/ / Language: Русский / Genre:sf / Series: Ромашины

Огнетушитель дьявола

Василий Головачев

Негуманоиды из будущего нашли эффективный способ завоевания жизненного пространства в Галактике. Достаточно переправить в прошлое "звездный огнетушитель" — и процесс гашения звезд и уничтожения цивилизации пошел. Однако непредсказуемые обитатели системы желтого карлика, называемого Солнцем, получив известие от погибающих "братьев по разуму", вознамерились противостоять агрессии. Когда другие средства защиты были исчерпаны, началась подготовка беспрецедентной экспедиции в недра Солнца...

Василий Головачев

Огнетушитель дьявола

Но однажды из страшных орудий

Я пальну по себе самому.

Л. Филатов

Глава 1

МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА

Багровое, покрытое оспинами фиолетовых и коричневых пятен и малиновыми космами протуберанцев светило медленно опускалось за горизонт, протягивая дорожку бликов, похожую на жидкое пламя, по льду замерзшего моря к мрачному строению на берегу, напоминавшему проросший черной травой панцирь черепахи. «Панцирь» был огромен: два километра в поперечнике и полкилометра в высоту — и представлял собой одну из десятка уцелевших на всей планете жилых зон некогда могучей цивилизации. Эта зона была защищена от катаклизмов лучше других, так как в ней обитало правительство планеты во главе с Великим, Имеющим Право Контроля, но и она постепенно умирала. Цивилизация мантоптеров, переставшая получать от светила требуемое количество энергии, чахла и деградировала, не способная бороться со свалившейся на нее бедой.

О переселении речь уже не шла. В звездном скоплении, к которому принадлежало светило системы, и даже в ближайших галактиках звезд с такими характеристиками обнаружено не было, а у похожих по параметрам мантоптеры жить не могли, уж слишком узким оказался диапазон условий, позволивший миллиарды планетарных циклов назад появиться жизни и разуму возле этой зеленой циркониевой звезды. Теперь же она быстро угасала, превратившись в багрового карлика, температура поверхности которого падала все ниже.

В резиденции правителя, расположенной под куполом панциря «черепахи», в огромном Зале Приемов возле плоской наклонной стены экрана стояли трое мантоптеров и смотрели на заход светила. Один из них, закутанный в блистающую перламутром чешуйчатую мантию, из-под которой высовывались лишь две пары конечностей и голова с выпуклыми фасетчатыми глазами, был последним правителем планеты, Великим, Имеющим Право Контроля. Его молчаливыми собеседниками были двое мантоптеров в мундирах поскромнее: Первый, Имеющий Право Исполнять Волю Великого, и Второй, Имеющий Право Докладывать о Происходящем.

— Наше время уходит, — нарушил мысленное молчание Великий. — Время старых разумных. Надежды нет.

— Есть, Великий, — не согласился Второй. — Нам на смену идет молодая волна разума, она способна отразить агрессию Останавливающих и помочь нам.

— Они слишком далеко.

— Мы негласно провели поиск ближайших «разумных» систем, одна из них расположена в тридцати тысячах светоединиц. Ее обитатели — существа, называющие себя людьми, а систему Солнечной, — вполне могли бы справиться с Останавливающими.

— Мы не успеем.

— Но это шанс, Великий, — вмешался Первый, Имеющий Право Исполнять. — Мы пошлем в эту систему курьера, который предупредит их и снабдит всей информацией, которая нам доступна.

Великий, Имеющий Право Контроля, долго молчал, глядя на тускнеющую малиновую полосу заката. Потом глянул на своих помощников.

— Что ж, как говорится: попытка — не казнь. Попытайтесь. Отберите лучших, пошлите не одного курьера, а команду, которая сможет дойти до Солнечной системы и передать наше послание.

— Почтительно признаемся, что подготовка такой команды уже началась. Через три-четыре суточных цикла курьеры будут готовы.

— Необходимо принять все меры для обеспечения секретности миссии. Останавливающие не должны знать о наших планах.

— О цели экспедиции не будет знать никто, даже командир пространственного преодолевателя. Нами запущена дезинформация о попытке поиска подходящей для переселения звезды. Командир экспедиции узнает об истинной цели похода лишь в точке поворота преодолевателя.

— Боюсь, это не гарантирует безопасности экспедиции, — мрачно проговорил Второй, Имеющий Право Докладывать о Происходящем. — Останавливающие имеют уши везде. — Он подумал и добавил: — Кроме разве что резиденции Великого.

— Ступайте, — отвернулся последний правитель колонии мантоптеров. — И да поможет нам Всевидящий, Имеющий Право Всех Прав!

* * *

Пространственный преодолеватель был огромен и стар, но еще вполне оправдывал свое название: «Проникающий в глубины». Таких давно не строили, колония мантоптеров с трудом поддерживала технологический потенциал сферы обслуживания и практически не мечтала о создании новых технологий и разработок.

Команду «Проникающего» составили пятеро космолетчиков, самых опытных и сильных, которые еще работали в Сфере космоплавания. Двое из них служили в корпусе звездной разведки: Сто Второй Высокого Ума и Двести Шестой Исполняющий, один ведал защитой: Девятьсот Девяносто Девятый Исполняющий, и один имел ранг Прокладывающего Курс к Цели. Командиром экспедиции был назначен сын Первого, Имеющего Право Исполнять Волю Великого, — тоже Первый, но уже рангом ниже: Первый, Поднимающийся к Крыльям Великого. Он прожил на свете более ста планетарных циклов и был одним из самых известных космолетчиков мантоптеров, побывавшим даже в соседних галактиках.

Прощаться мантоптеры не умели, хотя в какой-то мере были эмоциональными существами. Правда, эмоции они выражали в мысленном диапазоне, так как гибкие хитиновые оболочки тел не позволяли им визуально изображать чувственные переживания.

Цель экспедиции не скрывалась ни от членов экипажа, ни от остающихся на планете сородичей. Надо было найти пригодную для обитания звезду с планетной системой, куда могла бы переселиться колония мантоптеров.

«Проникающий в глубины» стартовал не с поверхности планеты — для этого он был слишком велик и громоздок, — а от узла контроля гигантской древней сети энергоприемников, окружающей светило. Путь его лежал в сторону ближайшей галактики, самой большой в местном скоплении, содержащей около трех триллионов звезд. По ложной информации, запущенной в общую информационную сеть системы, косморазведка якобы обнаружила там звезды, близкие по составу и параметрам излучения к родному угасающему светилу.

Пятеро заняли места в гнезде управления, и командир — Первый, Поднимающийся к Крыльям Великого — мысленно приказал быстродействующему обслуживателю космолета начать разгон. Полет начался. И уже через несколько единиц времени, являвшихся десятыми долями планетарного цикла, родное светило скрылось за кормой в сиянии сотен тысяч звезд шарового скопления, самого старого звездного образования в местной системе галактик.

Цивилизация мантоптеров насчитывала уже миллиарды планетарных циклов и в миллион раз была старше человеческой, но рассчитывать могла только на помощь людей, существ углеродно-азотного цикла, развивающихся очень динамично, бурными темпами осваивающих свою Галактику. Остальные цивилизации в шаровом скоплении давно прошли свой путь и исчезли, оставив после себя только следы былого могущества. У людей же все еще было впереди.

Но о цели экспедиции экипаж «Проникающего» узнал лишь на третий день полета, когда космолет преодолел одну сотую расстояния до Галактики и командир вскрыл секретный кокон целеуказания. По объему гнезда управления растеклось тяжелое молчание экипажа.

— Нам предписано лететь к желтой звезде во втором рукаве Галактики, — сказал командир, прочитав приказ. — Курс меняется.

— А как же поиск системы для заселения? — спросил Сто Второй. — Разве может быть задание важней этого?

— Может, — рассеянно кивнул Первый.

Члены экипажа переглянулись.

— Что нам предстоит сделать? — выразил общую мысль Двести Шестой.

— Доставить разумникам с планеты Земля — так они называют вскормившую их планету — послание Великого, Имеющего Право.

— Что за послание? — осведомился Прокладывающий Курс.

— Оно закодировано. — Командир космолета погладил хваталом чешуйчатую шишку секретного кокона, подключенного к обслуживателю. — Но я думаю, что это просьба о помощи и предупреждение о возможном появлении Останавливающих.

— Почему же нам не сказали о цели полета на базе? — недовольно спросил Сто Второй.

— Потому что об этом могли узнать Останавливающие.

В объеме гнезда управления установилась тишина. Члены экипажа переваривали полученную информацию. Первый Поднимающийся смотрел на них с пониманием и сочувствием. Он-то знал о цели полета с самого начала.

«Проникающий» изменил курс на десять градусов и окутался слоем анизотропного вакуума, вспарывая пространство со скоростью, в сто тысяч раз превосходящей скорость света. А на второй день после поворота корабля следящие системы зафиксировали погоню.

Сначала Девятьсот Девяносто Девятый, отвечающий за безопасность экспедиции и защиту космолета, принял догонявшее их тело за второй корабль родной цивилизации, посланный для поддержки первого; с расстояния в пять светоединиц форму и размеры тела определить было трудно. Затем стало ясно, что это не пространственный преодолеватель, использующий принцип «вакуумной смазки». Тело — сфера идеальной формы, отражающая многие виды излучений, — двигалось иначе, прыжками, исчезая в одной точке пространства и появляясь в другой, но уже ближе к «Проникающему», и скорость его была в результате почти вдвое больше, чем у корабля мантоптеров. Вскоре сферу можно было разглядеть на экране обзора, невозмутимо мчавшуюся вприпрыжку за кормой корабля.

— Что это такое? — осведомился встревоженный Сто Второй.

Никто ему не ответил, даже командир, хотя он и догадывался о характере погони.

— Мы можем увеличить скорость? — не унимался Сто Второй.

Первый молча отдал приказ обслуживателю, и космолет начал новый разгон, сотрясающий метрику пространства примерно так же, как крейсер взбаламучивает воду, создавая за кормой кильватерный след.

Зеркальная сфера отстала, затем снова подтянулась к «Проникающему», держась в пределах прямой видимости, не отставая и не перегоняя его.

Космолет достиг максимальной скорости, в двести тысяч раз превосходящей скорость света. Сфера начала отставать, но снова догнала корабль. Тогда командир принял решение атаковать ее имеющимися на борту средствами активной зашиты.

Попытки связи с преследователями и подготовка атаки не заняли много времени. Убедившись, что неведомые повелители зеркальной сферы не собираются контактировать, командир «Проникающего» отдал приказ уничтожить сферу, и Девятьсот Девяносто Девятый, занявший особое гнездо боевой зоны корабля, открыл по ней огонь из метателя антиматерии.

Однако ничего не произошло!

Сгусток антипротонов врезался в отражающее свет как зеркало тело сферы и пропал, будто нырнул в бездонную пропасть. Сфера как ни в чем не бывало продолжала полет, но уже не в режиме «мигания», а как обычный преодолеватель пространства, имеющий генератор «вакуумной смазки».

Девятьсот Девяносто Девятый повторил атаку.

Новый антипротонный луч вонзился в бликующую поверхность сферы. Его энергии хватило бы для испарения одного из морей родной планеты мантоптеров. Однако и на этот раз луч бесследно канул в недра гигантского зеркального шара, не вступая в реакцию аннигиляции с его веществом.

— В чем дело? — неприятно удивленный Сто Второй посмотрел на командира. — У нас нет оружия помощней?

— Возможно, материал сферы имеет экзотические свойства, — проговорил Прокладывающий Курс. — Мы уже сталкивались в системе с телами, частицы которых имеют отрицательную массу.

— Левая материя? — скептически хмыкнул Двести Шестой.

— Попытайся разрезать его монохроником, — посоветовал Сто Второй.

Девятьсот Девяносто Девятый привел в действие лазерное устройство, но с тем же результатом: высокоэнергетический луч света бесследно утонул в теле сферы, вызвав лишь слабенький лучик отражения. По всей видимости, шар действительно отражал только фотоны в узком диапазоне электромагнитного спектра, поглощая все остальные виды энергии и материи.

— Запускаю ядерный резонатор, — доложил Девятьсот Девяносто Девятый, имея в виду взрывное устройство на основе спонтанного ядерного распада.

Однако запустить ракету с атомной бомбой мантоптеры не успели, сфера вдруг ответила на их атаки, выпустив по космолету точно такой же антипротонный сгусток, каким угостили ее. Девятьсот Девяносто Девятый едва успел перестроить защитные экраны «Проникающего» таким образом, чтобы отклонить сгусток, а затем второй и — через некоторое время — третий, но уже не антипротонный, а лазерный. Впечатление было такое, будто выпущенные космолетом лучи проникли внутрь сферы, поплутали там и вылетели обратно, практически не изменившись.

— Великий Всевидящий! — пробормотал ошеломленный Сто Второй (ругаться мантоптеры не умели). — Что за жаба нас догнала?! Неужели мы не можем от нее оторваться?

— Мы и так идем на пределе.

— Внимание, включаю форсаж! — предупредил экипаж Первый Поднимающийся.

«Проникающий» устремился вперед с возрастающей скоростью, жадно глотая энергию запасных генераторов хода. Все помещения космолета заполнил низкий гул: корпус преодолевателя пространства начал резонировать в унисон с пульсацией защитных полей.

Зеркальная сфера, выворачивающая «наизнанку» все, что в нее попадало, начала отставать и вскоре затерялась в черноте космоса на фоне россыпи звезд и далеких галактик. Еще некоторое время мантоптеры вглядывались в пустой экран обзора, ожидая доклада искусственного интеллекта корабля о маневрах погони, и лишь потом расслабились, позволив себе отметить это событие глотанием «жидкости счастья», приводившей их в легкое эйфорическое состояние.

Не пил «счастье» лишь командир «Проникающего», предчувствующий близкую беду. До цели полета оставалось чуть больше половины пути — около восемнадцати тысяч светоединиц, и все еще могло повториться.

* * *

Предчувствия Первого Поднимающегося сбылись, когда до спирального рукава Галактики, в котором находилась желтая звезда Солнце — цель экспедиции, осталось каких-то две тысячи планетарных циклов. На той скорости, с какой мчался сквозь пространство корабль миссии, ему требовался для преодоления оставшегося отрезка пути всего один суточный цикл, а то и меньше. Он уже был в пределах внешнего спирального рукава Галактики и слегка изменил курс, точно нацеливаясь на Солнце, и в этот момент обслуживатель корабля доложил о появлении в кильватере знакомой зеркальной «жабы». Преследователи догнали «Проникающий». А командир космолета вдруг понял, что отставание погони было просто хитрым маневром. Преследователи не знали, куда направляется корабль, и появились, как только определился курс и стала видна цель экспедиции.

— Внимание! — объявил Первый Поднимающийся. — Тревога первой степени! Начинаем маневр сближения и атаки! Шанс — один из тысячи, что мы уцелеем. Прошу приготовиться к небытию.

— Что ты задумал, командир? — подал голос Сто Второй.

— Мы пошлем к Солнцу автономную капсулу с посланием и атакуем преследователей в режиме «таран».

Тишина в гнезде управления.

— Может быть, есть другое решение? — нарушил молчание Прокладывающий Курс.

— Я его не вижу.

— Но мы не использовали всего нашего арсенала…

— Его недостаточно, нужен нестандартный подход. За нами идет не просто погоня Останавливающих. Это сферический хроноинверсор.

Пауза. Возглас Двести Шестого:

— Сохрани нас Всевидящий!

— Почему ты уверен, что Останавливающие послали за нами хроноинверсор? — спросил Сто Второй. — Зачем? Он не сможет нас остановить.

— Но сможет задержать, — тяжело сказал Первый Поднимающийся. — Тогда наша миссия теряет смысл. К тому же инверсор послан не за нами. Останавливающим нужно было узнать, куда мы направляемся, чтобы предотвратить утечку информации о положении дел в Метагалактике. Они своей цели добились. Теперь на очереди — те существа, которым мы должны передать послание. Оно дойдет, если только мы уничтожим посланца Останавливающих. Вы готовы?

Долгая пауза.

— Другого выхода нет?

— Нет.

— Тогда мы готовы, — ответил за всех Прокладывающий Курс.

— Начинаем маневр.

Корабль увеличил скорость.

Зеркальная сфера начала отставать, и некоторое время казалось, что он оторвется от преследования, но спустя несколько долей суточного цикла она снова догнала корабль, и Первый привел в действие разработанный план.

Гигантский космолет вдруг сделал неожиданный пространственный кульбит: прыгнул вверх — вниз, влево — вправо, развернулся носом к настигавшей его сфере и ощутимо «уперся в вакуум» — затормозил, на мгновение выключив генератор «вакуумной смазки». И преследователи не успели затормозить, чтобы избежать столкновения. Но перед тем, как столкнуться лоб в лоб, Девятьсот Девяносто Девятый выстрелил из корабельного деформатора, изменяющего метрику пространства, и словно огромным ножом буквально вспорол сферу как воздушный шарик.

Деформатор — по сути преобразователь кривизны пространства — изменил топологию сферы таким образом, что она «лопнула» и «вывернулась наизнанку» сама, пропустив сквозь себя корабль мантоптеров. Затем она развернулась в сложной формы «цветок», напоминающий земную гвоздику, и стала складываться в плоскость, пока не превратилась в идеальный зеркальный квадрат, продолжавший лететь в прежнем направлении и с прежней скоростью. Корабль мантоптеров отразился в нем во всех деталях, догоняя это чудовищное «зеркало», и обслуживателю космолета с трудом удалось избежать столкновения: «Проникающий» тоже продолжал мчаться в прежнем направлении кормой вперед, оказавшись позади бывшей сферы благодаря своему маневру.

Они сбросили скорость, наблюдая, как гигантский плоский зеркальный лист уносится в темноту космоса, отражая звезды и туманности, затем командир напомнил экипажу о выполнении служебных обязанностей, и очнувшийся Прокладывающий Курс занялся наведением «Проникающего» на цель. Вскоре космолет, на безопасном расстоянии миновав «зеркало», устремился к звезде людей — Солнцу, до которой оставались всего доли суточного цикла полета. Неожиданная метаморфоза сферы на мантоптеров особого впечатления не произвела, их техника тоже могла вытворять подобные фокусы с формой предметов, а о смысле происходящего должны были размышлять исследователи, сородичи с соответствующим образованием и функциональным предназначением. Таких мантоптеры обычно называли «яйцеголовыми».

При подходе к Солнечной системе «Проникающий» сбросил скорость до десяти световых и вошел в нее уже не так стремительно, как покидал окрестности родной планеты. Всего местная система насчитывала девять крупных планетарных тел, около двух тысяч тел размерами поменьше и множество искусственных сооружений, но корабль направился сразу к третьей планете системы, на которой обитали люди.

Беда случилась, когда космолет пролетал мимо второй с краю планеты, которую хозяева системы называли Ураном.

Внезапно впереди по ходу корабля, всего в тысячных долях радиуса орбиты планеты мантоптеров, объявился такой же преодолеватель пространства, шедший встречным курсом. Расстояние между ним и «Проникающим» было столь мало, что ни Прокладывающий Курс, ни обслуживатель корабля не успели предотвратить столкновение или отвернуть в сторону. Шедший на скорости в десять световых космолет мантоптеров врезался в лоб чужаку… и промчался сквозь него, как сквозь голографический призрак!

«Зеркало!» — успел подумать Первый Поднимающийся, прежде чем потерять сознание. Это всего лишь зеркальное отражение…

В следующее мгновение в гнездо управления хлынула тьма, и пятерка мантоптеров перестала что-либо ощущать. Никто из них уже не увидел, как «Проникающий в глубины», вонзившийся в зеркальный лист хрономембраны, через несколько долей суточного цикла вылетел обратно, странным образом развернувшись в неведомых измерениях «зеркала», и направился туда, откуда прибыл, к границам Солнечной системы, только с гораздо меньшей скоростью. Радарные комплексы людей, следящие за пространством Солнечной системы, засекли его в тот момент, когда он пересекал орбиту Плутона.

Однако экипаж корабля к этому моменту был уже мертв.

Глава 2

НЕБОЛЬШИЕ ЛИЧНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Сначала их было трое на плоту, неторопливо дрейфующем по водной глади Валлес Маринерис — Великой Марсианской Долины, расположенной в экваториальной области Марса в окружении величественных стен гигантской системы каньонов. Потом Ходя (Хасид Хаджи-Курбан, перс, уроженец Исфахана, безопасник-бобер[1], полковник и друг Кузьмашина) и Гера (Герман Алнис, социолог по образованию, лирик по натуре, ксенопсихолог, сотрудник Института внеземных культур, поэт и сорвиголова) почти одновременно получили вызовы из своих засекреченных контор и улетели. Таким образом Кузьма (Кузьма Ромашин, двадцати девяти лет от роду, специалист-теоретик в области таймфаговой физики, женатый, детей нет; шатен, метр восемьдесят росту, лицо открытое, глаза карие, упрямый подбородок, крупные губы, нос далеко не греческого происхождения) остался на плоту один. Торопиться ему было некуда, в Институте ТФ-проблем его ждали через месяц, отпуск же только начинался, и к рабочему комбайну еще не тянуло. А отсутствие на плоту жены объяснялось двумя причинами. Первая: отдыхать собирались сугубо мужской компанией. Вторая: Алевтина все равно не полетела бы с мужем на Марс, предпочитая отдыхать в более комфортных условиях в окружении друзей, бездельников и трепачей, называющих себя «служителями муз» или «артистами свободного поиска».

Аля действительно когда-то закончила театральный институт, некоторое время работала в Магаданском театре оперетты, потом переехала в Петербург, вышла замуж за Кузьму и устроилась в знаменитый Мариинский театр, которому исполнилось уже почти полтысячелетия. Однако в Мариинке она не прижилась, имея довольно склочный характер (Кузьма поначалу считал эту ее черту склонностью к независимости), и кочевала из театра в театр по всей Земле, нигде не задерживаясь подолгу. Признаваться же в малом калибре таланта ей не хотелось, женщиной она была красивой и все неудачи привычно сваливала на мужа. В результате чего, прожив с ней пять лет, Кузьма понял, что их брак был ошибкой. Уйти от Алевтины следовало еще четыре года назад, когда у нее завелись друзья, бесцеремонно вмешивающиеся в семейную жизнь Ромашина.

Над головой раздался писк.

Кузьма лениво открыл глаз, увидел радужную кружевницу — бабочку Марса размером с две ладони, и снова зажмурился, подставив лицо лучам солнца.

Солнце с поверхности Марса виднелось размером с человеческий зрачок и почти не грело, но благодаря искусственно созданному парниковому эффекту практически на всей экваториальной полосе планеты от шестидесятого градуса южной широты до шестидесятого градуса северной было тепло. Летом в иных местах температура поднималась до плюс тридцати пяти по Цельсию, зимой на равнинах не опускалась ниже восемнадцати, и лишь на плато и выше — на горных складках царил тридцатиградусный мороз. По сути, после появления атмосферы, таяния подкорковых льдов полярной шапки и создания лугов и лесов Марс превратился в одну из самых комфортных зон отдыха в Солнечной системе с немного меньшей, чем на Земле, силой тяжести[2], что, естественно, доставляло удовольствие всем отдыхающим и проживающим здесь и способствовало хорошему настроению. В том числе — Кузьме Ромашину, избравшему романтическое путешествие на плоту по рифтовой долине длиной около трехсот километров.

Конечно, внезапное отбытие друзей на Землю на некоторое время повергло его в уныние, однако все же он решил достичь намеченной цели: они намеревались пересечь Валлес Маринерис по диагонали, провести несколько дней в заповеднике Эола с его причудливым ландшафтом и лишь потом стартовать домой на Землю. Покинуть же Марс труда не составляло: Кузьма, как и любой другой специалист с высоким социальным статусом, имел тайф и мог в любой момент «внедрить» себя в систему метро, соединявшую все планеты и спутники, а также искусственные сооружения человеческой цивилизации, почти полностью обжившей околосолнечное пространство. Тайфом называли разработанный еще дедом Филиппом ТФ-эмиттер, позволявший обходиться без громоздких передающих и приемных антенн, и Кузьма пошел по его стопам, закончив семь лет назад Московскую физическую академию и став теоретиком тайфага. Теперь он был уже доктором наук, ведущим специалистом Института ТФ-проблем и метил в академики, значительно продвинув науку вперед. Мешала ему в этом лишь авантюрная жилка, присущая всему роду Ромашиных, заставляющая иногда резко менять направление деятельности, жизненные концепции, философские установки (но — не принципы!) и при этом попадать в опасные ситуации.

Таков был дед Кузьмы Филипп, которому пошел девяносто пятый год, но который все еще работал директором Управления аварийно-спасательной службы (УАСС). Лет семьдесят назад он, конструктор тайфаговой аппаратуры, вдруг ушел из Института ТФ-связи в службу безопасности УАСС и с тех пор сам стал частью этой системы, отвечающей за безопасность человечества.

Таков был отец Кузьмы Игнат Ромашин, безопасник, пограничник, косморазведчик, рисковавший жизнью сотни раз и едва выживший после столкновения с Артефактом, которому дали название Спящий Джинн или Демон. Случилось это около сорока лет назад, когда Кузьмы и в проекте не существовало, но историю он знал досконально, тем более что сохранились записи контакта спецслужб с Артефактом — забытым на Земле миллионы лет назад «роботом, выполняющим желания». Многие тогда хотели включить этого «робота», добиваясь своих личных целей, пока не произошла экологическая катастрофа и люди не поняли, что если Спящий Джинн и исполняет желания, то только не человеческие.

Слава богу, за ним прилетели создатели, вспомнившие о ценном объекте, так и не пожелавшие вступить в контакт с людьми, забрали своего «робота», и все закончилось более или менее благополучно. А главную роль в этом деле сыграл отец Кузьмы, протаранивший Демона и заставивший его очнуться от миллионнолетнего сна, оценить ситуацию и убраться с Земли.

Два года после этого Игнат Ромашин пролежал в коме, но все-таки выжил и снова влился в ряды безопасников. В свои шестьдесят шесть лет он все еще занимался боевыми искусствами и работал комиссаром погранслужбы УАСС. Однако приучить к единоборствам сына ему не удалось. Ромашин-младший не полюбил этот вид самореализации, хотя спортом занимался — довольно неплохо играл в гимнасион[3]. Отец и мать Кузьмы жили под Волоколамском, на берегу небольшого живописного озерца, и Кузьма, давно имевший свое жилище в Московском мегаполисе (Строгинская жилая гроздь, сто десятый уровень, парковое кольцо, зона тысяча первая), любил гостить у них в свободное от работы время. Правда, удавалось это нечасто, ритм работы комиссара погранслужбы не позволял отцу отвлекаться от дел надолго.

Снова раздался прерывистый настойчивый писк.

Над плотом кружили уже три кружевницы и явно требовали от лежащего человека еды. Эти существа на самом деле были не бабочками, а термитами, завезенными на Марс и претерпевшими мутацию. Как правило, они селились возле человеческих жилищ и нахально требовали пищи. Кузьма перевернулся на бок, кое-как дотянулся до походной кухни, достал из блокпласта банку сгущенки. Открыв, поставил на край плота и стал смотреть, как кружевницы длинными хоботками едят сгущенку. Потом искупался в прозрачно-зеленоватой воде, испытывая восхитительное чувство легкости, и включил интервижн, чтобы послушать новости.

Ничего особо выдающегося узнать он не надеялся, по привычке меняя каналы и выбирая спортивный, однако неожиданно заинтересовался сообщением Информцентра Солнечной системы об обнаружении искусственного объекта за орбитой Плутона. Объект больше всего напоминал суковатое полено размерами десять на полтора километра и представлял собой гигантский космический корабль. Как он оказался у границ Системы, почему следящие устройства, контролирующие пространство Системы, не заметили его приближения, в сообщении не говорилось.

И еще одно известие неприятно подействовало на Кузьму: так называемые «мертвяки» — «мертвые зеркала» появились уже не только на других планетах Системы, но и на Земле. «Мертвяками» же их назвали по той простой причине, что от обычных «хронозеркал», возникших в Солнечной системе и вообще в Галактике более семидесяти лет назад, они отличались смертельным воздействием на человека и вообще на любое живое существо. Если в простое «зеркало» можно было войти как в дверь и выйти через какое-то время обратно живым и невредимым — время задержки варьировалось от минут до нескольких дней, — то войдя в «мертвое зеркало», человек возвращался уже мертвым. Без всяких видимых причин. Медики пришли к выводу, что у людей просто останавливалось сердце. И таких случаев с момента обнаружения «мертвяков» насчитывалось немало.

Выключив аппарат объемной видеоинформсети, Кузьма поразмышлял над услышанным, оглядел акваторию озера, сильно вытянутого в меридиональном направлении и сверху похожего на банан, заметил в лесу на западном берегу столбик дыма: там явно жгли костер, — и решил устроить себе праздник знакомства. Одному отдыхать уже поднадоело, захотелось внести в размеренную растительную жизнь толику разнообразия.

Кузьма развернул десятиметровой длины плот, сварганенный из четырех полос пенокремнелита, идущего на строительство подземных холодильников, прочного и легкого, как пробка, и погнал его к берегу, используя небольшой струйный движитель. До берега было километров семь, и когда плот приткнулся к темно-коричневым базальтовым столбам и валунам, еще недостаточно обточенным прибоем, солнце заметно сползло к горизонту. Наступал вечер, шестой вечер на озере Валлес и седьмой вообще на Марсе, куда прибыла троица друзей с Земли, уповающая на увлекательный и необременительный отдых.

Кузьма вздохнул. Ходя и Герка давно были на Земле и лишь позвонили по разу, не обещая скорого возвращения. А отпуск без них все-таки терял смысл.

Кузьма вспомнил, как два дня назад, когда они были еще вместе, над озером пролетели на антигравах две девушки, транспортирующие за собой капсулу стандартного туркомплекса. Они искали место для стоянки и приглашали друзей в гости, Герка, необычайно быстро сходящийся с людьми, даже пообещал завернуть к ним на чай. Одна из девушек, блондинка с роскошными золотыми волосами, весьма заинтересовала ксенопсихолога, не обремененного узами брака, она понравилась и Кузьме, ответив ему заинтересованным взглядом, но познакомиться они не успели. Спутница блондинки потянула ее за собой, и они умчались вперед, скрывшись за полосой тумана. Теперь Ромашин прикидывал, не принадлежит ли костер, дым которого он обнаружил, биваку незнакомок. После разлуки с друзьями это было бы неплохой компенсацией за одиночество.

Привязав плот к одному из валунов, Кузьма натянул шорты, белую футболку и кроссовки, положил в гостевую сумку бутылку шампанского, коробку конфет (все это богатство принадлежало Герману, предусмотрительно запасшемуся атрибутами знакомства именно на такой случай), нацепил пояс-антиграв и поднялся над береговой линией на десяток метров.

Струйка дыма, которую он заметил с озера, несколько посветлела, но была видна хорошо на фоне серо-фиолетовой стены рифта. До нее было всего около двух километров по прямой, но если бы Кузьма решился идти пешком, преодолевать каменистый, усеянный обломками скал и валунами береговой откос ему пришлось бы не менее часа, несмотря на меньшую, чем на Земле, силу тяжести.

Под ногами поплыли трещины, изломы скал, ямы с водой, пласты горных пород, покрытые зеленоватым налетом ила и водорослей. Чуть выше этот налет сменился куртинами голубоватого мха, а у самой стены каньона рос уже настоящий кустарник — марсианский можжевельник, крапивник, суходол, буревей, переходивший в редкий лес, состоящий из плосковершинных сосен и карликовых — не выше трех метров — секвой. Секвойи на Марс завезли американцы еще двести лет назад, надеясь, что эти земные гиганты покорят марсианские просторы, но секвойи хоть и выжили в суровых условиях чужой планеты, расти, как на Земле, до двухсотметровой высоты отказывались.

Вскоре Кузьма услышал музыку, шум и среди высоких столбовых скал заметил палатки лагеря: их оказалось не две, как он думал, а целых восемь. Настроение слегка упало. Он надеялся еще раз увидеть золотоволосую незнакомку с теплыми янтарными глазами, но ей с подругой хватило бы и одной, в крайнем случае двух палаток, а тут располагалось восемь, что означало: лагерь принадлежал какой-то большой группе путешественников. Золотоволосая девушка здесь скорее всего не отдыхала.

Однако делать было нечего, отступать не хотелось, и Кузьма опустился на каменистую марсианскую почву, еще не измененную травой так, как на Земле. Последние полсотни метров до лагеря он решил пройти пешком.

Прислушиваясь к долетавшим из лагеря звукам, он медленно двинулся вперед, разглядывая скалы и деревья.

Местность здесь была живописная, скалы диаметром от двух до десяти метров и высотой до сорока-пятидесяти придавали ей необычный «археологический» колорит. Так и казалось, что сейчас он увидит жилище марсианина или его самого с копьем в руке. По-видимому, лагерь отдыхающие разбили в этом месте не случайно, о чем говорил и ручей, сбегающий к озеру по камням. Подумалось, что здесь поработали ландшафтные операторы, создавшие уголок «дикого» отдыха для какой-то важной персоны.

Кузьма остановился, зачерпнул пригоршню воды, попробовал на язык. Вода была вкусная, пресная, колючая, как нарзан, и попахивала мятой. А поскольку ключей и минеральных источников на Марсе не водилось, Кузьма сделал окончательный вывод: источник создали искусственно, а скалы обработали для придания ландшафту «археологической законченности». Это подтверждало прежнее заключение Кузьмы о вмешательстве в пейзаж терраформистов. Захотелось посмотреть на людей, отдыхающих в этих местах, ради которых хозяйственники пошли на значительные затраты для облагораживания дикой природы.

Кузьма двинулся было дальше и вдруг услышал голоса. Невольно сбавил шаг, прислушиваясь, потом и вовсе остановился. Разговаривали двое: мужчина и женщина — и, судя по эмоциональной окраске речи, ссорились.

— В конце концов, я мог бы тебя и не приглашать, — зло бросил мужчина.

— Тогда зачем пригласил? — сдавленным голосом отозвалась женщина.

— Да уж не для того, чтобы ты демонстрировала свою независимость. Если ты со мной, изволь делать то, чего я хочу.

— А если не хочу я?

— Тогда не надо было соглашаться. Я специально выбрал место с «зеркалом», угрохал уйму кредитов на подготовку лагеря, пригласил известных людей, и после этого ты закатываешь истерику на глазах у всех и выставляешь меня на посмешище!

— Я не игрушка и не твоя вещь! Со мной так нельзя…

— Я так хочу, поняла?! И будет по-моему! Если я тебя хочу, ты будешь моей где угодно, даже в зале приемов Правительства, даже на Солнце!

— Не буду!

— Будешь!

Возня, стук раскатывающихся камней, тихий вскрик:

— Пусти, мне больно!

Кузьма без колебаний шагнул вперед, отбрасывая ногой камни, чтобы его услышали, и увидел борющихся собеседников. Мужчина повалил женщину, одетую в шорты и майку, на землю и пытался снять с нее шорты, затем одним движением разорвал на ней майку и дал пощечину. Женщина снова вскрикнула.

— Эй, красавец, — окликнул Кузьма. — Нельзя ли обращаться с дамой повежливей?

Мужчина гибко вскочил, оглядываясь, яростно сверкнул глазами. Он был выше Кузьмы на голову и шире в плечах, великолепно сложен, красив, смугл, курчав, носил бородку и усы. Кузьма перевел взгляд на поднимавшуюся женщину и вздрогнул: это была та самая золотоволосая незнакомка, с которой их свела судьба два дня назад. Она попыталась натянуть майку, закрыла грудь рукой и торопливо пошла к лагерю. Мужчина оскалился, догнал ее в два прыжка, рванул за плечо, разворачивая к себе, и дал еще одну пощечину.

— Ты уйдешь, только когда я тебе позволю! Поняла? — Он оглянулся на Кузьму. — А ты проваливай отсюда, пока я не позвал охрану!

Кузьма увидел слезы, стекающие по щекам девушки, и покачал головой.

— Сударь, вы не джентльмен. Она не хочет быть с вами, зачем же удерживать ее силой?

— Проваливай, я сказал, защитник хренов! — Мужчина толкнул девушку в спину. — Иди в лагерь, там поговорим.

В то же мгновение какая-то сила оторвала его от земли и отбросила в сторону. Кубарем прокатившись по каменистому пригорку, он ошеломленно вытаращил глаза и на несколько мгновений затих, затем вскочил.

— Ты… меня… ударил?!

— Остановил, — спокойно сказал Кузьма, поворачиваясь к незнакомке. — Извините, вас проводить?

— Не вмешивайтесь, — покачала головой незнакомка. — У вас могут быть неприятности. Это мое личное дело.

— Может быть, вас проводить на Землю? У меня есть тайф.

— Не надо, я справлюсь сама, уходите.

Девушка вытерла ладошкой мокрые щеки, на одной из которых рдело пятно от удара, и быстро зашагала к лагерю.

— Стой, Екатерина! — рявкнул смуглолицый красавец.

Но она не откликнулась, скрылась за скалой. Тогда мужчина посмотрел на Кузьму, раздвинул губы в нехорошей усмешке и проговорил, растягивая слова:

— Что ж, рыцарь, ты сам захотел на свою задницу приключений, и ты их получишь! Придется тебя проучить, чтоб неповадно было связываться с уважаемыми людьми. Ты же понимаешь, что бывает со свидетелями, попадающими не в то место и не в то время.

— Еще раз ее ударишь — поломаю руки! — глухо сказал Кузьма, включая антиграв.

— Я же тебя везде достану! — донеслось с земли.

— Я тебя тоже, — пообещал Ромашин.

На берег озера он возвращался в недобром расположении духа. Угроз незнакомца Кузьма не боялся, но сам факт конфликта подействовал на него угнетающе. А главное, не хотелось верить, что золотоволосая девушка является женой мерзавца, поднявшего на нее руку, или же любовницей.

Кузьма бросил сумку с шампанским и конфетами в палатку, отвязал плот, собираясь отчалить, и в этот момент из-за скал посыпались с воздуха на берег мужчины в ярких нарядах популярной объемной расцветки по моде «какаду». Всего их было семеро, а возглавлял отряд смуглолицый красавец, не стеснявшийся поднимать руку на женщину.

— Никак ты куда-то спешишь, приятель? — осклабился он. — Погоди, мы еще не договорили. — Он обернулся к своим сопровождающим. — Парни, этот козел напал на Катю и пытался изнасиловать. Накажем мерзавца?

— По полной программе, — отозвались парни, кидаясь сверху на Кузьму.

Тот понял, что отдых его закончился, чем бы ни закончилась «встреча». Драться, доказывать свою правоту не хотелось, но и покорно ждать расправы от компании каких-то высокопоставленных подонков не стоило. Молодые ребята жаждали развлечений, и эти развлечения им надо было предоставить. По полной программе. Впервые в жизни Кузьма пожалел, что не послушался отца и не стал мастером рукопашного боя.

Он вздохнул, одним движением застегнул антиграв и ввинтился в воздух, избегая рук и ног первых нападавших.

Собственно, боем эту воздушно-наземную свалку назвать было трудно. Самыми опасными из всей компании были только двое парней в серых комби — та самая охрана, о которой упоминал смуглолицый богатырь. Они владели рукопашкой, как говорил Ходя, и быстро перекрывали Кузьме пути для маневра. Остальные только размахивали кулаками и сильно вопили, вероятно, считая себя крутыми бойцами. Однако их было много, и справиться с ними Кузьма не мог. Спустя минуту он был сбит на камни, и за него принялся предводитель компании, судя по специфике движений, владевший одним из так называемых «ближневосточных» стилей, присущих адептам боевых искусств Междуречья. Кузьма любил наблюдать за тренировками Ходи и знал, что это такое.

Смуглолицый красавец был выше, шире и мощнее сухощавого на вид, без чрезмерно развитой мускулатуры Кузьмы, и если бы не слишком много говорил, издеваясь над соперником, явно рассчитывая на психическую поддержку приятелей, то быстро расправился бы с неопытным противником, метя в так называемые «точки смерти» на его теле. Он явно хотел покалечить Ромашина или вообще убить. Когда Кузьма понял его намерения, демонстрировать свою решительность ему окончательно расхотелось. К тому же берег марсианского озера мало походил на арену спортивных состязаний, на которой можно было бороться без риска сломать себе шею. Поэтому Кузьма, получив несколько мощных ударов в грудь и в голову, собрался включить свой тайф и сбежать, но не успел: ударом выпрямленной руки в грудь смуглолицый отбросил его на камни. Оглушенный Кузьма грохнулся спиной о валун и сполз по каменистой осыпи к воде.

— Это будет тебе хорошим уроком, — осклабился смуглолицый. — В следующий раз подумай, прежде чем вмешиваться в чью-то личную жизнь. Вставай, я еще не закончил тренировку.

Кузьма с трудом встал.

Смуглолицый шагнул к нему, начиная картинный разворот для удара, и в этот момент откуда-то вынеслась рубиновая нить, и камень под ногой парня пересекла огненная черта. Он остановился, выхватывая оружие, оглянулся.

Из-за скал появилась летящая на антиграве золотоволосая женщина, одетая в походный комби-костюм песочного цвета. В одной руке она держала большую белую сумку, в другой — пистолет, называемый в обиходе «универсалом».

— Оскар! Прекрати!

Смуглолицый оглянулся.

— Катя?! Почему ты здесь? Кто тебе позволил покинуть лагерь?

— Я сама себе позволила. Опусти «универсал»!

— Ты не понимаешь…

Катя выстрелила, но использовала на сей раз не лазерный импульс, а плазменный разряд. Бледный сгусток вихрящегося перламутрового пламени ударил под ноги Оскару, он отшатнулся и едва не сорвался со скалы вниз. Изумленно вскрикнул:

— Ты что, с ума сошла?! Ты же чуть в меня не попала!

— Брось пистолет и уходи.

Оскар оглянулся на приятелей, не знавших, что делать в такой ситуации, пожал плечами и спрятал «универсал» под куртку.

— Хорошо, я найду этого засранца позже. Не скажешь, куда ты собралась?

— Тебя это не касается. — Девушка опустилась рядом с Кузьмой, удивленно наблюдавшим за ней, помогла ему встать и добраться до плота.

Встретила его взгляд, невесело скривила губы.

— Вы так и будете стоять столбом? Поплыли.

Кузьма с готовностью включил движитель, задал автомату курс, и плот двинулся прочь от берега.

— Эй, мастер, — насмешливо позвал Ромашина Оскар, — ты с ней поосторожней в постели, она и укусить может. Лучше привязывай.

В то же мгновение Кузьма выхватил у девушки «универсал» и выстрелил, использовав его в качестве полевого разрядника. Невидимый сгусток силового поля вонзился в скалу, на которой стоял Оскар, раздробил ее на куски, и смуглолицый с воплем свалился вниз, на камни, сразу умерив красноречие. Послышались невнятные восклицания, ругань, шум камней, приятели Оскара бросились вытаскивать его, мешая друг другу, и девушка рядом с Кузьмой невольно засмеялась. Потом покачала головой и нахмурилась.

— Напрасно вы так с ним, Оскар злопамятен и обязательно отыщет вас, чтобы отомстить.

— Он слишком много говорит. — Кузьма протянул ей «универсал». — Извините, не сдержался, но хамства не терплю ни в каком виде. Откуда у вас оружие?

— Неважно. Я имела в виду другое. Оскар — сын Артура Мехти, знаете такого?

— Нет.

Девушка удивленно взглянула на Ромашина.

— Артур Мехти — министр общественной безопасности Правительства Земли.

— А-а… То-то этот красавчик показался мне знакомым, отца-то я лицезрел в новостях. Да вы не волнуйтесь за меня, я ведь тоже не беззащитен. У меня тоже есть друзья.

— Как вас зовут, рыцарь? — Катя окинула исцарапанное лицо Ромашина оценивающим взглядом.

— Кузьма.

— И все?

Кузьма засмеялся.

— Кузьма Ромашин, физик-теоретик, ведущий спец института ТФ-проблем. Достаточно?

— Вполне.

— А вас, кажется, зовут Катей?

— Екатериной. Катя я для знакомых, Катька — для друзей. — Она по-новому взглянула на лицо Кузьмы с упрямой складкой губ и прозрачно-карими глазами. — Комиссар погранслужбы Игнат Ромашин случайно не родственник вам?

— Отец.

Брови Екатерины прыгнули вверх. В ее взгляде сквозь любопытство и удивление протаяло уважение.

— Надо же, какая встреча. А я Катя Лапарра, внучка Яна, советника СЭКОНа[4]. Не помните такую фамилию? Ваш отец и мой дед когда-то работали вместе в секторе безопасности УАСС.

— Отец мне рассказывал. Действительно, мир тесен. А как вы оказались среди… этих… любителей острых ощущений?

Свет в глазах Екатерины погас, она отвернулась.

— Подруга уговорила.

— Та самая, с которой мы вас встретили?

— Да, это она, Майга.

— Судя по поведению, Оскар — не муж вам?

Катя искоса посмотрела на Кузьму.

— Это имеет какое-то значение?

— Никакого, — покачал он головой. — Просто меня поразили ваши отношения.

Она покраснела, отошла к краю плота, повернулась спиной к Ромашину, глядя на заходящее солнце. Помолчав, проговорила с какой-то необычной тоской:

— Оскар меня спас… рисковал жизнью… и я ему должна быть благодарна.

Но не до такой же степени, хотел возразить Кузьма, однако вслух говорить это не стал. Подкорректировал курс плота, направляя его на северо-восток, к горам Эола, до которых оставалось не так уж и много — километров сорок пути, и занялся уборкой в палатке, мечтая о том, что Катя останется с ним на плоту до конца путешествия. Однако все вышло иначе.

— Где же ваши друзья? — очнулась девушка от каких-то горестных воспоминаний.

— Увы, они себе принадлежат реже, чем хотелось бы. — Кузьма вылез из палатки с надувным матрацем в руках. — Обоих вызвали по какой-то надобности, и я теперь кочую в одиночестве. Если хотите, располагайтесь в палатке, там вполне уютно и тепло, а я переночую на открытом воздухе.

— Спасибо, я, пожалуй, воспользуюсь вашим тайфом, если он у вас действительно есть. Не хочется больше здесь оставаться.

— Что ж, дело ваше. — Кузьма с разочарованием вынес из палатки персональный тайф — тяжелый браслет из лоснящегося чернотой материала с выпуклым синим глазом антенны.

О таком в свое время мечтал дед Филипп, рассчитавший вошедшую во все учебники физики «формулу Ромашина».

— Вам его вернут, — усмехнулась Екатерина, застегивая браслет на запястье, — не переживайте.

— Я не переживаю.

— Спасибо за помощь, рыцарь. Может быть, вам тоже не стоит оставаться одному? Этот аппарат вполне потянет двоих.

— Нет, я еще попутешествую.

— Будьте осторожны, не лезьте на рожон, если Оскар начнет вас провоцировать. Я уже говорила: он злопамятен.

— Как-нибудь справлюсь. Я могу надеяться на встречу с вами?

Девушка приподняла бровь, разглядывая нарочито простодушное лицо Ромашина, снова улыбнулась.

— Не обещаю, это зависит не только от меня. Но кто знает? Прощайте.

Над синим глазом антенны тайфа заклубилась серебристая пыль, окутала фигуру девушки снежным вихрем, затем этот вихрь сжался в тонкий луч, ударивший в зенит, и погас. Золотоволосая внучка Лапарры стала частью гигантской сети мгновенного транспорта, соединявшей все планеты Солнечной системы и сотни ближайших звезд, превратилась в суперпозицию информационных полей и переместилась с Марса на Землю, за одно мгновение преодолев более ста миллионов километров.

Кузьма снова остался один, ощутив вдруг прилив горечи и тоски, а также такой властный зов сердца, что едва удержался от поспешных решений: бросить плот, на антиграве добраться до ближайшей станции метро, перелететь на Землю и немедленно отыскать золотоволосую принцессу по имени Катя. Трезво оценив свое положение, он растянулся на плоту лицом вверх, закинув руки за голову, понаблюдал за быстро тускнеющей малиновой полосой заката, вспоминая все детали знакомства с внучкой Лапарры, и неожиданно поймал себя на мысли, занозой торчавшей в подсознании: откуда у нее «универсал»? С каких это пор молодые девушки носят штатное оружие безопасников? Ведь даже общественная охрана городов имеет право применять лишь парализаторы и электрошокеры. «Универсалы» — уровень спецслужб. На кого же тогда работает Екатерина Лапарра, бросившая вызов сыну министра безопасности? На пограничников, безопасников, на Даль-разведку?

Кузьма приподнялся на локтях, вспоминая поведение девушки, ее решительные действия, и покачал головой.

— Надо было сразу догадаться, — проговорил он вслух. — Если ее дед — советник СЭКОНа, то и она небось там же. Вот только Оскар…

«Вот только Оскар, — подумал он. — Зачем ей такая грубая свинья? Разве что — любовь? Недаром говорят: любовь зла, полюбишь и… м-да. Или все-таки долг? Хорошо бы — только долг… ведь он ее где-то спас… а долг, как известно, платежом красен. Как же этот бандит умудрился ее спасти? Неужели хватило мужества? Надо бы выяснить…»

С этой мыслью Кузьма уснул.

Утром он свернул палатку, упаковал снаряжение в походный кокон, подвесил его на антиграве, перепоясался вторым антигравом и взял курс на запад. Примерно в ста двадцати километрах от озера Валлес Маринерис в долине Арес Вал-лес располагался второй по величине город Марса — Патфайндер, откуда можно было по линии метро добраться до Земли.

Весь путь до Патфайндера занял около трех часов. Никто за Кузьмой не следил, никто не преследовал, и останавливался он всего один раз — посмотреть на обнаруженное сверху «зеркало».

Давно было известно, что «зеркала» представляют собой не только пассивные накопители информации, но и своеобразные хрономембраны, особые объекты с «глубокой хроно-потенциальной ямой». Их создателей не удалось обнаружить до сих пор, хотя погранслужба и служба безопасности УАСС сделали все возможное и невозможное для их поисков. Однако таинственный хозяин «зеркал», прозванный Наблюдателем, отказывался контактировать с людьми, а его «зеркала» продолжали появляться в контролируемой землянами области космоса и следить за деятельностью человеческой цивилизации, и поделать с этим ничего было нельзя, приходилось как-то мириться, а в последнее время и охранять «зеркала», чтобы любопытствующие экспериментаторы, в основном дети и студенты учебных заведений, не рисковали своей жизнью ради бахвальства, бравады и эффектных фокусов с «хроновывертами». Эксперименты с «мертвыми зеркалами», неотличимыми от обычных, все чаще заканчивались гибелью людей.

В Патфайндере Кузьма задержался лишь для того, чтобы сдать туркокон в грузовое окно метро, а сам налегке отправился на Землю.

В Москве стоял поздний вечер середины марта: леса вокруг жилых комплексов были еще все в снегу, температура минус пять, безветрие, небо ясное, вспыхивающее полотнищами реклам, сквозь которые не всегда могли пробиться лучи звезд. Однако в конце двадцать четвертого века это было обычным зрелищем и особых эмоций ни у кого не вызывало. Хотя сам Кузьма рекламу не любил, зная ее агрессивную направленность на увеличение объема материального потребления.

Строгинская жилая гроздь со стороны действительно напоминала исполинскую виноградную гроздь высотой около двух километров. Такси-антиграв доставило Кузьму на сто десятый ярус комплекса, он вышел в парковое кольцо и направился к своему жилому блоку под номером «1001». Блок имел пять комнат: рабочий модуль, гостиную, спальню, каминный зал, мастерскую — для театральных репетиций жены — и узел хозяйственного обслуживания. Алевтина готовить не умела, кухню не любила, и чета Ромашиных питалась с помощью линии доставки или в ресторанах парковой зоны.

Входная дверь разошлась лепестками диафрагмы, узнавая хозяина, Кузьма вошел, и его сразу оглушили звуки музыки: у жены были гости. Он уезжал под этот шум и приехал — в такой же шум. Складывалось впечатление, будто компания друзей Алевтины отсюда не уходила, и гуляния продолжались все шесть дней, пока отсутствовал Ромашин. Кроме того, он не узнал своей собственной квартиры.

Современное градостроительство давно перешло на городские ландшафты с «плывущей геометрией», используя принципы индивидуальной застройки, хотя и подчиняющейся единой концепции того или иного жилого массива. Однако главным звеном этой геометрии были жилые модули с конформно изменяющимся интерьером, использующие материалы с многовекторной внутренней симметрией, которые могли изменять форму комнат, мебели в широком диапазоне используемых программ. Такой же программой руководствовался и Ромашин, подогнав убранство модуля под свои (плюс жена) вкусы. Теперь же его дом был полностью изменен, гостиная превратилась в подобие пляжа, а во что превратились другие помещения, можно было только догадываться.

Кузьма прошествовал на «пляж» гостиной, увидел ряд шезлонгов, пляжные диваны, матрацы, на которых сидели и лежали обнимающиеся и целующиеся молодые люди в нарядах, которым трудно было подобрать эпитеты, жены среди них не увидел, пересек гостиную (на него не обратили никакого внимания) и открыл дверь в спальню.

Это помещение тоже претерпело трансформацию, превратившись в круглый будуар с небольшим бассейном у стены. На огромной роскошной кровати, занимавшей чуть ли не всю спальню, удобно расположилась обнаженная парочка (Аля когда-то познакомила мужа с актером Милославовым и его подругой Соней — это были они) и, воркуя, пила вино из высоких зеленоватых бокалов. Больше всего Кузьму взбесило именно это невинное обстоятельство — бокалы, доставшиеся ему в наследство от прабабки Маши.

Он шагнул к смятой кровати, дал оплеуху актеру Милославову, так что тот выронил бокал (Кузьма успел его подхватить) и слетел на пол. Затем бросил ему одежду.

— Одевайтесь, и чтоб духу вашего здесь не было!

— Как ты смеешь?! — заикнулась было Соня.

Кузьма сдернул ее с кровати, шлепнул по голому заду и подтолкнул к двери.

— Вон!

После этого он вернулся в гостиную, выключил конформатор (гостиная приобрела вид бункера с голыми серыми стенами), затем эйдомузыкальную установку и в наступившей тишине сказал раздельно:

— Все вон!

Кто-то охнул, удивленно хихикнули девицы с невообразимо сложными прическами. Мужчина, обнимавший их, проворчал что-то насчет «узурпаторов, не имеющих никаких прав». Кузьма подошел к нему, рывком за воротник блузона поднял с дивана и толкнул к двери.

— Вон!

Мгновение все гости Алевтины немо взирали на вернувшегося хозяина, потом засуетились, стали собираться и потихоньку исчезать. Какой-то молодой «носитель творческой свободы» попытался было устроить революцию и даже снова включил музыку, но Кузьма без особых церемоний скрутил ему руку, довел до двери и вышвырнул на светящуюся дорожку паркового кольца. Остальные гости бузить и сопротивляться не решились.

Гостиная опустела. Кузьма заглянул в свой рабочий модуль (никого, слава богу!) и открыл дверь в мастерскую Алевтины. В лицо пахнуло сложным набором запахов: пот, духи, наркотический дым сигарет, ароматы выпитых напитков.

Жена была не одна. Двое блестящих от пота мужчин танцевали с ней, полуобнаженной, под медленную музыку «магической эротики», по очереди целуя Алю, прижимаясь к ней и сбрасывая с нее одежду. Еще двое мужчин и женщина смотрели на этот эротический спектакль блестящими глазами и молча курили тонкие и длинные черные кайфьяносы — запрещенные Минздравом Земли сигареты, возбуждающие подкорку и вызывающие психическую аберрацию сознания.

Эра повальной «виртуализации» человечества прошла. Видеоигры, достигшие чуть ли не абсолютного совершенства, уводившие людей в виртуальные миры до полной потери чувства реального, сильно сократившие численность населения наименее развитых зон Земли, таких, как Северная Америка и Восточная Азия, канули в прошлое. Возвращалась эра биохимических стимуляторов и психоделитиков нового поколения, поражающих центральную нервную систему исподволь, медленно и неотвратимо, снижающих интеллект и создающих слой моральных уродов, готовых ради кайфа на все. Кузьма не раз слушал сообщения о распространении индустрии «химических» развлечений, от которой особенно страдали дети наиболее обеспеченных родителей, имеющих средства и не контролирующих досуг своих детей, но сам сталкивался с кайфьяносами впервые.

Стараясь не дышать, он выхватил у курящих сигареты и вытолкал мужчин за дверь. Вернулся, дал под зад женщине в псевдомехах, так что та взвизгнула, выключил музыку и одного за другим вышвырнул танцующих мужчин в коридор, не обращая внимания на оцепеневшую, обхватившую руками грудь жену.

Выгнав последних гостей, он вернулся в дом и принялся наводить порядок, придавать комнатам первоначальный вид и убирать мусор, призвав на помощь домового, который подключил к процессу юрких домашних уборщиков.

Квартира почти приобрела прежний идеальный вид, когда в гостиную вошла Алевтина, одетая в длинное облегающее платье, похожее на полупрозрачную, мерцающую зеленоватым светом, змеиную кожу.

— Тебе не кажется, что ты себе много позволяешь?

Кузьма молча рассматривал жену, красивую до умопомрачения, вызывающе женственную, уверенную в себе, и вдруг понял, что она ему абсолютно чужая!

Это не было откровением или озарением, они шли к этому состоянию достаточно долгое время, чтобы понять и принять отдаление душ, а затем и тел, и все же это было грустное открытие.

Алевтина занервничала, обеспокоенная его молчанием.

— Может быть, ты объяснишь, что происходит? — Она вдруг заметила синяки и царапины на его лице. — Что с тобой? Ты подрался?

Кузьма продолжал изучать лицо жены, находя в нем новые черточки: морщинки у припухлых губ, часто складывающихся в ироничную полуулыбку, тени под глазами, на дне которых прятался испуг. И одновременно агрессивное желание оправдаться. Интересно, найдет ли она довод, который заставит его перейти на ее сторону?

— Давай поговорим без обычных истерик, — сказал он наконец почти миролюбивым тоном. — Пора рубить этот затянувшийся узел. Время показало, что мы совершенно разные люди, а подстраиваться под твое настроение и «творческие поиски» я больше не хочу. Предлагаю мирно разойтись по разным квартирам.

— Ты нашел другую женщину, — утвердительно проговорила Алевтина, с интересом окинув его взглядом.

Кузьма вздрогнул. Раньше жена не обнаруживала такой прозорливости, но ведь и он не давал повода. А женская интуиция редко прогнозируема и срабатывает именно тогда, когда этого не ждешь.

— Я сыт по горло твоими друзьями и постоянными тусовками в моем доме. Если хочешь, чтобы мы жили вместе, измени образ жизни. Иначе…

— Что? — высокомерно приподняла брови Алевтина. — Иначе что?

— Мы расстанемся.

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя как тупой мещанин?

Кузьма покачал головой, с сожалением глядя на изменившееся лицо жены.

— Зато ты ведешь себя как… — Он хотел добавить: «С кем из своих друзей ты еще не спала?»- но не стал этого делать. — Давай не будем опускаться до обывательской перепалки. Я сейчас отделю свой рабочий модуль от всей квартиры, сделаю отдельный вход, и ты сможешь заниматься в оставшейся части всем, чем угодно. Потом что-нибудь придумаем. Возможно, я переселюсь к родителям.

— Что же все-таки произошло? — полюбопытствовала Аля, отнюдь не огорошенная и не расстроенная решением мужа. — Ты же всегда терпел…

— Запасы терпения не вечны. Мы не любим друг друга, не стоит сохранять вид благополучной пары.

— И как же ты будешь жить без меня? Уже есть программа?

Кузьма невольно улыбнулся.

— А я уже давно живу без тебя, ты просто этого не замечаешь. Я ведь нужен тебе только в качестве фирменной этикетки: мальчики — это мой муж Кузя Ромашин, знаменитый ученый, он участвовал в экспедиции к центру Галактики, умеет петь, плясать и готовить барбекю. Кузя, покажи свое искусство.

— Ты болен, — поджала губы Аля. — Тебя надо лечить.

— Нельзя вылечить больного, который считает себя здоровым. Итак, Алевтина свет Венедиктовна, я могу считать, что мы мирно разошлись по сторонам?

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Наоборот, я, наконец, понял, что надо делать.

— Не пожалеешь?

— Вряд ли.

— А если я заставлю тебя изменить решение?

— Каким образом? — удивился Кузьма.

Алевтина приблизилась к нему, ступая по-особому соблазнительно и призывно, закинула ему руки за шею, прижалась всем телом, облизывая губы языком. Волна желания ударила в голову Кузьмы, закружила, заставила напрячься мужское естество, ощутить жар и упругую податливость прекрасной женской плоти. Он едва сдержался, чтобы не стиснуть ее в объятиях и не усыпать лицо и шею поцелуями, как делал всегда, когда она этого хотела. Чувствуя, что теряет волю (все-таки у нее явно задатки колдуньи), Кузьма грубо отстранил Алю от себя, сделал шаг назад, сказал хрипло:

— Прием хорош, но однообразен. Кончим на этом.

В гостиную неожиданно вошел длинноволосый молодой человек в ярко-голубом унике с радужными просверками в паху и под мышками. Его Кузьма уже видел в компании с Алей, это был один из актеров Архангельского театра оперетты, где сейчас выступала Алевтина.

— Я немного опоздал, — сказал он с улыбкой, не здороваясь и не глядя на Кузьму. — Что у нас сегодня запланировано?

— У нас сегодня развод по-настоящему, — усмехнулся Кузьма. — И ты здесь лишний. Выйди и подожди в парке, пока не позовут.

Молодой человек с модной степенью небритости на лице мотнул головой, убирая волосы со лба, перевел взгляд на Кузьму, пожал плечами, снова повернулся к Алевтине:

— А где остальные? Биткин обещал принести черный кайф…

Кузьма шагнул к нему, перехватил руку и повел пискнувшего от неожиданности гостя к выходу в полуприседе, вытолкал за дверь, вернулся в гостиную, где Аля ждала его с задумчивым выражением лица.

— Сегодня заниматься разделом уже поздно, я перепрограммирую модуль завтра, не возражаешь? Спокойной ночи, дорогая.

— Зачем ты выгнал Митю? Он славный, талантливый, симпатичный мальчик.

— Конечно, славный, и, как все таланты, слегка невоспитанный. Посоветуй ему не убирать волосы со лба, а то на нем написано: идиот.

— Да, ты изменился, — покачала головой Аля не то с удивлением, не то с сожалением. — Жаль, я этого не поняла раньше.

Кузьма отступил еще на шаг, удерживая готовые сорваться с языка ненужные вопросы и слова, поклонился и вышел из комнаты, направляясь в свой рабочий модуль на втором этаже, который дед называл старинным словом «кабинет». Душа молчала, будто ее происходящее не касалось вовсе, и лишь оказавшись один в четырех стенах небольшого помещения с комплексом видео, компьютерным анализатором и приставкой инка, Кузьма ощутил странное облегчение с оттенком грусти. Ощущение было действительно необычным, словно он долго решал какую-то сложнейшую задачу, решил-таки ее и при этом потерял часть личности — нечто эфемерное, прозрачное, неуловимое, но важное, необходимое, принадлежащее внутреннему миру и наполнявшее душу уверенностью в своей правоте.

Перед внутренним взором всплыла фигура Кати, внучки Лапарры. Она смотрела на него строго, ожидающе, с недоверием, и Кузьма молча развел руками, как бы приглашая девушку саму оценить его состояние.

Захотелось спать. Приказав домовому никого в кабинет не впускать, он устроился на диванчике как был — в одежде и мгновенно уснул, будто кто-то нажатием кнопки выключил сознание.

Однако выспаться ему не дали.

Ровно в два часа ночи позвонил дед Филипп:

— Надеюсь, я тебя не разбудил?

— Разве что самую малость, — пробурчал сонный Кузьма, пялясь на физиономию деда в растворе виома. — Как ты узнал, что я уже дома?

— Или я уже не директор УАСС? Сорока на хвосте принесла.

— А ты знаешь, директор, который сейчас час?

— Всего лишь двенадцать по среднесолнечному. Кончай ворчать, собирайся и выходи. Тебя встретят.

Сон слетел с Кузьмы окончательно, он даже зевок проглотил.

— Кто меня встретит?!

— Узнаешь. Жду тебя через полчаса на второй лунной базе.

Виом превратился в белесое облачко, свернулся в нить и погас.

Кузьма почесал в затылке, размышляя, что могло случиться в конторе деда и зачем он ему понадобился в такое время, потом очнулся и побежал умываться. О том, что квартира ему как бы уже и не принадлежит, Кузьма вспомнил, встретив в коридоре полуодетую жену. Хотел было поинтересоваться, что она тут делает, но вовремя прикусил язык.

— Ты далеко? — спросила Аля, кутаясь в ажурный кусок ткани, почти не скрывающий прелестей тела.

— За кудыкины горы, — буркнул он. — Извини, если разбудил.

— Может быть, посидим за бокалом вина, поговорим?

— Мне некогда.

— А куда ты спешишь, если не секрет?

— К деду.

Объяснять больше ничего не хотелось, поэтому Кузьма скрылся в туалетной комнате, ополоснул водой лицо, решая, стоит бриться или нет, потом порылся в своем платяном шкафу, переоделся в уник со стандартной энергоподпиткой и, не отвечая на красноречивый взгляд Али, вышел из дому.

К удивлению Кузьмы, его действительно ждали, и не кто иной, как Ходя собственной персоной. То есть Хасид Хаджи-Курбан, по его уверениям — чистокровный перс в тридцатом колене, улыбчивый, смуглолицый, чисто выбритый, черноволосый и черноглазый, высокий, гибкий и сильный. Однако отличительной его чертой Кузьма считал немногословие. Выражался Ходя исключительно лаконично.

— Привет, — протянул он руку Кузьме, демонстрируя свою обычную извиняющуюся улыбку.

— Ну, дед, погоди! — проворчал в ответ Кузьма. — Мог бы и предупредить. Или ты ко мне по другой надобности? Дед сказал, что меня ждут, но не объяснил — кто.

— Я.

— Понятно. Зачем я ему понадобился?

— Он сам расскажет.

Кузьма давно убедился, что из Ходи лишнего слова клещами не вытянешь, поэтому расспрашивать его больше не стал.

— Где твоя машина?

— Рядом.

Они обогнули парковое кольцо, свернули в проход, ведущий из парковой зоны к выходу из «виноградины» сто десятого яруса Строгинской грозди, сели в четырехместный куттер с красной полосой по борту и мигалкой аварийно-спасательной службы, и автомат открыл им окно в прозрачном колпаке сферозоны.

Пока летели к метро в ночной темноте, Кузьма рассказал другу о своих приключениях на Марсе, и Ходя пообещал разобраться с Оскаром Мехти, выяснить, что он за человек, кем ему приходится девушка Екатерина, внучка Лапарры, и каким образом он ее спас.

Затем Хасид связался с каким-то «вторым» и «сто шестым», выяснил, что «горизонт чист» и все тихо, посоветовал «покачать частоты визинга», и через минуту они вышли у станции метро, располагавшейся практически рядом со Строгинской жилой зоной, прямо над рекой возле Серебряного Бора. Но пошли не в зал станции, способный отправить и принять одномоментно около четырехсот человек, а обошли купол станции и свернули к двери с табличкой: «Только для технического персонала».

Кузьма хотел спросить: «Куда это мы?» — но Ходя опередил его:

— У нас своя линия.

«У нас» означало — у сектора безопасности, и Ромашин поежился, внезапно осознавая, что ночной вызов деда не является розыгрышем и не объясняется желанием старика пообщаться с внуком, а несет в себе некую тревожную информацию. В свое время, семьдесят или около того лет назад, деда Филиппа точно так же срочно вызвали в отдел безопасности, и это круто изменило его судьбу.

Никто не попался им навстречу, не смотрел вслед, никто не встречал и не охранял служебный вход, и, тем не менее, у Кузьмы сложилось впечатление, что постороннему человеку пройти здесь не удастся. Современные методы охраны тайны позволяли держать секреты под замком без видимого присутствия людей и технических систем.

Короткий коридор с плавающим сектором освещения идущих. Автоматически открывающиеся и закрывающиеся за спиной двери, световая нить опознавания, зеленый зигзаг разрешенного доступа, небольшая кабина метро.

Ходя вошел, посторонился, пропуская Кузьму. Свет в кабине погас, сердце на секунду сжалось, кольнуло глаза. Свет вспыхнул снова, дверь открылась. Кузьма почувствовал легкость во всем теле и понял, что они действительно перенеслись на Луну. Ходя вышел первым, доложил кому-то:

— По всем уровням — ноль.

— Хорошо, — раздался хорошо знакомый басовитый голос деда.

Кузьма вышел из кабины и оказался лицом к лицу с дедом Филиппом, одетым в уник официала УАСС с нашивками высшего должностного лица.

— Привет, внук, — сказал седовласый, крупногабаритный, мощный, несмотря на возраст, директор Управления, обнимая Кузьму.

— Привет, дед, — ответил Ромашин-младший, чувствуя себя не в своей тарелке; хотя, с другой стороны, он был очень рад встрече. — Надеюсь, это не похищение и не арест?

— Обещать не могу, — хладнокровно проговорил Филипп с насмешливыми искрами в глазах. — Все будет зависеть от расположения звезд. Хасид, ты ему дал что-нибудь?

— Нет, — мотнул головой молодой человек.

— Хорошо. Тогда загружаемся обратно. Объяснять причину твоего вызова придется на месте, нас уже ждут эксперты.

Директор УАСС подтолкнул растерявшегося Кузьму в кабину метро, шагнул следом, за ним вошли Ходя и еще один мужчина в сером унике муниципала безопасности, и дверь закрылась.

— Куда мы? — вырвалось у Кузьмы.

— На Тритон, — ровным голосом ответил дед.

Глава 3

«ПОТРЯСАТЕЛЬ МИРОЗДАНИЯ»

Спутник Нептуна Тритон, открытый земными астрономами еще в тысяча восемьсот сорок шестом году, представляет собой каменисто-ледяное тело размером с земную Луну и точно так же, как Луна к Земле, всегда повернут к Нептуну одной стороной. С точки зрения ученых, это довольно необычный спутник, потому что его орбита не имеет эксцентриситета, а вращается он вокруг Нептуна в обратную сторону, причем синхронно с вращением самой планеты.

Значительная часть поверхности Тритона покрыта океаном жидкого азота глубиной всего в несколько метров. Атмосфера у него тонкая и разреженная и состоит в основном из азота с примесью метана. Сила тяжести на поверхности Тритона не превышает одной пятой земной, то есть близка к лунной, поэтому передвигаться в этом мире довольно легко, хотя это требует определенной сноровки.

По оценке ученых, Тритон обречен. Потери энергии вращения в приливном взаимодействии с Нептуном таковы, что он постепенно приближается к своему патрону и через несколько миллионов лет должен войти в зону Роша, в результате чего приливные силы разорвут его на части. Однако это обстоятельство не помешало землянам построить на Тритоне несколько исследовательских станций и туристический модуль, а также пробурить в его коре несколько десятков скважин и две шахты. Одна из этих шахт, достигшая глубины ста с лишним километров, заканчивалась сферической полостью диаметром в километр, и в этой полости был смонтирован агрегат, получивший много десятилетий назад образное название «Потрясатель Мироздания».

От деда и отца Кузьма не раз слышал рассказы об Австралийском эксперименте «галактического просвечивания», в результате которого люди получили полную картину взаимодействия черной дыры, звезд и тяготеющих масс в центре Галактики. Знал он и о постройке на Тритоне более мощной установки для ТФ-взрыва, но видел ее впервые в жизни и был поражен масштабами строительства, а более того — замыслом экспериментаторов. По идее ученых, разработавших установку, мощный ТФ-взрыв должен был «высветить» не только ближайшие галактики, но и всю Метагалактику, что дало бы колоссальный прорыв в знании об устройстве Вселенной. Однако после Австралийского эксперимента, во время которого погиб ведущий ученый института ТФ-связи, учитель и руководитель деда Кирилл Травицкий, от эксперимента на Тритоне отказались. По многим причинам. В том числе — по причине вмешательства Наблюдателя. Но «Потрясатель Мироздания» не уничтожили и даже не разобрали на части, а законсервировали. Кузьму же, как известного теоретика тайфага, вызвали на Тритон для того, чтобы он в составе бригады экспертов оценил готовность «Потрясателя» к работе.

— Вы что же, хотите все-таки взорвать эту бомбу? — спросил ошеломленный перспективой Кузьма. — Но ведь ты сам считал, что взрыв опасен, он вполне способен расщепить метрику пространства во всем объеме Метагалактики…

— Во-первых, мои расчеты сделаны семьдесят лет назад, — ответил Филипп. — Теперь твоя очередь. Во-вторых, ты должен будешь продолжить с того момента, на каком расчеты закончил я. Но «Потрясатель» нужен нам для другого дела.

— Какого?

Филипп долго не отвечал, глядя на гигантский щетинистый шар в центре полости, похожий на каштан, удерживаемый шестью штангами толщиной в туловище человека и казавшимися издали металлическими паутинками.

Группа прибывших с Земли специалистов Управления аварийно-спасательной службы стояла на балюстраде, опоясывающей сферическую полость чуть выше плоскости, проходящей через ее центр. Воздуха в полости не было практически никакого, и люди пользовались поясами бижо — блоков индивидуального жизнеобеспечения, создающих невидимый кокон защитного поля и пригодную для дыхания атмосферу внутри кокона.

Директор УАСС наконец перестал созерцать «каштан» «Потрясателя» и покосился на Кузьму, стоявшего рядом с выражением недоверия и священного трепета на лице.

— По оценке специалистов, в Системе насчитывается около миллиона простых «зеркал» и около восьми сотен «мертвяков». Это пахнет уже не любопытством Наблюдателя, а агрессией. Смекаешь? «Зеркала» не просто мешают нам жить и работать, они начинают нас доставать. Есть идея уничтожить их все разом.

— С помощью «Потрясателя»?! — догадался Кузьма.

— Ты уже работал с «зеркалами» как с хрономембранами и топологическими преобразователями и знаешь границы применения ТФ-теории. Тебе и карты в руки. «Зеркала» можно уничтожить только с помощью ТФ-резонанса.

Кузьма хотел возразить, что под таким углом зрения он «зеркала» не рассматривал, но дед уже направился к площадке с капсулой доставки, и Ромашину ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

В капсулу доставки уместились не все, поэтому сначала к «Потрясателю» отправились трое прибывших вместе с директором, в том числе Кузьма и Ходя, следовавший за другом с невозмутимостью витса[5].

Вблизи установка для взрывного возбуждения ТФ-поля уже не воспринималась как компактное техническое устройство, она скорее представляла собой некий гротескный город, состоящий из металлокерамических секций, которые крепились друг к другу с помощью специальных «вилок». Каждая секция, в свою очередь, состояла из множества гранул, соединяющихся по принципу пшеничного колоса, стометровый слой таких «колосьев» образовывал сферическую антенну для «высших гармоник» ТФ-поля, а собственно генератор тайфаговых, или, как их еще называли, торсионно-фрактальных полей, был вложен в шар «Потрясателя» как гигантская косточка в персик.

Вся сложнейшая аппаратура контроля и синхронизации взрыва и управления периферийной автоматикой располагалась в центре колючего шара. Командовал ею инк по имени Гром. Когда делегация экспертов добралась до центра управления через узкий тоннель, напоминавший червоточину в яблоке, Филипп объявил начало работы.

Эксперты УАСС должны были осмотреть все секции «Потрясателя» и дать заключение о готовности каждой к эксплуатации. Кузьме досталась задача включить центральный компьютер и побеседовать с ним в режиме «один-на-один» для выяснения характеристик колоссальной «интеллектуальной бомбы» и готовности Грома выполнить эксперимент в оптимальном режиме.

Никаких удобств для прибывших гостей, естественно, конструкторы «Потрясателя» не предусмотрели. Бомба она и есть бомба, предназначенная для уничтожения чего бы то ни было, а то, что эта бомба управляется мощным искусственным интеллектом, не меняло ее функционального назначения. Однако в небольшой шестиметровой каверне, в центре сферы управления взрывным устройством, все же наличествовало кокон-кресло для оператора, и Кузьма не без облегчения занял это сооружение, похожее на матово-белый цветок тюльпана. Работать с инком в режиме «один-на-один» без аудио-видео-мента-обмена он бы не смог.

— Никаких мысленных ускорений, никаких мозговых штурмов, — предупредил его Филипп. — Ты должен всего лишь оценить состояние Грома, проспавшего в консервации, семьдесят лет.

— Он уже устарел, — пробормотал Кузьма. — Инк-техника сейчас использует квантовые осцилляции вакуума, а Гром наверняка — электрон-фотонная машина с уровнем не выше «септа».

— Он создавался с большим запасом быстродействия и надежности и был самой мощной инк-машиной того времени. К тому же его быстродействия для решения прямой задачи хватало. Приступай.

Лепестки «тюльпана» ожили, прижались к телу оператора, и Кузьма оказался запеленутым в своеобразное упругое яйцо с теплыми шелковистыми стенками. Затем включилась аппаратура кресла, и Кузьма перестал ощущать материал кокона и вообще чувствовать пространство вокруг.

Он оказался в некоем многоугольнике с перламутровыми стенами. Напротив, в обычном кресле сидел приятной наружности человек средних лет в черном комбинезоне, с усталым строгим лицом. Заметив взгляд Кузьмы, он мысленно заговорил:

«Приветствую вас на борту «Потрясателя». Я Гром, инк-водитель этого левиафана. Прошу прощения, если мой интеллектуальный уровень покажется вам низким».

«Почему ты заговорил об этом?» — спросил Кузьма.

«Я слышал ваш разговор. Любая машина отражает уровень своих создателей. Я не исключение. Начинайте тестирование. Ведь вы прибыли для этого?»

«Не только. — Кузьма постарался скрыть смущение. — Мне поручено оценить состояние «Потрясателя», но прежде я хотел бы поговорить с тобой о цели эксперимента и о возможных последствиях. У тебя есть такие данные?»

«Разумеется, однако хочу заметить, что доступ к ним ограничен, а специфика эксперимента требует специальных знаний».

«У меня есть доступ, и я специалист в области ТФ-теории».

«В таком случае возражения снимаются. Цель эксперимента, доверенного мне, состоит в ударном возбуждении ТФ-поля в объеме Метагалактики. Эхо ТФ-взрыва, отразившись от всех объектов Мироздания, будет уловлено специальными антеннами, и мы узнаем точное расположение объектов, а также сможем оценить их параметры. Что касается последствий, то этими расчетами занимался аналитический отдел СЭКОНа, у меня их нет. Знаю только, что по каким-то причинам эксперимент был остановлен. Следовательно, он небезопасен».

«С момента постройки «Потрясателя» прошло много лет, получены новые данные, многие разделы ТФ-теории подкорректированы, разработаны краевые задачи применения, доказаны связи микроквантовых явлений с мегакосмосом через ТФ-поле».

«Это интересно, — вежливо сказал собеседник. — Тогда, может быть, начнем оперировать математическим аппаратом теории?»

«Изволь», — согласился Кузьма, мысленно выводя формулу ТФ-поля, которое можно было интерпретировать и как систему топологических свойств пространства, и как особое поле, создаваемое вращением виртуальных частиц, заполняющих вакуум.

Гром ответил каскадом уравнений, на котором базировался эксперимент «высвечивания» Метагалактики, и беседа приобрела иной уровень, разворачиваясь в «десятимерном» семантическом пространстве, форма которого менялась в зависимости от мысли каждого собеседника. Длилась эта беседа всего несколько минут — по независимому времени, но Кузьма устал от нее так, будто провел в дискуссии сутки. Режим «один-на-один» всегда отнимал у собеседника-человека много психической энергии, поэтому и разрешался лишь в исключительных случаях.

Лепестки «тюльпана» перестали сжимать тело Ромашина, он попытался выбраться из операторского кресла, но Филипп жестом остановил его:

— Посиди немного, отдохни. Я знаю, каково после сеанса.

Подошел Ходя и протянул Кузьме открытую бутылку с тоником. Ромашин благодарно кивнул, залпом выпил полбутылки и откинулся на спинку кресла, чувствуя облегчение. Текучий хаос геометрических конструкций перед глазами — отражение беседы с инком — стал бледнеть. Возбужденный мозг, оперирующий сложнейшими математическими преобразованиями, начинал успокаиваться.

— Он в порядке, — сказал Кузьма сиплым голосом. — Никаких сбоев, тесты прошел блестяще, состояние всех цепей в пределах допустимых отклонений. Но эксперимент действительно проводить было нельзя.

— Я понял это еще семьдесят лет назад, — проворчал Филипп. — Успел заблокировать и отстрелить инициатор реакции буквально за несколько мгновений до взрыва.

Кузьма озадаченно посмотрел на деда.

— Этого не может быть. То есть я хотел сказать, что инициатор на месте, я его тестировал…

— Это второй экземпляр, резервный, из благих намерений он был смонтирован на случай отказа первого.

— Где-то я читал, — хмыкнул Кузьма, — что всякий раз, когда человек допускает глупость, он это делает из благородных побуждений. Итак, моя миссия закончена?

Директор УАСС покачал головой, с неопределенным сомнением глядя на внука, перевел взгляд на Ходю:

— Хасид, собирай экспертов у метро, мы подойдем чуть позже.

Безопасник ушел.

— Твоя миссия только начинается, — негромко проговорил Филипп, когда они остались одни в каверне управления с похожими на светящийся лед стенами. — Необходимо рассчитать параметры нового взрыва, который уничтожил бы «зеркала», не затрагивая метрику пространства. Ну, или почти не затрагивая.

— Вряд ли это возможно, — скептически усмехнулся Кузьма. — Параметры «зеркал» близки к параметрам «струн» метро, ты же знаешь. Изменяя одни, мы неизбежно изменим другие. Вся система метро полетит к чертовой матери!

— Вот и реши эту проблему, — обыденным тоном сказал Филипп. — Ты сможешь, я уверен. Если смотреть на «зеркала» как на хрономембраны, создающие тоннели перетекания энергии из прошлого в будущее и обратно, то, поискав в этом направлении, можно выйти на эксперименты с локальным изменением мерности времени.

— Это опасная мысль, дед.

— Как сказал классик: мысль, которая не опасна, не достойна того, чтобы называться мыслью. Ты же проводил цикл расчетов по мнимым структурам, введи эти расчеты в аппарат ТФ-теории с выходом на трехмерное тело времени.

Кузьма с любопытством и недоверием заглянул в прозрачно-серые умные глаза Филиппа.

— Дед, да ты никак занимаешься теорией?

— Для поддержки тонуса, — усмехнулся директор Управления. — Чтобы не потерять форму. Ну что, согласен?

Кузьма вылез из кресла.

— Как я могу отказать, если ты просишь?

— Я так и думал. Работать будешь не у себя дома и даже не в институте, а здесь, на Тритоне. Мы смонтируем отдельный терминал для связи с Большим Умником Управления.

— Зачем? — удивился Кузьма. — В институте у меня тоже хорошая машина…

Филипп, шагнувший было к выходу, обернулся к внуку и приблизил лицо к его лицу:

— Мальчик, эта работа секретна! Никто не должен знать, чем ты занимаешься. Ни жена, ни друзья, ни родственники.

— А отец?

— Отец знает. Но главное, чтобы не узнал Наблюдатель. Прежде чем собраться здесь, на Тритоне, мы выявили все «зеркала», следящие за «Потрясателем», и заблокировали их. Наблюдатель явно что-то готовит, и мы должны действовать быстро и тайно, чтобы если не упредить, то смягчить удар.

— Почему ты решил, что он готовит удар?

— Я передам тебе интенсионал по этой проблеме, сам все поймешь. Никому ни слова! Договорились? От этого будет зависеть не только успех операции, но и твоя жизнь. С этого момента ты будешь находиться под негласной опекой безопасников.

— Я сам могу за себя постоять.

— Это условие работы.

— Но я не работаю на Управление!

— Кто тебе сказал? — поднял бровь Филипп.

Кузьма невольно засмеялся.

— Ох и умеешь ты уговаривать, дед. Ладно, будь по-твоему, но пусть меня опекает кто-нибудь из знакомых, хотя бы Ходя.

— Хорошо, это будет полковник Хаджи-Курбан.

Они выбрались из недр «Потрясателя», дождались капсулы доставки, и та перенесла их на балюстраду, откуда открывался вид на «каштан» взрывной установки. Оба, не сговариваясь, оглянулись на нее. У Кузьмы мелькнуло странное подозрение, что за ними наблюдают чьи-то внимательные глаза, но проверить это ощущение он не успел. Филипп повернулся к шару «Потрясателя» спиной и направился по тоннелю к подъемнику, который около двух часов назад опустил их с поверхности Тритона сюда, на глубину ста километров. Кабину метро устанавливать здесь не стали, предполагалось, что полость в недрах Тритона вместе с шахтой просуществует недолго, то есть только до момента взрыва.

Под куполом, венчавшим шахту, Филипп выслушал доклады экспертов, дожидавшихся его вместе с Хасидом, напомнил об ответственности каждого за утечку информации, и все заняли места в галионе, который за полчаса домчал группу до поселка исследователей, имевшего собственную станцию метро. Здесь Кузьма и Филипп задержались, попрощавшись с немногословными парнями из технической бригады УАСС.

— Я все понял, — пробормотал Кузьма в ответ на вопросительный взгляд деда, — кроме одного. В институте меня наверняка спросят о причине моей самодеятельности, и я должен буду что-то ответить.

— Отвечать ничего не придется. Твоему начальству позвонит зампред ВКС[6] и сообщит, что ты какое-то время будешь работать на Правительство Земли. Что, в принципе, в какой-то степени соответствует истине. Хотя конкретно работать ты будешь на сектор контрразведки. Еще вопросы?

— Разве у вас есть контрразведка?

— У вас, — передразнил Филипп. — Она неотделима от рода человеческого. Сектор контрразведки в Управлении существует уже десятки лет. Его первым начальником был мой друг Никита Богданов. — Ромашин-старший нахмурился, пожевал губами. — К сожалению, он погиб десять лет назад.

Кузьма хотел сказать: «Я знаю», — но не решился отвлекать деда (стариком его называть не поворачивался язык), ушедшего в воспоминания. Филипп оценил его деликатность, очнулся, похлопал внука по плечу:

— Не обращай внимания на мое занудство, мальчик, возраст берет свое, как его ни обманывай. Иди досыпай, я ведь, наверное, из постели тебя выдернул? Кстати, заскочил бы к нам на днях с Алькой, бабка Аларика вас заждалась.

Кузьма отвел глаза.

— Хорошо.

— Э-э, — внимательно посмотрел на него Филипп. — Что-то случилось?

— Ничего не случилось.

— Я же вижу, что ты мнешься. Лучше говори все, как есть.

— Да — что говорить, — нехотя буркнул Кузьма. — Разошлись мы с Алевтиной.

— Ага. — Филипп помолчал, прислушиваясь к чему-то, и снова повернулся к внуку (видимо, он получил сообщение по сети «спрута» и мысленно ответил на него). — Это окончательное решение или, так сказать, профилактическое?

— Окончательное.

— Понятно. Тем более забеги, поговорим.

— Хорошо, — кивнул Кузьма, — обязательно.

Филипп покачал головой, сжал ему локоть и скрылся за дверью метро вместе с мужчиной в черном комбинезоне. К задумавшемуся Кузьме подошел Хасид.

— Не возражаешь, если я тебя провожу?

Кузьма вспомнил наставления деда, криво усмехнулся.

— Ты же теперь мой телохранитель. Или тебе об этом еще не сказали?

— Разве ты возражаешь?

— Нет, — вздохнул Кузьма с унынием. — Черт знакомый лучше черта незнакомого. Надеюсь, ты не будешь вмешиваться в мою личную жизнь?

— Боже упаси! — осклабился Ходя.

— Ну и славно. А кто это с дедом? Странный какой-то тип, глаза — что локаторы.

— А его глаза и в самом деле локаторы. Это витс охраны. Такие системы положены только официалам уровня директора УАСС. Ты пока не тянешь.

— Вон в чем дело… — протянул Кузьма. — То-то я засомневался.

Они вошли в кабину метро, выдержали процедуру старта-финиша и вышли уже в зале Строгинской станции. Сели в пинасе, принадлежащий аварийно-спасательной службе, который вызвал по своему каналу Хасид, и аппарат поднялся над темно-зеленой шкурой хвойного леса.

— Слушай, Ходя, — рассеянно проговорил Кузьма, — зачем тебя вызывали в Управление во время нашего похода? Ты же в отпуске.

— Был, — коротко ответил безопасник и добавил: — Есть причина.

— «Зеркала»?

— Не только. Служба контроля засекла у границ Системы чужой корабль.

Кузьма вспомнил заинтересовавший его репортаж по информсети, встрепенулся.

— Я слышал, было короткое сообщение о чужаке. При чем тут ты, сотрудник безопасности?

— Как же в таком деле обойтись без нашей службы? А я в обойме твоего отца, которому поручили расследование.

— Значит, ты видел корабль?

Хасид кивнул.

— Что за корабль? Чей?

— Не знаю. Откуда-то издалека. Негуманы, похожи на огромных богомолов. Экипаж мертв. Остальное выяснится в ходе следствия. Там, между прочим, сейчас работает Гера.

— Вот как? — Кузьма присвистнул. — Мир тесен. Впрочем, чему удивляться, если он спец по внеземным формам жизни. Значит, и его вызвали по той же причине? Интересно было бы взглянуть на корабль поближе.

— Еще доведется. Туда сейчас никого не пускают, ни корреспондентов новостей, ни любителей острых ощущений, ни даже чиновников. История с гибелью экипажа выглядит довольно странно.

Пинасс аккуратно вписался в окно жилой сферозоны сто десятого яруса Строгинской грозди, без толчка сел на площадке общественного транспорта. Пассажиры спрыгнули на пол эллинга.

— Зайдешь? — посмотрел на браслет универсального инкома Кузьма: зеленые цифры показали среднесолнечное время — пять часов, что соответствовало семи часам утра по Москве.

— Если только на пару минут. Надо решить кое-какие проблемы. Но к обеду я полностью в твоем распоряжении. Дождись меня, и мы вместе отправимся к месту твоей дислокации, на Тритон. Думаю, к тому времени терминал для работы с Умником уже смонтируют.

Друзья подошли к жилому модулю Ромашина, однако дверь, вопреки ожиданию Кузьмы, не открылась. Ходя вопросительно посмотрел на него, и Кузьма хладнокровно сказал:

— Она заблокировала вход.

— Кто, жена?

— Вчера у нас состоялось объяснение, и мы решили расстаться. Но не пускать друг друга не договаривались.

— Ты серьезно?

— А ты сомневаешься?

— Вот почему я до сих пор не женился. Один старый человек сказал: жениться — значит наполовину уменьшить свои права и вдвое увеличить свои обязанности.

— Это кто же такой шибко умный?

— Очень древний философ Шопенгауэр. Ты разве с ним не согласен?

— Согласен, только его сентенция запоздала лет на триста. Черт, как же мне домой-то попасть? Не ломать же дверь.

— Позвони Але, пусть откроет.

— Не хочу. — Кузьма подумал и через инком связался со своим рабочим компьютером. — Гоша, ты сможешь сориентировать домового, чтобы он открыл дверь?

— Попробую, — отозвался инк голосом отца.

Через полминуты входная дверь в жилой модуль бесшумно разошлась лепестками диафрагмы, и друзья вошли в небольшой холл, носивший следы чьего-то присутствия. Во всяком случае, покидая дом, Кузьма оставил его почти в полном порядке, теперь же интерьер холла был изменен, а на его «мраморном» полу валялись окурки сигарет и смятые обертки от жевательной резинки.

Кузьма заглянул в гостиную и понял, что, пока он отсутствовал, к Але успела присоединиться новая компания друзей. Видимо, она посчитала его ночной уход окончательным и перепрограммировала домового, чтобы он не пускал бывшего мужа.

Заходить в гостиную, превращенную в кусочек джунглей, а тем более в спальню, Кузьма не стал. Оглянулся на оставшегося в холле Хасида.

— Пойдем поднимемся ко мне в кабинет. Я соберу вещи, мы отправим их рапид-почтой к отцу и позавтракаем где-нибудь в кафе. Все равно спать уже не придется.

— Ты оставишь дом ей?

— У тебя есть другое предложение? Поживу пока у отца, он поймет, потом что-нибудь придумаю.

Из туалетной комнаты в коридор вывалился осоловелый длинноволосый молодой человек, застегивая на ходу уник, вытаращился на друзей.

— А вы что здесь делаете?

Кузьма и Хасид переглянулись.

— Хочешь, я их отсюда аккуратно выставлю? — предложил безопасник.

— Я уже это делал, — усмехнулся Кузьма. — Как видишь, не помогло. Выгони черта в дверь, он влезет в окно. Пошли.

Они двинулись к лестнице на второй этаж. Приятель Алевтины попытался было их задержать, и Хасид, не останавливаясь, щелкнул его в нос снизу вверх, так что тот охнул и отступил, хватаясь рукой за нос. Из глаз парня потекли слезы.

Собрав кое-какие личные вещи в сумку, Кузьма попрощался с Гошей, заблокировал дверь в кабинет, и они спустились вниз, где в холле наткнулись на четверых парней и трех девиц в ярких костюмах по моде «полный отпад». Из-за их спин вышла раскрасневшаяся Алевтина в облегающем тело «змеином» платье, и по лихорадочному блеску ее глаз Кузьма понял, что она одурманена дымом кайфьяноса.

— Заходить без разрешения в мой дом невежливо, — сказала Алевтина.

— Это пока еще и мой дом, — кротко отозвался Ромашин. — Пожалуйста, не меняй код замка без предупреждения, в следующий раз я сломаю дверь.

— Эй, домовладелец, — подал голос крепкий молодой человек с бритым черепом и небольшим чубчиком на затылке, — повежливей с дамой!

— А вас, Штирлиц, я бы попросил не вмешиваться, — посмотрел на него Кузьма. — Иначе я вас просто выгоню отсюда вместе с вашими мускулами.

Парень сжал кулаки, крылья носа его побелели.

— Да я же из тебя омлет сделаю, невежа ученая! Уматывай отсюда и больше не возвращайся!

Кузьма посмотрел на Хасида.

— Кажется, этому крутому дебилу хочется пободаться. Как ты думаешь, он понимает свое положение или нет?

— Вряд ли. Чтобы мысль попала ему в голову, ему надо сделать трепанацию черепа.

— Ах ты, обезьяна! — бросился вперед бритоголовый и… сунулся носом в пол, странным образом потеряв равновесие.

Удар Хасида, точнее тычок указательным пальцем в энерготочку на шее, заметил только Кузьма, остальные зрители ничего не поняли.

— Не бейте моих друзей! — взвизгнула Аля. — Полицию вызову!

— Мы уже уходим, — шагнул вперед Кузьма. — Чао, мальчики и девочки, желаю хорошо развлечься. Впрочем, едва ли вы умеете делать что-либо еще. Дорогая, не забудь мою просьбу.

Группа гостей Али расступилась, Кузьма и Хасид вышли из дома, сопровождаемые шепотком и недобрыми взглядами парней и восхищенными — девиц. Дверь закрылась, отрезая начавшийся шум.

— Ну? — сказал Кузьма, покосившись на друга.

— Да! — ответил Ходя.

Они засмеялись.

— Что ж, попробую начать холостую жизнь. — Взгляд Кузьмы стал задумчивым, он вспомнил знакомство с Катей. — Может быть, стану философом.

— Ты и так долго продержался, целых пять лет. Мы с Герой удивлялись, как ты терпишь ее выходки.

— Творческие поиски.

— Творческий блуд. Извини, если я резок. Любовь зла, как говорится. Но я рад, что ты наконец прозрел. Куда идем?

— В кафе. Хочу чего-нибудь тонизирующего.

— Я тоже.

Они дошли до стоянки транспорта, бросили в кабину пинасса сумку с вещами Ромашина и отправились на эскалаторе в зону отдыха над сто десятым ярусом, где располагались кафе и рестораны, работавшие круглосуточно. Выбрали уютный ресторанчик под названием «Живописный» — с видом на панораму Москвы-реки и лесных массивов, который обслуживался «живыми» официантами, а не витсами, и в золотоволосой посетительнице ресторана, сидевшей в одиночестве у прозрачной стены, Кузьма вдруг узнал Катю. Внучку Яна Лапарры.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга сквозь матовое стекло воспоминаний и решаемых каждым проблем. Потом Кузьма очнулся и быстро подошел, обрадованный и удивленный встречей.

— Вы? Вот уж никак не ожидал встретить. Доброе утро. Какими судьбами вас сюда занесло?

— Доброе утро, — улыбнулась Екатерина, обозначив трогательные ямочки на щеках. — Я здесь живу недалеко, на сто шестнадцатом ярусе, зона тысяча сто один.

— А у меня сто десятый угол, зона тысяча один. Надо же, жить так близко и ни разу не встретиться!

— Вот и встретились. Честно говоря, я бываю здесь редко, это родина бабушки, она уже умерла, а дом остался. Основное время я провожу в доме отца, в Риге. Вы позавтракать заскочили? Тогда присоединяйтесь.

Кузьма вспомнил о Хасиде.

— Я не один.

— Это ваш друг? — Екатерина перевела взгляд на безопасника. — Кажется, я его где-то видела.

— На плоту, — отозвался Ходя, приблизившись. — Мы с этим типом и еще одним приятелем плыли по марсианскому озеру, когда вы…

— Да-да, припоминаю.

— Его зовут Ходя, — сказал Кузьма. — Хасид Хаджи-Курбан. Очень надежный товарищ.

— Спасибо, — заулыбался Ходя.

— Катя, — подала руку девушка. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Хасид галантно поцеловал ей пальцы и отступил от столика.

— Прошу извинить, у меня дела и я уже опаздываю. Как-нибудь в другой раз посидим. Кузьма, я тебе позвоню через пару часов.

Он ушел. Кузьма сел за столик, стараясь преодолеть внезапную робость. Девушка была одета в летнюю тунику, под которой почти ничего не было (во всяком случае, по ощущению Кузьмы), подчеркивающую формы тела, и вызывала восхищение не какой-то особой красотой, а естественной грацией и женственностью. Распущенные волосы падали за плечи тяжелым, ощутимо «массивным» водопадом, зеленоватые глаза сияли, полные губы необычного рисунка притягивали взор, чуть вздернутый носик говорил о легкости характера, а в глазах удивительным образом сочетались ум, ирония, грусть и решимость.

Она поняла его чувства, улыбнулась, продолжая потягивать через соломинку какой-то сок, протянула черный браслет с голубым камнем и мигающей внутри него красной искрой.

— Вот ваш тайф. Два дня ношу с собой на всякий случай, хотя могла бы отдать деду, а он уж нашел бы способ вас найти. Спасибо за помощь. Кстати, я у вас в долгу.

Кузьма, обрадованный скрытым смыслом сказанного, кивнул, принимая блок входа в систему метро.

— Всегда к вашим услугам. Может быть, перейдем на «ты»?

— Не рано? — прищурилась девушка.

— А мне кажется, в самый раз. Ведь это не первая наша встреча?

Катя засмеялась:

— Логично. Я согласна. Хотя штурм и натиск вам не к лицу, рыцарь.

— Я исправлюсь.

Подошел официант, принял несложные заказы у обоих и удалился. Разговор зашел о профессиональных пристрастиях Кузьмы, и он рассказал о своей работе, умолчав только о последнем предложении деда. В свою очередь Катя коротко сообщила о себе: закончила юридический факультет Рижского университета по специальности «Социальные конфликты и методы их разрешения», работала в отделе эфанализа службы безопасности Правительства, где и познакомилась с Оскаром Мехти, теперь работает в комиссии СЭКОНа по защите прав человека.

Однако завтрак быстро закончился, а вместе с ним и беседа. Катя торопилась по своим делам и не приняла предложение Кузьмы проводить ее до места назначения.

Они дошли до эскалатора.

— Но хоть вечером мы встретимся? — поинтересовался приунывший Ромашин, не решаясь взять собеседницу за руку.

— Не обещаю. — Катя мило сморщила носик. — Но ты позвони. — Она продиктовала номер личного инкома. — Если удастся вырваться, поужинаем где-нибудь по моему выбору.

Помахав рукой, она прыгнула на эскалатор, взметнулась туника, мелькнули загорелые икры и бедра, и эскалатор унес девушку на высшие этажи зоны. А Кузьма остался стоять с ощущением сердечного приступа, не обращая внимания на увеличивающийся поток людей. Город проснулся, многие его жители работали в других районах Земли и спешили на работу. Если бы Кузьма не находился под впечатлением встречи с Катей, он, наверное, смог бы определить пару человек, проявлявших к нему скрытый интерес, но он был занят своими переживаниями и мыслями и ничего не заметил.

Глава 4

ЧУЖИЕ В СИСТЕМЕ

Корабль был огромен! Длина его от носа до кормы достигала почти двенадцати километров, а поперечник самой толстой части корпуса равнялся полутора километрам! Даже в эпоху гигантизма, закончившуюся полстолетия назад, люди строили вдвое меньшие — пяти-, семикилометровые космические корабли. Этот колосс поражал воображение, причем не только размерами, хотя термин «строить» к нему не подходил. Эксперты службы безопасности, прибывшие на борт чужака вместе с Германом, сделали вывод, что корабль выращен и представляет собой единый кристалл, а может быть, и живой организм.

Впрочем, особого удивления это открытие в среде специалистов не вызвало, люди тоже научились выращивать функционально зависимые квазиживые системы, в том числе — межзвездные корабли, хотя и гораздо меньших размеров. Зато материал, из которого был создан чужак, поверг экспертов в состояние шока: это был редкий, практически не встречавшийся в контролируемой землянами области Галактики изотоп циркония ярко-голубого цвета. Все-таки выращивать такие гигантские «металлические кристаллы» люди еще не умели.

Кроме голубого циркония эксперты обнаружили еще целый ряд редкоземельных элементов, использующихся в различных системах корабля, а также удивительный трансурановый элемент под номером сто двадцать шесть[7], самый стабильный из существующих, не считая свинца. Именно из барашения, создаваемого земными инженерами в мизерных количествах для нужд промышленности, на чужом корабле были смонтированы камеры с вакуумгенераторами, дающими космолету энергию для движения. Короче говоря, чужак оказался кладом драгоценнейших материалов, запасов которых земной промышленности хватило бы на многие годы, если бы люди решились использовать космолет таким образом.

Однако об утилизации гиганта речь не шла. Во всяком случае, до тех пор, пока не выяснится тайна его появления из глубин космоса и тайна гибели экипажа. Когда земные корабли догнали чужака и проникли в рубку управления, обнаружилось, что существа, управляющие космолетом, погибли одновременно и совсем недавно. Их тела не были повреждены, никаких следов борьбы или насилия также найдено не было, и, тем не менее, эти существа, удивительно похожие на земных насекомых — богомолов, только в полсотни раз крупнее, были мертвы. Медики службы безопасности, обследовавшие разумных богомолов, пришли к выводу, что у всех пятерых астронавтов просто остановились сердца; каждый имел пару сердец, дублирующих энергоснабжение организма, и причина, по которой могли остановиться сразу оба сердца, земным биологам и врачам была неизвестна.

Еще одним открытием, смутившим умы исследователей корабля, оказался способ его движения в космосе. Если земные космолеты давно перешли на «струнную» технологию, то есть не ломились сквозь пространство, а преобразовывали его топологию, изменяли мерность и создавали квантовые тайфаговые «тоннели», позволявшие преодолевать огромные космические расстояния практически мгновенно, то цивилизация богомолов пошла другим путем.

Давно известно, что вакуум, заполняющий Метагалактику, — не пустота, а особое «виртуальное» состояние материи, океан рождающихся и тут же исчезающих частиц. Именно гиперчастотные осцилляции этих частиц и создают трение для любых энерговзаимодействий, когда сквозь пространство перемещается объект — будь то твердое тело, элементарная частица или фотон электромагнитного поля. Из-за такого «вакуумного трения» скорость передачи энергии (и информации) в нашей части Вселенной ограничена так называемой скоростью света[8]. Земные ученые обошли этот закон созданием мгновенных «струн», богомолы же научились нейтрализовывать вакуумное трение! По сути, форма их корабля отражала реализацию этого принципа, а сам он являлся преобразователем ТФ-поля, создающим вокруг себя слой «анизотропного» вакуума. Точно так же земные летательные аппараты создают вокруг себя слой плазмы, позволяющий им летать в воздухе с любой скоростью.

Таким образом, скорость, с какой чужак мог преодолевать межзвездные расстояния, в сотни и тысячи раз превосходила скорость света.

Все эти любопытные данные становились известны Герману по мере изучения корабля. Сам же он занимался другой проблемой, проблемой побуждений, заставивших этих интересных существ создавать такие огромные корабли, а также изучением особенностей их мышления и психологии, что в дальнейшем могло объяснить цель их путешествия и помочь отыскать их родину. Все специалисты сходились во мнении, что звезда, давшая жизнь богомолам, находится достаточно далеко от зоны космоса, контролируемой землянами. Не в рукаве Ориона, членом которого является Солнце, и даже не в рукаве Персея, располагавшегося от центра Галактики на два килопарсека дальше.

Чужак с мертвым экипажем был обнаружен за орбитой Плутона четырнадцатого марта по земному времяисчислению, и уже спустя несколько часов его догнали земные корабли — пылинки рядом с дредноутом. Разведчики проникли внутрь гиганта, определили, что он неуправляем, и приступили к операции торможения. «Дредноут», издали напоминавший суковатое полено, шел со скоростью около двухсот пятидесяти тысяч километров в секунду, имел массу в четыреста миллиардов тонн, и остановить его было нелегко.

Однако остановили, а потом и неторопливо повели обратно. К восемнадцатому марта он уже пересек орбиту Плутона, сопровождаемый свитой земных космических машин, и поплыл к Солнцу со скоростью всего в сто километров в секунду. Путь его должен был закончиться в поясе астероидов, где земляне выстроили целый исследовательский полигон, следуя глобальной стратегии СЭКОНа: выносить все опасные производства и экспериментальные центры за пределы обитаемых планет.

Поскольку исследованием ситуации с чужим кораблем с самого начала занялась служба безопасности Солнечной системы, доступ к нему был резко ограничен, и бригаде специалистов в количестве пятидесяти человек, в которую вошли пять представителей Института внеземных культур (ИВК), в том числе — ксенопсихолог Герман Алнис, пришлось разместиться на борту гиганта, чтобы не терять времени на дорогу домой и обратно и не допустить преждевременной утечки информации. В одном из километровых гротов внутри чужака был развернут жилой комплекс типа АРМ — «автономный разведмодуль», где эксперты отдыхали, жили, обрабатывали результаты поисков, строили гипотезы и делились новостями. Если, конечно, новости того стоили. Каждая группа имела свою задачу, свою область ответственности и свои обязанности, координировала же их работу глава сектора контрразведки службы безопасности УАСС китаянка Юэмей Синь.

Герман не задумывался над такими мелочами, как координация усилий исследовательской бригады, и ему в голову не приходило поинтересоваться у кого-нибудь, почему ими руководит контрразведчик. Он с головой окунулся в привычную атмосферу творческого поиска и спустя три дня пришел к кое-каким интересным предположениям.

Во-первых, пятерка погибших астронавтов-богомолов (начальник группы экспертов ИВКа Абрахам Кларк предложил называть их мантоптерами) принадлежала к разным этническим группам своей расы. Все они достаточно заметно отличались друг от друга: длиной конечностей, формой головы, размерами фасетчатых глаз, рудиментами крыльев — хотя несомненно принадлежали одному виду. Они и одежду носили разную — нечто вроде пластинчатых доспехов и кольчужных сеток с разной формы накладками и бляхами. Роскошнее других — его костюм был ярче и сложнее — одевался, очевидно, руководитель экспедиции, занимавший в момент смерти центральное — и более сложное — сооружение, которое люди с некоторой натяжкой назвали креслом. Вся же рубка управления больше всего походила на большое птичье гнездо, сложенное из металлических «прутьев» и разноцветных «камешков». Человеку было бы трудно чувствовать себя уютно в таком «гнезде», но мантоптеров оно вполне устраивало, а всего таких «гнезд» в корпусе исполина было обнаружено пять. Может быть, это были запасные центры управления, дублирующие или работающие в параллели, а возможно, некоторые из них несли другие функции, такие, например, как контроль за состоянием агрегатов и всего корабля или защита его в условиях нападения извне.

Во-вторых, Герман с товарищами пришли к выводу, что пятерка мантоптеров представляла собой не обычную команду астронавтов, а специальный отряд, посланный в Солнечную систему с некоей секретной миссией. С какой именно — еще предстояло разобраться. Однако один тот факт, что экипаж такого исполина должен был состоять из команды в сто особей как минимум, говорил сам за себя. Посылать в космические дали всего лишь пятерых специалистов, какими бы асами они ни были, сородичей мантоптеров могли заставить только какие-то форсмажорные обстоятельства. Однако с ходу определить, что это были за обстоятельства, не удалось. Центральный компьютер корабля, работающий по принципу биомашины (такие компьютеры были когда-то в моде и на Земле), использующий тонкие биохимические реакции, также оказался мертвым и вряд ли подлежал восстановлению, и тем не менее Герману удалось разобраться с этим гигантским — по человеческим меркам — искусственным интеллектом, занимавшим чуть ли не треть объема корабля. А помогли ему в этом сами мантоптеры, подключенные к компьютеру и, очевидно, жившие с ним в своеобразном симбиозе.

Третий вывод группы ксенопсихологов не повлиял на ход следствия по делу гибели экипажа, но оказался не менее ценным. Кларк сформулировал его таким образом: цивилизация мантоптеров насчитывает как минимум полтора миллиарда лет. То есть люди наткнулись на представителей одной из самых древних цивилизаций в космосе, сумевшей прожить так долго. Другие цивилизации давно канули в прошлое, и разведка землян обнаруживала лишь их редкие следы.

Рабочий день девятнадцатого марта (на борту жилого модуля сохранялся обычный земной распорядок, сутки равнялись двадцати четырем часам, а утро начиналось в четыре часа по средне-солнечному времени) закончился для Германа довольно неожиданно: его вдруг вызвала на аудиенцию госпожа Юэмей Синь.

Герман только что поужинал и собирался уединиться в своей каюте, чтобы поработать с персональным инком, идти на прием к начальству ему не улыбалось, но посланец госпожи Синь был настойчив (странно, почему она просто не позвонила по инкому?), и молодому человеку пришлось скрепя сердце решиться на визит к руководителю контрразведки.

Сектор контрразведки занимал центральную часть жилого модуля, но каюта начальницы контрразведчиков располагалась в другом месте, прямо у стены защитного купола. Проводник Германа остался в коридоре, кольцом опоясывающем весь модуль. Алнис вошел и вежливо поздоровался.

Каюта высокого начальства ничем не отличалась от его собственной: та же спартанская обстановка, то же встроенное в стены хозяйственное обеспечение, вириал инка на столе, видеопласт. Правда, в отличие от Германа госпожа Синь предпочитала просто подсветку стен, создающую впечатление янтарно-звездной глубины, в то время как молодой ученый любил пейзажи и часто их менял.

Главная контрразведчица была не одна, ее гостем оказался еще один высокопоставленный чиновник — комиссар службы безопасности УАСС Владилен Ребров. С ним Герман был уже знаком, но с хозяйкой каюты встречался впервые и удивился. Он ожидал увидеть перед собой пожилую грымзу со строгим лицом и суровым взглядом, а перед ним сидела в низком кресле молодая красивая китаянка с лучащимися теплотой глазами, цвет которых изменялся от черного до светло-коричневого, с крутыми бровями, изящным носиком и красивого рисунка губами. Одета она была в жемчужно-серый уник с эмблемой УАСС на рукаве.

Оценив его взгляд, она улыбнулась и проговорила нараспев, по-русски, чисто, без акцента:

— Сяньшэн Герман Алнис? Проходите, пожалуйста, присаживайтесь.

— Спасибо, — опомнился Герман, вспоминая обращение к молодым китайским женщинам, и добавил:- Сяоцзе.

Оглядевшись, он сел в кресло рядом с комиссаром службы безопасности, разглядывающим его с благожелательным интересом.

— Кофе, чай, матэ, тоник? — предложила Юэмей Синь, и Герман мимолетно подумал, что это имя ей идет[9].

В детстве он долгое время жил в Китае, в провинции Ляодун, и знал этот язык неплохо.

— Тоник, если можно.

Китаянка хлопнула в ладоши, и тотчас же в комнату бесшумно вплыл поднос-антиграв, на котором стояли бутылки с различными напитками и соками, бокал и чашка из тонкого, почти прозрачного фарфора. Хозяйка самолично налила в бокал девясилового тоника, подала Герману, тот благодарно кивнул, нечаянно дотронулся до ее пальцев и ощутил, как они вздрогнули.

— Спасибо.

— Не за что. Говорят, вы много лет прожили в Китае, хотя родились в Риге.

— Отец и мама работали в Шихуандинской обсерватории, и я жил с ними.

— Где именно?

— Недалеко от Ляодунского залива, там, где начинается Великая стена.

Юэмей Синь задумчиво пригубила чай из фарфоровой чашки, разглядывая гостя, чувствующего себя немного не в своей тарелке.

— Вам нравится наша Стена слез[10]?

— Как памятник старины, — пробормотал Герман, не понимая, к чему клонит китаянка.

— Что вы о ней знаете?

— Она была построена в третьем веке до нашей эры. — Герман вспотел, вспоминая историю создания «самого длинного кладбища мира», при возведении которого погибло больше полумиллиона человек. — При императоре Цинь Шихуанди. Длина стены — шесть тысяч пятьсот километров, ширина — до пяти с половиной метров, высота в среднем — около девяти…

— Это все?

— Все. — Герман разозлился и с вызовом встретил оценивающий взгляд женщины, на дне которого мерцали искры усмешки и ожидания. — Надеюсь, вы меня вызвали не для экзамена по истории Китая?

Юэмей и ее высокий гость переглянулись.

— Извините, сяньшэн, я не хотела вас обидеть. Просто захотелось узнать, любопытны ли вы.

— Зачем? Разве от этого что-то зависит?

— Ваша жизнь, — ровным голосом проговорил Ребров.

Герман вздрогнул, посмотрел на него с недоверием.

— Как это понимать?

— Как предупреждение, — ответила Юэмей Синь. — Наши службы не зря взяли под контроль изучение чужого космолета. Вы наверняка знаете, что Солнечная система и поселения людей у других звезд контролируются Наблюдателем с помощью «зеркал», то есть хрономембран.

— Какое отношение Наблюдатель имеет к машине мантоптеров?

— Наши специалисты только что обнаружили в его недрах и на корпусе несколько «зеркал», а это верный признак того, что Наблюдатель очень не хочет допустить, чтобы мы узнали, с какой миссией был послан в Солнечную систему корабль мантоптеров.

— Но ведь он шел в другую сторону — от Солнца, когда его засекли…

— Эксперты сделали вывод, что он сначала двигался именно к Солнцу, но потом наткнулся на «мертвяка» и…

— Его развернуло! — догадался Герман. — Экипаж, естественно, погиб…

— Именно так.

В каюте наступила тишина. Герман встрепенулся.

— Допустим, это правда. Почему вы говорите это мне? Зачем предупреждаете?

— Я недаром заговорила о вашем любопытстве, — улыбнулась Юэмей Синь, — и оно вполне оправдано. Каждый творчески мыслящий человек должен быть любопытным, иначе люди давно деградировали бы, не получая удовольствия от стремления узнать новое. В нашем случае это любопытство опасно. Вы хорошо подготовленный специалист и любите копаться в проблеме глубоко, а это может стоить вам жизни.

— Но почему?!

— Потому что Наблюдатель сделал все, чтобы мы не узнали истинной причины гибели экипажа космолета, а тут появляетесь вы, начинаете серьезно изучать проблему и во всеуслышание заявляете, что команда мантоптеров была отобрана специально и что она несла какую-то важную информацию. Как вы думаете, отреагирует на это Наблюдатель?

Герман в замешательстве перевел взгляд с лица китаянки на невозмутимое лицо Реброва и обратно.

— Ну-у… не знаю… если честно… и вообще, почему я должен об этом думать?

— Согласна, — кивнула начальница контрразведки, — об этом обязаны думать мы. Поэтому я и вызвала вас к себе. С этого дня вы будете находиться под охраной безопасников, а отчитываться о работе будете не Кларку, а лично мне. Особенно если удастся выяснить, что заставило мантоптеров преодолеть бездну пространства глубиной в тридцать тысяч светолет.

— Разве уже известно, откуда они прибыли?

— Мантоптеры — циркониевые существа, — сказал Ребров, — цирконий в их крови играет ту же роль, что в нашей крови — железо. Так вот единственная известная нам циркониевая звезда находится в шаровом звездном скоплении М19 в Змееносце.

— Вы думаете, это родина мантоптеров?

— Хотелось бы. Мы это проверим, — спокойно сказал Ребров. — В ближайшее время Даль-разведка планирует экспедицию в том направлении, хотя и намного ближе, и мы немного подкорректируем задание. Разумеется, втайне от широкой общественной аудитории.

— Так далеко… тридцать тысяч световых лет!..

— Далековато, конечно, мы еще не залетали за пределы нашего звездного рукава, теперь попробуем.

Герман хмыкнул, но полемику о целесообразности такого полета затевать не стал.

— Я могу идти?

— Естественно. Только помните: о нашей беседе — никому ни слова!

Герман посмотрел на Юэмей Синь. Китаянка мило сморщила носик, хотя глаза ее остались серьезными и чуть печальными.

— Извините, пожалуйста. Мы надеемся на вас.

Он поднялся, молча поклонился и вышел, унося в душе два разных по мысли, но одинаковых по эмоциональному наполнению взгляда. Когда дверь за молодым ксенопсихологом закрылась, Ребров повернулся к Юэмей Синь и встретился с ней глазами.

— Он умный симпатичный парень, но к службе в наших рядах непригоден.

— У него просто замедленная реакция, — задумчиво отозвалась женщина. — И он не видит, насколько серьезна угроза. Мне бы не хотелось, чтобы с ним что-нибудь случилось. Ученых такого калибра надо беречь.

— Я замкну на него «эшелон». Но не перестраховываемся ли мы? Ведь случаи гибели людей, связанные с «зеркалами», единичны. Мы всегда склонны преувеличивать вес кирпича, упавшего нам на голову.

Юэмей Синь невесело усмехнулась, превращаясь в суховато-деловую женщину, какой ожидал ее увидеть Герман.

— Ты, Владилен, похоже, пытаешься уговорить сам себя. Давление Наблюдателя на нас увеличивается, и мы обязаны реагировать на это самым жестким образом, чтобы не проглядеть беду. За последние полтора года пропали две экспедиции Даль-разведки, посланные на поиски звезд, идентичных Солнцу, пограничники все чаще натыкаются на «мертвяки», Система пересыщена «зеркалами»… Неужели не понимаешь, о чем это говорит?

Ребров машинально отхлебнул остывшего чаю.

— Об изменении поведения Наблюдателя.

— Это говорит о намеренном ограничении экспансии человечества. И я не удивлюсь, если завтра… — начальница контрразведки не договорила.

По сети «спрута», к которой они оба были подключены постоянно через личные рации, прилетел сигнал тревоги:

— Внимание всем ответственным! «Две девятки» по треку!

Ребров посмотрел на Юэмей Синь, та стремительно встала, включая настольный вириал инка, который через мгновение развернул виом связи с центральной диспетчерской Управления. На руководителей спецслужб смотрел дежурный системы СПАС Йоган Киршнегер.

— В чем дело, Йоган? — быстро спросил Ребров.

— В Системе появился опасный объект, — доложил дежурный. — Движется по направлению к Солнцу в режиме «мигания» со скоростью около двух тысяч километров в секунду. Я разворачиваю «дхияну[11]».

— Что за объект? Почему он опасен?

— Это сфера диаметром около тысячи километров, отражающая свет.

— «Зеркало»?!

Дежурный некоторое время не отвечал, общаясь сразу с несколькими абонентами, затем нашел глазами комиссара.

— Умник тоже склонен полагать, что это сферическое «зеркало». Оно наткнулось на одну из антенн «Большого Уха[12]» и проглотило ее как пылинку.

Комиссар безопасности думал несколько мгновений.

— Проверьте вектор движения сферы!

— Она движется к Солнцу…

— Конкретнее! Какие планеты и сооружения она заденет?

Киршнегер снова занялся переговорами со службами Управления, в то время как волна тревоги двигалась по Солнечной системе, включая все новые и новые тревожные каналы. Наконец дежурному ответили аналитики службы наблюдения за пространством, и он сообщил их мнение:

— На пути сферы Нептун, десятки сооружений разного назначения, Венера и Меркурий. Землю он, к счастью, минует.

Ребров повернулся к Юэмей Синь.

— Тритон!

— «Потрясатель Мироздания»! — кивнула начальница контрразведки, мгновенно поняв его мысль. — Я ожидала чего-то подобного. Наблюдатель знает о наших намерениях уничтожить «зеркала» и решил нанести упреждающий удар.

Комиссар потер подбородок пальцем, задумавшись о чем-то, глянул на торчащую в виоме голову дежурного.

— Йоган, какая машина ближе всего к объекту?

— Спейсер погранслужбы «Ковчег».

— Вызывай туда командора Ромашина, я и госпожа Синь будем там через минуту.

Ребров и Юэмей Синь одновременно взялись за браслеты тайфов, которые они всегда носили на руках, посмотрели друг на друга и так же одновременно исчезли, перемещаясь на борт погранкорабля «Ковчег».

* * *

Спустя двое суток стало окончательно ясно, что гигантский сферический объект, вторгшийся в Солнечную систему и представлявший собой по сути такое же «зеркало», какие использовал Наблюдатель, нацелен точно на Нептун. Мало того, расчеты показали, что в момент встречи сферы с планетой спутник Нептуна Тритон окажется именно в этой точке, и люди поняли, что «сферозеркало», получившее образное название «теннисный мяч дьявола», имеет своей целью Тритон. Вернее, установленный в его недрах более полувека назад «Потрясатель Мироздания».

Госпожа Юэмей Синь, руководитель сектора контрразведки УАСС, была права, утверждая, что Наблюдатель посчитал пассивное давление на человеческую цивилизацию недостаточным и перешел к активным действиям. А так как включение людьми «Потрясателя» действительно могло привести к уничтожению системы «зеркал», первым делом Наблюдатель решил покончить с этой угрозой и выстрелил, оставаясь недосягаемым для спецслужб защитной системы человечества.

Выяснив назначение «теннисного мяча дьявола», аварийно-спасательная служба перешла в режим ликвидации потенциальной угрозы, к проблеме подсоединились многие научные институты Земли, и началась гонка: кто быстрее найдет способ остановки «сферозеркала» или хотя бы отклонения его от заданной траектории. Одновременно с этим служба безопасности спешно организовала оборону Системы, с согласия СЭКОНа решив использовать уже имеющиеся средства.

«Теннисный мяч дьявола» потратил на преодоление расстояния от границы Солнечной системы до Нептуна восемь дней, и все это время его обрабатывали, атаковали, бомбардировали, обстреливали из разных видов оружия земные корабли, имеющие мощные энергоизлучатели — плазмеры и лазеры, излучатели кварковой «праматерии» и антиматерии, генераторы гравитационных полей и вакуумные преобразователи. Однако «сферозеркало» без видимых последствий поглощало все эти виды излучений и продолжало мчаться в режиме «мигания» к своей цели, то появляясь в пространстве на несколько десятков секунд, то исчезая и появляясь снова, но уже дальше по траектории. Поскольку оно никаких ответных действий не предпринимало, земные космолеты зачастую пренебрегали правилами безопасности и подходили к нему все ближе, надеясь испепелить таинственный шар или разрезать на части, но через шесть дней после первой атаки «теннисный мяч» внезапно ответил и в течение нескольких секунд уничтожил два спейсера с экипажами и повредил три пограничных брандера с исследовательской аппаратурой. И тогда всем стало ясно, что хозяева «сферозеркала» объявили людям войну!

Впрочем, такого мнения придерживались далеко не все высокопоставленные лица, вовлеченные в решение проблемы. Наиболее рьяно его отстаивал глава министерства общественной безопасности Правительства Земли Артур Мехти. Директор УАСС Филипп Ромашин и комиссар службы безопасности Владилен Ребров склонялись к другому выводу, но предпочитали об этом пока не распространяться. Хотя «теннисный мяч дьявола» и ответил на атаки людей, его стрельба весьма сильно смахивала на зеркальное отражение ударов, только с замедлением на шесть дней: энерготрассы, уничтожившие земные корабли, как две капли воды походили на торсионно-фрактальные всплески, изменяющие структуру вакуума, которыми люди пытались воздействовать на «сферозеркало». Мало того, шар начал «возвращать» и остальные виды излучений, а также ядерные ракеты, кварковые торпеды и генераторы полей, превращаясь в огрызающуюся огнем летающую крепость. Земному флоту пришлось защищаться от собственного «рикошета» и удалиться от «сферозеркала» на приличное расстояние, чтобы не попасть под удар.

Когда до Нептуна осталось всего два дня полета «дьявольского мяча», директор УАСС созвал на совещание всех руководителей тревожных служб, пригласив кроме комиссара безопасности и командора погранслужбы еще и председателя СЭКОНа Бернхарда Спенсера и министра безопасности Правительства Артура Мехти. Совещание состоялось на борту спейсера погранслужбы «Мощный», и в нем приняло участие пятнадцать человек.

На совещание был вызван и Кузьма Ромашин, все еще работавший на Тритоне над проблемой реанимации «Потрясателя», а также занимавшийся оценкой его воздействия на Солнечную систему. Однако в зал визинга, где собрались руководители спецслужб, Кузьму, которого теперь всюду сопровождал Хасид Хаджи-Курбан, не пустили под предлогом секретности переговоров. Узнав об этом, Филипп Ромашин, во власти которого было снять все запреты и провести с собой любого человека, хотел было отдать соответствующий приказ охране зала, но передумал и сам вышел к внуку.

— Подожди меня в рубке, — сказал он озабоченно. — Я хотел, чтобы они услышали доклад о состоянии «Потрясателя» из уст профессионала, но теперь вижу, что это лишнее. Ты мне понадобишься в другом деле, поэтому жди.

Размышляя над словами деда, Кузьма вернулся к Хасиду, со скучающим видом прогуливающемуся по коридору, и передал ему слова Филиппа и свои выводы.

— Правильно, — согласился безопасник, — нам с тобой лучше не появляться в той компании. Пойдем полюбуемся на «теннисный мячик дьявола».

Друзья пронзающим лифтом добрались до кокон-рубки спейсера и неожиданно нос к носу столкнулись с Оскаром Мехти, приятелем Кати, с которым Кузьма имел честь подраться на Марсе.

— Какая встреча! — с удивлением уставился на Ромашина черноволосый смуглолицый Мехти-младший. — Вот уж не ожидал встретить тебя так далеко от Марса. Может быть, сразу и объяснимся?

— Объясняться тебе придется со мной, — вышел вперед Хасид. — Обстоятельства инцидента мне известны, так что не стоит качать права, парень.

— А ты кто такой? — с недоумением посмотрел на него Оскар.

— Сотрудник службы безопасности, — спокойно сказал Хасид.

— Плевать я хотел на тебя и на твою службу! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

— Конечно, — кивнул Хасид, — с наглецом. С человеком, отец которого вполне может потерять из-за сына кресло министра.

— Да что ты говоришь?! - издевательским тоном проговорил Оскар. — И каким же это образом мой отец потеряет кресло? Вы пожалуетесь в комиссию по правам человека? Или прямо в прокуратуру?

— Зачем? Есть инстанции посерьезней. Его отец — командор погранслужбы, а дед — директор УАСС. Устраивает тебя такой вариант? Если да, то можно и объясниться.

Оскар перевел взгляд с невозмутимого лица Хасида на Кузьму и, видимо, понял, что безопасник не шутит. Скривил губы, отступая в сторону.

— Ладно, поговорим в другой раз, еще встретимся на кривой дорожке.

Хасид и Кузьма проводили его взглядами.

— Парень уверен, что его власть безгранична, — сказал Кузьма задумчиво. — Интересно, как он сюда попал?

— Наверное с отцом, — предположил Хасид. — Скверный человек.

— Отец?

— Оба.

Они засмеялись.

— Как говорит старая пословица, — сказал Кузьма, — кресло власти сработано не по мерке головы.

— Согласен. Но ты будь поосторожнее с ним, этот парень «отморозок», хотя и выглядит цивилизованно. Всегда носит с собой оружие, всегда и всюду его сопровождает охрана, по моим сведениям, он замешан в десятках скандалов, из которых его, естественно, вытаскивал высокопоставленный папаша. В общем — своего рода реликт.

— Я его не боюсь.

— Дело не в страхе, а в том, что он всегда готов на подлость.

— Да черт с ним, пусть бесится. Кстати, ты обещал узнать, где и когда он спас Екатерину.

— Пытался, но дело темное, не сразу поймешь, что произошло. Дай мне еще пару дней.

Они вошли в рубку управления спейсера, представлявшую собой половинку эллипсоида со встроенными в стены и пол кокон-креслами экипажа.

Управлять кораблем мог и один человек, но по соображениям безопасности и для соблюдения квалитета ответственности команды земных космолетов насчитывали от трех до семи человек в зависимости от класса корабля. Спейсер «Мощный» вполне оправдывал свое название, имея запас хода около тысячи парсеков, и по энерговооруженности почти не уступал машинам Даль-разведки. Управлял им экипаж из семи человек во главе с капитаном Хорхе Луисом, с которым Кузьма, благодаря отцу и деду, был уже знаком.

В данный момент в рубке находилось всего три члена экипажа: драйвер-прима вел корабль, драйвер-секунда наблюдал за пространством (на его кресло были выведены все системы слежения спейсера), а командир Луис контролировал обстановку на борту, ведя неспешные переговоры с членами экипажа и с капитанами других земных кораблей. Увидев гостей, он, не вылезая из кресла, приветственно помахал им рукой и включил панорамный обзор, словно знал, зачем они пришли.

Стены рубки, словно сплетенные из бежевого цвета светящихся изнутри жил, нитей и растяжек, создающие впечатление ажурной губчатой массы, расплылись туманом и исчезли. Члены экипажа и гости оказались висящими в черной бездне космоса, проколотой лучами ярких немигающих звезд, среди которых одна была намного крупнее других. Этой звездой было Солнце.

Приглядевшись к «пейзажу», Кузьма стал замечать и другие огни, принадлежащие кораблям земного космофлота, а также увидел чуть в стороне от Солнца узкий серпик Нептуна, куда направлялся «теннисный мяч дьявола». Правда, самого «мяча» видно не было, и, словно угадав мысли гостей, командир спейсера включил дополнительный контур визуального наблюдения, позволявший людям видеть объекты в космосе объемно и в естественном диапазоне цветовосприятия.

«Теннисный мяч дьявола» появился на черном фоне маленьким серебристым пятнышком размером с ноготь. До него было примерно двадцать тысяч километров, и детали «сферозеркала» разглядеть на таком расстоянии не представлялось возможным. Впрочем, никаких деталей «мяч» не имел. Зрители убедились в этом, как только справа от убегающего шарика вариатор вырезал окно увеличения и показал «сферозеркало» почти в натуральную величину — как бы с расстояния в три-четыре километра.

Ничего демонического и опасного в этом шаре, отражающем свет, как металлический экран, не было. Ну, мчится себе эдакое гигантское сферическое зеркало и мчится, то исчезая из поля зрения, то появляясь вновь. Люди видели сооружения посложней и помасштабней. Однако исполинский шар представлял реальную угрозу всему космическому дому человечества, и с этим надо было считаться, тем более что он, как вулкан, все еще продолжал извергать энергетические фонтаны из того, чем «кормили» его люди на протяжении шести прошедших суток.

Кузьме удалось увидеть один из таких фонтанов: блестящая сфера вдруг исторгла огромную ветвистую фиолетово-голубую молнию, пронзившую пространство на многие сотни километров. Это был импульс кваркового разряда, видимый в результате взаимодействия токовых [13]кварков с вакуумными флуктуациями. Попади он по какому-нибудь земному судну, вряд ли то спасла бы полевая защита.

Налюбовавшись «теннисным мячом дьявола», гости поблагодарили гостеприимных хозяев спейсера и вернулись к залу визинга, где все еще заседали члены «малого совета безопасности», как можно было назвать совещание. Кузьма ждал встречи с Оскаром Мехти, но сынок министра, наверное, уже покинул борт «Мощного», в коридоре его не оказалось, и Кузьма вздохнул с облегчением. Конфликтовать ни с кем он не любил.

Через час совещание наконец закончилось, его участники начали расходиться. Последними из зала наблюдения вышли Ромашины — отец и сын. Изрезанное морщинами, суровое и твердое лицо Филиппа было спокойно, Игнат выглядел задумчивым, но от обоих веяло такой тревогой и холодом, что Кузьма поежился, вдруг замечая, насколько похожи друг на друга его отец и дед. Впрочем, и он мало чем отличался от них, разве что разрезом глаз и ростом: отец был выше его на полголовы, а дед — на целую голову.

Хасид корректно отступил назад, но Филипп остановил его жестом:

— Не уходи, понадобишься.

Они остановились в нише коридора, имеющей выход в систему пронзающих лифтов корабля. Вите охраны, сопровождавший директора УАСС, остался в коридоре.

— Твоя задача усложняется, — продолжал Филипп, разглядывая лицо внука так, словно только что его заметил. — Во-первых, ты присоединяешься к группе специалистов, рассчитывающих эксперимент с локальным изменением метрики пространства. Как ТФ-теоретику, решавшему подобные проблемы, тебе и карты в руки.

— Зачем кому-то понадобилось изменять метрику пространства?

— Не кому-то, а службе безопасности. Мы хотим если не уничтожить, то хотя бы отклонить этот «дьявольский теннисный мяч».

Кузьма скептически покачал головой.

— До столкновения «мяча» с Тритоном осталось всего два дня…

— Все расчеты сделаны, монтируется установка, снижающая мерность до двух, в идеале — до единицы. «Мяч» или схлопнется в точку, или отразится от плоскости вырожденного трехмерного пространства. Ты должен проверить расчеты и дать рекомендации, если они будут.

Кузьма посмотрел на отца, и тот на мгновение прижал сына к себе.

— Постарайся, сынок. От этого зависит судьба не только Тритона с «Потрясателем Мироздания», но и многих других планет. «Теннисный мяч» сейчас — что слон в посудной лавке, наделает дел, если не остановим.

— Хорошо, постараюсь, па.

— Это еще не все, — проворчал Филипп. — Теперь главное. Даже если мы убережем «Потрясатель», все равно Наблюдатель найдет способ его уничтожить или повредить. Пока мы будем изо всех сил защищать установку, кто-то должен рассчитать новый «Потрясатель», не менее мощный, но с иными характеристиками, не затрагивающими основы Мироздания, а главное — стопроцентно гарантирующий уничтожение «зеркал».

Стало тихо.

Кузьма некоторое время молчал, взвешивая решение. Он прекрасно понял недосказанное. Наконец проговорил:

— Об этом никто не должен знать, не так ли?

— Так, — одновременно кивнули директор Управления и командор погранслужбы.

— И это задание очень опасно, — добавил Филипп. — Стоит Наблюдателю узнать о расчетах…

— Я понял.

— Поэтому я не настаиваю.

— Я согласен. Но мне потребуется независимый и неконтролируемый выход на Больших Умников.

— Ты получишь консорт-доступ к Стратегу Управления. Знать об этом будут только трое, не считая тебя и Хасида.

— Вы двое и кто еще?

— Советник СЭКОНа Ян Лапарра.

Кузьма с удивлением посмотрел на отца, мимолетно подумав, что случайного ничего в мире не бывает, и его знакомство с внучкой Лапарры лишь предваряет знакомство с ним самим.

— Помнишь, я рассказывал тебе о нем? — понял его взгляд по-своему Игнат. — Это бывший комиссар отдела безопасности.

— Я думал, он погиб… когда вы с ним таранили Спящего Джинна.

— Он жив.

— Сколько же ему лет?

— Девяносто шесть.

— Патриарх, однако.

— В СЭКОНе работает еще один наш давний знакомый, Керри Йос, он когда-то возглавлял службу безопасности, а недавно ему исполнился сто двадцать один год. Тебе неплохо было бы встретиться и с тем, и с другим.

— Зачем?

— Мало ли, может быть, посоветуют что-то дельное. Старики мудрые. Итак, ты берешься?

Кузьма выпрямился под испытующим взглядом Филиппа.

— Берусь!

— Тогда ни пуха, ни пера!

Филипп так же на мгновение прижал к себе внука и скрылся за диафрагмой входа в ячейку пронзающего лифта. Вите охраны последовал за ним. Игнат задержался:

— Дома тебе лучше не появляться, чтобы избежать расспросов Алевтины. Будешь жить и работать у Хасида.

Кузьма хотел сказать, что он разошелся с женой, но передумал.

— Хорошо, отец. Значит, на Тритон мне можно не возвращаться?

— Можно. Группа технарей Управления дислоцируется на спейсере «Гиперборей», направляйся сразу туда. Когда эксперимент с остановкой «мячика» закончится, вернешься на Землю и поживешь какое-то время у Хаджи-Курбана. Он уже дал согласие. Удачи тебе!

Командор погранслужбы сжал локоть сына, кивнул Хасиду и удалился вслед за директором УАСС. Друзья проводили его глазами и одновременно вскинули кулаки с прижатыми пальцами. У Кузьмы было прижато три, у Хасида — два.

— Победила дружба, — хладнокровно сказал безопасник.

Кузьма улыбнулся. Хотя думал он в данный момент не о счете пальцев и даже не о задании, а о том, что получил вполне легальное обоснование визита в дом Лапарры. У которого имелась изумительно красивая внучка Екатерина. Катя…

* * *

Нептун всего лишь в четыре с половиной раза больше Земли: его экваториальный диаметр [14]равен пятидесяти тысячам двумстам километрам. Тем не менее, это настоящая планета-гигант, имеющая протяженную — толщиной в семь тысяч километров — водородно-гелиевую, с примесями метана и аммиака, атмосферу, ледяной слой толщиной около десяти тысяч километров и твердое каменное ядро. Кроме того, вокруг него вращаются восемь спутников и два пылевых пояса.

Жизнь на Нептуне есть, но это жизнь бактерий и микроорганизмов, населяющих плавающие на дне воздушного океана планеты облака пыли и «газовые острова» из кристалликов водяного льда, аммиака и метана.

Эти сведения успел почерпнуть Кузьма в беседе с одним из технарей Управления, перед тем как наступил долгожданный момент истины: к Нептуну приблизился «теннисный мяч дьявола», и люди включили установку, изменяющую метрику пространства. Установка, называемая трансформатором измерений, а среди специалистов — «делителем», располагалась на орбите второго «крупного[15]» спутника планеты — Нереиды.

«Делитель», напоминавший собой десятикилометрового осьминога с вытянутыми во все стороны щупальцами, впечатления какой-то особой мощи не производил, но Кузьма знал его возможности и ждал момента запуска с нетерпением. Точно так же вместе с ним ждали тысячи людей на кораблях космофлота, на станциях систем СПАС, в погранпостах, в кабинетах УАСС и у виомов информвидения в поселениях людей на спутниках внешних планет.

«Теннисный мяч дьявола» продолжал двигаться в прежнем направлении и с прежней скоростью, все еще изрыгая пламя и дым развернутых вспять энергетических атак, по-прежнему не отвечая на запросы и предложения вступить в переговоры. По-видимому, он и вправду представлял собой «пулю» или самонаводящуюся «торпеду» без экипажа, что дало основания СЭКОНу разрешить спецслужбам применение любых средств для ее уничтожения.

Установка, трансформирующая метрику пространства, то есть, выражаясь «по-простому», изменяющая мерность континуума в данном локальном объеме пространства, сработала точно в нужный момент, когда мигающее «сферозеркало» достигло орбиты Нереиды.

Это засвидетельствовали приборы наблюдения, установленные на десятках зондов вблизи «делителя». Увидеть сам процесс человеческий глаз был не в состоянии.

Казалось, ничего не произошло, только мигнули звезды, на фоне которых виднелся «осьминог» трансформатора. Однако последствия мигания сказались мгновенно.

Мчавшийся вперед к цели тысячекилометровый шар «сферозеркала» наткнулся на «вздыбленный» слой измененного вакуума, представлявший собой двухмерное пространство, которое сработало как абсолютно твердый плоский лист, и отскочил от него! Отразился! Изменил траекторию полета!

По всем залам наблюдений земных кораблей пронесся единый выдох сдержанного ликования, и снова наступила тишина, потому что схватка земной техники с пришельцем еще не закончилась. Сохраняя прежнюю скорость, он должен был преодолевать расстояние от орбиты Нереиды до Нептуна целых пять минут[16] и вполне мог успеть вернуться на старую траекторию, выводящую его к Тритону.

Однако все обошлось. Пришелец, очевидно, был так потрясен ударом «плоскомерия», что не успел прийти в себя (Кузьма невольно оразумлял объект, приписывая ему какие-то человеческие черты) и изменить вектор движения. Спустя пять минут, протянувшихся улиткой под жуткое молчание эфира, он воткнулся в Нептун. А так как планета была окружена целой сетью спутников, имевших спецаппаратуру для наблюдения за процессами в недрах гиганта, люди смогли увидеть весь процесс прохождения «теннисного мяча» сквозь тело Нептуна.

Внешний слой атмосферы толщиной в семь тысяч километров, состоящий из молекулярного водорода и гелия, «мяч» проскочил за три с половиной секунды, не встретив сопротивления. Второй слой, образованный жидким водородом, водой, метаном и аммиаком, слегка изменил скорость «сферозеркала», но не намного. Притормозил «мяч», лишь когда преодолевал твердое ядро планеты, сжатое до одного миллиона атмосфер, и, тем не менее, не застрял и не был раздавлен. Спустя восемь секунд с момента входа в атмосферу Нептуна он вынырнул с противоположной стороны и со скоростью в полторы тысячи километров в секунду умчатся в космос, сопровождаемый длинным газовым хвостом. В Тритон, ползущий по своей орбите на расстоянии триста пятьдесят тысяч километров от Нептуна, «теннисный мяч дьявола» не попал.

Люди, наблюдавшие за проходом «мяча» системы Нептуна, бросились обниматься и поздравлять друг друга. Лишь Кузьма и Хасид, стоявшие среди разного рода специалистов в зале визинга спейсера «Гиперборей», реагировали более сдержанно.

— Это пристрелка, — сказал безопасник, не отходивший от друга ни на шаг. — В следующий раз Наблюдатель выстрелит удачней.

Кузьма был с ним согласен. Тот, кто запустил «теннисный мяч» в Солнечную систему, просто проверил возможности людей «брать его подачу». Первый эйс не прошел, надо было ждать второго.

К друзьям подошел с рассеянным видом Филипп Ромашин.

— Ваши впечатления?

— Мы приняли подачу и отбили «мяч», — сказал Кузьма, — но он вернется. Или же Наблюдатель подаст другую подачу. Надо не отбивать удары, а нападать самим.

— Согласен, мы уже думали над этим. Начинаем новый этап схватки с Наблюдателем. Ты хорошо поработал здесь, это оценка моих людей, и я тобой доволен, но впереди более ответственная работа, не подведи.

— Не подведу, дед, — слабо улыбнулся Кузьма.

— Внимание! — раздался вдруг под куполом визинга чей-то властный голос. — Объявлены «две девятки»! В Системе обнаружен еще один сферозеркальный объект! Диаметр — около десяти тысяч километров, скорость — пять тысяч километров в секунду. Направление движения — на Солнце!

В зале установилась пугливая тишина.

— Вот вам и ответ Наблюдателя, — усмехнулся Филипп, поворачиваясь спиной к внуку, оглянулся. — Немедленно отправляйтесь на Землю, вечером я вас найду.

— Вот гадство! — мрачно сказал Кузьма, мысленно прощаясь с отдыхом и с мечтой о встрече с Катей.

Глава 5

ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ

В две тысячи сто восемьдесят втором году на Земле заработал первый матричный репликатор, позволявший на основе нанотехнологий воспроизводить молекулярные дубликаты любых веществ и предметов. Бриллианты, золото, одежду и продукты можно было с этих пор делать из любой материальной субстанции, хоть из воздуха, хоть из воды, хоть из грязи.

Через двадцать лет промышленность (за исключением строительной и монтажной) и сельское хозяйство утратили смысл и прекратили существование, как еще раньше, после перехода транспортных систем на антигравитационную тягу, умерли нефтяная и газовая виды промышленности. Человеческая цивилизация лишилась своего главного занятия — работы ради выживания и пропитания. Резко возросли потребности в искусстве, играх, театральных представлениях, образовании. Индустрия развлечений пережила невиданный бум, сокративший, как уже говорилось ранее, численность населения наименее развитых зон Земли.

Хотя огромные промышленные и сельскохозяйственные пространства и превратились в леса и луга, экологическая чистота не компенсировала начавшуюся деградацию человечества, и лишь ценой неимоверных усилий правительству Земли и социальным институтам охраны здоровья удалось остановить безудержный рост виртуальных развлечений и распад главного социального института — семьи. Люди снова потянулись к работе в коллективах, находя себе занятия по душе (а также по оплате), и человечество ожило. Хотя о возврате оставшихся видов промышленности из космоса на Землю речь не шла. Земля к этому времени превратилась в скопление мегаполисов, окруженных зонами игр и парками развлечений, соединенных не наземными дорогами, а воздушными магистралями и сетью метро. Среди бескрайних лесов, полей и водных пространств стали появляться так называемые хилариты — башни удовольствий, вмещавшие все виды услуг, какие только мог себе позволить человек, в том числе наркообслуживание и программы сексуальных наслаждений. Человечество перешло на легальное предоставление желающим всего спектра удовольствий — в зависимости от фантазии жаждущего, ибо только так могло проконтролировать опасные тенденции в развитии общества и реализацию его агрессивных потенций.

Башни строились в самых живописных районах Земли, а также на других планетах, их количество постепенно росло. Желающих получать удовольствие, ничего не давая взамен, становилось все больше. Не спасала ни ставшая более изощренной религия, ни законы, ограничивающие зомбирование и кретинизацию населения техногенными системами, ни полиция нравов, ни моральные принципы цивилизации, нарабатывающиеся веками. Человечество стало стремительно стареть, детей рождалось все меньше, ничто не могло изменить этот дисбаланс долгое время, пока появление Наблюдателя в начале двадцать четвертого века не встряхнуло людей и не заставило их задуматься над ситуацией. Как известно, большие потрясения сплачивают и заставляют думать и бороться, а тот факт, что человечество находится под чьим-то неусыпным надзором, действительно явился ударом. Правда, позже это потрясение прошло, и люди снова занялись своими делами, предпочитая больше отдыхать, чем работать и напрягаться ради каких-то открытий и наград.

Но вот пришла весь о вторжении в Солнечную систему сферических «зеркал», способных простреливать планеты насквозь и уничтожать сооружения людей, и человечество, взволнованное пугающими слухами о грядущем Апокалипсисе, начало просыпаться от долгого эйфорического сна. Хотя в массе своей и не помышляло о каком-либо сопротивлении. Первыми, как всегда, приняли на себя удар (пока еще только психологический) защитные системы человечества: аварийно-спасательная и пограничная службы. Причем удар этот был двойным: со стороны Наблюдателя, которому не понравилась идея человека уничтожить «зеркала», и со стороны Правительства Земли, которое мгновенно осознало опасность и истерически потребовало от спецслужб немедленной реакции. Как будто они никак не реагировали на вторжение и пассивно созерцали, как по Солнечной системе мечутся чужие гости.

Конечно, сектор контрразведки службы безопасности имел свою резиденцию — левое крыло здания центра УАСС, располагавшегося на берегу Оки, в сердце древнего Мещерского заповедника. Но руководитель контрразведки госпожа Юэмей Синь редко бывала здесь, предпочитая встречаться со своими подчиненными в более спокойных и менее контролируемых местах. Самым излюбленным уголком работы и отдыха для нее был небольшой тихоокеанский остров Науру, один из немногих, где не были построены жилые комплексы и хилариты.

Остров Науру представлял собой атолл, в продольном сечении имеющий форму гриба. Он почти весь зарос пальмами, скрывшими дикий «лунный» ландшафт, который образовался здесь три сотни лет назад из-за добычи фосфоритов, созданных залежами птичьего помета. Вокруг всего острова примерно в те же времена было проложено асфальтовое шоссе длиной около двадцати километров, сохранившееся до сих пор.

Купаться на атолле было можно, однако далеко заплывать не рекомендовалось: остров омывался быстрым течением, и с одной его стороны могло затянуть на рифы, а с другой — унести в открытый океан.

Население острова составляло всего четыре тысячи человек, занимавшихся в большинстве своем, несмотря на цивилизованный образ жизни, рыбной ловлей, сбором жемчуга и добычей раковин моллюсков. Остальные работали в отелях, которых насчитывалось на острове с дюжину, и обслуживали туристов, изредка забредающих сюда в поисках экзотики и «древней австралийской магии». Своего метро остров не имел (спецлиния сектора контрразведки не в счет), и добирались сюда по воздуху или на морских судах.

Коттедж, принадлежащий Юэмей Синь, располагался на берегу океана, среди пальм и зарослей кустарника буш. Естественно, он охранялся, хотя заметить со стороны это было невозможно, и коттедж с виду ничем не отличался от других строений острова. Внутри он имел оригинальную отделку в духе китайских традиций, хотя встроенное в него инженерно-техническое оборудование обеспечивало широкий диапазон интерьеров и позволяло изменять «геометрию» дома в зависимости от вкусов владельца.

Гостей Юэмей Синь принимала в чайном зале коттеджа, где они могли расположиться на мягких ковриках или на подушках, обслуживаемые витсами в виде «живых» миниатюрных китаянок. Гостей было шестеро, и среди них оказались Кузьма Ромашин, Хасид, приставленный к нему в качестве телохранителя, и Герман Алнис. Ошеломленные и обрадованные встречей, друзья начали выяснять причины вызова, но были вынуждены отложить разговор, попав в тишину и покой. Они уже не удивились, встретив у кабины метро трех других гостей Юэмей Синь: двух старших Ромашиных — Филиппа и Игната и комиссара службы безопасности Владилена Реброва.

Их проводили до чайного зала, усадили на коврики, и хозяйка коттеджа пригласила всех поучаствовать в чайной церемонии, не уступавшей по торжественности и мироощущению японским традициям. Кузьма заметил необычную реакцию Германа на появление руководительницы контрразведки: ксенопсихолог порозовел, глаза его заблестели, — и обменялся с Хасидом понимающим взглядом. Реакция Геры означала, что он увлечен.

Мило поговорили об острове, о коралловых полипах, об экологии и местных обычаях, выпили по чашке ароматнейшего чая, и Юэмей Синь начала совещание, ради которого пригласила сюда руководителей спецслужб, своего непосредственного начальника Реброва и двух специалистов, волей судьбы оказавшихся в гуще событий.

Витсы-китаянки собрали посуду и удалились, унося подносы с чайными приборами. Гости сели в кружок, поджав ноги, лицом друг к другу, и в центре круга над полом возникла объемная модель Солнечной системы.

— Итак, джентльмены, вот что мы имеем. — Из пальчика Юэмей вырвался тонкий лучик света, уперся в пульсирующую алым светом движущуюся точку за орбитой Урана. — Это второй сферозеркальный объект, названный по аналогии с первым «футбольным мячом дьявола», который нацелен точно на Солнце. По нашим расчетам, он угрожает лишь двум сооружениям, располагающимся у него на пути. Его скорость такова, что через три недели он вонзится в Солнце.

Лучик переместился на еще одну мерцающую точку между орбитами Нептуна и Урана.

— Это первый объект, названный «теннисным мячом дьявола», который нам удалось отклонить. Однако вектор его движения меняется, и специалисты склонны полагать, что он скоро развернется и снова направится к Тритону. Вывод: мы столкнулись с целенаправленной акцией, смысл которой достаточно ясен. Наблюдатель узнал о наших планах уничтожения своих средств наблюдения и нанес упреждающий удар.

— Но зачем он послал еще одно «сферозеркало»? — поинтересовался Игнат Ромашин. — Для уничтожения «Потрясателя» — если речь идет о ТФ-эмиттере — хватило бы и первого «мяча».

— Этого мы не знаем, — ответила Юэмей Синь. — Возможно, цель второго «мяча» проявится позже. Я надеюсь, что это будет не Земля.

— А что будет, если «футбольный мяч» врежется в Солнце? — спросил вдруг Ребров.

Все, не сговариваясь, посмотрели на Кузьму. Тот невольно вздрогнул, смутился, взглядом спрашивая разрешения у деда, получил ответный понимающий взгляд и проговорил:

— Если свойства «мячей» идентичны, «сферозеркало», воткнувшись в Солнце, начнет сначала поглощать солнечную плазму, а потом извергать обратно. Я не знаю, что получится в результате столкновения потоков, нужны расчеты. Возможно, «мяч» переполнится, и на этом все закончится, но возможен и грандиозный взрыв.

Гости Юэмей Синь перевели взгляды на хозяйку.

— В любом случае, — сказала она, — объект надо останавливать. И одновременно работать над созданием ТФ-эмиттера нового поколения. «Потрясатель» скорее всего обречен, ему нужна компактная, хотя и не менее мощная, и безопасная для Солнечной системы замена. — Китаянка посмотрела на Кузьму оценивающе. — Как продвигается работа по созданию «паньтао»?

— Чего? — не понял Кузьма. Юэмей Синь улыбнулась.

— Паньтао в китайской мифологии — персик, дающий бессмертие. Предлагаю использовать этот термин в качестве названия операции и собственно ТФ-эмиттера. Не будем же мы наш проект называть по-старому — «Потрясателем Мироздания».

Мужчины обменялись короткими взглядами, но никто не возразил.

— Я закончил два цикла расчетов, — сказал Кузьма. — Однако решения пока не нашел. Для уничтожения «зеркал» требуется гиперволна с возбуждением солитонных кластеров, способных вызвать резонанс «зеркал» без сотрясения всей метрики Вселенной. Теоретически это возможно, и все же универсального решения скорее всего не существует.

— Что вы хотите сказать?

— Каждое «зеркало» придется уничтожать индивидуально.

— Это потребует слишком много времени и средств. Необходима одноразовая акция. Учтите, Наблюдатель не стал бы вмешиваться и уничтожать «Потрясатель» просто ради развлечения, значит, угроза реальна, и «Потрясатель» можно доделать.

Кузьма опустил голову, пробормотал:

— Я учту.

— Постарайтесь решить проблему побыстрее, время не ждет. — Юэмей Синь посмотрела на пошевелившегося директора УАСС.

Тот проворчал:

— Боюсь, у нас меньше времени, чем мы думаем. В Правительстве активизировались те, кто хочет взобраться на вершины власти, используя любую возможность.

— Ты имеешь в виду Мехти? — понимающе кивнул Игнат.

— Министр безопасности давно ведет политику дестабилизации властных структур, и если он вдруг начал громче всех кричать, что мы не справляемся с работой, а «Потрясатель» — опасен и его надо немедленно уничтожить, значит, Наблюдатель начал действовать и в социальной сфере.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что у Наблюдателя в Системе есть агентура, — ответила за Филиппа Юэмей Синь. — И ее надо искать и обезвреживать.

Игнат скептически сморщился.

— Попробуй обезвредь Артура Мехти…

— Доберемся и до него, — возразила начальница контрразведки. — Мы не даром едим свой хлеб и кое-что имеем в досье на господина министра. Но нам нужны основания для более решительных действий, а эти основания можете дать только вы, сяньшэн, — Юэмей глянула на Кузьму совсем не по-женски, — и вы. — Взгляд на Германа. — Потому что только от вас теперь зависит, как скоро мы получим сведения о миссии мантоптеров и расчеты по «паньтао».

Герман хотел что-то сказать в ответ, но посмотрел на задумчиво-мрачного Кузьму и передумал. Филипп Ромашин понял его чувства, едва заметно улыбнулся.

— Они сделают все, что от них зависит, тайтай[17], и даже больше. Я их знаю. Хотя времени, конечно, мало. Меня почему-то особенно тревожит второй зеркальный «мяч» — «футбольный». Уж больно он велик — почти равен Земле! Мне кажется, он решает иные задачи, нежели первый.

— Знать бы, какие это задачи… — вздохнул Игнат, помолчал и повернулся к Реброву. — Что ты там намекал насчет Солнца?

— Просто поинтересовался, чем может закончиться рандеву «мяча» с нашим светилом, — ответил комиссар. — А что?

— Возможно, оно и есть цель Наблюдателя.

— Солнце?!

— Почему бы и нет? А вдруг этот «мячик» его действительно взорвет ко всем чертям?

— Зачем это Наблюдателю?

— Мы ему мешаем, где-то наступили на лапу в космосе, вот он и решил разом покончить с цивилизацией.

— Не проще ли покончить с ней, уничтожив Землю?

— За Землей еще надо погоняться, тем более что мы будем ее защищать, а Солнце — вот оно, запускай в него мину и жди. Ты можешь исключить такой вариант?

Ребров хмыкнул, снова помолчал, привычно потеребил пальцами подбородок.

— Не могу. Но не вижу причин, по которым Наблюдатель мог бы предъявить нам претензии. Раньше он действовал достаточно мягко. К тому же он должен понимать, что таким образом не остановит экспансию человечества, расширение контролируемой нами зоны Галактики.

— Вот почему так важно знать о намерениях мантоптеров, — сказала Юэмей Синь. — Что заставило их пересечь пространство между рукавами галактической спирали? Какое важное сообщение они несли?

— Еще не доказано, что они его хотели передать нам.

— Зато доказано, что их гибель — результат столкновения корабля с «зеркалом», точнее, с «мертвяком».

Ребров мельком посмотрел на Германа.

— Компьютер космолета запустить не удалось?

— К сожалению, основной массив его памяти уничтожен, — виновато ответил молодой ксенопсихолог. — Но я не оставляю надежды решить проблему через мента-сканирование мантоптеров. Если только мне разрешат эту операцию.

Ребров кивнул, покосился на директора УАСС.

— Когда Даль-разведка планирует экспедицию в Змееносец?

— Старт перенесен на двадцать девятое марта. Если все сложится удачно, уже через десять дней после старта они подойдут к шаровому скоплению с циркониевой звездой. А сколько им понадобится времени на поиски родины мантоптеров, одному богу известно.

Помолчали. Затем Филипп Ромашин уперся кулаками в пол и встал. За ним поднялись остальные гости и хозяйка.

— Итак, судари мои, у нас три приоритетные задачи: «Потрясатель», то бишь «паньтао», корабль мантоптеров с его дохлым инком и… Солнце. Интуиция мне подсказывает, что последняя проблема самая важная. — Он помедлил и процитировал: — Как сказал Сократ: например, если угодно, о Солнце достаточно будет, по-моему, сказать, что оно самое яркое из всего, что движется вокруг Земли[18]. — Он посмотрел на Кузьму. — Я еще раз советую тебе нанести визит Яну Лапарре и Керри Йосу. Они могут дать дельный совет.

— Какой совет могут дать старики? — вполголоса заметил Кузьма.

Филипп нахмурился.

— Они, конечно, старики, но ведь мудрость не имеет возраста? В отличие от глупости. Слетай, поговори, возможно, получишь ключ к новым расчетам.

Кузьма смешался под взглядами присутствующих, промямлил:

— Хорошо, я у них побываю.

Все потянулись к выходу. Юэмей Синь смотрела им вслед до тех пор, пока все не вышли, и позвала:

— Герман, я попрошу вас задержаться.

Выходившие последними Кузьма, Хасид и Герман переглянулись, Герман сделал им ручкой, и дверь за ним закрылась.

— Как ты думаешь, — спросил Кузьма безопасника, когда они были уже в кабине метро, — зачем она его оставила?

— Чтобы дать какие-нибудь инструкции, естественно.

— Но ведь уже все обговорено.

— Это тебе так кажется. Ты не безопасник и многого не улавливаешь. Может быть, она предложит ему работать на контрразведку.

Кузьма хмыкнул:

— Герка никогда не согласится.

— Если только не влюбился.

Они оценивающе посмотрели друг на друга.

— Ты думаешь?..

— Я вижу.

— Сколько же ей лет? Ведь явно не двадцать и даже не двадцать пять. В такие годы не становятся руководителем спецслужбы.

— Какое это имеет значение? Она красивая и умная, чего тебе еще надо?

— Мне — ничего.

Хасид засмеялся, улыбнулся и Кузьма, вспомнив о существовании Кати.

— Знаешь, я вдруг подумал, что эти люди встревожились не зря. Я имею в виду отца и деда… вообще спецслужбы… Что-то происходит, но никто толком не знает — что именно.

Хасид промолчал.

Через несколько мгновений они были уже в другом уголке Земли, выйдя из кабины метро в Исфахане, родном городе Хасида.

* * *

Спустя пять дней после того, как «теннисный мяч дьявола» прострелил Нептун насквозь, он сделал в Солнечной системе гигантскую петлю и вновь устремился к «раненой» планете, нацеливаясь на ее спутник — Тритон. А на шестые сутки «мяч» начал фонтанировать газами — водородом, гелием, метаном, аммиаком, а затем и плотными струями пыли и сгустками твердых каменных пород. Это были те объемы атмосферы Нептуна и его ядра, которые «провалились» внутрь «сферозеркала» при прохождении им недр планеты.

Однако людей больше взбудоражил не этот факт, а маневр «мяча», который заставлял их снова решать проблему его уничтожения или отклонения от цели. Тревожным службам человечества опять надо было напрягаться, изыскивать средства для нейтрализации опасности и рассчитывать последствия столкновения «теннисного мяча» с Тритоном в частности и Наблюдателя, до сих пор остающегося анонимом, с земной цивилизацией вообще.

Между тем «футбольный мяч дьявола» продолжал мчаться в прежнем направлении, не обращая внимания на возню вокруг себя космофлота Земли, ни на йоту не отклоняясь от избранной траектории, упирающейся в Солнце. Не приходилось сомневаться, что именно оно является целью полета, хотя ни один теоретик не мог пока точно сказать, что произойдет при столкновении гигантского зеркального шара с центральной звездой Солнечной системы. К моменту старта дальней звездной экспедиции двадцать девятого марта, целью которой по официальной версии была Синистра — ню Змееносца, звезда светимостью в сто семьдесят солнц, расстояние до которой равнялось двумстам семнадцати световым годам, «футбольный мяч» достиг орбиты Юпитера.

Остановить его люди не пытались, таких возможностей человеческая цивилизация не имела.

Экспедиция, направленная «для изучения процессов, идущих в недрах цефеид и звезд-гигантов с нетермоядерным циклом» в сторону созвездия Змееносца, стартовала точно в соответствии с планами Даль-разведки двадцать девятого марта две тысячи триста девяносто девятого года. В ее состав входили два корабля: «Стерегущий» и «Мехико» — класса «независимый абсолют» с дальностью хода до тысячи парсеков. Но мало кто знал, что это были модули нового типа, при соединении дающие качественно иной уровень корабля, позволяющий ему преодолевать расстояния в двадцать и более тысяч парсеков.

Командовал экспедицией универсалист, доктор ксенопсихологии, директор Института внеземных культур Май Ребров, несмотря на почтенный возраст активно работающий и способный решать любые проблемы. Под его начало была отдана группа исследователей в количестве сорока человек.

Экипажи Даль-кораблей состояли из семи человек каждый. «Стерегущим» командовал Лешек Стецковский, «Мехико» — Альваро де ла Вега. Оба они имели беседы с руководством службы безопасности и так же, как и Ребров, знали истинную подоплеку полета.

Каждый космолет имел нейтридную оболочку и генераторы фазового возбуждения, создающие «анизотропный» слой вакуума, и, по мысли конструкторов, могли не бояться звездных катаклизмов. Кроме того, корабли по сути представляли собой генераторы «струнного» хода и в любой момент могли унести свои стотысячетонные тела из опасного района космоса. Выглядели они изящными, стремительными птицами, похожими на пикирующего сокола, и в отличие от космических машин недавнего прошлого не производили впечатления всеподавляющей мощи и монолитности. И, тем не менее, эти корабли были энергетически намного мощнее и защищеннее, могли выполнять множество не связанных с транспортной переброской функций и были практически независимы от внешних условий.

Их старт состоялся в десять часов по среднесолнечному времени с космодрома на Ганимеде, спутнике Юпитера, и особого ажиотажа среди обитателей Солнечной системы не вызвал. К звездным экспедициям, которые запускались чуть ли не ежемесячно, давно все привыкли.

Оба корабля плавно пошли вверх, в черное небо Ганимеда (Юпитер находился с другой стороны планеты и виден не был), окутались слоем бледного золотистого пламени и исчезли. Их путь в бездну пространства, отделявшую Солнце и звездный рукав Ориона от шарового скопления M19, начался.

Глава 6

ПРЯМОЕ ПОПАДАНИЕ

Из сияющей алой бездны выросло дерево причудливой формы, увешанное гирляндами мигающих разноцветных звезд. Оно плавно и быстро меняло очертания, цвет ветвей, перетекающих из одной геометрической формы в другую, и постепенно заполняло собой алую пустоту, которая, в свою очередь, пыталась вытеснить «дерево» или поджечь его ветви. Это был уже десятый вариант решения проблемы уничтожения «зеркал»-хрономембран — так называемый фрактал отображения многомерной информации, описывающий инварианты всевозможных состояний квантомеханических структур, которые влияли на метрику Мироздания, и этот вариант никак не хотел нейтрализовывать «зеркала», не трогая основу всех основ Вселенной — ее вакуум.

«Дерево» в растворе оперативного виома вспыхнуло мертвенно-синим пламенем запредельного режима, стало течь, рассыпаться в прах, который собрался в черные кляксы сингулярных кластеров, и Кузьма в сердцах сбросил с рук перчатки интерфейса, ударил по красной кнопке отбоя связи с инком, выключая всю аппаратуру. Посидел с гудящей головой, глядя перед собой невидящими глазами, дотянулся до бутылки с тоником и осушил ее в три глотка. Швырнул бутылку в стену комнаты, и тотчас же в дверь заглянул заботливый Хасид, удивительно быстро реагирующий на состояние друга, который жил у него уже вторую неделю.

— Что, не получается? — участливо спросил он.

— Я слепой, — горько ответил Кузьма, разминая пальцами лицо. — Решение где-то рядом, но я его не вижу.

— Отдохни, мозги загонишь. Тебе вообще надо отвлечься, сменить обстановку, погулять, поговорить с природой. Может, махнем на Марс, пройдем по старому маршруту?

Кузьма отрицательно мотнул головой.

— Я бы не против, но нет времени, ты же знаешь. Стоит мне подумать об отдыхе, как я начинаю видеть перед собой укоряющие глаза мадам Синь, и внутри все холодеет.

— Ты ее так боишься?

— Не боюсь, но она в меня поверила, а я дал слово… Короче, не могу я все бросить и признаться в бессилии. Решение существует, я точно знаю, но не вижу.

— Тогда, может быть, посетим хиларит? В Исфахане, правда, их нет, мы придерживаемся традиций, но найти башню удовольствий нетрудно.

— Нет, — буркнул Кузьма, вставая и направляясь в ванную комнату. — Искупаюсь, попью кофейку и за… — Он вдруг остановился, лицо его прояснилось. — Впрочем, есть идея получше. Дед настоятельно советовал проконсультироваться со стариками, и я даже пообещал. Пришло время выполнять обещание. Который час?

— У нас вечер, в Системе — девятнадцать по среднесолнечному.

— Значит, в Риге сейчас восемь часов вечера, еще не поздно.

— Ты о чем?

— Поехали к Яну Лапарре. Надо все-таки встретиться с этим легендарным патриархом, ставшим советником СЭКОНа. Вдруг он и в самом деле даст хороший совет.

Друзья переоделись в гостевые уники, позволявшие менять форму и цвет костюма в соответствии с местными обычаями, временами и модой, и покинули гостеприимный жилой блок Хаджи-Курбанов, принадлежащий семье из одиннадцати человек, семь из которых были женщинами. Мусульманские традиции в этом доме чтились свято, в доме всегда царили тишина, чистота и порядок, женщины редко напоминали о себе, мужчины же занимались своими делами, и собиралась семья лишь вечером, на вечернюю молитву. Ибо первейшим долгом мусульманина было и оставалось — ежедневно молиться аллаху. Правда, если в прежние времена этот долг выполнялся пять раз в день, дома или там, где верующий находился в момент молитвы, то в нынешние времена фетва высшего муфтия разрешала это делать три раза в день: утром, в обед и вечером. Кузьма не раз становился свидетелем того, как город в одночасье замирал, когда муэдзин с Шахского минарета начинал призывать жителей Исфахана к молитве.

Несмотря на современный облик города, в жилых зонах которого использовались современные материалы и оборудование, Исфахан, как и все города Средней Азии, сохранил свой неповторимый облик, создаваемый мечетями и высокими стройными контурами минаретов. Веяния архитектурной моды не смогли изменить этот облик, и центральная площадь Исфахана — Мейдани-Шах, с ее мечетями — Шахской и шейха Лотфоллы, с дворцом Али-Капу пятнадцатого столетия — оставалась столь же красивой и торжественной, как и много веков назад, во времена шейхов, имамов и аятолл. Впрочем, аятоллы — духовные лидеры мусульманской религии — имелись и сейчас, разве что несколько утратили свое влияние на просвещенную паству.

Кузьма мог бы добраться до жилища Лапарры с помощью тайфа, не выходя из дома Хасида, однако предпочел дойти до метро «по воздуху» и с удовольствием полюбовался панорамой города, жилые зоны которого были мастерски вписаны в природу и дышали историей.

В начале девятого по местному времени друзья вышли из метро Риги, Хасид вызвал транспортное управление службы безопасности, и через минуту они получили в свое распоряжение скоростной куттер с синей полосой и мигалкой на крыше. Еще через четверть часа куттер доставил их в жилую зону номер семь Рижского мегаполиса, имеющую форму ажурного шатра и расположенную почти в центре бывшей столицы Латвии, рядом со Старым городом, сохраненным со времен Великого Распада[19] в первозданном виде. Или почти в первозданном. Во всяком случае, властям города удалось сохранить не только церкви Екаба, Петера и Домскую, Орденский замок четырнадцатого века и жилые дома пятнадцатого — восемнадцатого веков, но и брусчатку мостовых, и даже асфальтовые и плиточные тротуары. Несмотря на нетерпение, сжигавшее душу Кузьмы в предвкушении встречи с Катей, он все же нашел время полюбоваться Старым городом сверху и получил от этого эстетическое удовольствие. К жилому блоку Яна Лапарры, мало чем отличающемуся с виду от других блоков местной ветви, он подходил уже в философском настроении.

Дверь в дом открылась тотчас же, как только друзья оказались в поле зрения видеокамер. Хасид и Кузьма переглянулись.

«Нас тут ждут», — говорил взгляд безопасника.

У Кузьмы тоже появилось такое ощущение, но связывал он его с другим человеком и, как выяснилось, ошибся. Кати дома не оказалось, а ждал его сам Ян Лапарра, бывший глава службы безопасности, бывший зампред СЭКОНа.

Увидев его, Кузьма не сразу поверил, что перед ним девяностошестилетний патриарх. С виду Лапарра был цветущим мужчиной сорокапятилетнего возраста, бритоголовый, мощного сложения, с тяжелым неподвижным лицом, на котором выделялись прозрачные серые глаза. Но когда об этом зашел разговор, Ян сказал, обозначив специфическую кривоватую улыбку:

— Все это — не мое. — Он сделал жест рукой, как бы охватывая все тело. — Квазоид, искусственный организм. Когда мы с твоим отцом протаранили Спящего Джинна, я был без скафандра и вполне мог растаять, как кусок сахара. Игнат вытащил практически мой скелет и череп. — Старик снова усмехнулся. — Ну, и мозги с ним вместе, разумеется, иначе я бы тут с вами не беседовал.

Кузьма покачал головой, ошеломленный признанием патриарха, но продолжать эту скользкую тему не стал.

Беседа происходила в «келье» Лапарры на втором этаже дома, в его рабочем модуле.

Оказалось, что весь его интерьер — «твердый», единожды изготовленный из разных древних материалов типа дерева, пластика, керамики и стекла. В эпоху пластичных материалов, трансформируемых интерьеров и текучей архитектуры, «метаморфной реальности» и видеопласта, было удивительно осознавать, что есть люди, предпочитающие грубую материальность и неподвижность плывущей виртуальности и непостоянству.

Мебель в кабинете-спальне Лапарры была деревянной и прекрасно смотрелась на фоне кирпичных стен и плиточного пола. В нее входили полки со старинными книгами и коллекцией бело-голубых кувшинов, стол, шкаф, комод, подставки с разной формы мечами, модель ветряной мельницы в рост человека и такого же размера модель старинного звездолета «Илья Муромец».

Собственно спальный угол с большой деревянной кроватью, убранной так тщательно и строго, что возникала мысль — спит ли здесь хозяин? — отделялась от рабочего пространства узорчатой металлической решеткой. На стенах висели не картины, а «окна» из декоративных тканей, и светильники на потолке поражали своей видимой массивностью и старинным декором.

Лапарра усадил гостей на резные деревянные стулья, предложил вино и более крепкие напитки, но они отказались. Тогда слуга домового — юркий многоног, единственная современная вещь в кабинете — приволок поднос с кофейным прибором, и Кузьме с Хасидом пришлось пить кофе. После чего началась беседа, продлившаяся около часа, инициатором которой был Ромашин, хотя сам он и не представлял, что хотел бы узнать, какую информацию получить от человека-киборга, едва не погибшего в результате столкновения с неземным «спящим роботом».

— А откуда он появился на Земле? — поинтересовался Хасид, пытавшийся поддержать друга. Впрочем, он и в самом деле был заинтригован. — Извините, что спрашиваю, но я родился уже после всех этих событий, а о Спящем Джинне ходят разные слухи, достоверной информации мало.

— Она до сих пор засекречена, — ответил Лапарра. — Джинном пытались завладеть разные властные структуры, что едва не привело к общеземной катастрофе. Нам с колоссальным трудом удалось разбудить его и уговорить покинуть Землю. Откуда он родом и почему оказался на Земле, точнее, в Солнечной системе, никто не знает.

— А вы?

Лапарра раздвинул губы в понимающей усмешке.

— Я тоже. Лет двадцать назад пытался разобраться, но не преуспел. Знаю лишь, что Джинн — объект не из нашей Галактики. Возможно даже — не из нашей Вселенной.

— Он и в самом деле мог исполнять желания?

— По-видимому, он действительно владел тем, что мы называем магическим оперированием. Но воли человека недостаточно для управления таким могучим объектом, он инструмент существ с иными возможностями.

— Вот бы его найти! — простодушно сказал Хасид. — Глядишь, уговорили бы помочь нам справиться с «мячами» и «зеркалами» вообще.

— Вряд ли.

— Но ведь вас он послушался?

Лапарра пожевал губами, оценивающе глядя на безопасника, перевел взгляд на задумчивого Кузьму.

— Нас было трое, один погиб… впрочем, это детали. У меня есть кое-какие данные по Джинну, все, что удалось выяснить в процессе его изучения и контакта с ним. Могу дать вам интенсионал, авось пригодится.

— Спасибо, — пробормотал Кузьма, не зная, зачем ему информация о чужом «роботе». — Мы вам очень благодарны за помощь.

Где-то в глубине дома зародился легкий шумок, покатился по комнатам и коридорам, просочился в «келью» Лапарры. Послышались голоса, шаги, звуки музыки. В дверь постучали, она распахнулась, и в кабинет вошли трое новых гостей: внучка Яна Катя, улыбающийся, веселый Оскар Мехти и молодой бритоголовый парень с косичкой на затылке. Увидев сидящих, они остановились. Катя хотела что-то сказать деду, с удивлением перевела глаза с него на Хасида и Кузьму, нахмурилась.

— Извини, дед, я не знала, что у тебя гости. Добрый вечер.

— Добрый вечер, — в один голос ответили друзья.

С губ Оскара сбежала улыбка, глаза его сузились.

— Ну и ну, приятная встреча, ничего не скажешь! Как говорится, наш пострел везде поспел. Какого дьявола вам здесь нужно?

— Не забывайся, — одернула Оскара Екатерина. — Извините нас. Дед, я зайду позже.

Она повернулась к выходу, разворачивая обоих приятелей и подталкивая их к двери, оглянулась на Кузьму и вышла. Дверь закрылась, потом приоткрылась немного — отошел один сегмент, в щель высунулась голова Оскара, нашла глазами Кузьму:

— Я тебя подожду, господин хороший.

Голова скрылась.

Гости переглянулись, посмотрели на невозмутимого Лапарру.

— Не связывайтесь с этим человеком, — сказал тот. — Неприятностей наживете. Я терплю его только из-за Катерины, но придет время, когда он перестанет сюда приходить. Катя уверена, что он ее спас, поэтому считает себя обязанной в какой-то мере… хотя вряд ли здесь стоит говорить о какой-то привязанности и высоких чувствах.

— А разве Оскар ее… не спас? — осторожно полюбопытствовал Кузьма.

Лапарра покачал головой.

— Я имею основания полагать, что он оказался на месте катастрофы не случайно. Если быть точным, он и его компания и стали причиной катастрофы, в результате которой погибли двадцать два человека. — Ян помолчал. — В том числе мой сын и невестка, родители Кати.

— Но если вы знаете, что Оскар… виноват, почему же позволяете ему приходить, встречаться с Катей?

— У меня нет прямых доказательств, — сухо сказал Лапарра, вставая и давая понять, что беседа закончилась. — К тому же не хочется травмировать душу девочки. Но это уже другая история. Надумаете побеседовать, заходите, буду рад. Всего доброго.

— Вы обещали интенсионал, — напомнил Хасид.

— Да, конечно. — Советник СЭКОНа достал из кармана домашнего халата блестящий красный крестик молика, протянул Кузьме. — Надеюсь, это вам поможет.

Кузьма взял молик, почувствовав прикосновение сухих и горячих пальцев Лапарры («Биоплоти! — мелькнула мимолетная мысль), с некоторым колебанием протянул руку Яну, и тот с улыбкой твердо пожал ее, поняв переживания молодого человека.

Друзья спустились на первый этаж дома, где их встретили Оскар и его бритоголовый компаньон с мышцами Геракла. Кати не было видно ни в коридоре, ни в холле.

— Эй, мужчина, — окликнул Ромашина Оскар. — Поговорить надо.

— Говори, — равнодушно пожал плечами Кузьма.

— Желательно тет-а-тет, если не боишься. — Черноволосый красавец осклабился.

— А со мной поговорить не хочешь? — кротко спросил Хасид.

— Ты в нашем деле лишний. У меня пара вопросов к твоему дружку.

Хасид посмотрел на Ромашина. Тот кивнул.

— Не волнуйся, все будет нормально.

Оскар сделал приглашающий жест, пропуская Кузьму в гостиную. Дверь за ними закрылась с мягким шорохом.

— Вот что, теоретик, — язвительно сказал сын министра, прищурив один глаз, — буду краток. Мне не нравится, что ты крутишься вокруг Катьки. Еще раз попробуешь с ней заговорить или предложить встречу, а также если будешь продолжать мелькать у меня перед глазами, утоплю в болоте! Не поможет и папаша-пограничник. Понял?

— Это все? — спокойно осведомился Кузьма.

— Тебе мало?

— Тогда пока. — Ромашин повернулся, собираясь выйти в коридор.

— Э-э, погоди! — рванул его за плечо Оскар. — Ты мне не ответил!

— Убери руку! — тихо сказал Кузьма, у которого скулы свело от желания ударить собеседника.

— А то что? — удивился тот. — Ты меня в порошок сотрешь? Или бросишь перчатку?

— Брошу перчатку, — глухо проговорил Кузьма и влепил парню звонкую пощечину.

— Ах ты, придурок! — изумленно отшатнулся Оскар, держась за щеку. — Да я же из тебя червяка сделаю!

Он прыгнул к Ромашину и в ярости ударил его в грудь и голову, затем снова в грудь, и Кузьма, интуитивно закрывший лицо, пропустил последний удар и отлетел в глубь гостиной, спотыкаясь о мягкий пуф и падая на красивый стеклянный столик в форме кленового листа.

Тотчас же в комнату ворвались Хасид и накачанный приятель Оскара, игравший, очевидно, роль телохранителя. Оскар, не довольствуясь результатом, подскочил к Кузьме, намереваясь продолжить избиение. Однако Хасид действовал быстрее. Он на бегу рубанул бритоголового по мощной шее ребром ладони, так что тот сунулся носом в ажурно-серебристый «кактус» музфона, и успел перехватить Оскара, ударившего ворочавшегося среди осколков столика Кузьму ботинком в висок.

Черноволосый сынок Артура Мехти картинно изобразил позу «мастера восточных боевых искусств», давно утратившую функциональную необходимость и действующую только на детей и не разбирающихся в этом деле людей.

— Давай, давай, — оскалился он, поощряя Хасида жестом, уверенный в своем мастерстве, и в то же мгновение улетел в угол гостиной, наткнулся на диван, врезался головой в стену и сполз на пол. Его напарник, стоявший на полу на четвереньках, ничего не понял и только таращился на предводителя, не подающего признаков жизни.

Хасид вышел из темпа — состояния, позволявшего как бы замедлять время боя, приблизился к Ромашину, державшемуся за голову, и помог подняться.

В гостиную вбежала Катя с бокалами в руках, остановилась, расширенными глазами оглядывая мужчин, увидела кровоподтек и ссадину на лице Кузьмы, бросилась к нему, но потом заметила лежащего у стены Оскара и замерла.

— Что здесь происходит?!

— Это я виноват, — невнятно пробормотал Кузьма, морщась. — Он сказал глупость, а я не сдержался, дал пощечину.

— Но он же…

— Это уже моих рук дело, — виновато развел руками Хасид. — Ваш друг ударил Кузьму ногой — видите? — и мне пришлось вмешаться. Извините, больше этого не повторится. Мы уходим.

Оскар очнулся, сел, глядя перед собой мутными глазами, потом осознал, что произошло, и, оскалясь, достал из-под молнии уника необычной формы пистолет с игольчатым дулом — парализатор «удав».

— Ну, гаденыш, молись!

Катя шагнула к нему, вытягивая вперед руку с бокалом:

— Оскар! Прекрати!

Мехти-младший с трудом встал, поднимая парализатор, в глубине его черных глаз загорелся злобный огонек.

— Уйди, защитница! Они подняли руку на меня, Оскара Мехти, а я такого не прощаю. Петро, вызывай наших, я их тут подержу на мушке…

В гостиную внезапно вошел Ян Лапарра, не торопясь, спокойно приблизился к замолчавшему молодому человеку, отобрал у него парализатор и повел стволом к двери:

— Уходи.

Оскар очнулся, прошипел:

— Вы еще пожалеете!

Лапарра смял парализатор в ком (!), вложил этот ком в ладонь оторопевшего черноволосого красавца и повторил:

— Уходи! И больше здесь не появляйся.

Оскар перевел взгляд на ладонь, посмотрел на Лапарру, на застывших свидетелей сцены, криво улыбнулся и направился к двери, подтолкнув к ней очухавшегося приятеля. На пороге оглянулся на Катю:

— Ты идешь с нами?

— Нет, — ответила девушка твердо.

— Ну, смотри. — Мехти-младший перевел взгляд на Хасида: — А с тобой мы еще встретимся, земеля, гарантирую.

Хасид промолчал.

Дверь закрылась. Все посмотрели на Кузьму, на скуле которого все отчетливее становился виден кровоподтек, да и под глазом намечался красивый синяк.

— Я сейчас тебя полечу, — спохватилась Екатерина, бросаясь к двери.

— Не надо, — глухо проговорил Кузьма, пряча глаза от стыда и испытывая чувство унижения. — Мы пойдем. До свидания. Извините, что так все некрасиво вышло…

Не оглядываясь, он зашагал к двери, скрылся за ней. Хасид развел руками, поклонился и вышел вслед за другом, чувствуя спиной взгляды внучки и деда.

В кабине куттера они посидели немного, думая каждый о своем, потом Хаджи-Курбан тихо спросил:

— Ну что, летим домой?

— Куда же еще? — буркнул Кузьма. — Куда я с такой физиономией? Кстати, где ты научился так драться?

— Я этим с детства занимаюсь, — пожал плечами Хасид. — Отец приучил, он адепт кушти. Могу и тебя научить. Но ты ведь этим раньше не интересовался.

— То было раньше. Теперь понимаю, что был не прав.

Куттер поднялся в воздух, взлетел над сияющей огнями Ригой, «нырнул в коридор скоростных машин и вскоре достиг станции метро. Через несколько минут друзья выходили уже из метро Исфахана. Кузьма старался идти боком и держался за скулу, пряча синяки. Жалел он лишь о том, что не занимался раньше физическим совершенствованием. Когда они вернулись в дом Хасида, Ромашин твердо решил освоить науку боя и отомстить Оскару за испытанное унижение. Однако вопреки собственному настроению и желанию отойти от стресса в одиночестве оставаться в доме Хаджи-Курбанов Кузьма не стал. Кое-как подлечив и замаскировав синяки, он огорошил друга тем, что отправляется в гости к Керри Йосу, и Хасиду ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

* * *

Стодвадцатилетний патриарх СЭКОНа, под руководством которого много лет назад работал Филипп Ромашин, жил в Сеуле, где уже наступило утро. Почему Керри Йос, датчанин по национальности, выбрал столицу Кореи для проживания в старости, Кузьма у деда не поинтересовался, но, как потом выяснилось, виновата в этом была третья жена патриарха, уроженка Корейского полуострова.

В Сеуле на данный момент насчитывалось около семнадцати миллионов человек, и это был один из самых больших, высоких и динамично изменяющихся мегаполисов Восточной Азии, умудрявшийся сочетать новейшие принципы градостроительства с традициями древней культуры. Особенно выделялась в нем жилая зона Еидо, представлявшая собой единый ансамбль в стиле гигантской пагоды высотой в четыре с половиной километра.

Сеул был основан за сто лет до знакомства Колумба с Америкой (открытой до него несколько раз). Раньше на этом месте существовали поселения Намген и Ханьян. Несколько веков он являлся резиденцией корейских королей. В дворцовом ансамбле Токсунун, сохранившемся до нынешних времен, трагически закончила существование династия Ли, правившая Кореей в течение пяти веков — до тысяча девятьсот десятого года.

Переплетение старого и нового, их мирное соседство вообще характерно для Кореи с ее культом традиций и устремлением к достижениям современной цивилизации, и особенно заметно это переплетение стало в конце двадцать третьего столетия. Рядом со старинными комплексами зданий, таких, как дворец Кенбоккун с его Тайным садом, дворец Чхангенгун с древними — шестнадцатого века — воротами, усыпальница королей Чонме, буддийские монастыри, высились удивительного вида ветвистые башни из зеркального и серебристого материала, устремившиеся в небо. Многие из них имели форму старинных пагод, деревьев, животных, некоторые напоминали космические корабли, некоторые копировали древние дворцы, и все они с большим мастерством вписывались в живописный ландшафт мегаполиса со множеством садов и рощ.

Керри Йос жил в башне-кристалле, имея двухкомнатный жилой блок со всеми атрибутами традиционного корейского дома — опдоля, но со встроенным инженерно-техническим оборудованием. Вставал старик рано и визиту гостей не удивился.

Чем-то патриарх напоминал Яна Лапарру: такое же тяжелое, разве что более морщинистое лицо, голый череп, прозрачные глаза, почти полное отсутствие бровей. Но в отличие от последнего Йос был очень худ, и традиционная корейская одежда — чогори и пачжи — болталась на нем, как на вешалке. Да и передвигался по дому он в своих тапочках из соломы с загнутыми носками, в отличие от более молодого коллеги, гораздо степеннее и медленнее.

Поздоровавшись с гостями, он отвел их в столовую — она же гостиная — и, ни слова не говоря, принялся накрывать на стол. Отказываться от угощения гости не стали, чтобы не обидеть хозяина, и Кузьма впервые в жизни попробовал корейскую кухню. До этих пор забредать в эту часть света ему не приходилось, несмотря на возможность в любое время посетить любой уголок Земли или Солнечной системы.

Керри Йос готовил сам, что выяснилось в ходе беседы. Он поставил перед гостями чашки с супом — отдельно бульон, отдельно рис, в центр стола поместил пулькоги — блюдо с ломтями жареной говядины, пропитанными вином и сладкой подливкой, и кимчхи — нечто вроде салата из сельдерея, китайской капусты, редьки и огурцов, приправленного красным перцем с добавлением лука и морских моллюсков. Кроме этого, он принес еще два блюда — особым образом обработанную рыбу и кусочки мяса лангуста на шпажках, затем налил в красивый хрустальный стакан соевого вина, отпил глоток и передал стакан Хасиду.

Безопасник, знакомый с корейской традицией укрепления дружбы и духовной связи, без колебаний отпил вина и передал стакан Кузьме, который с некоторым внутренним сомнением заставил себя сделать глоток.

За завтраком (для гостей это был скорее поздний ужин) практически не разговаривали. Затем Керри Йос убрал посуду, принес в чашках женьшеневый чай, и гости вынуждены были попробовать этот специфичный напиток с отчетливо выраженным земляным привкусом.

— Я вас слушаю, — проговорил старик, удобно устроившись в низком бесформенном кресле в углу гостиной, в то время как гости сидели на простых деревянных скамеечках, покрытых циновками.

Кузьма прокашлялся и поведал историю появления «теннисного и футбольного мячей дьявола» и своего участия в ней.

— Я в курсе событий, — кивнул патриарх СЭКОНа. — Значит, вы считаете, что Наблюдатель начал с человеком войну?

Кузьма искоса посмотрел на Хасида, и он поспешил на помощь:

— Это мнение службы безопасности. А вы разве думаете иначе?

По сухим и бледным губам старика проскользнула улыбка.

— Давно никто не спрашивал моего мнения. Вас направил ко мне лично Филипп Ромашин или кто-то из его заместителей?

— Лично, — подтвердил Кузьма. — Это мой дед.

— Да, я уже догадался. — Старик задумчиво выцедил полчашки чая, разглядывая гостей по очереди. — Да, история повторяется… хотя и на более высоком витке спирали. В чем-то ты повторяешь путь деда, сынок. Так что вы хотели от меня узнать?

— Причину странных действий Наблюдателя, — буркнул Кузьма, сам не ожидая такого вопроса.

— Ни много, ни мало, — усмехнулся старик, прищуриваясь. — Неужели Филипп знает?

— Что знает? — не понял Кузьма.

Минутная пауза. Керри Йос допил чай, поднял на Ромашина чистые, как слеза, старческие глаза.

— Наверное, Филипп знает… или догадывается. Иначе не послал бы тебя ко мне. Дело в том, молодые люди, что я имел контакт с Наблюдателем. Давно, лет семьдесят назад.

По-видимому, друзья выразили свое отношение к этому заявлению одинаково, так как старик мягко засмеялся и тут же спросил:

— Прикидываете, не сошел ли я с ума на старости лет? Иногда я и сам так думаю. Но что было, то было.

— Где, когда? — пробормотал ошеломленный Кузьма.

— Наблюдатель вычислил, что я начинаю догадываться о сути явления, и послал своего представителя, нечто вроде антропоморфного динго[20]. Мы поговорили с ним пару минут, потом он исчез.

— А вы?!

— А я остался. — В глазах Керри Йоса мелькнул насмешливый огонек. — Они даже не стали нейтрализовать мне память об этой встрече, знали, что я никому не скажу.

— Но почему?! — воскликнул Кузьма. — Это же эпохальное событие! Люди могли выйти непосредственно на Наблюдателя…

— Не могли. Кстати, вам не мешало бы ознакомиться с интенсионалом по Наблюдателю, хранящемуся в контрразведке, отпали бы многие ваши вопросы. Попроси деда, он даст проводку в секретные файлы. А Наблюдатель — не живое существо и не разумная раса, а система цивилизаций из будущего, в которую когда-нибудь войдет и человечество. Если только до этого каким-нибудь образом не уничтожит Вселенную.

Новый насмешливый просверк в глазах патриарха.

— По тем сведениям, которые разрешил мне помнить Наблюдатель, его потомки — да и наши в сущности тоже — добрались до стенок Метагалактического домена, однако вынуждены были отступить, так как наступила эпоха фиолетового смещения: Вселенная начала сжиматься. Тогда они «вывернули» время, поменяли знак материи и пошли назад. Появление «зеркал», то есть петлевых инверсно-временных колодцев, означало лишь предупреждение людям, слишком безответственно экспериментирующим с базовыми законами Мироздания. А вот «мячи» — иное дело. Это действительно похоже на агрессию, и вполне возможно, их хозяин — вовсе не Наблюдатель.

— А кто? — выдохнул Кузьма.

— Ну, этого я не знаю, — добродушно усмехнулся Керри Йос. — Тот Наблюдатель, с которым я имел честь беседовать, не был врагом человечества, он был частью проекта, заставлявшего нас думать. Чего хочет владелец «сферозеркал» и «мертвяков», сказать трудно. Во всяком случае, мне, старику. Теперь это ваша забота, молодежи. Кстати, сынок, что у тебя с лицом?

— Да так… — Кузьма в смущении отвел глаза. — Упал…

— Понятно. И кто тебя так упал?

Хасид усмехнулся, бросая косой взгляд на друга. Кузьма помрачнел, ерзая, не зная, как выпутываться из этого положения, и неожиданно для себя самого рассказал старику историю своих отношений с Оскаром Мехти.

— Я знаю его папашу, — кивнул Керри Йос. — Неприятный человек. А разве твой отец тебя не тренировал? Он ведь у тебя мастер единоборств.

Кузьма виновато опустил голову.

— Я не хотел… не считал необходимым… к сожалению…

— Мужчина обязан уметь защищаться и защищать своих близких. Хочешь, я разбужу твою родовую память, выведу на уровень сознания? В твоем роду воинов было — не счесть.

— Как это? — удивился Кузьма. — Разве это возможно?

— Если есть желание, то ничего невозможного нет.

Кузьма с сомнением посмотрел на Хасида. Тот кивнул.

— Выход на знания рода решает много проблем. Ты занимался гимнасионом, подготовка есть, остальное дело техники. Потом и я за тебя возьмусь всерьез.

— Хорошо, согласен. Что мне надо делать?

— Ничего, расслабься и смотри на меня, — проговорил Керри Йос. — Думай о себе, о своих родителях, вспоминай детство.

Старик откинулся на спинку кресла, пристально глядя на Ромашина, лицо его окаменело, глаза налились голубовато-льдистым свечением, превратились в сияющие отверстия. Кузьма вздрогнул, замер, полуоткрыв губы, словно хотел что-то прошептать, лицо его полностью расслабилось, стало пустым, как у куклы, глаза как бы провалились в себя. Он ушел в пространство памяти, скрытое десятками и сотнями лет прошедшего времени.

Длилось это погружение в прошлое несколько минут.

Керри Йос вдруг погасил свет глаз, провел ладонью по лицу, стирая следы напряжения и усталости. Кузьма же, наоборот, оживился, глаза его заблестели, щеки порозовели, он очнулся и с некоторым удивлением оглянулся, не узнавая, где находится, пока не пришел в себя окончательно.

— Кажется, я уснул… Ничего не помню… Эксперимент не удался?

— Память воина проснется в нужный момент, — ворчливо заметил Керри Йос, — как только появится реальная угроза жизни. Однако тебе необходимо постоянно держать себя в хорошей физической форме, иначе рискуешь получить аутотравму.

— Я прослежу за этим, — заверил старика Хасид.

— Спасибо за все. — Кузьма встал. — Я получил больше, чем ожидал. Особенно интересно ваше суждение о Наблюдателе: что это не он хозяин «мячей дьявола». Если бы у вас еще были какие-нибудь записи, воспоминания…

— Я подготовлю интенсионал и передам. — Патриарх СЭКОНа проводил гостей до двери, пожал обоим руки. — Будьте осторожны, молодые люди. Если хозяин «мячей» объявил нам войну, он не остановится на достигнутом.

Кузьма молча поклонился и вышел вслед за Хасидом, унося в душе взгляд старика, в котором сквозь дружеское расположение мерцала печаль всепонимания.

В Исфахане все еще продолжалась ночь.

Богатый событиями поход друзей закончился, можно было ложиться спать, но возбужденная психика Кузьмы требовала действий, и он, отказавшись от предложения Хасида принять душ и лечь отдыхать, снова включил консорт-линию связи с Большим Стратегом службы безопасности, которая была доступна только ему. О том, что Ромашин-младший использует для своих расчетов «паньтао» инк-систему Стратега, знали, не считая Хасида, всего четверо: Филипп и Игнат Ромашины, Владилен Ребров и Юэмей Синь.

Заблокировав все виды связи с внешним миром, Кузьма вошел в директорию проблемы, превратившись в часть оперативного объема Стратега, вскрыл переданный Лапаррой интенсионал, включил режим «один-на-один» и, пользуясь ключом карт-бланш, нейтрализовал блокировку мыслеускорителя. С этого мгновения он мог работать с инком почти с такой же скоростью, как и сам компьютер. Хотя этот режим применялся крайне редко, в исключительных случаях, так как грозил оператору нервным истощением и даже смертью от психических перегрузок.

Сначала Кузьма вырастил в виртуальном пространстве решений, воспринимаемом им в данный момент как реальное, дерево предварительного расчета, не упустив ни одного инварианта всевозможных многомерных преобразований. «Дерево», по сути, представляло собой фрактал усовершенствованной «формулы Ромашина», выведенной дедом Филиппом десятки лет назад.

Затем Кузьма «привил» к «дереву» дополнительные данные, полученные от Лапарры, а также свои выводы, и ввел себя в качестве семантического героя в виртуальную среду для оптимизации управления новой «реальностью» и слияния с «образом решения».

Он оказался в удивительном мире «дерева», ветви которого непрерывно меняли очертания, цвет и плотность и служили опорой для появления странных и зачастую непонятных фигур, а также черных клякс, по сути — вирусов, жаждущих уничтожить эти фигуры и само «дерево». Кузьма вынужден был тратить время на уничтожение клякс, что мешало ему участвовать в процессе изменения «дерева» в нужном направлении. Тогда усилием воли он создал группу виртуальных операторов, выпустил их на волю как стаю голодных собак и наконец услышал и ощутил процесс трансформации «дерева» решений в колоссальной информационной среде. Сжатие временного масштаба модели позволяло ему мгновенно реагировать на влияние надсистемных критериев и разрабатывать структуру «дерева» таким образом, чтобы наблюдалась гармонизация эффектов синхронизации появляющихся рассогласований и оптимизация соотношений собственных интересов с целями надсистемы.

В «реальности» созданного его воображением мира это выглядело как бой оператора-человека и стаи «собак» с многочисленными врагами-монстрами разных видов, пытающимися деструктурировать «дерево», исказить его очертания или вообще сожрать, растворить и сжечь. Процесс очищения «дерева» от «паразитов» шел медленно, силы Кузьмы таяли с каждой секундой, но он упорно продолжал сражаться с врагами фрактала решения, с коварными трансформационными вирусами, с чужой стратегией общего сброса в виртуальную бездну и с самим собой, пока, в конце концов, не оказался на вершине «дерева», под жемчужно-изумрудным небом пространства многовекторной свободы. «Дерево» засияло огнями, как исключительно красивая, стройная, геометрически безупречная новогодняя елка, разве что гораздо более сложная.

Кузьма с восхищением оглядел свое творение — он-таки решил проблему! — и почувствовал, как глаза застилает тьма. Сознание померкло, словно его кто-то выключил. Он уже не видел, как в комнату ворвался Хасид, отключил консорт-линию, подхватил на руки друга и отнес на кровать. Затем сделал укол и вызвал «Скорую».

Звонок в дверь раздался буквально через минуту.

Хасид насторожился: он не ждал прибытия «Скорой помощи» в столь сжатые сроки, вызвал эшелон прикрытия, подстраховывающий охрану Ромашина (сам физик не догадывался, что его охраняет целая группа оперов СБ), выслушал доклад бригады наблюдения и открыл дверь. Перед ним стояла Алевтина, жена Кузьмы, одетая в броское паэтэ с ярко выраженным эротическим эффектом: «парча» костюма не только переливалась жемчужными волнами, но и при каждом движении женщины становилась прозрачной на груди или на бедрах, подчеркивая «зовущий силуэт».

— Я вас не разбудила? — с понимающей улыбкой проговорила поздняя или, скорее, уже ранняя — шел шестой час утра — гостья. — Прошу прощения. Я знаю, что Ромашин у вас, и хотела бы с ним поговорить.

— Это невозможно, — опомнился Хасид.

— Почему? — подняла крутые, двойных линий, брови Алевтина.

— Он не в состоянии разговаривать.

— Что-нибудь случилось? Или он… не один?

— Он один, но сильно переутомлен.

— Проводите меня, пожалуйста, к нему.

Хасид хотел ответить резким «прошу вас уйти», но отказать женщине не смог, молча посторонился и провел ее в комнату Кузьмы.

— Что с ним? — наклонилась Аля над лежащим навзничь мужем.

— Он в шоке, — нехотя, после паузы ответил Хасид. — Перегрузил мозг. Я вызвал медиков.

— Он работал с инком?

— Да.

— Зачем ему понадобилось загонять себя до такого состояния? Что за проблему вы ему подсунули?

— Мы ничего не подсовывали, — сухо сказал Хасид, начиная жалеть, что уступил жене Кузьмы.

Странная ее уверенность в том, что муж решал «подсунутую» службой безопасности проблему, его насторожила.

— Я могу вызвать знакомого врача.

— Не надо, сейчас приедет «Скорая».

Однако Ромашин пришел в себя до появления «Скорой помощи». Зашевелился, пытаясь протереть слезящиеся глаза и разглядеть склонившееся над ним лицо.

— Катя, ты?..

— Это твоя жена Аля, — поспешил ответить Хасид, испытывая неловкость и досаду на себя из-за создавшегося положения.

Кузьма перестал шевелиться, закрыл глаза.

— Зачем она пришла?

Алевтина выпрямилась, надменно смерила мужа взглядом, повернулась к смущенному безопаснику:

— Кто такая Катя?

— Моя знакомая, — ответил Хасид, почти не кривя душой. — Мы были в гостях у ее родственника.

Алевтина закусила губку в светящейся помаде и, не говоря больше ни слова, вышла из комнаты. Кузьма открыл глаза.

— Зачем ты ее впустил?

— Так получилось, извини.

— Что ей было нужно?

— Она не сказала.

— Как она меня нашла?

— Я сам задаю себе этот вопрос, — пробурчал Хасид, в самом деле встревоженный появлением ранней гостьи. — Почему ты не предупредил, что будешь работать со Стратегом в режиме «один-на-один»?

— Не хотел тебя волновать, — слабо улыбнулся Кузьма, ощущая возвращение сил. — Зато я, кажется, решил проблему.

— Да ну?! — не поверил Хасид.

— Можно приступать к созданию модели «паньтао» и экспериментам с «зеркалами».

— Ты гений!

— Я тоже так думаю, — скромно потупился Кузьма, подставляя ладонь.

Хасид хлопнул ладонью о ладонь друга и от избытка чувств обнял его. В таком виде их и застала Екатерина, вошедшая в комнату без стука.

— Извините, что я без приглашения, но дверь была не заперта, я услышала ваши голоса…

Хасид посмотрел на замершего Кузьму, глаза которого были полны радости, недоверия, тревоги и надежды, и попятился к двери, пробормотав:

— Ну, вы тут поговорите, а я встречу «скорую» и приготовлю кофе…

Дверь закрылась за ним. Хасид постоял немного, прислушиваясь к тишине дома, улыбнулся и поспешил на женскую половину, где располагался хозблок. Оттуда он дал отбой «Скорой помощи», которая была уже не нужна. Катя в данном случае была лучшим лечащим врачом.

Глава 7

ЧУЖИЕ В СИСТЕМЕ

Гигантское «полено» мантоптеров оживить не удалось. Ни одна его система не работала, в том числе — главный управляющий компьютер. Все, чего удалось добиться специалистам службы безопасности УАСС, это понять принцип компоновки корабля и законы управления им. Первоначальный вывод, что космолет представляет собой единый квазиживой организм или одну «супермолекулу», оказался неверен. Корабль мантоптеров состоял из пяти модульных систем разного назначения, каждая из которых управлялась из своего центра, а главный компьютер лишь координировал модули и служил для одной цели — организации собственно полета.

Таким образом, чужак представлял собой автономную консолидацию пятого уровня, способную не только служить транспортной системой, но и выполнять роль колонии в космосе, а также крупного инженерно-технического комплекса, решающего множество функционально независимых задач. Недаром исследователи корабля обнаружили именно пять центров управления, один из которых, как удалось выяснить, служил для его защиты.

Кроме того, люди обнаружили огромный центральный отсек, представляющий собой ландшафтную зону, и множество линзовидных отсеков по периферии этой зоны, образующих жилую зону корабля, в данный момент пустующую. В результате усилий исследователей удалось установить, что корабль мог нести в себе до сотни тысяч живых существ, предоставляя им все удобства для сносного существования в течение длительного времени. И, тем не менее, им управляла всего лишь пятерка мантоптеров, что, несомненно, являлось расточительной и нерациональной роскошью с точки зрения использования такого гиганта в качестве транспортного средства. Подобные рассуждения и заставляли контрразведчиков выяснять причины появления корабля в Солнечной системе и загадочной гибели его экипажа.

Германа эта проблема особенно не волновала, вектор его интересов лежал несколько в иной плоскости, но он пообещал Юэмей Синь решить проблему и работал по двадцать часов в сутки, пытаясь разобраться в языке и в психике мантоптеров, общавшихся, судя по всему, с помощью ультразвука.

С Юэмей Синь он теперь встречался регулярно, что не являлось чисто служебной необходимостью, но руководительница контрразведки очень нравилась ему, и он ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел, чувствуя с ее стороны далеко не деловой интерес. Не смущало его и то обстоятельство, что китаянка была старше его на двадцать лет.

Спустя две недели с начала исследований чужака, которого удалось направить на одну из баз Управления аварийно-спасательной службы, располагавшуюся на орбите Сатурна, Герман пришел к выводу, что экипаж чужого космолета успел до гибели послать в Солнечную систему зонд с дублирующим сообщением, и поделился этим выводом со своим непосредственным начальником доктором Кларком. И буквально через полчаса после этого на молодого ксенопсихолога было совершено нападение, едва не стоившее ему жизни.

Обычно Герман, возившийся с трупами мантоптеров в одном из центров управления, отработав смену, сразу отправлялся в свою каюту, которая находилась среди таких же кают жилого модуля, выращенного внутри космолета в его ландшафтной зоне, и ложился спать. Но иногда его тянуло на подвиги, и тогда он совершал многочасовые экскурсии по гигантскому кораблю, словно надеясь встретить живых мантоптеров или случайно открыть тайну гибели экипажа. Так поступил он и вечером тридцатого марта, разочаровавшись до глубины души в своей несостоятельности. Такая самооценка была ему несвойственна, обычно он был уверен в себе и достиг многого благодаря этой уверенности, однако встреча с загадкой мантоптеров заставила его посмотреть на вещи иначе.

Космолет существ, похожих на огромных богомолов, имел многослойную компоновку. Вокруг ландшафтной зоны длиной в один километр и диаметром в двести метров, с ее странными полуживыми «лесами» и мшистыми «лугами», располагался слой линзовидных отсеков жилой зоны толщиной в пятьдесят метров. Затем шел слой изоляционный, напоминающий толстую объемную сетку, еще один слой — сотовый, каждая ячейка которого была заполнена азотом, затем слой «пены», пронизанный силовыми коммуникациями, еще один изоляционный слой с изменяющейся геометрией и внешняя «чешуя», представлявшая собой антенну вакуумного преобразователя.

Все это Герман уже знал, но ему было интересно бродить по отсекам урбанозоны, которых насчитывалось не меньше десяти тысяч, в поисках следов пребывания мантоптеров, и ради изучения их быта иногда забредал в самые глухие уголки корабля, где еще не ступала нога человека.

На этот раз он избрал для экскурсии торцевую часть ландшафтной зоны корабля, откуда начинался коридор, охватывающий спиралью всю зону и связывающий все отсеки жилой зоны. Генераторы тяготения корабля не работали, в коридорах и отсеках гигантской машины пространства царила невесомость, доставлявшая людям немало неудобств, поэтому Герман для своих вылазок пользовался антигравом. Он знал, что его опекает служба безопасности, и перестал обращать внимание на постоянно следовавшего за ним в отдалении человека, который представлял охрану.

Полетав над сумрачным фиолетово-коричневым лесом ландшафтной зоны, деревья которого напоминали гигантских волосатых многоножек или дырчатые витые стены, Герман углубился в круглый тоннель, упиравшийся в корму корабля, и свернул в овальной формы коридор, образующий многокилометровую спираль. Стены коридора были неровными, бугристыми, чешуйчатыми, металлическими на вид, но, по расчетам экспертов, их структура позволяла коридору течь, и при подаче энергии он, очевидно, представлял собой нечто вроде эскалатора с индивидуальным обеспечением. То есть соседние участки стен могли течь в разных направлениях в зависимости от того, куда направлялся тот или иной житель зоны.

Обычно двери в жилые отсеки, располагавшиеся вдоль коридора, были открыты. Точнее, дверей как таковых здесь не было, присутствовал ряд овальных отверстий, затягивающихся мембранами люков по команде обитателей отсеков. Герман заглядывал в отсек и, если интерьер его привлекал, начинал обследование. Однако еще ни разу не натыкался на помещение, в котором бы кто-то жил и оставил или забыл свои личные вещи. Отсеки, напоминающие сложные перепончато-сотовые сооружения без единой прямой линии (иногда они представляли собой пустые линзовидные емкости), были стерильно чистыми, темными и давились тишиной. Однако встречались и закрытые отсеки, проникнуть в которые можно было, только пробив дыры в дверных мембранах. Едва ли эти помещения хранили какие-то тайны семейной жизни мантоптеров, исследователи-земляне уже взломали не один десяток закрытых дверей и ничего не нашли, но от этого жилые модули «разумных богомолов» не становились менее притягательными, и Герману очень хотелось туда попасть.

Сделав несколько безуспешных попыток пробить проход в закупоренные отсеки, он пожалел, что не имеет оружия, и решил позвать на помощь охранника, маячившего за спиной. Охранник, молодой, сурового вида парень в комплекте бижо, как и сам Герман, не имел на этот счет никаких указаний, поэтому просьбу ксенопсихолога выполнил без колебаний: просто расстрелял мембрану люка из «универсала». Герман протиснулся в образовавшееся отверстие и начал осматривать «заросшее» грибообразными перепонками помещение, ворочая нарукавным фонарем. Затем зажег «лампу» — компактный источник света большой яркости — и подвесил в центре отсека, чтобы составить общее впечатление о жилище мантоптеров. И в этот момент его ударили по голове. Вернее, в него выстрелили из парализатора, что и вызвало ощущение удара, хотя сам Алнис этого не понял.

Сознания он, тем не менее, не потерял, просто застыл, медленно дрейфуя в невесомости, беспомощный и ослабевший. В отсек пролез какой-то человек, уже не охранник Германа, а совершенно незнакомый мужчина средних лет, с длинными висячими усами, держа в руке пистолет с игольчатым дулом. За ним появился еще один, помоложе, но угрюмее, смуглолицый, горбоносый, с волной блестящих черных волос.

— У нас мало времени, — сказал он на английском языке. — Мы не сможем заблокировать весь горизонт.

— Допросим и уничтожим, — сказал второй.

— Безопасность поставит всех на уши, нам это невыгодно.

— Не твоя забота. — Длинноусый притянул к себе за ногу безвольное тело Германа, уставился в его глаза своими маленькими, бесцветными, глубоко сидящими глазками. — Отвечай на вопросы! Откуда ты взял, что мантоптеры послали к Земле зонд с донесением?

— Результаты ментаобследования… — вяло прошептал Герман, не понимая, что с ним. — Эти данные… засекречены…

— Говори!

— Не имею… права…

Длинноусый ударил Алниса по лицу.

— Убью! Говори! Что вы знаете о послании?

— Их экспедиция — акт отчаяния… возможно — это предупреждение… больше я ничего не…

Еще один удар.

— Говори!

Однако больше ничего допрашивающим выяснить не удалось. Во-первых, Герман окончательно потерял сознание. Во-вторых, ситуация изменилась.

Внезапно потолок отсека, под куполом которого плавала сияющая белым накалом «лампа», лопнул, образуя две рваные дыры, в эти дыры проскользнули две человеческие — на вид — фигуры, вооруженные необычного вида карабинами, и открыли огонь по допрашивающей Германа парочке. Те в свою очередь ответили стрельбой: длинноусый — из парализатора, смуглолицый — из «универсала», — однако операция по их захвату была продумана хорошо, и сражались они, конечно, не с живыми оперативниками, а с витсами, в задачу которых входило отвлечь внимание налетчиков от Германа. Затем началась финальная стадия операции.

В отсек через дыру в центральной двери ворвались еще двое оперативников службы безопасности — витс-телохранитель Германа, сыгравший роль «убитого», и Юэмей Синь, лично обезвредившая длинноусого выстрелом из парализатора. Его напарника ранили и скрутили подоспевшие витсы группы захвата.

Руководительница контрразведки догнала уплывшее к стене от движения воздуха тело молодого ксенопсихолога, убедилась, что он в беспамятстве, но жив, и вызвала обойму прикрытия. Через полчаса Германа доставили в медцентр жилого модуля, где врачи сделали все необходимое, чтобы он вышел из шока. В себя Герман пришел спустя час после всех событий.

Черная мгла в глазах поредела, рассеялась, сквозь косые струи серого тумана проступило склонившееся над ним прекрасное женское лицо.

— Ю… — прошептал Герман, силясь встать.

— Не шевелитесь, — проговорила Юэмей Синь, положив ему на лоб узкую ладошку. — Вы еще очень слабы. Извините, что мы чуть-чуть опоздали.

— Они…

— Мы их задержали, не волнуйтесь.

— Чего они хотели?

— Вероятно, Наблюдателя встревожило ваше предположение о посылке зонда мантоптерами, и он направил своих агентов выяснить, что нам известно об этом.

— Но я никому не говорил…

— Кроме доктора Кларка.

— Неужели он… агент Наблюдателя?!

— Думаю, что нет, но мы это уточним. В дальнейшем постарайтесь не делиться своими предположениями и выводами ни с кем. Кроме нас, разумеется. А теперь отдыхайте и поправляйтесь.

— Я здоров, — приподнялся на локтях Герман, — и могу работать.

— Для всех вы тяжело травмированы. Возможно даже, вас придется госпитализировать на Землю, в одну из клиник Управления.

— Для дезинформации Наблюдателя? — догадался Герман.

Китаянка улыбнулась.

— Из вас может получиться неплохой аналитик для нашей службы. Кстати, хорошо было бы действительно отправить вас на Землю на какое-то время. У вас есть друзья, которым можно доверять?

— Конечно, сколько угодно. Кузьма Ромашин, Ходя… э-э, Хасид Хаджи-Курбан, Олег Новиков… А что?

— Попробуйте договориться с ними о встрече.

— Но ведь Кузьма тоже сейчас работает с безопасниками.

— Ему, как и вам, требуется отдых. Вы оба должны на день-два выпасть из поля зрения Наблюдателя. Что, если я предложу вам довольно экзотическое место для отдыха?

— Спутники планет Системы? Плутон — Харон? Или вообще другие звезды?

— Нет, гораздо ближе: земная Антарктида.

Герман удивленно взглянул на Юэмей Синь.

— Антарктида же заповедная зона, там запрещено размещать туристические комплексы и отели.

— Я не говорю, что они там есть. Во льдах Антарктиды существует система тоннелей, где работают палеовитологи, археологи и другие исследователи, а подо льдом, на твердой поверхности материка, создана сеть купольных городков, где они живут. Один из таких жилых модулей сейчас свободен.

— Вы хотите, чтобы я… чтобы мы там спрятались?

— Во-первых, это необходимо для вашей же безопасности. Во-вторых, экскурсия по горам Антарктиды, где найдены следы древней цивилизации, обещает быть весьма интересной. В-третьих, я в скором времени присоединюсь к вам.

Начальница службы контрразведки заглянула в глаза Германа, в которых сквозь сомнения и колебания протаяло радостное недоверие, и добавила:

— Если, конечно, вы не возражаете.

— Не возражаю, наоборот, буду очень рад, но это так неожиданно… — забормотал ксенопсихолог. — А вы точно присоединитесь?

Юэмей Синь засмеялась и вышла из медотсека в сопровождении молчаливого сотрудника. Герман откинулся на подушку, вспоминая тон китаянки, каким были сказаны последние слова, ее взгляд, скрытое волнение, и не удержался от хлопка в ладоши и восклицания:

— Йеху-у!

В комнату заглянул охранник медцентра, увидел радостно-возбужденную физиономию Алниса и скрылся. Герман заставил себя успокоиться, полежал немного, унимая сердцебиение, потом сел на край удобного ложа медкомбайна, следившего за состоянием пациента через сеть дистанционных датчиков, и набрал на своем инком-браслете номер инкома Кузьмы.

Связь дали через полминуты.

Над окошечком инкома выросла световая нить, развернулась в плоскость и превратилась в объем видеопередачи. На Германа, моргая, с сонным видом смотрел младший Ромашин.

— Ты что будишь людей среди ночи?

Только теперь Герман сообразил, что по времени Исфахана, где жил Кузьма, еще не кончилась ночь.

— Извини, Кузяра, у меня с головой плохо, еле жив остался.

— Что случилось? — забеспокоился Кузьма.

— Потом расскажу. Слушай, есть классная идея отдохнуть в приятной компании в интересном месте. Сможешь уговорить Екатерину полететь с тобой в Антарктиду?

— Куда?! — изумился Кузьма.

— В Антарктиду. У меня только что была Юэмей и посоветовала нам с тобой на пару дней исчезнуть. Короче, ищи Катю, договаривайся с Ходей, я через час позвоню и скажу, где встречаемся.

— Надеюсь, это не первоапрельская шутка?

Герман вдруг вспомнил, что уже действительно наступило утро первого апреля, рассмеялся.

— Совершенно забыл об этом. Но разыгрывать тебя не собираюсь. Думаю, тебе скоро позвонит твое эсбэшное начальство и все объяснит. Итак, когда мне звонить?

Кузьма поскреб макушку.

— Не представляю, каким образом мне удастся уговорить Катю поехать с нами. Да и зачем?

— К нам присоединится Юэмей.

Кузьма хмыкнул, разглядывая порозовевшее лицо друга.

— Тогда другое дело. Что ж, попробую, жди звонка.

Виом связи собрался в луч света, погас.

Герман слез с кровати, сделал два круга по комнате (в модуле поддерживалась нормальная сила тяжести) и вызвал медперсонал, чтобы принесли его одежду.

* * *

Кто-то включил освещение, и тоннель, проложенный в толще льда на глубине полутора километров под снежной поверхностью Антарктиды, превратился в бесконечную стеклянную трубу, пронизывающую полупрозрачное голубовато-белое желе, ничуть не похожее ни на воду, ни на лед.

В полярном лабиринте поддерживалась вполне терпимая температура — минус два градуса по Цельсию, что позволяло экскурсантам прогуливаться по тоннелям и штрекам достаточно долго, и они использовали предоставленную им возможность на всю катушку, в первый же день пребывания в глубинах ледяного щита Антарктиды пройдя около двух десятков километров. Очень уж было интересно бродить по блистающим рукотворным гротам, стены которых сформировались изо льда и вкраплений пыли и камней сотни тысяч лет назад.

Когда первые шахты пробурили лед Антарктиды, люди обнаружили подо льдами самое настоящее «антарктическое» море: благодаря тепловому режиму материка температура поверхности гор и равнин поддерживалась на уровне плюс четырех градусов по Цельсию, и вся Антарктида оказалась накрытой слоем воды, а уж потом — льда.

Но самое необычное впечатление производили даже не тоннели, а очищенные ото льда и воды участки материковой поверхности Антарктиды, на которых были найдены следы древней цивилизации: фундаменты жилищ, остатки стен каких-то сооружений, предметы быта, сосуды, украшения из золота и драгоценных камней, а также скелеты древних обитателей материка, говорившие о том, что они были гигантами. Длина самого маленького скелета достигала трех метров.

Конечно, гостям, прибывшим «на дно» Антарктического материка тайно, по секретной линии метро, не везде разрешали совать свой нос, но и того, что они увидели, оказалось достаточно для восхищения и долгих споров о предках человечества и о зарождении жизни на Земле.

Сначала их было пятеро: Кузьма каким-то образом уговорил-таки Катю поехать с ним, Хасид взял с собой свою подругу Мариам, — и Герман расстроился, считая обещание Юэмей присоединиться к компании чисто «политическим» заявлением, тем более что он напрасно прождал ее целый день. Однако руководительница контрразведки слов на ветер не бросала и появилась в пустующем временно поселке археологов к вечеру того же дня, после чего настроение ксенопсихолога резко изменилось. Он перестал чувствовать себя одиноким и стал душой общества, как это было в других компаниях. О том, какую цель преследовала главная контрразведчица службы безопасности, помимо создания условий для отдыха важных персон, какими стали Алнис и Ромашин, Герман не задумывался. Романтическая аура окружала происходящее, отношения с китаянкой складывались странные, и его тянуло к ней все больше, хотя он и понимал свое положение.

Вечером они устроили пикник «на природе»: запустили программатор местной кухни на приготовление шашлыков, устроили соревнования по метанию стрелок в специальный щит (сюрприз приготовил Хасид), которые неожиданно выиграл Кузьма, затем организовали танцы вокруг скульптурной группы, обнаруженной археологами недалеко от модуля (купол возвели именно над этим местом, где когда-то стоял город антарктов).

Скульптурная группа представляла собой безголового гиганта, душившего не то змея, не то дракона, и компания изрядно повеселилась, сравнивая древнего змееборца с современными мужчинами.

«Пикник» закончился поздно ночью — по местному времени, после чего мужчины и женщины разбились по парам и разбрелись кто куда. Герман впервые остался с Юэмей Синь наедине, о чем даже и не мечтал, но поскольку всегда умел поддерживать нужный тон и вести себя соответственно обстоятельствам, скованным себя не чувствовал, хотя нет-нет да и мелькала пугающая мысль, что он прогуливается с одной из самых могущественных женщин Солнечной системы.

Сначала они обошли городок археологов по периметру, поглядывая на архитектурные находки исследователей: столбы, остатки стен и фундаментов, части статуй, — потом углубились в один из тоннелей, пол которого был каменным, а стены и потолок ледяными; когда воду из-подо льда выкачали, лед осел, и тоннели и шахты пришлось делать заново.

Беседовали о самом разном, что только приходило на ум. От цивилизации антарктов перешли на космические цивилизации, о которых Герман знал больше, чем о земных, поэтому ему было что рассказать собеседнице о своем участии в исследовании древних негуманоидных культур Орилоуха, Маата и Сферы Дайсона. Затем заговорили о мантоптерах, хотя китаянка больше молчала и задавала вопросы, с интересом поглядывая на ксенопсихолога, а говорил в основном Герман.

— Я понимаю, что вы много знаете о других разумных существах, — сказала Юэмей Синь после того, как он замолчал, прислушиваясь не только к речи Алниса, но и к переговорам своих подчиненных по сети «спрута»; ее уник был оборудован системой связи с выходом на сеть. — Но все же мне любопытно, из чего вы сделали вывод, что мантоптеры послали зонд в сторону Земли? Знание ведь не всегда означает понимание.

— Прямых доказательств у меня действительно нет, — не обиделся Герман на вежливое сомнение женщины. — Однако логические аппараты людей и мантоптеров очень близки, это доказано и не подлежит сомнению. А рассуждал я следующим образом. Во-первых, будь на месте мантоптеров земляне, они не послали бы такой гигантский корабль со столь малым экипажем без железной необходимости. Во-вторых, люди, выполняющие особую миссию, при возникновении угрозы жизни всегда дублируют свои действия для выполнения задачи. В-третьих, анализ уцелевших файлов мантоптерского компьютера показал, что корабль на последнем участке полета к Солнечной системе производил весьма сложные эволюции, маневрировал, что почти впрямую говорит о его попытках избавиться от преследования. И, наконец, судя по локальному нарушению формы корпуса в носу корабля, он потерял некую системную консолидацию, то есть, грубо говоря, выбросил часть тела, которая вполне могла играть роль автономного аппарата. Вывод: мантоптеры знали, что спасения нет, и послали зонд.

— Почему же мы его не обнаружили в Солнечной системе?

— Потому что они могли его направить не прямым путем, а в обход. Либо зонд, как и сам корабль, наскочил на «зеркало», его развернуло на сто восемьдесят градусов, и он теперь летит в обратном направлении.

Юэмей Синь остановилась, разглядывая не сразу отреагировавшего на ее задержку Алниса. Тот смутился, останавливаясь:

— Я что-то не так сказал?

— Нет, я просто передала мента-сообщение в Управление, — ответила руководительница контрразведки. — Пусть начинают поиски за пределами Системы. Если бы вы поделились своими мыслями со мной раньше, мы, наверное, уже нашли бы зонд.

Герман покраснел.

— Но это лишь мое предположение… его надо обосновать и доказать…

— Мы в вас не ошиблись, сяньшэн Герман, только у нас есть просьба: возникающие идеи сообщайте сразу же при их появлении, это позволит нам работать на опережение агентуры Наблюдателя. Договорились?

— Но я могу и ошибаться…

— Вы знаете законы Спенсера?

— Вы имеете в виду законы принятия решений? — после паузы спросил ксенопсихолог.

— Совершенно верно. Каждый может принять правильное решение, располагая достаточной информацией. Хороший руководитель — и специалист вообще — способен принять решение, располагая недостаточной информацией. Идеальный руководитель может принять решение, не зная решительно ничего.

Герман усмехнулся.

— Идеальных руководителей не существует. — Он спохватился: — Извините, я не хотел вас обидеть.

— Ну, до идеала нам обоим далеко, — с тонкой иронией проговорила Юэмей Синь, — однако вместе мы вполне способны принять правильное решение.

Герман отвел глаза, не решаясь возражать, пробормотал:

— Мой учитель говорил, что особенно трудную задачу следует перепоручать лентяю: он найдет более легкое решение.

Китаянка тихо рассмеялась: как ручеек зажурчал.

— Вы тоже лентяй?

Герман смешался, так до сих пор и, не решив, как следует себя вести со столь властной особой, встретился с Юэмей глазами и увидел странный свет в их глубине, который можно было трактовать по-разному. Но ему очень хотелось верить, что выражал он не только практический интерес.

Возникло желание просто подойти к женщине, обнять и поцеловать. Одновременно вспомнилось старинное изречение: «Я могу устоять против всего, кроме искушения[21]». Однако он устоял.

— Вообще-то никто меня лентяем не называл, хотя и трудоголиком я никогда не был. Мечтал стать врачом, а стал ксенопсихологом. Как говорил поэт: «Мечты! Без них была бы жизнь бледна».

— Чьи это слова?

— Эдгара По.

— Вы любите старинных поэтов?

— Почему только старинных? Современных тоже: Харта-сара, Айвенго, Блаженного, Шилова. Но древних, пожалуй, больше. По, Вилкниса, Стивенсона, Лермонтова. А вы кого предпочитаете?

Юэмей ответила не сразу, останавливаясь на перекрестке двух тоннелей, один из которых вел в гроты, выплавленные во льду людьми:

— Пожалуй, и мне древние поэты больше по душе. У По мне нравятся такие строки:

Скреплен союз кольцом,
Порукою согласья,
И с новым женихом
Стоим мы под венцом,
Но обрела ль я счастье?

Взгляд женщины стал задумчивым и даже печальным на мгновение, затем она как бы очнулась и тихо рассмеялась, пытаясь сгладить впечатление.

— А вообще-то я больше люблю Юй Цзы:

Со дня того, когда подул нежданно
Осенний ветер,
Думаю всегда: «Когда же, наконец,
Придет мой друг желанный,
Которого с такой тоскою жду?»

Герман заглянул в глаза китаянки, снова ставшие зовущими, дразняще ироничными и загадочно печальными, шагнул к ней, ощущая всей кожей ее волнение, прорывающееся сквозь барьер сдержанности, притянул к себе и поцеловал. И лишь потом, когда она не ответила, испугался, вдруг ощутив себя преступником.

Однако Юэмей хотя и не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула его, словно не поняла, что произошло, и лишь минуту спустя, когда он отпустил ее, тихо проговорила:

— Вы смелый молодой человек, Герман, но я старше вас на двадцать лет.

— Это не имеет значения, — пробормотал сбитый с толку ксенопсихолог. — Вы красивая женщина, Юэмей, хотя и это не имеет значения. С недавнего времени вы для меня…

Тонкие пальчики китаянки прижались к его губам.

— Не торопитесь говорить того, чего потом будете стыдиться или стесняться. Пусть время расставит все по своим местам. И не сердитесь на меня, хорошо?

Герман поцеловал пальцы женщины, прежде чем она успела их убрать.

— Я вас понимаю…

В глазах Юэмей Синь мелькнули насмешливые огоньки.

— Существует пословица: когда мужчина начинает понимать женщин, он уже не представляет интереса как мужчина. Мне с вами интересно, это правда, и даже более того… но не забывайте, что я китаянка, а китаянки относятся к мужчинам несколько иначе, нежели другие женщины.

Герман покорно кивнул, не зная, как расценивать слова Юэмей. Руководительница контрразведки смотрела на него с явным сожалением, и это больше всего уязвляло и угнетало молодого человека, никогда не чувствовавшего себя скованным и робким в отношениях со слабой половиной человечества. Внезапно китаянка оказалась рядом, обвила его шею руками, поцеловала в губы и тут же отстранилась, поспешила прочь. Оглянулась на застывшего в шоке ксенопсихолога:

— Пойдемте обратно, сяньшэн. Вам надо отдохнуть, а у меня еще есть кое-какие незавершенные дела.

Не сказав больше друг другу ни слова, они вернулись к городку археологов. Юэмей Синь умчалась с помощью тайфа в Управление аварийно-спасательной службы, пообещав навестить их компанию днем, а Герман присоединился к сидевшим у камина в гостевой части модуля парам. Все отметили его похоронно-задумчивый вид, но расспрашивать ни о чем не стали, продолжая вести спор о возможных последствиях вторжения в Солнечную систему «мячей дьявола».

В конце концов, тема заинтересовала Германа, и он, отложив на будущее анализ своих отношений с Юэмей, принял посильное участие в дискуссии, которая длилась больше часа. Потом он первым пошел спать, сославшись на усталость, и уже не видел, как пары разошлись по каютам, как Кузьма Ромашин проводил Катю, пожелал ей спокойной ночи и направился в свою спальню, но потом передумал, нарвал букет цветов в оранжерее и вернулся к спальному модулю Екатерины.

Дверь открылась и, после небольшой паузы, закрылась за ним.

* * *

Они встретились в Управлении, в рабочем модуле комиссара службы безопасности: Юэмей Синь, командор погранслужбы Игнат Ромашин и сам хозяин кабинета Владилен Ребров.

— Давайте суммировать наши наблюдения, — предложил невозмутимый Ребров. — Но прежде хочу предупредить, что мы зафиксировали попытки взлома наших систем ограничения доступа. Кто-то упорно пытается вскрыть секретные серверы Управления.

— Разве не удалось определить взломщиков? — поднял бровь седой Ромашин.

— Единственное, что удалось определить нашим специалистам, — вмешалась Юэмей Синь, красивое лицо которой отражало какую-то внутреннюю борьбу, — это векторы взлома. Те, кто пытается проникнуть в нашу инк-сеть, сидят в СЭКОНе и в Правительстве. Мы продолжаем работу и наверняка выйдем на хакеров.

— Если бы вам удалось сохранить жизнь перехваченным агентам Наблюдателя, мы бы уже знали, кто его резидент.

Юэмей рассеянно посмотрела на Реброва и промолчала. Комиссар имел в виду последние события на борту мантоптерского корабля, когда захваченные контрразведчиками мужчины, напавшие на Германа Алниса, внезапно потеряли сознание и скончались. У обоих сработала система самоликвидации. Впоследствии выяснилось, что оба они работали в службе охраны министерства безопасности под непосредственным руководством Артура Мехти.

— У вас какие-то неприятности, тайтай? — вежливо спросил наблюдательный Ромашин.

Китаянка сделала усилие и стала прежней Юэмей Синь, сильной и властной начальницей службы контрразведки.

— Извините, сяньшэн, у меня личная проблема, но она разрешима. Могу добавить кое-какие выводы из наблюдений за нашими VIP. За ними ведется слежка, это совершенно очевидно. Методика проста: используются спутниковые метеосистемы и компьютерные сети с выходом на любой регион Солнечной системы. Если объект выпадает из поля зрения наблюдателей, например, долго не показывается из дома, к нему идет проверяющий — витс или специально подготовленный человек. Любое перемещение объекта фиксируется, тайфы при этом методе контроля малоэффективны.

— Это плохо, — сказал Ромашин. — Как оперативна их система слежки? Я имею в виду скорость отработки данных.

— Человек, использующий тайф, может быть обнаружен на новом месте в течение пяти минут.

— Это плохо, — повторил командор погранслужбы.

— С одной стороны, действительно есть о чем задуматься, с другой — мы имеем шанс вычислить центр контроля.

— Уже есть результаты?

— Мы только начали анализ систем контроля. Но уже ясно, что управляются они из комплекса зданий Правительства в Москве.

— Что дала вам идея спрятать наших молодых помощников в Антарктиде?

— Резидент ателя забеспокоился по поводу их исчезновения и послал на поиски проверяющих. К Яну Лапарре пришел сам сын Артура Мехти, чтобы узнать, где внучка Лапарры. В дом Кузьмы Ромашина вломилась команда противопожарной службы, якобы получившая сигнал о пожаре. Хасиду Хаджи-Курбану звонил его друг из отряда кобры Фомина.

— А мне лично позвонил господин министр, — усмехнулся Игнат Ромашин, — и поинтересовался, чем занят мой сын.

Ребров и Юэмей Синь озадаченно переглянулись.

— Артур Мехти позвонил сам? — хмыкнул комиссар. — Не побоялся раскрыть свое отношение к ателю? Я считал, что он и есть резидент.

Ромашин покачал головой.

— У него мог быть свой расчет, вплоть до намеренного обнаружения вторичной сети Наблюдателя, чтобы уберечь главную.

— Зачем ему понадобился твой сын?

— Министр предложил ему место эксперта в Правительстве, под предлогом того, что он хороший специалист.

В кабинете Реброва наступило молчание, которое первой нарушила Юэмей Синь:

— Я это предвидела, уважаемые коллеги. Наблюдатель готовил атаку долго и начал неожиданно, однако он — не гуманоидная система и допускает ошибки, вербуя агентов из чересчур заметных фигур. Он на этом погорит.

— Но пока что мы не успеваем за ним, — проворчал Ребров. — И у меня остаются сомнения, что «мячи дьявола» принадлежат именно ателю.

Командор погранслужбы пригладил серебристый ежик волос.

— Мало верится, что кого-то еще, кроме ателя, насторожила деятельность человечества. Не слишком ли много получается контролеров на нашу голову? Кому еще мы перешли дорогу? И где?

— Вы забываете об открытой вашим отцом Красной Книге[22], — сказала Юэмей Синь. — Мы — не единственные сущие в Галактике, а тем более во Вселенной, где-то живут и другие разумные существа со своими контролирующими органами.

Помолчали.

— К сожалению, у нас пока мало данных, чтобы сделать правильные выводы, — продолжала руководительница контрразведки. — Возможно, вы правы. Надо объединить усилия наших служб в поиске внутренних и внешних систем слежки и передачи информации, но так, чтобы это не дошло до деятелей из Правительственных кругов и СЭКОНа, которых мы уже знаем. Пора переходить на независимую координирующую связь с двойной отсечкой и персональным кодированием.

— «Спрут-2» уже в стадии развертки.

— Тогда у меня все. Есть сведения от экспедиции в Змееносец?

— Они оставили две группы на автономных модулях в системе Синистры, — сказал Ромашин, — которые будут имитировать исследования звезд Змееносца, и вышли за пределы Рукава. Еще пара прыжков, и они объявятся у границ шарового скопления.

— У них очень мало времени, — сказал Ребров. — Мы можем работать спокойно до тех пор, пока в Змееносце не появятся «зеркала». Как только Наблюдатель поймет, что экспедиция отправилась дальше в космос, он начнет охоту за ней.

— Ты что-то предлагаешь конкретно?

— Нет.

— Тогда продолжаем работать. Кстати, тайтай, как держатся наши молодые эксперты?

— Хорошо, — сказала Юэмей Синь, зардевшись как девочка. — Я провела с ними почти целый день. Они полны сил и оптимизма. Кое-кого из них я бы даже зачислила к себе в штат.

— Кого же? — добродушно усмехнулся Ромашин.

— Германа Алниса. Он мыслит быстро и точно. Готовый эксперт-эфаналитик.

Ребров бросил на контрразведчицу косой взгляд, хотел что-то сказать, и в это время над его столом вырос «бутончик» виома, развернулся в объем передачи с головой дежурного по Управлению.

— Экстренное сообщение, господин комиссар, — проговорила голова. — «Теннисный мяч дьявола» отбит и направляется сейчас под углом восемьдесят три градуса к плоскости эклиптики в сторону Змееносца. «Футбольный мяч» ни отбить, ни остановить не удалось. Через час он вонзится в Солнце.

— Хорошо, Дон, — отозвался Ребров.

Виом погас.

Трое руководителей спецслужб смотрели друг на друга в ожидании каких-то откровений и молчали. Потом Ромашин задумчиво проговорил:

— Интересно, это простое совпадение или точный расчет?

— Ты о чем? — очнулся Ребров.

— О том, что «теннисный мяч» направился к Змееносцу. Именно туда, куда ушла экспедиция.

— Он еще повернет.

— Дай-то бог!

Снова по кабинету разлилась прозрачная вода молчания. Наконец комиссар закончил свои размышления и встал из-за стола.

— Предлагаю посмотреть на этот спектакль.

— Ты имеешь в виду столкновение «мяча» с Солнцем? — догадался Ромашин.

— Хоть посмотрим, что произойдет. Может быть, «мяч» лопнет?

— Дай-то бог! А если нет?

— Тогда и будем думать, каких последствий следует ожидать.

Ребров пропустил Юэмей и Игната, включил систему охраны и вышел из кабинета.

Видеопередача о столкновении «футбольного мяча дьявола» с Солнцем транслировалась во все уголки Солнечной системы, и момент столкновения наблюдали сотни тысяч людей, кому было небезразлично, что происходит в их космическом доме.

Диаметр центрального светила Системы равен одному миллиону триста девяносто одной тысяче километров, поэтому десятитысячекилометровый «мяч» «сферозеркала» гляделся пылинкой на фоне пылающей дыры солнечного горнила, но специальные методы видеопередачи позволяли видеть «мяч» и детали солнечной поверхности в объеме с реальной цветопередачей (яркость гасили особые «виртуальные» фильтры).

Атмосфера Солнца состоит из трех слоев: короны, простирающейся на расстояние порядка десятка солнечных радиусов, хромосферы толщиной от десяти до пятнадцати тысяч километров и обращающего слоя, состоящего из раскаленных газов многих химических элементов температурой в четыре тысячи четыреста градусов. Толщина этого слоя всего восемьсот километров. А ниже идет фотосфера, создающая видимые очертания Солнца, отличающаяся более яркой светимостью и особой гранулированной структурой. Однако наиболее красивой является хромосфера, получившая свое название («хромос» — по-гречески «цвет») из-за ее розоватого цвета, вызванного преобладанием в излучении красной линии водорода. Хромосфера на солнечном лимбе напоминает луг, покрытый травой. Отдельные «травинки», толщина которых достигает пятисот километров, называемые спикулами, образуют «кусты», колеблются от «ветра», «растут» и «увядают» за несколько минут. За этим дивным раскаленным «лугом» можно наблюдать долго, его жизнь буквально завораживает, как, впрочем, и жизнь других образований солнечной поверхности — гранул, термотрешин, темных пятен, факелов и протуберанцев.

Тем не менее, никто из многочисленных зрителей панорамой Солнца особенно не любовался, все ждали появления «футбольного мяча дьявола», пожиравшего пространство со скоростью пять тысяч километров в секунду. И вот он, наконец, появился — блестящий шар, отражающий свет, но поглощающий все остальные виды материи, однако скорость его была так велика, что процесс столкновения удалось разглядеть и записать лишь автоматам, которые чуть позже показали его в замедлении. Для людей же это явление осталось практически незамеченным: «мяч» мелькнул перед глазами и мгновенно исчез, утонул в огненном море солнечной атмосферы.

Впрочем, процесс столкновения гигантского сферозеркала с Солнцем и при повторении замедленной видеосъемки большого впечатления на зрителей не произвел. «Мяч» без замедления скорости пронзил корону и «горящий луг» хромосферы Солнца, миновал эруптивный протуберанец высотой в двадцать тысяч километров и вонзился в край солнечного пятна — в его полутень — диаметром в тридцать пять тысяч километров. При этом он полсекунды погружался в вещество пятна с прежней скоростью, пройдя половину своего диаметра, затем замедлил скорость вдвое, как бы почувствовав растущее сопротивление солнечной плазмы, и тогда стали заметны эффекты всасывания им потоков плазмы, сразу изменившие состояние пятна. Правда, проявляться эти эффекты стали уже после того, как «футбольный мяч дьявола» скрылся под слоем фотосферы. Выглядело же это следующим образом.

Пятно превратилось в гигантскую дыру в недрах Солнца, более яркую в центре, чем по краям. Затем вокруг дыры вспыхнули еще более яркие факелы — флоккулы, образовав красивый гребенчатый «забор», и гигантская область вокруг них забурлила, закипела, как вода в кастрюле, выбросила множество изогнутых фонтанов и струй огня.

Длилось это явление несколько минут, пока дыра не исчезла, заплыла кипящей плазмой, скрылась под слоем вихрящихся раскаленных газов.

«Мяч дьявола» провалился в недра Солнца и продолжил движение, хотя и с меньшей скоростью. Ни огромная температура, ни давление, ни мощные электромагнитные поля на него не подействовали.

— Может быть, он не выдержит давления, когда нырнет поглубже? — задал риторический вопрос комиссар в тишине зала визинга спейсера погранслужбы «Мощный».

Никто ему не ответил, все еще рассматривая лик Солнца и ожидая каких-то событий. Лишь через минуту, когда стало ясно, что судьба шара откроется не скоро, присутствующий в зале Филипп Ромашин проговорил, обращаясь к командиру спейсера:

— Мы его больше не увидим?

— Лично мы — нет, — ответил Хорхе Луис. — Но обсерватории на Меркурии и на станциях пояса СПАС имеют нейтринные телескопы, они должны проследить траекторию «мяча» по вторичным эффектам.

Словно в ответ на его слова рации «спрута» принесли сообщение от координатора службы наблюдения:

— «Мяч» продолжает проваливаться в глубины Солнца со скоростью около ста километров в секунду. Скорость постепенно падает.

— Вы его видите? — спросил директор УАСС.

— Опосредованно, через синтезаторы изображения. Зато мы хорошо видим «кротовую нору», которая за ним тянется.

— Сообщите, если что-либо произойдет.

— Непременно, господин директор.

Филипп оглядел лица коллег, выражающие озабоченность и тревогу.

— Итак, судари мои, что скажете? Как нам понимать ателя или того, кто запустил шар «мяча» в «лузу» Солнца? Может, посоветуете, что нам делать?

Никто директору УАСС не ответил.

Глава 8

КРИМИНАЛИССИМО

Разговор с председателем СЭКОНа Бернхардом Спенсером был тяжелым и закончился ничем. Спенсер не захотел согласиться с доводами Яна, изложенными в докладной записке, а Лапарра не нашел нужного тона, чтобы доказать свою правоту, хотя чувствовал, нет — знал, что будет так, как он сказал. Оставшись наедине с самим собой, Лапарра глубокомысленно пробормотал: «Наши желания всегда ограничены чьими-то возможностями», — и стал ждать, когда сбудутся его предположения.

Ждать ему пришлось недолго.

Уже на второй день после аудиенции у председателя СЭКОНа события начали развиваться в точном соответствии с расчетами Лапарры. Их можно было разбить на две группы: внешние и внутренние. Внешними — по отношению к самому Яну — могли считаться события, связанные с «зеркалами», «мячами дьявола», и ответные действия людей, внутренними — все, что происходило в непосредственной близости от советника и касалось его самого.

Предсказания по внешним событиям о качественном изменении контроля за человечеством сбылись практически по всем пунктам. Лапарра предугадал даже появление нового типа «зеркал» — «мертвяков», а затем и «сферозеркал», нацеленных на активные эволюции внутри Солнечной системы. Не предвидел он только попадания одного из «мячей дьявола» в Солнце.

Внутренние события тоже развивались «по плану», хотя и с небольшими отклонениями.

Сначала к Лапарре заявился бывший дружок Екатерины Оскар Мехти в сопровождении своих «ковбоев» и учинил самый настоящий допрос. Особенно его интересовало, куда девалась внучка Яна, не приходил ли к ней Кузьма Ромашин, и не знает ли Ян, где тот сейчас живет. Лапарра в дом визитеров не пустил, отвечать на вопросы не стал, а когда Оскар вознамерился войти силой и осмотреть жилой модуль, Ян вышвырнул непрошеных гостей одного за другим за пределы дома и закрыл дверь. Не помогли им ни приемы рукопашного боя, ни демонстрация оружия.

Затем вечером того же дня Яну позвонил неизвестный и, не включая «обратку» (был слышен только голос, густой и хриплый, изображение отсутствовало), сказал:

— Старик, не суй нос в чужие дела, а то не доживешь до юбилея.

— Кто говорит? — хладнокровно спросил Лапарра, включая поисковую систему.

— Дед Пыхто. — Раздалось карканье, означающее, очевидно, смех. — Можешь называть меня заместителем Дьявола, как ты обозвал того, кто связан с ателем, в своей докладной записке. Это предупреждение первое и последнее. Не уймешься — мы займемся тобой и твоей красавицей-внучкой всерьез.

— Тронете девочку — найду и убью! — тем же спокойным холодным тоном проговорил Лапарра. — А вычислить тебя будет просто, господин заместитель, несмотря на твою конспирацию. Ведь звонишь ты, небось, из Дома Правительства?

Молчание на том конце линии связи, тихий щелчок консорт-отсечки: говоривший в недоумении проверял, включена ли защита.

Ян усмехнулся и выключил виом. Инк не успел определить точные координаты звонившего, но то, что звонили из Дома Правительства, сомневаться не приходилось. Подумав немного, Ян связался с Сеулом, где жил патриарх СЭКОНа Керри Йос.

Виом долго был белым и бесформенным, как облако, в доме Йоса не торопились включать линию, словно опасаясь чего-то, и даже домовой молчал, не отвечая стандартной фразой автоответа: никого нет дома, позвоните позже или оставьте свое сообщение.

Наконец виом обрел глубину и цвет, и перед Лапаррой возникла лысая голова Керри.

— Кому это я понадобился в Европе?

— Мне, — сказал Ян. — Привет, старик. Не разбудил?

— Привет, киборг. Сплю я мало, так что не стесняйся, звони. По делу или так?

— Хочу предупредить. Ты один из тех немногих, кто контактировал с ателем, и знаешь, чего можно ожидать от его «шестерок». Будь осторожен. Попроси у Спенсера обойму охраны. Или лучше у Филиппа, он даст.

— Ничего я просить ни у кого не буду. С чего ты взял, что мне угрожает опасность?

Лапарра помолчал.

— Мне звонили… и угрожали.

— Мне тоже звонили, — отмахнулся Керри Йос. — Несерьезно все это. Если бы они хотели нейтрализовать нас, сделали бы это без предупреждений и детских угроз.

— Это не детские угрозы. Наблюдатель — джентльмен и заставляет своих представителей действовать в соответствии с некоей этикой, пусть и примитивной.

— Нам звонили не представители ателя.

— А кто?

— Ты прав, говоря о примитивности угроз и вообще всего, что происходит. Это не уровень ателя, тот действовал тоньше. В Системе появился новый фактор беспокойства, который я назвал бы Конкурентом. Он маскируется под ателя, но использует не только его технику — «зеркала», но и запрограммированных людей. А люди есть люди, дорогой коллега, они редко способны действовать безошибочно, особенно люди недалекие.

— Как Артур Мехти?

Керри растянул бледные губы в усмешке.

— Как Артур Мехти. И кое-кто еще. Вот закончу кое-какие расчеты и сообщу.

— Тем более я посоветовал бы тебе подстраховаться. Именно такие люди и способны выполнить угрозу.

— Я достаточно пожил на этом свете, чтобы не бояться их угроз. Это ты подстрахуйся да внучку береги. У тебя был Кузьма Ромашин?

— Навещал. Хороший парень, умный и упрямый… и рисковый. Только постоять за себя не умеет.

— Я дал ему выход на родовые знания, научится. Это все, что ты хотел сказать?

— Все.

— Тогда прощай, киборг. Будет свободная минутка, заскакивай на чай, сам я редко куда выхожу.

— Я тоже, — проворчал Ян, выключая виом.

Спустившись вниз, он приготовил себе кофе по-балтийски — со льдом и толстой пенкой, посидел у видео, слушая последние новости, потом снова поднялся в свой кабинет и позвонил директору УАСС:

— Привет, спортсмен. Чем порадуешь?

— Ничем, — покачал головой Филипп Ромашин. — «Футбольный мяч» продолжает опускаться в недра Солнца, что сопровождается интересными эффектами.

— Только что наблюдал по интервидео сводку новостей. Что такое «горячая опухоль»?

— В месте погружения «мяча» на солнечной поверхности образовалась гора высотой около двух тысяч километров, со стороны действительно напоминает опухоль, фурункул с температурой около восьми тысяч градусов, более светлый, чем фотосфера.

— Понятно. Я, собственно, звоню по другому поводу. Не можешь ли ты прикрыть Керри?

— В каком смысле?

— Ему нужна охрана.

Филипп в задумчивости оттянул пальцами верхнюю губу.

— Ты думаешь, дело так серьезно? Ему угрожает опасность?

— Ему недавно звонили неизвестные доброжелатели и предупредили.

— Кто?

— Если бы он знал — сказал бы. — Ян не стал добавлять, что и ему звонил неизвестный доброхот, назвавшийся заместителем Дьявола.

— Хорошо, я организую. — Филипп остро посмотрел на Лапарру. — Может, и тебе заодно?

— Мне не надо. — Ян улыбнулся. — Что можно сделать с человеком, у которого не осталось ничего своего, кроме мозгов?

— Смотри. Если что почуешь, звони.

Разговор прекратился.

Ян посидел немного за столом, колеблясь, звонить Кате или нет, потом решил сделать это позже, переоделся в уник для прогулок и вышел из дома. Вскоре он высадился из маршрутного флейта, курсирующего от метро Риги до взморья, в Лиелупе, и направился через дюны к заливу.

Шел девятый час вечера, было довольно прохладно, везде еще лежали пласты ноздреватого снега, залив был покрыт льдом, весна о себе напоминала робко, и людей на берегу было мало. Ян постоял у кромки льдов, глядя на две башни хиларитов на фоне красноватого заката, затем направился по пластолитовой дорожке к пивной «У Эдгара» и вдруг увидел «зеркало». Оно просто висело в воздухе на высоте дециметра над землей — двухметровый плоский лист, отражающий земной пейзаж в искаженном виде — и смотрело на сияние огней мегаполиса, подступившего вплотную к заливу.

Ян подошел ближе, увидел свое кривое отражение с вывороченными в разные стороны коленями. Вспомнилось чье-то изречение: будь поосторожнее с зеркалом, не то увидишь свое лицо. Отражение скорчило рожу.

— Красавец… — проворчал Лапарра, прислушиваясь к посвистам ветра в дюнах, и неожиданно для себя самого шагнул прямо в квадрат «зеркала», как делал это не раз в бытность свою комиссаром безопасности.

Тело продавило упругую пленку «зеркала», свет в глазах померк, наступила полная темнота, по коже пробежала теплая волна. Ян сделал шаг, не видя, куда идет, другой, третий… и вышел обратно на берег залива.

Все так же сиял и дымился невдалеке Рижский мегаполис — невообразимо сложное «дерево» башен и геометрических фигур, все так же свистел ветер в сухих ветвях кустарника, но закат уже погас, небо было темным, ночным, если не считать вспыхивающие полотнища и объемные конструкции реклам, и Ян понял, что «зеркало» держало его не меньше часа.

Оглянувшись на хилариты, светящиеся изнутри как прозрачные стеклянные колонны, он собрался было вызвать такси, чтобы отправиться домой, и в этот момент с неба с двух сторон со свистом упали на берег два куттера без всяких опознавательных знаков и габаритных огней. Откинулись колпаки кабин, из них выпрыгнули по трое мужчин, вооруженные парализаторами и «универсалами», окружили стоявшего молча, без движения, Лапарру, и один из мужчин, темнолицый, с бородкой и усами, сказал густым хрипловатым голосом:

— Ай-яй-яй, как же вы неосторожны, советник! Мало того, что гуляете один, без охраны, так еще и с «зеркалами» балуетесь. А если бы это оказался «мертвяк»?

— Это и есть «мертвяк», — ровным голосом проговорил Ян. — Попробуйте, если хотите.

— Да что вы говорите? — удивился бородатый незнакомец; кого-то он напомнил ему, но кого именно, вспомнить сразу было трудно. — И «мертвяк» вас не убил? Чудеса!

— Что вам угодно? — тем же тоном спросил Ян.

— Нам угодно знать, господин советник, над чем вы работаете сейчас. Мы покопались в памяти вашего домашнего инка, но, к сожалению, ничего не обнаружили. Очевидно, вы держите файлы где-то в другом месте или в голове. — Незнакомец посмотрел на своих подчиненных, повел стволом «универсала». — Курт, сними с него тайф на всякий случай, не дай бог, дедушка захочет смыться.

Невысокий, но очень широкий приятель бородатого ощупал запястья Лапарры, ни тайфа, ни инкома не нашел и отступил назад.

— Ничего нет.

— Странно. Что же это вы путешествуете без тайфа и связи, старик? Недальновидно. Итак, я задал вопрос.

— Я рассчитываю режим ГО[23], — вежливо сказал Ян.

— Это мы видели. Однако нас больше интересует термин «паньтао».

— Впервые слышу.

— Ай-яй-яй, — с сожалением покачал головой бородач, — вы нас огорчаете, советник. Мы совершенно точно знаем, что вы контактируете с Кузьмой Ромашиным, а он как раз и является главным разработчиком «паньтао». Кстати, не подскажете, где его можно найти?

Лапарра усмехнулся, вдруг вспоминая, где видел этого человека: в свите Бернхарда Спенсера. Парень скорее всего возглавлял службу безопасности председателя СЭКОНа.

— Передайте шефу, что он ошибся.

— Какому шефу? — не понял бородач.

— Спенсеру.

Секундная пауза.

— Валите его! — выдохнул бородатый начальник секьюрити. — Допросим в центре. Старик знает больше, чем мы думали.

Помощник бородатого по имени Курт выстрелил в Лапарру из парализатора, двое других парней бросились к нему, собираясь подхватить его под руки, Ян дождался, когда они дотронутся до него, и мысленным усилием включил тайф. Ему не нужно было носить блок ТФ-переноса на руке, тайф был встроен прямо в тело, как и инком, и многое другое, в том числе консорт-аппаратура для дистанционного управления компьютером УАСС, где он хранил свои расчеты.

Через секунду он вышел из рижского метро, связался с Владиленом Ребровым и рассказал ему о нападении.

* * *

Керри Йос закончил вычисления, вышел из оперативного поля инка (то есть «выдернул» свое сознание из виртуальной реальности мира формул и связей) и с полчаса сидел в кресле, отдыхая, ощущая себя старым, немощным, разбитым и больным. Потом записал выводы на кристалл молика[24], сделал копию, стер в памяти инка весь расчет, уничтожил файлы с базовой информацией и вызвал домового. Юркий гномик-витс принес таблетку адаптогена и стакан с морсом. Керри проглотил красную горошину таблетки, запил морсом и снова немного посидел, откинувшись на спинку кресла, ожидая возвращения бодрости и сил.

После смерти жены стимулов к жизни почти не осталось, спасала только работа на СЭКОН, связанная с оценкой деятельности ателя, редкие визиты детей и беседы с друзьями, не забывавшими его в трудную минуту. Но и они не могли помочь человеку, прожившему сто двадцать лет и потерявшему желание жить.

Двигаясь медленно и осторожно, он выкарабкался из кресла, воткнул одну иголку молика в шторку над окном, а вторую спрятал на самом видном месте — под кору одного из поленьев, лежащих у камина. Делал он это вполне сознательно, целеустремленно, так как чувствовал приближение смерти. Затем вернулся в кабинет, включил инк и сделал запись: «Обмануть Дьявола — не грех. Надо только помнить, что он не горит».

Раздался звонок инкома.

Керри включил обратку, и виом высветил фигуру озабоченного Филиппа Ромашина.

— Добрый день, учитель. Как чувствуешь себя?

— Как выжатый грейпфрут, — усмехнулся патриарх. — Хотя это обычное мое состояние.

— Я тебя навещу в скором времени, побеседуем. Мне звонил Ян Лапарра, на него пытались напасть неизвестные люди. В связи с чем я посылаю к тебе «эшелон» охраны.

— Кому я нужен такой? — снова усмехнулся Керри.

— Боюсь, что нужен. Жди, ребята скоро объявятся, но тебе надоедать не будут. До скорого.

Виом погас. Но через несколько секунд загорелся вновь.

— Забыл сказать, — проворчал Филипп, лицо которого выглядело еще более мрачным, будто он за это время успел получить неприятное известие. — Я знаю, что у тебя в гостях побывал мой внук, он сейчас занят одним важным делом и просит твоей помощи. Не сможешь его проконсультировать?

— Я дал ему все, что знал сам. — Керри подумал. — Хотя в принципе не возражаю. Пусть приходит.

— Он не может, работа засекречена, было бы хорошо, если бы ты сам к нему прилетел. Я дам координаты. Сил хватит?

Керри пригладил блестящий череп.

— Ты же знаешь, тебе я отказать не могу.

— Спасибо, — кивнул директор УАСС. — Запиши код метро. — Он продиктовал ряд цифр, и виом связи окончательно потух.

— Меланезия, Ухуру… — пробормотал Керри Йос, повторяя адрес. — Не знал, что там есть база спасателей. Что ж, назвался груздем, полезай в кузов. Придется лететь.

Кряхтя, встал, глотнул тоника, переоделся в стандартный всепогодный уник и вызвал такси. Через несколько минут он входил в метро Сеула, ничем не отличавшееся от подобных станций всей Солнечной системы. Не обращая внимания на взгляды прохожих, зашел в кабину и набрал продиктованный Филиппом код, затем вышел. И лишь когда его подхватили под руки два роботоподобных витса, понял, что кабина метро находится, во-первых, где-то в подземелье, во-вторых, вообще не на Земле, судя по меньшей силе тяжести.

Из-за угла узкого коридора, проделанного в толще горных пород, вышел смуглолицый мужчина с бородкой и усами, соединявшимися вокруг рта в кольцо, сопровождаемый двумя мрачноватыми молодыми людьми в синих униках с эмблемами СЭКОНа.

— Приветствую вас, патриарх, на станции астероидного патруля, — сказал он на чистом датском языке. — Как вы сами понимаете, нам пришлось разработать специальную программу, имитирующую изображение и голос директора УАСС, зато в результате вы оказались здесь. Надеюсь, вы не владеете телепортацией, как ваш коллега Ян Лапарра? Ему каким-то образом удалось уйти.

Керри рванулся из рук державших его молодцов, но они стояли нерушимо, как металлические глыбы.

— Значит, в последний раз я разговаривал не с живым директором, а с динго?

— Совершенно верно, хотя это более серьезная программа. На вашем месте любой попался бы на эту удочку, не переживайте.

— Чего вы хотите от меня?

— В последнее время вы интенсивно работали над проблемой «зеркал» и, по нашим сведениям, добились каких-то результатов. Мы хотели бы знать — каких.

— Это все?

— Нет, не все. Хорошо было бы послушать ваш рассказ о проекте «паньтао».

— Впервые слышу о таком проекте, — честно признался Керри.

Незнакомцы в синей униформе переглянулись.

— И о своей работе вы, естественно, тоже ничего не сообщите.

— Естественно.

— Что ж, господин консультант, придется идти другим путем, более сложным, то есть сканировать вашу память. Процедура эта не болезненная, но с неприятными последствиями: вы можете стать дебилом. — Бородатый кивнул витсам, и те поволокли пленника вперед по коридору.

Керри Йос снова рванулся из их рук, теряя последние силы, потом перестал сопротивляться, сосредоточил внимание на мозге, представил, что внутри тикает бомба, и «нажал на кнопку взрывателя». Перед глазами встала стена пламени, и больше он ничего не смог увидеть и почувствовать. Энергоимпульс замкнул все нервные пути и буквально выжег клетки мозга, стирая память.

— Эй, босс, — окликнул один из сопровождавших бородача молодых людей, заметив, что тело патриарха обвисло в руках витсов, — он, кажется, потерял сознание.

Тело Керри положили на пол лицом вверх, смуглолицый приложил к шее палец, подержал и выругался.

— Старый осел! Он убил себя. Обыщите его.

Керри Йоса обыскали.

— Ничего, даже таблеток нет, которыми он пользовался.

— Видимо, он предвидел свой конец. — Бородач поднес к губам браслет инкома. — Шестой, что у тебя?

— В памяти инка никаких следов, все стерто, — раздался тихий писклявый голосок. — Обыскали весь дом, ничего.

— Найдите блок видео.

— Там полсотни моликов, легче забрать с собой и посмотреть на базе, не спеша.

— Хорошо, убирайтесь оттуда, не то столкнетесь с обещанной охраной. — Смуглолицый предводитель группы бросил взгляд на тело Керри. — Доставьте его в ближайший хиларит и сделайте пи-блокаду, пусть думают, что он умер от передозировки кайфьяноса.

Он толкнул носком ботинка лежащее навзничь тело, голова Керри Йоса откинулась, и стала видна ироническая усмешка, исказившая губы патриарха.

* * *

Первыми заметили появление «зеркал» на борту мантоптерского корабля не безопасники и даже не исследователи, а хозяйственники, обслуживающие земной десант: операторы систем жизнеобеспечения модулей, зон отдыха, медицинских блоков, энергопитателей и мусороуборщиков.

Сначала «зеркала» объявились возле жилых зон — обычные плоские двумерные листы, имеющие практически атомарную толщину. Затем такие же зеркальные квадраты и прямоугольники, с виду абсолютно ровные и гладкие, но искажающие любое отражение, появились и в центрах управления кораблем, и в ландшафтной зоне, на корпусе и в энергоотсеках. Росли они как грибы и вскоре стали мешать работе исследовательского отряда, опасавшегося контактов с ними, так как никто не знал, «мертвяки» это или нет. Для проверки «зеркал» на «киллеропасность» нужна была особая аппаратура или живые существа, например, крысы, которых еще надо было найти и доставить на космолет.

Однако не «зеркала» оказались для землян главным сюрпризом, отыскалось кое-что посерьезней. Служба контрразведки имела особое подразделение, укомплектованное интуитивами — людьми с паранормальной чувствительностью, и один из них, сориентированный на поиск опасности, отметил «нерасчетные» колебания ментальных полей в кормовом отсеке мантоптерского левиафана. Юэмей Синь направила туда группу следопытов, которые после двадцатичасовых поисков обнаружили взрывное устройство на основе аннигиляционного заряда. Если бы оно взорвалось, корабль мантоптеров был бы ощутимо поврежден.

Устройство обезвредили, подготовили засаду и через некоторое время задержали в месте установки бомбы агента ателя, которым оказался один из консультантов по науке министра безопасности. Его доставили в императив-центр службы безопасности УАСС, попытались допросить, но он оказался запрограммированным на самоликвидацию и умер от прогрессирующего отека мозга меньше чем за минуту. Аппаратура мыслескана, включенного всего за несколько секунд до этого момента, смогла поймать лишь последнюю мысль консультанта: «Надо предупредить Артура… они знают…»

После этого Юэмей Синь доложила о смерти консультанта комиссару, вдвоем они, минуя СЭКОН, обратились к директору УАСС и получили разрешение на «разработку» министра безопасности Артура Мехти и председателя СЭКОНа Бернхарда Спенсера. Первый этап «разработки» — наблюдение за подследственными — начался в день гибели Керри Йоса, советника-патриарха СЭКОНа, в течение последних двадцати лет бывшего комиссаром СБ, а затем и директором УАСС. Но о том, что за Артуром Мехти установлено наблюдение, знали лишь руководители спецслужб, что в общем-то противоречило закону, гласившему, что подобные мероприятия должны совершаться только с санкции генерального прокурора и комиссии СЭКОНа по правам человека. И, тем не менее, слежка, ведущаяся с помощью спецсредств, спутниковых видеосистем и компьютерных систем, уже через два дня после ее начала дала результаты, что доказывало ее правомерность. На корабле мантоптеров было обнаружено еще одно взрывное устройство, уже другого класса, представляющее собой инициатор мини-коллапсара. Если бы это устройство сработало, мантоптерский корабль превратился бы в элементарную частицу, в «черную мини-дыру» со всеми, кто находился на его борту.

Комиссар безопасности срочно созвал совещание, выработавшее план действий по предотвращению террористических актов и ограничению доступа к кораблю, включавший блокировку станции метро, которая была установлена на нем, и попытки уничтожения гиганта изнутри прекратились. Зато космолет попытались уничтожить извне.

Два когга класса «Свободный», принадлежащие погранслужбе Солнечной системы, один за другим атаковали мантоптерский корабль, имея на борту мощные ТФ-эмиттеры, свертывающие пространство в одномерную «струну», и успели серьезно повредить космолет, прежде чем были уничтожены. Вели их витсы, что впоследствии было установлено, но это не помешало СЭКОНу в лице председателя и министра безопасности объявить деятельность спецслужб «агрессивной», «превышающей пределы самообороны» и «противозаконной». Второго апреля состоялось заседание Правительства Земли, где Артуром Мехти был поставлен вопрос о частичном служебном несоответствии комиссара службы безопасности Владилена Реброва. Что автоматически вело к временному отстранению его от служебных обязанностей — до выяснения всех обстоятельств дела с защитой мантоптерского гиганта.

Атель нанес еще один упреждающий удар, использовав для этого значимость социальной иерархии человеческой цивилизации. Ликвидация лидера, носителя идеи, всегда играла большую роль не только в победе того или иного мировоззрения, но и в войне физической.

Одновременно атель добился другой цели — уничтожения «Потрясателя Мироздания», самого мощного ТФ-эмиттера, когда-либо созданного людьми, хотя и не с помощью «теннисного мяча дьявола», наскоки которого успешно отбивала «ракетка» специальной ТФ-антенны. В тот же день, когда в Москве состоялось заседание Правительства Земли, Тритон содрогнулся от мощного взрыва, происшедшего в его недрах на глубине девяноста двух километров. Это сработала аннигиляционная бомба, заложенная в шахте, которая вела к полости с «Потрясателем Мироздания». Конечно, «Потрясатель» имел многослойную полевую защиту и, возможно, не пострадал, но вместе с шахтой была уничтожена и недавно установленная кабина метро, позволявшая людям обслуживать установку, и на пару месяцев, требующихся для прокладки новой шахты, «Потрясатель» стал практически никому не доступен.

Глава 9

НАСЛЕДСТВО КЕРРИ

Кузьма был на Меркурии всего второй раз в жизни, поэтому с интересом рассматривал удивительные «текучие» и дымящиеся пейзажи дневной стороны планеты, нагреваемой Солнцем до температуры плавления многих металлов, а также снежно-ледяные черно-белые «зебриссимо» — так называли здесь испещренные полосами плато — «северной» половины Меркурия, обращенной в космос, где температура не превышала минус двести двадцати градусов по Цельсию. Однако большее впечатление на него произвели все же сооружения землян: большой нейтринный телескоп на «северной» стороне, ласково называемый специалистами Циклопом, и завод по производству МК — мини-коллапс аров, играющих роль генераторов энергии для космического флота человечества.

Завод был огромен — его площадь составляла около трехсот тысяч квадратных километров! — и со времени постройки около ста лет назад почти не претерпел изменений. Верхний его ярус составлял слой солнечных конденсаторов, второй ярус представлял собой зону трансформаторов энергии, а нижний состоял из преобразователей и реакторов синтеза и упаковки МК — «черных мини-дыр». Солнце располагалось точно в зените, над заводом, и казалось исполинским раскаленным туннелем, ведущим в ад.

Кузьма стоял под куполом обзорной башни завода, поднимавшейся над поверхностью Меркурия на триста метров, и с восторгом и благоговением смотрел на «солнечный туннель», просверленный в небе, выливающий на планету густой и ощутимо плотный поток света. Он не знал, что дед Филипп почти семьдесят лет назад точно так же стоял на этой башне и любовался горнилом Солнца.

Завод МК работал автоматически, под контролем инка, тем не менее, участие людей требовалось. В шести обзорных башнях над территорией зоны солнечных конденсаторов дежурили двенадцать человек. Еще трое работали в централи управления, а кроме этого, на заводе круглосуточно дежурили смены инженеров, ремонтников и спасателей, всего около пятидесяти человек.

Здесь же, под всеми ярусами завода, располагалась экспериментальная мастерская защитных систем, о существовании которой знали очень немногие люди на Земле. Именно в ней и монтировалась установка по нейтрализации «зеркал», получившая название «малый паньтао». Кузьма курировал монтаж и жил вместе с инженерами и механиками здесь же, на территории завода, в хорошо защищенном от всех катаклизмов жилом модуле. Ритм работы был таким, что не позволял ему отлучаться, иначе он давно сорвался бы с места и улетел на Землю, к которой у него теперь появилась особая тяга, имеющая имя Катя.

Нет, они не стали любовниками, отдыхая подо льдами Антарктиды, но многое узнали друг о друге, это узнавание требовало интеллектуальных и душевных усилий, но обещало столь много открытий, что Кузьма думал о девушке больше, чем позволяла ситуация, и каждую свободную минуту звонил ей, мечтая о встрече, теряя настроение и покой при мысли, что Оскар Мехти может в любой момент встретить ее и обидеть, предъявить эфемерные права на ее внимание, а она не сможет отказать ему, считая его своим спасителем.

Хасид сдержал обещание, найдя в архивах криминальной полиции секретные материалы следствия по делу о катастрофе круизного надлунного лайнера «Серебряная чаша», в которой погибли родители Кати. В катастрофе оказались виноваты не диспетчеры лунных трасс — по официально принятой версии, а находившаяся на борту компания весельчаков под предводительством Оскара Мехти, которая «расшалилась» до такой степени, что выгнала из рубки управления команду лайнера и попыталась показать «высший пилотаж» на ручном управлении. Естественно, в условиях довольно плотных транспортных потоков над Луной сделать это было весьма трудно, лайнер сбил три грузовых когга, повредил антенны радиотелескопа и, в конце концов, врезался в склон кратера, в результате чего погибло более двадцати человек, в том числе сын Яна Лапарры и его жена. Катя Лапарра потеряла сознание от удара и пришла в себя на руках Оскара, и тот, используя создавшееся положение, доказал девушке, что он ее спас. Хотя вынесли ее из загоревшегося лайнера (огонь распространился по внутренним палубам от разрушенного генератора) спасатели, прибывшие к месту катастрофы через десять минут. Они успели эвакуировать сто двадцать пассажиров лайнера, после чего тот взорвался, похоронив экипаж, двух спасателей и два десятка пассажиров.

Следствие спустили на тормозах, слишком заметные фигуры были затронуты в ходе разбирательств причин катастрофы, и никто из компании Оскара не пострадал, в том числе он сам. Наказали диспетчеров лунного турцентра и координатора по транспорту. Молодые бандиты, сынки высокопоставленных чиновников — министра безопасности, заместителя министра торговли, депутата Земсовета, юриста СЭКОНа, — отделались легким испугом, как «свидетели» происшествия.

Все эти данные Хасид изложил Кузьме, однако ни тот, ни другой не знали, как ими распорядиться, как сообщить Кате, что она имеет дело с обыкновенным вымогателем, мерзавцем, а не с человеком, который рисковал ради нее своей жизнью. Да, она уже не проводила в его компании столько времени, сколько раньше, и отвергала все его приглашения, но порвать с Оскаром окончательно не спешила, и это выводило из себя Кузьму, впервые в жизни узнавшего, что такое ревность.

О смерти Керри Йоса Кузьма узнал на третьи сутки своего вынужденного сидения на Меркурии. Сообщение ввергло его в состояние болезненного недоумения.

Патриарха СЭКОНа обнаружили в одном из хиларитов на побережье Индийского океана, и вывод медиков мог озадачить кого угодно: смерть наступила от передозировки наркотических веществ, в частности — кайфьяноса. Что заставило стодвадцатилетнего старика отправиться в хиларит и накуриться до одурения, до остановки сердца, оставалось загадкой.

Впрочем, эта загадка решилась просто. После сообщения о трагическом происшествии Хасид, сопровождавший Кузьму и на Меркурий, срочно убыл на Землю и, вернувшись через несколько часов, сообщил результаты расследования.

Керри Йоса убили. Его мозг буквально сгорел от мощного энергоудара, а потом тело патриарха подбросили в хиларит. Однако кто это сделал, по какой причине, определить не удалось, преступники действовали изобретательно и следов почти не оставляли. Почти. В квартире Керри все же кто-то побывал. Что именно искали, Хасид не знал.

Кузьма порывался было сходить на похороны патриарха, надеясь оттуда навестить Катю в Риге, однако его отговорил дед, с которым он поделился идеей.

— Тебя там видеть не должны, — сказал необычно хмурый Филипп Ромашин. — Никто не знает, что ты с ним контактировал, а если узнает атель, могут возникнуть осложнения.

— Какие? — буркнул помрачневший молодой человек.

— За тобой начнется настоящая охота. Агентура ателя явно активизировалась, приближаются какие-то события, и твоя работа с «паньтао» настолько важна, что это понимают все. А у нас после фактического уничтожения «Потрясателя» нет больше шансов справиться с «зеркальной агрессией» кроме «паньтао». Работай, не отвлекайся.

И Кузьма работал, заставляя себя еще и еще раз проверять расчеты, анализировать активные формы «уничтожителя зеркал» и воплощать замыслы в материале. Единственное развлечение, которое он себе позволял на Меркурии, было регулярное посещение нейтринного телескопа. «Циклоп» следил за провалившимся в Солнце «футбольным мячом дьявола», и наблюдать за этим процессом было очень интересно.

Обычно вход посторонним на территорию обсерватории был недоступен. «Циклоп» охранялся серьезно, а его операторы не любили, когда им мешают. Но Хасид какими-то путями добился разрешения посещать обсерваторию, и младшего Ромашина пропускали туда без вопросов.

Из метро — обсерватория имела собственную станцию — его и Хасида провожал в зал визинга молчаливый витс обслуги, и Кузьма по часу глазел на синтезированное в главном куполовидном виоме зала изображение Солнца с «червоточиной» — долго не расплывавшимся следом «футбольного мяча». Сам «мяч», естественно, «Циклоп» видеть не мог, но по вторичным эффектам его взаимодействия с плотной солнечной плазмой можно было локализовать его положение в пространстве. На фоне алого сияющего «ананаса» Солнца с его удивительной сетчато-ячеистой структурой «футбольный мяч» походил на черное маковое зернышко, тихо опускавшееся в ядро звезды. Оно уже почти достигло центра, оставались каких-то двадцать четыре тысячи километров, «мяч» продвигался теперь очень медленно, со скоростью в полторы сотни метров в секунду, и скорость эта продолжала падать, но никто не сомневался, что он скоро провалится в центр Солнца, где температура достигала двадцати миллионов градусов, давление — до десяти миллиардов атмосфер, а плотность вещества превышала плотность воды в сто раз.

Все ждали этого момента с волнением, интересом и даже страхом, так как никто из ученых не знал, что последует дальше. Вопреки прогнозам гигантское десятитысячекилометровое «сферозеркало» не было раздавлено при погружении в более плотные и горячие слои солнечных недр, что заставляло физиков строить гипотезы о его влиянии на внутрисолнечные процессы одну смелее другой, но все они в конце концов оказались несостоятельными. Шар «зеркала» просто поглощал проваливающуюся в него солнечную плазму, и процесс этот сопровождался лишь незначительным падением температуры вокруг него. За семьдесят лет контактов с «зеркалами», обладающими хроноинверсией, земная наука так и не смогла разработать теорию «хронозеркал», хотя уже могла описывать эффекты их взаимодействия с небольшими материальными объектами вроде астероидов и специальных зондов. Но не с такими, как Солнце. Поэтому не только безопасники, но и все специалисты в области физики звезд и ТФ-полей затаив дыхание ждали финала столкновения «футбольного мяча» с центральной звездой Системы.

Все уже знали, что «теннисный мяч» разворачивал и выбрасывал попадавшие в него объекты спустя шесть суток после столкновения. Период замедления времени «футбольным мячом», пока он пересекал Солнечную систему, выяснить не удалось, и теперь оставалось только ждать, когда истекут эти шесть суток, и гадать, что произойдет.

Наконец отмеченное время истекло.

«Сферозеркало», до этого момента продолжавшее поглощать водородно-гелиевую плазму, должно было начать извергать ее обратно. Однако ничего не произошло. Вернее, произошло, но совсем не то, чего ожидали люди.

Специалисты считали, что потоки «возвращенной» солнечной материи с идущими внутри нее термоядерными реакциями превращения водорода в гелий столкнутся с плотным напором «живой» плазмы, и произойдет либо гигантский объемный взрыв, либо наступит равновесие, и «сферозеркало» перестанет функционировать как поглотитель вещества и хроноинверсор. Однако, судя по реакции зоны солнечных недр вокруг «футбольного мяча», поглощение вещества сферой продолжалось как ни в чем не бывало, а вот температура этой зоны резко упала. Настолько резко, что это сказалось на скорости термоядерных реакций: солнечный «котел» в этом месте практически остыл, перестал работать!

Известие об этом облетело Солнечную систему за считанные минуты. Достигло оно и ушей Кузьмы, который не преминул заглянуть в обсерваторию и полюбоваться на «маковое зернышко» в центре Солнца, вокруг которого образовался темно-коричневый слой остывшего солнечного вещества. Но монтаж «малого паньтао» близился к завершению, и Кузьма вернулся к работе, чтобы закончить ее как можно быстрей.

Установка по нейтрализации «зеркал» была готова шестого апреля в два часа по среднесолнечному времени. Почти по всей Солнечной системе это было время «ночи», в том числе и на Меркурии. Но время не ждало, поэтому испытания «малого паньтао» откладывать не стали, а поскольку «зеркал» на Меркурии хватало, решили испытать его на местном материале.

«Малый паньтао» представлял собой трехметровую серую линзу, утыканную черными стержнями. Издали он сильно смахивал на земного ежа, и конструкторы установки между собой называли ее «ежиком». Весил «ежик» около двухсот килограммов даже в условиях малого меркурианского тяготения, поэтому для его перемещения пришлось делать специальную платформу-антиграв.

Так как надо было соблюсти абсолютную секретность испытаний, «малый паньтао» разместили на борту вакуумплотного куттера, после чего «ежика» доставили к ближайшему «зеркалу», расположенному на скале, которая нависала над краем завода МК. За «зеркалом», наблюдавшим за территорией завода, в свою очередь следила видеокамера, которую на время эксперимента отключили. Одновременно контрразведчики Юэмей Синь развернули спутниковые следящие системы над Меркурием таким образом, чтобы часть гор Максвелла со скалой «зеркала» вышла из зоны наблюдения на полчаса. И эксперимент начался.

Присутствовали на испытании «малого паньтао» всего шесть человек: Филипп Ромашин, Юэмей Синь, Кузьма, конструкторы «паньтао» Андрей Гредас и Лю Тао и Хасид, ответственный за охрану присутствующих лиц и за обеспечение режима секретности. Прикрывал место эксперимента «эшелон» службы безопасности, имеющий возможность прибыть сюда за считанные секунды, но с виду все было тихо и благопристойно, никто никуда не спешил, перед глазами не мельтешил и переклички в эфире не устраивал.

«Ежика» выгрузили из куттера, подвели к скале с «зеркалом» на расстояние в десять метров, специально не ориентируя в пространстве: его антенная система сама настраивалась на объект. Куттер со зрителями поднялся чуть выше, куттер с руководителем эксперимента, которым формально числился Гредас, встал слева от «ежика», и Кузьма, у которого горло пересохло от волнения, проговорил:

— Внимание, начинаю отсчет!

Вириал дистанционного управления заиграл огнями, контролирующий программу инк начал отсчет, и на цифре «ноль» антенны-иглы «ежика» засветились бледным фиолетовым светом, стали прозрачными, и в тот же момент «зеркало», невозмутимо отражающее ландшафт Меркурия с зернистыми панелями солнечных конденсаторов, начало трансформироваться, изменять форму, превратилось в колючий кактус, потом в нечто, напоминающее металлический ствол саксаула с длинными — до десяти метров — нитевидными ветвями. Инк выключил «паньтао», и в установившейся звенящей тишине послышался чей-то сдавленный возглас:

— Вот это да-а!..

— Это все? — после паузы раздался в наушниках рации голос директора УАСС.

— Все, — ответил Кузьма, пораженный результатом опыта не меньше остальных. — Прошел расчетный импульс… «зеркало» должно было схлопнуться в одномерный объект… в точку…

— Попробуйте еще раз.

Гредас дал команду управляющему инку, и тот снова запустил программу испытаний. «Паньтао» выстрелил гармоникой ТФ-полей на гиперчастотах, изменяющих состояние вакуума в локальной области пространства.

«Саксаул» «зеркала» зашевелился, меняя очертания, выбросил блестящие нити еще дальше, одна из них пробила куттер с тройкой руководителей эксперимента, но, к счастью, никого из пассажиров не задела. Куттер отвалил назад, аварийная автоматика заделала пеной проделанное отверстие, «паньтао» выключили и в шуршащей тишине стали разглядывать диковинное дерево, выросшее на месте «зеркала». Больше всего оно походило на наглядное объемное изображение фрактала из учебника математики, разве что существовало наяву. Некоторые его «веточки» достигали длины в сто метров.

— Контроль-два, — позвал Филипп Ромашин, — выясните, как вели себя другие «зеркала».

Служба наблюдения отозвалась через минуту:

— В Системе все спокойно. В радиусе трехсот километров от места эксперимента все «зеркала» незначительно изменили форму.

— Отбой связи! Отбой контролю-два! Контроль-один — сворачивайтесь. Всем участникам явиться в Управление через два часа для обсуждения проблемы.

Куттер с руководителями спецслужб улетел.

Кузьма осоловело посмотрел на коллег, лица которых выражали неподдельный интерес, — они были практиками и жаждали узнать, что случилось, — и пробормотал:

— Кажется, я нашел лишь промежуточное решение…

Эксперимент по уничтожению «зеркал» закончился.

* * *

Обсуждение результатов неудачного опыта с «зеркалом» на Меркурии длилось недолго. В кабинете Филиппа Ромашина собралось всего восемь человек, среди которых, кроме Кузьмы, были двое видных ученых, известных своими работами в области ТФ-теории, но и они не могли объяснить, что произошло. Поговорив и поспорив о деформации метрики пространства, о «фрактальных хроноструктурах» и «петлевых инверторах», ученые сошлись лишь во мнении о том, что плотности ТФ-поля не хватило для преодоления хроноквантового порога, мерность пространства «не скатилась» к единице и «зеркало» не успело «провалиться в вакуум». Что это означало, знали только сами ученые и Кузьма, уже пришедший в себя и сделавший кое-какие выводы. Правда, делиться ими он ни с кем не стал, лишь сказал на совещании, что учтет все замечания.

После обсуждения Филипп отпустил специалистов, но оставил в кабинете Кузьму и Хасида.

— Я не виню тебя в неудаче, — сказал старший Ромашин, разглядывая угрюмое лицо внука, — но ты должен понимать, что мы проигрываем ателю почти по всему полю. Если не уничтожим «зеркала», особенно сферические, человечество ждут нелегкие испытания, а я не уверен, что оно к ним готово.

Кузьма отвел глаза, предпочитая не отвечать.

— Сделай все, что можешь, — продолжал Филипп, — сделай невозможное, но реши задачу до конца! Никто тебе не поможет, кроме тебя самого. Я пригласил экспертов, чтобы ты понял, насколько они неспособны объяснить теорию самим себе. Их перепалка — это драка двух лысых из-за расчески.

Кузьма криво улыбнулся.

— Упрямство не всегда является визитной карточкой дураков, — закончил свою длинную речь директор УАСС, — тебе оно сейчас очень бы пригодилось. Мне оно помогло в прошлом, когда я решат примерно такую же по важности задачу, что и ты.

Кузьма молчал.

Филипп посмотрел на Хасида, усмехнулся:

— Я оптимист и верю в счастливый конец света. Идите, и пусть вам сопутствует удача.

На пороге Кузьма оглянулся, встретил сочувствующий, понимающий и немного печальный взгляд деда, вернулся, стремительно обнял его и выбежал из кабинета.

— Куда теперь? — спросил его Хасид в метро Управления.

— Мне кое-что надо проверить, — рассеянно ответил Кузьма. — Но сперва мы навестим дом Керри Йоса.

— Зачем?

— Он должен был оставить мне послание.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю, я верю. Достанешь разрешение? В его дом теперь, наверное, никого не пускают.

Хасид пожал плечами.

— Это не проблема.

— Тогда полетели в Сеул.

— Не так быстро, мне надо сориентировать «эшелон». — Хасид отвернулся, о чем-то переговорил со своим начальством и подчиненными по рации «спрута», тронул Кузьму за рукав. — Все в порядке, местные сеульские власти будут предупреждены. Хотя фамилии будут названы другие. Мы с тобой теперь инспекторы уголовной полиции центральной администрации.

— Зачем?

— Учись не задавать глупые вопросы. Никто не должен знать, что к дому погибшего патриарха проявляет интерес физик Кузьма Ромашин. Тебя ищут агенты ателя, это еще не охота, но уже и не домыслы.

Кузьма молча направился к открывшейся кабине метро.

В Сеуле они сели в подготовленный для них флейт (их вела группа подстраховки СБ) и через несколько минут добрались до башни-кристалла в северной части города, где жил Керри Йос. Его двухкомнатный жилой блок не охранялся, но был опечатан. Пришлось вызывать местные районные власти, десятиминутные переговоры которых (чем меньше область ответственности чиновника, тем он значительнее себя ведет) завершились приходом корейца — стража порядка, который дезавуировал печать и открыл дверь.

В доме патриарха ничего не изменилось со времени прошлого визита к нему друзей. Гости, представившиеся инспекторами центра, молча осмотрели столовую-гостиную, затем спальню-кабинет Керри с камином и ультрасовременным вириалом инка. Было видно, что в комнатах прошел обыск. Кузьма примерно представлял себе, что искали, и, тем не менее, сам потратил больше часа в поисках нестандартного решения, к которому наверняка прибег Керри Йос, чтобы спрятать послание. Известное изречение: прячь елку в лесу, а также другое такое же: хочешь спрятать — прячь на самом видном месте, — не помогли, и тогда Кузьма включил персональный инк патриарха, уже не надеясь на открытие.

В памяти инка тоже покопались неизвестные читатели, судя по количеству стертых файлов, но больше всего Кузьму озадачила оставленная хозяином запись: «Обмануть Дьявола — не грех. Только помни, что он не горит». По-видимому, ее не стерли, посчитав ворчливой сентенцией старика. Зато Кузьма не сразу, но понял, что Керри Йос оставил эту запись именно для него. Вот только что он хотел сказать?

Бормоча: «Помни, что он не горит… помни, что он не горит», Кузьма еще раз прошелся по спальне патриарха, и его взгляд зацепился за камин.

— Он не горит, — машинально повторил Кузьма, опускаясь на корточки перед камином. — Не горит…

— Я уже осматривал камин, — сказал Хасид, терпеливо дожидавшийся решения друга.

Кузьма потрогал пальцами облицовку камина, перевел взгляд на поленья, начал осматривать одно за другим и вскоре наткнулся на иголку молика, зеленая головка которой величиной с маковое зернышко торчала из-под бересты.

— Ну, ты даешь! — хмыкнул Хасид с уважением. — Я бы ни за что не догадался, что старик спрятал молик в полене.

— Я бы тоже не догадался, — со вздохом облегчения признался Кузьма, — если бы не его подсказка. Керри наверняка чувствовал, что умрет, и подготовился к смерти на всякий случай.

— Он мог бы тебе просто позвонить или скинуть файл на твой сервер.

— Скинуть файл, не засвечивая его, невозможно. — Кузьма вставил иглу молика в гнездо на вириале инка, и виом развернул перед ним фантом Керри Йоса, не отличимый от живого человека.

— Привет, Ромашин. Я знаю, что ты разыщешь эту запись. К сожалению, я не нашел решения проблемы: ТФ-теория не дает общего обоснования хроновывертам «зеркал», даже на гиперчастотах возможны лишь частные определения, нуждающиеся в калибровке. Я дошел до кванта мерности пространства и оказался в сингулярном тупике. Попробуй пройти дальше, запись расчета начнется после этого видеовступления.

Керри помолчал, уходя мыслями в себя, пригладил ладонью череп, с усилием вернулся из далей памяти.

— Потерпи маленько, старики говорливы, а я хочу порассуждать вслух, чтобы ты понял то, чего не понял я. Насколько мне помнится речь агента ателя, встречавшегося со мной, наши предки через десятки миллиардов лет в будущем не только повернули время вспять, но и преобразовали вакуум, изменили знак материи: она стала или «минус-материей» — не антиматерией, а именно «минус-материей», ты понимаешь, о чем я говорю, — или «левой», «зеркальной», со всеми вытекающими отсюда последствиями. И их время потекло вспять, встречь нашему. Эти потоки должны были пересечься, не влияя друг на друга, но… Но! Наша Вселенная имеет «вмороженный» в нее закон вероятностных отношений, из-за чего мы получаем кучу всевозможных флуктуации материи на уровне фундаментальных принципов бытия. В пространстве эти флуктуации более заметны, как сетчато-ячеистая структура домена: гигантские войды перемежаются волокнами галактик и звездных скоплений. Но ведь и во времени непременно должны быть флуктуации! Почему об этом никто не подумал?

Керри вперил в Кузьму горящий взгляд. Тот вздрогнул, оглянулся на молчаливого Хасида, снова повернулся к виому.

— «Зеркала» — лишь следствие флуктуации времени, — продолжал патриарх, — петлевые хроноколодцы разной глубины, ведущие в мир наших потомков с мнимой материей и обратным временем. Проходя через них, мы сбрасываем всю имеющуюся у нас информацию, оставляем ее там, где и сидит атель — те самые наши потомки, которые по-своему пытаются предупредить нас об ответственности за каждый наш поступок. Теперь поговорим о сферических «зеркалах». С одной стороны они обнаруживают как будто те же эффекты хронозадержки и возврата прошедших через них масс. Но… — Керри покачал пальцем. — Это качественно иные явления! «Сферозеркало» — это, по сути, вылупившийся в нашем пространстве объем «мнимой Вселенной», связанной с нашей общим эффектом взаимодействия противоположных времен. И подход к ним нужен другой. Поищи в другом месте, не в ТФ-теории. Поройся в теории квантово-механических экзотов — вакуумных структур с отрицательными массами, «суперструн», «черных дыр», «зеркальных кластеров», доменных стенок. Может быть, ответ лежит там?

Керри замолчал, как живой, выжидательно глядя на Ромашина.

— Спасибо, учитель, — глухо сказал Кузьма, хотел добавить: «А как же «мертвяки»? Почему обычные «зеркала» стали убивать проходящих через них людей?»- но не успел, с изумлением раскрыв глаза.

Керри Йос предугадал его вопрос.

— «Мертвяки», — с улыбкой сказал он, — это всего-навсего «зеркала», исчерпавшие свой ресурс. Проанализируй ситуацию, и все поймешь. Перед тем как исчезнуть, испариться, «зеркала» на короткое время становятся хрономембранами с односторонним просачиванием. В прямом направлении они пропускают всё, а обратно — только материальные конгломераты, не обладающие разумом. Человек умирает в момент обратного перехода, потому что лишается всего: сознания, подсознания, памяти, души, если хочешь. И последнее. — Патриарх СЭКОНа снова погладил свой мощный череп. — О «сферозеркалах». Боюсь, их хозяин — уверен, что это не атель, — имеет хорошо рассчитанный план воздействия на Систему. Если быть точным — на земную цивилизацию. Как бы «футбольный мяч дьявола» не превратился в своеобразный детонатор, или, если говорить проще, в звездный огнетушитель. Прикинь-ка, что случится, если он понизит температуру солнечного ядра? Или, наоборот, повысит до каких-либо немыслимых температур в триллионы градусов?

Кузьма прерывисто вздохнул.

Керри Йос усмехнулся, слабо помахал ему рукой:

— Прощай, сынок. Удачи тебе.

Виом стал белым, как облако, затем в нем завихрилось «дерево» виртуального расчета, но читать запись дальше не было сил, и Кузьма выключил инк, глядя перед собой ничего не видящими глазами. Очнулся он от прикосновения Хасида:

— Пойдем отсюда, мои ребята засекли «шевеление» эфира: сюда скоро заявятся представители настоящих правительственных служб. Нас засекли. Мы и так здесь сидим почти два часа.

Кузьма кивнул, вынул молик из вириала, и друзья покинули жилой блок Керри Йоса, чтобы никогда сюда не возвращаться.

Прямо из дома-башни, используя тайфы, они перенеслись в Ригу, где начиналось раннее утро. Кузьма не мог и не хотел снова окунаться в дебри нового расчета, не повидав Катю, и Хасид его понял. Однако Ромашин вовремя вспомнил последнюю встречу с девушкой, нашел ближайший цветочный магазин и купил букет ярко-алых гладиолусов.

Их встретил у двери блока Ян Лапарра. Кивком ответил на приветствия друзей, оценивающе оглядел букет и махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж, где располагались спальни и его кабинет:

— Она еще спит, но ей давно пора вставать. Попытайся разбудить спящую красавицу, сынок. А мы с тобой, — советник СЭКОНа увлек Хасида в столовую, — давай попьем чего-нибудь горяченького, если не возражаешь.

С сомнением в душе и нарастающим нетерпением Кузьма поднялся на второй уровень жилого блока, робко открыл дверь в спальню Екатерины и остановился у порога, разглядывая поверх букета спящую девушку. Полупрозрачная блестящая простыня не скрывала ничего, подчеркивая формы красивого женского тела, и Кузьма затаив дыхание стоял и смотрел, стоял и смотрел, пока сквозь туман в голове не проклюнулась неожиданная идея. Тогда он, бесшумно ступая, подошел к кровати, наклонился и поцеловал Катю в губы.

Брови девушки вздрогнули, глаза открылись, несколько мгновений она всматривалась в того, кто нарушил ее сон, увидела гладиолусы, зажмурилась. Вновь открыла ставшие огромными, глубокими и сияющими глаза, прошептала:

— Мне редко дарят цветы…

— Я буду дарить часто, — пообещал Кузьма сквозь онемение горла.

Катя взяла букет, зарылась в него лицом, от движения простыня сползла с нее, обнажив грудь, и Кузьма мысленно поцеловал ее, не решаясь сделать это наяву. Она заметила его взгляд, но не смутилась, отложила букет, вдруг потянулась к нему руками, и он отбросил все сомнения, терзавшие душу, притянул ее к себе и больше ни о чем не думал.

Они целовались как безумные, словно не видели друг друга много лет, и любили так же яростно, с неутихающей страстью, узнавая друг друга по-новому, словно давно сдерживаемые желания взяли, наконец, верх и прорвались сквозь барьеры норм светского общения, и длилось это блаженство узнавания и вихрь ласк до тех пор, пока не заговорила природа, остановив их усталостью и умиротворением.

Кузьма вдруг вспомнил, что пришел сюда не один.

— Меня там ждет Ходя…

— Подождет, — беззаботно махнула рукой Катя, снова прижимаясь к нему. — Дед его развлечет.

— Он же все поймет…

— Он и так все понимает. Не бойся, ничего он с тобой не сделает, он меня любит. С тех пор как погибли мама и папа, он мне… — по лицу Кати прошла тень, — он мне заменил всех.

Кузьма хотел было сказать правду об Оскаре, но только крепче сжал девушку в объятиях. В ухе тихо скрипнула рация:

— Кузя, нас вызывают в Управление. Я пошел, присоединяйся.

— Иду, — отозвался Ромашин.

— Что? — встрепенулась Катя.

— Мне пора.

— Тогда побежали купаться.

Они постояли вдвоем под душем, то и дело обнимаясь и целуясь, оделись и спустились вниз, делая вид, что ничего особенного не произошло. Однако в гостиной их действительно ждал один Лапарра.

— Твоего друга вызвали по службе. Ты не очень торопишься? А то я приготовил вам завтрак.

Кузьма посмотрел на Катю и понял, что отказываться нельзя: обидятся оба.

— Нет, не тороплюсь.

— Ну и прекрасно.

Глаза Кати просияли, она подхватила Ромашина под руку и повлекла в столовую, где уже был накрыт стол.

Они позавтракали: расстегаи с грибами, творог с цветками одуванчика, чай с чабрецом, — болтая о разных разностях, потом Лапарра затронул тему «зеркал», и настроение Кузьмы упало. Он вспомнил о неудачном эксперименте и о том, что ему предстоит нелегкий поиск решения проблемы.

Ян заметил его нахмуренные брови и понял, о чем он подумал.

— Ничего, сынок, справишься. Ты был у Керри?

— Был, — нехотя признался Кузьма.

— Нашел его расчеты?

— Да, он оставил молик… но проблему «зеркал» не решил.

— Он оставил решение тебе. Или ты думаешь, что проблема неразрешима?

— Почему? Я надеюсь…

— Только любители живут надеждами, профессионалы работают. — Лапарра собрал посуду — он делал это сам, не доверяя гному-домовому, — и ушел на кухню.

Кузьма встал.

— Мне тоже пора идти.

— Я тебя провожу до стоянки, — с готовностью поднялась Катя.

— У меня тайф.

— Давай пройдемся по парку? Утром так красиво в лесу.

Кузьма заглянул в умоляюще-ждущие глаза девушки и не смог отказать. Пошутил:

— Как прикажете, господин начальник.

Они вышли на пластолитовую дорожку, обегающую блок и ныряющую в парковую зону, которая охватывала каждый модуль жилой «грозди», углубились в березовую рощу, насквозь просвечиваемую лучами встающего солнца. Пейзаж был так уютен, тих, красив и светел, что оба замерли, боясь нарушить его гармонию словом или движением, впитывая токи природы всей душой и телом. Однако в полной мере насладиться покоем природы им не дали.

Внезапно заговорила рация:

— Ромашин, вами заинтересовались трое молодых людей, один из них Оскар Мехти. Перехватить или вы уйдете тайфом?

Кузьма вспомнил, что наблюдатели службы охраны по-прежнему ведут его, выполняя приказ комиссара, и коротко отозвался:

— Не трогайте их.

— Ты о чем? — покосилась на него Катя и замолчала, заметив идущие им навстречу фигуры.

— Какая неожиданная встреча, — ухмыльнулся черноволосый отпрыск министра безопасности, театральным жестом указал на остановившуюся пару. — Знакомьтесь, парни: Ромашин и моя девушка.

Спутники Оскара — бритоголовый крепыш с пучком волос на затылке и длинный, как жердь, молодой человек с пышными усами «а-ля запорожец» — заржали.

— Она не твоя, — глухо сказал Кузьма, чувствуя, как в душе поднимается волна ненависти.

— Она и с тобой такая же ласковая? — продолжал Оскар, окидывая пренебрежительным взглядом напрягшегося Ромашина. — Тихо, тихо, мужчина, мы с тобой уже беседовали, крутой ты только с виду, неужели еще хочешь схлопотать по физиономии? Кстати, я тебя предупреждал, не вставай у меня на пути. — Оскар перенес взгляд на девушку. — А ты меня разочаровала, подружка, и даже где-то огорчила. Наверное, не следовало тебя тогда спасать на Луне.

— Ты и так ее не спасал, — бросил Кузьма. — Скажи спасибо отцу, что он тебя от суда и следствия отмазал, не то сидел бы сейчас в зоне ограничения, спаситель фигов! Это ведь по твоей вине разбилась «Серебряная чаша», не так ли? Не ври только мне, я читал секретные материалы следствия.

Оскар пошевелил губами, не сразу найдя ответ.

— Не гони волну, Ромашин, тебе все равно никто не поверит. Решил взять девочку с помощью своих фантазий?

— О чем идет речь? — Катя повернула Кузьму к себе, глаза ее сузились. — Что это за намеки о вине Оскара?

— Это не намеки, — мрачно сказал Кузьма. — Извини, я не хотел вообще затрагивать эту тему, он первый начал.

— Это правда? — Катя требовательно посмотрела на младшего Мехти. — Ты виноват в катастрофе?

— Да что ты его слушаешь?! — деланно возмутился черноволосый красавец, картинным жестом взметывая гриву волос. — Всем известно, что мы уцелели случайно…

— А вот и неправда. — С неба ласточкой нырнул вниз Хасид на антиграве, похлопал Кузьму по плечу, повернулся к девушке: — Кузя боялся тебя расстроить, Катерина. А спасли тебя действительно аварийщики, я их знаю, и передали медикам, да тут подвернулся этот тип и предложил свою помощь. А потом сказал, что спас тебя.

Стало тихо.

Катя зябко передернула плечами.

— Какая же ты дрянь!

— Сама дрянь, — отмахнулся, оскалясь, Оскар. — Забирай ее, теоретик, я попользовался, теперь твоя очередь.

Катя ахнула.

Кузьма шагнул вперед с закружившейся от гнева головой.

— Извинись, мерзавец!

— А ты подойди, поговорим как мужчина с мужчиной, — издевательски предложил Оскар. — Слабо?

— Не стоит, Кузя, — негромко сказал Хасид. — С подонками объясняться — только пачкаться.

— А за подонка ты еще ответишь! — ткнул в него пальцем Оскар, начал отступать. — Пошли, хлопцы. Чао, господа хорошие, я поговорю с вами в другом месте.

— Трус! — отчетливо выговорил Кузьма.

Оскар остановился, глаза его сверкнули зловещим удивлением.

— Что я слышу! Неужто захотелось блеснуть перед дамой красноречием? А кулаками помахать слабо?

— Не слабо, — выдохнул Кузьма, чувствуя тихий внутренний взрыв, ввергнувший его в удивительное состояние уверенности и силы, и через всю поляну прыгнул к черноволосому негодяю, считавшему себя непобедимым.

Он не осознавал, что делает, но был абсолютно уверен, что все делает правильно, поэтому не дал противнику ни одного шанса ответить. Да Оскар и не был в состоянии ответить, потому что его слабенькое знание рукопашного боя столкнулось с умением рода Ромашиных, всегда дающих адекватный отпор. И атлетически сложенный, сильный, но высокомерный и злобный, исповедующий лишь один закон — закон силы и высокого положения, младший Мехти проиграл.

Кузьма не стал его бить. Он дал ему пощечину — за оскорбление Кати, а затем неуловимо быстро перехватил руку, закрутил тело противника спиралью и впечатал лицом в траву.

Все замерли.

Ошеломленный случившимся, растерявшийся, оглушенный ударом о землю, Оскар полежал немного, поднял измазанное зеленью и грязью лицо, и вид его был столь уморителен, что Хасид и Катя засмеялись. Даже на лицах приятелей Оскара промелькнули ухмылки.

— Теперь мы квиты, — сказал Кузьма. — Но не дай тебе бог снова оскорбить Катю!

Он повернулся к сопернику спиной и неожиданно для себя самого отклонился влево и нанес локтем короткий удар назад.

Вскрик, звук падения. Оскар, метивший Кузе в спину, получил резкий тычок в грудь.

Приятели Оскара наконец опомнились, бросились к Ромашину, но остановились, когда им наперерез метнулся Хасид.

— Не надо, — покачал пальцем безопасник. — Будет только хуже.

Оскар заворочался, ошалело потряс головой, обвел поле боя мутным взором, с трудом встал и вытащил из-за спины «универсал».

— Ну что, герой-любовник, может быть, рискнешь против шпалера? Не бойся, я тебя только поджарю малость.

— Контроль-один! — бросил Хасид в бусину микрофона, вылезшую из воротника уника.

И тотчас же со свистом с неба упал на поляну куттер с опознавательными знаками аварийно-спасательной службы. Откинулся блистер кабины, и Оскар со своими рекрутами оказался в кольце вооруженных людей.

— Эй, вы это чего? — завертел он головой. — Знаете, кто я такой? А ну, убирайтесь отсюда!

— Отберите у всех оружие и свяжите, — скомандовал Хасид. — Доставьте в изолятор Управления.

Оперативники «эшелона» мгновенно скрутили компанию, затолкали в другой куттер, прибывший по их вызову.

— Да я вас всех уничтожу! — взвыл младший Мехти. — Я сын министра безопасности! Не трогайте меня! Уволю! Ботинки лизать будете!..

Но его вопли никто не слушал. Куттеры подпрыгнули вверх, исчезли. Стало тихо. Хасид с любопытством посмотрел на сгорбившегося Кузьму, похлопал его по спине.

— Неплохо, малыш, для первого раза. Потренируешься, меня превзойдешь. Поехали, нас давно ждут.

Кузьма исподлобья взглянул на Катю, ожидая встретить ее уничтожающий или презрительный взгляд, а встретил задумчивый и радостно-недоверчивый. Криво улыбнулся:

— Видишь, как все некрасиво вышло…

Вместо ответа Катя обняла его и поцеловала. Женщина, разочаровавшаяся в мужчине, может простить ему все, кроме лжи и презрительного отношения. Оскар для нее умер.

Глава 10

ЗАБОТЫ ПРОФЕССИОНАЛОВ

Наряду с мегаполисами, занимающими площадь от трех до пятнадцати тысяч квадратных километров, на Земле сохранились и сравнительно небольшие селения и городки, не утратившие прелести старины. Особенно отличались этим районы Прибалтики и России, сумевшей триста лет назад восстановить свое былое могущество и стать великой державой, объединившей в двадцать первом веке Восток и Запад, Европу и Азию, в длительном противостоянии двух этических систем: духовной — Евроазиатской — и меркантильно-материальной — Американской. Противостояние не было кровавым, но оно, в конце концов, привело к исчезновению Соединенных Штатов Америки как политической государственной единицы. Россия же сохранилась и стала лидером земной цивилизации, хотя и не таким, каким мечтали стать США, то есть не мировым жандармом и повелителем. Лишь в начале двадцать третьего века она утратила свое значение как государственное образование, когда окончательно исчезли границы и появилось единое Земное Правительство. Но и до сих пор Россия оставалась верной традициям предков и опорой всех позитивных сил планеты. И во многом ее неповторимый облик формировали маленькие старинные городки. Таким был и Одоев, стоящий на берегу реки Упы, притока Оки.

Название города происходит от греческих корней и означает «хорошая дорога». Неизвестно, были ли во времена его строительства в России-Руси хорошие дороги, но в нынешние времена дорог на Земле практически не осталось, их уничтожила транспортная революция, когда в двадцать первом веке был создан антигравитационный двигатель и транспорт ушел в небо. Однако Одоев, особенно его центральная часть, сохранился почти в первозданном виде вместе с улицами и площадями, хотя его окраины и представляли собой пояс современных зданий, устремившихся к облакам.

И все же Одоев был приветлив и уютен, как и населяющие его жители, много лет назад принявшие живое участие в воссоздании древнего облика города.

Сначала они разбили мемориальный парк на высоком берегу Упы, где когда-то стояла крепость, упоминавшаяся еще в тысяча триста восьмидесятом году в Новгородской летописи, а потом восстановили и саму крепость.

Сохранились также и другие старинные здания и архитектурные памятники: Анастасов монастырь, возведенный в шестнадцатом-семнадцатом веках, разрушенный в годы революций и восстановленный в середине двадцать первого века, Богородице-Рождественская церковь, дом купца Курдюмова, здание Городской управы, дом князя-писателя Одоевского, а также старинные, мощенные камнем и асфальтом улицы и переулки, по которым, как и сто, и двести, и триста лет назад, любили прогуливаться жители и гости города.

На одной из улиц его центральной части, носящей имя Маши Порываевой, стоял и дом Филиппа Ромашина, принадлежавший еще его прадеду и вообще роду Ромашиных, насчитывающему более полусотни поколений. Дом этот, конечно, претерпел изменения, перестраивался и достраивался, но русский дух сохранил — дух доброты, улыбки, любви и гостеприимства.

Конечно, он охранялся, имея встроенные системы защиты и ограничения доступа, с тех пор как его владелец стал директором УАСС, однако все его интерьеры, убранство, архитектурные линии остались теми же, неся на себе печать старины и дружелюбного отношения к людям.

Командор погранслужбы Игнат Ромашин прибыл в дом родителей ранним утром седьмого апреля по вызову отца. Филипп встретил его в прихожей, одетый в рабочий уник официала службы, молча обнял и повел в свой кабинет.

— Мама еще спит? — тихо спросил Игнат.

— Спит, не буди, — отозвался Филипп. — Она поздно легла.

— А вот и не сплю, — раздался женский голос, и в коридор из спальни вышла Аларика в халате, совершенно седая, но почти не потерявшая красоты и женственности в свои девяносто с лишним лет. — Здравствуй, сынок.

Они обнялись.

— Надолго к нам?

Игнат посмотрел на отца, тот покачал головой:

— Боюсь, времени на разговоры у нас не будет.

— Но хоть чаю-то попьем вместе?

— Кофе, мамуля, — улыбнулся Игнат.

— Принеси в кабинет, — попросил жену Филипп. — Мы пока поговорим о делах.

Аларика с извиняющей улыбкой кивнула, она давно привыкла к такому ритму жизни мужа, почти не оставлявшему времени на отдых и личную жизнь, и поспешила на кухню. Отец и сын, похожие вследствие возраста друг на друга как братья, уединились в кабинете директора УАСС, где стояли вириал инка и консорт-аппаратура связи со всеми службами Управления. Стены кабинета были обиты натуральными сосновыми планками и, казалось, светились изнутри.

— Контроль-один, — позвал Филипп, закрывая за собой дверь.

— Все спокойно, — отозвался координатор службы наблюдения. — Уровень эксклюзивной негативности «ноль три», фон ламинарный.

Это означало, что за домом Ромашина ведут наблюдение и другие заинтересованные силы (Филипп, конечно же, знал, что это за силы — собственная служба безопасности Правительства), но в обычном режиме.

— Что случилось? — спросил Игнат, присаживаясь на край диванчика; одет он был также в серо-голубой уник официала погранслужбы. — Зачем ты вызвал меня сюда? Боишься прослушки?

— Не боюсь, но опасаюсь, — проворчал Филипп. — Наблюдатель подбирается к Управлению, и я не исключаю, что он уже установил свою микротехнику контроля. А вызвал я тебя по причине, тебе известной. Разобрался, каким образом когги погранслужбы, атаковавшие мантоптерское корыто, оказались в руках террористов?

— Расследование зашло в тупик, — поморщился Игнат. — Мы выяснили, что на транспортную базу номер семь на Ганимеде заявились инспекторы криминальной полиции, предъявили карт-бланш и забрали два когга. А когда мои следопыты попытались пойти дальше в деле расследования инцидента, их не пустили. Может быть, ты поспособствуешь?

— Управление криминальной полиции мне не подчиняется, — покачал головой Филипп. — И с ее руководителем я не дружу. Тем более что он дружен с Мехти.

— Плохо дело. Так мы никогда не выйдем на исполнителей теракта.

— Главное — выяснить заказчика, доказать, что он связан с Наблюдателем, только тогда я смогу встретиться с премьером и выложить на стол наши козыри.

Игнат помолчал.

— Как идут дела у Кузьмы? Что-то он домой не звонит. Дениз волнуется.

— Работает парень, бьется головой о стену ТФ-теории. Пока безрезультатно. «Малый паньтао» не оправдал наших надежд. Но у нашего парня появился стимул.

— Какой?

Филипп прищурился.

— Он тебе не говорил?

— Нет.

— Он разошелся с женой…

— Это я знаю, давно пора.

— И, похоже, влюбился в Катерину, внучку Яна Лапарры.

Игнат дернул себя за ухо, покачал головой.

— Симпатичная девочка, я ее видел как-то мельком, но не скажу, что она мне сильно понравилась.

— Главное, чтобы она нравилась ему. Плохо, что из-за нее у Кузи конфликт с ее прежним ухажером.

— С кем?

— С Оскаром Мехти.

— Черт! — сказал Игнат с расстановкой. — Только этого нам не хватало. Какого рода конфликт у них случился?

— Мало общаешься с сыном, старик. Кузьма славно отделал Оскара сегодня утром за оскорбление Катерины.

— Он же раньше никогда не дрался!

— У него тяжелая наследственность, — ухмыльнулся старший Ромашин. — Керри много лет занимался паранормальной практикой и дал Кузьме умение выходить на память рода.

— Это… здорово!

— И я того же мнения. Наверняка это ему пригодится в жизни. К тому же парень почувствовал свою ответственность и себя в обиду не даст. И о девочке позаботится.

— Драться нехорошо.

— Ну, я так не считаю. Хотя последствия будут. Ничего, Юэмей понаблюдает издали за Оскаром и даст ему точную оценку. Думаю, что сынок министра если и не агент Наблюдателя, то связан с агентом, а то и с резидентом.

— Где он сейчас?

— Оскар?

— Кузьма.

— На Меркурианской базе вместе с Хасидом, рассчитывает второй вариант «паньтао».

— А работает он с персональным инком или через консорт-линию с вашим Умником?

— Через консорт. А что?

— Если Наблюдатель проник в вашу компьютерную сеть, он знает, во-первых, над чем работает Кузьма, а во-вторых, где он находится.

Филипп задумчиво посмотрел на сына, такого же седого, как и он сам, включил кодовую отсечку и вызвал дежурного СПАС-сети:

— Тхакур, забери к себе на СПАС-17 Кузьму Ромашина, он сейчас на второй Меркурианской базе, и подержи, пока я сам за ним не приду.

— Выполняю, — без удивления кивнул смуглый индиец-дежурный.

Виом погас, затем вспыхнул снова: Филипп попросил инка показать Солнце с застрявшим внутри «футбольным мячом дьявола».

Метровый объем виома, конечно, не мог внушить всей грандиозности явления, но все же зрелище было впечатляющим: в кабинете Ромашина возник шевелящийся шар жидкого огня! Затем шар стал почти прозрачным, и в нем появилось коричневое зернышко в ядре Солнца — область с пониженной температурой, которую генерировало «сферозеркало».

Отец и сын некоторое время рассматривали изображение светила, потом глянули друг на друга.

— Ты думаешь, это серьезно? — кивнул на огненный шар Игнат.

— А ты так не думаешь? — хмуро сказал Филипп, выключая виом.

— Но ведь не станет же Наблюдатель тушить Солнце с помощью такого специфического «огнетушителя»? Зачем ему это?

— Наблюдателю действительно это ни к чему, ты прав, а вот хозяину «мячей», наверное, необходимо. Хотя на вопрос: зачем? — я не отвечу.

— Но ты уверен, что «мячи» не принадлежат Наблюдателю?

— Керри первым высказал эту мысль, и за это его убили. Идея подтверждается фактами, вот что страшно. Просто деятельность хозяина «мячей» совпала с активизацией «зеркал», а мы приняли их за один и тот же процесс. Кстати, есть реальное объяснение, почему «зеркала» становятся «мертвяками».

— Кузьма нашел?

— Нет, снова Керри. Он доказал, что «зеркала» имеют определенный энергетический ресурс, и как только этот ресурс подходит к концу, они становятся хрономембранами, работающими по некоторым параметрам только в одну сторону. Тело человека назад выходит, а сознание и память — нет.

— Лихо!

Филипп помял лицо ладонями, сгорбился.

— Мне уже трудно держать себя в форме, пора на покой.

— Ты прекрасно выглядишь, старик.

— Спасибо. Бодрюсь. Но годы уже не те, а нагрузки увеличиваются. Ты-то как, справляешься?

— Тоже бодрюсь, — усмехнулся Игнат. — А мы с тобой действительно старики, господин директор, и ничего с этим не поделаешь. Вот расхлебаем кашу с Наблюдателем, и в отставку. Давно я рыбу не ловил в Упе.

— Ты только об этом маме не говори — насчет стариков.

Они улыбнулись, вполне понимая друг друга. Потом лицо Игната стало серьезным.

— Может, мы зря полагаемся только на Кузьму? Вдруг он не решит проблему «паньтао»?

— Не считай себя умней отца, — проворчал Филипп. — На нас работает, кроме Кузьмы, еще полсотни спецов разного профиля, что-нибудь да найдем. Уже было предложение загнать в «мяч» коллапсар и сделать из него «черную дыру».

— По-моему, неплохая идея.

— Посмотрим.

Вошла Аларика, толкая впереди себя поднос-антиграв с завтраком.

— Хватит шептаться, заговорщики, давайте кофе пить.

Мужчины посмотрели на ее притворно-строгое лицо и обняли с двух сторон, выражая свою любовь и нежность.

* * *

В два часа дня директор УАСС получил уведомление из администрации Правительства, что его ждет премьер.

Такого поворота событий Филипп не ожидал, к визиту в Кремль он готов не был, но игнорировать вызов, естественно, не мог. Прикинув все варианты встречи с премьер-министром, какие только могли произойти, он превратил уник в мундир директора Управления со всеми регалиями и отправился в Кремль.

Старинная русская крепость, бывшая резиденцией русских царей и правителей на протяжении тысячи лет, практически не изменила свой неповторимый облик даже с превращением Москвы в суперсовременный мегаполис, занимавший площадь в десять тысяч квадратных километров. Гигантские «грозди» жилых зон вовсе не давили на старинные здания центра бывшей российской столицы, а как бы подчеркивали его самобытность и красоту.

Филипп мог бы добраться до Дома Советов на территории Кремля — рабочего блока премьера — и на метро, однако предпочел добираться от центрального комплекса УАСС в Мещере на личном куттере и несколько минут любовался панорамой Москвы, а потом и Кремлем сверху, пока машину не посадила на Манежной площади охранно-защитная система комплекса. Дальше он ехал на специальном колесном каре, имевшем форму старинного автомобиля — такова была традиция въезда на территорию Кремля высоких гостей.

Премьер принял директора УАСС в своем рабочем кабинете на третьем этаже Дома Советов, отделанном ценными породами дерева и малахитовой плиткой. Он был один: ни охраны, ни секретарей. Но Филипп знал, как охраняется и обслуживается резиденция Правительства, и на видимое отсутствие живых людей не обратил внимания.

— Проходи, — кивнул премьер, отворачиваясь от виома, выключил инк-систему, встал навстречу, высокий, могучий телом, тяжелолицый, с коротким ежиком седых волос.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга: Станислав Томах, знавший Ромашина чуть ли не с пеленок, бывший кобра СБ, бывший начальник отдела СБ, бывший комиссар, потом директор УАСС, министр безопасности и, наконец, глава Правительства, и Филипп, прошедший за семьдесят лет путь от конструктора ТФ-аппаратуры и спортсмена экстра-класса до директора Управления. Потом Томах подошел ближе, обнял Ромашина, постоял так немного, усадил гостя в углу кабинета и сел рядом.

— Рассказывай.

Филипп усмехнулся.

— С чего начинать?

Улыбнулся и Томах.

— Как всегда, с главного. Чем нам угрожает провал «футбольного мяча» в Солнце?

— Прогнозы самые разные: от «ничего не случится» до превращения Солнца в сверхновую звезду.

— Хорошая перспектива. А что говорят твои хваленые эксперты?

Филипп помолчал.

— Угроза, к сожалению, реальна. Если бы «мячи» были безобидны, мантоптеры не послали бы свой корабль в Солнечную систему. Однако дать точный ответ, что произойдет, я не в состоянии. Могу только сообщить, что в Системе орудует чужая разведка. Точнее, диверсионная группа, которая пытается помешать нам справиться с «зеркалами» и «мячами».

— Наблюдатель?

— Наблюдатель здесь ни при чем. В самое ближайшее время я проанализирую данные слежки и доложу вам.

— Тебе, — слегка поморщился Томах. — Мы же дружили когда-то, Филипп, неужели забыл?

— Я — нет, — философски пожал плечами Ромашин. — Но ты теперь такая важная персона, а я всего лишь твой подчиненный.

— Это для официальных процедур. Но продолжим. Что вы не поделили с Мехти? Он жалуется на твои службы, на Реброва, на тебя лично. Закатил скандал по поводу избиения его сына твоим внуком, требует судебного разбирательства.

— Его сын хам и бандит, — сказал Филипп. — Он оскорбил девушку, внучку Яна Лапарры, Кузьма вступился. Есть свидетели, сцена записана службой наблюдения.

Брови Томаха прыгнули вверх.

— Служба наблюдения? За кем же она следит?

— За обоими. Кузьма является особо ценным разработчиком специальной аппаратуры для службы безопасности и охраняется обоймой VIP-контроля, а Оскар… — директор УАСС сделал паузу. — Оскар Мехти подозревается в связях с агентурой Наблюдателя.

— Вот как? Я этого не знал. У вас есть доказательства его связи с… э-э, агентурой?

— Пока только косвенные, но будут и прямые.

— Надеюсь, вы действуете законным путем? Слежка санкционирована надлежащим образом?

— Нет, — ровным тоном сказал Филипп.

Премьер задумчиво потер переносицу, не сводя оценивающе-внимательных глаз с Ромашина. Покачал головой.

— Если узнает Артур, тебе придется уйти в отставку.

— Если Оскар окажется замешанным в играх чужих на территории Системы, никакой отец его не спасет. Артур сам, кстати, под подозрением. Но главное не в этом: угроза, исходящая от хозяина «мячей дьявола», реальна! Поэтому у меня просьба. Дай поработать Реброву комиссаром еще некоторое время.

— Я не могу отменить решение Правительства.

— Ты можешь назначить его исполняющим обязанности комиссара, пока не найдется кандидат на замещение должности.

— Вас не устроит несколько дней, пока будет идти поиск кандидатуры и процедура его утверждения.

— Устроит.

— Хорошо, сделаю, что смогу. Теперь о другом вашем работнике, которого также не любит Артур Мехти. Речь идет о Юэмей Синь. Мехти предложил реструктурировать спецслужбы и ликвидировать сектор контрразведки, не имеющий, по его словам, «поля деятельности».

— Ты тоже так считаешь?

— Возможно, отчасти он прав. Ведь мы ни с кем не воюем и засланных вражеских лазутчиков не ищем. Контрразведка в нынешнее время не более чем дань традиции.

— Боюсь, ты ошибаешься. Контрразведку уже хоронили несколько раз, в том числе дважды в этом столетии, и каждый раз потом мы встречались с явлениями, которые можно было бы предупредить, имей мы особое подразделение.

— Что за явления?

— Демон, или Спящий Джинн, и Наблюдатель. А если мы сейчас снова расформируем контрразведку, это аукнется в ближайшее время и самым страшным образом.

— Не пугай.

— В мыслях не было. Но еще раз повторюсь: мантоптеры не послали бы к системе космолет ради любопытства. Давно известно, что негуманы и полугуманы весьма неохотно идут с нами на контакт. Что-то серьезное случилось в их доме, настолько серьезное, что они решились предупредить соседей и послали курьеров.

— Предупредить о чем?

— Может быть, об опасности «мячей дьявола», может, по другой причине. Мы это рано или поздно выясним. Хотя нам очень сильно мешают это сделать.

— Кто? Агенты Наблюдателя?

Филипп не отреагировал на сарказм в голосе премьера.

— В том числе и агенты. Но более всего — люди вроде Артура Мехти. Существует пословица: дьяволы бывают двух видов — разжалованные ангелы и сделавшие карьеру люди. Мехти — из последних.

Томах усмехнулся:

— Да уж, он не ангел, ты прав. Но, как сказал один умный человек, я не намерен портить отношений ни с небесами, ни с адом — у меня есть друзья и в той, и в другой местности[25].

— Никто не требует от тебя портить отношений, дай нам только возможность поработать на благо отечества. Система в опасности, поверь мне, старому служаке, а мы ослабляем себя, хватая друг друга за руки.

Премьер мысленно вызвал обслуживание кабинета, и лемуровидный витс принес на подносе соки и горячий шоколад. Томах взял чашечку шоколада, Филипп, поколебавшись, налил себе кокосового молока.

— Я придержу своих радикалов, — сказал наконец Станислав. — Пара недель у вас будет, от силы — месяц, потом придется предъявлять доказательства.

— Спасибо, Слава, — кивнул Филипп благодарно. — Большего не требуется.

— Но реорганизацию спецслужб все-таки придется проводить. Мехти не остановится на достигнутом, он пойдет дальше, в СЭКОН и ВКС, где у него наверняка найдутся сторонники.

— Что он предлагает?

— Конкретно подчинить УАСС и погранслужбу министерству общественной безопасности. Соединить ваш следственный отдел и органы дознания с криминальным розыском Управления кримполиции. Контрразведку упразднить. Ну, и так далее.

— Он хочет соединить лебедя, рака и щуку в одну недееспособную химеру.

— Но кое в чем он прав. Ваша служба безопасности дублирует многие отделы министерства, это не есть хорошо.

— А может быть, наоборот, многие отделы министерства дублируют нашу службу? Министерство-то создавалось позже УАСС.

— Сути это не меняет.

— Мы подумаем, что можно будет сделать.

— Подумайте. — Премьер встал. — Рад был повидаться. Надо будет как-нибудь повстречаться в неформальной обстановке.

Филипп тоже поднялся.

— Вряд ли это достижимо при нашем обоюдном дефиците времени, но помечтать не грех.

Томах проводил его до двери кабинета, пожал руку. Они несколько секунд разглядывали друг друга, словно пытаясь отыскать следы прежних молодых людей, какими они были десятки лет назад. Потом Филипп повернулся и вышел.

Вечером он встретился с Ребровым и Юэмей Синь на базе УАСС на Меркурии.

База, оборудованная собственной станцией метро, связанная с местной сетью станций СПАС, располагалась на «северной» стороне планеты и имела изолированные отсеки, в одном из которых, защищенном от любого технологического контроля, служба контрразведки оборудовала свой запасной командный пункт.

Руководительница контрразведки, как всегда производившая впечатление юной ученицы колледжа, а не взрослой дамы с двадцатилетним стажем работы в службе безопасности, доложила Филиппу о результатах работы, и тот рассказал о своем визите к премьеру.

— У нас всего две недели на решение всех проблем, — добавил он меланхолично. — Делайте что хотите, но найдите выход на резидентуру Дьявола.

Комиссар и контрразведчица переглянулись, обратили взоры на директора Управления. Тот понял их чувства.

— Я думаю, уже всем понятно, что явления «зеркал» следует разделить. Есть Наблюдатель, имеющий сеть плоских «зеркал», и есть хозяин «мячей», которого я предлагаю назвать для конкретики Дьяволом. Возражения имеются?

— Ты читаешь наши мысли, — сказал Владилен Ребров.

— С кем поведешься, — усмехнулся Филипп. — Когда вы планируете пробить новую шахту к «Потрясателю»?

— Через неделю. Если ничто и никто нам не помешает.

— Попытки будут, будьте уверены. Теперь о смерти Керри Йоса. Я не услышал от вас результатов следствия.

— Оно еще не закончено, но уже можно говорить о преднамеренном убийстве. В связи с чем у нас появилась новая научно-техническая проблема. Наши следопыты утверждают, что Керри вызвал для аудиенции в Малайзию директор УАСС.

— То есть я.

— Так точно, сяньшэн.

— Но я его не вызывал.

— В этом все дело. Наш противник разработал программу динго-двойников, неотличимых от настоящих людей. Необходимо срочно разработать контр-программу для опознавания и нейтрализации динго.

— У вас нет нужных специалистов?

— Специалисты есть, но требуется опять-таки время. А пока надо удвоить осторожность при прямых контактах со своими друзьями, родственниками и подчиненными. Каждый из них может оказаться агентом Дьявола в «динго-маске».

— Веселенькая перспектива.

Помолчали.

— Что у Кузьмы? — поинтересовался Ребров. — Он нас ничем не порадует?

— Не дергайте его, — нахмурился директор УАСС. — Проблему «зеркал» наша наука пытается решить уже три четверти века и пока безрезультатно. Чуда ждать не стоит.

— Но очень хочется.

— Мне тоже. Кузьма, как и все Ромашины, начинает генерировать новые идеи и вообще трудиться в поте лица только в экстремальных ситуациях. Надеюсь, конфликт с Оскаром подействует на него не хуже возбуждающих средств.

— Мы готовим сейчас испытания «черной бомбы», — заметила Юэмей Синь. — Возможно, она справится с «зеркалом».

Ребров и Ромашин промолчали, зная, что речь идет о подготовке искусственного коллапсара со шварцшильдовским радиусом всего в несколько десятков метров. При включении такой «бомбы» происходит сверхбыстрое сжатие материи в точку, в «черную дыру», и специалисты СБ надеялись, что в эту «дыру» провалится и «зеркало».

— Меня беспокоит ситуация вокруг мантоптерского корабля, — вновь заговорила руководительница контрразведки. — Во-первых, по нему все время шатаются эмиссары господина Мехти и мешают нам работать. Во-вторых, ни один из захваченных нами агентов Наблюдателя… простите, Дьявола, не заговорил, а ментасканирование не дало однозначного ответа на вопрос: кто заказчик. То есть резидент. И, в-третьих, дистанционная защита ценных работников в таких условиях становится неэффективной.

— О ком ты говоришь? — проворчал Ребров.

На щеки Юэмей Синь легла легкая краска.

— О Кларке, Васильеве, Лю Тао… о Германе Алнисе. Я не могу защитить их всех, не хватит сил и средств.

— Я помогу, — пообещал Филипп. — Возьмите под контроль тех, кого считаете нужным, остальных прикроет отдел спецреагирования. Послание мантоптеров так и не нашли?

— Нет, — виновато развела руками Юэмей. — В Системе зонд не обнаружен, ищем за ее пределами.

— Если только ваш Герман не ошибся в выводах и зонд действительно существует.

— Герман хороший специалист и ошибается редко — это из его служебной характеристики. У него есть идеи, которые, возможно, приведут к открытию.

— Ну-ну, попутного ветра ему в парус. Итак, господа силовики, выкладывайтесь до предела. Времени у нас мало. Связь — только по каналам «спрута-2».

Филипп приложил к окошечку тайфа палец и исчез. Ребров посмотрел на Юэмей.

— У меня такое впечатление, будто директор знает больше, чем говорит.

— Он мудрый человек, — отозвалась китаянка, — и точно знает, когда нужно выкладывать козыри.

— Дай-то бог, чтобы они у него были. Я тоже пошел. Кстати, кого ты возьмешь под свою защиту?

— Лю Тао, — ответила Юэмей и добавила после паузы: — И Германа Алниса. А что?

— Ничего, — пожал плечами комиссар. — Это специалисты высокого класса, их действительно надо охранять как зеницу ока.

Юэмей Синь подозрительно заглянула в холодно-спокойные глаза Реброва, но не увидела в них усмешки или иронии. Он не знал или делал вид, что не знает об отношениях руководительницы контрразведки с молодым ксенопсихологом.

Глава 11

И АД СЛЕДОВАЛ ЗА НИМ

Созвездие Змееносца состоит примерно из сорока звезд различных классов, но по сравнению с другими созвездиями оно считается бедным на экзотические объекты типа «черных дыр», квазаров и сверхновых звезд. За всю историю космоплавания земные корабли лишь однажды заходили в созвездие в поисках разумной жизни, экспедиция изучила окрестности Рас Альхаге[26] — альфы Змееносца, никакой жизни на огромных — с Юпитер — планетах звезды не нашла и в глубину созвездия идти не решилась.

Нынешняя экспедиция в составе спейсеров Дальразведки «Стерегущий» и «Мехико» имела задание достичь Синистры — ню Змееносца, звезды светимостью в сто семьдесят Солнц, располагавшейся на расстоянии двухсот семнадцати светолет от Солнечной системы, в течение двух месяцев исследовать систему, а затем направиться дальше, к дзете Змееносца, имевшей название Хан. Звезда была интересна размерами и светимостью в две тысячи сто восемьдесят восемь звезд типа Солнца.

О том, что экспедиция имеет еще одно задание, известное только ее начальнику Маю Реброву, директору Института внеземных культур, доктору ксенопсихологии, отцу комиссара СБ Владилена Реброва, и капитанам спейсеров Лешеку Стецковскому и Альваро де ла Веге, экипажи узнали только после того, как корабли, преодолев двести с лишним световых лет, достигли Синистры.

Как и было предусмотрено планом, разработанным экспертами Дальразведки и подкорректированным специалистами службы безопасности, у звезды оставили модуль типа «броненосец» с автономным энергообеспечением, высадили на него десант в количестве шести человек и направились дальше, послав на Землю успокаивающую депешу, что экспедиция «приступила к плановому изучению объекта, обнаружив систему пылевых и метеоритных поясов».

К дзете Змееносца корабли подошли спустя двое суток с момента посылки депеши и поступили точно так же: осмотрелись, оставили еще один «броненосец» с экипажем в шесть человек, рассчитали новый курс и соединили оба спейсера в один сверхкорабль, получивший имя «Магистр», способный преодолевать межгалактические просторы.

Первого апреля в десять часов утра по зависимому времени[27] «Магистр» начал первый прыжок в ТФ-режиме к шаровому звездному скоплению NGC 6273 или М19 (по каталогу Мессье), который вынес его на край галактического рукава Ориона. Этому рукаву принадлежит и желтая звездочка Солнце.

Неожиданностей не случилось.

Корабль вышел из «струны» ТФ-режима в сравнительно пустом пространстве, на расстоянии пяти светолет от ближайшей звезды, проверил функционирование всех систем и снова нырнул в «струну», чтобы выйти из нее уже в межгалактическом пространстве между шаровым скоплением и рукавом Ориона. Отсюда уже была хорошо видна вся Галактика — великолепная красивая трехрукавная спираль с мощной «шубой» галактического гало и ослепительно сияющим керном, окружающим ядро Галактики — центральную «черную дыру».

Но и здесь экспедиция задерживаться не стала.

Совершив еще два прыжка по «струне топологической сшивки» — как называли профи космоплавания этот процесс, «Магистр» вышел на край звездного скопления М19, содержащего около ста тысяч звезд возрастом от десяти до пятнадцати миллиардов лет. Теперь ученым экспедиции предстояло вместе с главным исследовательским инком по имени Пахарь найти среди множества звезд и их «огарков» — нейтронных звезд — одну-единственную с линиями циркония в спектре излучения, которая обогревала планету мантоптеров.

Задача не была простой, несмотря на то, что земные астрономы знали координаты циркониевой звезды. Но свет от шарового скопления шел до Солнечной системы больше тридцати тысяч лет, и астрономы видели прошлое, то есть то состояние скопления, в котором оно находилось тридцать с лишним тысяч лет назад. Преодолев расстояние, отделяющее его от Солнца, всего за несколько суток, люди впервые увидели настоящее, то состояние, в котором пребывал звездный шар скопления на данный момент времени, соответствующий времени Земли. Скопление успело повернуться к Солнцу «другим боком», многие его звезды погасли, многие столкнулись, многие изменили состав излучения, и для того, чтобы найти в этом гигантском шаре нужную звезду, надо было проверять спектры всех его звезд.

Впрочем, экипаж «Магистра» это обстоятельство волновало мало. Все знали, с какими трудностями им предстоит столкнуться, и были настроены их преодолеть.

Результаты анализа звездных спектров начали поступать от Пахаря уже спустя час после включения исследовательских систем. Первый вывод был неутешителен: звезд с линиями циркония в скоплении как будто не было вовсе. Однако люди знали, что такая звезда существует или, по крайней мере, была, и упорно продолжали искать ее следы, задействовав всю имеющуюся в их распоряжении аппаратуру.

Жизнь на борту «Магистра» протекала в соответствии с распорядком, формула которого была найдена еще первыми звездоплавателями: восемь часов — сон, шесть часов — активная фаза работы, два часа — обработка результатов, шесть часов — активный отдых, два часа — обязательные адаптационные процедуры, включающие в себя тестирование самочувствия, плавание и прогулки по ландшафтно-парковой зоне корабля. И как всегда, этот распорядок нарушался всеми, кто мог себе позволить заменить отдых работой. Нарушал режим даже начальник экспедиции, стодвадцатилетний патриарх Май Ребров, продолжавший и в свои годы заниматься спортом. Правда, в отличие от подчиненных, предпочитавших отдыхать во время адаптационных процедур, Ребров вообще никогда не отдыхал, если не считать отдыхом время занятий спортом: еще полсотни лет назад он тренировал сборную команду Земли по волейболу, — и время занятий «чистой» наукой: втайне от многих он разрабатывал теорию «отклонений генетического Творящего Поля Вселенной», приводящих к возникновению разума у негуманоидов — существ, облик которых сильно отличался от человеческого.

Нельзя было сказать, что Ребров сторонится своих коллег или смотрит на них свысока, однако он действительно редко общался с ними, и за время полета к звездному шару М19 его лишь однажды видели в компании капитанов спейсеров, все остальное время он находился даже не в рубке управления или в зале визинга головного корабля «Стерегущий», а потом и «Магистра», а у себя в каюте в обществе персонального инка, по мощности почти не уступавшего Пахарю. Это было место его работы и виртуальных бдений в шестимерных пространствах решений, а работал он над тем же, над чем бился оставшийся в Системе Герман Алнис — над дешифровкой «обрывков смысла», то есть отрывочных записей, сохранившихся в памяти компьютера мантоптерского корабля.

Ребров был, конечно, опытнее и мудрее молодого ксенопсихолога, но и у него дело продвигалось медленно, так как информации не хватало, а синтез логического аппарата разумных богомолов требовал многокритериальных надсистемных подходов и просто времени.

И, тем не менее, именно Май Ребров, опираясь на свою «теорию отклонений», подсказал коллегам исследовательской бригады на борту «Магистра», где следует искать циркониевую звезду. Ровно через три дня после выхода корабля к шаровому скоплению Пахарь отыскал в указанном направлении звезду с параметрами, близкими к тем, которыми описывалась циркониевая звезда, известная земным астрономам. Единственным отклонением, которым можно было пренебречь, оказалось незначительное падение яркости звезды.

Обсудив находку на совещании руководителей экспедиции, Ребров дал команду двигаться к найденной звезде в режиме «мигания» — короткими прыжками, продолжая изучать звезды скопления ради очистки совести: если бы нашлась еще одна циркониевая звезда, пришлось бы обследовать и ее. Однако за сутки «мигания» поиски не увенчались успехом, и когда до звезды осталось всего лишь около сотни световых лет пути, Ребров остановил космолет, чтобы перед последним прыжком систематизировать наблюдения и подготовиться к «атаке неизвестности». Интуиция подсказывала начальнику экспедиции, что их ждет неприятный сюрприз.

Однако сюрприз случился раньше, чем он думал, хотя тоже неприятный.

Как гром с ясного неба прозвучал сигнал тревоги, поданный карго-инком «Магистра», следящим за космосом вокруг спейсера. В кильватере за кораблем обнаружился зеркальный шар диаметром около тысячи километров, копия «теннисного мяча дьявола», оставшегося в Солнечной системе. Он целеустремленно догонял корабль в том же режиме «мигания», то появляясь в пространстве, то исчезая на несколько минут, и должен был настичь сдвоенный транспортный модуль через несколько часов.

Ребров, чье морщинистое лицо не отразило никаких эмоций при этом известии, занял место координатора в рубке «Стерегущего» (она же — рубка «Магистра») и принялся командовать кораблем, лучше всех понимая ситуацию.

Для начала он попробовал проверить реакцию второго «теннисного мяча» при маневрировании корабля.

«Магистр» слегка увеличил скорость и отклонился от цели полета на десять градусов.

«Сферозеркало» послушно повернуло в ту же сторону, срезая угол, или, как говорили специалисты, спрямляя траекторию наведения.

«Магистр» прыгнул в другую сторону в режиме «струны».

«Теннисный мяч» повторил маневр, хотя и немного отстал.

«Магистр» выстрелил в его сторону зонд с ТФ-эмиттером, сворачивающим пространство в двумерное образование, в «топологическую складку континуума».

«Теннисный мяч» вполне сознательно затормозил, будто им управляли некие разумные существа, затем выждал мгновение и в прыжке проглотил зонд, автоматика которого не успела включить ТФ-эмиттер. Хотя вполне возможно, она и включила его, но на форме «сферозеркала» это никак не отразилось. Оно по-прежнему держалось позади и упорно догоняло «Магистр», имевший преимущество в скорости, но огромный недостаток в виде ограниченности свободы маневра. Он мог оторваться от преследователей, если бы не имел задания достичь циркониевой звезды и выяснить у сородичей погибших у границ Солнечной системы мантоптеров, с какой целью они послали к Солнцу гигантский пустой космолет.

Ребров думал несколько часов, пока «Магистр» пытался оторваться от преследователей, стряхнуть с «хвоста» дьявольский шар. Затем принял решение.

«Магистр» разделился, превращаясь в два самостоятельных спейсера. «Мехико» устремился к звезде, второй — «Стерегущий» — должен был сыграть роль отвлекающего объекта. Поэтому старт разделенных кораблей синхронизировали таким образом, чтобы они исчезли из поля зрения пилотов «сферозеркала» (если таковые там были) или его наводчиков (к этой точке зрения склонялся и сам Ребров: шар наводили неведомые наблюдатели). «Мехико» направился к звезде, за один прыжок преодолевая остающиеся сто световых лет, а «Стерегущий» прыгнул чуть в сторону и на короткое расстояние — всего лишь на полтора световых года.

И «теннисный мяч» после короткого «размышления» повернул за ним!

* * *

Они промахнулись на десять световых лет!

Звезда в реальном пространстве оказалась не там, где по расчетам карго-инка она должна была находиться. Впрочем, не стоило печалиться по этому поводу. Для точных расчетов звездных траекторий в шаровом скоплении у космолетчиков не хватало информации о динамике скопления, и промах вполне объяснялся возмущениями гравитационных полей. И все же это была непредвиденная задержка экспедиции, омрачившая настроение экипажа, и без того минорное после прощания с товарищами.

«Мехико» вышел из «струны», огляделся и попытался связаться с командой «Стерегущего», пока инк рассчитывал новую траекторию к циркониевой звезде, выглядевшей с этого расстояния бледнее, чем с расстояния в сто светолет. Но «Стерегущий» не ответил. Ни минуту спустя после вызова, ни через час, ни через два. Мало того, линия метро, соединявшая корабли, отказалась передать послание Реброва командиру спейсера Стецковскому: витс, направленный на борт «Стерегущего», вернулся «глухим и немым» вследствие внезапного обрыва линии. Впечатление было такое, что станцию метро просто отключили!

Это могло означать что угодно: аварию генераторов «струны», внезапный сбой синхронизирующих работу метро инков, расфокусировку канала — мало ли что случается в космосе, таящем немало сюрпризов для космоплавателей. В конце концов, «теннисный мяч» мог догнать и проглотить корабль, как проглотил до этого зонд с ТФ-эмиттером. Оставалось надеяться, что «сферозеркало» не является «мертвяком» и вернет спейсер, задержанный во времени. Но Ребров на это не надеялся, исподволь готовясь к самому худшему. Он собрал экипаж по интеркому и сделал заявление:

— Внимание! Прошу всех отвлечься от дел и выслушать предложение. «Стерегущий» скорее всего погиб. За нами, очевидно, тоже ведется слежка — техническую сторону дела обсуждать не имеет смысла, — и в скором времени следует ждать еще один «мяч дьявола». Поэтому предлагаю всем, кто не хочет рисковать жизнью, перейти на оставшийся автономный модуль, попытаться связаться с Землей или со «Стерегущим» и дождаться помощи. Остальные пойдут дальше. На размышления даю полчаса.

Сообщение начальника экспедиции выслушали молча. Все члены экипажа и исследовательской бригады были опытными специалистами, не раз бороздившими глубины космоса, и понимали ситуацию.

Остаться в «броненосце» пожелали четверо ученых. Поколебавшись, к ним присоединился драйвер-секунда «Мехико» Лео Ютански. Таким образом, на борту спейсера оставалось двадцать два исследователя и четверо членов экипажа. Плюс начальник экспедиции.

«Броненосец» снабдили всем необходимым для автономного плавания в пустоте в течение двух лет и оставили на орбите небольшой красной звезды спектрального класса М. После чего «Мехико» нырнул в «струну» и вылупился из пространства уже вблизи циркониевой звезды с довольно большой планетной свитой, внезапно обнаружив, что яркость звезды в сотни раз меньше, чем регистрировали приборы с расстояния в десять световых лет. Да это было видно и невооруженным глазом: звезда «съежилась» и из зеленовато-желтой стала малиново-красной, с отчетливо видимой сыпью черных пятен. Она явно угасала!

— Лопни мои глаза! — с расстановкой произнес пораженный руководитель исследовательской группы, увидев звезду. — Не может быть! Мы опять промахнулись!

Однако на сей раз «Мехико» не промахнулся, это была именно та самая циркониевая звезда, родина мантоптеров. Аппаратура спейсера установила данное обстоятельство достаточно быстро, настроенная на поиск следов деятельности разумных существ. Такими следами была не только инфраструктура планеты, видимая издалека, но и спутниковые сети, и архитектоника всей системы, и потоки информации, циркулирующие внутри нее.

Правда, активность передач была очень низкая, а их мощность почти не выходила за уровень естественных электромагнитных шумов, однако люди знали, что и где искать, и обнаружили доказательства присутствия в системе разума уже через час после выхода к звезде.

Отыскалась и планета мантоптеров — вторая от потухающего светила. Она была чуть больше Земли и выглядела красивой опаловой каплей, скользящей на фоне яркой звездной россыпи скопления. Плотность звезд здесь была не в пример выше, чем в окрестностях Солнца, и ночей, наверное, таких, как на Земле, жители планеты не знали.

— Депешу на Землю, ~- сказал Ребров, появляясь в рубке спейсера. — Немедленно.

— Но мы еще ничего не выяснили, — возразил Альваро де ла Вега.

— Текст такой, — пропустил его замечание мимо ушей начальник экспедиции. — Вышли к звезде. Светимость ее упала в тысячи раз. Причина неизвестна. Судя по скорости падения блеска, она стала гаснуть примерно десять лет назад. Система имеет семь планет, одна из них — родина мантоптеров. Приступаем к процедуре контакта.

— Я не могу выполнить приказ, — ровным голосом произнес Альваро де ла Вега.

— Почему? — посмотрел на него Ребров.

Он стоял в рубке управления с пятью кокон-креслами, одно из которых пустовало, а четверо были заняты экипажем.

Командир спейсера вылез из своего кокона с «универсалом» в руке.

— Потому что о результатах экспедиции никто на Земле знать не должен. Да и передатчик поврежден.

В рубку вошел еще один вооруженный человек, точнее, витс, остановился и направил в спину Реброва свой «универсал». Тот оглянулся, смерил витса взглядом, снова повернулся к де ла Веге, оставаясь невозмутимым.

— Я предполагал нечто в этом роде. Вы — агент Наблюдателя, не так ли?

— Нет, не Наблюдателя.

— Ну, или кто там за вами стоит.

— Нас здесь двое. Третий остался на модуле.

В кресле пилота зашевелился драйвер-прима спейсера, показал флегматичную улыбку.

— Прошу прощения, господин доктор, но вы уже на борту лишний.

— Что здесь происходит?! — вскочил инженер корабля, хватаясь за оружие.

Тонкий луч разряда перечеркнул его шею, уник не выдержал энергоудара, инженер осел в кресло с изумлением в пустеющих глазах. Четвертый член экипажа понял все мгновенно и поднял руки:

— Не стреляйте! Я с вами!

— Ты тоже лишний, Бирк, — покачал головой драйвер-прима, стреляя в товарища. — Повернул ствол «универсала» к Реброву. — Теперь ваша очередь, патриарх.

— Причина, — спокойно проговорил начальник экспедиции. — Я хочу знать причину.

— Причину чего? — не понял Альваро де ла Вега.

— Я уже сообразил, что ваш хозяин гасит звезды, засылая сферические «зеркала». Сначала здесь, у мантоптеров, потом у нас. Хотя процесс мог идти давно, судя по количеству угасающих звезд в скоплении. Видимо, богомолы поэтому и послали в аварийном порядке корабль, чтобы предупредить или попросить помощи. Мы это выясним. Так вот, мне хотелось бы знать, какова причина такой неадекватной ненависти к разумным существам?

— К сожалению, мы этого тоже не знаем, — развел руками Альваро де ла Вега. — Наша программа не несет познавательного аспекта, мы лишь исполнители определенного задания. Прощайте, доктор. Жаль вас убивать, но и оставлять в живых не резон.

Драйвер-прима поднял «универсал».

— Контроль-два! — негромко произнес Ребров.

В то же мгновение витс за его спиной, принимаемый командиром спейсера за своего помощника, выстрелил в пилота из парализатора и тут же — в де ла Вегу, не успевшего сообразить, что происходит.

В рубку вбежали двое членов команды исследователей, которые представляли собой службу безопасности.

— Допросите обоих, — коротко сказал Ребров, занимая место командира корабля. — Возьмите Гоглидзе и Цереша, попытайтесь починить передатчик. Воронова ко мне. Идем к планете.

Внезапно заговорил инк спейсера:

— Внимание, тревога! В ста мегаметрах замечено сферическое тело диаметром около тысячи километров. Приближается к нам со скоростью три единицы в секунду.

Ребров и безопасники переглянулись. Затем начальник экспедиции кивнул: «Действуйте!» — и зарастил кокон-кресло.

Глава 12

НЕУДАЧА

Глубокая бархатная чернота, пронизанная алмазными иглами звезд.

Глубокая бархатная тишина, пронизанная редкими посвистами и скрипами электромагнитного «ветра».

Яркая звезда на краю света, даже не звезда — крохотный пламенный шар с тонюсенькими ворсинками протуберанцев — Солнце.

Бесшумные цветные зарницы — будто отрываемые и несомые ветром полотнища света — эффекты полевых взаимодействий человеческих сооружений, занимающих огромные объемы Солнечной системы.

Бегущие световые пунктиры и паутинки — тоже своего рода «сооружения», но виртуального плана: это выбиваемые «струнами» метро из вакуума фотонные струи.

Чей-то одинокий печальный голос, выплывший из глубин звездной пропасти, потянувший за собой цепочку других тихих голосов, и снова тишина. Но тишина живая, пульсирующая, подчеркивающая биение жизни. Человек и здесь, вдали от планет и скоплений материи, не был случайным гостем. Он здесь жил.

— Мы готовы, — раздался голос погромче.

Зачарованный зрелищем и тишиной космоса, Кузьма очнулся.

Одетый в бижо-комплект, он стоял на куполе «черепахи» — автономного технического модуля, принадлежащего пограничной службе Солнечной системы. «Черепаха» же располагалась в поясе астероидов между орбитами Юпитера и Марса. Именно здесь удалось отыскать одинокое «зеркало», наблюдавшее то ли за Солнцем, то ли за поредевшим потоком камней астероидного кольца, на котором было решено провести испытание «черной бомбы».

В принципе Кузьмы это испытание не касалось, он занимался проблемой «паньтао», однако результат опыта был интересен и ему своими эффектами, а главное — мог оказаться полезным и для расчета «паньтао», поэтому Кузьма уговорил деда, а тот разрешил ему посмотреть на испытания «бомбы».

Суть эксперимента сводилась к следующему: специально разработанный генератор «черной дыры» подводился вплотную к «зеркалу», включался, и коллапсар схлопывался в точку, увлекая за собой все, что находилось в радиусе трехсот метров от него. По мысли разработчиков «бомбы», взрывающейся не вовне, а внутри самой себя, получавшаяся «черная дыра» должна была засосать и «зеркало», но на практике никто никогда не пытался уничтожать «зеркала» таким способом, и сомнений и споров хватало.

«Бомба» представляла собой стометровый ажурный многогранник с неярким рубиновым шаром внутри — инициатором особого поля, объединяющего электромагнитные, слабые и ядерные взаимодействия. Поле это называлось стринговым — от слова «стринг» — струна — и создавало колоссальные силы натяжения вакуума. Достаточно сказать, что каждый метр «струны» такого поля растягивают силы, эквивалентные массе ста миллионов Солнц. Естественно, родившись в объеме «бомбы», такое поле мгновенно стягивается в точку, создавая мини-коллапсар.

— Начинаю трехминутный отсчет, — раздался в ухе Кузьмы тот же голос, принадлежащий руководителю эксперимента.

Бросив взгляд на «бомбу» — далекую искру света, похожую на звезду: в космосе человеческое зрение не позволяет ему ориентироваться в пространстве также эффективно, как на планетах, и не дает оценить расстояние до видимых объектов, будь то звезды или недалекие предметы, — Кузьма спустился в люк на куполе «черепахи» и быстро добрался до зала визинга, в котором собрались все, кто имел отношение к испытаниям «бомбы».

Здесь уже находились старшие Ромашины — Игнат и Филипп, Владилен Ребров, Юэмей Синь, Сауд ибн-Мохаммад — один из разработчиков проекта, двое инженеров и сотрудники службы безопасности, всего одиннадцать человек. Руководитель испытаний и его помощники базировались в другом месте, на борту когга с инком сопровождения. Еще один когг, принадлежащий погранслужбе, контролировал подходы к району с «зеркалом» и многогранником «черной бомбы».

Сначала «черепаху» и десятиметровый прямоугольник «зеркала» разделяло всего три километра, так как она была хорошо защищена, но директор УАСС, руководствующийся какими-то своими соображениями, велел отодвинуть модуль, и «черепаху» отвели на два километра дальше, хотя по расчетам зона сжатия не должна была превысить объем с радиусом в триста метров.

Инк досчитал положенное количество секунд до конца, и «бомба» взорвалась.

И ничего не произошло. Поле обзорного виома в зале визинга почти не изменилось, только пропала алая искорка на черном фоне с бисером звезд.

Однако техника видеосъемок позволяла увидеть весь процесс «антивзрыва» растянутым во времени и как бы на расстоянии вытянутой руки.

Начался он с неяркой вспышки света — засветились грани и ребра «бомбы», испуская бледное «перламутровое» сияние. Затем металлические ребра многогранника расплылись жгутами светящегося дыма и начали стремительно течь к ядру «бомбы», превратившемуся в колючий сгусток тьмы. Этот сгусток на какое-то неуловимое мгновение вырос в сотни раз — словно выстрелил колючками тьмы во все стороны — и тут же сжался, но не в точку, а в «запятую» — отчетливо видимый черный вихрь. Таким необычным образом сказалось на процессе воздействие «зеркала».

Автоматике удалось проследить и записать трансформации самого «зеркала».

Сначала оно превратилось в квадрат света, в ослепительное окно в неведомые пространства, а когда его пронзили колючки тьмы, это окно разбилось на осколки — точь-в-точь осколки стекла! — соединившиеся в своеобразную «ромашку» с зеркальными лепестками, которая испустила сноп пронзительно синих лучей, потекла к центру, вращаясь и пульсируя светом. Причем каждая последующая вспышка сдвигалась по спектру к длинноволновому диапазону: синяя, голубая, зеленая, желтая, оранжевая, красная…

И, наконец, произошло схлопывание «лепестков ромашки» в спираль, в течение миллионных долей секунды превратившуюся во вращающуюся «запятую» диаметром в десять сантиметров. Это было все, что осталось от «зеркала». Но специалисты ждали иного — сжатия «бомбы» с «зеркалом» в невидимую точку, в элементарную частицу, а никак не в объект, который можно было разглядеть невооруженным глазом.

— Что это такое? — нарушил молчание в зале Филипп Ромашин.

Никто ему не ответил. Все понимали, что образовался новый экзот — объект с необыкновенными свойствами, как на Меркурии после испытаний «малого паньтао», но каковы эти свойства и насколько он опасен, предугадать было невозможно.

— В конце концов, и паллиативное решение — тоже решение, — проговорил командор погранслужбы. — Мы теперь знаем, что «зеркала» поддаются внешнему воздействию.

— Это не решение, — покачал головой комиссар СБ. — Возможно, эта черная «мини-галактика» опаснее, чем само «зеркало».

Возражений не последовало.

Руководители спецслужб начали расходиться. К стоявшему в сторонке с отрешенным видом Кузьме подошел Филипп.

— Что скажешь, теоретик?

Кузьма пожал плечами.

— Скорее всего, образовался кольцар.

Директор УАСС оглядел лицо внука с неопределенным интересом. Он знал, о чем идет речь. Кольцарами физики называли кольцевые структуры — замкнутые сами на себя «струны». Согласно теории такие кольцары служат горловинами входа в зеркальный мир[28].

— Для образования кольцара нужны другие энергии. Хотя идея перспективная. Что у тебя?

— Чушь собачья у меня, — мрачно отвернулся Кузьма; он осунулся, под глазами залегли тени, и было видно, что держится он только на упрямстве. — Расчет «паньтао» дает странные результаты.

— Конкретнее.

— Получается хроносингулярность.

Филипп хмыкнул:

— Насколько я понимаю, речь идет об остановке времени?

— Решение приводит к образованию зоны деформации мерности и даже к области с застывшим временем. Я назвал такие области хроноконами.

— Почему хроноконами?

Кузьма хмуро улыбнулся.

— Хронокон — это сокращение слова «хроноконсервы».

К разговаривающим родственникам подошел отец Кузьмы.

— Как дела, сын? Давно не виделись.

— Он уже может предложить нам хроноконсервы, — пошутил Филипп. — Решение близко, я чую, но следует поторопиться. Дай знать, как только выйдешь на финишную прямую. Пошли, Игнат.

Старшие Ромашины пожали локти Кузьмы с двух сторон и направились к выходу из зала визинга. К задумавшемуся Кузьме подошел Хасид.

— Куда направляемся? На явку?

Явкой он называл станцию СПАС, на которой теперь работал Кузьма.

— Нет, — буркнул ТФ-физик, глядя на черную спираль в центре виома: она была видна благодаря особым приемам видеообработки изображения. — Мне нужна разрядка. Можешь достать когг?

— Зачем?

— Хочу посмотреть вблизи на «теннисный мяч».

— Это опасно. Нам нельзя «светиться».

— Разве я сижу в изоляторе? — огрызнулся Кузьма. — И выпущен оттуда под твое честное слово? Можешь или нет?

— Нас все равно не пропустят к «мячу».

— А ты добейся! — раздраженно бросил Кузьма. Потом очнулся, виновато глянул на невозмутимое лицо друга. — Извини, устал я, вот и психую.

— Я попробую, — сказал Хасид. — Подожди здесь, поговорю с комиссаром, пока он не исчез.

Он отошел и вернулся через десять минут.

— Порядок, разрешили. «Теннисный мяч» сейчас крутится за орбитой Нептуна, поэтому ближайшей базой, имеющей «пакмаки» и когги, является погранспейсер «Мощный». Нам дали проводку на его борт.

Друзья опустились в отсеке метро «черепахи» и через минуту вышли из кабины метро спейсера «Мощный».

Осложнений не возникло. Команда корабля уже получила распоряжение командора службы о выделении транспортного средства типа когг «особо важной персоне» Кузьме Ромашину и сопровождающим его лицам и о предоставлении режима наибольшего благоприятствования указанной персоне. Правда, для обеспечения режима безопасности им был дан пилот, которым стал драйвер-секунда «Мощного» Юрген Колциг, но это уже не имело значения.

В шестнадцать часов по среднесолнечному времени когг стартовал из эллинга спейсера и спустя четверть часа догнал «теннисный мяч дьявола», за которым как тень следовал спейсер. Аппаратурой когга «мяч» хорошо просматривался с любых расстояний, но Кузьма попросил подойти на предельно допустимую дистанцию, и пилот подвел аппарат на километр, так что «теннисный мяч» загородил обзор ощутимо массивной глыбой зеркально полированного металла.

Так они сопровождали «мяч» несколько минут, вслушиваясь в будничные шумы эфира: звоночки, свисты, резонансы, тихие голоса наблюдателей, следящих за мчавшейся по Солнечной системе махиной. И Хасид, и Кузьма занимали операторские ниши в кокон-рубке когга и не нуждались в экранах, датчиках, системах связи и виоме обзора: все это заменяла адаптивная система кокона, — и каждый из них чувствовал себя так, будто находился в пустоте один, без всякой защиты. Но стоило кому-нибудь подумать об изменении положения или попросить приблизить тот или иной участок видимого поля зрения, как инк когга послушно выполнял приказание — не вмешиваясь при этом в деятельность пилота, — и тогда души людей наполняло чувство уверенности и силы, опирающееся на сознание повелевания мощной машиной пространства. Хотя у пилота это чувство, наверное, должно было быть абсолютным.

— Извините, Юрген, — напомнил о себе Кузьма. — Нельзя ли подойти еще ближе?

Пилот когга не отозвался, решая вводную и советуясь с начальством. Прошла минута, Кузьма уже думал, что его просьба невыполнима, и в это время когг плавно скользнул вперед и остановился всего в полукилометре от зеркальной поверхности «мяча».

— Это предел А-допуска, — раздался меланхоличный голос пилота. — Дальше нельзя. У вас пять минут.

— Что значит предел А-допуска?

— Он имеет в виду, — отозвался Хасид, — что наши действия вблизи этой штуки оцениваются максимальным баллом по шкале риска.

— Что тут рискованного? Мы же просто наблюдаем за объектом.

— Во-первых, еще совсем недавно «мячик» извергал из себя все, чем мы его потчевали. Во-вторых, ты забываешь о его размерах и скорости. Стоит ему тормознуть или свернуть в сторону, и нам, чтобы не врезаться в него, придется уходить с предельными ускорениями, что чревато.

— Понятно. Юрген, на борту когга есть зонды или аппараты типа флейта?

— Комплект аварийно-спасательных «орехов».

— Необходимо запустить один таким образом, чтобы он чиркнул бортом по зеркальной поверхности. Это возможно?

Пауза.

— Эксперимент санкционирован вашим руководством и службой безопасности?

Еще одна пауза, затем ответ Хасида:

— У нас карт-бланш.

— Запускаю.

Легкий толчок поколебал корпус когга, и в поле зрения Кузьмы появилась яйцевидная блестящая капсула автономного жизнеобеспечения, устремилась прочь, исчезая на фоне зеркальной стены «теннисного мяча». Однако тотчас же заработала видеосистема, и «орех» стал виден как светящееся зеленое колечко, приближающееся к металлической глыбе «мяча».

— Увеличение, — мысленно попросил Кузьма.

Слева по ходу движения когга перед глазами Ромашина возникла окружность — инк «вырезал» в поле зрения окно дальновидения, и «орех» стал виден во всех деталях. Вот он подошел к бесстрастно отражавшему свет звезд зеркальному слою, притормозил.

— Скорость сближения? — спросил пилот.

— Что?

— С какой скоростью «орех» должен коснуться поверхности «мяча»?

— Все равно… пусть будет небольшая, метров пять-шесть в секунду.

Яйцо капсулы подошло к «сферозеркалу» вплотную, отражаясь в нем трехрогим огурцом, коснулось боком зеркального слоя, и словно легкая судорога передернула этот слой, он на мгновение стал как бы жидким, по нему побежала волна, как по воде от падения камня, и тут же исчезла. Половина «ореха» вошла в зеркальную субстанцию, половина продолжала двигаться, скользить по зеркальной поверхности, как по льду.

И тотчас же раздался голос пилота:

— Внимание! «Орех» не слушается управления! Инк подает сигнал бедствия! Уходим отсюда!

— Подожди, — взмолился вспотевший Кузьма. — Можно как-то извлечь «орех» оттуда?

— Мне приказано возвращаться.

— Но это очень важно!

— Даю связь с командиром.

В ушах Кузьмы прозвенел тонкий звоночек, затем послышался гортанный голос командира спейсера:

— Хорхе Луис на связи.

— Это Ромашин. Мне нужно во что бы то ни стало выколупнуть «орех» из «мяча».

— Ничем не оправданный риск не поощряется. Я и так нарушил инструкцию, разрешив вам подойти к объекту вплотную.

— Я прошу вас! От этого зависит результат моей работы… очень важной работы! Если мои предположения верны… открытие перевесит все минусы. Мне позарез нужно вернуть капсулу!

— Но это могут сделать другие люди, причем дистанционно.

— Мы рядом, нет смысла откладывать. Операция не займет много времени.

Короткое молчание.

— Хорошо, за вас ручается командор. Даю еще четверть часа.

— Запускаю второй «орех», — мгновенно отозвался пилот, выказывая прекрасную реакцию.

— Спасибо… — пробормотал Кузьма, тут же забывая обо всем.

«Орех» достиг поверхности «мяча», приблизился к «прилипшему» собрату, остановился в десятке метров от него. Пилот когга, корректирующий движение аппарата, дал, очевидно, команду управляющему инку, и тот включил магнитные захваты.

Половинка первого «ореха» внезапно оторвалась от зеркальной поверхности, поплыла, поворачиваясь, к зависшему над ней коллеге, и стало видно, что это действительно половина аппарата! Часть его так и осталась внутри исполинского «сферозеркала».

— Господи! — прошептал Кузьма. — Ну конечно! Это же клейн-эффект! Как я раньше не догадался!..

— Что это значит? — поинтересовался Хасид.

— Это значит, что я решил проблему! Боже мой, как все просто!

— Объяснить можешь?

— Потом, сначала посчитаю, проверю на модели… Но это «зеркало» как небо от земли отличается от плоских «зеркал». Понимаешь? Плоские на самом деле являются хрономембранами, реализующими временные петли, они не изменяют ни формы, ни ин форм структуры объекта, а «сферозеркала» деформируют пространство, изменяют мерность и геометрию, энергию и структуру. Та половинка «ореха», что осталась там, теперь состоит из зеркального вещества! Соображаешь? «Сферозеркало», по сути, тоже кольцар, сферический кольцар, тоннель в мир, откуда к нам прибыли эти «мячи» и где вся материя состоит из симметрично отраженных частиц.

— Я понял, — хладнокровно сказал Хасид. — Не стоит об этом рассуждать вслух, поговорим позже.

— Увожу машину, — прилетел голос пилота.

— Да, конечно, — отозвался Кузьма с запозданием.

Ему вдруг смертельно захотелось спать, возбуждение схлынуло, и сил на торжество и радостные переживания по поводу открытия уже не осталось.

Через полчаса когг без приключений вернулся на борт спейсера, и друзья лифтом добрались из транспортного эллинга в отсек метро, сопровождаемые пилотом когга. На лице драйвер-секунды было написано смущение, когда он, прощаясь у кабины метро с гостями, сказал:

— Я слышал ваш разговор, но не все понял. Если «мяч» превращает все, что в него попадет, в зеркальную материю, то почему же он через шесть суток возвращал ракеты, зонды, бомбы, энергоимпульсы точно такими же, что мы в него запускали?

— Потому что при переходе границы кольцара происходил обратный процесс — зеркальное вещество превращалось при выходе в наш мир в обычную материю.

— Вот теперь сообразил, спасибо. — Юрген потряс им руки, отступил. — Я надолго запомню этот полет.

Дверь кабины метро закрылась.

— Куда? — задал Хасид ставший привычным вопрос. — Работать?

— К черту, — покачал головой осоловелый Кузьма. — Спать. Сначала домой. Посплю и заберу кое-какие вещи. Пора переезжать, а блок пусть остается Алевтине. Потом… потом навестим Катю.

— Я так и подумал.

— Не о том подумал. У ее деда мощный инк, там я и поработаю.

Свет в кабине погас, волна тепла пробежала по телу, екнуло сердце, дверь открылась, и друзья вышли в зал строгинской станции метро.

* * *

Поспать в свое удовольствие не удалось. Слишком сильным оказалось возбуждение, вызванное открытием — пусть пока и чисто умозрительным — структуры «сферозеркал». К тому же и атмосфера дома не благоприятствовала отдыху: у Алевтины снова были гости, и отстроиться от музыкального и прочего шума, от ощущения неуюта и чужеродности Кузьма не смог. Вдобавок его дважды будили — сначала жена, попытавшаяся выяснить причину его появления, затем ее приятели, вознамерившиеся пригласить Ромашина в свою компанию «вкусить кайфа».

Естественно, после этого сон к нему не пришел. Промаявшись почти два часа в своем кабинете, где он вырастил себе тахту, Кузьма хотел было вызвать Хасида, но после недолгих размышлений решил дать другу отдохнуть: с тех пор как Ходя стал его телохранителем, безопасник не имел ни минуты покоя.

Сердце заработало чаще. Кузьме захотелось, во-первых, увидеться с Катей, во-вторых, сесть за вириал инка. Он оделся, покидал в сумку одежду, блоки моликов, безделушки, хранившиеся с детства, зашел в туалетную комнату и привел себя в порядок, а, выходя оттуда, наткнулся на трех крепких парней, загораживающих выход в коридор.

— Мы тут подумали, — сказал один из них, длинноволосый, с раскосыми глазами, явно находившийся под воздействием кайфьяноса, — и поняли, что ты нас не уважаешь.

Кузьма пригладил влажные волосы, не зная, что делать.

Конфликтовать не хотелось. Зря остался, пришла трезвая мысль. Надо было забрать вещи и сразу направляться к Лапарре. Там выспался бы и отдохнул по полной программе.

— Мужики, — вздохнул он с почти искренним огорчением, — я вас уважаю, но очень хотелось бы не предъявлять доказательств. Разрешите пройти, я спешу.

— Нет, тебе придется с нами немного потусоваться, — сказал второй, тоже длинноволосый, но заросший щетиной чуть ли не до бровей; в актерской среде считалось особым шиком ходить небритым, поддерживая длину волос на лице не более двух-трех миллиметров.

— Выпьешь с нами за здоровье жены, — поддержал приятеля третий, волосы которого были заплетены в косички, — расскажешь чего-нибудь интересное из мира науки.

— Я бы с удовольствием, но нет времени. Как-нибудь в другой раз.

— Не, — покачал головой первый, — так мы не договоримся. Или ты идешь сам, или мы тебя принесем.

Кузьма помрачнел, сжал зубы.

— Вот что, мои милые, шли бы вы отсюда по-хорошему. Этот дом пока еще мой, и вы находитесь здесь на птичьих правах гостей моей жены. Не доводите до греха. Позвольте. — Он отодвинул плечом волосатика с раскосыми глазами, сделал шаг из туалетной комнаты и получил удар кулаком по шее.

Боль огненной струйкой ударила в голову, затуманила сознание. Еще одна вспышка боли — ударили в спину. И тотчас же сработали рефлексы рода — включилась память боевого реагирования.