть, потому что сообщение о «вопиющем преступлении, совершенном в доме одного из самых уважаемых людей города» вышло в эфир не первым и даже не вторым в очереди, зато все-таки удостоилось пяти минут с выездом репортеров на место и почти удавшейся попыткой запечатлеть омраченное великой потерей лицо адмирала.

Захотелось взвыть. Я снова перевернулся на живот, сграбастал брегет и уткнулся в него лбом. Ведущие канала новостей продолжали что-то оживленно верещать уже на темы политики, шоу-бизнеса и погоды, но ни одно слово не добиралось до моего слуха. Мешал яростный шум крови в ушах.

Этого не могло быть, и все-таки это случилось. Что же ты наделала, моя донна? Зачем… Хотя зачем – и ежу понятно. Чтобы помочь. Зачем, как говорится, тянуть резину, если и цель, и средства, и возможность – все под рукой? Решительная моя… Догадываешься ли ты хоть немного, насколько удлинила дистанцию между нами?

Как, какими словами я смогу объяснить твоему дяде, что весь тот спектакль был затеян и исполнен не в интересах следствия? Другие, официальные причины, возможно, как раз могли бы его успокоить, служба есть служба и все такое. Но мое нелепое рыцарство… Он же никогда не поверит. А если поверит, то устроит племяннице допрос с пристрастием. На предмет того, почему она не смогла найти достойный объект приложения своих чувств, выбрав какого-то странного клоуна.

Клоуна…

Есть ведь еще одно объяснение случившегося. Объяснение, которое я малодушно задвинул в самый дальний угол. Весь этот цирк мог служить одной очень простой цели: избавиться от меня теперь уже окончательно и навсегда. Проникновение в дом под странным предлогом, покушение на женскую честь, трусливое бегство, да еще, до кучи, кража – отличный набор! Одним махом, что называется, убил все хоть сколько-нибудь правдоподобные варианты собственного условно-счастливого будущего.

Но не могла же она притворяться настолько искусно! Или… могла?

Взвыть захотелось еще сильнее.

– Хватит разлеживаться! Так и простудиться недолго, даром что лето… Ты чего, обиделся? Ну хорошо, в следующий раз колоть не буду, дам выпить, только учти: вкус у этого зелья такой, что желудок не расслабится, а напряжется, и тогда…

– Ли, оставь его в покое. Не маленький. Замерзнет – сам сообразит, что делать.

Шаги прошлепали по полу: тяжелые, источником которых был Диего, и шаркающие – Брендона. Хлопнула дверь. Я повернулся на бок и подтянул колени к груди.

Лежать было больно. Хотя мне сейчас все было больно делать, даже думать. Брегет жег пальцы, как будто вдруг оказался раскаленным докрасна. Как я мог не почувствовать его тяжесть в кармане? Хлопало же что-то по боку, помню. Всего-то и надо было: остановиться, проверить. А потом зашвырнуть обратно в окно, и плевать, что после этого перелета старинная штуковина годилась бы только на сдачу в металлолом!

К черту. Надоело. Пора все бросить. Как только доберусь до общения с тетушкой, сообщу о своем выходе из игры. Решено! И пусть все они, как хотят, как могут, как им заблагорассудится… Пусть справляются сами!

Дверь хлопнула еще раз. Тихо-тихо. И шаги прозвучали совсем невесомо, будто ангел решил пройтись по земле, но отважился дотронуться до нее лишь кончиками крыльев.

– Вы не спите, Дэниел?

А, инфанта явилась по мою душу. По мою растерзанную и пропащую душу.

– Нет, сеньора.

– Тогда почему вы лежите? Ли сказал, что лекарство уже должно было перестать действовать.

– Оно и перестало.

Девочка помолчала несколько минут, но, видно, то, о чем ей хотелось поговорить, жгло юное сердце не хуже, чем брегет – мои руки.

– Я могу спросить?

– Даже можете приказать мне отвечать.

– Я не… Я не буду приказывать.

– Так о чем спросить хотели?

Судя по звукам, она тоже присела на пол. У противоположной стены.

– Скажите… Вы хорошо знаете того детектива?

Ага. Блистательный образ Амано Сэна оставил-таки неизгладимый след в детской душе. Ну, примерно как катание на карусели в облаках конфетти и сахарной ваты.

– Можно сказать, да.

Еще одна маленькая пауза, похожая на передышку перед новым подвигом.

– А скажите… Он мог бы испытывать… чувствовать… думать что-то хорошее о человеке, который… находится на другой стороне?

– На другой стороне чего?

– Ну, совсем на другой. – Девочка явно смутилась. – Вот он же детектив? А я… то есть все мы – вовсе наоборот.

Я повернулся и сел, невольно почти копируя позу Элисабет. Инфанта взглянула на меня то ли с надеждой, то ли жалобно и снова уткнула взгляд в пол.

– Вы еще ни на какой стороне не находитесь, если это вас действительно волнует. И не будете находиться, пока не пройдете все испытания.

– А потом?

А что потом? Откуда я знаю? Понятия не имею, как происходят утверждения на должность среди мафиози. Может, выборы проводятся. Может, тупо соревнования с другими претендентами. Может, вообще дуэль не на жизнь, а на смерть.

– Когда станете главой клана, будете принадлежать к преступному миру.

– Значит, буду против него?

Под «ним» конечно же подразумевался капитан Сэна. Которого следовало найти и хорошенько отшлепать. Хоть ладонью по заднице, хоть перчаткой по лицу. Смутил покой юной девицы, вот ведь негодяй! И ни мгновения не подумал, что сам при этом совершает…

А кстати! Не мог не подумать. Совращение малолетних, судя по отдельным комментариям моего напарника во время соответствующих упомянутой теме расследований, презиралось Амано искренне и горячо. И вот на тебе: стоило вдалеке замаячить милой мордашке и не менее милой фигурке, все моральные принципы благополучно пошли прахом. Капитан, что называется, вошел во вкус и отступать не собирается.

Вошел во вкус? А ведь так оно и есть. Будь я проклят, если на лице напарника во время той сумеречной встречи не было написано огроменными буквами: «Пусть весь мир подождет. А если не пожелает ждать, сотру его в порошок». Нет, это не просто еще одно мимолетное увлечение в копилке побед завзятого ловеласа. Все намного серьезнее. И намного сложнее. По крайней мере, для прямого, как стрела, характера Амано.

– Да, будете против.

– И тогда он уже не сможет встре… даже встретиться со мной?

– Ну почему же. Вы увидитесь. Непременно. Во время какого-нибудь расследования. Вполне вероятно, что он будет гоняться за вами. Например, чтобы обвинить в преступлении.

– Это… Это… Несправедливо! – выдохнула инфанта.

– Почему? Таков закон. Полицейский должен ловить преступника, а не любить его.

– Я не… Я не говорила про «любить»! – Щеки девочки залило румянцем. Почти бордовым.

– А и не надо. Он вам понравился, верно? Понимаю. Красивый, мужественный, благородный – чем не мечта девичьих грез? И ничего еще не потеряно, кстати. Просто не доводите дело до конца, и все. Тогда и вы не переступите черту, и ему не придется.

– Не придется?

– А что, если он тоже влюбился в вас? Вот так, с первого взгляда и крепко-накрепко? Представьте, каково ему будет узнать, что его возлюбленная – боец с другой стороны фронта. Вернее, даже не боец, а полководец. Какой у него тогда останется выбор? Или броситься в бой, надеясь погибнуть быстро и безболезненно, или…

– Или? – одними губами переспросила Элисабет.

– Сдаться в плен. Перейти в стан врага. Предать все, что было в его жизни прежде: семью, работу, друзей. Вы желаете ему такой участи? Впрочем, может, он и будет счастлив. Ведь он будет вместе с вами, а это дорогого стоит. Даже предательства.

– Я не…

– Много дорог открывается, да? И одна другой заманчивее. Вы можете пойти по любой. Пока еще можете.

– А вы? Вы можете? – Ее глаза казались сухими, но я уже знал, ощущал каким-то шестым чувством, что соленый дождь вот-вот прольется.

– Что могу?

– Пойти по любой дороге?

– Я? Могу. Только мой список доступных путей, похоже, с недавних пор стал короче на один пункт. – Я щелкнул ногтем по крышке брегета.

– Эти часы… Но вы же украли их для меня?

Я поднялся на ноги и подошел к Элисабет настолько близко, насколько это было возможно и безопасно.

– Я не крал их.

– Но… Они же были в вашем кармане, – хлопнули пушистые ресницы. – Откуда они там могли появиться, если вы не…

– Это неважно. Они не должны были там появляться. Понятно?!

– Вы… кричите?

– Да, кричу! И никто… Слышите? Никто из вас не имел права шарить по моим карманам! Ну хорошо, ваши компаньоны – парни не самого светлого происхождения и воспитания, им простительно. Но вы… Или кровь все-таки не водица? Дает себя знать, да?

– Вы…

Она вскочила и выбежала за дверь. Рыдая. Но мое одиночество продлилось недолго: на пороге воздвиглась скала, носящая имя Диего.

– Ты что себе позволяешь?!

Удар правой у него был очень хорош. Точный, резкий и короткий: от такого всегда трудно уйти. Перед моими глазами сверкнули звездочки, а потом я снова увидел пластик пола ближе, чем хотелось бы.

– Сеньора плачет!

А то я не знаю? Сам и довел. Успешно. Талант, прямо скажем, не пропьешь. Правда, раньше мне доводилось все больше Барбару нервировать, но за неимением тетушки…

– Что она тебе сделала? Ну вот что?! Она же еще ребенок!

Ага. Ребенок, с легкостью кружащий головы взрослым мужикам. И уже за одно это ее нужно объявить опасной преступницей. С точки зрения закона жизни.

– Она же считает тебя другом! Верит тебе!

– А я тоже… верил. Пока не узнал, что и для нее нет ничего святого. Как для вас всех, впрочем. Яблочки от яблоньки…

Хлоп! Вернее, шмяк! Ого, слева тоже ничего так бьет, душевно. Одобряю.

– Мразь!

О, а вот по почкам не надо! Не надо, говорю же!

– Ты себя в зеркале-то видел? Нет? Так посмотри!

Меня вздернули вверх и толкнули к зеркальной стене душа.

– Да ты в сто… нет, в тысячу раз омерзительнее, чем любая вещь, которую способна сделать сеньора!

В чем-то он был прав. Хотя бы чисто визуально: человек, чье лицо и слегка помятая фигура отражались в металлизированной поверхности, не производил впечатления порядочного. Да и вообще не был похож на человека.

Зрачки, чуть ли не вышедшие за пределы глаз, сумасшедше расширенные и черные, как бездна космоса. Губы, кривящиеся… ну, наверное, все-таки в улыбке, только совсем не веселой. Кровь, добавившая к темным полосам на коже две ярко-алых. Но самое страшное, тот, кто смотрел на меня из зеркала, был совершенно доволен всем происходящим. До жути доволен. А где-то далеко за его спиной мерцали факелы горящих крыш и мелькали мертвые тела, сползающие с копейных наконечников…

Нет, это у меня в глазах снова потемнело. И звездочки заскакали.

– Извиняться не буду, не надейся.