/ / Language: Русский / Genre:sf_action

Делирий

Василий Головачев

Роман Волков, эзотерик и экстрасенс, однажды уже выбрал свой путь. Но чтобы двигаться по нему, необходимо учиться, совершенствовать силу духа и тела, одновременно помогая своим друзьям и соратникам в борьбе с темными силами. Однако же те, кто в России прислуживает Поводырям – рептилоидам, вознамерившимся превратить человечество в послушное стадо, – готовы сделать все, чтобы не дать появиться на Земле противнику, способному не только с успехом им противостоять, но и объединить тех, кто хочет и может сражаться за свою независимость. На Волкова начинается охота…

Делирий Эксмо М. 2010 978-5-699-45189-0

Василий Васильевич Головачев

Делирий

СЕВЕР – ЭТО НАШЕ ВСЁ

1

Впервые о Китае как о самостоятельной космической державе заговорили в ноябре тысяча девятьсот девяносто девятого года, после полёта первого беспилотного космического корабля «Шэнь Чжоу», хотя спутники Китай начал запускать ещё в семидесятые годы двадцатого века.

Первый китайский юханьгуан или тайконавт, как стали называть космонавтов этой страны во всём мире, Ян Ливэй поднялся в космос пятнадцатого октября две тысячи третьего года.

В две тысячи седьмом Китай вывел на орбиту вокруг Луны первый искусственный спутник «Чаньэ-1».

В две тысячи десятом была смонтирована земная орбитальная лаборатория «Тянгун-1» массой восемь тонн (в переводе – «Небесный дворец»). А через два года Китай успешно вернул с Луны спутник, проработавший там три года.

Ещё через два года китайский юханьгуан-тайконавт Юр Ло облетел Луну кругом, сбросил на поверхность земного спутника вымпел с надписью: «Владения Китайской Народной Республики» – и благополучно вернулся обратно.

Китайская космическая программа продолжала развиваться небывалыми темпами и дальше. Во всяком случае, лунную обсерваторию «Дунфанхун» китайские товарищи начали строить практически одновременно с российскими коллегами, создающими совместно с индийцами первую лунную станцию «Луна-Глоб». Опередив, кстати, и европейцев из Европейского Космического Агентства, мечтавших о своей лаборатории, и американцев, поздно спохватившихся по поводу экспансии Луны и торопившихся закончить монтаж базы в районе кратера Фра Мауро, там же, где в тысяча девятьсот семьдесят первом году сел их четвёртый лунный модуль «Аполлон-14».

Но если и россияне, и американцы использовали для этих целей Международную космическую станцию, переведённую к этому времени на лунную орбиту, то китайцы гордо пользовались своим «небесным дворцом», лунной станцией «Тянгун-10», выведенной на орбиту Луны раньше, чем была решена участь МКС[1].

Для постройки «Дунфанхуна» был выбран участок Луны на территории Моря Змеи, рядом с кратером Эймарт. Над этим «морем» чаще всего проходила китайская орбитальная станция «Тянгун-10», работать на борту которой китайцы не приглашали никого, даже российских космонавтов, несмотря на то что они помогали строить станцию в течение двух лет.

В мае две тысячи пятнадцатого года на станцию прибыли первые юханьгуаны-лунники, а уже в июле к ней пристыковался первый грузовой робот, доставивший для монтажа бурильные установки и горнопроходческий комбайн, с помощью которого можно было рыть котлованы и подземные убежища.

За год китайцы высаживались на Луну десять раз, и к маю две тысячи шестнадцатого года их база «Дунфанхун», оборудованная купленным у России передвижным ядерным реактором, готова была принять экипаж.

Не забывали китайцы и об исследовании земного спутника.

Их «лунные велосипеды» объездили всё небольшое Море Змеи и добрались до Моря Кризисов, где «велосипедисты»-тайконавты обнаружили необычные объекты, похожие на сильно разрушенные каменные дороги.

Именно туда, в район кратера Пикар в Море Кризисов, и решено было направить экспедицию для обследования объекта, напоминающего врезавшийся в Луну космолёт. Во всяком случае под этим названием он был известен земным астрономам, которые обнаружили «космолёт» ещё в конце двадцатого века. Несмотря на то что впоследствии «космолёт» ни разу не проявлялся на фотографиях, и даже пролетавшие над Морем Кризисов спутники ничего искусственного в лунных пейзажах не усматривали, китайцев данное обстоятельство не смутило. В начале июля шестнадцатого года космический корабль «Шэнь Чжоу-20» («Волшебная Лодка») с тремя тайконавтами на борту стартовал с космодрома Цзюцуань в северо-западной провинции Ганьсу, достиг Луны за три дня и взял курс на юго-западную часть Моря Кризисов. Цель им ставилась одна: изучить все «артефакты», располагавшиеся в радиусе полусотни километров от кратера Пикар и объявить их собственностью Великого Китая.

Двадцать второго июля «Шэнь Чжоу-20» достиг Луны и вышел на круговую орбиту на высоте двухсот километров от поверхности земного спутника. Затем пристыковался к станции «Тянгун». Командиром корабля был тридцатилетний тайконавт Цзинь Хайшен, его подчинёнными – тридцатипятилетний Лю Боталь и двадцативосьмилетний Фей Ливэй. Все они уже летали в космос и считались опытными тайконавтами.

Точкой высадки была определена ровная площадка Моря Кризисов в километре от горного вала Ванслова, откуда было недалеко и до кратера Пикар, и до кратера Мистерии с его таинственной скалой, слегка напоминавшей разбившуюся ракету.

Предполагалось также занести в каталог открытий и присоединить к достоянию Китая все найденные естественные и искусственные объекты, встретившиеся на пути исследователей. Кроме того, в случае особо ценных находок намечалась постройка новой китайской базы.

С затратами руководство Китайского национального космического управления считаться не намеревалось. Китай к этому времени уверенно занимал второе место в мире по экономическому потенциалу и не боялся никаких кризисов.

Экспедиция «Шэнь Чжоу-20» готовилась по стандартной схеме, не зависящей от работы лунной станции. Стартово-разгонный модуль «Чанжен-20» нёс в своём чреве лунную посадочную капсулу SZ-20, сам же на время исследований должен был пристыковаться к станции «Тянгун», что существенно упрощало и удешевляло экспедицию.

Двадцать четвёртого июля капсула SZ-20, представлявшая собой копию космического самолёта «Спейсшип», в два часа десять минут по Гринвичу выбралась из грузового отсека «Шэнь Чжоу» и начала управляемый спуск. Через час тридцать семь минут она благополучно опустилась на ровный, как стол, участок Моря Кризисов, с виду не готовивший никаких неприятных сюрпризов.

Здесь уместно отвлечь читателя от созерцания посадки для объяснения вышесказанного.

Передовая научная китайская мысль всегда прекрасно чувствовала себя в кильватере научно-технического прогресса. Достаточно сказать, что китайские инженеры на основе лицензионных материалов легко переделали не один современный самолёт, в том числе российский, а также морские суда и многие широкоизвестные механизмы и компьютерные системы, объявив результаты своих работ «китайским ноу-хау». То, что не удавалось открыть или создать самим, китайцы успешно воровали у других. Так, прототипом их «Волшебной лодки» – космического корабля «Шэнь Чжоу» являлся российский «Буран», слетавший в космос лишь один раз в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, а прототипом лунного модуля SZ-20 был космический самолёт «Спейсшип», созданный частной коммерческой фирмой «Scaled Composites» в две тысячи четвёртом году.

Впрочем, изощрённая китайская политика легко объясняла эти парадоксы, а руководители страны упорно называли созданные китайцами аппараты своими. Это не мешало им добиваться поставленных целей и объявлять всю Солнечную систему собственностью Китая.

Экспедиция «Шэнь Чжоу» казалась авантюрой только не привыкшим рисковать такими ресурсами научным кругам других стран. Для китайцев это было обычным рядовым делом. Запланировали – и полетели.

В три часа сорок семь минут по времени Гринвича капсула SZ-20 опустилась на поверхность Моря Кризисов, пробежав около двухсот метров по серому пухлому слою реголита.

Однако бассейн Моря, возникший миллиарды лет назад при заполнении астероидного кратера лавой, не зря называли Морем Кораблекрушений. Здесь уже разбивались земные аппараты: российская лунная станция «Луна-15» – в тысяча девятьсот семьдесят пятом году, японский «Банзай» в две тысячи одиннадцатом, американский «Рейнджер» в две тысячи тринадцатом. Хотя, может быть, именно эти крушения и притягивали взоры астрономов и будили воображение землян, допускавших существование на Луне селенитской цивилизации.

Ещё во времена посадок на Луну американских кораблей астронавты с бортов «Аполлона-15» и «Аполлона-24» видели в Море Кризисов «город», накрытый прозрачным куполом. На сделанных ими фотографиях отчетливо просматривались башни, виадуки и лестницы, уходящие в глубь кратеров.

Кроме того, в библиотеке Хьюстонского комплекса НАСА нашлись фотографии[2], на которых были ясно видны пирамиды, какие-то механизмы, названные впоследствии Икс-дронами, и гигантские трубопроводы. Видели астронавты и «летающие тарелки», якобы стартующие с поверхности Луны либо ныряющие в кратеры.

Будоражили воображение обывателей и заявления астрономов, зафиксировавших насыпь в заливе Синус Медиа, которая получила название Надкрылье, а также гигантскую гору одиннадцатикилометровой высоты, превосходящую по высоте самые высокие горы Земли. Гора была сложена из нескольких слоёв и напоминала искусственное сооружение.

Смущало учёных ещё одно обстоятельство: некоторые кратеры были освещены… изнутри! По мнению британских исследователей Луны, свет пробивался сквозь прозрачный материал, которым были накрыты эти кратеры.

Конечно, когда началась вторая волна экспансивного завоевания Луны (которую, кстати, породили амбициозные планы китайцев), автоматические станции, российские, японские и китайские, а впоследствии и американские, первым делом были нацелены на изучение куполов над кратерами, которых к две тысячи четырнадцатому году насчитывалось уже более двухсот, «прямоугольных» сооружений в Море Кризисов и треугольных – на дне кратера Коперник, а также замеченных следов обитания Икс-дронов, напоминающих земляных червей длиной от полутора до четырёх с половиной километров.

И… надежды землян встретить селенитов, как это когда-то сделали герои романа Уэллса «Первые люди на Луне», не сбылись. Более современные средства наблюдения не увидели ничего из тех прекрасных картин, которые рисовали себе исследователи, изучавшие старые фотоснимки лунной поверхности, и астрономы, часто выдающие желаемое за действительное.

Ни одного здания прямоугольных или иных форм!

Ни одного купола, под которыми якобы прятались целые лунные города!

Ни одной башни, ни одного трубопровода или механизма!

Дыры в поверхности земного спутника находили: там, где метеориты проламывали своды пещер и лавовых пузырей. Но эти дыры не выглядели искусственными. Они приводили космонавтов в царство подлунных пустот, образованных остывающей магмой миллионы лет назад, во времена формирования лунной поверхности.

Правда, кое-какие находки удивляли, в том числе – остатки прорытых недавно Икс-дронами каналов, но самих Икс-дронов не было и в помине. Они внезапно исчезли. Как пропали куда-то и «летающие тарелки», и кратеры с «крышками», и зигзагообразные конструкции, найденные астрономами в кратере Пифагора.

Объяснить отсутствие явно искусственных объектов, о которых говорили все, кому не лень, земная наука не могла, зато эзотерики и околонаучные СМИ тут же разработали с десяток гипотез, уводящих людей от истины ещё дальше, и освоение Луны пошло по прежнему сценарию.

Китайцы заявили о поиске разумных селенитов или остатков их деятельности раньше всех, для чего и послали первую такую экспедицию к Морю Кризисов как к «базе инопланетных разумных существ». Знали бы они, что скрывало в своих глубинах Море и горы вокруг на самом деле.

Капсула SZ-20 – натуральный самолёт с короткими крылышками (не играющими никакой роли в вакууме, при полном отсутствии воздуха) – начала замедлять бег, оставляя в миллионолетней лунной пыли чёткий протекторный след. Остановилась в километре от небольшого кратера с торчащей над ним скалой.

Все, кто наблюдал за посадкой модуля через видеосистемы «Шэнь Чжоу» и «Тянгуна», а также двух спутников, проплывающих над Морем Кризисов, – китайцы в далёком Центре Управления на Земле, космонавты обеих лунных станций, российской и европейской, – захлопали в ладоши. Что бы там ни говорили, это был успех китайской космонавтики, да и современной науки в целом.

И в этот момент модуль SZ-20 начал погружаться в лунный грунт.

Сначала никто не понял, что происходит. Подумали, что корабль просто спустился в незаметную сверху низинку.

SZ-20 продолжал на глазах уходить вниз, и когда взорам наблюдателей открылся расширяющийся провал, в груди многих десятков человек родился крик!

Это была катастрофа!

Катастрофа, рождённая совпадением случайных событий, явлением рока, запланированная кем-то свыше.

Очевидно, в этом месте просто находилась подземная, вернее, подлунная пустота, пещера или накрытый плёнкой лавы пузырь. Китайский корабль продавил купол пузыря и ухнул вниз, скрывшись из глаз ошеломлённых наблюдателей. Едва ли тайконавты, не предвидевшие такой исход экспедиции, успели понять, что случилось.

Однако катастрофа породила ту волну реакции специалистов, которая стала называться ЛЧС – ликвидацией чрезвычайной ситуации.

Первыми на эту беду отреагировали русские космонавты, работавшие на своей станции в Океане Бурь; «Луна-Глоб» располагалась западнее кратеров Рейнер и Марий, там, где когда-то совершила мягкую посадку на Луну советская станция «Луна-9». Они мгновенно запросили разрешение руководства российского ЦУПа направить к месту катастрофы спасательный модуль.

Ответ был получен через несколько минут: китайцы разрешения не дают, утверждают, что справятся сами.

– Они не успеют, – сказал начальник станции «Луна-Глоб» Игорь Мартьянов. – Мы можем стартовать через полчаса.

– Ждите, – ответил ему Козловский, начальник Роскосмоса, находившийся в Москве. – Ведём переговоры.

Он имел в виду контакты с Китайским национальным космическим управлением. Связь российского ЦУПа с другими родственными центрами космической отрасли поддерживалась постоянно.

Через несколько минут Козловский вызвал Мартьянова:

– Поднимайте «Русь».

В какой-то степени китайцам повезло: в данный момент на поверхности Луны возле российской станции находился знаменитый на весь мир межпланетный модуль «Русь», проходивший испытания перед полётом на Марс. Создавшаяся ситуация вполне отвечала параметрам испытаний, хотя такой «удаче» никто, разумеется, не порадовался.

Пока космические службы, принадлежавшие другим странам, отрабатывали поступившую вводную, решали, что предпринять, и обменивались мнениями, «Русь» поднялась в космос и направилась на север, к Морю Кризисов, управляемая экипажем из трёх человек. Командовал полётом полковник Задирко Павел Сергеевич, сменивший на этом посту космонавта-испытателя Георгия Барамию, первым поднявшего «Русь» в космос.

От места старта в Океане Бурь до финиша над северным краем Моря Кризисов было около двух тысяч километров. «Русь» преодолела это расстояние за полтора часа.

Задирко был опытным космонавтом, да и первый пилот корабля Иван Злотник считался пилотом экстра-класса не зря. Модуль завис над кратером Мистерии с его обелиском в центре, так много давшим фантазиям астрономов, на высоте двадцати километров, поддерживая парение работой маневровых двигателей.

Уже было известно, что к месту трагедии выехала команда китайских «велосипедистов»-спасателей в составе четырёх человек, но им предстояло пересечь семьсот километров по неизведанным отрогам лунных хребтов и пыльных талассоидов, и в реальную отдачу этого поистине «великого китайского броска» никто не верил.

По-видимому, руководству российского ЦУПа удалось договориться с китайскими властями о предоставлении помощи попавшему в беду кораблю, потому что начальник Роскосмоса напрямую запросил борт «Руси»:

– «Луна-два», как слышите?

– Слышу вас хорошо, – ответил Задирко.

– Что видите?

– Провал, длина около ста метров, ширина – почти двадцать. Такое впечатление, что китайский лунник продавил крышу подземных пустот и рухнул вниз.

– Можете что-нибудь сделать?

– Можем сесть рядом.

– Ни в коем случае, это опасно!

– Предлагаю десантировать на «ранце» Миху… бортинженера Михаила Астахова.

Козловский помолчал. Речь шла о запуске с борта «Руси» космонавта, имевшего ранцевый двигатель для работы в открытом космосе. На Луне им никто ещё не пользовался, но характеристики «ранца» позволяли ему перемещать массы, сравнимые с массой человека в скафандре, в условиях слабого лунного тяготения.

– Он один ничего не сделает. Да и встанет проблема, как забрать его обратно на борт.

– Мы хотя бы посмотрим, остался кто живой или нет. На «ранце» Миха… Астахов легко допрыгнет до модуля, и мы его поймаем.

– На вашей высоте?

– Снизимся до предела, на пару километров.

– Горючего хватит?

– Так ведь мы висим на «плазме», – ухмыльнулся Задирко в роскошные усы – предмет шуток всех его знакомых, – хватит на двое суток непрерывной работы.

Возникла пауза. Видимо, начальник главной космической конторы России советовался с руководителем полётов в ЦУПе и экспертами. Задирко ждал, поглядывая то на членов экипажа в соседних креслах, то на бортовые экраны.

Наконец, ожил динамик:

– Попробуйте обойтись без десантирования, Павел Сергеевич. Китайцы хоть и дали «добро» на спасательную операцию, но спешно запускают свой рабочий модуль на орбите, пристыкованный к их станции, и будут в вашем районе через пару часов.

– Может быть уже поздно.

– Таковы обстоятельства.

– Экипаж провалившегося «лунника» молчит?

– Тишина.

– Тогда мы пошли благословясь.

Задирко сжал пальцы в кулак, ткнул большим пальцем вниз, жестом определяя смысл дальнейших действий.

Пилот кивнул.

«Русь» начала опускаться к провалу в Море Кризисов.

– Запаковывайся, – сказал Задирко.

Миха, то есть Михаил Астахов, белобрысый и смешливый, всегда готовый прийти на помощь всем, кто в этом нуждается, взял «под козырёк» и выбрался из кресла. Cкафандр «Чибис-Л», имеющий ранцевый двигатель, находился в стыковочном отсеке, и операция переодевания требовала умения и времени – около четверти часа. Правда, в отличие от процедуры облачения в скафандр первых космических экспедиций, когда требовалась помощь экипажа, современный «Чибис» мог надеть сам космонавт.

Корабль опустился до высоты в один километр, ниже скал и возвышений хребта Ванслова, олицетворявшего береговой вал Моря Кризисов. Все системы модуля работали нормально, двигатели вели себя выше всяких похвал. И Задирко скомандовал:

– Выпуливайся!

Астахов вошёл в тамбур-переходник, похожий на блистающего металлом робота.

Внутренний люк закрылся, открылся внешний.

– Красивая башня, – сказал вдруг пилот.

– Где? – удивился командир.

– Палец на запад, левее дырки.

Задирко нашёл башню. Высокая скала, венчавшая излом гор Ванслова, действительно чем-то напоминала обелиск.

– Не отвлекайся.

Серебристая фигура бортинженера появилась в глубине бокового экрана рубки: модуль не имел иллюминаторов, в отличие от американских «Таурусов» и китайских «Чанженов», зато обладал совершенной системой астронавигации и видеонаблюдения.

– Ни пуха, – привычно сказал Задирко.

– К чёрту!

– Главное – не суетись. Глянь одним глазом, что там за дыра, живы ли китайские коллеги, и назад.

– Не первый раз замужем, – фыркнул Астахов.

Серебристая фигурка окунулась в чернильную тень от скал, пропала из виду. Была видна только слабо светящаяся струйка плазмы из «ранца».

Задирко шевельнул рукой.

Понимавший его без слов пилот чуть повернул нос корабля, чтобы солнечные лучи освещали его сзади.

Скафандр бортинженера выплыл из тени, приблизился к провалу, в котором скрылся «лунник» китайцев. Заработала телекамера скафандра, вмонтированная в нагрудную кирасу.

В большом полусферическом экране кабины, создающем объёмный эффект, откололась часть изображения, сформировала свой объём. В нём раскрылся провал, по форме напоминающий лезвие ножа. Однако в его глубине стояла такая темень, что ничего нельзя было разглядеть.

– Что видишь? – не выдержал пилот.

– Ничего, – лаконично отозвался Астахов. – Надо спуститься туда.

Иван Злотник покосился на командира.

Задирко молчал. За успех спасательной операции отвечал он, и принимать решение было трудно.

– Спускайся. Но чуть что…

– Понял, командир.

Серебристая фигурка, опиравшаяся на реденький хвост плазменного огня, окунулась в провал.

В объёме передачи мелькнули каменные рёбра, углы, выпуклости, выхваченные из тьмы лучом фонаря. Блеснули какие-то искристые стены, словно обсыпанные жемчугом, и странные конструкции, напоминающие фермы. Луч ушёл вниз, его пятно пробежало по кавернам провала где-то на глубине сотни метров, отражаясь от необычных изломов правильной геометрической формы. Затем всю картинку передачи заштриховала сетка помех: бортинженер опустился глубже, и связь с ним прервалась.

– Не нравится мне эта дырка, – проворчал пилот.

– Мне тоже, – согласился Задирко. – Но выбираем условия испытаний не мы.

– А кто?

– Кто-то выше нас.

– Козловский?

– Над Козловским тоже есть регулировщики.

– Ты имеешь в виду премьера? Или президента?

– Я имею в виду тех, кто рулит всем космосом.

Пилот с любопытством посмотрел на командира.

– Так то ж Господь Бог.

– Бога нет. А те, кто рулит, есть.

– Не понимаю, о ком ты.

– Я тоже в своё время не понимал, да нашлись люди, дали почитать кое-какую литературу.

– Дашь мне?

– Дам. – Задирко глянул на часы, позвал Астахова: – Миха, как слышишь?

Ответом ему был шорох динамиков. Бортинженер либо не слышал его, либо они не слышали ответа бортинженера. Слои лунных пород вполне могли гасить радиоволны передатчика.

– Спустимся пониже?

– Как скажешь. Наша птичка работает превосходно, можно рискнуть.

– Тогда падаем на полкилометра, повисим над дырой и посмотрим, что там происходит.

Корабль послушно пошёл вниз, со стороны и вправду напоминая большую белоснежную птицу с хищными обводами. На панелях индикации слева от пилота и справа от командира перемигнулись огни. В рубке царила шелестящая тишина, поэтому голос бортового компьютера, которого космонавты называли Маэстро, прозвучал неожиданно громко:

– Нештатный расход топлива манёвра. Рекомендую перейти на главный осевой ресурс.

– Поднимем пыль внизу, – сказал Злотник, – ничего не увидим.

– Прошу уточнить задачу.

– Поддерживать заданную высоту в режиме малых тангенциальных ускорений.

– Принял.

«Русь» остановилась на высоте пятисот метров над бугристой поверхностью «морского» дна. Провал стал виден отчётливей, но в его глубине по-прежнему царила тьма, изредка прорезаемая лучом фонаря десантника: в безвоздушном пространстве свет не был виден, но в провале клубилась пыль, и луч проявлялся кисейной полоской, освещая ярко вспыхивающие края пролома.

– Не похоже на лавовый пузырь, – заметил пилот. – Видишь, какие ровные края?

Задирко согласился с Иваном. Геометрия провала напоминала некую систему, в которой угадывались искусственные формы. Похоже было, что китайский корабль случайно сел на прозрачное перекрытие какого-то зала, и оно не выдержало его веса.

Над краем обрыва всплыла серебристая капля.

– Командир, там такое! – раздался взбудораженный голос бортинженера. – Тебе бы посмотреть!

– Что с китайцами?

– Глухо! Модуль всмятку, полная тишина. Он свалился на какой-то острый шпиль и развалился надвое. Живых, скорее всего, никого. Во всяком случае никто не шевелится и не зовёт на помощь. Туда надо спасателей с резаками. Но ты бы видел, что прячется внизу!

– Что?

– Тоннели, стены, какие-то конструкции… жизнь, понимаешь?!

– Что значит – жизнь? Ты кого-нибудь видел?

– Нет.

– О какой жизни речь? Возвращайся.

– Может, сядем поближе, посмотрим? Это же настоящая сенсация! Честное слово – голова кругом!

– Дадут разрешение – сядем. Поднимайся к нам, будем ловить.

Серебристая фигурка начала приближаться к кораблю, опираясь на хвостик прозрачно-пылевого пламени.

Кто-то посмотрел на космонавтов, мрачно и с угрозой.

Пилот замер, поднял глаза на потолок кабины.

Застыл и Задирко, чувствуя, как потеет спина.

Они переглянулись.

– Дьявол! – пробормотал Иван. – Ты чуешь?

– Уходим отсюда!

– А Миха?

– Ловим Миху и смываемся!

Бортинженер сориентировался, быстро добрался до зависшего над краем провала корабля.

– Открывайте калиточку.

– Помоги ему.

Пилот молча выбрался из кресла, закрыл забрало шлема, проверил герметизацию и скрылся в люке, удобном для прохода людей в любых скафандрах. Костюмы, которые носили космонавты во время полётов, позволяли им работать в безвоздушном пространстве два часа, поэтому для кратковременной операции в космосе переодеваться было необязательно.

Пшикнула воздушная отсечка.

Прошла минута, другая.

Серебристая фигурка Астахова исчезла из поля зрения бортовых телекамер, возникла в зрачке камеры над люком.

– Нагрузка на двигатели превышает штатную, – доложил Маэстро. – Рекомендую сменить режим.

– Ещё пару минут, и перейдём на большую тягу, – пообещал Задирко.

Корабль вздрогнул.

– Осторожнее там, – проворчал командир. – Возитесь как слоны в посудной лавке.

– Я на борту, – раздался голос запыхавшегося бортинженера. – Закрываем люк.

Задирко хотел пошутить: хорошо, что здесь нет гаишников, – но снова всей спиной поймал неприятный, угрожающий взгляд и сглотнул слова.

– Внимание, форс-мажор! Уходим на полной!

В данный момент компьютер поддерживал полуавтоматический режим: пилот управлял кораблём при помощи ручного комплекса, но сопутствующие установки и десятки корректирующих равновесие корабля импульсов и программ жизнеобеспечения реализовывал сам Маэстро. Тем не менее приказ командира был главнее, и компьютер откликнулся на него без промедления – включил основной разгонный двигатель модуля.

«Русь» шатко пошла прочь от провала, набирая скорость.

На тела членов экипажа упала чугунная плита ускорения, хотя и не столь массивная, как при старте с Земли. По инструкции, бортинженер и пилот должны были в этот момент лечь на пол, чтобы хоть чуть-чуть ослабить пресс ускорения, но вместо этого оба ввалились в рубку управления.

– Что случилось, командир? – сдавленным голос спросил Злотник.

Задирко переключил систему обзора на кормовые телекамеры.

На экране появился удаляющийся провал, совсем безобидный с большого расстояния, а из него вдруг выскочило светлое пятнышко, устремившееся вслед за кораблём.

– Что это за воздушный шарик? – просипел бортинженер.

– НЛО, – хмыкнул пилот, забираясь в кресло и облегчённо вздыхая.

– Форсаж! – скомандовал Задирко, обливаясь холодным потом. – «Земля-первая», вызывает «Луна-вторая»…

2

Музыка стихла, и потрясённые слушатели, просидев несколько секунд в безмолвии, обрушили на зал консерватории волну аплодисментов.

Дирижёр – все знали его под псевдонимом Фирдоуси, хотя денежное вознаграждение он получал как Фирдоуз Адольфович Калкаманов, – повернулся к залу, поклонился.

Зал неистовствовал.

Фирдоуси чувствовал приток энергии, грелся в лучах славы и поклонения и мог бы стоять так долго, вкушая удовольствие от проявляемых человеческих эмоций, но в ухе проклюнулась иголочка лонг-рации, и он пошёл за кулисы, включая систему связи.

«Владыка, у нас проблема».

Генеральный Поводырь человечества узнал пси-голос Макдональдса, своего помощника, отвечающего за безопасность лунной базы.

«Говорите, я слушаю».

«Китайский „лунник“ провалился в древнюю шахту мегароида недалеко от нашей базы».

Перехватило дыхание, хотя Калкаманов волновался редко. Точнее – почти никогда.

«Как недалеко?»

«Чуть меньше километра. Рядом – смотровая башня».

«Как это случилось?»

«Никто не рассчитывал, что эти идиоты-тайконавты выберут для посадки площадку прямо на куполе шахты мегароида».

«Они видели шахту?»

«Они разбились. Но туда прилетели русские на своём марсианском модуле, спасать друзей, так сказать. – Макдональдс хрюкнул. – Нашли друзей, кретины!»

«Короче».

«Русские летают прямо над провалом, могут увидеть шахту».

Калкаманов на мгновение потерял дар речи. Выражение вполне подходило под его чувства, хотя в настоящий момент разговор вёлся в мысленном диапазоне.

«Вы с ума сошли?!»

«Я давно предлагал перенести нашу базу на Венеру или на Марс».

«Немедленно уничтожьте шахту!»

«Но русские уже там…»

«К чёрту русских и кто бы с ними ни был! Надо закрыть дыру раз и навсегда! Взорвите шахту, да так, чтобы от неё и древних форм не осталось ни атома!»

«Там совсем рядом наш зал конференций, смотровая башня…»

«Ликвидируйте шахту и начинайте эвакуацию, после чего мы взорвём базу и закупорим вход в наш лунный терминал».

Кто-то подошёл к уважаемому дирижёру, задержавшемуся за кулисами.

– Господин Калкаманов, простите…

Генеральный Поводырь повернулся к низкорослому пухлому человечку, директору Брюссельской консерватории.

– Отстаньте!

Толстяк опешил, вздёрнул редкие брови, побагровел, прижал к груди ладошки.

– Извините, я просто хотел выразить своё восхищение.

Лицо Калкаманова смягчилось, зеленоватый оттенок на нём исчез.

– Это я не вам. – Он показал на усик мобильного айкома за ухом. – Подводят даже компаньоны, знаете ли, с которыми общаюсь много лет. Я договорю и побеседую с вами.

Директор консерватории расцвёл, снова прижал ладошки к груди, щёки его затряслись.

– О, разумеется, я понимаю. Хотим с супругой пригласить вас на ужин, если не возражаете.

– Подумаю. – Калкаманов отвернулся, зашагал со сцены, не обращая внимания на гул аплодисментов; ему было не до повторного выхода.

«Поднимите по тревоге чистильщиков».

«Уже», – ответил Макдональдс, который в этот момент находился в Вашингтоне, где занимал пост главы администрации президента США.

«И попытайтесь остановить русских».

«Как?»

«Поднимите все свои связи в НАСА… впрочем, я подключу к этому делу Охотника. Через пять минут встречаемся на базе».

Разговор прекратился. В исключительных обстоятельствах слово Генерального Поводыря было решающим, и никто не мог ответить ему отказом.

Наспех передав бразды правления оркестром заместителю, Калкаманов сел в чёрный «Хорьх» классических форм с тонированными стёклами и флажком ООН на тупом решётчатом бампере, на котором ездил по Европе, закрыл перегородку между задним пассажирским сиденьем и водительским креслом, сказал в микрофон:

– В Дисней-парк, как обычно.

Водитель, давно привыкший к причудам хозяина, хотя и не знавший, кого возит на самом деле, молча повёл машину на окраину Брюсселя, в оздоровительно-игровую зону.

Калкаманов расслабился, приобретая плоть настоящего рептилоида: он был высоким, гибким, зеленокожим доликоцефалом с удлинёнными глазами и массивной челюстью. Выщелкнул из центрального тубуса кабины панель управления В-терминалом, вдавил загоревшееся жёлтое окошечко пуска большим пальцем.

Для Поводырей из Галактической Ассоциации существовала система преодоления космических пространств, не связанная с использованием транспортных кораблей. Система называлась В-терминалом, опиралась на возможности цивилизаций I типа, использующих «суперструнные» технологии.

Фирдоуси как Генеральный Поводырь пользовался полномерным В-узлом, то есть все его машины, самолёты и места отдыха и проживания были оборудованы В-порталами, в то время как остальные Поводыри имели линейные аппараты, замаскированные под вполне обиходные вещи: ремни, кроссовки, костюмы и шляпы.

Лимузин ещё не доехал до парка, а его владелец был уже далеко от этого места, от Брюсселя и вообще от Земли. Он был на Луне.

Приёмная капсула В-портала выпустила его в коридор лунной базы, где шефа ждал Макдональдс, маскер которого скрывал истинную сущность владельца под обликом толстяка-негра.

Они молча сели в кабинку гравикара и добрались до операционного зала базы, напоминающего центры технологического управления на Земле. Здесь работали операторы связи и контроля, наблюдавшие за всеми государствами Земли, и насчитывалось их больше трёхсот, каждый – со своим терминалом и визуальным персональным компьютером.

Рептилоид, кем по сути являлся Генеральный Поводырь человечества, подошёл к главному видеообъёму, на который сводились все линии связи. В данный момент он показывал часть Моря Кризисов с высоты смотровой башни и шахту мегароида изнутри.

Ещё один визуор показывал летящий над Луной космический корабль, напоминающий красивую белую птицу.

– Русские, – сказал вслух Макдональдс на галактическом эсперанто. – Мы их ведём.

– Они нас видят?

– Скорее нет, чем да. Но мы можем их сбить в любой момент.

– И получить такую реакцию, что придётся убираться из их Солнечной системы, – сухо прокомментировал предложение Калкаманов по-английски. – Кто у нас работает на русской станции?

– Никого, – виновато сморщился Макдональдс.

– Это отвратительно!

– Но мы не смогли запрограммировать ни одного…

– Я здесь, – появился за спиной Макдональдса высокий загорелый человек в камуфляжном костюме инспектора ООН по надзору за природными сообществами. Это был Охотник.

– Плохо, что не смогли, – сказал Калкаманов, поворачиваясь к Охотнику. – Проблема понятна?

– Так точно, мне сообщили. Что надо сделать?

– Превратить сообщение русских космонавтов в сказку, в иллюзию, в фантазии изворотливого ума.

– Раз плюнуть, – усмехнулся Охотник. – Все западные и почти все русские СМИ в наших руках.

– Я бы всё-таки хотел объяснить… – нервно начал Макдональдс.

– Не стоит, – буркнул Калкаманов.

Макдональдс изменился в лице, но не от проявления каких-либо чувств: просто маскер, превращавший его из ксенозавра в человека, дал сбой.

– Простите, Владыка.

– Я всё понял, – перебил его Охотник. – Хотя, на мой взгляд, проще было бы сбить этот русский модуль.

– Здесь командую я!

– Разумеется, Владыка, – вытянулся Охотник, бросая подбородок на грудь (хотя на самом деле подбородка у него не было).

– Работайте! – Калкаманов отвернулся. – Взрывайте шахту.

– Мы не успели вынести все ценные… – замялся Макдональдс.

– Взрывайте! Не хватало, чтобы дырой заинтересовались американцы, европейцы и прочие умники. Кстати, почему русские не стали осматривать шахту, а бросились наутёк?

Поводыри переглянулись.

– Может быть, испугались? – неуверенно предположил Макдональдс.

– Этих ничем не испугаешь.

– В таком случае у них на борту пси-нюхач, – оскалился Охотник.

– Вот и я думаю. Они вполне могли просечь, что здесь расположена наша база.

– Тем более их надо ликвидировать. Спишут всё на атаку НЛО.

– Не хотелось бы начинать шум вблизи базы.

– Собьём их при посадке.

Калкаманов достал флягу с горячим тоником (из горлышка взвился в воздух зеленоватый парок), сделал крупный глоток, разглядывая экран.

Русский корабль поднялся над Луной на триста километров и готовился нырнуть к своей станции «Луна-Глоб» в Океане Бурь.

– Такое впечатление, что они нас видят, – пробормотал он. – Не нравится мне это. Похоже, пора менять параметры нашего присутствия в Системе.

– Сбивать? – сунулся к нему Охотник.

Главный Поводырь принял вид человека. Маскер он не включал, но его гипнотическое давление действовало и на коллег.

– Сбивайте!

Русский модуль, нёсший на борту гордое имя «Русь», скачком приблизился: это начал маневр сопровождавший его сторожевик базы.

Калкаманов даже подумал с мимолётным сожалением: красивая форма у обычного самолёта.

И в этот момент с поверхности Луны одновременно, из трёх точек сразу – севернее кратера Рейнер и западнее кратера Марий, вырвались огненные стрелочки, стремительно понеслись к русскому кораблю. Затем обогнули его и… помчались к сторожевику!

Компьютер, управлявший аппаратом, рванул сторожевик вниз, вверх, мгновенно меняя траекторию полёта.

Огненные стрелочки почти с такой же скоростью развернулись за ним.

– Ракеты?! – ошеломлённо проговорил Макдональдс. – Русские нас атакуют?!

– Интересно, когда они успели установить здесь ЗРК? – хмыкнул Охотник, с интересом наблюдая за поединком зенитных ракет и сторожевика, маскирующегося под НЛО.

Поединок длился недолго.

Сторожевик легко ушёл от первой и второй ракет, поднырнул под третью, догнал русский корабль, уже заходивший на посадку возле станции в аварийном режиме.

– Таран! – сжал кулаки Макдональдс.

Однако сторожевик не успел сбить модуль. В глубине открывшегося рядом с куполом станции колодца сверкнул пронзительный синий луч, и изображение, передаваемое с видеокамер сторожевика, пропало.

– Лазер! – щёлкнул языком Охотник.

– Сбили! – выдохнул Макдональдс.

Калкаманов сделал ещё один крупный глоток тоника.

– Взрывайте шахту! Немедленно переносите базу на Марс! А лучше подальше, на Меркурий или на спутники Юпитера. Выполняйте!

Макдональдс отдал мысленный приказ.

Стал виден провал в устье шахты мегароида. Съёмка велась со спутника-невидимки, зависшего над Морем Кризисов. Точно такие же спутники кружили и над Землёй, изредка пополняя список «новоявленных НЛО».

В последнее время земная техника наблюдения за пространством шагнула далеко вперёд, поэтому Поводырям приходилось прилагать больше усилий для сокрытия того факта, что жизнь на Земле контролируется извне.

– К Морю летит американский «Таурус», – доложил один из операторов зала.

– Зашевелились и японцы, – заметил Охотник, получавший информацию по своему личному каналу.

Экран показал блестящую каплю, скользящую над Луной.

– Китайцы, – проскрежетал Макдональдс. – Спасатели. Будут здесь через полчаса.

– Внимание, отсчёт! – родился под сводами зала гулкий голос компьютера.

На цифре «ноль» равнина под спутником беззвучно встала дыбом. В небо Луны ввинтился расширяющийся столб дыма и пыли, подсвеченный снизу алыми проблесками огня.

Пол под ногами Поводырей вздрогнул, стены зала задрожали, из конца в конец прокатился басовитый гул. Затем дрожь взрыва ушла в стены, и в зале стало тихо.

Дым и пыль в месте взрыва начали рассеиваться через сорок квантонов, что соответствовало одному часу пятнадцати минутам земного времени, туча стала опадать.

Но Калкаманова уже не было в зале Ассоциации. Отдав приказ срочно эвакуировать лунную базу, он убыл на Землю.

Взорам операторов, бесстрастно взирающих на ситуационный экран, предстала неглубокая, но широкая – диаметром больше полутора километров – воронка с плоским дном, там, где раньше было видно устье шахты древнего подлунного поселения. Воронка напоминала метеоритный кратер, что, впрочем, было неудивительно. Взрыв был рассчитан таким образом, чтобы ни у кого не возникло сомнений: сюда только что свалился небольшой астероид.

3

Звание «Город воинской славы» Псков получил в декабре две тысячи девятого года. Но и до событий Великой Отечественной войны он был известен как город-крепость, не раз останавливающий полчища завоевателей. В общем счёте Псков пережил сто тридцать войн, набегов и нашествий. То есть каждый третий год его существования был для псковичан военным. Да и отстраивать город заново им приходилось бессчётное количество раз. К примеру, за время гитлеровской оккупации жилой фонд Пскова был разрушен на девяносто четыре процента. И тем не менее город сумел сохранить свой неповторимый облик.

По Псковской летописи первое городище появилось у слияния рек Великой и Псковы в восемьсот шестьдесят втором году. Первыми его жителями стали потомки славян-кривичей, хотя принимало оно и скандинавов, и литовцев, и ливонцев.

Близость Балтийского моря и стала причиной многочисленных стычек славян с варягами, стремившимися наладить беспрепятственный подход к Балтике «из славян в греки». Название города – и реки – Псков произошло от древнерусского «плесь» – плеск, хотя существуют и другие толкования этого названия[3].

Уже к шестнадцатому веку Псков становится известен в Европе не только как потрясающе красивое место с великолепным архитектурным ансамблем, но и как экономически развитый город. В те времена на Руси он считался третьим по значению городом после Москвы и Новгорода.

Каменное зодчество древнего Пскова сохранилось и по сей день.

Здесь гордо стоят крепостные стены Псковской крепости, растянувшиеся на девять километров, с неплохо сохранившимися башнями и воротами[4], стены Крома – Псковского кремля, церкви и монастыри, в том числе красивейший Морожский монастырь, собор Иоанна Предтечи и многие другие.

Роман переехал сюда почти сразу после событий в Греции, где за ним устроили охоту приспешники Арчибальда Феллера, ледяноглазого мага-экстрасенса на службе ЦРУ.

Его поселили на улице Некрасова, в новом доме недалеко от Поганкиных палат – знаменитого памятника старины семнадцатого века.

Кроме этих палат на улице было ещё немало памятников архитектуры прошлых столетий, от Двора Подзноевых до Псковского музея-заповедника, и Роман не раз любовался ими, прогуливаясь по вечерам от дома до кафе «У Некрасова» или до стоянки автобуса: Псков был одним из редких городов Центральной России, лишённых электротранспорта. Единственным средством доставки пассажиров был здесь городской автобус.

Из «конторы» Волков ушёл. Было решено с Афанасием Вьюгиным и его начальником, что экстрасенс будет подключаться к наиболее важным делам ФСБ, но только в том случае, если сам определит необходимость этого шага. По сути, Волков стал резервистом Отдела изучения психофизических феноменов, понимая, что другого варианта нет.

В Москве оставаться ему было нельзя. Для тех, кто стоял за спиной Арчибальда, Роман Волков умер. Теперь его звали Романом Шмелёвым, и работал он частным врачом-целителем, специализирующимся на излечении постпсихических синдромов. Для этого спецы Афанасия даже сделали ему табличку на дверь и напечатали в газете «Оракул» объявление о практике «древнерусского лажения» психических больных «потомком ведунов Шмелёвых».

Бывало, что он и лечил кого-то, из тех, кого присылал Олег Харитонович, но на самом деле он учился.

Во-первых, постигал азы «ведоспаса» – интуитивной системы боя, чтобы уметь защищаться не только на биоэнергетическом уровне, но и на физическом, где преобладали «низкие», но мощные энергетические вызовы.

Во-вторых, изучал приёмы ФАГа – форсированного альфа-гипноза, раскладывая по полочкам то, что уже умел делать, не зная при этом терминологии.

Встряска, полученная в Греции, на полуострове Пелопоннес, едва не стоившая жизни ему и жене, заставила Романа пересмотреть свои целеустановки и внимательнее отнестись к информации, которую предоставил ему Олег Харитонович Малахов.

Система воздействия на человечество существовала, кто бы что на этот счёт ни говорил. И пусть ею управляли, может быть, не «зелёные человечки» и не кошмарные иноземные создания, ящеры и рептилии, а кто-то посимпатичней (и оттого страшней), сути это не меняло: деятельность людей на Земле контролировалась! Неведомые космические «пастухи» пасли человеческое «стадо» и планировали захватить контроль н а д к а ж д ы м аспектом человеческого бытия на планете. Именно для этой цели и создавались супергосударства вроде Европейского и Африканского союзов, Азиатско-Тихоокеанского экономического сообщества (АТЭС) и Зоны свободной торговли Америка (ЗСТА). Шла невидимая глазу непосвящённого человека подгонка мира под базовую концепцию будущей абсолютной диктатуры – Глобальной Системы Управления человечеством (ГСУЧ), при которой меньшинство имеет власть над большинством.

Разнообразие – кошмар для диктатора, потому что при этом диктатор не может удержать под контролем все этапы принятия решений. Единообразие и централизация необходимы не только фашизму, но и любому другому виду власти. Демократии – тем более! Поэтому Роман и пришёл в «Триэн», как называли эту организацию её создатели, взяв аббревиатуру слов «Никого над нами», внезапно осознав масштабы деятельности «пастухов».

– Благодарим, что ты с нами, – сказал ему Малахов, когда после всех событий в Греции Роман сам позвонил координатору «Триэн». – Тебе придётся многое узнать и многому научиться. Всё происшедшее с тобой до этого – всего лишь испытание, которое ты прошёл почти успешно.

– Почему почти? – пробормотал Роман.

– Потому что сделать это можно было с меньшими затратами психических и физических сил. Уясни прежде всего главное: с тем низким уровнем энергии, который предлагает нам коррумпированный социум, бодаться не надо. Научись подниматься над ним. Но чтобы чувствовать себя уверенно на бытийном уровне, пересмотри своё отношение к физической форме.

– Я делаю зарядку по утрам…

Олег Харитонович улыбнулся.

– Зарядка – это хорошо. Не каждый из молодых имеет для выполнения простых упражнений волю. Возможно, у тебя получится и кое-что посложней.

– Я готов, – выпрямился Роман. – Что вы имеете в виду?

– Белая раса вымирает. Истинно людей вытесняют гибриды рептилоидов и других пришельцев. По нашим подсчётам, настоящих хомо – не больше полумиллиарда, остальные – рептометисы. Они и хотят сбросить потомков богов с арены жизни на Земле.

– Почему они не применят силу, раз летают в космос и свободно обмениваются информацией?

– Попробовали бы. Есть подозрения, что у них имеются скрытые от нас противники-гуманоиды, которые тоже следят за человечеством и не дают рептилоидам открыто уничтожать людей.

С этого момента и началась новая полоса в жизни Романа, полоса тренировок и перемен, не всегда, к сожалению, позитивных и приятных.

Даниэла всё-таки ушла, не выдержав испытаний.

Роману казалось, что, наоборот, после пережитого вместе она поймёт его чаяния и станет помощником и соратником, способным утешить и поддержать. Но не случилось. Нагрузка для Даниэлы, слишком мягкой и уступчивой, оказалась непомерной, она не смогла преодолеть страх постоянного ожидания плохих вестей. А он не смог убедить её, успокоить и зажечь высокой целью служения Отечеству. Перспектива «военного положе-ния» Даниэлу не радовала. Хотя и сам Роман не сильно желал войны с кем бы то ни было. Просто судьба распорядилась таким образом.

Нельзя сказать, что он не переживал. Переживал, да ещё как! Места себе не находил, порывался звонить по пять раз на дню и даже ездил к ней в Рязань. Но все звонки и встречи кончились ничем: Даниэла всё понимала, однако возвращаться не хотела.

Тогда и Роман смирился со своим положением, осознав, что необходимо как-то пережить этот холодный период жизни, заставляющий чувствовать себя неуютно, а потом попытаться что-то изменить.

В Псков же он согласился переехать не в последнюю очередь из-за того, что там жили дальние родственники по маминой линии: дед Митяй – Дмитрий Михайлович Чулков и Саперавины – тётя Шура и дядя Коля. Для них была приготовлена легенда: Роман пишет книгу, потому и переехал из столицы в более спокойное, наполненное старинными запахами и воспоминаниями место. Разумеется, о смене фамилии и о «гибели» родственника они ничего не знали.

Учился Роман «ведоспасу» каждый день, по два-три часа кряду, наведываясь домой к Владимиру Прямичу, учителю интуитивной системы, ещё достаточно молодому сотруднику «Триэн», никакого отношения не имевшему к инструкторам боевых искусств спецподразделений. Владимиру исполнилось сорок четыре года и откликался он на простое имя Воха. Чем ещё занимался Воха в структуре «Триэн», Роман не знал, да и не стремился узнать. Для него главным было мастерство наставника, а экстрасенсом Воха был сильным, не раз демонстрируя свои возможности. Во всяком случае он мог пройти мимо любого охранника в любое заведение так, что тот его просто не замечал.

Вспоминал Роман и детали схватки в Греции с командой Арчибальда.

Если бы не помощь Ылтыына Юри, Олега Харитоновича и его агентов, а также своевременное появление группы Вьюгина, всё закончилось бы печально. Однако комбинация, разработанная стратегами «Триэн», удалась, Роман смог включиться в пси-схватку, используя энергетическую подпитку «своих», и оператор «тёмного» эгрегора Феллер, получавший поддержку масонских лож Америки и Европы, опиравшийся на мощное пси-поле американской Ассоциации экстрасенсов «ИСРАЭЛ», проиграл.

Мало того, его удалось перекодировать, убедить в гибели Романа Волкова и заложить в его психику программу, которая должна была сработать при произнесении словесного ключа. После этого Арчибальда отпустили. Он был ещё нужен «Триэн» как спрятанный в рукаве туз.

Двадцать четвёртого июля Роман привычно позавтракал (готовил он сам, не ленился) и направился к автобусной остановке, собираясь ехать к тренеру, который жил на другом конце города.

Сначала это казалось экзотикой – отсутствие троллейбусов и трамваев, потом Роман привык. Свою машину пришлось оставить в Москве, согласно «легенде» о гибели, поэтому какое-то время Роман ощущал дискомфорт, оказавшись в неродном городе без средств передвижения. Афанасий предложил ему отечественную «Клюкву», как называли гибрид «Лады» и «Рено», от щедрот «конторы», но Роман отказался. Во-первых, не хотелось быть зависимым материально, а тем более от ФСБ. Во-вторых, отечественному автопрому он не доверял. К тому же разъезжать по Пскову особенно было некуда. Работал он дома, как целитель, с Олегом Харитоновичем тоже встречался дома. Оставалось только добираться до Вохиного «поместья» (жил он в частном секторе Пскова, на берегу реки Великой) – сорок минут на автобусе, да прогуливаться пешком до местного психоневрологического центра, где он изучал азы, а потом и более продвинутые практики альфа-гипноза под руководством доктора медицинских наук Играева Геннадия Евгеньевича, одного из руководителей «Триэн».

Народу на остановке было немного: двое мужчин, помоложе и постарше, три женщины разного возраста, два школьника, девочка с матерью и седой, с виду восьмидесятилетний старик. Часы показывали половину десятого утра, большинство жителей города уже работало. Улицы Пскова заполнили приезжие и те, кто никуда не спешил, или же их рабочий день начинался позже, в десять и в одиннадцать часов.

Подошла красивая девушка, фигурой которой Роман невольно залюбовался. Одета она была по причине хорошей летней погоды в лёгкий сарафан, не скрывающий длинных красивых ног, на свежем лице ни следа макияжа, на губах – ни капли помады. В руках – открытая книга.

Красота псковичанки подействовала и на других мужчин. И даже старикан обратил на неё внимание, что-то неодобрительно проворчавший в адрес девушки. Ничего вызывающего в ней не было, кроме разве что молодости, видимо, она и вызвала зависть у представителя старшего возраста.

Внезапно рядом с остановкой резко затормозил джип-паркетник «Рено» золотистого цвета. Опустилось окошко водителя, выглянул смуглолицый небритый молодой человек.

– Эй, красавица, садись, подвезу.

Девушка бросила на него равнодушный взгляд, отрицательно качнула головой, снова уткнулась в книгу.

– Садись, бесплатно довезу, – продолжал настаивать кавказец, помогая себе жестами; говорил он с отчётливым акцентом.

– Не надо, – тихо ответила девушка, отодвигаясь к стеклянной стеночке остановки.

Парень вылез, направился к ней, взял под руку.

Она оглянулась, вырвала локоть.

– Не трогайте меня!

Пассажиры, ожидавшие автобуса, начали переглядываться, но вмешиваться не спешили. Всем была известна наглость переселенцев с юга, везде устанавливающих свои порядки и уважающих только силу.

– Да чо ты боишься, я не обижу. Вишь, тачка какая?

– Я не поеду с вами, отойдите!

– Брось ломаться…

– Замри! – сказал Роман тихо, но с нажимом, берясь за локоть парня.

Тот вздрогнул, обернулся. Зрачки кавказца начали расширяться.

– Звон в ушах, приятная ломота в мышцах! – продолжал Роман р а с к а ч и в а т ь сознание молодого человека, как рекомендовала методика ФАГа. – Ты слышишь только меня, видишь только меня, подчиняешься только мне, и тебе приятно! Отпусти её… теперь иди за мной! Тебе очень хорошо! Ты ехал по делам, вспомни!

Роман вдруг заметил двух мужчин, с интересом наблюдавших за ним из кабины тёмно-фиолетового «Форда», но не придал их взглядам значения, повёл парня к джипу.

– Садись, всё нормально, тебя ждут дела! Уезжай!

Кавказец беспрекословно нырнул в кабину, повернул ключ зажигания. Глаза его посветлели, оделись флёром лёгкого безумия. Зрачки расширились настолько, что заполнили чуть ли не всю радужку. Какая-то странная искра проскочила в них. Роман даже почувствовал нечто вроде щелчка включения.

Дальнейшее произошло неожиданно, помимо его воли.

Кавказец выждал пару секунд, глядя на дорогу, и внезапно погнал машину через улицу, пересекая сплошную белую полосу. Ехавший навстречу фургон «Вольво» отвернуть не успел.

Раздался визг тормозов, удар, скрежет металла.

Джип не взорвался, но его смяло и перевернуло.

Закричали женщины.

– Что вы ему сказали?! – ошеломлённо спросила девушка с книгой.

– Да сказал – катись! – ответил не менее ошеломлённый Роман, оглянулся на «Форд».

Пассажир, сидевший рядом с водителем, тёмнолицый, со щёточкой усов, подмигнул ему, повернулся ко второму пассажиру, сидевшему на заднем сиденье.

Обострённым чутьём Роман скорее почуял, нежели услышал сказанное:

– Пусть теперь этот кретин думает, что это он виноват.

«Форд» сорвался с места, влился в поток автомобилей.

У попавших в ДТП машин начала собираться толпа.

Роман заколебался, не зная, что делать. Помочь кавказцу и водителю фургона он не мог, а отвечать на вопросы инспекторов ДПС не хотелось.

В этот момент подъехал автобус.

Пассажиры стали заходить в салон, незнакомка с книгой тоже вошла, нерешительно оглядываясь на разбитый джип. Рома занёс ногу на ступеньку, но в последний момент передумал.

Автобус закрыл дверцы, уехал.

На остановке остались пацаны, оживлённо переговариваясь (Ты видел?! – Нет, ты видел?!), и седой старик, рассматривающий дымящиеся автомобили из-под козырька руки.

Роман, так и не решив ничего, подошёл ближе к месту аварии. Виновным он себя не считал, так как не внушал кавказцу броситься под колёса большегрузного фургона. Да и услышанная им фраза подозрительного пассажира «Форда»: «Пусть теперь этот кретин думает, что это он виноват», – наводила на размышления.

А ведь это результат пси-программирования, заговорил внутренний голос.

Я его не программировал! – возразил Роман сам себе.

Речь не о тебе. Южанина запрограммировали до тебя, неужели не понял? Случайное совпадение, что ты оказался здесь в этот момент.

Ничего случайного в жизни не бывает.

Не повторяй то, чего не понимаешь.

Я думаю.

Он вспомнил свою первую встречу с Геннадием Евгеньевичем Играевым.

– Я не буду учить тебя подчинять других людей ради хохмы или игры, – сказал медик. – ФАГ – не игрушка, это оружие, и применяться оно должно только в исключительных обстоятельствах, по большей части для самозащиты.

– Я понимаю, – пробормотал Роман.

– Диктовать свою волю толпе – низменное занятие. Хотя этим с успехом занимаются известные нам «человеческие пастухи». Вот сопротивление воле «пастухов» – занятие достойное. Мне говорили, что ты владеешь в а д о й.

– Чем? – не понял Роман.

– Дистанционным пси-воздействием, – усмехнулся Играев. – Его ещё называют сглазом. Наши далёкие предки тоже умели в а д и т ь, сбивать противника с панталыку либо лечить «застрявших в себе» – психически больных людей. Но это к слову. Лечить ты умеешь, знаю, теперь научишься защищаться.

К месту аварии подъехала бело-синяя «Волга» дорожно-патрульной службы, из неё вышли милиционеры, попытались открыть дверцы «Рено».

Роман с облегчением увидел, что водитель подаёт признаки жизни.

Можно было уезжать и не морочить себе голову сакраментальными вопросами типа: «кто виноват?» и «что делать?» Хотя, с другой стороны, если этот парень был запрограммирован, то не включилась ли программа, когда кавказец услышал кодовое слово-ключ? Что он ему сказал?

Роман потёр лоб, вспоминая свою «альфа-гипнотическую» речь.

Да ничего особенного и не сказал! Ключом, активирующим программу, может стать любое слово. Единственное, что непонятно: зачем кому-то понадобилось программировать кавказца на самоликвидацию? Ради эксперимента? Для испытаний?

Зазвонил мобильный.

Роман спохватился, достал старенький мобик «Нокиа». В глубине развернувшегося визора мелькнули две белые снежинки – опознавательный знак Вьюгина.

– Как ты вовремя, – обрадовался Роман. – Тут такое произошло! Я собирался…

– Вряд ли моя новость менее значительна, – перебил его подполковник. – О китайцах слышал?

– Нет. Что с ними? Американцам на очередную мозоль наступили?

– Их «Великий поход» свалился при посадке в какую-то дыру в Море Кризисов!

– Не может быть! – не поверил Роман.

– Ты где?

– Собирался ехать на тренировку с Вохой, сажусь в автобус.

– Доедешь, включи телик. Очень странная история. Туда наши полетели, на новом межпланетнике, мы его с тобой запускали.

– «Русь».

– Он сейчас на Луне, проходит последние испытания. Так вот, наши долетели, увидели нечто вроде шахты, подземные залы, стены, представляешь?

– Ну да, – хмыкнул Роман, – а в зале их ждали селениты с хлебом и солью.

– Напрасно шутишь. Наши только успели убраться оттуда, как в этот провал грохнулся астероид. Разнёс всё к чёртовой матери!

Роман наконец освободился от дум о кавказце.

– Астероид? Не может быть!

– Так говорят. Я думаю, охрана этой самой шахты спохватилась и взорвала дырку вместе с китайской ракетой.

– Какая охрана?

– Не читал реестр необычных происшествий на Луне? Дам почитать. Уже давно идут разговоры об искусственности нашего спутника. Было время, между прочим, когда Луны не было, это разные веды утверждают. Но не в том суть. Когда наша «Русь» возвращалась к станции в Океане Бурь, на неё напал НЛО.

– Погоди, не части, – взмолился Роман. – Что за НЛО? Откуда на Луне НЛО?

– Наши его то ли отогнали, то ли сбили, точно не знаю, но вся эта история мне активно не нравится. Уж не наткнулись ли китайцы на замаскированную базу АПГ? Сообщи Малахову, пусть его эксперты проанализируют.

– Хорошо.

– А теперь давай о твоих делах.

Выслушав рассказ Романа о происшествии на остановке и пообещав подумать над ним, Афанасий отключил мобильник.

На тренировку Волков заявился на двадцать минут позже, чем обычно.

Дом Вохи стоял на улице Лесной, в пригородном районе Кресты, бывшем посёлке, получившем название в связи со своим местоположением – на пересечении дорог: Крестовского и Ленинградского шоссе.

Хозяин не сделал гостю ни одного замечания по поводу опоздания, но Роман сам рассказал ему о столкновении с водителем джипа.

– Я не внушал ему бросаться под колёса грузовика, – добавил он, смущённый и раздосадованный признанием. – Он сделал это сам. А ещё там были свидетели на «Форде», которые чего-то ждали. Мне показалось, они следили за ним и уехали сразу, как только джип врезался в фургон.

– Опиши их, – коротко попросил Воха, среднего роста, не качок, сухой и жилистый. Глаза у него были серые, становясь стальными в отдельные моменты, и ничего прочитать в них было нельзя, кроме сосредоточенного внимания. Он носил аккуратную короткую бородку, чисто подбривал щёки и коротко стриг жёсткие светлые волосы.

– Водитель был похож на меня, – сказал Роман, улыбнулся. – В смысле – безволосый, я его не очень хорошо разглядел. Первый пассажир похож на казаха, тёмнолицый, с усами. Второй сидел сзади, я его тоже плохо разглядел. А что?

– Поищем, – сказал Воха скупо. – Здесь их вроде бы не было.

– Где? Кого?

– В Пскове. Эмиссаров АПГ.

Роман с любопытством посмотрел на тренера. Аббревиатура АПГ означала Ассоциацию Поводырей Галактики, хотя её чаще переиначивали как Абсолютно Преступную Группировку. Что, в общем-то, соответствовало реальному положению дел.

– Ты думаешь, это были они?

– Проверим.

– А как вообще узнали про АПГ?

– Несколько лет назад из их лагеря сбежал один из учёных, очень сильный психолог.

– Как?

– Сумел каким-то образом усыпить бдительность церберов. Несмотря на то что ему всадили в голову чип. Он продержался шесть часов, после чего сработала программа самоликвидации. Но рассказал он многое. Мы и так уже работали, следили кое за кем, однако всю картину не представляли. Кстати, первоначально наша система трёх «Н» базировалась на других «Н».

– Что ты имеешь в виду?

– Наблюдение. У Дюрренматта есть произведение, которое называется «О наблюдении за наблюдающим за наблюдателями». Отсюда и взяли аббревиатуру ННН. Уже потом суть её изменилась, стала активнее.

– Никого над нами, – пробормотал Роман.

– Переодевайся.

– Кто это был? Ну, я имею в виду сбежавшего.

Воха посмотрел на гостя ставшими стальными глазами, и Роман начал торопливо переодеваться.

В принципе, занятия интуитивной системой боя (тренер называл её и з в о р о т о м, название «ведоспас» ему не нравилось) не требовали большой физической отдачи, но приходилось изредка и потеть, работать с достаточно большой нервной и физической нагрузкой.

– Искусство и з в о р о т а не зря сравнивают с пистолетом, – начал Воха во время первой встречи с учеником. – Пока он не заряжен – он почти безобиден. Тот, кто им владеет, тоже безобиден, но превращается в смертельно опасное оружие, если того требует ситуация. Как ты думаешь, что лежит в основе рукопашки?

– Сила, – ляпнул Роман не подумав, поправился, – мысли. И техника?

– Основа и з в о р о т а – принципы и психологическая подготовка. Я почти не буду учить тебя стойкам и ударам, тело само знает, как ему встать, как защитить себя от ударов и самому нанести один точный и неотбиваемый удар.

– С какой стати оно знает? – недоверчиво сказал Роман.

– Человеческое тело – совершенный инструмент жизни, имеющий множество вариативных интуитивно реализуемых программ. Оно и в самом деле знает, какой удар нужен: ломающий кости, рвущий сухожилие, калечащий или только стопорящий, останавливающий. Поверь мне на слово. Через месяц ты начнёшь понимать меня, через два – своё тело, через три – свою психику.

– Я читал о восточных единоборствах, но там всё по-другому. Нужно тренироваться много лет…

– С одной стороны – это половина правды, так как механическое запоминание не даёт полной свободы действий, с другой – мастером боя может стать каждый, если при этом он вспомнит, что человек рождён мастером жизни.

– Не каждый рождается мастером…

– Каждый! Мы просто забыли об этом. Точнее, нам помогли забыть. Ты экстрасенс, тебе будет проще вспомнить всё, что знали и умели наши предки. Начнём с простого: ударь меня.

Роман не удивился предложению, он ждал его, так как беседовал с Афанасием, мастером рукопашного боя, и не раз слышал от него истории, ставшие апокрифами, с чего начинают тренинги классные наставники. Ударил он, как ему показалось, неожиданно, левой рукой в висок Вохи… и не дотянулся до виска буквально на миллиметр.

– Тебя выдала твоя мысль, – спокойно сказал тренер. – Не учили блокировать мыслесферу?

Роман вспомнил советы Олега Харитоновича.

– Практики не было.

– Попробуй ещё раз.

Роман сосредоточился, закрыл голову «зеркальным пузырём», сделал вид, что хочет ударить Воху в подбородок, но сам нанёс удар коленом.

Удар не прошёл.

Воха снова успел отодвинуться ровно настолько, чтобы колено противника лишь коснулось его бедра.

– Неплохо. Теперь тебя выдали глаза. Не удивляйся, эта система – и з в о р о т – применялась ещё дочеловеческой цивилизацией, когда мысль была не просто искрой сознания, а и потоком энергии. Миллион лет назад её адаптировали под свои нужды предки человека истинного, от них она перешла к арктам, предкам нашим, которые смогли задействовать весь потенциал тела. Мы только пытаемся вспомнить, что умели они. Знаешь, что даёт и з в о р о т?

Роман хотел ответить веско, перечислить известную ему «суперфизику» боевых кондиций, но передумал.

– Что?

– В первую очередь мгновенное понимание алгоритма ответа. Доверься своему телу, и оно отреагирует само.

– Уход в бессозналку? – понимающе хмыкнул Роман.

Воха засмеялся.

– Где ты это слышал? В принципе, действительно в бою работать надо на бессознательном уровне, мысли мешают, разум совершает ошибки. Но ведь жизнь – это поток сознания? Научись отвечать на её вызовы параллельно сознанию, а для этого надо обрести уверенность в своих силах, причём не через десять-пятнадцать лет, а сейчас.

– Понятно.

– Ну, если понятно, начнём. – И Воха без замаха толкнул Романа в грудь, так что тот отлетел к стене, хватая воздух ртом.

– Не понял, – с сожалением сказал тренер. – Ещё раз объяснить?

Роман проглотил обидное возражение (ты же не предупредил!) и заставил себя заблокировать все эмоции. Жизнь в лице тренера бросала ему вызов, и отвечать на него надо было автоматически, инстинктивно.

С того дня он чётко усвоил стратегию поведения: всегда быть готовым к любой неожиданности, опираясь на голос постоянно работающей интуиции…

– С полнотой и гибкостью движений мы разобрались, – начал Воха после короткой разминки. – Ты уже можешь поворачивать руки и ноги по самым сложным движениям и векторам свободы. Это хорошо. Сегодня начнём постигать технику выведения противника из равновесия.

– А удары? – поинтересовался Роман.

– Ударная техника впереди. Сначала надо заставить работать голову, потом остальные части тела. Ты готов?

Вместо ответа Роман мгновенно кинул кулак в лицо Владимира Игоревича, зная, что он среагирует, и тут же толкнул его другой рукой в плечо.

Воха не поддался на приём. Улыбнулся.

– Хорошо, я не успел прочитать тебя. Из тебя выйдет толк.

– Лишь бы недалеко вышел, – проворчал Роман.

– Делай как я.

Тренировка началась…

Возвращался домой он в начале второго, продолжая двигаться и впитывать все полевые перемены вокруг так, как учил Воха.

Тренер впервые показал ему точки активного поражения на теле человека, и когда Роман заявил, что видит их в буквальном смысле этого слова, предложил в перспективе сосредоточиться на технике Дим-мак, адептами которой являлись китайские мастера.

– Воздействие на точки гораздо эффективнее, чем зубодробительные йоко-гери и апперкоты. Если ты видишь нервные узлы и научишься безошибочно попадать в них пальцами, интуитивно определяя степень воздействия, станешь непревзойдённым мастером.

– Я читал о технике «смертельного касания», – заикнулся Роман.

– «Смертельные касания» тебе знать рановато, – возразил Владимир Игоревич. – Достаточно овладеть нейтрализующей системой. Ты хороший биоэнергетический оператор, владеешь ФАГом…

– Ещё не владею, учусь.

– Владеешь, только не знаешь об этом. Изворот – лишь дополнение к твоим природным данным, главное твоё оружие – дистанционное пси-воздействие. А этому не научишься, с такими возможностями надо родиться. Мне, к примеру, дистанционка не даётся.

Роман промолчал.

Расстались они как всегда дружески.

– Завтра в семь вечера, – сказал Воха, прощаясь.

Роман кивнул, пожал локоть тренера (рукопожатий тот не любил) и вышел.

Захотелось есть.

Подумав, Роман добрался до своей улицы и направился в любимое кафе «У Некрасова». На входе он едва не столкнулся со стайкой молодых девушек, среди которых оказалась соседка по подъезду: её квартира находилась рядом с квартирой Романа, на первом этаже.

Звали соседку Юна. Отца девушки звали Варсонофием, Роман удивился, узнав об этом: знакомых с такими редкими именами у него пока не было.

Юна закончила сельскохозяйственный институт, хорошо бегала на коньках, мечтала войти в сборную России по конькобежному спорту, но повредила колено и вынуждена была попрощаться со спортивной карьерой.

Обо всём этом Роману рассказал сам сосед Варсонофий Ипатьевич, который оказался одним из модераторов «Триэн». Роман постеснялся спросить у Олега Харитоновича, специально ли его поселили рядом с триэновцем, но догадывался, что некий расчёт имел место. Речь шла не о доверии – о безопасности нового сотрудника.

Дочь пятидесятилетнего Варсонофия понравилась Роману. Красавицей назвать её было нельзя, но она была симпатичная, вежливая, часто улыбалась, что ей очень шло. Глаза у Юны были тёплые, карие, с медовым оттенком, а брови, взлетавшие на лоб как крылья, добавляли лицу очарование. Свои длинные волосы она нередко укладывала короной либо заплетала в косу. С ней можно было говорить о чём угодно, потому что она умела слушать и задавать непростые вопросы. Однако у неё всегда имелось собственное мнение по любым проблемам, которое она менять не любила, что говорило о твёрдом характере девушки.

Роман не выяснял детали её прошлой жизни, но со слов Варсонофия Ипатьевича знал, что до трагедии с коленом Юна собиралась выйти замуж. Правда, как только её друг узнал, что спортивная карьера Юны под большим вопросом, свадьба расстроилась. Видимо, он рассчитывал на славу жены и большие гонорары, а не то что сильно любил девушку.

К Роману она относилась хорошо, даже слишком. Это его и забавляло, и огорчало. Он всё ещё надеялся, что Даниэла вернётся, и другие девушки жили в параллельной вселенной. Хотя и ханжой он себя не считал.

– Роман Евлампиевич! – воскликнула Юна, всплеснув руками. – Вы обедать?

– Да вот, хочу заморить червячка, – улыбнулся он.

– Ой, а мы уже поели, – огорчилась девушка. – Знакомьтесь, девочки: это Роман Евлампиевич, целитель, живёт в соседней квартире. Если что заболит – обращайтесь.

Девушки, спутницы Юны, с откровенным любопытством посмотрели на Романа, и ему захотелось их чем-нибудь удивить. Он представил, что голова у него покрыта волосами, послал соответствующую пси-установку, и по удивлению в глазах девушек понял, что фокус удался.

– Как вы это делаете? – прощебетала одна из них.

– Он ещё и не то умеет, – махнула рукой Юна, хотя удивилась и она.

– Блины пеку, – подтвердил Роман, – крестиком вышиваю.

Девушки прыснули.

– И людей насквозь видит, – похвасталась Юна. – Мы сегодня вечером здесь день рождения Марьяши справляем, ей стукнуло двадцать че…

– Юнька! – с упрёком перебила её сероглазая блондинка.

– Не верю, – заявил Роман, возвращая себе прежний безволосый облик. – Вам семнадцать, не больше.

Блондинка засмеялась, остальные подруги Юны тоже развеселились.

– Приходите, посидим, шампаника выпьем, – предложила Марьяша.

– Благодарю, если не случится ничего непредвиденного, приду.

Юна бросила на Романа благодарный взгляд, коснулась его руки, и компания умчалась.

Роман посмотрел им вслед. В груди шевельнулась грусть. Жизнь изменилась настолько, что приятные встречи и мелкие радости казались недоступными, отчего очень хотелось, чтобы кто-то ждал его дома. Кто-то, с кем можно было поделиться мыслями, новостями, радостями и горестями.

Роман покачал головой, вздохнул, вошёл в кафе. Мимо к выходу проследовали двое мужчин. Один из них – темнолицый, с усиками, показался знакомым.

Роман оглянулся и вспомнил утреннее происшествие с кавказцем на джипчике «Рено». Это были мужчины из «Форда», наблюдавшие за джигитом. Романа они не узнали, но это не имело значения, потому что он-то как раз узнал их.

Он вышел вслед за парой, проследил, как они садятся в тёмно-фиолетовый «Форд Мондео». По номеру можно было вычислить владельца машины, а через него выйти на его приятелей, занимающихся странными делами.

4

Став начальником нового Центра психофизических технологий, созданного на базе отдела ИПФ, и получив звание полковника, Вьюгин резко изменил образ жизни, большую часть времени пропадая на работе. Правда, на семейном плане это не сказалось, потому что семьянина из Афанасия не получилось. Хотя и не по его вине.

После того как чекисты разоблачили и взяли Симу, подругу Лики, та потеряла вдруг к Афанасию всякий интерес. Сбитый с толку, он много раз пытался объяснить Лике, что Сима – самый настоящий шпион, работает на иностранную разведку, и жалеть её не стоит, но успеха не добился. Лика принимала его холодно, о совместной жизни не заговаривала, а когда Сима покончила с собой – выпрыгнула с пятого этажа во время допроса (Афанасий имел глупость рассказать Лике об этом) – и вовсе перестала звонить и отзываться на звонки.

Когда он осознал своё поражение и поделился эмоциями с главой «Триэн» Олегом Харитоновичем Малаховым, деятельность которого требовала от сотрудников высокой концентрации психических сил, Олег Харитонович ответил:

– Ты должен разбираться в людях, майор.

– Полковник, – криво улыбнулся Афанасий.

– Поздравляю. Твоя Лика не была запрограммирована забугорными спецами, однако наверняка получила от Симы некие обещания.

– Какие?

– Подумай сам. С чего это она потеряла к тебе интерес?

Афанасий честно подумал.

– Не знаю, что она могла обещать. Лика звонила мне даже в Северодвинск… и в Углегорск, на космодром.

– Именно в те дни, когда нашим врагам требовалась информация по спуску подлодки на воду и старту «Руси». Сима была уже завербована агентами АПГ, через неё они и узнавали о том, где ты работаешь.

Афанасий сжал зубы. Координатор «Триэн» был прав. Но и догадаться, что Сима пообещала Лике за сведения о друге, майоре ФСБ, было трудно.

В мае отдел переехал в отдельное здание на улице Народного Ополчения, а в июне Афанасий помог Олегу Харитоновичу встретиться с бывшим начальником отдела ИПФ.

Войнович к этому времени уже был заместителем директора ФСБ и возглавлял УСП – Управление стратегического планирования. Склонить его на сторону «Триэн» было исключительно важно, так как с приобретением такого ценного сторонника система борьбы с Поводырями человечества переходила на гораздо более высокий уровень.

С Олегом Харитоновичем Войнович встречался трижды, прежде чем осознал важность деятельности «Триэн», после чего дал согласие работать на систему и получил доступ к базе данных системы, а потом начал принимать участие в стратегически важных мероприятиях.

С Афанасием он теперь общался регулярно, что в принципе объяснялось вполне обоснованными рабочими связями. Центр психофизических технологий регулярно занимался мониторингом пси-загрязнений России, и его выводы помогали ФСБ выявлять источники «заразы» – иностранных агентов и коррумпированных чиновников высших эшелонов власти гораздо быстрее.

Двадцать четвёртого июля, после сообщения от Романа о происшествии в Пскове, Афанасий загорелся желанием включить этот древний город в список контролируемых Центром и позвонил Войновичу.

– Не суетись, – остудил его пыл генерал. – Если мы там засветимся, АПГ поймёт, что мы для чего-то мониторим Псков, и прошерстят его со своей стороны. А в городе твой Волков.

– Понял, – сконфузился Афанасий.

– Я доложу Малахову об этом случае. Кроме агентов АПГ, заниматься такими делами – экспериментировать с кодирантами – некому. Вполне возможно, у них там база. Кстати, сколько у нас по статистике кодирантов?

– Больше пятидесяти тысяч только тех, кто ничего не помнит. Плюс ещё столько же временно терявших память.

– Вот чем надо заниматься. Это действует система закладки программ. Твоя команда должна приложить все усилия для декодирования «забывантов». Получено «добро» сверху. Их к чему-то готовят. К чему?

– К всемирной революции, – пошутил Афанасий.

– Она уже произошла, грядет нечто новое и более кардинальное. Возникла и ещё одна проблема.

– Китайские тайконавты?

– О китайцах мы тоже поговорим, как только «Русь» вернётся на Землю. Допросим экипаж, выясним детали.

– Допросим?

– Не придирайся к словам. И твоим сенсам работа найдётся. Сдаётся мне, китайцы случайно наткнулись на лунную базу АПГ. Жди вызова к Папе.

Афанасий коротко сказал:

– Жду.

Папой в «конторе» называли директора ФСБ.

Заработало воображение. После коротких раздумий Афанасий помчался в Центр, расположенный в тихом особняке, в старом парке, и развил бурную деятельность, в результате которой стали известны подробности трагедии на Луне.

Во-первых, пришла секретная информация по Управлению от сотрудников «конторы», обеспечивающих безопасность Российского Космического Агентства. Действия тайконавтов были признаны правильными, а провал их корабля в подлунные пустоты оценен случайным событием, какие происходят чрезвычайно редко. Место посадки «Шэнь Чжоу-20» было хорошо изучено с помощью телескопов и локаторов и не насторожило селенологов ни одним параметром. Точно так же здесь мог провалиться и любой другой корабль, американский или российский, вздумай его командир сесть точно в эту же точку Моря Кризисов.

Во-вторых, пришли данные от тех специалистов, которые беседовали с экипажем «Руси». Бортинженер российского корабля Михаил Астахов, спускавшийся в провал и благополучно вернувшийся обратно на борт «Руси», утверждал, что видел какие-то искусственные сооружения и геометрически правильные формы пещеры и стен. Из его слов можно было сделать вывод, что китайский модуль продавил крышу какого-то древнего города или технического объекта, принадлежащего обитателям Луны. Однако доказать этот вывод было нельзя, особенно после того как в место посадки китайского лунника грохнулся метеорит.

В-третьих, Афанасий собрал группу сенсов в составе четырёх человек, поставил задачу «интраскопировать» Луну в районе Моря Кризисов и получил однозначный ответ: «Там что-то есть!»

Правда, конкретных деталей подземного убежища экстрасенсы не разглядели, но сошлись во мнении, что в районе посадки китайского корабля располагается некий энергетический артефакт, вызывающий у сенсов странные ощущения.

– Бездна, – выразил свои ощущения экстрасенс Джокер. – Очень древняя, очень необычная, с нечеловеческими запахами.

– Если это подземный город, – добавил Петяй, – то не наш.

– Подлунный, – уточнил Афанасий.

– Ну, подлунный.

– Что значит – не наш?

– Его строили не люди.

– А кто? Американцы?

– Очень смешно.

– Вообще объект очень похож на базу, но не человеческую.

– Кто её взорвал?

Экстрасенсы переглянулись.

– Не мы, – хмуро пошутил Крист.

Написав отчёт «о прослушивании Луны», Афанасий доложил о своих выводах начальнику Управления «Т» и позвонил Роману:

– Ты Луной не занимался?

– Нет, – озадаченно ответил Волков. – А надо?

– Хорошо бы посмотреть на Море Кризисов с наших позиций.

– Вернусь вечером с тренировки и посмотрю. Больше ничего не скажешь?

– Пока нет, верстаю программу на полгода, будет и тебе работа. Если, конечно, тебя это заинтересует.

– Меня в данный момент интересует поведение кавказца.

– Обратись к Варсонофию, расскажи ему обо всём, это в компетенции аналитиков «Триэн».

– Ладно, – после паузы ответил Роман.

Разговор закончился.

Афанасий кивнул сам себе: он вполне понимал экстрасенса, от которого ушла жена. Они теперь находились в равном положении и отвлечься от личных проблем могли только с помощью напряжённой работы.

На следующий день его ждали две встречи.

Первая – с начальником Т-Управления, вторая – с Олегом Харитоновичем.

Генерал вызвал его в Управление к двенадцати часам дня, и Афанасий получил задание для Центра: обеспечить на своём уровне безопасность нефтяной платформы в Северном Ледовитом океане, обладающей собственным ядерным реактором.

Несмотря на благополучно завершившийся делёж океана между государствами, чьи берега выходили в арктические воды: Россия, Норвегия, Дания, Канада и Соединённые Штаты, – борьба за его ресурсы продолжалась, доходило до стычек между военными кораблями, охранявшими государственные акватории, и на успехи соседей все смотрели с завистью и подозрением. Лишь Россия к этому моменту имела шельфовые танкеры и новые ледоколы, поэтому её успехи в строительстве нефтяных установок обсуждались на всех уровнях и могли спровоцировать американцев (да и «мирных» канадцев) на любые «подвиги».

Начальник Т-Управления был, как всегда, лаконичен и грубоват.

– Сороковой градус северной широты и восемьдесят пятый градус восточной долготы, – сказал он. – Склон котловины Нансена.

– Это же Арктика, – хмыкнул Афанасий.

– А я вам не предлагаю отпуск на южных морях, – сухо оборвал его генерал.

Об информационном обеспечении задания он не обмолвился ни словом, что означало: подчинённые должны были сами позаботиться об изучении места предполагаемого действия. А поскольку о Северном Ледовитом океане и о нефтяных платформах Афанасий имел самые общие представления, ему предстояло лично заняться сбором данных, изучить все детали операции и организовать работу бригады сенсов на самой платформе.

Афанасий прикинул, хватит ли ему времени на поиск нужных баз данных, и сожалеюще цокнул языком. У него было всего три с половиной дня на все процедуры, включая перелёт, что означало: надо браться за дело немедленно и напрягать память, чтобы запомнить всё для выполнения задания.

Вторая встреча – с координатором «Триэн» произошла вечером в квартире Афанасия.

После того как Вьюгин обнаружил у себя дома целую систему «жучков», встроенных в детали интерьера, он каждый день проверял квартиру с помощью микроволнового сканера ДВГ, разработанного в недрах российских военных лабораторий и получившего у специалистов меткое прозвище «дамвглаз». Сканер был способен определить любое передающее или записывающее сигнал устройство, в том числе созданное на базе нанотехнологий.

Однако с момента ухода Лики, а точнее, с момента задержания её подруги Симы, в квартире Афанасия никто не появлялся, кроме Олега Харитоновича, а он каким-то образом сканировал квартиру (не иначе – «третьим глазом») и вести разговоры не боялся даже на самые секретные темы.

Когда Афанасий заикнулся о разговоре с Романом Волковым, Малахов остановил полковника:

– Я знаю, наши люди уже анализируют ситуацию. Ты лучше скажи: на концерты ходишь?

Афанасий, перестав помешивать ложечкой зелёный чай, недоумённо посмотрел на гостя.

– На какие?

– Где поют, – усмехнулся Олег Харитонович, также берясь за чашку.

– А-а… нет, некогда. Раньше ходил, Лика таскала по театрам, теперь изредка телик включаю.

– Кого-нибудь из певцов знаешь?

– Лично?

– Необязательно.

– Молодых или зрелых?

– Да любых.

– Я человек старой закалки, мне нравятся песни Лозы, Лепса, Носкова, не говоря уж об Антонове, дай бог ему здоровья, как говорится.

– Тебе не кажется, что кто-то намеренно принижает возможности одарённых певцов?

– Что имеется в виду? – пробормотал Афанасий озадаченно.

– Могу назвать с десяток талантливых исполнителей, творчество которых искажено либо опущено до состояния низкопробной попсы. Ты наверняка слышал песни Серова, Леонтьева, Меладзе, Преснякова.

– Конечно, это же практически классика. У них не всё ровно, но поют они…

– Вот! – поднял вверх палец Малахов. – Не всё ровно! Большинство их песен – пусты как воздушные шарики и немелодичны! Они могли бы вызывать у слушателей гораздо больше позитивных эмоций, организовывать целые системы д о б – р о г о восприятия. Понимаешь? А вместо этого их завывания вызывают совсем другие чувства, вплоть до агрессивных.

– Ну, я не думал…

– Причина же в том, что позитивные эмоции никак не устраивают «пастухов» человечества. Они питаются энергией другой части спектра, которая начинается с равнодушия и заканчивается злобой и ненавистью.

– Не знаю, – качнул головой Афанасий. – Я действительно не анализировал песни в таком ракурсе. Каким образом можно организовать подобный контроль?

– Да элементарно. АПГ работает на Земле сотни, если не тысячи лет и учитывает все происходящие в обществе процессы. Кстати, именно поэтому эмиссары Ассоциации занимают такие важные посты в социуме, как программаторы СМИ, телевидения, радиовещания, комментаторы, критики, культурные деятели.

– Министры…

– И министры, полковник. Кстати, и в России министр образования и науки – их ставленник, а возможно, и сам Поводырь. Но это к слову. Казалось бы, институт президентства – мощнейшая структура, которую невозможно поколебать. Президенты руководят государствами, транснациональными корпорациями, выстраивают внешнюю и внутреннюю политику, держат экономику и распределяют ресурсы. Так?

– Наверно.

– А на самом деле в л а с т ь постепенно перетекает в другие ёмкости, к тем, кто заправляет умами и формирует общественное мнение. Это видно даже по росту демонстраций недовольных своим положением мигрантов. Слышал, что творится в Германии, Франции, Италии? Вообще в Европе?

– «Чёрные бунты».

– Верно. Европа наводнена пришельцами с юга, и общество превращается в бездумную толпу, которой легко управлять. Но вернёмся к России. Хочу дать задание.

– Я уже получил задание, – вздохнул Афанасий.

– По работе?

– Надо срочно готовить группу в Арктику, в Северном Ледовитом океане скоро состоится запуск первой нефтяной платформы.

– Ничего, наше задание проще и не требует мгновенного вмешательства. Хотя не менее важно. О комиссии по лженауке слышал?

– В комиссии работает один из экспертов «конторы».

– Необходимо взять под контроль её деятельность. Несмотря на кое-какие положительные дела, результат работы комиссии исключительно негативный! Закрываются абсолютно новые научные направления, замалчиваются перспективные труды талантливых самоучек и изобретателей, местные и федеральные власти отказывают финансировать проекты, которые потом вдруг реализуются за рубежом. Дальше терпеть такое положение просто преступно, страдает не отдельный человек, страдает Россия.

– У меня нет полномочий заниматься другими… проектами.

– Войнович в курсе, он поможет.

Афанасий помолчал, переваривая поступившую вводную. Заниматься комиссией по лженауке ему не хотелось, тем более что он не знал, каким образом сможет на неё повлиять Центр психофизических исследований. Но и отказываться от задания координатора он не имел права.

– Хорошо.

– И ещё о системе развлечений. Пора тебе задуматься, кто её инициирует и ради чего.

– Это важно?

Олег Харитонович пососал дольку лимона, проглотил, не жуя.

– Ты не представляешь, насколько важно. Это простейший способ установить контроль над людьми. По сути система развлечений – один из базовых элементов глобального контроля за человечеством.

– Есть и другие?

– Множество. Главное – поддерживать пустоту в головах, отучать от умственной деятельности, а для этого всё годится: ухудшение качества образования, подавление технического творчества, стимулирование низменных потребностей, эпатирование публики, эмоциональное насилование, шквал секса, переписывание истории и многое другое. Что делают, к примеру, средства массовой информации?

– Средства массовой дезинформации.

– В точку.

– Врут?

– Верно. Но главное – переключают сознание взрослого населения от решения социальных проблем на второстепенные вопросы. А что делает реклама?

– Тоже врёт.

– Отвлекает сознание людей, подчиняет его слоганам типа «бери от жизни всё». В сфере развлечений появилась новая система, которую никто из государственных деятелей не стремится понять. А система между тем продолжает развиваться, порождая художников, делающих натюрморты из замученных животных или скульптуры из фекалий. Возникли целые музеи и центры этого нового «искусства», в Москве их уже более двух десятков. Перечислять дерьмо, бурлящее в недрах нашего опускающегося на дно потребительского общества, бессмысленно. К чему это я тебе вещаю? К тому, чтобы ты понял: это не проявление свободы, как нам вдалбливают в головы правоведы и правозащитники. Это проявление с в о б о д ы р а с п у– щ е н н о с т и, ведущей в пропасть послушное рабское стадо.

Афанасий тоже взялся за ломтик лимона.

Олег Харитонович пригляделся к его ставшему задумчивым лицу.

– В вашей «конторе» не говорят о таких вещах?

– Мы инструмент решения проблем, а не школа. Нам выдают задания, мы их выполняем. Хотя кое о чём говорят, высшим офицерам даже читают лекции по психологии социума.

– Значит, и в вашей епархии что-то меняется, пусть и медленно. О вреде существующей системы экзаменов вам ничего не сообщали?

– Нет.

– Сам-то как думаешь, зачем нужны экзамены?

– Для контроля успеваемости, – не сразу нашёл ответ Афанасий, сбитый с толку. – Надо же проверить, знает человек пройденную тему или нет.

– Верно, но лишь отчасти. Экзамены нужны «пастухам» для того, чтобы отслеживать, в какой степени контролируется сознание и мышление детей. Вот почему всё чаще в средствах массовой… гм, гм, дезинформации появляются материалы о необходимости чипизации людей, детей – в первую очередь. Да ради «благой» цели – контроля их здоровья, самочувствия и занятости. Но это – предпосылки самого настоящего т о т а л ь н о г о контроля за человечеством! Чипы имплантированы уже миллионам людей, но целью является вживление чипов всем и каждому.

Свело челюсти, и Афанасий проглотил дольку лимона.

Малахов взял ещё одну.

– Не ломай голову, зачем я затронул эту тему. Всё, о чём я сказал, инициируется Поводырями через обычных людей. Ты, как офицер ФСБ, должен знать о таких вещах в первую очередь. Уверен, среди сотрудников «конторы» немало агентов АПГ, надо уметь вычислять их и…

– Давить!

– Перепрограммировать, как мы сделали это с Феллером. Собирай информацию, я хочу привлечь тебя к проблемам молодёжного досуга и обучения. Возможно даже, ты станешь модератором. В настоящее время мы анализируем состояние дел в эскорт-агентствах и салонах красоты, системе модных подиумов.

– А это зачем? – не понял Афанасий.

Олег Харитонович укоризненно покачал головой.

– Детские вопросы полковнику ФСБ задавать не пристало. Что такое элитные эскорт-агентства? Красивые девочки сопровождают бизнесменов и больших начальников на деловые встречи и за рубеж. Так?

– Вы тоже задаёте… вопросы.

– Нет, дорогой мой. Очень красивые и п о р о– д и с т ы е, прошу прощения за термин, девочки сопровождают уродов! Или нелюдей, что одно и то же. А потом исчезают. Хочешь статистику? В настоящий момент в России только официально зарегистрировано сто сорок тысяч пропавших без вести молодых людей, в большинстве своём – девушек. Из них красавиц – около сорока процентов. И очень много погибших. Одна умерла от передозировки наркотика, вторая выпрыгнула из окна…

– Как Сима, – пробормотал Афанасий.

– Третья бросилась под поезд метро, четвёртая под машину. Соображаешь, о чём речь?

Афанасий осоловело сморщился.

– Чушь какая-то! Вы хотите сказать, что их специально… убивают?

– Точного ответа нет, но существует предположение, основанное на фактах, что качественный генофонд русского народа уничтожается намеренно. Либо через алкоголь и наркотики, либо с помощью оглупляющих программ ТВ, либо физически, если другие методы не помогают и где-то намечается созревание очагов красоты, ума и силы. Займёшься?

Афанасий помолчал, с силой потёр лоб ладонью.

Последние события в Греции и на территории России, в Северодвинске и Углегорске, показали, что эмиссары фантастической Ассоциации Поводырей Галактики вполне материальны и что «Триэн» действительно сражается с реальным противником. Но одно дело – служить отчизне на посту сотрудника Федеральной службы безопасности, другое – переходить в состояние борца с невидимыми пришельцами на уровне, который раньше даже в голову не приходил. Во всяком случае Афанасий пока до конца не осознал важность этого решения. Мешал уклад жизни, мешали инструкции службы, вошедшие в плоть и кровь, полученные знания, мнения окружающих о «зелёных человечках» и собственное отношение к фантастике. Если бы ни встреча с Романом Волковым, а через него с руководителями «Триэн», Афанасий вряд ли когда-нибудь поверил в масштаб противостояния сил, проявленных на Земле. Но главное, что он сомневался в реальном существовании «ползучего» захвата власти.

И всё ещё казалось, что этими делами должен заниматься кто-то другой.

Олег Харитонович понял его молчание.

– Трудно, понимаю, но если не мы, то кто? У нас впервые появился шанс крупно поколебать позиции АПГ, и этим надо непременно воспользоваться.

Афанасий непонимающе глянул на собеседника.

– Вы взяли кого-то… из Поводырей?

– Ну, до Поводырей добраться пока не удаётся, хотя кое-кого из них мы вычислили. Скоро возьмёмся за нашего российского, удобно устроившегося в кресле министра образования. Нет, я имею в виду твоего приятеля Волкова.

Афанасий продолжал смотреть непонимающе, и Олег Харитонович добавил:

– Его возможности очень высоки, выше, чем у любого из нас. Возможно даже, они сравнимы с кондициями Поводырей. Надо их просто отточить, вытащить, как говорится, из ножен. С его помощью мы намереваемся выйти на главную базу АПГ на Земле и ещё дальше, в центр управления самой АПГ.

Афанасий хмыкнул.

– Это невозможно.

– Почему нет? Есть только одна проблема: Роман не родился воином, хотя ему и интересна наша деятельность. Его надо постоянно стимулировать, иначе он быстро перегорает и успокаивается.

– От него ушла жена.

– Я знаю. Это не радует, ибо поддержка любимой женщины даёт очень много.

– Потеря заставляет напрягаться. Иногда она даёт результат, который ждёшь годами.

Олег Харитонович раздвинул губы в улыбке.

– Это из собственного опыта?

Усмехнулся и Афанасий.

– Из чужого. Я наблюдателен.

– Нелишнее качество для сотрудника «конторы».

– А для вашего сотрудника?

– Тем более. Но мне пора. Запишу на диск кое-какую интересную информацию по конкурсам красоты разного уровня и передам. Думаю, это заставит тебя задуматься.

– Мне послезавтра надо быть в Арктике.

– Мы не торопимся, звони, если понадобится помощь. Наши люди живут и на Крайнем Севере.

Олег Харитонович откланялся, а Афанасий занялся изучением материалов по новому заданию. Спать он лёг далеко за полночь. Зато хорошо запомнил географические данные по всему маршруту следования от Москвы до самой платформы, а также узнал все особенности океана в месте её установки и технические характеристики самой конструкции.

Утром двадцать шестого июля спецгруппа Центра в составе семи человек была готова к путешествию в Арктику.

Афанасий взял с собой заместителя, майора Эрика Шаймиева, четверых экстрасенсов, проверенных в деле: Джокера, Криста, Зюму и Зяблика, – и квартирьера Тараса Двигуненко, игравшего также роль сотрудника, обеспечивающего безопасность группы. Двигуненко пришёл в ФСБ из спорта, будучи классным борцом-вольником, мастером спорта международного класса, чемпионом Европы в среднем весе, и уже зарекомендовал себя с самой лучшей стороны.

После короткого инструктажа группа села в микроавтобус, который к двенадцати часам дня доставил всех на военный аэродром в Кубинке.

Здесь всё было стандартно: часовое ожидание, посадка в самолёт через спецтерминал, размещение группы в грузовом отсеке бывшего бомбардировщика «Белый лебедь» («Ту-160»). Кроме команды Вьюгина, пассажиров не оказалось, хотя отсек был заполнен синими контейнерами всего на треть, и в нём можно было разместить ещё два десятка человек.

Взлетели в начале второго.

– Что в программе? – задал необязательный вопрос суетливый, остроносый, небольшого роста Зяблик.

– Вино, коньяк, девочки, – пошутил черноволосый Крист.

– Девочки у меня давно выпали из программы, – отмахнулся Зяблик. – Знаешь, сколько мне лет?

– Неужели сто?

– Почти угадал – восемьдесят один.

Все с интересом и недоверием посмотрели на коллегу, перевели взгляды на Афанасия, севшего к окну с плаком[5].

– Правда, командир? – спросил Крист.

– Правда, – кивнул Шаймиев. – Хотя это секретные сведения.

– Предлагаю всем поспать, – сказал Афанасий. – Лететь долго, а отдыхать не придётся вовсе.

– А коньяк?

– На обратном пути, – пообещал Шаймиев.

Вскоре все угомонились, затем кто-то взялся за книгу, кто-то приник к иллюминатору, кто-то действительно заснул. Экстрасенсы давно привыкли к командировкам в разные концы России и не ворчали, как прежде, о слишком частых сборах. Они были энтузиастами своего необычного ремесла и верили, что вершат благие дела.

Полторы тысячи километров от Москвы до Нарьян-Мара самолёт преодолел за один час сорок минут. Сели в аэропорту без десяти минут три.

Нарьян-Мар, с ненецкого – Красный город, располагался за Полярным кругом, в низовьях Печоры, в ста десяти километрах от побережья Баренцева моря. Но сам город пассажирам «Белого лебедя» рассмотреть не удалось, помешали облака.

Аэропорт принадлежал Министерству обороны России, хотя на нём садились и гражданские самолёты, а когда отремонтировали взлётно-посадочную полосу, он стал обслуживать и крупные среднемагистральные воздушные суда. Во всяком случае «Белый лебедь» – бывший сверхзвуковой бомбардировщик сел здесь нормально.

В аэропорту группа провела больше часа: выгружались, ждали сопровождающего, добирались до следующего транспортного борта, которым оказался новейший скоростной вертолёт «Ми-Х1», или «Беркут», способный развивать скорость до семисот километров в час. На такой «вертушке» подчинённые Афанасия ещё не летали, поэтому с любопытством начали рассматривать хищные обводы чуда российской авиатехники, выглядевшего как огромная клювастая птица.

– Да, научились делать у нас такие машины! – заключил осмотр Крист.

– Всегда умели, – возразил ему Зяблик. – Вспомни «Ка-52» «Аллигатор». Даже у амеров подобных не было.

– По-моему, его сделали всего в одном экземпляре.

– Какое-то время так и было, – согласился Шаймиев, спец по военной технике, в прошлом – лётчик. – Только в начале века «Аллигаторы» стали поступать в войска. Потом пошли «Ночные охотники» – «Ми двадцать восьмые» и «тридцать четвёртые». Это вы просто современных «вертушек» не видели. Сейчас испытывается машина, которая вберёт в себя все новейшие технологии, «Касатка» называется. Скорость – до девятисот, вооружение – как у штурмовика, маневренность – не снилась ни одному забугорному конструктору. Плюс незаметность, плюс малошумность, плюс исключительная живучесть. Да, командир?

– Садитесь, – коротко приказал Афанасий.

Расселись в тесной кабине «Беркута» с трудом, так как в ней уже лежали какие-то тюки и ящики.

Взлетели в половине пятого. Следующим пунктом пересадки являлся остров Южный из архипелага Новая Земля. Затем группа должна была пересесть на другой вертолёт и добраться до острова Визе в Баренцевом море, откуда её должен был забрать вертолёт, принадлежащий концерну «Газпром» и обслуживающий непосредственно строящуюся платформу.

Солнце торчало над горизонтом слева по курсу, но не садилось. За Полярным кругом царил долгий арктический день, и нужно было привыкать к постоянству света днём и ночью.

Вертолёт пересёк береговую линию. Впереди распахнулась безбрежная ширь Баренцева моря, вызывающая ассоциации гофрированного листа из свинца и стали. Вдали мелькнула нефтяная вышка, похожая на игрушечную.

– Что-то измельчали задания, – проворчал Джокер, провожая вышку глазами. – Раньше посерьёзней дела делались.

– Ты о чём? – поинтересовался Шаймиев.

– Нас вызывали на гораздо более важные мероприятия: спуск на воду атомного подводного крейсера в Северодвинске, старт нового космического корабля под Углегорском. А тут какая-то фитюлька – нефтяная вышка.

– Ну, это ты зря, – не согласился майор. – Платформа – огромное сооружение, а главное – опасное. Вспомни аварию на платформе в Мексиканском заливе в две тысячи десятом году. Она затонула после пожара в апреле, нефть удалось остановить в сентябре, а нефтяное пятно нейтрализовали только в следующем году.

– Это была экологическая катастрофа, – кивнул Зяблик. – Ещё и сейчас экосистема залива не восстановлена полностью, я читал.

– Так что если кто грохнет нашу вышку… – начал Крист.

– Понял, – вздохнул Зяблик. – Мало не покажется. Кстати, командир, а почему с нами не летит этот супермен, Волков?

– Ты что-то имеешь против него? – прищурился Шаймиев.

– Да нет, нормальный мужик.

– Он в резерве, – сказал Афанасий.

Разговор иссяк.

Вертолёт нёсся над блещущим, как рябое зеркало, морем всё быстрее, будто пытался обогнать солнце, но оно упорно висело на краю воды, забирая правее, и не собиралось прятаться за горбом Земли.

Новая Земля показалась на горизонте через два с лишним часа.

Вертолёт зашёл на остров Южный с юга, поэтому его пассажиры не увидели пролив Маточкин Шар, отделявший остров Южный от Северного.

Сели на военном аэродроме Амдерма-2, расположенном рядом с посёлком Рогачёво, успев заметить строительные краны на берегу Большой Губы, где было уже почти завершено строительство нефтяного порта. Флора острова не радовала разнообразием даже летом, так как росли здесь в основном мхи, лишайники и северные травы, да изредка глаз цеплялся за островки ивы ползучей и карликовой берёзы, спрятавшиеся от ветра в низинках. Температура воздуха на аэродроме держалась у отметки плюс два градуса по Цельсию, из-за чего пришлось натягивать на себя северные костюмы «Урс», которыми снабдили группу экипировщики.

«Беркут» улетел.

– Поужинать бы, – сказал теплолюбивый Зяблик, застёгивая куртку на все кнопки и молнии.

– Взлетим – поужинаем сухим пайком, – пообещал Афанасий.

Они добрались до синих домиков аэродромного комплекса, Шаймиев заскочил в один из них, несколько минут отсутствовал, затем появился в сопровождении сурового бородача в куртке «Аляска», с капюшоном.

– Идёмте, – сказал тот коротко.

Пришлось переть пешком до старенького «Ми-8», сиротливо стоявшего в двух сотнях метров от вышки управления полётами.

– Ну и колымага, – презрительно выпятил губы Крист.

– Да уж, не «Беркут», – отозвался Зяблик.

Бородач никак не отреагировал на их реплики. Поговорил с пилотами, обнаруженными в кабине, бросил два слова: счастливого полёта, – и удалился.

Крист хотел что-то сказать в адрес предложенного транспортного средства, но посмотрел на каменное лицо Афанасия и удержался. Спросил у одного из пилотов, судя по всему – ненца:

– Давно летаете?

– Давно, однако, – показал своеобразную улыбку пилот. – Трисадь пять лет.

– Стаж хороший, – поразился Зяблик. – А «вертушке» сколько лет?

– Стока ж, однако. Хоросая масына, не падала.

Экстрасенсы переглянулись.

Шаймиев засмеялся, похлопал Зяблика по плечу и полез в грузовой отсек вертолёта.

Расселись, взлетели.

Афанасий расслабился. Пока всё шло хорошо, без сбоев и напрягов, хотя чем дальше на север забирался отряд, тем больше щемило сердце. И чувству этому он никак не мог подобрать название. Это был не страх: он не боялся северных широт, хотя и не любил бескрайние снежные поля и ледяные торосы. Но и безрадостным, неуютным, недобрым его ощущение не было тоже. Оно рождалось ожиданием неизвестности, поиском негатива, лежащего в основе задания, и этим давило на психику, заставляло жить будущими заботами.

– Ужинаем? – спросил Шаймиев.

Афанасий очнулся, кивнул.

Достали банки с консервами: тушёной свининой, курятиной, говядиной, салатами. Открыли сгущёнку. Термос с горячим чаем был один на всех, поэтому досталось каждому всего лишь по полкружки.

После ужина задремали, убаюканные ровным лопотанием винтов. Смотреть в общем-то было не на что, под вертолётом распростиралась свинцовая морская гладь, на которой изредка возникали чёрточки кораблей.

До острова Визе долетели за полтора часа.

Остров представлял собой плоскую глинисто-песчаную нашлёпку на воде, на которой росли только лишайники да ягель. По сути, это был кусочек тундры, занесённый на край света невероятным ухищрением природы. Максимальная высота его холмов едва достигала двадцати семи метров над уровнем моря. Температура же и летом не превышала минус трёх-четырёх градусов.

На острове располагалась гидрометеорологическая полярная станция, одна из самых северных в мире. Возле неё и сел вертолёт, подняв тучу снежной пыли: на острове лежал снег.

Группа высадилась.

– Интересно, а дальше кто нас повезёт? – полюбопытствовал Крист. – Никого не видать.

Афанасий добрался до жилого домика станции, где его встретили три полярника, нёсшие свою скучную с виду службу. Они были малоразговорчивы, похожи друг на друга, как братья, – бородками и усами, и никакого интереса к гостям не проявили.

– Была вчера «вертушка», – сказал кряжистый плотный начальник станции, имя которого Афанасий тут же забыл. – Не знаю, кого она ждала, но улетела два часа назад.

Афанасий оглянулся на вошедшего следом Шаймиева:

– Эрик, задержи нашу старушку.

Майор убежал.

– Горючка у вас есть? – спросил Афанасий.

– Есть, но самим нужна.

– У меня карт-бланш на доставку груза. Нам необходимо быть в пункте назначения через двенадцать часов.

– А куда вы летите? – повернулся к нему начальник станции, в то время как его коллеги увлечённо играли в какую-то компьютерную «стрелялку».

– Лучше бы вам этого не знать, – усмехнулся Афанасий. – Скажу только, что мы решаем очень важную государственную задачу, поэтому просим помочь.

– Много горючки надо?

– Долететь до острова Ушакова.

– Две бочки, если туда и обратно. Ладно, ужмёмся, запросим базу. На кого сослаться, если что?

– На Минобороны, – сказал Афанасий.

– Понятно.

Вошёл Шаймиев.

– Всё в порядке, Вова согласен.

Афанасий не сразу понял, что речь идёт о первом пилоте «Ми-8».

– Вова?

– У него так в паспорте: Вова Эльгытгын.

– Попроси парней, чтобы помогли погрузить горючку. – Афанасий пожал руку начальнику станции. – Спасибо за понимание.

– Не останетесь отдохнуть?

– Нет времени. У вас есть связь с коллегами на острове Ушакова?

– Ни разу не контактировали, но можем попробовать.

Афанасий заколебался, решая в уме, стоит или нет запрашивать станцию на Ушакове, потом отказался от этой идеи.

– Всех благ!

Он вернулся к вертолёту. Экстрасенсы уже загрузили бочки с горючим в отсек и расположились в брюхе винтокрылой машины. Они даже завели спор, суть которого осталась Афанасию непонятной. Речь шла о какой-то «ахаратной медитации».

– Взлетаем, – сказал он в ответ на взгляд Тараса Двигуненко.

Тот пробрался в кабину к пилотам, и вертолёт зашевелил лопастями, напрягся, тяжеловесно поднялся в воздух.

Остров Визе ушёл вниз, и снова под брюхом вертолёта засверкала под лучами низкого солнца великая спина стылого Северного моря.

По «нормальному» поясному времени европейской территории России было уже одиннадцать часов вечера, и на Москву опустилась ночь. Однако в Арктике всё ещё был день, солнце переместилось ближе к северу и светило теперь в глаза пилотам. Лететь было трудно. По совету Афанасия Двигуненко вернулся в кабину вертолёта, включил географический навигатор. Пилот Вова знал дорогу к острову Ушакова, но не возражал, чтобы его контролировали.

Пассажиры уснули.

Афанасий сам чувствовал, что засыпает, попытался бороться, потом махнул рукой и перестал. Делать всё равно было нечего, а смотреть в иллюминаторы на лист сморщенного металла, каким казалось море, не хотелось.

Проснулся он от прикосновения.

– Прилетели, – сказал Двигуненко, глыбой нависший над полковником.

Афанасий протёр глаза кулаками, посмотрел в иллюминатор.

Остров Ушакова был невелик, весь покрыт льдом и снегом, и обнаружить его даже с небольшой высоты было нелегко.

Афанасий вспомнил детали, изученные им дома.

Остров был открыт в тысяча девятьсот тридцать пятом году экспедицией на ледоколе «Садко» и назван в честь великого мореплавателя и флотоводца Фёдора Фёдоровича Ушакова. На острове также располагалась полярная станция «Садко», работавшая с пятьдесят четвёртого года до середины восьмидесятых и вновь открытая в две тысячи четырнадцатом.

Вертолёт приземлился в сотне метров от двух ярко-жёлтых домиков станции, подняв снежную метель. Ни корабля, ни другого летающего судна в окрестностях острова не было видно, и Афанасий с угрюмой неуверенностью подумал, что как бы не пришлось и дальше, до платформы, лететь на «Ми-8», ресурс которого давно опустился к нулю. Если не ниже.

Группу не ждали.

Когда пассажиры вертолёта вылезли из его чрева, ёжась от пронизывающего ветра, к ним подошли двое полярников в одинаковых северных костюмах с откинутыми капюшонами. Один был сед и стар, с коричневым задубевшим лицом, второй юн и безус, хотя тёмный северный загар тронул и его лицо.

– Какими судьбами? – подал руку первым старик. – Фёдор Кузьмич, начальник станции. Это Жека.

Юноша с раскрасневшимися под ветром щеками стеснительно кивнул.

– Нас должны были забрать с… э-э… – проговорил Афанасий.

– С «хоботка на линзе»? – прищурился Фёдор Кузьмич.

– Как?

Начальник станции посмотрел на хохотнувшего спутника.

– Вы летите на платформу, не так ли? Мы называем её «хоботком на линзе». Вышку ставили на нефтяной линзе, там глубина океана самая маленькая, нет километра.

– Занятное название. У вас нет, случайно, связи с… э-э, «хоботком»?

– Почему нет, есть, постоянно новостями делимся. К нам они частенько прилетают, забирают людей, которые добираются с материка, как и вы. Пойдёмте в дом, поговорим. Мы уже легли, распорядок дня у нас как на суше: отбой в одиннадцать, подъём в восемь утра (Жека хмыкнул, Фёдор Кузьмич посмотрел на него строго), если только молодёжь не балуется Интернетом. Cвязь с берегом у нас постоянная, через спутник.

Экстрасенсы гурьбой двинулись к домикам станции, возле которых стояла решетчатая вышка непонятного назначения, дизель, вездеход на огромных шаровидных колёсах и огороженные цистерны.

В самом большом домике, сделанном по финским проектам, где собственно жили и работали обитатели станции (один из них, как выяснилось, спал) и где стояла аппаратура для контроля территории острова, было тепло.

Фёдор Кузьмич включил комплекс связи (вышка оказалась антенной и она же могла играть роль маяка при надобности), быстро вызвонил какого-то Сергеича:

– Тут прилетели с Большой земли, говорят, их должны забрать ваши ребята.

– Семь человек, – отозвался Сергеич. – Старший – Вьюгин.

Фёдор Кузьмич посмотрел на Афанасия. Тот показал ему своё удостоверение.

– Полковник, надо же! – уважительно протянул начальник станции. – У нас таких гостей отродясь не было.

– Генералы прилетали на Шмидта, – вставил слово Жека.

– С острова Шмидта до «хоботка» ближе, – кивнул Фёдор Кузьмич. – От нас – сто сорок километров, от них – сто пять. В основном начальство через Шмидта летит.

– Сколько ждать?

Фёдор Кузьмич повторил вопрос микрофону.

– Завтра утром, часов в семь будет борт, – пообещал Сергеич. – Ждите.

– Располагайтесь, – развёл руками хозяин станции. – Тесновато у нас, конечное дело, однако не в поле же на снегу спать.

– Весело, – буркнул Джокер.

– Ничего, не баре, разместимся, – ответил ему молчаливый степенный Зюма.

Мнение Зюмы поставило точку в неначавшейся дискуссии по поводу тесноты и грядущих неудобств. К счастью, станция имела нормальный туалет с подогревающимся полом, и это обстоятельство примирило привыкших к иным условиям бытия экстрасенсов с действительностью.

В двенадцать часов ночи (с тусклым солнцем, ползущим от Северного полюса к востоку) легли спать. Все получили спальники и расположились на полу главного помещения станции и в спальне. Хозяева не предлагали свои койки гостям, да они в этом и не нуждались. Жизнь выкидывала с ними и не такие фокусы.

Афанасий сходил с Двигуненко к «Ми-8», поблагодарил пилота Вову и его коллегу, и те, обрадованные возможностью вернуться домой, кинулись к своей машине, связанной с ними нитью судьбы.

Вертолёт улетел. Стало тихо, но ненадолго: кто-то плеснул хвостом в море, закричали чайки.

– Живут и здесь, – кивнул на них Двигуненко. – Ничто их не берёт, никакие холода, никакие ветра.

– Может, и нам придётся переселяться сюда когда-нибудь, – ответил Афанасий задумчиво. – Север – это наше всё: и прошлое, и будущее.

Тарас посмотрел на него удивлённо, однако возражать не стал.

Они вернулись в домик станции и вскоре уснули.

Вертолёт с платформы прилетел за гостями с Большой земли в шесть часов сорок минут условного утра.

Афанасий поднял всех в шесть, поэтому группа успела привести себя в порядок и попить чаю.

На сей раз винтокрылая машина, украшенная сине-красными полосами и эмблемой «Газпрома», была гораздо новей и комфортабельней, нежели «Ми-8».

– «Коршун», – сказал Шаймиев с ноткой уважения в голосе. – «Ка-226». Классная машина. Мне на таком летать не приходилось.

Пилотов было два. Один из них выбрался из кабины, побеседовал в сторонке с Фёдором Кузьмичом и вернулся. Второй в это время показал Афанасию пассажирский салон, и отряд расположился в удобных креслах, с интересом обозревая интерьер салона.

Взлетел «Коршун» быстро, упруго, не обращая внимания на увеличение взлётного веса, набрал приличную высоту.

Остров Ушакова ухнул вниз и исчез, растворился на свинцово-сером фоне моря.

Летели всего ничего. Уже через полчаса на горизонте показалась остренькая шпилька, превратилась в тростинку, в карандаш, в башенку буровой вышки, и вертолёт буквально спикировал на платформу, так что пассажиры едва успели её рассмотреть.

Больше всего «хоботок на линзе» напоминал крепость с зубчатыми краями – для противостояния айсбергам и ледяным полям. Издали его действительно можно было принять за крепость или старинный дредноут, у которого вместо пушек имелись трубы, цилиндрические ёмкости, баки, мостки и стеллажи. Афанасий, изучив технические характеристики платформы ещё дома, знал, что сооружение проектировали в ЦКБ «Кристалл», а строили на верфях Калининграда, поэтому она была «насквозь своя», отечественная, хотя и не уступала ни в чём зарубежным аналогам. Для южных морей обычно платформы подвешивали на толстые трубы, намертво укреплённые в морском грунте. Эта конструкция представляла собой плавучее основание с натяжным якорным креплением. Для того ему и понадобились острые «крепостные» зубцы – чтобы льды не могли повредить обшивку платформы и буровую вышку.

Мелькнули пристыкованные к платформе с разных сторон корабли: один – похожий на большой буксир, второй – военный.

Вертолёт сделал полукруг и сел точно в центр нарисованного круга на специальной площадке, похожей на мишень.

Пассажиры, восхищённые мастерством пилотов, полезли наружу.

Группу встретил моложавый мужчина в бело-синем северном комбинезоне с меховым капюшоном.

Афанасий полез за удостоверением, но встречающий не стал проверять документы.

– Полковник Вьюгин?

– Так точно, – ответил Афанасий.

– Миленкович Кирилл Силантьевич, начальник пусконаладочной смены. Нас предупредили о прибытии экспертов. Места у нас мало, ещё иностранцы прилетят, поэтому вас придётся селить в один кубрик. Надеюсь, ненадолго.

– До пуска, – подтвердил Афанасий. – Попробуем уместиться. Как насчёт минимальных удобств?

– О, не беспокойтесь, у нас развёрнута специальная бытовая система безотходного цикла, биотуалеты, биодуш и так далее. В кубрике всё есть. С чего начнёте?

– Расположимся, попьём кофейку, если найдётся.

– Кухня у нас отличная, всё нормально.

– Дадите нам полчаса?

– Разумеется, как скажете. Сейчас пришлю проводника, он покажет вам кубрик, столовую, кафе и всё остальное. Самостоятельно по платформе передвигаться не рекомендую, наладочные работы ещё не закончились, буровая уже гонит грязь, вот-вот пойдёт нефть.

Миленкович кивнул и скрылся в переплетении стеллажей и лестниц.

Мимо прошли пилоты «Коршуна». Гости остались одни. Откуда-то доносились звуки работы механизмов, человеческие голоса, но самих людей видно не было.

– Охраны не вижу, – заметил Двигуненко.

– Есть тут охрана, не волнуйся, – проворчал Джокер. – Телекамера прямо на нас смотрит. Да и сторожевик слева под бортом стоит.

– Холодно, – поёжился Зяблик, натягивая капюшон.

– Минус пять и ветер.

Появился молодой парень в таком же «Урсе», что и его начальник. Глаза у него были сонные.

– Идёмте, кубрик на втором ярусе.

Прибывшие, озираясь, спустились по металлической лестнице на этаж ниже, миновали решетчатое ограждение большого проёма и вышли к белой, пластиковой на вид стене с дверью и красной надписью на ней: «Гостиница».

– Ребята шутят, – виновато покосился сопровождающий на Афанасия.

– Нормально.

Кубрик, выделенный гостям, оказался вместительным, хотя и рассчитан был на троих.

– Мы здесь не задержимся, – сказал Афанасий в ответ на красноречивый взгляд Джокера. – Ночь продержимся, а после пуска улетим.

Побросав свои сумки в угол кубрика, группа проверила качество местного биотуалета, умылась, после чего проводник повёл её в блок питания.

На завтрак ушло полчаса.

Вместе с прилетевшими завтракали нешумные молодые парни в оранжево-синих спецовках и две девушки, с любопытством поглядывающие на бледнолицых москвичей.

– Хорошо кормят, – оценил меню Крист.

С ним согласились все. Кормили работавших на буровой людей действительно хорошо, вкусно и сытно. Особенно понравилась москвичам рисовая каша, которую они едали в столице редко.

Напились настоящего – не растворимого – кофе, повеселели.

– Теперь можно и подремать минуток шестьсот, – пошутил Зяблик.

– Дома будешь дремать, – встал первым из-за стола Шаймиев. – Пошли изучать натуру.

Проводник по имени Гоша (Крист спросил, как его зовут) с готовностью поднялся из-за стола. Он тоже решил позавтракать.

Вышли на верхнюю палубу платформы.

– Что вам показать?

– Всё, – лаконично сказал Афанасий.

– Где реактор? – поинтересовался Зюма.

– Внизу, под котельной, отдельный блок.

– Давайте пройдёмся сначала по верху, – сказал Афанасий. – Покажите нам главные узлы платформы, причалы, оборудование, реактор посмотрим в последнюю очередь.

– Хорошо, тогда начнём с вышки. – Гоша направился к центру платформы, тыкая рукой во все стороны. – Это буровое сооружение, вышка, мостки, лебёдка, кранблок. Дальше – двигатели, буровые насосы…

Через час осмотр платформы закончился.

Гости впервые увидели, как выглядят в реальности манифольды (нефтегазовая арматура), дроссели, вертлюги (блоки, связывающие долото и тали), а также оборудование для очистки бурового раствора, котельная, склад ГСМ и реактор, снабжающий платформу электроэнергией.

Впрочем, непосредственно в зону реактора «экспертов» не пустили, у них не было на это разрешения. Да этого и не требовалось, экстрасенсам достаточно было посмотреть на легко встраиваемый в любую конструкцию модуль реактора, представляющий по сути судно, способное самостоятельно передвигаться по морю.

– Это всё, – сказал Гоша, когда группа снова поднялась к вертолётной площадке. – Вопросы есть?

– Как платформа охраняется? – спросил Джокер.

Во время экскурсии они много раз встречали работающих наладчиков и монтажников оборудования и буровых рабочих в оранжево-синих робах, но ни одного охранника так и не увидели.

– Сторожевик так и будет стоять здесь всё время? – кивнул Зяблик на военный корабль, на палубе которого не было видно ни одного матроса.

– Это малый противолодочный корабль «Севастополец».

– Не вижу разницы.

– Охрана есть, – расплылся в улыбке Гоша. – Но об этом вам лучше поговорить с начальством. Мы не имеем права разглашать.

– Спасибо за лекцию, – сказал Афанасий. – Мы теперь сами погуляем.

– Лучше бы вы не гуляли без сопровождения. – Гоша помялся, не решаясь задать какой-то мучивший его вопрос. – Мне сказали, что вы эксперты.

– И что?

– По какому оборудованию? Я понял, что платформа для вас, что для селёдки телевизор.

Экстрасенсы переглянулись.

– Мы эксперты по общепсихосферным манипулятивным системам, – серьёзно сказал Шаймиев.

– А-а… – Гоша почесал в затылке. – Тогда понятно. Так я пойду доложу Кириллу Силантьевичу?

– Без возражений.

Проводник ссыпался по лесенке куда-то в недра первой палубы.

– Ну-ка повтори, в какой области науки мы эксперты? – хмыкнул Крист.

– В области общепсихосферных манипуляций, – повторил слова майора Джокер.

– И как это вяжется с нефтяной платформой?

– А пусть теперь думает, что мы тут делаем.

– Отставить ёрничество, – сказал Афанасий. – Вы всё видели. Что скажете?

– Надо просканировать, – буркнул Зюма.

– Я ничего подозрительного не заметил, – пожал плечами Крист.

– Здесь сплошное железо, – пожаловался Зяблик, плохо сканируется.

– Откуда ждать удара, если кому-то взбредёт в голову взорвать платформу?

– Разве что снизу, – высказал свое мнение Джокер, – из-под воды.

– Подводная лодка? Её враз засекут пограничники. Диверсанты-камикадзе?

– Сюда хрен кто доплывёт с островов, – покачал головой Зюма.

– А обученные дельфины или косатки?

– Да кому это надо, торпедировать платформу касатками? – удивился Зяблик.

– Дай бог, чтобы никому, – жёстко сказал Афанасий. – Но мы должны предусмотреть все варианты, даже если они и кажутся кому-нибудь дурацкими. Идите в кубрик, работайте по своим методикам.

– А ты? – спросил Джокер.

Афанасий заметил яркий костюм Кирилла Силантьевича.

– Я потолкую с начальником смены. Майор, проводи.

Шаймиев махнул рукой экстрасенсам, направился к лестнице. Члены группы потянулись за ним, косясь на море и на появившиеся на горизонте облака.

Двигуненко взглядом спросил у командира, что ему делать.

– Постереги кубрик, – сказал ему Афанасий. – Чтобы никто им не помешал.

Тарас ушёл вслед за остальными.

На палубу взобрался Кирилл Силантьевич.

– Ну как, осмотрелись?

– Всё отлично, приступаем к работе.

– А что собираетесь делать конкретно, если не секрет?

– Изучать психосферу, – усмехнулся Афанасий, вспомнив фразу Шаймиева. – Сколько людей сейчас работает на платформе?

– В смене тридцать человек, работаем по шесть часов. Но это ещё не штатное расписание, чисто наладочное, предпусковое. Вообще численность экипажа буровой – сто двадцать человек, по сорок в смене, каждая будет работать по четыре часа через восемь.

– Я имею в виду, сколько людей на платформе в данный момент.

– Этого я не знаю. Наших – около сотни, и ваших человек десять.

– Кого вы имеете в виду – «ваших»?

– Ну как же, – ухмыльнулся Кирилл Силантьевич, – разве вы не из безопасности?

Афанасий сдержал ответную улыбку. На платформу перед запуском действительно могли пропустить только специалистов с соответствующими допусками и чекистов.

– Советую на эту тему не распространяться.

– Я понимаю.

– Пограничники давно здесь стоят?

– «Севастополец» пришёл вчера, до этого «Бора» дежурил, ракетный катер на воздушной подушке. Сколько пробудет этот, не знаю. «Балкер» – наше судно, привозит материалы и готовые конструкции. Корабли автономны, и экипажи на платформу не высаживаются.

– Металлодетекторного контроля у вас нет?

– Зачем? Мы же не аэропорт. На берегу знают, кого сюда посылают.

– Что ж, спасибо за приём.

Афанасий кивнул, и начальник смены убежал, мгновенно переключившись на решение своих проблем. Заботы чекистов ему были непонятны.

На вертолёт спикировал альбатрос.

Афанасий проводил его взглядом, прошёлся вдоль ограждения взлётно-посадочной площадки, прислушиваясь к своим ощущениям, и ему вдруг показалось, что кто-то посмотрел на него из глубин океана, изучающе и недобро.

– Чёрт побери! – медленно процедил он сквозь зубы, чувствуя холодок, пробежавший по спине.

5

Тренировки сделали своё дело.

Роман и раньше считал себя очень спокойным и уравновешенным человеком, а научившись управлять словом, согласно инструкциям ФАГа, и телом – на основе рекомендаций интуитивной системы боя, и вовсе перешёл в «созерцательно-безмятежное» состояние, которое отнюдь не характеризовало его как флегматика или меланхолика. Просто он научился реагировать на движение вокруг, а в глобальном смысле – на вызовы социума, до того, как это отмечало сознание, то есть на инстинктивно-подсознательном уровне.

После того как на его глазах кодирант (кавказец на джипе) выполнил заложенную в него программу, Роман начал искать в Пскове зоны «негативной энергии» и обнаружил две довольно внушительные аномалии. Одна располагалась на территории филармонии, вторая пряталась возле прудов на Спортивной площади. В глубь зон Роман проникать мысленным взором побоялся, но на всякий случай доложил о своих открытиях модератору.

– Да, есть такие подозрения, – сказал ему Варсонофий. – Филармонию возглавляет Юлиан Припечко, известный в городе хореограф. Он масон и не скрывает этого, потому что чувствует себя абсолютно вольготно. Начальник милиции Пскова – его кум. Вполне возможно, Припечко является эмиссаром АПГ. А Спортивная площадь давно находится под нашим наблюдением. В спортзале работает известный Клуб единоборств, который посещают все бандиты города и охранники местных чиновников. Кстати, «Форд Мондео», который ты засёк недавно, принадлежит охране Клуба.

– Тогда это «шестёрки» местного отделения АПГ.

– Мы ими занимаемся. Послушай-ка, Роман, ты ведь действительно целитель, Харитоныч мне рассказывал, не посмотришь коленку моей дочуры? Болит она у неё, спать не даёт.

– Она не жаловалась, – осторожно сказал Роман.

– Зачем ей тебе жаловаться? Она никому не жалуется, даже матери, не приучена жаловаться. Да только вижу я, мучается бедная. Уже и прихрамывать начала, платья перестала надевать, только брюки.

– Пусть приходит, посмотрю. Девочка она симпатичная, а красота, к сожалению, всегда требует жертв.

– Мне об этом можешь не говорить. Юнька работает в рекрутерском агентстве, такое порассказывала. Девчонки ищут работу, многие согласны на всё, лишь бы устроиться получше, повыгодней, вот и продают красоту свою природную. К слову о красоте. Слышал формулу? Тезис первый: красота требует жертв. Тезис второй: красота спасёт мир. Вывод: спасение мира потребует жертв.

Роман улыбнулся.

– Вы умеете читать мысли.

– Только свои, да и то со словарём, – пошутил Варсонофий невесело. – Значит, и ты слышал это юмористическое высказывание. Хотя в главном оно справедливо: спасение мира действительно потребует жертв. Так посмотришь дочку?

– В любое время.

Этот разговор состоялся утром в среду, а в четверг вечером Юна сама встретила его у дома, когда Роман возвращался с очередной тренировки у Вохи.

– Добрый вечер, Роман Евлампиевич. Патер сказал, что разговаривал с вами и вы согласились посмотреть моё колено. Это правда?

Вопрос прозвучал с подвохом, поэтому Роман на всякий случай сурово свёл брови.

– Я могу посмотреть состояние колена и предложить лечение.

Юна фыркнула.

– У вас такое лицо, будто вы чиновник нашего Заксобрания.

Он оттаял.

– Чиновником никогда не был. А почему – патер, а не отец или папа?

– Он часто критикует инглингов, глава которых называет себя патером Дыем, вот я и остужаю его, патером зову. Папа вообще резкий человек, поэтому у него много недоброжелателей.

– У хороших и прямых людей всегда много недоброжелателей. Значит, ты инглингов приветствуешь?

Брови-крылья Юны взлетели к вискам.

– За что их приветствовать? У них на одно слово правды находятся два кривых и неверных. Мы долго так стоять будем?

– Идём, – спохватился Роман.

Они вошли в подъезд.

– Я только переоденусь – и к вам.

Роман проводил соседку взглядом: действительно, как он раньше не замечал, что она носит только брючные костюмы? – открыл дверь, сдерживая поднявшееся в душе волнение. Быстро переоделся в домашнее: футболка, шорты, тапки, – и открыл на звонок.

Впервые в жизни он увидел Юну в халате.

Фигура у девушки была скорее спортивная, чем женственная, и всё же она была очень мила и привлекательна, и лишь шрамы на левом колене, чуть увеличенном и болезненном (он сразу это заметил), портили ногу, хотя и не до неприязни.

– Вот! – вызывающе сказала она, выдвигая вперёд колено, ожидая от него какой-то нехорошей мимики.

– Вижу, – кивнул он. – Присядь.

Она села на диван. Он расположился на стуле напротив.

– Повреждён мениск.

– Удалён.

– Часть осталась, развился артроз, соединительная ткань заполняет мыщелки.

– Короче, можно вылечить ногу без операции? Мне предлагают полностью заменить сустав.

– Иннервация затруднена, от того и боли, – закончил он, раздумывая, что ответить девушке, смотревшей на него с надеждой… и обожанием, чего уж там, эмоции так и прыгают бесенятами в глазах. – Кофе будешь?

– Вы не ответили на вопрос.

Роману очень хотелось ответить Юне положительно, сказать, что он способен восстановить колено без операции, однако хвастовство удалось усмирить.

– Я попробую.

– Когда?

– Дай подумать. Кофе будешь? Или чай?

– Кефир есть? Я на ночь не ем и не пью, но кефир можно.

– На твоей фигуре еда вряд ли скажется отрицательно в любое время суток.

– Спасибо за комплимент, – фыркнула она.

– Могу предложить ещё берёзовый сок.

– Ой, давайте!

Он улыбнулся её непосредственности, принёс чашку берёзового сока.

– Пей и садись поудобней.

Юна взглядом поблагодарила хозяина, с удовольствием выпила полчашки. Судя по всему, никакими комплексами она не страдала, вела себя очень дружелюбно и естественно, что Роман всегда ценил в людях.

Мысленно погладив красивое бедро девушки, он устроил её ногу параллельно полу, чтобы она опиралась лодыжкой на стульчик, принялся массировать колено, включив внутренний психофизический «прожектор».

– Щекотно, – проговорила она, с любопытством наблюдая, что он делает.

Роман не ответил.

Колено Юны на его мысленном «экране» засветилось разными оттенками багрового и коричневого цвета. Преобладали грязновато-коричневые, с зелеными струями, цвета, в местах, где начался абсцесс. Зажившие раны в местах, куда проникали хирургические инструменты (она пережила две лапароскопические операции и две – с разрезом тканей), выделились алыми прожилками. Энергетическая матрица колена была сильно нарушена, циркуляция энергопотоков от лодыжки к бедру отсутствовала.

– Что вы делаете? – спросила Юна, округляя глаза.

Край халатика соскользнул, открывая бедро больше, чем нужно, но она не замечала.

– Больно? – замер он.

– Нет… странно… дрожит всё…

– Потерпи.

Он продолжил массаж, «выпрямляя» полевые каналы. Грязноватые цветовые оттенки биосвечения начали исчезать, сменились оранжевыми и золотистыми.

– Горячо как!

Включилась костная «энерголиния», зажигающая омертвевшие участки костной ткани. Зашевелился тоненький остаток хряща мениска, получив вдруг поток энергии.

– Ой, щекотно! А здесь – больно…

– Пройдёт, потерпи немного.

Во все стороны от колена брызнули серые струйки инвалидных свечений, создающих предпосылки для образования костных наростов, основы артроза. Роман наметил программу циркуляции меридиональных энерголиний по ноге, чтобы процесс не останавливался, и отнял руки от колена. Выпрямился.

– Пока всё. Сиди так.

Он вымыл руки, умылся, вытерся, вернулся в комнату.

Сияющий взгляд Юны сказал ему, что она думает.

– Если бы вы знали, как приятно! Кажется, что колено кипит! Или что внутри бегают муравьи.

– Пусть бегают, это идёт процесс распада мёртвых тканей. Какое-то время тебе придётся поменьше ходить, пока не нарастёт мениск. Нужен гель-бальзам «Окопник на бодяге», будешь втирать его в колено по утрам и вечерам, и нужен восстанавливающий синовиальную жидкость препарат на основе хондроитина – терафлекс или артропил. Пить тоже по утрам и вечерам. У меня, к сожалению, этих вещей нет.

– Патер купит. – Юна всё ещё продолжала прислушиваться к своим ощущениям. – Колено кипит как вулкан! Горячо, щекотно, непривычно так.

– За ночь успокоится.

– А у вас остаться нельзя?

Взгляды их скрестились.

Роман сдался первым, косо глянул на фоторамочку с портретом Даниэлы, стоявшую на столе.

Юна тоже посмотрел на фото.

– Сестра?

– Давай помогу дойти до квартиры. На ногу лучше не наступать, чтобы не нарушить процесс.

В глазах девушки мелькнула тень грусти.

– Ладно, я поняла, обопрусь на плечо.

– Я донесу.

Он осторожно поднял девушку, обхватившую его за шею руками, понёс из квартиры, чувствуя возбуждающее тепло её тела. От Юны пахло травами и жасмином, и хотелось ощущать эти запахи всегда.

Дверь квартиры девушки открыл сам Варсонофий. Поднял брови.

– Что случилось?

– Ничего, па, всё нормально, мне рекомендовано лежать и на ногу не наступить. А тебе надо в аптеку.

Взгляд Варсонофия прояснился.

– Получилось?

– Всё будет в порядке. – Роман передал дочь соседу. – Она расскажет. Будем надеяться, что я разбудил нужные центры самолечения. Через пару дней станет видно.

– Век не забуду! – пообещал Варсонофий.

Юна вдруг спрыгнула с его рук на здоровую ногу, поцеловала Романа в глаз и снова забралась отцу на руки.

– Это задаток.

Он пробормотал: спокойной ночи, – вышел, унося в душе зовущий, обещающий, невыразимо нежный взгляд девушки. А уже у себя в квартире подумал, что добром это не кончится.

Даниэла на фотографии тоже была согласна с его выводом.

Какое-то время он приходил в себя, пил чай с вареньем, размышлял о смысле жизни, потом решительно пресёк фантазии и уселся в кресло, вспомнив свою идею просканировать не только Псков, но и всю Россию, чтобы выявить «трупные пятна», то есть места воздействия чужеродных психотехник.

Геннадий Евгеньевич пытался научить его мыслить по четырёхуровневой схеме: тактическое мышление – мышление комбинациями ходов, стратегическое – мышление позициями фигур, гиперстратегическое мышление – комбинациями позиций фигур и мультистратегическое – мышление комплексами комбинаций, – и Роман старался теперь везде применять этот метод. Хотя третий и тем более четвёртый элементы схемы давались ему с трудом. А точнее – пока не давались вовсе, за очень редким исключением.

Для определения центров воздействия на психосферу страны необходимо было расширить собственное восприятие на мультистратегическом уровне. В связи с этим он начал настраивать свою психику в таком частотном диапазоне (не вполне понимая смысл термина), чтобы чувствовать-видеть одновременно всю территорию России.

Как работает его внутренний анализатор, Роман не знал. Обычно решение приходило как бы само собой, и он начинал в и д е т ь невидимое без каких-либо усилий. Но в данном случае «обнять Россию» целиком не удалось. Ментальное зрение включилось на миг и отключилось, так что он ничего не успел понять. А голова потом ещё долго вибрировала и гудела, как колокол, по которому ударили билом.

Однако переключение сканирующего пси-потока на Псков не разочаровало. Он снова увидел «трупные пятна» на теле города – зоны тёмного влияния, вобравшие в себя негативные эмоциональные поля, и даже смог соотнести отдельные очаги темноты с городскими объектами. Два из них он запомнил: здание на углу улицы Гоголя и Октябрьского проспекта и здание в Ботаническом саду.

Выйдя из состояния п р о с в е т л е н и я, Роман немного отдохнул, запоминая ориентиры проявившихся неблагополучных мест Пскова, и решил в следующий раз рассмотреть их досконально. Захотелось разобраться, почему они так сильно влияют на психику, заставляя душу сжиматься и искать защиту у интеллекта.

На следующий день он зашёл к соседям специально, справиться, как себя чувствует пациентка после «операции».

Варсонофий отсутствовал, дверь квартиры открыла его жена Нина Александровна, совсем не похожая на свою дочь. Роман даже иногда ловил себя на мысли, что Юна – приёмная дочь Солнышкиных.

– Добрый день, как Юна?

– Сидит за компьютером, – махнула рукой очень строгая с виду хозяйка. – Вася на работе, сходил в аптеку и ушёл, а она с утра за клавиатуру. Говорит, работать можно и не выходя из дома. Да вы проходите, не стесняйтесь.

Романа провели в комнату Юны.

Девушка действительно сидела перед объёмным дисплеем в том же халатике, в каком вчера приходила к нему, и печатала на клавиатуре письмо. Нога, которую лечил Роман, лежала выпрямленная на стуле, колено было обмотано тёплым шарфом. В комнате девушки вился неуловимый приятный аромат чистого женского тела, пробивающийся сквозь знакомые запахи трав и жасмина.

– Ой, Роман Евлампиевич! – попыталась она встать, мгновенно оценивая его взгляд, но ни капельки не смущаясь.

– Сиди, сиди, – остановил он её, коснувшись плеча и буквально ощутив проскочившую между ладонью и плечом искру. – Как самочувствие?

– Замечательно! В колене ворошатся муравейчики, так приятно! И коленка такая горячая!

– Дай-ка посмотрю.

Юна с готовностью размотала шарф.

Колено выглядело, как и прежде, хотя шрамы на нём побледнели, а само оно покраснело. Обычно краснота сопровождает воспаление, но Роман был уверен, что в данном случае это следствие восстановительного процесса, запущенного им через волновую матрицу девушки.

Он положил ладонь на колено девушки, не обращая внимания на её странный – ожидающий и неуверенный одновременно взгляд, легонько помассировал горячее колено, передавая мысленно-волевое л а ж е н и е, структурирующее энергопотоки в ноге.

– Как сейчас?

– Внутри река течёт… снизу вверх… щекотно… хочется бегать!

– Бегать ещё рано. Смазываешь колено окопником?

– Утром смазывала.

– К вечеру можно будет ходить с палочкой, с утра начнёшь приседать. Окопник втирать три раза в день. Терафлекс пить два раза в день.

– Да, патер… папа принёс. Ты… вы зайдёте ещё?

Он встретил взгляд Юны: глаза большие, тёплые, и плавятся в них такие восторженные т о к и, что становится не по себе.

– Зайду.

Глаза девушки засияли ярче.

– Буду ждать.

Роман вышел из комнаты, предупредил Нину Александровну, что будет контролировать состояние пациентки, и, пока добирался до автобуса, приводил в порядок разбежавшиеся мысли и чувства. Он не имел права отвечать Юне тем же, веря, что Даниэла может вернуться и жизнь его холостяцкая изменится.

Занятия с преподавателем ФАГа прошли, как всегда, очень информативно и насыщенно. Снова речь зашла о четырёхуровневом мышлении, позволяющем анализировать проблемы гораздо быстрее, а главное – решать сразу две, а то и три задачи одновременно. Потом Роман вспомнил передачу по ТВЦ, в которой поднимались острые вопросы современности, и Геннадий Евгеньевич сказал с грустью:

– Современный образ жизни, преподносимый как единственно возможный всеми СМИ и социальными институтами, является лишь всеохватывающим и бессодержательным туманом, окутывающим коллективное бессознательное нашего народа и сознание молодёжи. Чем ты занимаешься в свободное время?

– Читаю, – ответил, подумав, Роман. – Изредка отдыхаю на природе, музыку слушаю.

– А молодёжь в большинстве своём «отрывается по полной», то есть кормится в фастфуде, пьёт пепси и быстрорастворимый кофе, слушает зомбирующие тексты «говорильщиков» песен, поклоняется культу знаменитостей, изрекающих несусветные банальности. Где программы, несущие знания и творческие призывы?

– Я где-то читал о программах Славянских союзов и Общин.

– Их так мало, что не стоит на них надеяться. К тому же их давят агенты АПГ, не дают жить нормально. Что в результате? Всё вывернуто наизнанку. Доктора калечат здоровье, юристы – справедливость, университеты – знания, правительства калечат свободу, средства массовой информации – новости, а рабская религия калечит духовность. Причём не в масштабах одной страны, в масштабах всего мира. Ты можешь найти хотя бы один институт, не калечащий что-нибудь?

Роман помолчал.

– Народ.

Геннадий Евгеньевич рассмеялся.

– Ну, разве что. Народ трудно искалечить, особенно если у него есть иммунитет против лжи и наглости, а если нет…

– В таком случае мы сражаемся с ветряными мельницами.

– Мы сражаемся с «пастухами» человечества, а это другая категория противостояния духовного мира и бездуховного. Потенциально мы превосходим противника, несмотря на его колоссальные способности, однако наши возможности пока не реализованы. Как враг, так и мы вынуждены скрывать свои карты, потому что в их руках все ресурсы, все рычаги, формирующие общественное мнение. Приведу лишь один пример: шесть лет назад известнейший режиссёр снял фильм о Великой Отечественной войне, в надежде показать её внутреннюю суть, всё, что происходило, достаточно б л и з к о к истине. Фильм получился тяжёлый, но оптимистичный, обличающий зверства фашизма, мощный и правдивый. Но агенты АПГ так повернули общественное мнение, что только ленивый не пинал режиссёра.

Роман промолчал. В кино он не ходил, хотя и знал, о ком идёт речь.

Расстались они с преподавателем ФАГа дружески, вполне понимая друг друга.

Шёл уже десятый час вечера, солнце опустилось за городские дома, по улицам протянулись длинные тени. Погода по-прежнему радовала теплом и свежестью. Хотя, с другой стороны, свежесть можно было воспринимать как относительное явление: количество автотранспорта в Пскове было намного меньше московского, где по чьему-то меткому выражению «машина, по сути, уже превратилась в недвижимость».

Возле подъезда тусовалась какая-то молодёжная компания: четверо юнцов в невообразимой расцветки хламидах и штанах, двое постарше, стриженые, в безрукавках, обнажающих наколки на плечах, и один парень с гитарой. В другое время Роман не обратил бы на компанию никакого внимания, мало ли сколько таких бродит по улицам. Однако интуиция вдруг потянула его за ухо, он насторожился и мгновенно оценил перегородившую подход к подъезду молодёжь.

Ждали именно его! А отступать по факту было уже поздно, да и не хотелось. Впрочем, не хотелось и конфликтовать, так как убеждённости в том, что он справится с этой командой, не было. Хотя почему бы и не попробовать? Чем не тренировка, да ещё в условиях, «приближённых к боевым»?

Программа о т р а б о т к и условий предстоящего сражения включилась сама собой.

Мозги компании не были отягощены интеллектом (кто их послал и зачем, хотелось бы узнать), но вполне поддавались прямому пси-давлению и должны были реагировать на контуры ложного узнавания. В этом Роман убедился, как только начал упреждающее о т в а ж и в а н и е, что соответствовало вполне конкретной психологической нейтрализации хулиганствующих отморозков.

– Санчо, ты? – обрадовался Роман, стремительно подходя к парням, и хлопнул по плечу самого здорового из компании (у того действительно было выколото на плече имя Санчо). – Какая встреча! (Добавить жест, захватить сознание, сделать провал в памяти.) Ты вчера здорово набрался! (Это видно по красным глазам, спутанной энергетике и по запаху изо рта.) А кто это с тобой? (Удар по психике всех присутствующих, введение в транс.) А-а, Тиша (имя произнёс сам Санчо, одними губами), здорово! Хорошо выглядишь. – Роман пожал потную руку второго здоровяка в безрукавке. – Говорят, ты начисто проигрался в казино? Сочувствую. (В глубинах сознания этого дуболома долг торчит как гвоздь, и ещё вопрос – где взять деньги.) Ничего, отыграешься! (Ухмылки на лицах, удивлённые взгляды, ошеломление в глазах, неуверенность. Это хорошо, однако надо расширить психопаузу, ловить настроение.) А это кто? (Родик, выговорили губы Санчо, полностью подчинившегося воле Романа.) Родик? Привет! – Роман тряхнул локоть парня (что же это у них руки-то у всех потные?). – Как дела? (Добавить гипнотекста: я свой, всё в порядке, все очарованы, хорошая погода, пиво ждёт, девочки, и вот вам шаблон: действуйте!) Ну, всё, я побежал, всем привет. Санчо, позвони.

Все расступились.

Пять шагов до двери подъезда. Сзади молчание. Сдавленный голос:

– Санёк, откуда он тебя знает?

Подъезд обнял прохладой и тишиной.

Блин, кто их послал сюда, с какой целью? Может, он ошибся и ждали не его? Или, к примеру, хотели чуть-чуть припугнуть безволосого дядьку, чтобы денег отстегнул? Или это ухажёры Юны, сподобившиеся устроить мордобой новому хахалю? Кстати, надо спросить, есть у неё такие приятели или нет. Или, что намного хуже, его таки решили прощупать местные АПГ-контролёры?

Роман открыл дверь, закрыл за собой, прислушался не столько к шуму во дворе, сколько к ментальному фону.

Нет, не похоже на контролёров. Фон не пронизывали потоки ярости или злобы, как бывает, когда противнику удаётся ускользнуть. Для этой компании он не являлся врагом, он был объектом изучения и предупреждения. А предупредить его могли только на бытовом уровне: типа, не лезь к нашим девчонкам, козёл! Рога обломаем!

Он медленно переоделся, размышляя над странной встречей. Покачал головой. Что-то здесь было не так, но что именно, прояснить пока было нельзя.

Гадство, только этого не хватало! А с другой стороны – классный тренинг в реальных условиях. Он ведь справился? Поднялся выше обыкновенного мордобоя? Не нарушил спокойствия души? Как говорил Олег Харитонович? Не следует терять три вещи: честь, надежду и спокойствие.

Зазвонил айком:

– Роман Шмелёв?

– Слушаю, – отозвался он, не узнавая голоса.

– Минуту. – В трубке возник глухой шум, тихий перезвон, щелчки, будто кто-то переключал старинный пакетник, затем послышался далёкий негромкий голос Афанасия Вьюгина:

– Рома, это я. Как дела?

– Нормально, – ответил Роман, не принадлежа к людям, которые в ответ на вопрос «как дела?» начинают говорить о делах.

– Я в Арктике, на краю света.

– Где?

– На новой нефтяной платформе, её завтра утром, в десять по Москве, запустят. Прибыл танкер, готов принять первую нефть. Прилетела Еврокомиссия по экологии, пограничники работают, всё под контролем… – Афанасий замолчал.

– Слушаю, – подождал продолжения Роман.

– Но мне тревожно, – признался начальник психоцентра.

– Понятно.

– Не знаю, что тебе понятно, мне ничего не понятно. Всё проверили, прослушали, просканировали – ну не подобраться к платформе ни с какой стороны! Противолодочный катер ни одну подлодку не пропустит, все люди проверены, а мне почему-то кажется, смотрит на нас из-под воды какая-то зараза и усмехается.

– Эффект долгого ожидания.

– Что?

– Ты предлагаешь мне приехать?

– Приезжать уже поздно, не успеешь, сможешь пощупать наш район оттуда, из Пскова?

– Не пробовал. Координаты?

– Северный Ледовитый океан, сто с лишним километров от острова Шмидта.

Роман помолчал, представляя глобус.

– Попытаюсь.

– Уж попытайся, висв, век буду благодарен. Ты же знаешь, я зря тебя не потревожу.

– Что говорят сенсы?

– Конкретно ничего. Платформа чистая, никаких взрывных устройств не обнаружено. Но Джокер чувствует то же, что и я: за нами наблюдают. И это не спутник, не корабль, не самолёт.

– Как тебе позвонить? По мобиле можно?

– Можно, я доступен через спутник, уже дал команду на скремблерную проводку.

– Жди. – Роман выключил телефон, посидел немного в позе лотоса, взвешивая просьбу Афони.

Вьюгин не относился к рефлексирующим по каждому поводу и без оного личностям. Не был он и экстрасенсом, хотя задатки видящего суть вещей имел и всегда адекватно оценивал своё положение. Если он чувствовал «взгляд из-под воды», значит, пси-атмосфера на платформе была нарушена, кто-то направил на неё извне поток внимания.

Ладно, попытаемся помочь. Интересно даже, кто наблюдает за платформой, держа её в фокусе пси-полей. Агентура «дружественного государства» или эмиссары АПГ? Кому из них хочется больше, чтобы случилась авария на буровой, способная надолго затормозить экспансию России на Север?

Роман умылся, сделал себе чаю, нашёл на карте указанный Афоней район. Подумал, что так далеко на Север он не только не забирался, но даже не мечтал об этом.

Настройка на интерактивную медитацию длилась пару минут.

На сердце легло спокойствие. Душа или скорее «эфирное тело» воспарило над миром. Точно так же парила душа героя романа Джека Лондона «Смирительная рубашка, или Странник по звёздам». Наверное, Лондон и сам мог л е т а т ь по Вселенной, как эфирный ветер, иначе не сумел бы описать удивительные ощущения героя.

Роман отогнал ненужные мысли, сосредоточился на цели и стрелой метнулся из тесной псковской квартиры в безбрежный океан света и стылых вод Арктики.

Нефтяную платформу на водной глади он нашёл быстро, поднялся повыше, в стратосферу, чтобы оценить удобство позиции находящихся над Северным Ледовитым океаном спутников.

Спутников насчитывалось четыре. Два принадлежали России (от них веяло т е п л о м), два – другим государствам, скорее всего Соединённым Штатам. Но угрозы они не индуцировали, наблюдали за океаном, и всё, передавая картинку в реальном времени далёким операторам в Центрах управления.

Пролетел самолёт. Но и он не представлял опасности, так как нёс в своём чреве две с лишним сотни пассажиров. Такие самолёты летали здесь часто и должны были отслеживаться радиолокационными системами спутников и земных комплексов.

Роман поднялся ещё выше, над атмосферой.

Солнце засияло ярче, здесь его лучи не поглощались воздухом. Мысленному взору человека распахнулся безбрежный космический океан. Но и океан этот не сулил угрозы в адрес изделия рук человеческих – платформы, помещённой в суровый северный район Земли.

Тогда Роман нырнул к платформе, внимательно просканировал водную толщу в радиусе нескольких километров от неё и почти сразу наткнулся на бесплотное чёрное щупальце ментального и н т е р е с а, протянутое к платформе. Причём – протянутое действительно снизу, из океанских глубин. Щупальце казалось живым, несмотря на всю свою эфемерность, потому что всё время извивалось, как кнут в руках ковбоя, и настороженно смотрело по сторонам невидимыми «глазами».

Роман вернулся в свой космос (называемый ортодоксами менталом), начал обследовать весь район, но вынужден был снова обратить внимание на щупальце, потому что оно заворочалось сильнее и неожиданно протянуло отросток к «астральному путешественнику», неизвестным образом почуяв его присутствие.

Роман поспешно накрыл голову (и эфирное тело) зеркальным колпаком.

На какое-то время это помогло, щупальце занялось своим делом – подсматриванием за платформой. Роман проследил за его извивами, удивляясь их сложности, и обнаружил километрах в тридцати от платформы длинную металлическую трубу. Не понял сначала, что это такое, принял за утонувшую трубу газопровода. Потом услышал внутри трубы живое пыхтение и понял: это подводная лодка! Щупальце входило в неё и поднималось призрачным фонтаном к поверхности океана, вздымаясь ещё выше – в космос!

– Лодка! – пробормотал Роман вслух. – Контролируется через спутник!

Пришло о з а р е н и е.

Неважно, кому принадлежала залёгшая в глубинах океана подводная лодка. Важно, что она могла в нужный момент выпустить торпеду (немагнитную, которую невозможно обнаружить) либо подводного робота, созданного на основе нанотехнологий, и повредить трубу, по которой нефть должна была течь в ёмкости танкера. И даже если катастрофа не произойдёт, какое-то количество нефти всё равно разольётся по акватории океана, а саму буровую придётся долго восстанавливать. Если только платформу не закроют в результате яростных воплей СМИ и радетелей экологии за рубежом.

Очевидно, на мгновение Роман утратил контроль над собой, хотя уже умел защищаться от пси-стрел операторов класса Арчибальда Феллера. Слишком ошеломляющим было открытие! Щупальце вдруг выстрелило в него ветвистым побегом, и голову потряс колюче-ослепляющий удар: будто её пронзили иглы и шипы крапивы!

Сознание померкло.

Роман судорожно натянул на себя зеркальный колпак защитной поляризации, попытался перейти на другой уровень мышления, на третий, на четвёртый, но каждый раз «крапива» настигала и беспощадно колола и рвала сознание на тающие вихрики боли.

Спасительная мысль пришла, когда он был уже почти слеп и глух: перенаправить «щупальце» гипнотической атаки в иной живой объект! И он метнулся из последних сил по Пскову, выискивая мало-мальски подходящий живой организм, обходя эгрегоры человеческих коллективов, пока не наткнулся на звериный эгрегор, не имеющий признаков высокой сознательной деятельности.

Это был зоопарк.

Роман слепо пошарил лучом своего «пси-локатора» по вольерам и площадкам зоопарка, налетел на чьё-то огромное тело и нырнул в него как в омут, таща за собой щупальце вражеской злобы. Сбросил «хвост», растворился в довольно большом мозге обладателя массивного тела (кажется, это слон), отключил сознание… и на несколько мгновений пришёл в себя, осознавая, что ему удалось оторваться от ментальной погони. Вокруг качалась и плыла обстановка псковской квартиры.

Тогда он дотянулся до телефона, с трудом отыскал в меню номер Вьюгина:

– Афоня…

– Рома? – отозвался Афанасий с удивлением. – Рад слышать! Что-нибудь удалось?…

– Молчи! В тридцати километрах… на северо-запад… под водой подлодка… намеревается…

– Не должно быть никакой там подлодки, пограничники обследовали океан в радиусе…

– Не перебивай! Подлодка контролируется… лежит на дне давно… хочет пустить торпеду в момент откачки нефти… проверьте…

– Хорошо, проверим, хотя я сомневаюсь. Что с тобой? Ты заболел? Голос какой-то странный.

– Меня… подстрелили…

– Что?!

– Конец… связи…

Афоня говорил что-то ещё, но Роман его уже не слышал.

Перед глазами проявилось чистое встревоженное лицо Юны, губы девушки дрогнули, выговаривая его имя, и он окончательно потерял сознание.

КОЧЕВНИК

1

Дождь сыпанул в стекло хрустальной дробью, и Роман очнулся. Повернул голову, глядя на клочок хмурого неба. Перевёл взгляд на висящий на стене календарь. Никто его листочки не переворачивал, но Роман и так знал, что пролежал в постели неделю, и на дворе уже не июль, а начало августа.

На мгновение вернулось страшное ощущение п о г о н и, пережитое им во время схватки с мысленно-волевым «щупальцем», инициированным мощным пси-оператором, возможно даже – кем-то из Поводырей. Но думать об этом не хотелось, и он переключил внимание на более приятные темы.

Юна…

Именно она почувствовала, что ему плохо, растормошила отца, и Варсонофий вовремя заявился к соседу, вытащил его из состояния «расфокусированности» сознания, не позволил сойти с ума, что было вполне вероятно из-за полученной нервной перегрузки.

Юна… Неужели она его так любит? За что? Они и виделись всего несколько раз, и не встречались наедине, если не учитывать момент лечения колена. Или это как раз тот случай, когда с первого взгляда и навсегда? Сердцу не прикажешь? И как ей объяснить, что у него есть жена Даниэла, проживающая в данный момент отдельно?

Впрочем, есть ли? Может быть, не зря он задаёт себе этот вопрос?

Роман закрыл глаза, не ощущая желания напрягаться, вставать и что-то делать. Из этого состояния его вырвал звонок в дверь.

Мгновенно проснулось сердце, заработало чуть ли не с полной отдачей.

Неужели Юна?! Так рано? Впрочем, уже восемь, пора вставать.

Он вскочил, набросил на плечи халат, подошёл к двери… расслабился. Интуиция подсказала, кого он увидит.

– Доброе утро, – сказал Варсонофий. Лицо у него было хмурое. – Впустишь? Или у тебя кто-то есть?

Роман молча отступил в сторону.

Они прошли в комнату, обставленную весьма скромно, если не сказать – бедно. Свою мебель и вещи перевозить Роман из Москвы не стал, а интерьер полученной квартиры был весьма практичен. В комнате умещались кровать, столик с монитором компьютера, два стула, кресло и диванчик. Да на стене висела книжная полка, заставленная медицинской литературой. Телевизор, комод и прочие бытовые излишества отсутствовали. Комната, по сути, являлась и спальней, поскольку квартира была однокомнатной.

– Пусто у тебя, – сказал Варсонофий, кинув косой взгляд на фотографию Даниэлы.

Роман пожалел, что не спрятал фото.

– Я в роскошестве не нуждаюсь.

– Дело не в роскоши, а в уюте. Создавать его ты не умеешь. Я на минуту заскочил, уезжаем мы.

– Как уезжаете? – не понял он. – Куда?

– В Выборг. Эмиссары АПГ начинают догадываться, кто я в иерархии «Триэн», могут спровоцировать нападение. А ты рядом, не ровён час подвернёшься под руку. Так что прощаться давай.

Роман пожал протянутую руку, покачал головой, не зная, что говорится в таких случаях.

– Может, ещё обойдётся?

– Не обойдётся, по-умному работают твари, исключительно талантливо формируют мнение о моём несоответствии занимаемой… – Варсонофий сжал зубы, останавливая себя. – Местное управленческое чиновничество – такая клоака! А ты будь поосторожней, не высовывайся понапрасну, если вычислят, кто ты есть, костей не соберёшь. Кстати, знаешь, что в нашем зоопарке слон сдох?

Роман пошевелил губами, вспоминая «сброс» преследующего щупальца мыслеволи в голову слона.

– Отчего сдох?

– Да кто ж знает, скоропостижно скончался, в минуту. Ну, бывай, пошёл я, не поминай лихом. – Варсонофий пожал локоть соседа. – Юнька хочет заскочить, попрощаться.

Он вышел.

Тренькнул айком.

Роман включил, услышал голос Вьюгина:

– Привет, висв, как здоровье?

– Нормально.

– Береги себя, ты нам нужен здоровым.

Роман вспомнил разговор с Афанасием, случившийся после того, как его подлечили лекари «Триэн», и он смог ответить на звонок.

– Спасибо тебе! – поблагодарил полковник. – Нашли мы ту подлодку, отогнали. Гнали так, что команда надолго этот поход запомнит.

– Как там, на Севере? – спросил Роман.

– Север красив, но не для меня, я другую природу люблю. Поправляйся, навещу тебя через пару дней.

Он и вправду приехал тогда в Псков и долго рассказывал о своих впечатлениях от командировки в Арктику. И орден привёз – «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

– Вот, радуйся, Евсеич расщедрился, выписал как секретному сотруднику. Носить не рекомендую, спросят – за что.

Тогда Роман не придал награде значения, но после рассмотрел и проникся. Наградами такого уровня похвастать мог далеко не каждый.

Он кинул взгляд на шкаф в прихожей, где на полке лежала коробочка с орденом. Держать её здесь было опасно, и у него давно зрела мысль отдать орден на хранение дяде Коле Саперавину или деду Митяю.

Стукнула дверь. На пороге возникла Юна, одетая в джинсовый брючный костюм. В глазах её стояли сомнения, вопросы и тревога.

– Мы уезжаем.

– Знаю.

Два взгляда один в один!

Чего она хочет? Смотрит – как дразнит. О чём спросит?

– Можно, я буду звонить?

– Конечно, что за вопрос.

– Я не хочу уезжать!

– Разве отец тебе не объяснил, в чём дело?

– Объяснил, но я всё равно не хочу! – Она шагнула ближе.

Роман поймал себя на мысли, что он мог бы заставить её забыть о его существовании. Либо наоборот – броситься в объятия.

Юна бросилась к нему, обняла, прижалась лицом к груди. Плечи её задрожали.

Он замер, не зная, что делать, осторожно обнял за плечи.

– Успокойся, мы же не расстаёмся навеки. Вы переедете, устроитесь на новом месте, ты найдёшь работу, познакомишься с умным парнем…

– Мне никто не нужен! – еле слышно прошептала она.

– Ты красивая, добьёшься всего. – Роман послал мыслеволевой приказ у с п о к о и т ь с я. – Верь мне!

Она вздрогнула, прислушалась к себе, резко отстранилась. Глаза девушки сухо блестели.

– Никогда больше т а к не делай!

– Как? – растерялся он.

– Я чувствую… ты пытаешься меня успокоить. Не надо!

– Хорошо, не буду, – пообещал он.

– И я знаю, что она тебя не любит. – Юна бросила взгляд на стол, где всё ещё стояла рамочка с фотографией Даниэлы. – Если бы любила – жила бы здесь. Прощай.

Она повернулась к двери, но вдруг метнулась назад, поцеловала и исчезла за дверью, так что он ничего не успел сказать. На губах таял жасминный отпечаток поцелуя.

Лишь позже пришла мысль, что он не спросил, как обстоят дела с коленом девушки, исцелил он его или нет. Хотя, судя по её стремительности, колено её больше не беспокоило.

Через полчаса на лестничной площадке зазвучали голоса.

Он открыл дверь.

Соседи стояли с сумками в руках, все трое: Варсонофий, Нина Александровна и Юна. Оглянулись на него.

– Я помогу, – пробормотал он.

– Не надо, мы справимся, – отказался модератор псковского отделения «Триэн». – Взяли только самое лёгкое, через месяц приеду, заберу остальное. Будь здоров.

– Как нога? – Роман перевёл взгляд на Юну.

– Спасибо, хорошо, – ответила за неё мать. – Танцует по утрам. Говорит, снова спортом начнёт заниматься.

Роман окунулся в глаза девушки и словно умылся родниковой водой. Хотя последним ощущением была печаль. Юна не хотела уезжать, а главное – любила его, и ничего с этим поделать было нельзя.

– До свиданья.

Семья Солнышкиных потянулась к выходу из подъезда.

Роман закрыл дверь, прижался к ней спиной, внезапно почувствовав пустоту в груди. Это была потеря, он снова оставался один, и никакие мысленные уговоры «заниматься своими делами» не спасали. Терять никого не хотелось, тем более что он привязался и к Варсонофию, и к Юне. И хотя он знал её всего ничего и никогда не позволял себе думать о ней как о «естественной компенсации одиночества», отъезд девушки ощутимо ударил по сердцу, заставил тосковать и страдать.

Что-то опустилось сверху на голову как легчайший парашютик одуванчика.

Он прислушался к себе, ощущая тревогу, и метнулся к шкафу, где висели костюмы, брюки и рубашки. Быстро натянул шорты, футболку, стрелой вылетел за дверь.

Семья Солнышкиных стояла перед тремя парнями, перегородившими дорогу к машине; Варсонофий водил «Ладу Приору».

Роман сразу узнал ту самую компанию, которая когда-то пыталась остановить и его. Двое здоровяков с наколками были в тех же безрукавках, парень с гитарой (на этот раз гитары у него не было) держал в руке бейсбольную биту. Не стоило сомневаться, что троица поджидала отъезжающих специально.

Долетели последние слова, сказанные парнем с битой:

– Тебя предупреждали? Предупреждали. Ты не внял? Ни в одном глазу. Ну а теперь плати.

– За что?

– Цел останешься, – заржал здоровяк по имени Санчо. – И баб твоих не тронем.

– Эй, мужики, – окликнул их Роман, подходя и вспоминая рекомендации «интуитивки» и «альфа-форсажки». – Вы не обознались? Санчо, а ты что здесь делаешь?

Тяжелолицый мордоворот с волосатыми руками набычился.

– Какого хрена? Я тебя не знаю! Вали отсюда!

Роман вышел вперёд, формируя стратегию и тактику неизбежного поединка.

– А мирно не договоримся? Эти люди – мои друзья.

– Пошёл на…, козёл!

Роман качнул головой, начиная пси-атаку, посмотрел на парня с битой.

– Ты тут самый умный (обеспечить резкий выброс норадреналина, пусть голова заболит), задание от кого-то получаешь (парень переменился в лице, глаза расширились, рука задрожала), неужели не понимаешь, что придётся потом в милиции показания давать? Сколько могут впаять за хулиганство?

Двое в безрукавках оторопело перевели взгляды на своего вожака.

– Милиция, – хохотнул второй мордоворот, с веснушчатым лицом. – Слышь, Муся? Удостоверение покаж.

– Так ты сам из милиции? – напористо продолжал Роман, чтобы не упустить инициативу. – Вот так номер! Вылетишь из рядов как пробка из бутылки! (Добавить страху, пусть поджилки трясутся.) В чём дело? Кто тебе приказал бросаться на мирных людей? (Всё-таки прошлый раз они встречали не его, а Варсонофия, это понятно.) Ну?!

Глаза парня с битой на миг остекленели, лицо покрылось каплями пота. Было видно, что внутри него идёт какая-то непонятная борьба. Однако в сознании что-то сработало, будто проскочила искра включения, и глаза почернели, наполняясь тёмной угрозой. Что случилось, Роман сообразил уже после инцидента: сработала внушённая кем-то п р о г р а м м а! Парень был кодирантом!

– Бей их, пацаны!

Он взмахнул битой, и Роман вынужден был перейти в иной уровень противостояния, где требовалось не только умение чувствовать эмоции и желания противника, но и упреждать действия на физическом плане.

Тренировки с Вохой не прошли даром. «Интуитивка» включилась сама собой, хотя и с небольшим запозданием (всё-таки он надеялся справиться с отморозками на уровне ФАГа).

Тычок пальцами в горло, удар ребром ладони по бицепсу, выхват биты из ослабевшей руки, удар битой по лбу бросившегося вперёд Санчо.

И тишина после падения обоих на асфальт.

Третий безрукавочный верзила успел сделать только один шаг, а бита уже была направлена ему в нос.

– Не советую, – покачал головой Роман, ощутив поднявшийся внутри гнев. Сейчас он мог бы запросто закрыть сознание парня, сделать в памяти провал, заставить смеяться и плакать, но не стал этого делать. – Убирайся!

Мордоворот вздрогнул, мелко-мелко перебрал ногами на месте, так что ожившая Юна прыснула.

– Помоги им! – приказал Роман гулко. – Живо отсюда!

Оглушённые парни с трудом поднялись на ноги, мотая головами, и приятель повёл их со двора, поддерживая под руки.

Редкие прохожие во дворе с любопытством посмотрели на получивших отпор бандитов, на Романа.

Юна бросилась к нему, схватила за локоть.

– Спасибо!

Варсонофий, прищурясь, окинул его изучающе-ироническим взглядом.

– Не знал, что ты такой мастер рукопашки.

Я тоже не знал, признался сам себе Роман.

– Прошу прощения.

– Благодарим, конечно, однако лучше бы ты не вмешивался. Они тебе впоследствии проходу не дадут.

– Ничего, переживу. Тот, с битой, был кодир…

– Я понял, – перебил его Варсонофий. – Мы поехали, и ты подумай о переезде. Геннадий разве не учил тебя «щучьему повелеванию»?

– Чему?

– ФАГу.

– Учил.

– Вот и надо было тихонько либо совсем никак. Теперь-то уж что говорить. Пока.

Роман хотел возразить, что ФАГ в отношении парня с битой не сработал именно по причине его закодированности, но модератор избегал терминологии не зря, его домочадцы едва ли понимали, о чём идёт речь, и Роман промолчал.

Юна, садясь в машину, кинула на него взгляд, в котором лучилась такая отчаянная мольба – о с т а т ь с я, что он едва не махнул призывно рукой. Но стиснул зубы, сдержался, сунул руки в карманы и только проводил машину глазами.

В голове стоял туман сожаления, относящийся не к расставанию, а к его собственной оценке натуры: принимать правильные решения он не умел.

Снова пошёл мелкий дождь.

Роман вернулся домой, чувствуя себя одиноким. Он принял душ, полчаса медитировал, добрался до глубин памяти (перед глазами развернулись картины детства), но тоска не проходила (как говорил Геннадий Евгеньевич: тоска – это неясно сформулированная цель), и тогда он разозлился на себя так, что готов был немедленно позвонить Юне и сказать, что жить без неё не может. Остановила только мысль, что поспешно принятые решения никогда не бывают удачными. Если в её чувствах можно было не сомневаться, то в себе он вовсе не был так уверен.

Даниэла не сказала последнего слова. К тому же ей нужен был надёжный человек, а не комплексующий интеллигент, нуждающийся в непрерывной опеке и поддержке, каким, по сути, был Роман, несмотря на всю его внешнюю уравновешенность. Его устраивала эта жизнь, когда ни за что отвечать не приходилось, да и за ошибки с него никто ничего не спрашивал. Какая женщина это выдержит? Даниэла не выдержала. Да и Юна, скорее всего, терпеть не станет. Значит, пора самому выдёргивать себя за волосы из болота меланхолии?

Он невольно улыбнулся собственной наивности. Размышления о психической несостоятельности если и расстраивали, то не сильно. Гораздо труднее было реализовать эти размышления, добиться необходимой твёрдости духа. Потому что человек не то, что он думает, а то, что он делает.

Снова зазвонил мобильный.

Роман схватил трубку, жадно посмотрел на экранчик, видя перед собой тающее лицо Юны. Не сразу узнал абонента, подумал с досадой: он-то откуда знает новый номер? Потом вспомнил, что перед отъездом из Москвы сам дал его Волеславу.

– Привет, висв! – заговорил в трубке энергичный голос волейболиста. – Знаю, что тебя лучше не тревожить, но тут такое дело: Сёма локоть повредил, мы с «Зенитом» играли, надо бы подлечить. Что, если мы подъедем к тебе сегодня? Он ни во что не верит, но я-то знаю, что ты можешь.

Роман открыл рот, собираясь ответить отказом, и с трудом удержался от резких слов.

– Я просил тебя…

– Да помню, – с досадой бросил Волеслав. – Ему операцию предлагают делать, заменить весь сустав, типа, а это значит, с волейболом можно распрощаться. Переживает мужик. А ты мог бы посмотреть. Нет так нет, какие разговоры.

– Хорошо, приезжайте, – сказал Роман после короткой паузы. – Только встретимся не дома, а где-нибудь ещё.

– Как скажешь, – обрадовался Волеслав. – Можем в сауне. Выбирай место, мы приедем – позвоним. Я Псков плохо знаю, но сориентируемся как-нибудь. Часам к двенадцати будем у тебя.

– Звоните.

Размышляя над напористостью приятеля, Роман приготовил кофе, уселся перед компьютером, и в этот момент словно лёгкое кисейное облачко закрыло на мгновение солнце.

Таким было первое впечатление. На улице шёл дождь, и солнца вообще нельзя было увидеть сквозь тучи. Просто психика у с л ы ш а л а прикосновение ментального «пальца».

«Алтын?»

«Узнал, висв. К тебе можно?»

«Ты где?»

«В Пскове, получил задание побеседовать с тобой».

«От кого?»

Бывший разведчик предпочёл отмолчаться.

«Так я зайду?»

«Что за вопрос? Я живу на улице Некрасова…»

«Знаю».

Ментальный «палец» перестал щекотать шишковидную железу.

Роман бросился на кухню, поставил чайник, достал сухарики, банку чёрносмородинового варенья, сыр, хлеб.

Ылтыын Юря, прозванный Алтыном ещё бывшими коллегами, заявился аккуратно к столу, когда чай уже настаивался в заварном чайнике. В руке у него был красный полиэтиленовый пакет.

Эскимос был неузнаваем.

Во-первых, он изменил причёску – отрастил длинные волосы и отпустил усики.

Во-вторых, перестал носить скромную «джинсу», и в настоящий момент на нём красовался молодёжный «хайфай»: блестящие серебристые брюки, рубашка навыпуск из немнущейся ткани, украшенная бисером, золотистые летние мокасины, также украшенные бисером, чёрные очки на поллица и новейший лэптоп на запястье, заменяющий мобильный системник и компьютер. Если бы Роман встретил Ылтыына на улицах города, он бы его не узнал.

Они обнялись.

– Ты меня поразил! – признался Роман.

– Знаю, что ты получил «ожог», – сказал бывший майор внешней разведки. – С кем схватился?

– Не знаю, – развёл руками Роман. – Кто-то приглядывал за американской подлодкой, контролировал исполнение коварного замысла, и я напоролся на него как корабль на подводную скалу.

– Почему не позвал меня?

– Не успел. Чай будешь?

– Буду. – Ылтыын оглядел жилище приятеля, спохватился. – Я же торт принёс.

Он вернулся за красным пакетом, достал красивую прозрачную пирамидку.

– Подарочный, с орехами.

– Сладкое в таких количествах вредно.

– Что тут есть? Килограмм всего, не тонна же.

– Ты изменился.

– В каком смысле? Торты начал есть? Я и раньше от них не отказывался.

– Нет, внешне, похож на…

– Отморозка.

Роман улыбнулся.

– Так одеваются совершенно безбашенные торговцы наркотой.

Ылтыын смешно сморщился, что у него означало улыбку.

– Зато никто не рискнёт пристать. – Он стал серьёзным. – Кстати, и тебе советую изменить внешность. Тебя видели безволосым, купи парик, смени костюмы.

– Я не пиарщик модных приговоров.

– Это не только мой совет, это пожелание Харитоныча. Стань другим, не таким заметным. Хочешь того или не хочешь, но ты вышел на тропу войны с нелюдями, а это сродни разведоперации: тебя не должны узнавать ни внешне, ни изнутри, ни свои, ни чужие. В связи с чем Харитоныч очень недоволен твоим сегодняшним подвигом.

Роман перестал помешивать ложечкой чай.

– Откуда он знает? Варсонофий доложил?

– Не Варсонофий, но Харитоныч знает.

Роман опустил голову, сосредоточился на чашке с чаем.

Ылтыын тоже стал пить, очень мелкими глотками.

– Я не мог иначе, – наконец сказал Роман.

– Не знаю, может, и не мог. Как говаривал мой наставник по психологической подготовке: не мог, не мог, да и вовсе занемог. Расскажи, как это было.

Роман допил чай с сухариком, сформулировал ответ.

– Значит, на твой раппорт он не отреагировал?

– ФАГ не сработал.

Ылтыын покачал головой.

– Что-то здесь не так. Что, если таких кодирантов готовят специально? Для нейтрализации альфа-гипноза? Ты послал мыслеволевой приказ, и у него тут же включилась программа перехода на исполнение внушённой команды. На мой взгляд, это очень важная информация. Если кодирантов начнут программировать не на аудиовключение, а на мысленное, бороться с ними будет гораздо сложнее. Харитоныч сказал, что уже подготовлена парадигма глобальной чипизации детей – якобы для улучшения качества контроля успеваемости. Отсюда один шаг до глобального контроля над человечеством. Хотя «пастухи» могут пойти и другим путём.

– Каким?

– Теперь практически каждый носит мобильный телефон, айфон, айком или фрилайн, а это уже реализованное средство контроля. Ты вроде бы просто разговариваешь с кем-то, а твой лэптоп читает твои мысли или внушает тебе какую-нибудь пакость.

Роман покосился на коммуникатор гостя, красующийся у него на запястье.

Ылтыын понимающе усмехнулся.

– Чем проще аппаратура связи, тем лучше. Японский учёный Масару Эмото помещал воду под электромагнитное излучение от мобильного телефона, и в результате поликристаллы облучённой воды разрушались, меняли структуру. А ведь мы на девяносто процентов состоим из воды.

Роман потянул себя за мочку уха.

– Ты хочешь сказать…

– Не я, но над человечеством проводится эксперимент с целью довести его до нужной степени внушаемости и подчинения. Прости, это к слову. Действительно, без мобил уже невозможно жить, они превратились в совершенно незаменимые атрибуты нашего существования, как и компьютеры. Превратить их в средство контроля легко, а доверить контроль можно и тем же компьютерам, тем более что их возможности день ото дня растут. Продолжением компьютерных технологий будет нечто новое, чему сейчас нет названия, и даже фантасты не в состоянии это представить. Мы же обязаны предусматривать шаги тех, кто стоит за всеми этими процессами.

– Поводыри.

– Может, и за спинами Поводырей кто-то прячется. Приеду в Москву, доложу Харитонычу о твоей стычке с кодирантом. Его послали к Варсонофию, это очевидно, а появился ты. Как бы ни пришлось менять место проживания.

– Я не боюсь.

– Дело не в твоём бесстрашии. На тебя большая надежда. Харитоныч хочет подключить тебя к операции «Кочевник».

Роман непонимающе глянул на гостя.

– Что имеется в виду?

– Мы вышли на российского Поводыря, получившего прозвище Кочевник. Он – министр образования. Пора его нейтрализовать, уж больно много вреда он приносит России.

Роман аккуратно допил чай.

– Интересная задача. С министрами я ещё не сталкивался. И что мне предстоит делать?

Ылтыын достал прозрачный квадратик с микродиском внутри.

– Изучай, думай. Это вся информация на Кочевника. Кто он, откуда, почему чувствует себя так вольготно в нынешней системе власти, кто его друзья, приятели, исполнители, агенты. Данные о прослушивании и наблюдении. Когда придёт время, тебя вызовут в столицу. Может, я сам приеду за тобой, если не встанет вопрос о передислокации.

– Ты же не включён в…

– Куда?

– В опергруппу «Триэн».

– Был. Ещё до службы во внешней разведке. Тебе знать это было необязательно. Теперь я агент координатора по особым поручениям, прошу любить и не жаловаться.

Ылтыын поднялся из-за стола.

– Мне пора, в два часа я должен быть в Питере.

Роман проводил гостя до двери.

– Будь осторожен, – сказал Ылтыын, показав мелкие белые зубы. – Против нас воюет не просто злобная нелюдская система, но система хитрая, умная и беспощадная, не прощающая ошибок. Унюхаешь опасность – звони или вызывай через ментал, я помогу. К сожалению, в Пскове нет ни одного Ё-профи, город тебе выбирали самый спокойный, а теперь вижу, что просчитались.

– Что за Ё-профи?

– «Триэн» приходится защищаться не только в астрале-ментале, но и на физическом плане, для чего создана Ё-команда, так сказать, триэновский спецназ.

– Почему Ё?

– Помнишь фильм «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика»? Никулин сказал: чтобы никто не догадался.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. Ну, будь.

Ылтыын хлопнул ладонью по протянутой ладони, шмыгнул за дверь, он небольшого роста, но очень импозантный в своём новомодном «прикиде». Вряд ли кто-нибудь смог бы определить род его деятельности, вычислить как агента по спецпоручениям самой секретной системы России.

Роман занялся уборкой, потом включил компьютер и загрузил диск с информацией о Кочевнике.

Он ожидал увидеть космическое чудовище, но увидел нечто прозаическое: седого мужчину с морщинистым сухим лицом, на котором лежала печать самодовольства и самоуверенности.

По имеющимся данным, Кочевник, то есть Фурсенюк Эдмон Арбенович, родился в тысяча девятьсот сорок девятом году в Ленинграде, закончил Ленинградский государственный университет, прошёл путь от простого инженера до замдиректора по научной работе ядерного института, а затем возглавлял Центр перспективных технологий в Санкт-Петербурге. На самом деле путь этот прошёл реальный человек, умерший впоследствии во Владивостоке. Кочевник же человеком не был. Родился он вне Земли (где именно – аналитики не знали) и был направлен Ассоциацией Поводырей Галактики для контроля за одним из земных государств – за Россией.

Предполагалось также, что он представляет собой расу рептилоидов, давно устроившихся на Земле и даже освоивших человеческий генетический материал.

Роман поискал в сводке, что это такое, понял, что аналитики имели в виду гибридное скрещивание рептилоидов с землянами, породившее совсем иной тип строения тел потомков. Вот почему всё больше и больше в мире продвигалась иная «красота», носители которой, полулюди-полузмеи, в основном женщины, занимали главенствующее положение в показах мод и конкурсах типа «мисс Вселенная». Их «изяществом» и длинноногостью взахлёб восхищались средства массовой информации, вбивая в головы мужчинам, что вся привлекательность девушки – в ногах, растущих от шеи. Кто на Земле был заинтересован в подобных женщинах? Кого они призваны возбуждать? Явно не мужчин Земли.

Роман заинтересовался выводами аналитиков, начал искать примеры, но в это время позвонил Воля: «Мы приехали», – пришлось переключаться на встречу, и он решил никуда не ехать, а пригласить гостей к себе домой. Объяснил волейболисту, как добраться до улицы Некрасова.

Волейболист прибыл не один, а в компании с красивой длинноногой (невольно на ум пришло сравнение с только что прочитанным докладом) девицей и своим приятелем, игроком сборной России, которому требовалось лечение. Локоть у него был забинтован, рука висела на перевязи.

– Извините, – сказал парень смущённо. – Я не очень верю в народную медицину, но доктора советуют делать операцию, а локоть уже не чувствует боли.

– Сёма Полтавченко, – представил его Волеслав. – Зря не веришь, Роман тебя запросто на ноги поставит.

– Я и так стою.

– Ну, на руки. А это Миранда, спец по чирлидингу[6].

Блондинка с яркими губами церемонно протянула руку.

Роман поцеловал её пальцы.

– Вы любите волейбол?

– Я люблю волейболистов, – засмеялась Миранда, откровенно разглядывая хозяина. – А тем более – из сборной России. Хотя с этим типом, – она ткнула пальцем в Волеслава, – мы познакомились случайно.

– Случайность – всего лишь внезапно наступившая неизбежность, – важно сказал волейболист. – Как говорится – судьба. Мы скоро поженимся.

– Я согласия не давала, – лукаво возразила девушка, засмеялась, наблюдая за мимикой Воли. – Мы просто друзья.

– А свадьба?

– Всё равно останемся друзьями.

– Если на будущую жену смотреть как на друга, кто же будет рожать?

По комнате Романа рассыпались хрусталинки смеха.

Он улыбнулся. Миранда ему понравилась. Характер у неё был лёгкий, весёлый, и на шутки она реагировала хорошо.

– Все на кухню. А ты, – он повернулся к Полтавченко, – останься.

Волеслав увлёк свою подругу на кухню, начиная рассказывать историю о том, как он тоже лечился у Романа.

– Садись.

Семён сел на стул.

Роман сел рядом на второй стул, осторожно разбинтовал локоть.

Одного взгляда было достаточно, чтобы определить степень повреждения. У Сёмы был разбит выступ локтевого сустава и начался воспалительный процесс. Локоть опух, покраснел, а в месте травмы появились зеленовато-синие пятна, что говорило о непростом течении абсцесса.

Роман покачал головой.

– Надо было сразу к врачу.

– Всё плохо? – поднял глаза волейболист.

– Гематома перешла в предгангренозную стадию, это плохо.

– Значит, не поможете?

– Подними повыше. – Роман погладил вспухший сустав, легонько сжал пальцами, пробуя консистенцию тканей.

Сёма сыграл желваками, но рукой не дёрнул.

Роман включил «третий глаз», просканировал сустав, определил границы повреждений: в трёх местах кости начали подгнивать и распадаться на бахромчатые зёрна. И всё же шанс остановить процесс разрушения был.

Сердце заработало мощней, погнало волну энергии от груди к рукам. Ладони потеплели, засветились в инфракрасном диапазоне, передали импульс повреждённому локтю.

– Горячо! – удивлённо проговорил Сёма.

– Потерпи.

– Нет, я ничего, просто ощущение странное… муравьи под кожей побежали.

– Будет больно – скажешь.

Роман послал раппорт, восстанавливающий волновую матрицу руки от плеча до кончиков пальцев.

В принципе, он делал то же самое, что и с коленом Юны, только заставлял работать этот механизм в нужном месте – в локтевом суставе.

Локоть под рукой напомнил вулкан – кипением крови и фонтаном невидимой энергии.

– Жужжит!

– Пусть жужжит, это хорошо. Найди дома две медные пластинки, будешь прибинтовывать их на ночь к локтю с двух сторон, они вытянут заразу. И хорошо бы смазывать локоть два-три раза в день каким-нибудь восстанавливающим гелем, типа троксевазина или пармидина.

– Долго?

– Пока не уйдут синие пятна.

– Выйду из формы, – огорчился Сёма.

Роман улыбнулся.

– Форму набрать легче, нежели восстанавливаться после операции. Через неделю, если всё пойдёт как надо, начнёшь потихоньку сгибать локоть, потом давать фиксированную нагрузку. Через месяц начнёшь тренироваться.

Сёма перестал смотреть на локоть, в глазах его загорелась несмелая надежда.

– Значит, эта хренятина пройдёт?

– Ложась спать, мысленно прокачивай через локоть поток огня.

– Зачем?

– Это будет поддерживать заданную психоматрицу лечения.

Роман забинтовал руку волейболиста, позвал увлёкшуюся разговором пару из кухни.

– Ну, что? – появился оживлённый Волеслав. – Как ощущения?

За ним вышла Миранда. Помада на губах девушки отсутствовала, но сами они были пунцовыми и казались вспухшими.

– Кипит, – кивнул на локоть улыбающийся Полтавченко. – Прямо как гейзер на Камчатке.

Миранда окинула лицо Романа заинтересованным взглядом. Судя по всему, она не верила в экстрасенсов вообще и в способности целителя в частности. А он вдруг подумал, что получит от Олега Харитоновича ещё один нагоняй. За то, что пригласил гостей из столицы к себе домой.

2

Задание, выданное Олегом Харитоновичем, весьма озадачило Афанасия.

Сначала он отнёсся к нему формально, считая, что координатор «Триэн» преувеличивает опасность развлекательных клубов и просто нашёл ему дело для профессионального развития. Человеку, пришедшему в «Триэн», надо же чем-то заниматься? Вот тебе занятие.

Потом, углубившись в предоставленные материалы, он заинтересовался и начал искать информацию целеустремлённо, так как осознал значение предложенной проблемы.

Стремление к удовольствию у человека и у человечества в целом (вовсе не у какой-то отдельной его части) постоянно росло. Вчерашнее удовольствие становилось банальностью, позавчерашнее – анахронизмом, удовольствие прошлого века – полным отстоем. Афанасий это вполне понимал. Голодный, как известно, ест с удовольствием, сытый равнодушно ковыряется в тарелке, сытый по горло – смотрит на пищу с отвращением. Но всё это лишь составляло фундамент основополагающей идеи – получения удовольствия без его нравственного оправдания. В логике системы, приводящей удовольствие к смыслу жизни, главной целью было создание вечного и непрерывного потока удовольствия, отрицающего любые ограничения и обязанности под лозунгом «каждому по потребностям». В логике этой же системы труд не просто терял смысл, он противоречил здравому смыслу. А если работа не приносит удовольствия, в чём будет её мотивация? В поиске другой работы? Нет! В поиске д р у г о г о источника удовольствия!

Афанасий оторвался от чтения материала, попытался найти контраргументы, не нашёл и принялся читать дальше. Добрался до интересной темы – создание всемирных глобальных информационных сетей, в том числе – «фабрик грёз», олицетворяемых Голливудом. Как оказалось, продукция, поставляемая Голливудом, являлась не простым развлечением, а оружием массового поражения сознания, упакованным в формат развлекаловки. Но и у этого продукта было потайное дно – достижение мировой власти.

По оценкам аналитиков «Триэн», система, контролирующая «прогресс» человечества, вплотную приблизилась к заветной цели – глобальному управлению миром, используя широкий ассортимент средств оболванивания людей.

Афанасий не любил философствовать, не терпел нравоучений и пустопорожних разговоров о «падении морали». Поэтому читал полученный доклад торопливо, не особенно вдаваясь в глубину анализа состояния социума, проделанного специалистами. Но когда дошёл до примеров, понял, что его знания о «разложении общества» далеко не полны.

Поводырям не нужно было уничтожать человечество, им нужна была власть над ним, поэтому и действовали они очень тонко, не спеша, терпя поражения и навёрстывая упущенное через год, через пять или через сто лет. Они не торопились. В большинстве своём люди легко подвергались дрессировке, особенно когда им подсовывали на сладкое возможность «оттянуться по полной» на халяву. Для этого мозги были не нужны. Потому и начали множиться ещё в конце двадцатого века соблазняющие недалёких сапиенсов конкурсы красоты, салоны СПА, показы мод, «школы» боевых искусств, философские клубы, религиозные секты и политические партии. Все они работали в одном направлении – полностью перекрывали человеку умственную деятельность, заставляли его думать только о получении удовольствия и об удовлетворении естественных потребностей.

В Европе Поводырям удалось решить эту проблему, превратив её население в благополучное потребительское стадо. Подчинились этой парадигме и Соединённые Штаты Америки, а также почти все большие государства американских материков. И лишь Россия и частично Азия всё ещё сопротивлялись давлению, несмотря на то что ими тоже управляли ставленники Поводырей. Сопротивлялось внутреннее п р о с т р а н с т в о населяющих эти страны и континенты народов.

В докладе не приводилось каких-либо сведений о мерах по борьбе с ползучим психологическим террором, распространяемым Поводырями с помощью средств массовой информации, телевидения и специально организованных экономических кризисов. Поэтому Афанасий, изучив досье «на цивилизацию», решил побеседовать на эту тему с Олегом Харитоновичем. Захотелось выяснить, что делает в этом направлении «Триэн», помимо тех операций, о которых Афанасий уже знал.

Он позвонил координатору «Триэн», официально возглавлявшему АНЭР – Ассоциацию независимых экстрасенсов России, договорился о встрече. А выезжая со двора на служебной «БМВ», вдруг увидел Лику.

Резко затормозил, подъехал к тротуару, опустил окно.

Взгляды их встретились.

Бывшая подруга была одета в длинное платье, и по этой позе и какой-то округлённости фигуры Афанасий понял, что она беременна.

– Привет, – сказал он. – Могу подвезти.

– Не надо, – покачала головой Лика. – Мне недалеко, на консультацию.

– Я смотрю, ты… не одна?

По губам девушки скользнула улыбка.

– Наблюдательный.

– Кто же счастливый отец?

– Не ты.

– Поздравляю.

– Спасибо. Пока. – Она помахала кончиками пальцев и проследовала мимо машины, по-прежнему женственная и соблазнительная. Исчезла в арке дома.

Афанасий зажмурился до звёздного тумана в глазах, борясь с желанием выскочить из машины, догнать, обнять, остановить, вернуть. Однако вернуть прошлое было невозможно. Кто-то сказал очень верно: не возвращайтесь по своим следам, это к беде. А так хотелось бы вернуться!

До резиденции Ассоциации экстрасенсов он доехал «на автомате», переживая полученный удар и вспоминая встречи с любимой. Очнулся, обнаружив себя на стоянке машин, принадлежащей адвокатской конторе «Вавин и сыновья», рядом со зданием, в котором располагался административный офис Ассоциации. Естественно, о том, что этот офис является прикрытием центра стратегического управления «Триэн», знали только сотрудники «Триэн».

Опереточного вида привратник пропустил Афанасия в офис, не спросив, к кому он идёт. Секретарша по имени Шехерезада с лучезарной улыбкой на кукольном личике (на самом деле она была вовсе не дура и хорошо знала свои обязанности) пригласила гостя пройти в кабинет председателя АНЭР.

Олег Харитонович что-то писал. Молча указал гостю на стул.

Афанасий не был здесь ни разу, поэтому с любопытством начал осматриваться.

Ничего демонического, эзотерического или таинственного в интерьере кабинета не содержалось. Обычный стол с плоским листом монитора и клавиатурой, четыре стула, книжные шкафы, картины по стенам: измышленные художниками пейзажи и поселения Святой Руси. И лишь две старинные вазы в углах помещения, стилизованные под хоботы мамонтов, заставляли работать воображение и характеризовали хозяина кабинета как неординарную личность. Впрочем, он этого эффекта не добивался.

– Чай, соки? – спросил Олег Харитонович, не поднимая головы.

Афанасий почувствовал жажду.

– Чай, зелёный, с лимоном, если можно.

– Шеха, принеси, – бросил Олег Харитонович, не повышая голоса и не нажимая никаких селекторных кнопок.

Тем не менее секретарша каким-то образом услышала и через минуту вкатила в кабинет столик на колёсиках, на котором стояли чашки, чайник, тарелочки с печеньем и орехами, сахар и блюдце с дольками лимона.

Афанасий невольно посмотрел на точёные ножки Шехерезады (интересно, это псевдоним или родное имя?), взялся за прибор.

Ложечки были серебряными, и на своей он обнаружил выгравированный древний восьмиконечный символ – коловорот.

– Свастика?

Олег Харитонович кончил писать, поднял голову.

– Свадхистана. Символ намного древнее, чем гитлеровская свастика. Проведи над ложечкой рукой.

Афанасий накрыл ложку ладонью, поднял брови.

– Тепло…

– Это знак Перуна, мужской символ, структурирует позитивный энерговыход. На дне чашки такой же. Есть ещё знак Лады, где коловорот закручивается в обратную сторону, женский символ. Они дополняют друг друга.

Чай был с мятой.

Афанасий добавил дольку лимона, высыпал ложечку сахара, медленно, руководствуясь внутренней подсказкой, размешал. Глоток прокатился по горлу и пищеводу вкусным горячим шариком, захотелось рассмеяться.

Олег Харитонович кивнул.

– Не сдерживайся, твоя волновая матрица сейчас настраивается на положительные эмоции, весь день будешь активен, как атомный реактор.

– Надеюсь, без радиации? – пошутил Афанасий.

– Можешь быть уверен.

– Я, в общем-то, всегда активен.

Координатор «Триэн» наметил улыбку.

– Ты мне напомнил старый анекдот: «Раньше я вёл очень активный образ жизни: играл в теннис, футбол, бильярд, хоккей, занимался шахматами, участвовал в автогонках, но всё закончилось, когда сломался компьютер».

Афанасий хмыкнул.

– Я не увлекаюсь компьютерными играми.

– Которые вызывают наркотическую зависимость, что уже выливается в большую проблему. Но это тема отдельного разговора. Ты изучил доклад?

– Только что закончил.

– Вопросы?

– Много, – признался Афанасий смущённо. – Первый: откуда данные?

– У нас есть доступ к базам данных Статуправления, Минобороны, МИД, Министерства внутренних дел и государственных аналитических институтов. Плюс кое-какие перехваты.

– Что это значит?

– Во-первых, Ассоциация Поводырей вынуждена действовать на Земле по земным стандартам, а это означает, что она пользуется теми же технологиями и техническими средствами: компьютерами, Интернетом, системами связи и видеоконтроля, телевидением, радио и так далее. А передачи с мобильных телефонов и компьютеров…

– Можно перехватить и контролировать.

– Что мы и делаем. Я думаю, только высшее звено АПГ – сами Поводыри пользуются иными средствами связи и транспортным обеспечением, остальные их помощники, резиденты и агенты пользуются земной техникой.

– На Луне видели НЛО.

– Луна – особый случай, до неё мы ещё доберёмся. Во-вторых, эмиссары АПГ обнаглели и начали прокалываться, как тот же блэкзор из Америки, господин Феллер, с которым вы имели честь познакомиться. Таким образом мы и вышли сначала на помощника российского Поводыря Леопольда Метельского, заведующего департаментом международного сотрудничества, потом и на самого Поводыря.

– Министра образования.

– Господина Фурсенюка. Мерзопакостная личность, скажу я тебе, очень сильный маг, причём в прямом смысле этого слова. Не человек, разумеется, рептилоид. Что тебя ещё заинтересовало?

– Если с рекрутерскими конторами и элитными агентствами всё понятно, то почему в разряд программирующих центров попали бойцовские клубы и школы воинских искусств?

– Потому что они все занимаются программированием людей. Хочешь пример? Под Геленджиком один из с в е т л ы х, молодой, но очень сильный воин, бывший «альфовец», решил создать школу боевых славянских искусств. Создал, год школа работала нормально, а потом его заместитель потихоньку развернул её в нужном ему направлении, потому что оказался эмиссаром АПГ. Жителев подёргался туда-сюда…

– Кто?

– Фамилия с в е т л о г о была Жителев. В общем, сделать он ничего не смог, хорошо, что мы вовремя это увидели и помогли реализоваться в другом месте. То есть система какая? Светлый создаёт школу, объединение, союз, общину, одним словом – эгрегор, а замом к нему подсаживают эмиссара или агента влияния АПГ. Через какое-то время школа начинает штамповать бандитов или последователей какого-нибудь чёрного культа. И таких примеров пруд пруди.

Афанасий качнул головой.

– Как же с ними бороться?

– Боремся, однако у нас тоже появились хорошие идеологи. Хотя чаще мы опаздываем, нежели упреждаем, вот и расползается эта зараза по территории России тихим сапом. Думаешь, я тебе материал этот для развлечения дал?

– Нет, – пробормотал Афанасий.

– Работать надо, в том числе и на вашем уровне. В Москве две сотни различного рода «храмов». Опасности они не представляют, но и дружить с ними не хочется. А люди туда ходят, их тоже надо воспитывать.

– Понимаю.

– Что за вопросы у тебя остались?

Афанасий встрепенулся.

– В докладе было упоминание о плане «Барбаросса-2».

– Разве вам в «конторе» не читали лекции на эту тему?

– Не слышал.

– Это любопытный документ. Разработан в недрах забугорных спецслужб не без помощи Поводырей. Предполагает низвести русскую нацию до уровня народов третьестепенных, отсталых, не способных на самостоятельное существование. Наши враги хотят направить русский народ на путь биологической деградации и вымирания, вплоть до полного исчезновения.

– Да, я читал какие-то выдержки, – вспомнил Афанасий. – Планируется сокращение численности до тридцати миллионов…

– А потом и втрое меньше, оставить лишь отряд рабов для обслуживания «пастухов», сжать русских в небольшом пространстве европейской части России. А дальше желательно вычеркнуть их как народ из мировой истории, чтобы не осталось даже упоминаний о его статусе. Не было его, был какой-то великий безымянный народ, да исчез.

– Знакомые песни.

– Это уже не песни, друг мой, это программа! Её арсенал тебе известен: недоедание, разрушение системы гигиены и медицинского обслуживания, сокращение рождаемости, стимулирование детских заболеваний, алкоголизма, наркомании, проституции, гомосексуализма и преступности.

– Существует же президентская программа по повышению рождаемости.

– Существует-то она существует, да только не работает. А программа разрушения России работает, тихо и многодиапазонно. Так что нам приходится торопиться. Ещё вопросы?

– О китайцах…

– Ты имеешь в виду катастрофу на Луне? Или демографический коллапс, о котором заговорили недавно?

– О Луне.

– Там сложилась интересная ситуация.

– Я просил Романа просканировать Море Кризисов, он говорит, что в месте посадки китайского корабля видны обширные пустоты, скорее всего искусственные.

– Мы готовимся их обследовать.

– Я туда никаким боком?

Олег Харитонович нахмурился.

– Твоё подразделение занимается не менее нужными делами. Да и в ближайшее время ты получишь важное задание, будешь занят.

– Что за задание?

– Тебе скажут, – уклонился от прямого ответа координатор «Триэн».

– Хорошо, а потом?

– Подумаем. Как говорится: завтра будет дуть завтрашний ветер. Сюда больше не приходи, будем встречаться в другом месте.

Афанасий поднялся, но от вопроса, который интересовал его всё больше, удержаться не смог:

– А чем официально занимается ваша АНЭР?

Олег Харитонович усмехнулся.

– Пускаем пыль в глаза официальным лицам. Надуваем щёки. Участвуем в телеконкурсах и битвах экстрасенсов.

– Зачем?

– Чтобы те, кто контролирует такие союзы, верил, что мы почти шарлатаны.

Афанасий хмыкнул.

– Разве АНЭР объединяет шарлатанов?

– Нет, конечно. В нашем союзе очень много неплохих экстрасенсов, выполняющих важную работу. Но для российской и мировой общественности мы в первую очередь артисты, клоуны, к которым невозможно относиться серьёзно. На самом деле АНЭР работает под управлением…

– «Триэн», понятно. До свидания.

Олег Харитонович подал ему руку.

– Будь. До связи.

Афанасий ответил улыбкой на дежурную улыбку Шехерезады (всё-таки интересная девица) и, размышляя над словами координатора, покинул офис АНЭР. Очень хотелось убедиться в том, что резиденция «Триэн» находится здесь же, однако спросить у Олега Харитоновича он не решился, а с виду командный пункт Ассоциации казался чисто административным заведением, охраняемым для проформы.

В Управлении его вызвали к заместителю начальника.

Войнович проводил двух сотрудников, с которыми обсуждал какую-то проблему, пожал Вьюгину руку.

– Куришь?

– Бросил, Олег Харитонович помог. Кстати, я только что от него. – Афанасий смущённо поёрзал на стуле. – Вы с ним разговаривали?

– А что?

– Он предсказал, что меня ждёт важное задание.

– Координатор – не простой человек, – пожал плечами генерал. – Есть дело. По разведданным, в Москву прибыла террористка-смертница, причём не мусульманка, русская.

– Зомби?

– Все смертницы по сути своей зомби. Её надо обнаружить до того, как она совершит теракт.

– Если контрразведка знает о её прибытии…

– Сведения просочились из-за рубежа, Папа всех поставил на уши. Известна даже цель смертницы.

– Большое скопление народа?

– Не просто большое скопление – какой-то из крупных медицинских центров.

Афанасий сжал зубы.

– Кому это понадобилось?

– Замысел дьявольский, слов нет, но ведь дьяволу всё равно, кого убивать.

– Может быть, ноги замысла растут оттуда? – Афанасий указал глазами на потолок.

– Не думаю, что Поводырям это выгодно. Террористическое подполье в России не нуждается в подсказках, оно само кого хочешь погонит на убой, чтобы затопить кровью страну. Времени мало, поэтому активируй своих сенсов.

– Знать бы, какое именно учреждение готовят к взрыву.

– Проверь все, через полчаса Кузьмич сбросит тебе список медцентров в Москве и области.

– Есть. – Афанасий сдвинул каблуки, скорее по привычке, чем по надобности, и вышел, унося озабоченный взгляд Войновича, в котором в равной мере сочетались сомнения и надежда.

3

Идея поехать в Рязань возникла сразу после отъезда семейства Солнышкиных.

Полдня Роман мучился, решая, нужен ему этот шаг или нет, потом возненавидел себя за колебания, за пять минут собрался и к вечеру вторника сел в автобус, который доставил его на центральный железнодорожный вокзал Пскова.

В начале девятого он был в Москве. Переехал на Казанский вокзал и вышел из вагона скорого поезда Москва – Казань на вокзале «Рязань-2» в одиннадцать часов вечера. Подстёгиваемый сжигавшим его нетерпением, он взял такси, добрался до дома, где жила мама Даниэлы. Расплатился с таксистом, огляделся, торопливо пересёк двор, остановился, ища глазами окна квартиры Карповых.

Они были темны.

Сердце упало. Пока он ехал из Пскова в Рязань, всё время почему-то казалось, что его здесь ждут. Но, судя по всему, никто его не ждал, и теперь затея с поездкой начинала казаться дурацким детским порывом.

Роман прислушался к тишине двора и к пространству дома.

Даниэла отсутствовала, квартира её мамы пустовала. А где они обе находились в данный момент, уже не имело значения. Может быть, на даче, может, в Москве.

Надо было сразу просканировать Рязань, подумал он отрешённо, садясь на лавочку возле детской площадки. С чего это ты помчался сюда как укушенный, не зная, где Даниэла?

Верил, что она у мамы и ждёт, признался «Роман-первый», отвечающий за поступки.

Так далеко можно зайти, проворчал «Роман-второй», скептик и циник. Спорить с ним было трудно.

Я ошибся.

Просканируй Рязань, может, она в гостях. Или дачу в Подмосковье.

Роман проводил глазами пьяного старика, ковылявшего через двор.

Сканировать пространство в поисках Даниэлы почему-то не хотелось. Впечатление складывалось такое, будто радости данное занятие не принесёт.

Старик вернулся, рухнул на лавку рядом.

– З-закурить не найдётся?

– Не курю, – односложно ответил Роман.

– Эт хорошо, – кивнул старик, от которого за версту несло перегаром. – А выпить хочешь?

– Нет.

– Тут рядм кафе, угощу.

Роман повернул голову, посмотрел на пьяного, и тот бодро встал, направился к дому, забыв о своём предложении.

Не расходуй пси-потенциал без весомых оснований! – строго сказал «Роман-второй».

Отстань! – равнодушно сказал ему «Роман-первый».

Послышались весёлые голоса, смех, возгласы. Во двор из арки вывалилась молодёжная компания: трое парней и две девушки. Ёкнуло сердце. В одной из них Роман узнал Даниэлу.

Компания, не обращая внимания на поздний час, порывалась петь песни, шумно восторгалась отличной «туснёй», парни обнимали подруг, и Роман с изумлением увидел, что Даниэла не сопротивляется. Высокий и вихлястый юнец (лет двадцать, не больше) поцеловал её, засмеялся, прижал к себе за талию, и она засмеялась в ответ.

Компания постояла у подъезда, продолжая вести себя так, будто вокруг дикий лес и окрест ни души, потом Даниэла и её спутник скрылись в подъезде, а остальные направились через двор к соседнему дому. Сидящего на лавочке Романа они не заметили.

Стало тихо.

Роман разжал вспотевшие ладони.

В голове стоял лёгкий эйфорический туман, играла музыка, летали звёзды и снежинки. И ни одной мысли! Сердце заполнили удивление, недоверие и непонимание. Захотелось тут же догнать Даниэлу и убедиться, что это не она. Он даже встал… и опустился обратно на лавочку. Во всём виноват был он сам. Надо было настоять на своём ещё полгода назад, увезти с собой в Псков, найти работу и быть рядом, не давая ни скучать, ни думать о плохом. Как известно, свято место пусто не бывает. Даниэле нужна была поддержка, и она её нашла, пусть и от молодца лет на пять моложе её самой.

Набить морду! – посоветовал «Роман-второй».

Он качнул головой, вспомнил притчу, рассказанную давным-давно отцом.

Старый индеец говорит сыну:

– Внутри каждого человека идёт борьба, похожая на грызню двух волков. Один волк представляет зло: зависть, ревность, эгоизм, амбиции, ложь, второй представляет добро – любовь, надежду, верность, доброту, нежность.

– И кто же побеждает? – спросил сын, тронутый сравнением до глубины души.

– Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

В окнах квартиры Карповых зажёгся свет.

Роман представил, как вихлястый юнец обнимает Даниэлу, стаскивает с неё платье…

В душе зарычал волк.

Роман очнулся, заставил себя успокоиться, пошёл со двора, опустив голову. И вдруг почувствовал странное облегчение.

Даниэла н е с т р а д а л а от разлуки, ей было с кем встречаться и о ком думать, и никакие ухищрения ФАГа не могли вернуть былого. Да, он действительно был способен з а с т а в и т ь жену забыть и любовника, и прошлые ссоры и конфликты, поехать с ним в Псков, а заодно и оградить её разум от тайных «пастухов» человечества, мешающих жить спокойно им обоим. Но всё равно, несмотря на благие намерения, это было бы актом н а с и л и я, приравнивающим его к носителям тьмы – агентам АПГ.

– Прощай, – беззвучно выговорил он пересохшими губами, бросая последний взгляд на светящиеся окна дома.

В Псков Роман приехал утром.

В сердце царило р а в н о в е с и е. Он не просто нейтрализовал все эмоции, за время поездки из Рязани соорудив убедительную философскую конструкцию собственной правоты, ему казалось, что он стал сильнее, дальновиднее и мудрее. Хотя потеря и ударила больно по самолюбию.

Много позже он подумал, что поездка в Рязань была инициирована какими-то силами, направляющими его в будущее и помогавшими в з л е т е т ь на иные высоты, которых он ещё не достигал.

Кофе взбодрил.

Роман вспомнил совет Афанасия – купить парик – и сел на диванчик, решив устроить революцию в организме, то есть заставить работать нужные гены и вырастить волосы на голове. Однако добиться успеха ему не удалось. Сначала мешали посторонние мысли, а когда он от них избавился, позвонил Афанасий Вьюгин:

– Не разбудил?

– Нет, – выдохнул разочарованный Роман.

– Есть дело.

– Я… занят. До завтра терпит?

– Слышал поговорку? Бог изобрёл «сегодня», дьявол – «завтра». Я никогда не откладываю дела на завтра, и тебе того желаю.

– Что нужно?

– В Москву приехала из Дагестана террористка-смертница, поставлена задача обезвредить. Поможешь?

– Откуда вы знаете, что она приехала?

– Оперативная информация.

– А сами что?

– Я дал задание группе. – В голосе Афанасия прозвучала досада. – Никаких следов!

– Значит, это утка.

– В том-то и дело, что информация проверена по разным каналам. Шахидка здесь. Она русская, хотя и родилась в Дагестане, является сестрой убитого в прошлом году полевого командира.

– Я думал, война в Дагестане кончилась.

– Она будет продолжаться до тех пор, пока мы не уничтожим всё бандитское подполье, которое пополняется, к сожалению, совсем молодыми отморозками.

– Которые нигде не могут найти работу и учёбу.

– Ты прав, но с нас это ответственности не снимает и тревоги не отменяет. Смертница нацелена взорвать один из медицинских комплексов типа Склифа или нового онкоцентра в подмосковной Истре. Просканируешь?

– Что-то твои сенсы лыка не вяжут, – не выдержал Роман.

– Они тебя тоже сильно любят, – огрызнулся Афанасий. – Так что, ждать?

Роман отогнал мысль подольше помучить полковника, погрозил сам себе пальцем.

– Если что увижу – позвоню. – Стало интересно, сможет он справиться с заданием, какого ещё не выполнял. – Мне нужен список больниц.

– Речь идёт о крупных медицинских центрах. Могу сбросить список по почте.

– Хорошо.

Роман с сожалением провёл рукой по гладкому черепу, пообещал себе заняться восстановлением шевелюры в ближайшее время и заварил чай. Мысли о Даниэле приходили всё реже и реже, он наконец освободился от психологического гнёта, считая себя свободным от семейных обязательств.

Пока он с наслаждением пил чай с лимоном, компьютер сообщил, что пришло письмо от Вьюгина.

Крупных медицинских учреждений в Москве и области насчитывалось почти два десятка. Среди них были такие известные, как больница скорой помощи имени Склифосовского, научно-клинический центр отоларингологии, Бакулевский Российский научно-практический центр аудиологии, вирусологический центр научно-исследовательского института микробиологии в Сергиевом Посаде и несколько других.

Роман невольно покачал головой. Чтобы просканировать такое количество лечебных заведений, требовалось время и запас душевных сил. А справится он с задачей или нет, уверенности не было. Тем не менее просьбу Вьюгина надо было выполнять. Как говорилось в таких случаях: взялся за гуж – не говори, что не дюж.

Он подготовил себе питьё – кружку клюквенного морса, чай, дольки лимона, уселся поудобнее.

Итак, с чего начнём, висв?

Первым в списке значился отоларингологический центр на улице Саляма Адиля.

Роман внимательно вгляделся в представленные фотографии зданий центра, нашёл его на карте: берег реки Москвы, территория большая, подъехать можно с нескольких сторон – с Карамышевской набережной и с улицы. Охрана стандартная, как написал Афоня, что означает: пройти на территорию может каждый, а тем более женщина.

Вперёд, висв?

Он закрыл глаза, сосредоточился на психосферном расширении, как по-научному назывался процесс вхождения в ментал, представил комплекс клиники и вошёл в состояние п р о с в е т л е н и я.

На изучение негативных сосредоточений ушло почти сорок минут.

Всё-таки это была больница, люди приходили сюда лечиться, и лучевых радиаций, отражающих здоровые эмоции, в их аурах прослеживалось мало. Всё казалось, что «психолокатор» Романа нащупал то, что нужно, – место злобного намерения, куда и будет нанесён удар. Однако это были палаты с больными людьми, их насчитывалось больше сотни, и каждая была наполнена с т р а д а н и е м, сквозь которое редко пробивались оптимистичные лучики выздоравливающих.

Роман вышел из ментала с ощущением провала, посидел с кружкой морса, потягивая вкусный напиток и обдумывая процедуру поиска носителя иной ауры – ненавистнической, которая должна была отличаться от аур пациентов.

Следующим объектом пси-сканирования он выбрал лечебно-реабилитационный центр Рос-здрава на Иваньковском шоссе. Отстроился от посторонних мыслей, потом от биоэнергетических шумов, производимых аурами больных. Стало легче выделять достаточно крупные «опухоли» искажённых болезнями пси-сфер и отсеивать мелкие.

Но и здесь его ждало разочарование. Никто особого «злобного» интереса к центру не проявлял. Лечилось в нём и приходило на приём к врачам большое количество людей, больше тысячи, но ни один из больных не мечтал взорвать клинику. Во всяком случае таких намерений возбуждённая псисфера Романа не обнаружила.

Он снова посидел «в отключке», отдыхая и прихлёбывая морс, сосредоточился на изучении медицинского центра «Целитель» в Серпухове.

Дело пошло живее. Нервная система быстро приспособилась к вхождению в процесс о з а р е н и я, который представлял собой, по сути, прорыв к своей ядерной информационной базе и к вселенской базе данных[7], человеческие эгрегоры весьма специфического «запаха» – б о л ь н о г о – проявлялись призрачными облаками, стоило только представить больницу, и на сканирование «Целителя» Роман потратил всего четверть часа.

Ничего не обнаружил. Подключил себя к городскому нейрохирургическому центру на Волгоградском проспекте.

Здесь спектр аур отличался от аур больных другого «профиля». Лечились в центре люди с поражениями головного мозга, и отстраиваться от «вибрирующих странностями» психосфер было трудно. Тем не менее Роман справился с задачей, снова не обнаружил злобных потоков внимания к центру, переключился на просвечивание больницы Склифосовского.

Через полтора часа он закончил работу со списком, стал под душ, чувствуя опустошение и отвращение ко всему на свете. Неприятно было признавать самому себе, что он оказался несостоятельным, и уже начинало казаться, что он упустил из виду какую-то важную деталь, отнёсся к работе без должного тщания.

Вода смыла «грязную» энергетику.

Он тщательно вытерся махровым полотенцем, взялся за морс.

Звонить Афанасию не хотелось. Но силы нашлись, и он набрал номер полковника.

– А я хотел звонить тебе, – обрадовался Вьюгин. – Нашёл?!

– Нет.

– Никого?!

Роман промолчал.

– Вот чёрт! – огорчился Афанасий. – Не может быть! Сведения проверены, сегодня где-то может рвануть. Посмотри ещё раз, пожалуйста, потщательнее. Дело не в том, что у нас полетят погоны и головы. Если шахидка сделает своё чёрное дело, погибнут сотни людей!

– Я не гарантирую…

– Ну, будь другом! Кроме тебя, никто этого не сделает!

Усилием воли Роман утихомирил поднявшееся в душе раздражение.

– Хорошо, пощупаю.

– Век буду благодарен! – обрадовался Вьюгин. – Может, чего надо? Лично привезу.

– Ничего, жди.

Роман снова уселся в кресло, собираясь повторить сканирование уже проверенных медцентров, и в это время кто-то позвонил в дверь.

Сердце ухнуло вниз, но не от испуга: тот, кто звонил, был хорошо знаком.

Он вскочил, распахнул дверь.

На лестничной площадке стояла Юна в курточке, с большой белой сумкой в руке.

По-видимому, у него изменилось лицо, потому что глаза девушки стали огромными, вопрошающими, неуверенными и тревожными.

– Я вернулась, – проговорила она почти беззвучно. – Не могу без тебя! Если скажешь уезжай – уеду.

Он покачал головой, стремясь сохранить остатки хладнокровия и чувствуя биение её сердца – на расстоянии.

– Ты сумасшедшая! – Голос стал хрупким и ломким.

– Значит, ты меня…

– Проходи. – Он отступил в глубь прихожей.

Она шагнула через порог, оказалась совсем рядом, из руки девушки выпала сумка, и Роман больше не раздумывал.

Они целовались до тех пор, пока у Юны не кончилось дыхание.

Он снял с неё курточку, провёл в комнату, и они снова начали целоваться.

Когда и как раздевались, он не помнил. Очнулся, когда они уже лежали в постели, сжигаемые неведомой доселе силой. И снова начался безумный полёт тел, сопровождаемый ласками, о которых можно было только мечтать.

Мылись под душем вместе, не стесняясь друг друга, сгоняя воду ладонями с разгорячённых тел.

Лишь спустя час Юна заговорила:

– Я думала – прогонишь.

Он мотнул головой:

– Если сама не уйдёшь. Я женат.

– Я знаю. Но если ты не живёшь с ней, значит…

– Она была и есть, но не со мной. И хватит об этом. Есть хочешь?

– Очень!

Сияющие глаза Юны не отпускали его ни на миг, и ощущать себя необходимым и желанным было сладко, хотелось что-то делать и надувать щёки, чтобы казаться значительней.

– Хочешь, пойдём в кафе.

– Если у тебя ничего нет…

– Всё в холодильнике.

– Тогда я найду и приготовлю. – Она умчалась на кухню, накинув на плечи свой умопомрачительный халат.

Роман успел заметить (час назад было не до того), что колено девушки приобрело нормальный здоровый цвет, шрамы стали незаметными, и оно уже не выглядит опухшим. Хотел поинтересоваться, что она чувствует, но зазвонил телефон.

Он бросил взгляд на проявившийся номер, сглотнул: звонил Варсонофий.

– Слушаю.

– Привет, висв. Юна доехала?

– Доехала, – деревянным голосом ответил Роман. – Я могу… позвать…

– Не надо, всё нормально. Не обижай её, она хорошая девочка.

– Я… никогда…

– До связи, звони, коль понадоблюсь. – Гудки отбоя в трубке.

На пороге возникла Юна.

– Кто звонил?

– Твой отец.

– Я так и думала. Что ты ему сказал?

– Что ты сумасшедшая.

Юна прыснула, чмокнула его в щеку и снова убежала на кухню. Забренчали ложки.

Роман расслабился, улыбнулся, возвращаясь к своему прежнему эйфорическому состоянию. Подумал: кто её обидит – дня не проживёт! Подумал ещё: а я без неё точно не проживу.

Телефон зажужжал – пришла SMS.

Он прочитал сообщение от Вьюгина: «Ничего?»

Ах ты, ёлки-палки, склероз! Нехорошо-то как!

Роман заглянул на кухню:

– Ты стряпай, а мне надо сделать обещанное.

– Хорошо, поняла, мешать не буду, – пообещала она.

– Это на час.

Юна перестала возиться с крупами, спросила догадливо:

– Ведание?

– В Москву собралась шахидка, хочет взорвать больницу, надо найти.

Глаза девушки потемнели.

– Не шутишь? Это опасно!

– Ничего опасного, – отмахнулся он. – Я просто загляну в больницы и попытаюсь определить поток внимания к той, где бандиты хотят устроить теракт.

– Хорошо, заглядывай, я буду рядом.

Даниэла спросила бы, зачем мне это нужно, подумал Роман, возвращаясь в комнату.

На душе стало легко. Юна готова была пойти на всё, лишь бы не доставлять ему хлопот.

Вход в состояние п р о с в е т л е н и я дался быстрее обычного. Всё-таки этот процесс требовал спокойствия, уверенности и хорошего настроения, а у него в данный момент оно было не просто хорошее – великолепное!

Вирусология в Сергиевом Посаде – ничего.

Иваньковское шоссе – пусто.

Городской нейрохирургический центр – пусто.

Онкоцентр на Каширке – ноль…

Вошла Юна, постояла немного в проёме двери, наблюдая за ним, вышла тихонько.

По сердцу прошлась тёплая волна: как же вовремя она вернулась!

Склиф – по нулям.

Истринский медцентр, медико-биологический центр в Обнинске, центр в Серпухове: пусто, ноль, тишина.

Список закончился.

Роман вышел из режима ментального в и д е н и я, глянул на часы. С момента включения в режим прошло сорок минут, очень хорошо! Он приспособился искать чёрную паутину недобрых намерений в пространстве и мог бы, наверное просканировать весь земной шар. Кстати, почему бы не сделать этого сейчас? Пусть не Землю – просканировать хотя бы Москву?

– Юна!

– Да, Ромашка, – появилась девушка.

– Горячий чай, лимон.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин! – Она сделала шутливый поклон, исчезла и появилась через три минуты с чашкой чая и блюдцем с дольками лимона. – Что ещё?

Он поцеловал её пальцы, обнимая взглядом (господи, какое же это счастье!), взялся за чай.

– Ещё минут пять, и я освобожусь.

– Нашёл что-нибудь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, что искал.

– Нет, данные Афони не верны.

– Кто это – Афоня?

Роман покачал пальцем.

– Это секретная информация.

Юна рассмеялась.

– Я и так догадываюсь – чекист, с которым ты работаешь.

– Не осуждаешь?

– За что? Человек сам решает, с кем работать и ради чего. Главное, чтобы при этом работал не только ум, но и сердце.

Роман с интересом заглянул в глаза девушки.

– Кто тебе это внушил?

– А разве неправильно? Я сама делаю выводы. Патер всегда…

– Папа.

– Папа всегда с кем-то сражался, потому что остро чувствует несправедливость, и мама его всегда поддерживала, потому что он прав. Я чувствую, что и ты прав.

– Спасибо.

Юна снова рассмеялась, коснулась его щеки пальчиками.

– Я не люблю этого слова, оно осколок христианизированного «спаси бог», а меня спасать не надо. Пат… папа говорит – благодарствую.

– Хорошо, благодарствую. Кстати, как нога?

– Всё здорово! Втираю в колено гель, но оно уже не болит, ходить намного легче.

– Марш на кухню!

– Есть, товарищ главнокомандующий! – Юна коснулась виска ладонью, убежала.

Роман посидел, улыбаясь, несколько секунд, чувствуя небывалый душевный подъём, и сосредоточился на проблеме.

«Обнять» Москву удалось с первой же попытки. А вот разобраться в её сложнейшем психоэмоциональном «муравейнике» Роман смог только ценой неимоверных усилий: спустя четверть часа он даже хотел выбраться из «муравейника» обратно, так как негативных структур, облаков и вихрей, а также смердящих «трупных пятен» в нём было слишком много. Однако заговорило самолюбие, и он остался внутри гигантского призрачного массива психоэнергетических образований, пытаясь найти ту, которая была, по его представлению, похожа на намерение совершить теракт.

И ведь нащупал!

Сначала через город (в его мысленном отображении) протянулась извилистая чёрная «лиана», вскипающая колючками и шипами.

Роман проследил за её извивами сначала в одном направлении, потом в другом и вычислил координаты обоих «трупных тупиков». Один торчал в скоплении зданий на юге столицы, второй располагался внутри большого дома недалеко от Третьего кольца в Дегунино. Он запомнил месторасположение «тупиков», выпал из ментального пространства и кинулся к атласу московских улиц.

Первый «тупик» совпал с Управлением внутренних дел Медведково. Второй – с корпусом Московского института педиатрии и детской хирургии на улице Талдомской.

– Чудо-юдо из Талдома! – пробормотал Роман.

В комнату ворвалась Юна.

– Всё? А то я жду, жду, стараюсь не мешать, уже кашу сварила, овощи тушу.

– Молодец! – Он усадил её на колени, прижался лицом к груди. – Ты вкусно пахнешь!

– Овощами? – лукаво спросила Юна.

– Звёздами.

– Правда?

Он поднял лицо. Несколько секунд они не сводили друг с друга глаз. Потом Роман вспомнил, что не завершил поиск.

– Мне нужна ещё пара минут.

– Хорошо, посижу там. – Она умчалась, лёгкая и стремительная.

Роман сосредоточился на вычисленном мединституте (похоже, сведения Афони действительно не точны, раз речь идёт не о больнице) и легко нашёл в пространстве колючую ниточку злобного замысла.

Его не ждали.

Ниточка намерения привела его эфирное тело сначала в клинический отдел врождённых и наследственных заболеваний (он прочитал название по мысленно-звуковому обмену в коллективе; оказывается, можно делать и такое), а потом к исполнителю замысла, который оказался, первое: врачом-психоневрологом, завотделом, второе: женщиной.

Русская, вспомнилось резюме Афанасия, муж погиб в Дагестане. Она или не она?

Последним мысленно-волевым усилием он проник в сознание психоневролога и в течение нескольких секунд получил ответы на все свои вопросы.

Кто-то посмотрел на него изнутри пси-струи, контролирующей сознание женщины-врача, с удивлением и угрозой.

Роман отключил все свои «рецепторы», оборвал мысленную связь и лёгкой пушинкой вознёсся в космос. Метнувшаяся за ним колючая «клешня» потеряла его в сиянии солнца.

Лица коснулось что-то влажное и мягкое.

Он открыл глаза.

Юна с испугом смотрела на него, держа в руке салфетку.

– Ты был как каменный, не отвечал!

– Всё в порядке. – Роман слабо улыбнулся, отвёл её руку с салфеткой. – Не надо, я умоюсь.

Он с наслаждением смыл пот с лица и шеи, вышел из душевой, вытираясь на ходу.

– Я не нашла у тебя пива, – заявила Юна.

– Не пью.

– Я тоже. А вино или что-нибудь покрепче, коньяк, например?

– Алкоголь не ласкает рот. Хотя есть исключения.

– Какие?

– Ликёры. Позволяю себе изредка вишнёвый или айриш. Но гораздо больше люблю морсы из клюквы и брусники.

– Ты ходячая реклама безалкогольного образа жизни.

– Если тебе не нравится, начну пить.

Юна фыркнула.

– Пьяным я тебя ни разу не видела, интересно будет посмотреть. Идём, кормить буду.

– Подожди. – Он взялся за телефон. – Позвонить надо.

Афанасий отозвался мгновенно:

– Слушаю, Рома!

– Это не больница.

– Не может быть! Я сам лично…

– Не перебивай. Это Московский институт педиатрии и детской хирургии, Талдомская улица, дом два. Врач-психоневролог Лисина, заведующая отделом врождённых и наследственных синдромов. Она закодирована. Уже полгода таскает в институт взрывчатку – по пятьдесят граммов, чтобы не заметили. Сколько собрала – не знаю, много. Когда поступит команда на подрыв – тоже не знаю. Но её стерегут в ментале, следят. Могу попробовать нейтрализовать программу, хотя боюсь, что запаникуют её контролёры.

– Понял, не надо, теперь мы сами.

– Брать надо осторожно…

– Не беспокойся, оперативная группа зубы проела на таких операциях, сделает всё без шума и пыли. Больше ничего?

– Чего ещё?

– Позвоню. – Голос Афанасия пропал.

Роман выключил телефон, повернулся к Юне. Глаза у неё были большими и серьёзными.

– Ты… искал… террористку?

– Она не террористка, хотя её мужа действительно убили в Дагестане в прошлом году. Она – кодирант. Кто-то нашёл её и решил усилить внутренний негатив, заставить служить Поводырям человечества.

– Кому?

– Пусть тебя это не волнует.

– Кто она? Что ещё за кодирант?

Роман отвесил себе мысленную пощёчину. Он разговаривал с Юной как с сотрудником «Триэн», а она была всего лишь дочерью сотрудника и могла не знать, чем занимается отец.

Он подошёл к девушке вплотную.

– Извини. Я иногда занимаюсь очень непростыми делами, не связанными с целительством. Жить со мной трудно и опасно. Если ты не захочешь…

– Нет! Я с тобой! – не дала она ему договорить. – Всегда и везде! Я сильная и ничего не боюсь, вот увидишь! И никогда никому ничего не скажу!

Он молча прижал её к себе, вдруг подумав, что вся жизнь ещё впереди.

4

В Санкт-Петербург на этот раз Фурсенюк поехал официально, для участия в международном симпозиуме «Нанотехнологии – рывок в будущее». Вообще он посещал «вторую столицу» России часто, хотя «нормальным» транспортом не пользовался. Под Питером у него была своя база, замаскированная под старинный особняк князей Юсуповых, находившийся на реставрации.

Реставрировали особняк уже больше двадцати лет, но его мало кто видел вблизи, а тем более внутри. Делегации от мэрии города, комиссии по культурному наследию, пожарному надзору и прочие посещали его не чаще одного раза в три года, однако придраться ни к чему не могли. Все бумаги, подтверждавшие право нынешнего собственника на этот объект, находились в полном порядке, инструкции пожарных соблюдались, а причина того, что реставрация шла медленно, крылась в отсутствии у собственника необходимых средств, а также в тщательности, с которой проходил процесс восстановления древней архитектурной развалины.

Эдмон Арбенович переносился в особняк с помощью технологий, доступных на Земле только воображению фантастов, со многими из которых он был знаком, а некоторых, таких как Серго Лукьянов, даже использовал в программах зомбирования читателей. Выступая по ТВ, он иногда ёрничал на тему придуманных писателями «кабин нуль-Т», «линий мгновенного транспорта – метро» и «струнных звездолётов». При этом АПГ давно применяла «струнные» технологии для перемещения в пространстве и снабжала своих представителей портативными модулями перемещения, называемыми на Земле с лёгкой руки фантастов В-порталами, то есть – вневременными.

Фурсенюк побывал на приёме у питерского градоначальника, где много говорил о «возрождении культурных традиций Севера», потом отобедал в ресторане «Вита-Нова» на Лиговском проспекте и направился в особняк князей Юсуповых, отпустив сопровождавших его московских и питерских чиновников.

Особняк располагался на окраине города, на берегу небольшого озерца, окружённый со всех сторон старым, но ухоженным лесом. Ничего особо примечательного в нём не было, такие здания возводились по всей России в восемнадцатом и девятнадцатом веках и благополучно дожили до нынешних времён.

Он был двухэтажным, имел два крыла, колоннаду у центрального входа, арочную крышу и сильфид на фронтонах.

Любоваться дворцом можно было только издали, хотя ни со стороны дороги, ни со стороны новых многоэтажек Санкт-Петербурга он виден не был. Для отпугивания же любопытных здесь всегда была включена система защиты базы, внушающая людям страх либо безразличие к данной местности. Особняк в принципе как бы не существовал, потому что им практически никто не интересовался.

На ступеньках центрального входа Эдмона Арбеновича встретил бледнолицый молодой господин, одетый во всё чёрное, не считая модного белого галстука. Это был эмиссар Кочевника по особым поручениям Арчибальд Феллер, американский гражданин, сотрудник ЦРУ, магистр Американской Ассоциации экстрасенсов, черный маг, короче – блэкзор, по американской терминологии.

Способности блэкзора, прекрасно знавшего русский язык и разбиравшегося в тонкостях российской политической жизни, действительно впечатляли, и Кочевник даже подумывал с опаской, что этот землянин вполне может замахнуться на его кресло.

Правда, в последние полгода после событий в Греции Феллер изменился, слегка сдал позиции, перестал прогрессировать, хотя продолжал люто ненавидеть русских и готов был уничтожить любого, кто рискнул бы стать у него на пути.

– Рад приветствовать вас, господин министр, – поклонился он, отступая в сторону, – в этом уединённом уголке русской природы.

Кочевник на мгновение отключил маскер, превращавший его в человека Земли, голова и лицо его изменили пропорции, выявив черты рептилоида, однако Феллер и глазом не моргнул, не показав ни замешательства, ни испуга.

– Хорошо, – с удовлетворением сказал Эдмон Арбенович, похлопав его по плечу. – Вы, как всегда, в форме. Идёмте поговорим.

Разумеется, с порученцем он предпочитал не вести бесед на отвлечённые темы, хотя изредка подбрасывал ему информацию о состоянии социума в России и в мире в целом. Феллер был слишком умён, чтобы использовать его только в качестве киллера или почтальона. Однако и о высоких материях Эдмон Арбенович с ним не заговаривал. Тем более о таких, как смена власти в России. Блэкзор вдруг сам поднял эту тему.

– Зачем это вам, магистр? – полюбопытствовал Фурсенюк, когда они спустились на два этажа ниже и оказались на первом ярусе базы, охрана которой пропустила обоих без малейшей задержки.

– Слишком медленно идёт процесс, – бесстрастно ответил Феллер.

Они вошли в апартаменты Кочевника, где он имел возможность расслабиться как представитель своей рептилоидной расы.

– Присядьте, – кивнул хозяин на роскошный диван в комнате для бесед, обшитый настоящей кожей аллигатора. Сидеть на таком диване было трудно, потому что крокодилья шкура была гладкой, и гости постоянно скользили по дивану как по льду. Но Феллер устроился на диване совершенно неподвижно, ещё раз подчеркнув свою репутацию мага.

Комната для гостей Кочевника была точной копией его жилища на родной планете у яркой звезды возле центра Галактики, и отражала все особенности жизни рептилоидов, по сути – человекообразных рептилий.

Пропорции интерьера н а с к в о з ь пронизывала нечеловеческая гармония, при всей схожести анатомий рептилоида и человека. Любой взгляд на мебель, стены, чешуйчатые колонны, арочные своды и атрибутику помещения воскрешал в памяти крокодило-змеиные извивы и перисто-чешуйчатые драконьи крылья. Всё здесь было т о н к о, вытянуто вверх, ажурно, изгибчиво и лиановидно. Даже столик из прозрачного стекла имел форму ящерицы, спина которой была сделана плоской.

Вошёл Фурсенюк, высокий, тонкий в талии, гибкий, но уже – не человек. При Феллере он никогда раньше не появлялся в своём настоящем обличье, что, впрочем, совсем не говорило о росте доверия к порученцу.

Сквозь полупрозрачные одежды, напоминающие слои нежгучего пламени, проглядывало пупырчатое, зеленоватого цвета тело Поводыря. А руки у него были почти человеческими, пятипалыми, хотя и с более длинными и тонкими пальцами. Правда – без ногтей.

– Выпьете?

– Кофе.

– А я выпью, устал, знаете ли. – Кочевник с грацией ящерки сел напротив в кресло, по форме напоминающее безголового крокодила, и к нему подплыл овальный поднос, на котором стоял узкий и длинный бокал с жидким синим пламенем; так выглядела амрита, «напиток богов», увеличивающий силы рептилоидов.

Из незаметной щели в стене выскользнул ещё один такой же «змеиный» поднос, на котором дымилась чашка кофе, а в прозрачном блюде лежали орехи.

Феллер взял чашку, бросил в рот пару миндальных орехов, сделал глоток, глядя на того, кто под видом человека возглавлял в России Министерство образования.

Разумеется, магистр знал, что «человеческие» тела Поводырей – лишь голографические ширмы, скрывающие их истинную натуру. Человеческий облик позволял им заниматься своими делами скрытно и оставаться незамеченными в диапазоне видимого электромагнитного излучения. Они могли «надевать» на себя голограмму человеческого тела так же просто, как люди надевали костюмы и платья. Однако среди них попадались и мощные пси-операторы, такие как Кочевник, которые могли обходиться без технических приспособлений – маскеров, и Феллеру очень хотелось быть таким же.

Кочевник поднёс к щелевидному длинному рту сосуд с «синим огнём», и тот внезапно погас, превратился в чёрную, как нефть, жидкость.

Рептилоид сделал глоток, глаза его засветились желтизной.

– Слушаю вас.

– Мы топчемся на месте.

Кочевник с иронией поднял брови. Он легко читал мысли блэкзора, несмотря на подставленные защитные «экраны», и знал, о чём идёт речь.

Феллер всегда слыл сторонником быстрых силовых приёмов, что собственно и привело его в стан АПГ. По его мнению, достаточно было одним молниеносным ударом заменить ставленников демократии во властных структурах земных государств, чтобы затем спокойно управлять этими государствами, проводя в жизнь свою политику. Но это было не так.

Правители государств менялись не один раз, и многие государства уже управлялись не-людьми или марионетками Поводырей, однако изменить коллективное бессознательное народов, их «душу» было гораздо труднее. Только после сотни поражений на этом поле брани Поводыри разработали принципиально новый, несиловой план уничтожения традиционных систем управления. Впервые в середине двадцатого века в истории человечества в качестве основного инструмента наступления были задействованы манипулятивные технологии. Раньше они тоже использовались, но только в отношении руководителей. А этого было мало. В новом типе войны с человечеством упор делался не на уничтожение военных и промышленных стратегически важных объектов, а на изменение поведенческих стереотипов, на трансформацию сознания.

Именно интенсивная идеологическая бомбардировка сознания и позволила Поводырям заменить традиционное мировоззрение потребительским, превратить человечество в дойное стадо.

Феллер изучал подброшенные ему хозяином материалы, но оставался при своём мнении.

– У меня есть план, как сменить президента России и его сторонника, премьера правительства. Мы свободно можем устранить директоров спецслужб, министра обороны и председателя парламента.

– Они и так работают под нашим контролем.

– Насколько мне известно, кое-кто из них является ставленником «Триэн».

– Не торопите события, магистр. Может быть, мы движемся медленнее, чем вам хочется, но мы движемся. Перепрограммирование цивилизации – долгий процесс, но мы идём правильным путём. Если естественная природа и без нас подталкивает род хомо сапиенс к животному состоянию, то наша цель – с помощью искусственной природы превратить человека в деталь этой природы, к которой неприменимо понятие свободы. Развитие технического процесса неумолимо сужает люфт, в рамках которого человек свободен. Вот почему мы помогаем и направляем научно-техническое развитие человечества. Камеры слежения, чипы контроля, безналичные расчёты, ЕГЭ не только создают бытовые удобства, они ещё неуклонно сужают коридор независимости. Недалеко то время, когда каждый шаг нашей паствы будет отслеживаться, регламентироваться и корректироваться.

– Тем не менее добиться этого можно быстрей.

– Как? – Кочевник был само терпение.

– С помощью военных операций. Насколько мне известно, вы имеете гигантский военный и технический потенциал, с помощью которого сменить правительства можно за часы и минуты.

– В принципе, верно, однако вы не учитываете одного фактора.

– Какого?

– К сожалению, мы не одиноки во Вселенной, и у нас тоже есть… м-м, недоброжелатели.

– Недоброжелатели, у вас?

– В центре Галактики существует так называемая Ассоциация Содружества гуманоидных цивилизаций. Она не заинтересована в проведении военных операций, хотя и смотрит на поведение АПГ сквозь пальцы. И всё-таки если она возбудится, конфликта не избежать. Поэтому мы вынуждены действовать незаметно.

– Я думал, вы тут главные.

– Разумеется, главные.

– Так давайте хотя бы в России наведём порядок, не дожидаясь сотен лет.

– Мы не склонны торопиться. Среди нас уже были торопыги, мечтавшие завоевать власть одним ударом. Тамерлан, Наполеон, Гитлер, известные американцы. Давайте лучше поговорим о другом. Мы начали серию экспериментов с кодирантами и неожиданно наткнулись на препятствие.

– Нефтяная платформа русских в Северном Ледовитом?

– Нет, там обошлось без наших подопытных кроликов, хотя обидно, что остановка запуска платформы не удалась. Русские обнаружили подлодку.

– Я не занимался этим делом.

– Знаю, потому и не упоминаю тот прискорбный случай. Меня насторожили провалы в Пскове.

– Я только что прибыл из Афганистана и не знаю, о чём идёт речь.

– Мне сообщили, что обнаружились свидетели одной из акций запуска кодирантов: джипер Голоев перед запуском программы пристал к одной из местных девиц, и это видели полтора десятка человек. После чего джипера всё-таки включили. Что опять же наблюдали несколько человек. Там же, в Пскове, сорвался эксперимент с запуском второго кодиранта, который должен был ликвидировать одного из деятелей конкурирующей организации. Деятелю удалось защититься, кстати, не без помощи какого-то супермена, скорее всего охранника этого самого деятеля.

– Вы имеете в виду «Триэн»?

– Совершенно верно. Кроме того, в Москве был сорван долго готовившийся эксперимент со взрывом медицинского института. Вмешался очень сильный экстрасенс, который вычислил кодиранта – заведующую отделением. Этот случай вообще меня огорчил, потому что готовили кодиранта серьёзно.

– Мне в Москву? Или в Псков?

– Я просил бы вас разобраться с обоими этими делами.

– Экстрасенс, вы говорите. Характеристики воздействия известны?

– Мне сообщили, что параметры воздействия похожи на пси-контакт в океане, связанный с платформой, и пси-эхо при обнаружении нашего кодиранта – женщины в Москве. В первом случае вообще произошло очень интересное противоборство наших блэкзоров с российским. Он позволил себя обнаружить, а потом ловко ушёл, замаскировав пси-выход под психикой слона в зоопарке.

– Забавно, – сказал Феллер, не потеряв невозмутимого вида.

– Вы так думаете? Ну, а во втором случае он очень легко проник в сознание кодиранта и выбрался из ментала до того, как его засекли. Это очень сильный пси-оператор, второй после вашего визави – Волкова, и меня сей факт беспокоит. Не Волков ли воскрес?

– Не может быть, – сверкнул ледяными глазами Феллер. – Я лично убедился в его смерти.

– В таком случае непонятно, откуда взялся второй сильный экзор. До этого случая мы ничего о нём не слышали.

– Разрешите проверить?

– Да уж, проверьте, магистр. Поезжайте в Москву, наведайтесь в Псков, найдите этого человека. Возможно, нам удастся перевербовать его.

– Луной будет заниматься другой блэкзор?

– Мы перенесли основную базу с Луны на Марс, опасность её обнаружения на какое-то время устранена.

– Насколько я знаю, русские совместно с китайцами готовят в район Моря Кризисов исследовательскую экспедицию.

– Как только экспедиция начнётся, я вас приглашу. Кстати, я предложил вашу кандидатуру Главному. Возможно, в скором времени он пригласит вас на аудиенцию.

– Готов отдать за вас жизнь, экселенц! – Феллер встал, церемонно поклонился. – Разрешите выполнять приказания?

Кочевник благодушно посмотрел на него снизу вверх.

– Вы, наверно, считаете себя самым мощным оператором на Земле. Нет?

– Пока я не встречал достойного противника, – бесстрастно ответил Феллер. Глаза его снова сверкнули ледяным блеском.

– Боюсь, вы себя переоцениваете. Советую не показывать Генеральному свою одарённость, он этого не любит. И не забывайте, что вы находитесь в России, а не в Америке. Один раз вы уже ошиблись, когда брали Волкова в Подмосковье, вторая ошибка может погубить вашу карьеру.

– Я учту, – пообещал Феллер, ещё раз коротко поклонился и вышел.

Кочевник покачал головой, подумав, что его порученец ходит по лезвию бритвы самоуверенности и может подвести в любой момент. Его лучше было передать под начало Генерального П-оператора, которому понадобился хороший исполнитель. Пусть они попробуют ужиться.

Глоток амриты сделал своё дело. Голова стала лёгкой, мысли о делах ушли, растворились в блаженной пустоте, мозг расслабился, и посланец АПГ ушёл в состояние, называемое землянами н и р в а– н о й.

5

Юна ушла на работу, и Роман наконец приступил к реализации давно продуманного замысла.

В девять утра он позавтракал, устроил недолгий сеанс медитации и сосредоточился на изучении самой верхней части своего организма, то есть – головы. Безволосый, он действительно выделялся «модным блеском» из толпы, и совет Афони носить парик, чтобы не привлекать излишнего внимания, уже не казался насмешкой после недавних событий.

Головой он остался доволен: не квадратная и не дынеобразная, уже хорошо. Отсутствие же волос указывало на переизбыток некоторых гормонов, и это можно было регулировать мысленно-волевым усилием.

Роман «дал установку» генным структурам изменить существующую программу, ответственную за ослабление роста волос на голове, закрепил подачей энергии к луковицам волосяного покрова и дождался, пока они не ожили.

Ощущение при этом было странное: будто под кожей проснулись микросущества (не дай бог – вши! – метнулась ироническая мысль) или модные ныне наниты – нанороботы, и принялись грызть в коже ходы.

Однако беспокоился он напрасно.

Уже через час «жужжания» и «сверления» над головой вырос светлый пушок, а к обеду и вовсе появился двухмиллиметровый ёжик волос, очень светлых, почти белых, будто росли они в полной темноте.

Роман оглядел себя в зеркале, остался доволен, представляя, какое впечатление произведёт его эксперимент на Юну. Однако в её реакции можно было не сомневаться. Во-первых, она полюбила его безволосого, значит, примет и волосатого. Во-вторых, её удовлетворяло всё, что нравилось ему. Хотя удивиться она была должна.

В два часа дня он поехал к Вохе.

Тренировали использование для самообороны любых доступных предметов.

Процесс давался легко, так как это было не первое занятие подобного рода, и Роман без усилий находил применение в качестве оружия таким предметам домашнего обихода, как зубочистки, палочки для чистки ушей, пластинки для фумигатора и даже хлебные крошки.

– Отлично! – похвалил его Воха, когда Роману удалось поразить глаз тренера сигаретной пылью. – Ещё пара занятий, и тебе можно будет вербоваться в армейский спецназ.

– Хотелось бы в спецназ покруче, – обиженно проворчал Роман.

– Для этого надо позаниматься ещё пару лет. – Воха промыл глаза, вытерся, оглядел ученика. – Хотя ты можешь справиться и раньше. Как мне помнится, ты ведь хорошо видишь на теле человека акупунктурную сеть?

– Активные центры?

– Пора учить Дим-мак – искусство «смертельного касания». Если научишься точно попадать пальцами в точки активного поражения, станешь большим мастером д о т ы к а.

– Чего?

– На основе китайского Дим-мака нами разработана система тычкового боя – дотык, удары наносятся пальцами или щепотью, они практически не отбиваемы. Если, конечно, знать, куда бить.

– Мне это нужно?

Твёрдое морщинистое лицо Вохи стало вдруг подвижным, морщины побежали волнами: он засмеялся, хотя и беззвучно.

– А это уже решай сам. Ты многое познал, но недостаточно для полной уверенности в выходе из любой ситуации.

– В эту ситуацию достаточно не попадать.

– Согласен, но это уже другой уровень интуитивного анализа положения, этому умению тебя должны обучать другие мастера.

Размышляя над словами тренера, Роман направился домой, сначала на автобусе, потом пешком.

О волосах на голове ученика Воха не сказал ни слова, хотя не заметить их появления не мог. Что это значило, догадаться было трудно.

Если человек по-настоящему захочет вырастить волосы на голове, медицина бессильна, философски подумал Роман.

Мимо проехал старый фиолетовый «Форд», и мысли свернули в другую плоскость. Что-то Афоня не звонит.

Сам позвони, посоветовал ему «Роман-второй».

Он набрал номер полковника.

– Ах, да, извини, – отозвался Вьюгин, – замотался. Ты был прав, нашли её, взяли. Знаешь, сколько она пластита насобирала? Больше пятнадцати килограммов! Если бы рвануло – от института только название бы осталось! Так что от руководства тебе огромная благодарность! Может, еще один орден дадут.

– Не нужны мне ордена.

– Да знаю я твоё отношение к наградам. Не высовывайся пока, скоро начнём новую операцию, ты понадобишься стопроцентно.

Гудки отбоя.

Роман представил себе взрыв, как во все стороны летят струи огня, дыма, обломков и клочья человеческих тел, передёрнул плечами. Всё-таки он сделал благое дело, нейтрализовав чёрный замысел изуверов. Откуда же растут ноги подобных замыслов и для каких целей они разрабатываются? Какие дьявольские силы заставляют женщин, хранительниц жизни, превращаться в убийц-разрушителей?

Роман проводил глазами двух смеющихся девушек.

Неужели и они когда-нибудь захотят убить ни в чём не повинных людей? Не может быть! Для этого их надо закодировать.

Кулаки сжались сами собой. Ылтыын сказал – они будут брать Кочевника, одного из Поводырей. Что ж, достойная задача. Олег Харитонович прав: или они, или мы! Но мы-то – люди!

Домой он добрался в четыре, а в шесть пришла оживлённая, весёлая Юна. Бросилась Роману на шею, поцеловала несколько раз.

– Не поверишь – соскучилась! – Она вдруг заметила серебристую поросль у него на голове. – Ой, что это?

– Парик, – невозмутимо сказал он. – Нравится?

– Какой же это парик? – Юна потрогала висок Романа. – Это волосы! Ты вырастил волосы?!

– Решил поменять имидж. Теперь буду похож на старого мудрого учителя пения, о чём мечтал всю жизнь.

– Ты похож на одного известного баскетболиста, не помню имени. Хотя волосы у него были жёлтые. Но вообще-то, если честно, волосы тебе идут.

– Куда идут? – пошутил он.

Юна засмеялась.

– Большой-большой секрет. Помнишь мультик про Винни-Пуха? Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет. Так ты соскучился или нет?

– Очень! – сказал он, целуя её в губы. – Ты сегодня рано.

– Все отправились справлять день рождения замдиректора агентства, а я отказалась. – Юна скрылась в душевой. – Мне она не нравится. Кстати, меня пригласили на пикник завтра, не хочешь поехать со мной?

– Я никого не знаю.

– Я познакомлю. Хорошие ребята. А у нас Фердинанд разбился.

– Кто?

– Вообще-то он Федя, но все зовут Фердинандом, ездил на директорском джипе «Рено».

Роман вспомнил кавказца, разбившегося точно на таком же джипе. Неужели совпадение?

– Он русский?

– Нет, дагестанец. Нахальный, всегда приставал, глаза масленые, вечная усмешка на губах. Не знаю, какой с него водитель, а человеком он был плохим.

В памяти снова всплыли события последних дней.

В Пскове Роман отыскал два тёмных негативных пси-сосредоточения. Что, если одно из них находится в том самом рекрутерском агентстве, где работает Юна?

– Ваше агентство располагается на пересечении улицы Гоголя и Октябрьского проспекта?

– Откуда ты знаешь?

– Как оно называется?

– «На хуторе».

– Оригинально, по Гоголю, что ли? Директор у вас кто?

– Виктор Шалвович Сванидзе. Не знаю, кто он по национальности, но не русский. Юрист по образованию, молодой, старше меня всего на три года. Вежливый, обходительный, но в глаза ему лучше не смотреть.

– Почему?

– Они чёрные и колючие.

– Ну и не смотри.

– Я и не смотрю. С чего ты им заинтересовался?

– Интересно же, какие люди тебя окружают. Кстати, ты никого из тех бандитов, что вас во дворе дожидались, раньше не встречала?

– По-моему, нет. Садись за стол, я сейчас разогрею ужин.

Роман послушно проследовал на кухню.

Юна мгновенно заставила стол тарелками, чашками, блюдцами, и через несколько минут оба ели салат из свежих овощей, а потом блинчики со сметаной.

– Профессионально готовишь, – похвалил девушку Роман, продолжая размышлять над тем, что узнал.

– Мама готовит лучше, – махнула рукой Юна. – Мне ещё учиться и учиться. Так мы поедем на пикник или нет?

– Директор там будет?

– Вряд ли, он с нами не ездит, один раз только в ресторане был, когда мы пятилетие фирмы справляли. У него такие связи!

– Какие? – заинтересовался Роман.

– К нам часто какой-то милицейский начальник приезжает, полковник. Ректор Псковского института управления навещал. Чиновники из мэрии.

– Откуда ты знаешь, что они из мэрии?

– Так папа же там работал, он всех местных чиновников знает. Ещё к нам иностранцы приезжали, Сванидзе с ними как с писаной торбой носился.

– Понятно. Я бы очень хотел посмотреть на этого вашего директора.

– Могу познакомить.

– Не стоит, я издали посмотрю. Он будет на дне рождения у зама?

– Зам – женщина, у неё смешная фамилия – Папазоглу, Феона Марковна Папазоглу, хотя сама – настоящая ведьма! Чуть что не по ней – премиальных не жди.

– Я бы не называл таких ведьмами, стервами – да. Ведьмы в ведическом понимании – ведающие матери, хранительницы знаний.

– Да это я так сказала, не подумав. Не знаю, может, Виктор Шалвович и приедет. Они с Феоной не разлей вода. Встреча в семь, так что они, наверно, уже сидят за столом.

– Едем, – отодвинул чашку с молоком Роман.

– Неудобно, я же отказалась.

– Мы не станем заходить в ресторан, посидим напротив где-нибудь.

– Хорошо, как скажешь.

Через десять минут они уже ловили такси и ехали к центру города.

Юна по привычке хотела надеть брюки, но Роман отговорил, и теперь на ней красовалось белое летнее платье с оборками, выгодно подчёркивающее фигурку. Сам он надел льняные серые брюки и такую же рубашку со стоячим воротником и короткими рукавами. В жару это был лучший вариант для вечерних прогулок.

Ресторан назывался «Словенский ключ» и был построен недавно. С двумя башенками на крыше он походил на Псковский кремль в миниатюре.

Роман и Юна нашли местечко под шатром пивного павильона «Балтика», расположенного почти напротив ресторана, заказали соки (удивив официанта) – лимонно-апельсиновый и яблочный, и заговорили на отвлечённые темы, поглядывая на двери «Словенского ключа».

– Я там ни разу не была, – сказала девушка. – Аглая была точно, она вообще любительница подобных заведений, да и бойфренд у неё не бедный, на «Бумере» рассекает.

– Не думаю, что готовят там лучше, чем твоя мама, – сказал Роман.

– Это надо воспринимать как мелкий подхалимаж? – лукаво осведомилась Юна. – Или ты предупреждаешь, что по ресторанам мы ходить не будем?

– Почему не будем? Найдёшь повод – пойдём.

– Я как ты.

– А я как ты.

Юна засмеялась, накрыла его руку ладонью.

– Мне с тобой удивительно легко.

Роман в свою очередь накрыл руку девушки своей ладонью, и они несколько секунд купались в понимании и нежности, связывающей обоих. Потом он сказал:

– Пойду, посмотрю, там они или нет.

– Пошли вместе, – предложила Юна.

– Не стоит, меня твои сослуживцы не знают, а тебе придётся объяснять, почему ты вдруг оказалась здесь. Полюбуюсь на твоего директора и вернусь.

– Он высокий, черноволосый, одевается модно…

– Узнаю, – улыбнулся Роман. – Жди, я скоро.

Он перешёл улицу, открыл дверь в ресторан, рассеянно поздоровался с возникшей перед ним девицей в старинном русском сарафане, с кокошником на голове.

– Вы заказывали столик?

– Нет, я осмотрюсь, можно?

– Конечно, проходите, свободные столики слева.

Компания, празднующая день рождения, занимала два сдвинутых стола в углу зала, с окнами на реку. Но даже если бы Роман не глянул в эту сторону, он безошибочно определил «запах плесени», сопровождавший компанию в ментальном поле. Компания (девять человек) веселилась, однако сердцем компании был один человек – её организатор. Причём сердцем – чёрным, если можно было так выразиться.

Роман почувствовал на себе взгляд, прошёл к свободному столику и только после этого определил источник взгляда. И внутренне поёжился: взгляд принадлежал… тому самому парню с гитарой, который встретил его, а потом с битой в руке руководил стаей отморозков при нападении на семью Солнышкиных.

Их было трое, накачанных, в знакомых безрукавках, с наколками на плечах, и сидели они далеко от компании празднующих день рождения, однако не приходилось сомневаться, что парни сидели здесь не ради ужина. Они охраняли своего главаря (действительно, фигура колоритная, этот директор рекрутерской конторы, одна причёска чего стоит) или ждали его команды. Санчо, с которым ловко разобрался в своё время Роман, отсутствовал.

Взгляд вожака стаи снова коснулся виска.

Чёрт, надо было сразу уходить! Он наверняка меня узнал. Может быть, з а к р ы т ь его на пару минут?

– Друзья, – встал директор агентства с простой русской фамилией Сванидзе. – Хочу произнести тост. Мы знаем Феону Марковну уже много лет и можем со всей откровенностью сказать, что без неё мы…

Остапа понесло, пришли на ум незабвенные строки Ильфа и Петрова. Слушать Сванидзе было невыносимо, но сотрудники агентства слушали внимательно и восторженно, что говорило об их зависимости от любого слова и жеста начальника. Никто из троих мужчин и шести женщин разного возраста лишиться работы не хотел.

Виновница торжества, сухая, как ветка саксаула, коричневолицая, со взбитыми буклями, сидела прямо и манерно курила. Её аура была темна и запутанна, а эмоциональный фон можно было выразить тремя словами: к чёрту ваши дифирамбы!

Роман для проформы полистал меню, заказал минералки, настраиваясь на с в е т е н и е.

За столами в углу захлопали.

Директор сел.

Роман попытался просканировать его мыслесферу и неожиданно наткнулся на колючее «железо», накрывавшее голову Сванидзе. Директор умел защищаться в ментальном поле!

Роман спешно убрал мысленный «палец», ошеломлённый открытием.

Сванидзе вдруг повернул голову, начал осматривать зал ресторана, и хотя Роман успел отвернуться и взялся за стакан с минералкой, было ясно, что директор агентства почуял присутствие в зале в и д я щ е г о. Надо было уходить.

Роман допил холодную воду, улучил момент, когда компания зашумит и директор отвлечётся, быстро вышел из ресторана, оставив на столе плату за воду.

– Я уже начала волноваться! – с упрёком заговорила Юна, когда он пересёк улицу и сел рядом. – Ну, что, видел?

– Уходим отсюда!

– Что случилось?

– Меня, по-моему, вычислили. Во-первых, там сидят те самые бандиты, что пристали к вам во время отъезда. Во-вторых, ваш директор не простой человек.

– У него действительно высокие покровители…

– Речь не об этом, он экстрасенс, а точнее – экзор, достаточно сильный пси-оператор, и умеет закрываться от ментального прослушивания.

– Иногда кажется, что он читает мысли, – кивнула Юна. – А иногда смотрит зверем, аж страшно!

– Боюсь, что он…

Она вопросительно подняла брови, но Роман продолжать не стал.

– Допиваем соки, расплачиваемся и уходим. Думаю, тебе не надо больше выходить на работу. Ваше агентство, скорее всего, прикрытие.

– Для кого?

– Для очень плохих людей. Точнее, нелюдей. Потом расскажу, бери меня под руку.

Они вышли из-под шатра, неторопливо двинулись к остановке автобуса.

– Всё так плохо? – понизила голос Юна; рука её вздрагивала, она чувствовала волнение спутника.

– Не бывает так плохо, чтобы не могло быть ещё хуже, – мрачно пошутил он. – Я слишком медленно взрослею. Надо было идти одному, а не подставлять тебя.

– Я всё равно пошла бы с тобой. И вообще нельзя всё время думать о плохом. Жизнь прекрасна, это надо понимать.

– Конечно, прекрасна, – согласился он. – Она была бы ещё прекрасней, если бы не люди вокруг.

– Ты не любишь людей?

– Читала Оскара Уайльда?

– Что-то читала, не помню. А-а, «Портрет Дориана Грея», кажется.

– Дословно и я не вспомню, но он как-то высказался в том духе, что чем больше он узнаёт людей, тем больше ему хочется жить среди животных.

Подъехал автобус.

Они сели.

Автобус тронулся, и Роман заметил, что за ним двинулся чёрный внедорожник «Вольво». Сердце ёкнуло. Его действительно вычислили, и будь директор хоть кем, простым начальником агентства занятости населения, мафиози или резидентом Поводыря, он не преминул выяснить, кто посмел «поднять на него глаза».

– Что? – заметила Юна его изменившийся взгляд.

– За нами следят.

Она оглянулась.

– Ты уверен? Кто?

Роман бросил взгляд на салон автобуса: в нём ехало человек пятнадцать, и преследователи в джипе наверняка видели всех пассажиров.

– Сделаем так: я сойду на следующей остановке…

– Нет!

– Я сойду на следующей остановке, а ты поедешь домой.

– Я не хочу одна, – жалобно сморщилась девушка.

– Пожалуйста, не возражай, так надо. Не хочу, чтобы они знали, что мы живём вместе. Не беспокойся за меня, я скоро приду.

– Может, лучше вызвать милицию?

Роман улыбнулся, чмокнул Юну в ухо.

– Наивная, с милицией дела по-прежнему плохи, несмотря на попытки начальства изменить систему. Езжай домой и жди, я не задержусь.

Автобус остановился на улице Некрасова, напротив церкви Анастасии Римлянки. Роман ободряюще улыбнулся Юне, вышел. Не глядя на остановившийся неподалёку внедорожник, побрёл по улице, поглядывая на магазины и прикидывая, что изобрести, чтобы преследователи отстали.

Темнело на глазах, зажглись фонари.

Вечер был тёплым и душным, по небу плыли невысокие облака, предвещая дождь.

Справа показался высокий решетчатый забор городского парка. Решение возникло спонтанно: зайти в парк, накинуть на себя «шапку-невидимку» и тихонько слинять. Пусть ищут потом до утра.

Он свернул в парк.

Внедорожник затормозил, остановился. Спустя несколько секунд захлопали дверцы, из него вылезли трое парней, двинулись следом за жертвой.

Роман просканировал всех троих.

Первым шёл тот самый «гитарист», которого он увидел в ресторане в компании с двумя амбалами в безрукавках. Его спутниками были двое здоровяков с грязными «бандитскими» аурами: светлых и чистых струй в свечении их энергетик насчитывалось мало. К тому же парни были вооружены.

По пищеводу протёк холодок.

Намерения всей троицы сходились в одном: догнать и покалечить! Или убить! Причём это было не их решение, такую задачу поставил какой-то командир, скорее всего директор агентства, определивший в Романе угрозу своему делу.

В парке, несмотря на поздний час, ещё прогуливались люди, парами и небольшими компаниями.

Роман присоединился к одной из них, но быстро понял, что преследователей это не остановит, и свернул с центральной в боковую аллею.

Пора, подсказал «Роман-второй», без напряга не уйти. Лучшая защита – нападение.

Однако решение запоздало. Роман не успел настроиться на форсированный альфа-гипноз (надо было сделать это раньше, мелькнула сожалеющая мысль, всё-таки боец из тебя хреновый) и заставить троицу отказаться от своего намерения.

«Гитарист» не стал ждать, когда жертва забредёт в ловушку окончательно, он просто достал пистолет и выстрелил Роману в спину.

Интуиция сработала за мгновение до этого, окунула его в состояние «немысли». Время послушно затормозило свой бег.

Пуля, выпущенная с расстояния в пятнадцать метров, невидимая, но ощущаемая огненной осой, намеревалась ужалить его в левую лопатку, однако в последнюю долю секунды он сумел отклониться, и «оса» лишь обожгла кожу плеча, пробив рукав рубашки.

Бей! – рявкнул внутри «безмысленной» сферы «Роман-второй».

Роман ударил: вогнал в голову стрелка сгусток тьмы, ослепил, дал по морде двум его подельникам. Однако стрелок успел-таки выстрелить ещё раз, и пуля нашла жертву.

Роман почувствовал удар по лодыжке, боль фонтанчиком пробежалась по ноге, вонзилась в голову. Он вскрикнул.

– Я ослеп! – заорал «гитарист», юлой завертелся по аллее. – Где эта падла?!

– Уходим, Мося, – забубнили спутники «гитариста», получившие неожиданные оплеухи. – Щас охрана сбежится! Х… с ним, потом подстрелим.

Послышался топот: троица бросилась наутёк.

Роман присел, вытягивая раненую ногу и оглядывая парк.

Вопреки опасениям бандита охрана парка не спешила мчаться по направлению к месту стрельбы. Не появились и любопытные, наученные горьким опытом и давно оценившие пагубность своего праздного интереса, нередко заканчивающегося летальным исходом. Роман невольно улыбнулся, сквозь боль, вспомнив некогда прочитанные строки поэмы:

Пустынен мир, и нет конца пустыне,
И рай закрыт, и ни души в аду[8].

Впрочем, он всё-таки находился не в пустыне, а тем более – не в аду. Отсюда можно было добраться до больницы. Хотя, с другой стороны, почему бы не залечить рану? Пуля прошила лодыжку насквозь, проявив незаурядный гуманизм.

Послышался приближающийся топот.

Он напрягся, ожидая возвращения бандитов. Но это были милиционеры с пистолетами в руках, лейтенант и сержант. Увидели сидевшего на бордюре с вытянутой ногой Романа, подбежали.

– Что случилось?! Кто стрелял?!

– Не я, – сказал Роман, мысленным усилием останавливая кровотечение. – В меня.

– Кто?!

– Они не представились.

– Сколько их было?

– Трое. С пистолетом – один.

– Мы вызовем «Скорую».

– Не надо, я доберусь до больницы сам. Рана сквозная, кость не задета.

– Откуда вы знаете?

– Я врач.

Милиционеры переглянулись, спрятали пистолеты.

– Как это было? Почему они стреляли в вас?

– Не знаю, наверное, приняли за другого. Открыли стрельбу, увидели, что не тот, и убежали.

– Сможете их описать?

Роман подумал, одновременно отдавая приказ организму начать ремонт пробитой пулей лодыжки.

– Один был высокий, кучерявый, двое – здоровые амбалы, в джинсовых безрукавках, с наколками на плечах. – Он сочинил историю своей прогулки в парке, когда на него налетели крутые молодцы и, ни слова не говоря, начали стрелять.

– Ни слова? – усомнился молодой лейтенант субтильного телосложения; про таких говорят, что у них не телосложение, а теловычитание.

– Так точно.

– Не спросили, не грабили, сразу выстрелили?

– Я же говорю – обознались. Когда я повернулся, они оторопели и бросились в кусты.

– Ладно, придётся составлять протокол. – Лейтенант достал из нагрудного кармана лист бумаги. – Пишите заявление.

Освободился Роман через полчаса.

Стражи порядка сопроводили его до автобусной остановки, поддерживая под руки, и отпустили.

Лодыжка уже почти не болела, рана затянулась. Однако это не освобождало от объяснений с Юной, и Роман со вздохом признался сам себе, что спокойная жизнь в Пскове для него закончилась. Впереди замаячила проблема переезда.

Хотя, с другой стороны, нельзя же вечно прятаться и бегать как заяц от охотников. Не пора ли становиться для тех же охотников зверем пострашнее? Ну, пусть не зверем, а человеком, которого стоит уважать. Есть у него такая возможность?

Мигнули звёзды над головой.

Вселенная ответила.

В душе поднялась небывалая доселе решимость.

– Ну, погодите, волки поганые! – погрозил он неведомо кому. – Точнее – драконы, змеи, рептилии и прочая нечисть! Мы ещё посчитаемся!

6

Ылтыын Юря казался невозмутимым, но Олег Харитонович видел, что бывший разведчик СВР волнуется.

Встретились они в Музее современного искусства, остановились у инсталляции «Испражняющийся человек». Инсталляция представляла собой нагромождение стеклянных кубов, гнутых металлических полос и гниющих кусков мяса. Она и в самом деле походила на человека, сидящего на унитазе.

– Я хотел бы поехать в Псков, – сказал Ылтыын.

– Зачем?

– Он там совсем один.

Координатор «Триэн» понял, о ком идёт речь.

– Не один.

– Юна ему не помощница.

– Ещё какая помощница! Из-за неё он изменился, причём в лучшую сторону, стал смелее.

– Его подстрелили!

– А вот это его ошибка, надеюсь, последняя в череде жизненных и ситуационных ошибок. Роману дано и с п ы т а н и е, и он должен пройти его самостоятельно, не опираясь на попутчиков.

– А если его убьют?

– Тогда мы в нём ошиблись! – сказал Олег Харитонович жёстко. Ощупал неподвижное лицо эскимоса посветлевшими глазами, смягчился. – Не убьют, поверь мне. Он очень сильный с в е т и– т е л ь, а это уже не просто экстрасенс – магический оператор! Жизнь в Пскове дала ему возможность проявиться, а главное – постичь пределы своих способностей. Ему по силам самому разрулить ситуацию в городе.

– Там два учебных центра, управляемых резидентами Ассоциации.

– Ничего, мы уже наблюдаем за ними.

– Они вычислили Варсонофия, а теперь вышли и на Волкова.

– Не думаю, что нападение на него – следствие разработки одного из Поводырей. Скорее Роман проявился случайно, и эмиссар второго центра – рекрутерского агентства – решил самостоятельно устранить помеху.

– В таком случае Рому надо немедленно эвакуировать!

– Нет!

Они скрестили взгляды. Ылтыын сдался первым.

– Я всё же перестраховался бы.

Олег Харитонович помолчал, разглядывая инсталляцию.

– Как тебе это «произведение искусства»?

Ылтыын раздвинул губы в специфической улыбке.

– Человечество ожидает печальная участь.

– Испражняющийся человек – звучит гордо.

– Но выглядит отвратительно!

– Хорошо, – пришёл наконец координатор к определённому умозаключению. – Поезжай за ним, привези в Волоколамск, я дам адрес. Всё равно впереди у нас схватка с Кочевником, он понадобится здесь.

Ылтыын благодарно сжал локоть Олега Харитоновича, затерялся в толпе высыпавших в зал экскурсантов.

Малахов кинул взгляд на остальные «шедевры» выставки, выполненные из самых разных материалов и предметов, в том числе из пивных бутылок, куриных костей и брикетов удобрений, и подумал, что разведчик прав: если победят г а д ы – человечество ждёт печальная участь.

7

Если бы не загруженность будничной работой, которой хватало с головой, Афанасий занимался бы проблемой получения удовольствий, обозначенной Олегом Харитоновичем, гораздо больше времени. Да и поиск нужной информации теперь не вызывал сложностей. Стоило позвонить аналитикам «Триэн», и через четверть часа ему по кодированному каналу электронной почты сбрасывали требующиеся файлы. Если же сведения были из разряда особо секретных, время получения пакета данных увеличивалось максимум на полчаса, в течение которых почту доставляли Вьюгину домой.

Так Афанасий на практике уяснил, что «Триэн», о которой он имел в общем-то смутные представления, на деле является с и с т е м о й, объединяющей глубоко мыслящих и энергичных людей. Координатор этой системы был прав, когда говорил не о формальной структуре, а о коллективном разуме, образующем единое энергоинформационное поле. Недаром сотрудники «Триэн» между собой называли её Ковчегом, ибо только он способен был укрыть людей от «замыслов коварных» другой системы, какую являла Ассоциация Поводырей Галактики.

Да, АПГ была игроком мирового масштаба (о галактической составляющей её игры можно было только догадываться), поэтому ей могла противостоять только такая же группировка, способная нейтрализовать экспорт «оранжевых революций», приход к власти «марионеток дьявола» и расползание демократии – как глобальной заразы, снижающей умственный потенциал цивилизации.

Как-то Афанасий пожаловался Олегу Харитоновичу, что ему не хватает времени на проект нейтрализации программ АПГ в области шоу-бизнеса.

– А ты работай спокойно, шаг за шагом, не ставь перед собой невыполнимые задачи, – посоветовал Малахов. – Торопись медленно. Поводыри нас опередили на тысячелетия, поэтому не стоит их догонять, надо заходить спереди. Задача нейтрализации системы оболванивания людей ещё впереди, с ней справиться труднее, чем с конкретным Поводырём типа Кочевника.

– Почему вы его так называете? – поинтересовался Афанасий.

– По некоторым данным, они сами взяли себе такие клички. Хотя реальной иерархии этой структуры мы пока не знаем. По сведениям разведки, возглавляет земной «клон» Поводырей рептилоид по кличке Фирдоуси.

Афанасий фыркнул.

– Ничего себе самомнение у зелёненького.

– Не относись к нему легкомысленно, – нахмурился Олег Харитонович. – Он очень мощный пси-оператор. Захочет – завяжет в узел любого, кем бы тот себя ни мнил. Причём – одним мысленным усилием.

– Ну-у, я же не знал, – сконфузился Афанасий.

– Недооценивать этих ребят опасно, – проворчал Малахов. – До начала века они позволяли себе всё, не боялись даже гулять по Луне, где у них находится главная база.

– Да, с ней я бы повозился, – цокнул языком Афанасий.

– Ещё поработаешь. А пока изучай подходы к Кочевнику, то бишь министру образования и науки господину Фурсенюку. Скоро будем брать.

– Когда?

– Как стемнеет, – усмехнулся координатор «Триэн». – Ты в резерве, но, если появится мысль привлечь вашу структуру, буду рад.

Этот разговор состоялся во вторник, третьего августа, а уже в четверг Афанасию пришла идея, которая требовала обсуждения с Малаховым.

Он позвонил. Олег Харитонович не ответил. Тогда Афанасий позвонил секретарше АНЭР:

– Доброе утро, Шехерезада. Это Вьюгин.

– Я вас узнала, Афанасий Дмитриевич.

Вдруг ни с того ни с сего заколотилось сердце.

– Я не могу найти Олега Харитоновича.

– Он занят, телефон выключил. Может быть, я отвечу на ваши вопросы?

– Благодарю, у меня к нему вопрос профессиональный. Хотя… – Афанасий вдруг подумал совсем о другом. – Хотя с вами приятно разговаривать. Разрешите пригласить вас куда-нибудь вечером?

– Вы серьёзно? – В голосе девушки прозвучало искреннее удивление.

Возможно, никто не решался делать ей такие предложения, пришла догадка. Она слишком красивая, да и положение секретарши у такого человека не позволяет мечтать об иных отношениях.

– Абсолютно серьёзно!

– Я… не знаю… может, освобожусь после семи.

– Я заеду за вами в семь.

– Ну-у… хорошо.

– Спасибо! У меня синий «Бумер».

– Я в курсе.

– Тогда до встречи.

Он выключил телефон, представил, как Шехерезада (ну и имечко ей подобрали родители, не иначе сказок начитались) выходит из здания АНЭР в коротком платье… Сердце снова заработало в ускоренном темпе.

Остановись, воображение! То, что она согласилась встретиться, ещё ни о чём не говорит. Может, она поссорилась с мужем… а если мужа нет – со своим парнем. Ну, а если у неё нет бойфренда, то ей просто стало любопытно, чего хочет полковник ФСБ, сотрудничающий с её шефом. Интересно, знает она, что Малахов не только председатель общественной Ассоциации экстрасенсов, но и координатор «Триэн»? Спросить-то напрямую нельзя.

Афанасий пригладил волосы, мельком посмотрел на своё отражение в зеркальном глобусе на столе и сосредоточился на мониторе компьютера. Пришла новая информация о министре образования, а также о его заместителях и помощниках. Мелькнула мысль: хорошо бы и в самом деле родить такую идею захвата Кочевника, чтобы все ахнули. Как они собираются его брать, кстати? Ведь не подойдёшь к нему просто так, не дашь по голове молотком, чтобы сознание потерял.

Он невольно засмеялся, представив эту картину. Но материал требовал сосредоточения, и Афанасий отогнал от себя мешающие работать мысли.

До обеда изучал поступившие сведения. Ничего путного в голову не пришло. К тому же мешали мысли о встрече с Шехерезадой. Вьюгин с трудом отстраивался от них, встречался с сотрудниками центра, звонил в Управление, снова работал с компьютером и… думал о девушке, которую и видел всего три раза в жизни. Под конец дня он до того измучился, а потом разозлился на себя, что чуть было не позвонил Шехерезаде и не отменил встречу. Но вовремя остановился, подумав: хорошо же я буду выглядеть в её глазах! И на форс-мажор не сослаться, она легко поймает меня на лжи.

В семь часов вечера он подъехал на «БМВ» к зданию, в котором располагался офис АНЭР.

Шехерезада появилась через пять минут.

Перехватило дыхание.

Секретарша Олега Харитоновича выглядела просто потрясающе! У неё была отменная фигура, длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь, а на красивом лице (ничего кукольного, очень даже гармоничное лицо) было написано лёгкое смущение.

Афанасий вышел из машины, сделал шаг к девушке, протянул букет роз.

Глаза её сделались большими и восторженными.

– Это мне?

– Вам. – Он галантно поцеловал ей руку, передал цветы. – Едем?

– Куда?

– Ресторанов хороших много, но я предпочитаю славянскую кухню. Предлагаю «Шинок» на Красной Пресне.

– Мне всё равно.

Он открыл дверцу автомобиля, усадил спутницу, сел сам. Лихо рванул с места.

Когда «БМВ» отъехал, из двери центрального входа в здание вышел Олег Харитонович, задумчиво посмотрел вслед машине.

Подъехала вишнёвого цвета «Хонда Легенд». Координатор «Триэн» сел на заднее сиденье, машина побежала вслед за «БМВ».

– Видел? – кивнул на исчезнувший впереди «Бумер» хорошо одетый седой мужчина, сидящий на переднем пассажирском сиденье «Хонды».

– Жизнь берёт своё, – сказал Малахов спокойно. – Шеха правильная девочка, но и ей защитник нужен.

– Ты полковника давно знаешь?

Олег Харитонович помолчал.

– Недавно, чуть больше полугода, но мы в нём не ошиблись. История с его подругой Ликой должна послужить ему уроком.

– Не произойдёт ли то же самое с Шехерезадой?

– Ты её отец, тебе лучше знать.

Седой задумался. Олег Харитонович положил ему руку на плечо.

– Пусть сами разберутся, не вмешивайся. Они молоды, умны, никому ничего не должны, что хорошо, вся жизнь впереди. Вдруг это навсегда?

– Вдруг… она росла без матери… а потом Витя разбился…

– Так что ж, запрещать ей встречаться с парнями? Они и так её избегают, больно уж красивая.

Седой покачал головой, но продолжать тему не стал.

– Скажи лучше, справимся мы с Кочевником без Волкова или нет?

– Не знаю, – после паузы ответил отец Шехерезады.

– И я не знаю, – вздохнул Малахов. – С одной стороны Роман ещё не достиг нужных кондиций для прямых поединков с Поводырями, с другой – не хочется постоянно проигрывать. Кочевника надо убирать! Слишком дорого он обходится России.

– Подумаем, ещё есть время.

«Хонда» свернула на Тверской бульвар.

Вечер удался на славу! Давно Афанасий не чувствовал себя так спокойно и свободно, как с Шехерезадой. Вопреки мнению, что писаные красавицы манерны и глупы, девушка оказалась простой в общении, начитанной и наблюдательной. Её вкусы были понятны и вполне соответствовали мироощущению Вьюгина. Знала она о жизни города больше, чем те девушки, с которыми он общался, и в конце концов через час знакомства они говорили уже как друзья, понимая друг друга чуть ли не с полуслова.

Ещё через час Афанасий понял, что влюблён в секретаршу Малахова по уши.

Не увлекайся! – пискнула осторожная мысль. Высыпешь ей сразу всё, что знаешь, она и разочаруется.

Однако это его не остановило. Мало того, в какой-то момент он вдруг сообразил, как можно подловить и задержать Кочевника, от чего у него даже дух захватило: такой неожиданной и красивой оказалась идея. Правда, высказать её девушке он всё-таки не решился, сработал стереотип (все разведчики мира прокалывались именно на связях с красавицами) и недавнее прошлое (Лика, по сути, продала его своей подруге). Поэтому он радовался в душе, и только, но это отражалось на его настроении, и Шехерезада наконец заметила его состояние:

– По-моему, ты перебрал с вином.

– Я выпил всего два бокала, – запротестовал Афанасий, – как и ты, между прочим. Пьян я не от этого.

– Отчего же?

– Всегда мечтал жениться на умной, красивой и доброй девушке.

– В таком случае придётся жениться три раза, – рассмеялась Шехерезада.

– Нет, только один. Я её встретил.

– Кого?

– Свою мечту.

– Познакомишь? – Лукавые искорки в глазах девушки сложились в улыбку.

– Ты её хорошо знаешь.

– Кто же она?

– Ты! – Он подался вперёд, сказал взволнованно и серьёзно: – Пойдёшь за меня замуж?

Она тоже стала серьёзной, лишь в глазах протаял ледок недоверия.

– Мы же практически не знакомы.

– Я знаю тебя тысячу лет!

– Ты не спрашиваешь, замужем я или нет.

– Была бы замужем, не пошла бы со мной в ресторан.

– Сейчас это делается сплошь и рядом. А не боишься, что мой бойфренд заявит кулачный протест?

– Не боюсь. – Он расплылся в улыбке, погрозил ей пальцем. – Мы народ тренированный. К тому же у тебя нет бойфренда.

– Почему ты так думаешь?

– Чувствую!

Глаза Шехерезады на миг стали грустными.

– Ты ничего обо мне не знаешь. У меня был… парень… он погиб.

Афанасий перестал улыбаться.

– Извини, я не знал. Как это случилось?

– Он был гонщиком, разбился во время соревнований.

– Давно?

– Это имеет значение? – поморщилась Шехерезада. – Ты тоже гоняешь как сумасшедший.

– Буду ездить тише, – только и смог произнести он.

Впрочем, вечер закончился на хорошей ноте. Ему удалось перевести разговор на другую тему, отвлечь девушку от печальных воспоминаний, и они даже потанцевали под живую музыку: в «Шинке» играли на так называемых народных инструментах.

В начале двенадцатого Афанасий повёз Шехерезаду домой. Мысль предложить ей поехать к нему была, но он благоразумно отказался от затеи, понимая, что предложение не охарактеризует его положительно.

Жила она в Бибирево, на улице Плещеева.

Афанасий помог спутнице выйти из машины, довёл до подъезда старого девятиэтажного дома.

– Давно вы здесь живёте?

– Всю жизнь, – слабо улыбнулась Шехерезада. – Мама умерла десять лет назад, мы живём с отцом. Я могла бы пригласить тебя к себе, но папа дома.

– В другой раз, – кивнул он понимающе. В голову лезла всякая романтическая чепуха, хотелось читать стихи или петь, однако ему удалось сдержать язык. – Я спрашивал тебя в ресторане…

– Пошутил, я понимаю.

– Не пошутил!

Глаза Шехерезады снова стали круглыми.

– Не шутил?

– Выходи за меня замуж!

– Но ведь мы…

– Знаю, ты говорила, мы мало знакомы и в то же время знаем друг друга давно. Небеса в таких случаях не обманывают.

– Ты… – Она помолчала. – Ты… сумасшедший!

– Не побоишься стать женой сумасшедшего полковника?

Губы Шехерезады раскрылись.

И тогда он поцеловал её всерьёз, не прислушиваясь к голосу разума, подчиняясь интуиции, которая его никогда не подводила.

Целовались недолго. Он снова нашёл в себе силы оторваться от этого сладостного действа, чтобы не скомкать прощание.

– Завтра идём в ЗАГС!

– Завтра не могу, закончить надо важные дела, – выговорила Шехерезада пунцовыми губами. – Да и Олег Харитонович не поймёт, если я уйду.

– Поймёт! Заеду за тобой в двенадцать часов дня, будь готова.

– И всё-таки ты…

– Не повторяйся, – засмеялся он, хмельной от радости.

Она мгновение всматривалась в его глаза, быстро поцеловала и исчезла за дверью подъезда. А у него остался на губах сиреневый вкус поцелуя, который хотелось сохранить вечно. С трудом удержался от радостного вопля (тебе сколько лет, полковник?), сел в машину, пребывая в эйфорическом состоянии, потом очнулся, схватился за телефон:

– Олег Харитонович, не поздно?

– Надеюсь, важность сообщения оправдывает звонок? – спросил координатор.

– У меня родилась идея насчёт захвата Ко…

– Подъезжай ко мне, обсудим, – перебил его Малахов.

– Можно завтра, – остыл Афанасий.

– Я ложусь спать поздно. Или ты не в состоянии перемещаться?

– Нет, всё нормально. – Он неожиданно заговорил о другом. – Шехерезаду отпустите завтра в двенадцать?

– Зачем?

– Мы поедем в ЗАГС.

Из трубки капнула минута молчания.

– Не торопитесь?

– Нет.

– Жду.

В трубке раздались гудки отбоя.

И Афанасий, почувствовав неожиданное облегчение, поехал через всю Москву в Южное Бутово, где жил Малахов.

Несмотря на посты ГИБДД, ремонты трассы и участки дороги, больше похожие на полосу препятствий, Ылтыын на своей «Марусе» доехал до Пскова за три с половиной часа. Антирадар ему был не нужен, он и так чувствовал, где стоят скрытые телекамеры либо автомобили ДПС, оборудованные компьютерно-радарными системами.

В половине двенадцатого он остановил машину во дворе дома, где жил экстрасенс, понаблюдал за подъездом и окнами квартиры на первом этаже, принадлежащей Роману, хотел было позвонить ему по телефону и услышал ментальный вызов:

«Кому это я понадобился?»

«Привет, висв, – ответил Ылтыын, шевельнув лопатками; ощущать себя пронизанным лучом „телепатического локатора“ было не очень приятно. – Я за тобой».

«Заходи».

«Может, я тебя в машине подожду?»

«Засада тебя не ждёт, поговорить надо. Да и тебе отдохнуть с дороги».

«Как ты меня обнаружил?»

«В окно посмотрел».

Ылтыын подумал, вышел из машины, посмотреть на которую сбежались мальчишки со всего двора.

Роман открыл дверь, одетый в шорты и майку. Они обменялись «локтепожатиями».

– Проходи, я не один.

Ылтыын заглянул в комнату.

Стоявшая у окошка девушка, русоволосая и стройная, одетая в маечку и почти такие же шорты, что и на Романе, оглянулась.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, однако, – вежливо сказал Ылтыын.

– Это Алтын, – сказал вошедший следом Роман. – А это Юна.

Ылтыын поклонился.

– Очинно приятно, однако.

– Он говорит по-русски совершенно без акцента, – насмешливо сказал Роман девушке. – Не обращай внимания.

– Извините, – снова поклонился Ылтыын.

Юна засмеялась.

– Я приготовлю стол.

– Я не голоден, – сказал Ылтыын.

– Приготовь, мы пока побеседуем, – сказал Роман.

Юна вышла.

Роман проводил её тающими влюблёнными глазами, заметил взгляд гостя, развёл руками.

– Вот, понимаешь…

– Вполне.

– Она дочь Варсонофия. Он уехал, а она осталась.

На лице Романа читалось скрытое смущение, и Ылтыын понял, что экстрасенс переживает не столько из-за присутствия дочки модератора «Триэн», сколько из-за происшествия со стрельбой и ранением.

– Как нога?

Роман потрогал пальцем лодыжку.

– Нормально, зажила. Пуля пробила икру, я залечил.

– Много их было?

– Трое. – Роман бледно усмехнулся. – Сам виноват. Надо было оценить угрозу до стрельбы и действовать по простой схеме. Я мог справиться с ними без дурацкого бегства.

Ылтыын сел на диван, вытянул ноги.

– Не обидишься, если я скажу, что думаю?

– Постараюсь.

– Ты не научился решать жизненные ситуации самостоятельно. Учись соображать, не рассчитывая на готовое. Тебе дали «интуитивку», научили ФАГу, а ты цепляешься за какие-то наработанные схемы.

Роман сжал зубы, скулы затвердели.

– Я не профи спецслужб.

– Ты должен стать профи жизни, это гораздо круче. Не позволяй ментальной лени завладевать мозгами, это опасно. Таких людей легко превратить в марионеток.

– Спасибо за оценку.

– Это не оценка – предостережение.

Роман снова крутанул желваки, сдерживая возражения, помолчал немного, поднял голову.

– Психологию человека изменить трудно.

– Так постарайся. Ты многого добился, добьёшься и большего, если точно поставишь цель.

– Стать суперменом? – с сарказмом осведомился Роман.

– Стать распорядителем собственной судьбы. Тем более что ты взял на себя обязательства защищать эту девушку. Я не прав?

Вошедшая Юна избавила Романа от необходимости отвечать.

– Всё готово.

– Мы сейчас, – выдавил экстрасенс.

Девушка понимающе удалилась, бросив любопытный взгляд на гостя.

– Ты нужен в Москве, – сказал Ылтыын, переводя разговор.

– Зачем?

– Не догадываешься?

– Кочевник…

– Готовится операция по его захвату. Но есть одно «но».

– Моя безответственность?

– В Москве замечен наш с тобой поединщик.

– Арчибальд?!

– Настроен он решительно, так как получил задание найти оператора, нейтрализовавшего женщину-террористку. Не боишься?

– Ещё чего? – расправил плечи Роман; было видно, что он и в самом деле не считает американца опасным соперником. – Откуда ты знаешь, что Арчибальд собирается предпринять?

– Разведка перехватила его переговоры с Фурсенюком во дворце Юсуповых, в Питере.

– У нас такая крутая разведка?

– Аск[9].

Роман фыркнул, настроение его улучшилось.

– Если у нас такая классная разведка, почему АПГ чувствует себя на Земле вольготно?

– Во-первых, если я говорю «наша разведка», то это не государственная структура, а ковчеговская. Во-вторых, мы занимаемся Ассоциацией недавно, а все властные государственные структуры находятся под контролем Поводырей уже тысячи лет. Вообще, насколько мне известно, АПГ долго являлась единственным надгосударственным игроком мирового масштаба. Теперь появились мы, но если у них многотысячелетний опыт воздействия на людей, то у нас этого опыта кот наплакал. Хотя кое-чему научились и мы. Во всяком случае обошли иерархическую организацию традиционного типа, которую легко можно контролировать теми же способами, что и политические партии, государственные институты и финансовые союзы.

– Через руководителей.

– Соображаешь.

– Но ведь мы должны содержать огромное количество групп, ту же разведку, контрразведку, аналитиков, компьютерщиков.

– «Триэн» не зависит от денег, и поэтому её нельзя убить, перекрыв финансовые каналы.

– Как это? – не поверил Роман.

– Финансы влияют на активность системы, но не на факт её существования. Мы же используем уже существующие структуры и работаем не за страх или денежное вознаграждение, а за совесть. Если официальные организации объединяют сотрудников зарплатой, то мы «склеиваем» людей признанием полезности общего дела. Любую формальную структуру контролируют неформальные лидеры и группы. Они есть в любом министерстве, учреждении, учебном заведении, в армии и администрациях, в том числе – в президентской. В церкви. В корпорациях. В ООН, если хочешь. У нас всё иначе. За членство в Ковчеге люди готовы жертвовать своим временем, ресурсами и даже здоровьем.

– Как ты, – усмехнулся Роман.

– Бывает, жертвуют и жизнью. Хотя, конечно, есть и у нас свои финансовые институты, не зависящие от государственных, и деньги на какие-то мероприятия всегда находятся. Но об этом тебе лучше побеседовать не со мной.

– С Олегом Харитоновичем?

– У нас есть и другие координаторы, идеологи и политики.

– Ты их знаешь?

– Знаю одного. Он не то туркмен по национальности, не то таджик. Захария Салахутдинович, прозвище – Тамерлан, женился на русской, да и сам всю жизнь прожил в России. Он по духу русский, как и я, хотя по национальности я иннуит. Кстати, его дочку зовут Шехерезадой, она – секретарша у Малахова и твой Афоня от нее без ума. Ну, так что, поехали?

Роман пошевелил лопатками, встал, сказал твёрдо:

– Поедем!

– А Юна?

– Останется ждать, в Москве ей делать нечего.

– Может, приставить к ней охрану? Я уполномочен.

Роман заколебался.

– На работу она больше не ходит… да и вообще девочка осторожная. Но одного человечка оставить не мешало бы, на всякий случай.

– Я позвоню кому следует.

– Юна, – позвал Роман.

Девушка стремительно ворвалась в комнату, и по её сияющим глазам Ылтыын понял, что в этом доме царят согласие и любовь.

ОВЦЫ ПРОТИВ ПАСТУХОВ

1

Пока ехали в Москву, Ылтыын объяснил Роману план операции «Кочевник», который разработал Афанасий.

– Это он предложил задействовать тебя в качестве «подсадной утки», – добавил бывший разведчик. – Просил не обижаться.

– Я не обижаюсь, а план хороший, – одобрил идею Роман. – Очень даже перспективный. Один вопрос: кто будет встречаться с Феллером? Или вы тоже рассчитываете на меня?

– Пойду я, – будничным тоном ответил эскимос. – Вряд ли он ожидает увидеть меня после того, что произошло на Аляске, а потом ко мне подключится…

– Олег Харитонович?

– Там, где одному профессионалу делать нечего, двое справятся непременно, – хмыкнул Ылтыын. – Операторы его уровня, да и твоего тоже, для такого дела не требуются. Я озвучу ключевое слово инициации вложенной в него программы, то есть «закладки» в мозгу, и он исполнит всё, что мы ему прикажем. А поможет мне кое-кто из Ё-команды.

– Зачем же тогда еду я?

– Ты очень хорош в резерве.

– Я без шуток, – нахмурился Роман.

– И я серьёзно. Харитоныч сначала хотел включить тебя в операцию с самого начала, но Тамерлан отсоветовал.

– Если я не в деле… – пожал плечами Роман.

– Ты в деле, но уже на этапе захвата самого Фурсенюка. Его надо будет «связать» на уровне ментального раппорта, иначе сбежит. Поводыри всегда носят с собой эти штучки – В-порталы, поэтому застать их врасплох и нейтрализовать трудно.

– Про порталы тоже разведка доложила?

– Кто же ещё? «Триэн» – мощная структура, ни в чём не уступающая ни нашей ФСБ, ни другим спецслужбам, ни международным организациям типа «Кейфор» или Интерпол. Только засекречена лучше.

Ылтыын посигналил ползущей впереди иномарке, потом пересёк сплошную и обогнал хвост машин по встречной полосе. «Маруся» сделала это легко, быстро и даже изящно.

Роман качнул головой.

– Лихо водишь.

– Мой друг из Мурманска – гонщик, он и подсадил меня «на иглу» быстрого вождения. Иногда мне кажется, я родился для этого.

– Нарушать правила дорожного движения?

– А что?

– Нарушителями ПДД не рождаются, ими умирают.

Ылтыын мелко засмеялся.

– Я запомню.

Скорость при этом он не сбросил, и «Маруся» продолжала пожирать трассу со скоростью двести километров в час – там, где позволяло новое дорожное полотно.

– А как вы узнали, что человечество контролируется АПГ? – поинтересовался Роман через пару минут. – Аббревиатура АПГ – ваше словотворчество?

– В том-то всё и дело, что Поводыри почти не скрывают своих корней, не боятся высказываться на эту тему по ТВ и радио, якобы в шутку. Всё равно им никто не поверит. Расскажи кому, отмахнётся – сказки! Или назовёт тебя фантазёром. Однако это истинная правда: во главе системы глобального контроля стоит необычайно умное и долго живущее существо, причём – не земное.

– Разве сложно организовать такую же систему человеку? Гению?

– Сложность процесса не в масштабе и непривычности, а в невозможности проконтролировать систему одному человеку, каким бы гением он ни был. Да и правила игры выдумал не человек, главное из которых: прямо о процессе говорить нельзя! Только иносказательно. Те, кто начинал открытую войну с дьяволом, очень быстро получали негативную оценку в глазах общественности и исчезали. Ты должен знать, как это делается, СМИ и телевидение – отличные инструменты для такого оплёвывания любого деятеля. Мы только сейчас потихоньку расставляем в этой системе своих людей.

Проехали Волоколамск.

Через полчаса впереди показались дуги и арочные полосы дорожной развязки на пересечении Московской автодороги и Новорижского шоссе.

– Тебя научили делать «засос»? – спросил вдруг Ылтыын.

– Какой засос? – не понял Роман.

– Вообще-то это умение называется з а с о з – затемнение сознания, однако наши умельцы-сенсы называют его меж собой «засосом».

– Меня не надо учить затемнять сознание, – пробормотал Роман. – Я и так умею.

– Это хорошо, – удовлетворённо заметил бывший разведчик. – Харитоныч просил уточнить. Ну, что, едем ко мне?

– Хотелось бы побывать дома.

– Дома – исключается, у родителей – тоже. Могу отвезти к Малахову.

– Тогда лучше к тебе. Снимаешь или купил?

– Предоставили во временное пользование. Квартирка маленькая и старая, но двухкомнатная, с видом на цирк.

– Ты не женат?

– Кому нужен чукча с оловянными глазами? – хитро прищурился Ылтыын, посерьёзнел: – Женат, трое детей ждут меня в яранге на берегу Белого моря.

– Я не знал.

– Не сомневайся. Я, конечно, редко бываю дома, но эскимосы народ терпеливый, поэтому меня всегда ждут.

Машина свернула с Садового кольца на улицу Трубную, потом на Цветной бульвар.

– Вот в этом доме я живу.

– Машину напротив дома оставляешь?

– Когда как. Да она у меня заговорённая, никто не полезет с целью грабануть или угнать.

Роман с любопытством посмотрел на невозмутимое лицо водителя. О таком способе защиты автомобиля от угона он ничего не слышал.

Оставили «Марусю» впритирку к жёлтой «Ауди-ТТ».

– Потом переставлю, – махнул рукой Ылтыын.

Они миновали арку, поднялись на седьмой этаж, Роман глянул на чистенькую маленькую прихожую и с грустью подумал, что ему ещё не раз придётся селиться в чужих квартирах.

День «Икс» наступил восьмого августа.

Разведка донесла, что Арчибальд Феллер поселился со своими бодигардами (их было четверо) в Президент-отеле, и руководители «Триэн» дали команду начать первый этап операции «Кочевник».

Поскольку Феллер был мощным экстрасенсом, он наверняка чуял слежку. Но, во-первых, слежка велась с помощью новейших мобильных систем визуального сопровождения, разработанных на основе нанотехнологий, заметить которые было почти невозможно, во-вторых, Феллер высокомерно считал себя великим пси-оператором и презирал противника, оценивая русских как «быдло, способное только лаптем щи хлебать».

Олег Харитонович как-то высказался про него: у Ницше есть изречение: «Человек, сделавший одну глупость, – неудачник, десять – дурак, тысячу – герой». Но Феллеру ещё очень далеко до героя.

Может быть, именно поэтому, помня слова координатора, Ылтыын и прозевал момент, когда можно было свернуть операцию.

Он вошёл в холл Президент-отеля в девять часов вечера с минутами.

По докладам группы наблюдения Феллер вернулся из вояжа по столице и заказал ужин в номер.

– Начали, – прошелестел в ухе Ылтыына голос командира группы захвата; звали его Терентием, и Ылтыын его никогда не видел.

Эскимос, в строгом чёрном костюме и дорогих золотых очках похожий на японца, поднялся на десятый этаж отеля, кинул взгляд на безлюдный коридор, покрытый красно-сине-белым ковром, вежливо постучал пальчиком в дверь с номером «111».

Он был готов ко всему, однако внутренне вздрогнул, когда головы коснулось холодное «щупальце» ментального взгляда и попыталось пролезть в мозг сквозь защитные структуры воли.

«Щупальце» растаяло.

Дверь открылась. На Ылтыына смотрел человек в блестящем малиновом халате с золотыми кистями. У него было каменное бледное лицо, по-мужски резкое, но хорошо вылепленное, и прозрачно-серые, почти белые глаза, источавшие холод.

– Арчибальд Феллер, если не ошибаюсь? – сказал Ылтыын, хотя блэкзор был зарегистрирован в отеле под именем американского бизнесмена Джорджа Торнтона.

– Кто вы? – спросил Феллер по-английски.

– Мне поручено обсудить с вами одну проблему, – продолжал Ылтыын на английском.

– Какую?

– Может быть, мы пройдём в номер? Я не вооружён. – Ылтыын показал зубы в «японской» улыбке. Он рассчитывал, что Феллер узнает его, несмотря на изменённый облик, и, судя по всему, это произошло.

– Проходите.

Номер был роскошен. В глазах рябило от обилия деталей интерьера, сверкающих позолотой, серебром, хрусталём и зеркалами. Справа через полуоткрытую дверь был виден хозблок, слева – спальня, ход прямо вёл в гостиную с розовыми диванами и дорогими картинами на стенах.

Феллер жестом предложил гостю сесть на диван.

– П р и в е т о т В ы ш е н я, – выговорил Ылтыын по-русски.

Глаза американца сузились, на лицо упала лёгкая задумчивость. Он медленно сел в кресло напротив дивана, не спуская глаз с гостя. Но длилась его задумчивость недолго. Когда Ылтыын, убедившись в срабатывании «закладки», открыл рот, чтобы дать ему новое задание, Феллер вдруг тихо презрительно рассмеялся. Словно змея зашипела.

Лицо его приобрело прежнее каменное выражение, глаза просияли ледяным блеском.

– Думали, что я вас не узнаю, господин Алтынов? – заговорил он на русском. – Рассчитывали инициировать установленную пси-программу? Или как вы там называете меж собой – зомби-закладку?

Ылтыын привстал.

– Сидите! – Феллер качнул пальцем. – Не делайте резких движений, коллега, вас не выпустят отсюда живым. Я ждал кого-то из ваших… гм-гм, триэновцев, но не вас лично. Жаль, вы мне нравитесь, но теперь нам придётся поменяться местами. «Закладку» сделаю я, а вы в нужный момент исполните приказ.

Ылтыын нанёс блэкзору мысленную оплеуху.

– Шит! – выругался Феллер, отшатываясь. – Всё время забываю, что вы умеете манипулировать слабеньким раппортом. Придётся подкорректировать ваши способности.

Глаза его загорелись острым ледяным огнём, и на голову Ылтыына упала глыба искрящегося льда, ломая изнутри биоэнергетические оболочки. Сила Феллера превосходила его энергетику, хотя изначально он и не собирался бороться с ним на психофизическом уровне.

Последним мысленным усилием он позвал: Рома-а!

После чего связь с миром оборвалась…

Изнывая от безделья и дурных предчувствий, Роман слонялся по квартире приятеля, смотрел телевизор, пил кофе, потом позвонил Афанасию:

– Ты в курсе последних событий?

– Ты о чём? – осведомился полковник рассеянно; скорее всего он был очень занят. – Если о дикой жаре на севере Америки и урагане на Восточном побережье, то да.

– Я имею в виду встречу с…

– А об этом прошу не по телефону, висв. Не дёргайся, всё идёт по плану: если господь хочет наказать американцев, то насылает на них ураганы, потопы и пожары, а когда хочет наказать остальные народы, насылает на них американцев.

Роман хмыкнул.

– Старая шутка.

– Придумай что-нибудь поновей. Что ты хочешь узнать конкретно?

– Где чукча.

– Уже пошёл, – перебил его Вьюгин. – Ждём вестей. Если понадобишься, тебе позвонят.

Роман снова подсел к телевизору, прислушиваясь к своим ощущениям. Над головой, образно говоря, сгущались тучи, и объяснить их появление можно было лишь интуитивным ожиданием неприятностей.

Свяжись с Алтыном по менталу, посоветовал «второй Я».

Помешаю, угрюмо отказался «первый».

Тогда жди.

Но ожидание оказалось столь невыносимым, что он наконец решился позвать Ылтыына через «неслух». И тотчас же услышал тихий п р о з р а ч – н ы й вызов: Рома-а!

В мысленном голосе друга не было страха, зато присутствовала боль и растерянность, и это придало Роману решимости и сил.

Первым делом он попытался завязать диалог.

Ылтыын не ответил. Его мыслесфера провалилась в темноту бессознательного состояния, что означало: Феллер перехитрил команду триэновцев и не подчинился «закладке», нанеся удар первым. А поскольку он не знал о присутствии в Москве Волкова, можно было попытаться нанести неожиданный ответный удар.

Вторым мысленноволевым усилием Роман вычислил место встречи Ылтыына и Феллера: Большая Якиманка, Президент-отель.

Теперь надо было добраться до отеля как можно быстрей и сделать так, чтобы никто не помешал замыслу.

Он набрал номер Олега Харитоновича.

– Знаю, – сразу же отозвался координатор. – Ё-группа пошла на перехват.

– Отзовите! – выдохнул Роман.

– Зачем?

– Арчибальд просто убьёт Алтына! У нас есть небольшой люфт во времени. Не зря же он сохранил ему жизнь. Мог убить сразу.

Две секунды тишины.

– Что предлагаешь?

– Мне надо в отель! Быстро! Но главное – остановите группу захвата!

– Спускайся во двор, жди.

Роман переоделся в более-менее приличный костюм из имевшихся, похвалив себя, что захватил его с собой: белые брюки, белая рубашка с чёрной окантовкой рукавов и воротника, белые туфли с пряжками, – обнаружил на полке трюмо чёрные очки, надел. Выглядел он теперь почти как иностранец, а отросшие на полсантиметра светлые волосы вообще придавали облику модную законченность. Охрана отеля должна была принять его за постояльца.

Во дворе он ждал минуты две, не больше.

С визгом тормозов из арки выскочила жёлтая «Ауди-ТТ», распахнулась дверца.

– Садитесь!

Роман нырнул на сиденье.

Водитель – небритый, в чёрной майке, с виду – чистой воды бандит, погнал машину по улицам города с такой скоростью, что Роман невольно вжался в сиденье, вспомнив поездку с Ылтыыном. Эскимос тоже любил бешеные маневры и рисковое вождение.

От Цветного бульвара до Большой Якиманки, где располагался Президент-отель, доехали всего за восемнадцать минут. Роман даже не понял, как они ехали, потому что водитель гнал «Ауди» по каким-то переулкам и дворам.

За это время он успел сосредоточиться на «штурмовом» применении биоэнергетики и дважды попытался достучаться до сознания Ылтыына. Однако тот не отвечал, что говорило о полной потере мышления.

Рисковать выходом в ментал – в месте, где состоялась встреча, Роман не стал. Феллер мог засечь его, и сюрпризное появление «мертвеца», то есть Романа, не произвело бы на американца должного впечатления.

«Ауди» остановилась перед шлагбаумом на территорию отеля.

Роман бросил взгляд на водителя, так и не произнёсшего ни слова, вышел.

Прозвенел телефон.

– Иди как ни в чём не бывало, пропустят, – раздался в трубке голос Малахова. – Поднимайся на одиннадцатый этаж, номер сто одиннадцать. Всё перекрыто, иди смело. У Феллера четверо телохранов, двое сейчас топчутся в коридоре, двое в соседнем номере. Они под контролем.

– Понял, – сказал Роман, чувствуя возбуждение, но не забывая закрываться от возможного ментального просвечивания.

Строгие парни на входе в синих с чёрным ливреях пропустили его без вопросов. Не пришлось ни объясняться, ни внушать им, что он свой.

Роман без излишней спешки прошёлся по холлу, попытался определить, где здесь гости, а где оперативники группы захвата, не смог и направился к лифтам. С ним вместе в кабину вошла, копаясь в сумочке, симпатичная блондинка в блузе, брючках и с шарфиком на шее.

– Вам какой? – спросил он.

– Твелв, – ответила она.

Роман нажал кнопки с цифрами 11 и 12.

Дверь лифта мягко закрылась.

– Я отвлеку охранников Феллера, – быстро проговорила девушка, окидывая спутника оценивающим взглядом. – Алтын в номере Феллера уже тридцать пять минут.

Роман качнул головой.

– Я справлюсь.

– Это задержит вас, нельзя терять ни секунды.

– Вы…

– Я с вами!

Лифт остановился на одиннадцатом этаже.

Блондинка взяла Романа под руку, они вышли, и она защебетала что-то по-английски, прижимаясь к нему и заглядывая в лицо.

Стоявшие в коридоре парни в летних костюмах песочного цвета, мощные, с гипертрофированно развитыми мышцами, с золотыми наушниками, посмотрели на появившуюся пару, но не двинулись с места. Отступили в сторону, когда Роман с партнёршей приблизились.

Девушка вдруг остановилась, вынула из сумочки пачку сигарет, вытряхнула одну, посмотрела на парней выжидательно, спросила по-английски:

– Позвольте зажигалку?

Качки переглянулись, один полез в карман, второй с интересом посмотрел на фигурку девушки.

– Иди, милый, – обратилась она к Роману. – Я сейчас приду.

Однако её хитрость не возымела действие на церберов, охранявших номер Феллера. Один из них преградил путь Роману, а второй, достававший зажигалку, отодвинул блондинку, сунул руку за спину, к брючному ремню. Оба очень хорошо знали своё дело и решили не рисковать.

Роман понял, что пришёл черёд действовать самостоятельно.

Сначала он набросил на голову первого парня «облако непрогляда». Затем мысленноволевым ударом сделал второму – с оружием – «засос», погасив его сознание.

Первый качок схватился руками за голову.

Второй осел на пол как большая мягкая игрушка.

Глаза блондинки расширились, но самообладания она не потеряла.

– Что дальше?!

– Стучи в дверь, – выговорил Роман почти беззвучно, – скажи: горничная, вам письмо.

– Он не поверит!

– Иди!

Девушка встала перед дверью сто одиннадцатого номера, поправила волосы, постучала в дверь костяшками пальцев.

Роман «замуровал» своё сознание в «глухом бетонном склепе», чтобы никто не смог его увидеть-почувствовать в ментальном поле.

– Кто? – спросили из-за двери по-английски.

– Горничная, вам письмо, господин Торнтон.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась.

В тот же миг Роман шагнул вперёд и оказался перед хозяином номера.

Несколько мгновений они, не мигая и не двигаясь, смотрели друг на друга.

– Я так и подумал, – сказал наконец американец, раздвигая губы в неприятной усмешке. – Где один экзор, там и второй. Вы живы, господин Волков, очень рад.

Здоровяк, которому Роман перекрыл зрение, метнулся к ним в полуприседе, пытаясь обхватить Романа руками.

– Босс, он меня ослепил!

Блодинка встретила его умелым ударом, и качок рухнул с изумлённым видом.

Феллер проводил его взглядом, по-прежнему не двигаясь с места, глаза его стали ледяными.

– Похоже, вы всё рассчитали, господа? Или не всё?

– Разумеется, всё, – насмешливо поклонилась блондинка.

– В таком случае, если вы будете продолжать в том же духе, ваш сотрудник у меня в номере умрёт.

– Поговорим? – сухо предложил Роман.

Феллер поднял брови (он явно искал выход из положения, но вряд ли мог вызвать кого-нибудь на помощь), глянул на затвердевшее лицо Романа, на не менее решительное лицо девушки. Казалось, он колеблется. И Роман его понял: блэкзор всерьёз решал дилемму – атаковать его или нет в ментальном диапазоне. Но американец не был вполне уверен, справится ли он с русским пси-манипулятором.

– Вряд ли! – покачал головой Роман.

Феллер скривил губы, отступил в глубь номера.

Роман взглядом дал понять спутнице, что её задача выполнена, вошёл вслед за американцем.

Ылтыына в гостиной не было.

– Где он? – остановился Роман.

Ответом Феллера был мощнейший ментальный раппорт, буквально едва не сплющивший психику в лепёшку!

Но, во-первых, Роман ждал атаки, во-вторых, умел отбивать волну, либо пропускать её «мимо» сознания.

Выпад Феллера потряс его, но не сломал и не подчинил. Мало того, он тут же сумел ответить ему и по растекшейся по лицу американца бледности понял, что достиг цели.

– О-о, вы настоящий монстр, господин Волков! – проговорил Феллер хрипло.

– Я – человек! – угрюмо ответил Роман, запуская в голову блэкзора мысленную «руку» и изо всех сил сдавливая «горло» его воли. – Монстр – ты!

Лоб Арчибальда покрылся испариной, глаза полезли на лоб.

– Я вас… уничтожу!

– Попробуй!

Молния тьмы обрушилась на голову Романа. И это был уже не индивидуальный раппорт американского мага, это был разряд ментального эгрегора, неожиданно пришедшего на помощь своему исполнителю.

«ИСРАЭЛ! – мелькнула запоздалая мысль. – Он готовил ловушку, и ты в неё влип, как пчела в варенье!»

Сознание помутилось.

По гигантскому пространству головы разлетелись тусклые струйки гаснущих мыслей. Одна из них зацепилась за «твёрдый остров» прежних установок (вот когда пригодились занятия ФАГом!), развернула цепь ассоциаций, позволивших ему «стряхнуть» злые взгляды и восстановить память и мышление «в другом месте» – в глубинах костного мозга.

Он осознал себя стоящим напротив Феллера, по губам которого змеилась торжествующая ухмылка.

В сердце вспыхнул гнев.

Роман вонзил взгляд в глаза американца, беспощадно разбил на хрупкие осколки защитное «зеркало» ментального поля, взлетел над «кочковатым полем» психики Арчибальда. Каждая «кочка» представляла собой узел памяти или динамическую программу действий, созданную в процессе роста и обучения человеческому поведению, и Роман мог бы сейчас «расстрелять» любую кочку-программу, превратить Феллера в шизофреника, в идиота, но не стал этого делать. Он просто развеял в дым узел, отвечающий за инициацию экстрасенсорики и «выпал» из ментального многомерия в реальный мир.

Торжествующая усмешка сползла с губ мага. Он побелел, протянул к противнику скрюченные пальцы.

– Вы… не сможете… меня…

– Спи! – гулко проговорил Роман. – Стоя!

Феллер уронил руки, закрыл глаза, подчиняясь команде.

Роман легко отбил заметавшийся по комнате невидимый вихрь мыслеволи, направляемый эгрегором сторонников Феллера за рубежом (вот откуда его сила и уверенность: он умеет управлять потоками энергии извне), смахнул пот со лба, огляделся.

Ылтыына он нашёл в спальне Феллера. Эскимос лежал на полу, запрокинув бледное до синевы лицо и открыв невидящие глаза. Сердце его билось очень медленно и неровно.

– Алтын! – бросился к нему Роман.

Сзади послышался грохот, распахнулась входная дверь гостиничного номера, он оглянулся, но это была давешняя блодинка с двумя парнями в обычных гражданских костюмах, а за ними в комнату вошёл озабоченный Олег Харитонович.

– Что с ним?

– Жив, без сознания, требуется л а ж е н и е.

– Могу вызвать врачей.

– Справлюсь сам. Возможно, Арчибальд загнал ему «беса».

– У нас есть штатные экзорцисты.

– Мало времени, сердце вот-вот остановится.

– Тогда давай вместе.

Роман хотел гордо отказаться, но вовремя прикусил язык.

– Я сделал Арчибальду «засос». Он каким-то образом нейтрализовал нашу старую программу.

– Я уже понял. Ничего, им сейчас займутся специалисты, вложат «закладку», и поглубже, чем первую. Он пригодится нам для выхода на Кочевника.

– Хорошо. Помогите положить Алтына на кровать.

Они перенесли неожиданно тяжёлое тело бывшего разведчика, посмотрели друг на друга, и Роман, преодолевая слабость после схватки с магом, с трудом вошёл в состояние л а ж е н и я.

2

Ылтыын пришёл в себя к утру.

В клинику его не повезли, отправили на квартиру, и через час после сеанса биоэнергетического целительства координатор прислал к нему врача, понимающего толк в таких проблемах.

Роман тоже нуждался в отдыхе, поэтому на какое-то время его оставили в покое, при том, что в квартире у кровати Ылтыына теперь дежурил опытный доктор.

Он поспал, потом с удовольствием напился чаю, проверил состояние больного.

Никаких кодирующих «закладок» в памяти эскимоса обнаружить не удалось. Феллер то ли не успел запрограммировать его, то ли не смог, то ли не захотел. Так что волноваться по этому поводу не стоило. Но раппорт, которым американец оглушил посланца «Триэн», оказался настолько сильным, что едва не фрустировал базовые генетические программы разведчика – инстинкты, отвечающие за его жизненно важные физиологические процессы. Опоздай Роман и Олег Харитонович ещё на четверть часа с лечением, и Ылтыын навсегда остался бы недвижим и беспамятен.

Очнулся он в начале шестого утра.

Врач позвал Романа, потягивающего чай на кухне в одних трусах.

– Он зовёт вас.

Роман отставил чашку, зашёл в спальню.

Ылтыын был ещё бледен, но в целом выглядел согласно уходу.

– Привет, целитель.

– Привет. – Роман сел на стул.

Врач посмотрел на них и удалился, снимая халат.

Оба поглядели ему вслед.

– Как жизнь? – спросил Роман.

– Это ты меня выволок с того света?

– Я был не один.

– Ты, я знаю. За мной снова должок.

– Ничего, сочтёмся.

– Что с Феллером?

– Ему удалось нейтрализовать первую «закладку».

– Я уже понял. Как?

– Психофизики в растерянности. Всунули вторую, внушили, что он попал в засаду, но выкрутился.

– Что дальше?

– А дальше я встречаюсь с ним завтра в Питере, и он ведёт меня как «закодированного пленника» к Фурсенюку.

– Понятно, в качестве засланного казачка. Судя по всему, мне в операции уже не участвовать.

– Ты своё дело сделал. – Роман подумал и добавил рассудительно: – Да и не молод уже.

Ылтыын наметил свою специфическую улыбку.

– Тут ты прав. Кстати, знаешь, чем молодые отличаются от стариков?

– Возрастом.

– У молодых впереди бесконечность, у стариков – вечность.

– Похоже, ты становишься философом.

– Я им был всегда. Мы, эскимосы, отличаемся от всех северных народностей…

– Умом и сообразительностью.

– Философским складом ума, – закончил Ылтыын.

Они обменялись понимающими улыбками, чувствуя взаимное расположение.

– Отдыхай, – сказал Роман, вставая. – Я тоже лягу, но буду рядом, если что.

Он вышел в гостиную, где пожилой лысоватый врач упаковывал свои медицинские принадлежности.

– Ему нужен только покой, – сказал он. – Я тут написал инструкцию, что давать в том или ином случае.

Роман пробежал глазами листок бумаги.

– Травы, это хорошо. Благодарю, мы справимся.

– Не сомневаюсь. До свидания. – Врач поклонился и ушёл.

Навалилась вдруг сонливость. Роман добрался до дивана и рухнул на него как подкошенный, с улыбкой подумав, что Юне это не понравилось бы.

В десять часов пришёл Малахов, и не один, а с седовласым господином, у которого было тяжёлое коричневое лицо жителя южных степей и пронзительные серо-голубые глаза (Тамерлан – вспомнил Роман прозвище координатора, упомянутое Ылтыыном).

– Знакомьтесь, – сказал Олег Харитонович. – Захария Салахутдинович – Роман Евлампиевич. Где наш контуженый?

– Спит, – оглянулся на дверь спальни Роман.

– Пусть спит. Как его дела?

– Восстанавливается, пьёт укрепляющий отвар.

– Он сможет работать? – глуховатым и скрипучим (отчего в воображении Романа проявился ствол саксаула) голосом осведомился Тамерлан.

– Конечно, сможет. Феллер не успел или не захотел поставить «закладку».

– Хорошо. – Олег Харитонович кивнул на стулья. – Сядем.

– Чай, кофе?

– Минеральная вода есть?

– Берёзовый сок.

– Годится.

Роман достал из холодильника бутылку холодного берёзового сока, чашки, принёс в гостиную.

– Ты знаешь, что по Луне прокатилась серия взрывов? – спросил Малахов, пробуя сок.

– Нет, я не смотрел телевизор.

– АПГ ликвидирует следы своего пребывания на спутнике Земли. Я хотел бы подключить тебя к этой проблеме. Позже поговорим. Теперь о том, что произошло. Тебе не показалось странным поведение Феллера?

Роман смутился, чувствуя на себе изучающий взгляд Тамерлана.

– Я не особенно разбирался в его чувствах…

– Речь не о чувствах. Что-то здесь не так. Слишком легко мы его взяли. Слишком долго он возился с Алтыном, однако не запрограммировал. Впечатление такое, что он тебя ждал.

– Не может быть. Для него я умер ещё в Греции.

– Алтын зашёл к нему без пяти десять, ты появился только через тридцать пять минут. При этом Феллер был спокоен аки удав. Что он делал всё это время?

Роман помолчал, вспоминая подробности схватки с Феллером.

– Не знаю. Увидев меня, он сказал…

– Смелее, здесь все свои.

– Что он ждал чего-то подобного.

– Значит, всё-таки ждал?

– Не меня, – упрямо мотнул головой Роман. – Скорее кого-то из операторов другого уровня.

Олег Харитонович посмотрел на спутника.

– Что скажешь?

– Не нравится мне его спокойствие.

– Я всегда выясняю отношения… – начал оправдываться Роман.

– Речь не о тебе. Феллер был слишком спокоен, что говорит о возможной разработке коварного замысла.

– Он был просто уверен в победе, так как за его спиной стоял американский ИСРАЭЛ.

– Стоять-то стоял, да только почему-то с тобой они не справились, хотя ты сражался один. На нас опираться не стал.

Роман покраснел.

– Извините, удар был неожиданным…

– Для тебя не должно быть ничего неожиданного. Ты внук Крышеня, наш будущий… – Малахов замолчал, глянув на Тамерлана.

– Боюсь, у нас нет времени разгадывать замысел Феллера, – тем же скрипучим «саксаульским» голосом заговорил Захария Салахутдинович. – Надо форсировать выход на Кочевника, чтобы Феллер не успел разрядить вторую «закладку».

– Не понимаю, как это можно сделать самостоятельно, – пробормотал Роман, размышляя над последними словами координатора. Что он хотел сказать? Ты наш… кто?

– Самостоятельно – вряд ли, – кивнул Малахов. – Ему кто-то помог. Вполне возможно – сам Кочевник.

– Тогда это его замысел.

– Не похоже, Поводыри действуют тоньше. До сих пор им удавалось загребать жар чужими руками. Я имею в виду не Ковчег, а человечество в целом.

– Как это? – не понял Роман.

– Они создали целую армию «богоизбранных» халдеев, масонов, адептов орденов и сект, рефаимов, да сами же закулисно и управляют ею, внушив лютую ненависть к себе подобным. Но не суть. Поговорим о главном. Захария прав, надо срочно брать Фурсенюка, пока Феллер с ним не пересёкся. Завтра поедешь в Питер.

– Знаю.

– Ты готов?

Роман постарался отгородиться от двух внимательных, оценивающих, проникающих в душу взглядов, и, судя по тому, как переглянулись гости, это ему удалось.

– Готов!

– Тебе придётся контактировать с Поводырём.

– Да хоть с самим Сатаной!

– А это значит, – не обратил Малахов внимания на его фразу, – тебе надо вовремя опереться на силу нашего эгрегора. Иначе потерпишь поражение и дела не сделаешь. Запомни одну деталь: перед тем как у д а р и т ь, рептилоиды скачком изменяют температуру тела, и зрачки у них при этом расходятся крестиком. Кочевник – рептилия в облике человека. Значит…

– Понял.

Олег Харитонович и его суровый спутник снова переглянулись. Затем Малахов хлопнул себя ладонями по бёдрам, встал.

– Что ж, будем надеяться, что ты управишься. В Питер тебя повезёт Кудеяр.

– Кто?

– Мужичонка, что вёз тебя в Президент-отель. Бывший автогонщик, между прочим. Аль не понравился?

Роман припомнил сумрачную внешность водителя «БМВ».

– Неразговорчивый, но вроде бы ничего.

– Ничего! – фыркнул Олег Харитонович. – Побольше бы нам таких «ничеговых».

В этот момент открылась дверь в спальню, и в проёме, как привидение, возник Ылтыы