/ / Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Запрещенная реальность

Разборки третьего уровня

Василий Головачев

Тайная организация наемных убийц, носящая название «Киллер – клуб», получает заказ на ликвидацию ряда правительственных чиновников самого высокого ранга. Противостоят дерзким замыслам убийц профессиональные контрразведчики – «ганфайтеры» Матвей Соболев и Василий Балуев, в совершенстве владеющие всеми видами рукопашного боя. Именно им предстоит схватиться не на жизнь, а на смерть не только с киллерами, а и с таинственным Союзом Девяти Неизвестных, по сути дела являющимся «теневым правительством России».

Василий Головачев

Разборки третьего уровня

ЗАКАЗ НА ЛИКВИДАЦИЮ

Несмотря на разгром киллер-клуба «Чистилищем» полтора года назад, эта организация наемных убийц выжила, хотя и несколько сократила объем своей «работы». А для прикрытия она приняла на вооружение методы контрразведки, разработанные светлыми умами еще во времена НКВД и усовершенствованные теоретиками Федеральной службы безопасности. Каким образом киллерам-аналитикам удалось приобрести пакет секретной информации, история умалчивает, но теперь вычислить местонахождение киллер-центров стало для органов правосудия задачей почти неразрешимой. Так, для связи с высокопоставленными заказчиками «генералы» киллер-центров использовали исключительно компьютерную сеть, что резко увеличило их «коэффициент полезного действия». Правда, истины ради стоит добавить, что точно такими же методами, разве что более утонченными, пользовались и «чистильщики» «ККК» – «Команды контркрим».

Однажды после майских праздников «генерал» одного из киллер-центров Ахмет Мухамадиев по кличке Шах получил через компьютер заказ на ликвидацию скромного на первый взгляд по своему политическому весу деятеля – заместителя помощника президента по общим вопросам Забодыко. Убедившись, что деньги за операцию устранения на счет организации перечислены – также с помощью компьютерной сети «Интернет», – Шах вызвал бригадира, начальника оперативной группы ликвидации Макашина по кличке Столяр. Кивнув на стул, вывел на экран сведения о Забодыко; центр имел свой банк данных о политиках высшего эшелона власти, но заказчик прислал целое досье с перечислением привычек и слабостей Забодыко. Было видно, что охотились за этим человеком основательно.

– Ну, с ним у нас хлопот не будет, – сказал Столяр, высокий, лысый, с бледным лошадиным лицом, на котором выделялись туфлеобразный нос, бачки, бородка и круглые очки, прочитав на экране дисплея данные будущей жертвы. – Этот Забодыко явно не ходит в фаворитах, раз передвигается без охраны и не носит оружия.

– Ты в позу чемпиона по бодибилдингу не становись, – буркнул Шах. – Никаких показательных стрельб с использованием крутых средств – автоматов, «помпушек» и гранатометов! Убрать объект надо быстро, чисто и аккуратно. Заказчик платит большие бабки.

– Кто заказчик?

«Генерал» посмотрел на бригадира, как на заговоривший на русском языке пистолет.

– Хочешь жить – таких вопросов больше не задавай. Даже я не знаю имен многих клиентов. Даю два дня на подготовку.

Столяр почесал лысину, снял и протер очки, снова водрузил на свой утиный нос.

– Два дня мало. Надо походить вокруг, посмотреть…

– Я сказал: два дня! Исполнение – в пятницу, в крайнем случае в субботу, восемнадцатого. Половину работы за нас уже, как видишь, сделали, изучили все повадки мишени.

– А экзотику применить можно?

Начальник киллер-центра поморщился, зная, что речь идет о новом оружии, которым их снабдил неизвестный доброжелатель, – «глушаке», генераторе пси-излучения, подавляющего волю.

– Найди способ попроще.

– Самый простой – граната в лифте, – проворчал Столяр, вставая. – Завтра после обеда будет готов экшн-план, давайте распечатку.

Шах включил принтер и через минуту вручил бригадиру стопку листов – данные по мишени.

Столяр принес план ликвидации объекта даже раньше, чем обещал.

Забодыко Николай Трофимович, пятидесятипятилетний холостяк, жил на Арбате, имел дачу в Лианозове и ездил на работу в скромном «форде» выпуска девяносто третьего года. Его можно было убрать в любом из этих пунктов или же взорвать вместе с машиной, но бригадир киллер-центра, изучавший досье подопечного, предложил другое решение проблемы. Решено было заминировать дачу в Лианозове: телевизор, телефон и туалет. Поскольку Забодыко жил один, лишь изредка привозя очередную любовницу, обслуживал дачу управляющий, он же сторож, а соседи-дачники в гости к нему ходили редко, то шанс, что одна из мин сработает точно по адресату, был весьма высок.

«Генерал» выслушал соображения подчиненного и признал, что план хорош.

– Но ты все-таки проследи, чтобы объект ликвидирован был стопроцентно, а на месте акции оставьте вот это. – Шах вложил в ладонь Столяра квадратик из плотного белого картона со словами: «Привет из „Чистилища“».

БУНТ ТРОИХ ИЗ ДЕВЯТИ

Сигнал «Свернутая змея» Рыков получил рано утром в среду, пятнадцатого мая. Сигнал предписывал в два дня свернуть деятельность личного «манипула», подчиненного кардиналу, в данном случае непосредственно Рыкову Герману Довлатовичу, и явиться на чрезвычайный сход Союза Девяти в Храм Гаутамы на Алтае.

Однако, получив сигнал, Рыков не стал спешить со свертыванием своих программ. К этому времени – а прошло уже полтора года с момента последнего схода – он сумел упрочить свое положение как среди Девяти, так и в сфере мирских интересов, сохранить влияние и власть. Из скромного начальника бюро Информационно-аналитического управления ФСБ он переместился на должность советника президента по национальной безопасности, потеснив самого Юрьева Юрия Бенедиктовича, также одного из Девяти, казавшегося непотопляемым дредноутом при любой смене властных структур.

Впрочем, удивляться этому не приходилось. Люди, входящие в Союз Девяти Неизвестных, при всех режимах и правительствах умудрялись сохранять свои кресла советников президентов, помощников премьер-министров, экспертов генсеков любых партий.

Эти люди являли собой реальное правительство страны, о существовании которого не догадывались даже такие силовые структуры, как Федеральная служба безопасности, внешняя разведка и военная контрразведка, имеющие высокопрофессиональные бюро анализа и прогноза. А если кто и начинал догадываться, то в скором времени исчезал с политического горизонта, уходил в отставку, переводился на другую работу, а то и вообще «случайно» погибал в авто – или авиакатастрофе.

Кардиналы Союза Девяти влияли на любые серьезные события, хотя непосредственно в них и не участвовали. Эти «серые кардиналы» предпочитали управлять царями, королями и президентами, а не быть ими. Наконец, эти люди корректировали ход истории так, как считали нужным, и власть их была почти безгранична.

Рыков Герман Довлатович, Посвященный в тайны Внутреннего Круга человечества, новоиспеченный советник президента, был одним из них.

О причинах ухода Юрьева с поста советника президента судачили многие в кулуарах Думы и в кабинетах правительства, но лишь Рыков знал подлинные причины, ну и сам Юрий Бенедиктович, добровольно покинувший пост. Правда, влияние свое на президента он в принципе сохранил, так как перешел не куда-нибудь, а на место руководителя его администрации.

Рыков же к моменту описываемых событий, помимо крутого повышения властного статуса – он оказался в кресле советника, – оставался комиссаром «Чистилища», что давало ему дополнительные возможности контроля над ситуацией и гарантии безопасности. Однако амбиции его шли еще дальше, и в перспективе он надеялся иметь контроль над всеми сферами жизни общества: политики, экономики, культуры, а также искусства и спорта. А для этого следовало подняться еще на одну ступеньку в иерархии Союза Девяти – стать его координатором.

Кроме Рыкова и Юрьева, в Союз Девяти входили: директор Национального банка Грушин; один из боссов Сверхсистемы, он же начальник информационной службы президента Носовой; главный военный эксперт при правительстве, курирующий Институт новых военных технологий, он же секретарь Совета безопасности Мурашов; член-корреспондент Академии наук Блохинцев; заместитель директора Международного института стратегических исследований Головань; отец Мефодий – помощник премьер-министра по связям с религиозными конфессиями и Православной Церковью – и настоятель Храма Гаутамы Бабуу-Сэнгэ, много Лет занимавший пост координатора Союза Девяти.

Внутренний Круг человечества, к которому принадлежали все Девять, делился на касты, как и все человечество, независимо от непризнания этого факта ортодоксальной наукой и сложившимися социальными отношениями. Низший уровень Внутреннего Круга образовывала каста Посвященных I ступени; второй уровень – Посвященные II ступени, или Знающие; высший уровень Внутреннего Круга поддерживали собственно Хранители, Посвященные III ступени, веками и тысячелетиями хранившие знания, добытые человечеством, в том числе эзотерические, утерянные людьми во времена революций, упадка, войн, регресса, физического вымирания и психической деградации.

Девять Неизвестных – их настоящие имена знали только они сами – принадлежали к касте Посвященных II ступени, обладающих Знанием тысячелетий, способных применить их в повседневной жизни. Все они владели в той или иной степени ясновидением, гипнотической волей, гипервидением, искусством изменять температуру тела в широких пределах, органолептикой – то есть способностью изменять облик, могли долго обходиться без воды, пищи и кислорода, изменять вес тела, его химизм – для увеличения быстроты реакции; но главное – они умели волевым усилием уходить в измененные состояния для проникновения в общее информационное поле Земли, образованное эгрегорами всех социальных групп. Наука называла это поле астралом или менталом, хотя и то и другое на самом деле всего лишь подуровни всеобщего информационного континуума наравне с двумя другими – универсумом и логосом.

Внутренний Круг человечества был образован очень давно, еще во времена Инсектов, предков людей. Создавался он именно в целях хранения, сбережения знаний для грядущих поколений в надежде на то, что поколения эти, преодолевшие болезни социального роста – войны, угнетение одних разумных существ другими, подавление и ограничение свободы, насилие и ложь, – смогут употребить сохраненную информацию во благо человечества. Однако шли годы, века, тысячелетия, но жизнь общества практически не изменялась к лучшему, борьба за власть продолжала вестись с тем же ожесточением, разве что средства достижения власти менялись сообразно темпу жизни и прогрессу науки и техники. Реальность Земли оставалась запретной для существ высших планов бытия, потому что эволюция жизни, приведшая однажды к расколу единого принципа на две ветви – материального благополучия и духовного упадка, – продолжала усугублять этот кризис: прогресс науки и техники увеличивал материальные возможности человека, но процесс утраты духовных ценностей и нравственных норм вел цивилизацию к гибели.

Союзы Неизвестных, управляющие социумом в разных странах на протяжении всей истории человечества, изначально были призваны любой ценой уберечь человечество от гибели и деградации, регулировать отношения таким образом, чтобы сохранялся шанс на выход реальности в другие подпланы Вселенной. Однако и Союзы иногда не справлялись с этим, в результате чего с лица Земли исчезали великие памятники культуры, оставались невостребованными и забывались достижения науки, редких ремесел и искусств, а из памяти истории стирались племена, нации и целые народы. Изменялись и сами Союзы, нередко переходя зыбкую границу целесообразности корректировки в том или ином социуме и подменяя регулятивные функции решением задачи достижения абсолютной власти, не заботясь о последствиях своих действий.

Союз Девяти Неизвестных, регулирующий социум сначала СССР, а потом России, достиг как раз такого порога. Создание Рыковым «СК» – организации «Стоп-крим», а потом «ККК» – «Команды контркрим», то есть «Чистилища», бросившего вызов мафии и коррумпированным структурам государственной власти, – было в принципе реализацией более жестокого варианта Закона возмездия, или Закона обратной связи, регулирующего отношения людей в запрещенной реальности. Но благие намерения, как всегда, оказались материалом для дороги в ад, и деятельность «Чистилища» в конечном счете способствовала развязыванию негласной войны властных структур, что привело к дестабилизации обстановки в стране в целом. Развал Союза ССР, штурм Белого дома, войны в Чечне, Абхазии, Дагестане, Таджикистане стали жестокой иллюстрацией деятельности Союза Девяти, хотя кардиналы так не считали. Власть – отнюдь не обязательно мудрость, а в Российском государстве этот постулат почти всегда решался в предельно тираническом варианте. Поэтому, как сказал философ, претендентам на роль ангелов следует знать, что, если они смогут воплотить в жизнь свои амбиции, сразу появятся толпы дьяволов, призванные восстановить нарушенный баланс.

Неизвестно, когда начал меняться характер воздействия Союза Девяти в России: во времена ли «Великой» Октябрьской революции, сталинского режима, брежневского «болота» или последующих «великих социальных потрясений», – однако регулирующие функции Союза стали приобретать личностно-эгоистические акценты, приводящие к устранению мешающих фигур все чаще и все более жестоким образом. Задумал ли изменить характер этой деятельности координатор Союза Бабуу-Сэнгэ или нет, но внеочередной чрезвычайный сход Девяти наверняка не мог не коснуться этой темы, и Рыков решил предпринять кое-какие контрмеры, не дожидаясь, пока ему навяжут чужие правила игры.

Лишь трое из Девяти кардиналов Союза жили вдали от столицы: отец Мефодий – в Ярославле, Блохинцев Дмитрий Феоктистович – в Новосибирске, и Бабуу-Сэнгэ – на Алтае; остальные имели дома и квартиры в Москве, а также дачи в Подмосковье, на юге страны и в других странах. Рыков тоже владел четырехкомнатной квартирой на Пречистенке и четырьмя дачами, две из которых были оформлены на подставных лиц: под Москвой – в Орехове-Борисове, в Коктебеле, на Рижском взморье и в Швейцарии, в Санкт-Морице. Но никто из Девяти никогда не бывал в его доме, равно как и на дачах. Герман Довлатович жил настолько замкнуто и обособленно, что о его семье кардиналы Союза почти ничего не знали, кроме самого факта ее существования. Было известно, что он женат и что у него есть дочь. Остальные родственники скрывались за завесой секретности, недомолвок, намеков и легенд.

Получив «Свернутую змею», Рыков тем не менее свою деятельность свертывать не собирался, а сразу позвонил Кириллу Даниловичу Голованю, координирующему деятельность Союза Девяти в период между сходами, и договорился о встрече на одной из конспиративных квартир, принадлежавшей сети Внутреннего Круга. Располагалась квартира на Новом Арбате в доме-«книжке», на двенадцатом этаже. Обстановка ее с момента последней встречи кардиналов полтора года назад не претерпела изменений – оставалась спартанской, лишь в одной из комнат появился персональный компьютер из серии «Большой дока».

Кроме Голованя, Рыков пригласил на встречу и Мурашова, зная его возможности и могущество. Если Головань опирался на информационную базу Института стратегических исследований, финансовую помощь западных инвесторов, оказывая влияние на лоббистские структуры Госдумы, то Мурашов принадлежал к мощной властно-силовой группировке Министерства обороны и военно-промышленного комплекса, в зоне ответственности которого ничего нельзя было решить, а тем более предпринять без его санкции. Среди Девяти считалось, что и деятельность «Чистилища», комиссаром которого, а с недавних пор – вторым руководителем стал Рыков, находилась под контролем Мурашова, однако сам Герман Довлатович был иного мнения на этот счет.

Конечно, бывший советник президента по безопасности Юрий Бенедиктович Юрьев опирался на более мощные структуры – нефтегазовый комплекс и добывающую важное стратегическое сырье промышленность, но среди Девяти кардиналов Юрий Бенедиктович не пользовался популярностью, всегда имея свое особое мнение, как в силу характера, так и достижения подуровня, возвышавшего его над остальными Посвященными. Поговаривали, что в скором времени он перейдет в касту Хранителей, и Юрьев подтверждал это мнение спецификой своей деятельности, направленной на стабилизацию сложившихся в социуме отношений, а также на увеличение «максимума» морали. И все же, несмотря на то, что времена, когда Юрьева и Бабуу-Сэнгэ поддерживал пентарх – одна из наиболее сильных фигур среди иерархов, – прошли, Юрий Бенедиктович продолжал оставаться влиятельнейшим лицом в государстве и среди кардиналов Союза Девяти.

В отличие от Рыкова, с недавних пор начавшего прикрывать спину обоймой телохранителей, Мурашов и Головань прибыли в одиночку. Они были чем-то похожи, профессор права, академик Российской академии наук и многих зарубежных академий, и заместитель директора Международного института стратегических исследований, главный военный эксперт правительства, генерал-лейтенант, секретарь Совета безопасности, хотя по возрасту значительно отличались: Головань разменял восьмой десяток – официально, по документам (неофициально его возраст не поддавался учету), а Мурашову пошел всего сорок девятый. Оба носили печать «арийской породы» – холеные надменные лица, прозрачно-голубые глаза, крутые подбородки, твердые узкие губы, волнистые светлые волосы без единого седого волоска, оба имели крупные плечистые фигуры, изящные, но сильные руки с ухоженными ногтями. Правда, на встречу Головань прибыл в камуфляже: бородка, усики, очки, плешь на голове вместо роскошной шевелюры. В отличие от Мурашова он носил неброские темно-серые костюмы, в то время как Виктор Викторович предпочитал темно-синие, тем не менее их вполне можно было принять за братьев. Отличала лишь манера поведения: Головань никогда ни на кого не смотрел прямо, а Мурашов, наоборот, норовил вонзить в собеседника прямой, холодный, взвешивающий взгляд.

Квартира охранялась разного рода системами электронной защиты, но кардиналам защита, в общем-то, была не нужна, они сами могли контролировать состояние среды в широком диапазоне волн и были в состоянии вычислить любого наблюдателя за километр от места встречи.

Как обычно, до начала беседы Рыков приготовил чай, и несколько минут трое кардиналов молча смаковали «элит» с запахом и вкусом чабреца, поглядывая друг на друга. Потом Головань отставил чашку из тончайшего китайского фарфора.

– Мы вас слушаем, Герман.

Рыков, по обыкновению устроившийся в уголке кресла, тихий и незаметный, разительно отличавшийся от собеседников, не торопясь допил свою чашку. Он понимал, что рискует, но, с другой стороны, риск был вполне оправдан: двое кардиналов Союза Девяти пришли на встречу не зря, они тоже знали, чем грозит им роспуск Союза, который затеял Бабуу-Сэнгэ. Знали они и причины, толкнувшие настоятеля Храма Гаутамы на этот шаг.

– Все мы хорошо представляем ситуацию, – заговорил Герман Довлатович ровным тусклым голосом на русском языке, чуть позже перейдя на метаязык. – Но я хотел бы обратить ваше внимание на один из самых важных аспектов возникшей проблемы. Ликвидация Союза будет означать начало войны между Девятью за создание нового Союза, как бы дико это ни звучало. Жест координатора говорит не о необходимости свертывания Союза, а о слабости самого координатора. Он не в состоянии контролировать деятельность Союза.

Собеседники Рыкова отлично поняли подтекст его речи, но и они не собирались сворачивать свои программы по сигналу «Змея».

– Кого же вы видите на месте Бабуу? – поджал губы Головань.

– Вас, – с ходу ответил Рыков.

В комнате повисла тишина. Мурашов ничем не выдал своих чувств, и Герман Довлатович затаил дыхание, сжимая в кармане брюк рукоять суггестора «удав».

– А вы хитрец, Герман, – проговорил через минуту Кирилл Данилович с холодной усмешкой. – Одним выстрелом норовите ухлопать двух зайцев: сместить координатора и приобрести союзника. Ваше мнение, Виктор?

– Герман не сказал всего, что хотел, – скривил губы Мурашов. – Я предпочел бы знать весь пакет информации.

Рыков, помедлив, кивнул, расслабился. Реакция Мурашова говорила о том, что он не отвергает идею, но ищет оправдание будущих действий и свое место в иерархии Союза.

– Нынешний чрезвычайный сход ничего не решит, только расколет Союз, это очевидно. Против нашего предложения наверняка выступит Юрьев… Кстати, это с его подачи свернуты программы по дальнейшему совершенствованию гипноиндуктора «удав» и генератора боли «пламя». Так вот, против будут Юрьев и Носовой. Но мы можем противопоставить их аргументам не только логику коррелята реальности, но и силу.

– Что вы имеете в виду? – поднял бровь Головань.

– Я потратил год на то, чтобы найти координаты одного человека.

– Соболева! – догадался Мурашов. – Зачем?

– Поскольку именно он закрыл доступ ко всем МИРам Инсектов, он может и открыть его. А это, как вы сами понимаете, прямой выход на известные вам Великие Вещи Инсектов – саркофаг власти и «Иглу Пара-брахмы», то есть корректор реальности. Завладев ими, мы…

– Мы? – перебил Рыков Мурашова с любопытством. – Герман, ты меня удивляешь! Никогда не думал, что ты предложишь работать по какому-то проекту совместно. Однако идея мне… – он повернул голову к заместителю директора Института стратегических исследований, – нравится. А вам, Кирилл Данилович?

Головань рассмеялся.

– Я же сказал, Герман – хитрец! Он отлично знает, что все мы, каждый втайне от других, искали подступы к МИРам. Такова уж этика коррелирования запрещенной реальности, и нет смысла давать ей эмоциональную оценку. Герман прав и в том, что Бабуу перестал справляться с обязанностями координатора, его надо заменить. Другой вопрос – кем и как.

– Кем – я уже сказал…

– Как – тоже понятно, – пробормотал задумавшийся Мурашов. – Но у нас мало времени. Вы действительно нашли того человека, Соболева, реализовавшего блокировку реальности?

– Нет, я его не нашел. Он перестал светиться и прямой пеленгации не боится, но зато я вычислил кое-кого из его друзей и уже предпринял определенные шаги.

– И все же это длительный процесс.

– А мы никуда не торопимся. Игра стоит свеч, если цель – возврат Союзу абсолютной власти над всей реальностью.

– Тогда учтите один момент. Я знаю, что Соболев стал Посвященным I ступени Внутреннего Круга и способен защититься от физического и психологического воздействия. Если он не захочет помочь…

– Если он не захочет, мы найдем способ его устранить.

– Но вы однажды уже пытались организовать «волну выключения».

– Если вы помните обстоятельства, мне помешали известные нам трансцендентные силы…

– Не стоит выяснять истинность суждений на словах, – остановил Рыкова Головань. – Соболев сильный противник, но уровень его пока ниже нашего, и особыми знаниями он не владеет, в том числе и Знаниями Бездн. Появится нужда – мы его выключим.

– И все же вы его явно недооцениваете, – вздохнул Мурашов, тряхнув головой. – Впрочем, к чему эти споры, в самом-то деле. Поживем – увидим. У вас есть план, Герман? Хотя вы и хитрец, по словам Кирилла Даниловича, одной хитрости для реализации ваших идей будет маловато, требуется кое-что посущественней.

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался Головань.

– Мудрость, например.

В комнате раздался тихий кашель, – это смеялся Рыков. Заметив взгляды собеседников, проговорил, не стирая с лица специфической, едва заметной улыбки:

– Не обращайте внимания, коллеги, я просто подумал… по-еврейски «мудрость» звучит как «хохма», а это слово в русском языке имеет прямо противоположный смысл. А план у меня есть…

СОЮЗЫ ДОЛГО НЕ ЖИВУТ

Сход Союза Девяти Неизвестных, истинных правителей государства, состоялся на территории буддийского монастыря, расположенного в Горном Алтае на перевале Куг-Багач, недалеко от городка Кош-Агач.

По форме встреча кардиналов Союза ничем не отличалась от предыдущих, но содержание ее было иным, а напряжение, владевшее всеми, хотя и тщательно скрываемое, было на порядок выше.

На сей раз Бабуу-Сэнгэ, настоятель Храма Гаутамы, координатор Союза Девяти, характером и обликом похожий на живое воплощение Будды, принимал гостей не в молельне, а в своем рабочем кабинете, запрятанном в недрах монастыря. Кабинет, смахивающий деловой роскошью и отделкой на малый зал заседаний ЮНЕСКО, с кольцевым столом, опоясывающим мини-бассейн с голубой водой, с множеством бра из золота и хрусталя в форме лотоса на мраморных стенах, с четырьмя золотыми статуэтками Будды по углам, обладал современнейшей системой охраны тайны, делавшей недоступными не только любые методы прослушивания и съемки, но и несанкционированный физический доступ. В принципе в охране, состоящей из живых людей, он не нуждался.

Бабуу-Сэнгэ появился в зале позже всех, в пурпурной мантии, с массивной золотой цепью на груди, несущей квадратный медальон. На одной стороне медальона была выгравирована Тайдзокай-мандала, структура и символика которой считались дорогой к просветлению, на другой стороне – Конгокай-мандала, обозначающая схематический «Мир Алмазов», символ ясности, прозрачности, благородства и твердости. В разговорной речи кардиналов медальон имел слегка игривое ироническое название «нагрудник справедливости». Он вручался избранному координатору и, по легенде, обладал таинственной силой, удушая тех, кто лгал.

Вопреки обычаю, Бабуу-Сэнгэ повел речь сразу на метаязыке, богатство оттенков которого не шло ни в какое сравнение ни с одним из языков Земли:

– Господа Посвященные, пришло время перемен. Вы прекрасно знаете причины, по которым мы собрались здесь, но я также отлично знаю, что ни один из вас не послушался и не свернул рабочие программы. И все же я попытаюсь доказать свою точку зрения на происходящие события.

Голос настоятеля был ровен и звучен, и тем не менее в нем явственно проступало зловещее предупреждение.

– Все вы полтора года назад были свидетелями вмешательства в коррелят-схему реальности непосвященного по имени Матвей Соболев, в результате которого оказались заблокированными границы реальности и мы потеряли связь с иерархами. Мало того, из-за повышения порога выхода в астрал и другие подуровни информационного континуума стал невозможен и переход сознания из одной реальности в другую, что резко сузило диапазон нашего вмешательства.

– Нельзя ли покороче, господин координатор? – не выдержал самый молодой из кардиналов, Петр Адамович Грушин. – Я ценю свое время выше воспоминаний. Еще Прутков говорил: бойтесь объяснений, объясняющих объясненные вещи.

– Я постараюсь, – кротко согласился Бабуу-Сэнгэ. – Предлагаю на какое-то время законсервировать Союз, ограничить его деятельность наблюдением и анализом происходящих перемен. За прошедшие полтора года с момента капсулирования реальности произошла определенная стабилизация социума по всем параметрам: уменьшилось количество конфликтов, закончилось наконец противостояние в Чечне, наметились сдвиги в урегулировании таджикского конфликта.

– И резко поднялась вверх волна терроризма, – угрюмо добавил Грушин. – Возросла преступность… А если бы не деятельность «Чистилища», которую мы контролируем?

– Будьте добры, Петр Адамович, – посмотрел на Грушина Юрьев, сидевший напротив, – не перебивайте настоятеля!

Он не сказал – координатора, и кардиналы Союза переглянулись, оценив этот момент. Оценил его и Бабуу-Сэнгэ, по губам которого скользнула презрительная усмешка.

– Благодарю вас, Юрий Бенедиктович. К аргументам уже привычным могу добавить следующее. Деятельность криминализированных систем «ККК» и «СС» также ограничена в настоящее время до приемлемого предела, так как они уравновешивают друг друга и не требуют особого контроля. Расползание психотропного оружия по планете остановлено, мало того, все разработки в этом направлении у нас в стране и за рубежом прекращены. Я полагаю, перечисленных мной аргументов достаточно, чтобы наш Союз временно ушел в тень.

Координатор умолк и застыл, полуприкрыв глаза веками, и сразу же стал похожим на бронзовую статую. Некоторое время по залу кружила пугливая тишина, первым дернулся Юрьев, собираясь что-то сказать, но его опередил Рыков:

– Посвященные, картина, нарисованная нашим уважаемым координатором, не совсем верна. Настоятель лукавит, он устал, и ему пора уйти на покой. Да, времена, когда нас поддерживали иерархи, прошли, но у нас достаточно сил и знания, чтобы и дальше корректировать социум реальности в нужном направлении. Граница реальности закрыта не навсегда. Предлагаю…

– Подождите, Герман, – вмешался Хейно Яанович Носовой, остающийся одним из боссов Сверхсистемы. – В словах координатора есть резон. У вас имеются контраргументы, позволяющие считать деятельность Союза незаконченной?

– Извольте. Несмотря на то, что каналы передачи информации из «розы реальностей» в нашу запрещенную реальность перекрыты, есть свидетельства того, что непосвященные продолжают ими пользоваться. Разве это не угроза социуму? Нашему Союзу? Кто поддерживает эти каналы? Зачем? Не потворствуют ли этому Хранители? Далее. Я имею доказательства того, что некоторые из Посвященных I ступени вместе с Идущими пытаются овладеть Великими Вещами Инсектов – саркофагами власти, «Иглой Парабрахмы» и другими. Разве это не прямая угроза реальности?! И, наконец, последнее. – Рыков напил стакан воды, сделал глоток. – В нашу реальность снова дышит Монарх. И я точно знаю, кто ему не только потворствует, но и помогает. – Рыков исподлобья глянул на Бабуу-Сэнгэ, на лице которого не дрогнула ни одна жилка.

– Кто? – спросил в наступившей тишине Кирилл Данилович Головань.

Настоятель Храма Гаутамы встал. Головы всех присутствующих повернулись к нему. По твердым губам Бабуу-Сэнгэ скользнула та же презрительная улыбка.

– Герман, я давно заметил ваше стремление к власти, причем власти неограниченной, но не думал, что вы зайдете так далеко. – Координатор обвел взглядом лица собравшихся. – Я знал, что мне не удастся убедить вас, но не мог не сделать попытки. Я сам, лично, снимаю с вас ответственность за выбор и покидаю Союз.

Бабуу-Сэнгэ снял с себя цепь с «нагрудником справедливости», взвесил на ладони и бросил в бассейн с водой. Зашипев, как раскаленная сковорода, медальон потемнел и медленно опустился на дно, влекомый цепью.

– Теперь я отвечу на выпад Германа Довлатовича. Да, я имел связь с Монархом Тьмы, а точнее, с Аморфом по имени Конкере, но только лишь для того, чтобы получить информацию. Вот вам новость: в «розе реальностей» началась междуусобица между иерархами за передел Мироздания. Конечно, в человеческом понимании эту междуусобицу трудно назвать войной, ведется она на ином уровне, на уровне изменения законов и принципов, но если при этом количество жертв увеличивается… – Бабуу-Сэнгэ взглянул на сжавшегося в уголке кресла Рыкова. – Герман, а ведь о моем контакте с Конкере мог знать только тот, кто сам контактирует с подобными ему. Не так ли?

– Погодите, координатор… э-э, настоятель, – включился молчавший до сих пор Мурашов. – Если даже информация о событиях в абсолютных планах бытия правдива… э-э, извините, я не хотел обидеть… нас должно касаться лишь то, что происходит на Земле. Союз должен работать и дальше, чтобы уберечь… э-э…

– Власть?

– Реальность от… э-э… распада.

– Что ж, благое дело, – кивнул Бабуу-Сэнгэ. – Кого же вы прочите на мое место? Германа Довлатовича?

– Кирилла Даниловича.

– О! – Бабуу-Сэнгэ с удивлением глянул на Голованя, ни разу не посмотревшего в его сторону. – Поздравляем, Кирилл Данилович. А так как я до конца схода являюсь его председателем, прошу подтвердить ваше решение.

– Это еще не решение, – капризно заметил Носовой, переглядываясь с Грушиным. – Я против этой кандидатуры и предлагаю свою: Петр Адамович.

– А я предлагаю Юрия Бенедиктовича, – скрипучим голосом возразил Блохинцев.

Все замолчали, и взгляды снова скрестились на невозмутимом Бабуу-Сэнгэ. Тот развел руками.

– Боюсь, ни одна кандидатура не наберет необходимого количества голосов. Я воздерживаюсь от голосования.

– Я тоже, – вставил слово отец Мефодий.

– В итоге ни одна кандидатура не может быть утверждена. Предлагаю после перерыва на обед продолжить совещание и попытаться найти консенсус. Стол уже накрыт.

Настоятель Храма вышел. Некоторое время за столом заседаний Царило напряженное молчание. Потом встал Юрьев:

– Действительно, надо подумать.

Он никому не угрожал, но Рыкову показалось, что в его сторону подул ледяной ветер.

За Юрьевым покинули стол заседаний Носовой, Грушин и Блохинцев, помявшись, вышел и отец Мефодий. Остались трое «реформаторов» – Мурашов, Головань и Рыков.

– Ничего мы сегодня не решим, – сказал Мурашов, глядя на золотую цепь с пластиной медальона на дне бассейна. – К тому же здесь мы во власти хозяина.

Трое обменялись взглядами, хорошо понимая подоплеку сказанного. Чтобы реально сместить Бабуу-Сэнгэ с поста координатора, мало было его скомпрометировать, требовалось уничтожить его. Театральный жест с «нагрудником справедливости» ни о чем не говорил: стать координатором можно было только после обряда инициации людьми Внутреннего Круга, хотя бы Посвященными II ступени.

Мурашов оказался прав. Самоустранение Бабуу-Сэнгэ не решило проблемы выбора его преемника, и Союз Девяти раскололся на три «фракции». В одной оказались Рыков, Головань и Мурашов, в другой – Юрьев и Блохинцев, в третьей – Носовой и Грушин. Отец Мефодий отказался участвовать в распрях на любом уровне, призвав всех кардиналов вести себя «конституционно» и через два-три месяца вернуться к выборам. Но члены Союза Девяти понимали, что раскол в их рядах мирно не закончится. Абсолютную монархическую власть надо завоевывать, устраняя претендентов.

«ККК» НА ТРОПЕ ВОЙНЫ

Как советник президента по национальной безопасности, Рыков имел свой кабинет в здании правительства, в «Черно-белом доме» на Краснопресненской набережной, однако у него были кабинеты и в других районах города, как у комиссара «Чистилища». В частности, один из них располагался в здании-башне на Сенной площади, о чем знали всего пять человек: четыре комиссара «ККК» и начальник службы безопасности «Чистилища».

В девять утра семнадцатого мая Рыков появился именно в этом кабинете, оборудованном компьютерным комплексом с выходами во все сети страны.

За полтора года, истекшие с момента последнего боя, в котором участвовали все лидеры властно-силовых структур и в котором почти все они погибли, в том числе маршал Сверхсистемы Лобанов и координатор «Чистилища» Громов, деятельность «ККК» претерпела некоторые изменения. Место Громова занял комиссар-2 Прохор Петрович Бородкин, главный консультант управляющего администрацией президента. Ушел из комиссариата комиссар-4 Боханов, и его заменил молодой, но перспективный кибернетик из центра информатизации Зайцев. Также отказался от работы в «ККК» бывший начальник военной контрразведки Никушин, которого сменил его заместитель полковник Холин, став комиссаром-3. Начальником службы безопасности и комиссаром-5 соответственно был назначен инструктор Центра боевых искусств Темир Жанболатов, казах по национальности. Рыков таким образом остался комиссаром-2, однако фактически именно он являлся настоящим руководителем «Чистилища», умело направляя комиссара-1 по нужному пути.

Полгода назад, в декабре, изменились и «должности» комиссаров, теперь они стали называться Судьями, а глава «Чистилища» получил статус Генерального Судьи. Все они имели собственных телохранителей, но командовать сетями исполнителей, гранд-операторов и спикеров могли только сообща, после принятия совместного решения. Выход на сеть грандов имел лишь Судья-5 Жанболатов и сам Генеральный Судья. Плюс Судья-2 Герман Довлатович Рыков, о чем он, разумеется, не докладывал никому.

Историческое решение прежнего «Чистилища» об уничтожении всех коррумпированных чиновников высшего эшелона власти до сих пор оставалось в силе, хотя треть «работы» по этому разделу деятельности «ККК» была уже выполнена. Однако списки кандидатов на ликвидацию, опубликованные полтора года назад в центральных газетах, настала пора подкорректировать. Кое-кто из смертников подал в отставку, некоторые резко сменили род занятий и явно «почестнели», двое-трое умерли естественной смертью. И все же по мере работы новой Государственной Думы выявлялись новые депутаты, жаждущие любой ценой власти, богатства, привилегий и безмерных прав. Многие из них начинали работать на мафиозные структуры, на Сверхсистему, их надо было останавливать. И «Чистилище» понемногу расчищало авгиевы конюшни коррупционеров, нацеливаясь на главных действующих лиц, засевших в аппаратах президента и правительства. Правда, в деле чистки рядов общества возникали и провалы – контрразведка Сверхсистемы не дремала, да и органы МВД не сидели сложа руки. Наметилось некое странное равновесие в этой войне, не имеющей конца, ведущейся почти незаметно для рядового гражданина страны. В принципе уровень, на котором работало «Чистилище» – институты власти: Дума, силовые министерства, – был недоступен не только общественности, но и журналистам.

Неизвестно, были ли удовлетворены результатом деятельности «ККК» остальные Судьи, но Рыков доволен бывал редко. К тому же цель его отличалась от постулированной цели «Чистилища»: справедливое воздаяние! Целью, сверхзадачей Германа Довлатовича была Единоличная Власть здесь, в запрещенной реальности Земли, и там – в «розе реальностей», на уровнях, абсолютно недоступных воображению обыкновенного человека.

В рабочем кабинете на Сенной площади Герман Довлатович появлялся два раза в неделю. Во вторник он работал с аналитической группой «Чистилища», руководимой Судьей-4, знакомился с развединформацией, проверял и корректировал выполнение планов, а в пятницу принимал отчеты гранд-операторов о подготовке акций – «чистильщики» называли акции бандликами, соединив два слова: «бандит» и «ликвидация». Кроме того, Рыков подключал к исполнению группы подготовки и держал связь со своими фликами – агентами-информаторами, наблюдателями и экспертами. Все это – через компьютерную сеть, естественно, с умопомрачительной системой кодово-опознавательной защиты. Зато подобная схема управления исключала прямые контакты с исполнителями и сводила почти к нулю возможность провала. Исключение Герман Довлатович делал лишь для руководителя службы безопасности Темира Жанболатова, которого знал уже двенадцать лет.

Начинал свою карьеру Жанболатов штатным информатором КГБ, затем по совету Рыкова перешел в военную контрразведку, проработал там до известных событий 1993 года. Потом ушел в коммерческую структуру, где в качестве начальника охраны продержался два года, одновременно тренируя частных предпринимателей в одной из школ рукопашного боя. Там его заметил директор Российского центра боевых искусств и предложил работу инструктора в одном из клубов Центра. Темир согласился. К тому времени ему исполнилось тридцать пять лет и он был в отличной физической и психической форме. Предложение Рыкова работать на «Чистилище» Жанболатов принял без колебаний.

Судьи «ККК» сперва косились на «азиата», но потом привыкли. Манера Жанболатова держаться, по-восточному вежливая и вкрадчивая, при всем том, что он был умен и образован – окончил Казахский университет, – не могла не располагать к себе самых разных людей. Да и школу он прошел хорошую, прекрасно научился использовать слабые струнки собеседника, зная методы работы контор подобных безопасности, контрразведке и Министерству внутренних дел. Более ценный кадр Рыкову найти было трудно, хотя он и старался. Герману Довлатовичу не хватало профессионалов класса «абсолют». Заменить таких профи не могла даже целая зомби-команда, прикрывающая спины Судей во время совещаний и особо важных бандликов.

В пятницу семнадцатого мая Рыков появился в кабинете в девять утра и тут же сросся с пультом компьютера в единое целое. К обеду он почти закончил работу, и тут в кабинете, пройдя тройной контроль, возник Жанболатов. Рыков почувствовал его приближение еще до выхода из машины, но решил не отвлекаться. Не стал торопить босса и Темир, усевшись за спиной Германа Довлатовича в своем любимом кожаном кресле. На экран дисплея он глянул всего два раза, но и этого было достаточно, чтобы понять, с кем и зачем вел диалог Судья-2.

Через минуту Рыков закончил работу, провел привычную нроцедуру проверки на утечку секретной информации и развернул свое вращающееся кресло, теперь он сидел лицом к гостю. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом Жанболатов, сощурив черные глаза, кивнул на потухший экран:

– Вы не боитесь работать с такими людьми?

Рыков покачал головой. Он только что дал заказ президенту киллер-клуба на ликвидацию конкретного человека, предварительно переведя сумму заказа со счета «ККК» на счет Клуба.

– Почему вы не действуете обычным путем? – продолжал Жанболатов. – Дайте команду, и мой тревер ликвидирует любого человека.

Герман Довлатович снова покачал головой.

– Твой тревер и мейдеры поддержки должны быть чистыми как слеза. Дело же, которое я поручаю киллеру, грязное. Надо убрать депутата… хорошего депутата, помощника президента. А потом ты со своей командой уберешь исполнителей. Громко, чтобы все узнали, как мы караем убийц. Тебе все ясно?

– Это называется – стратегическая провокация. Цель – создание нестабильности вокруг президента?

– Ты слишком умен, Темир, иногда это меня пугает. Да, цель – подготовить президента к принятию решения. Какого – узнаешь позже. Готовь свою обойму, ликвидировать киллеров надо будет в течение суток после акции. И второе задание, по важности оно даже первое: съезди во Владимир, с двумя-тремя фликами, возьмешь ай-профи и попаси одного знакомого. Только пасти надо очень тонко, на грани призрака и тени, и еще надо выявить круг его знакомых, друзей, родственников. Он мне очень нужен.

– Кто этот человек?

– Василий Котов. Во всяком случае, так он сейчас себя называет. Полтора года назад его звали Василий Никифорович Балуев.

В субботу восемнадцатого мая, в десять часов вечера, был убит на своей даче депутат Государственной Думы Забодыко. В телефонный аппарат, которым пользовался депутат для связи с президентом, была вмонтирована мина, и, когда Забодыко по звонку поднял трубку, прогремел взрыв. Бывшему секретарю райкома, потом мэру, затем главе информационного агентства, заместителю председателя Совета директоров Бизнесцентра, депутату Госдумы, давнему приятелю нынешнего президента оторвало руку, и он истек кровью, прежде чем приехала «скорая».

В тот же вечер в Кремль были вызваны президентом начальник службы безопасности генерал Коржанов, советник по национальной безопасности Рыков и секретарь Совета безопасности Мурашов. Все трое, прибыв одновременно в половине двенадцатого ночи, вошли в рабочий кабинет президента.

Илья Ильич, одетый по-рабочему, в белую рубашку с галстуком и светлые летние брюки, меривший шагами мраморный пол комнаты, покрытый коврами, поглядел на вошедших и снял очки.

– Прошу извинить, господа, что собрал вас на ночь глядя, но дело не терпит отлагательств. Только что от меня ушли директор СБ и министр внутренних дел… Вы в курсе произошедшего?

– Погиб Николай Трофимович Забодыко, – тихо сказал Рыков.

– Вы, как всегда, все узнаете первым, – холодно сказал президент. – Кто, по-вашему, это сделал?

– Киллер… – Коржанов откашлялся.

– Я знаю, что киллер! Имеется в виду организация. «Чистилище»? Мафия? Личные враги? Кому понадобилось убирать Колю… Николая Трофимовича? Милейшего человека? Ни Бондарь, ни Глухарь мне на этот простой вопрос не ответили. Кто теперь следующий? За два месяца убиты три депутата…

Голос президента снизился до шепота. Он подошел к столу, отпил из бокала минеральной воды, снова повернулся к молчавшим гостям.

– Все мы знаем, – голос Ильи Ильича окреп, – что многие депутаты кичливы, спесивы, чванливы, некультурны, агрессивны и меркантильны. Но не каждый же второй! – Президент как-то сник, волоча ноги, добрался до стула с мягким сиденьем, сел, махнув рукой. – Садитесь… пока. – Покачал головой. – По большому счету, общество до сих пор находится в состоянии войны, и люди привыкли. Понимаете? Привыкли к каждодневным сводкам погибших, воспринимая их на уровне статистического отчета! Вот чему я поражаюсь больше всего. Может быть, все же виновата система, которую мы претворяем в жизнь?

Трое молчали, неслышно рассевшись по стульям в стиле ампир. Президент оглядел их сосредоточенные лица, усмехнулся бледными губами.

– Что молчите? Нечего сказать? Посоветуйте, что делать. Только учтите, указ об усилении борьбы с преступностью не поможет. Предыдущий президент таких указов издал с десяток, и ни один из них никак не повлиял на снижение преступности.

– На месте преступления ничего не нашли? – поинтересовался Рыков.

– Нашли. – Илья Ильич фыркнул. – Карточку со знаменитой печатью «Чистилища». Но мне мало верится, что это убийство – дело рук «чистильщиков». Коля… Николай Трофимович не был замешан ни в одной из криминальных операций, а «ККК» очень щепетильна в этом вопросе. Кто-то сработал под «Чистилище», чтобы лишний раз подставить его и замести следы. Но кто?

Рыков обменялся взглядом с Мурашовым, но промолчал. Заговорил Коржанов:

– Я утверждал и еще раз повторяю: нас отстреливают, как оленей, на выбор, а мы все стесняемся принять адекватные меры. Неужели надо взойти на эшафот, чтобы признать: конституционные методы борьбы с преступностью не срабатывают! Требуются иные, более действенные.

Президент нахмурился, пожевал губами, хотел возразить своему главному гаранту безопасности, но задумался. По его глазам было видно, что он не уверен в том, насколько отвечает принципам нравственности это предложение.

– Какие методы вы предлагаете, Николай Владимирович?

– Под вывеской фельдъегерской службы создать подразделение для особых поручений.

– И чем оно будет заниматься?

– Всем, что пойдет на благо Отечества.

– Конкретнее, пожалуйста.

Коржанов покосился на Рыкова, с которым сутки назад имел разговор на эту тему.

– Секретная связь, контроль продуктов для Кремля, выявление неблагонадежных в правительственных кругах, контроль за исполнением приказов и распоряжений, надзор за органами, исполняющими особо важные указы президента…

Мурашов, деликатно улыбнувшись при упоминании Коржаковым функции «контроля за продуктами», посмотрел на недовольное лицо президента.

– Илья Ильич, вы все прекрасно понимаете. Функции команды, перечисленные уважаемым Николаем Владимировичем, не главные, хотя и важные. Основной задачей формируемой команды должно быть устранение! Устранение факторов, мешающих управлять государством, которое во все времена было аппаратом насилия, какие бы благие намерения при этом ни преследовались.

– У вас же есть целых две команды, «Туз» и эта ваша… «Бэта». Зачем создавать еще и третью?

Коржаков покрутил головой, глянул на Рыкова.

– «Туз» обеспечивает вашу личную безопасность физически, а «Бэта» психически, ни на что другое они не годятся.

– Так, может быть, они вообще ни на что не годятся?! Особенно хваленая «Бэта» – что толкового она сделала с момента создания?

Коржаков тоже не видел особой надобности в «Бэте», но она была создана еще при Брежневе, и ни один последующий президент ее не расформировал.

Команды типа «Бэты» – группы биоэтиков и экстрасенсов, охраняющих ауру президента от «энергетического пробоя» и прочих негативных воздействий, начали создаваться в США при Рейгане. У самого Рональда Рейгана было двенадцать биоэтиков, у Буша – шесть, у Клинтона – двадцать один, У Ельцина – пятнадцать. Команда Ильи Ильича насчитывала восемь человек, но и этого, по его мнению, было слишком много.

– Что еще вы мне скажете, господа профессионалы? – более примирительно спросил Илья Ильич.

– Необходимо создать секретность вокруг работы команды, – продолжил Коржаков, – знать о ней будем только мы да командир группы. Рядовые бойцы не должны даже догадываться, чьи приказы и во имя чего они выполняют.

Президент откинулся на спинку стула, включил кондиционер: ему вдруг стало жарко. Но было видно, что колеблется он не потому, что отвергает идею создания спецотряда, а по причинам иного свойства. Он явно боялся последствий действий отряда, боялся не меньше, чем информации о его существовании.

– Эта команда – единственная сила, которая способна защитить нас и наших друзей от «ККК», – привел убойный аргумент Коржаков, видя колебания президента.

– Кто будет управлять ею?

– Вы. Мы втроем будем готовить предложения по мере поступления проблем, вы же утверждаете конкретную программу. Непосредственное руководство группой я беру на себя, планы удобнее обсуждать при личной встрече, но не втроем, как сегодня, – это вызовет лишь подозрения. Будем комбинировать.

– Почему вы хотите подчинить команду фельдъегерской службе?

– Потому что легче всего ее спрятать именно там, среди профессионалов, разъезжающих по стране, подчиняющихся только непосредственно вам. А поручения все они получают индивидуально и секретно. Способы связи, сборов, получения заданий мы разработаем в рабочем порядке.

– Вы представляете, что будет, если произойдет утечка информации о наших… намерениях?

– Этого мы не допустим, – бесстрастно ответил Рыков.

Президент заинтересованно посмотрел на него, однако развивать тему не стал.

– Найдите мне убийц Николая. И дайте знать, когда ваша КОП-команда будет сформирована.

– Как вы сказали? КОП-команда? – поднял голову Мурашов.

– Как-то же ее надо называть? КОП – аббревиатура. Команда для особых поручений. Или не нравится?

– Напротив, подходит, копами американцы называют полицейских. Пусть будет КОП.

Президент сделал жест, означающий конец аудиенции, и трое его самых близких помощников неслышно удалились из кабинета.

ВСЕМУ ЕСТЬ ПРЕДЕЛ (ОЖИДАНИЮ ТОЖЕ)

Проснувшись, он лежал с открытыми глазами, втянул в себя воздух, ощущая все запахи: цветущего луга, аромат свежего кофе, долетевший с кухни, пряный дух шалфея, пропитавший простыни, запах валерьянки, исходящий от ящика с медикаментами в серванте, совсем тонкие оттенки запахов лаванды, миндаля, лимона, боярышника и фиалки, а также свежий, едва уловимый аромат ландыша – так пахли духи Наташи. Лежа в постели, Василий еще с минуту исследовал запахи квартиры и обнаружил, что их палитра значительно расширилась. Раньше он, например, не отличал нюансы запаха от своих рук – правой и левой, – теперь же чувствовал разницу.

Закрыв глаза, чтобы лучше уловить это весьма своеобразное ощущение и запомнить его, Василий стал исследовать телевизор, столик возле кровати с журналами, карандашами и зажигалкой, ковры на полу, стены, окно. Сосредоточившись, «вышел» из дома и ярко представил лесопарковую полосу, начинавшуюся прямо за двором и тянувшуюся до Клязьмы. «Подышал» свежестью утра, глубоко втягивая воздух в легкие, выпятив живот, производя выдох через нос, до полного вытеснения воздуха из легких, и «вернулся» в спальню.

Бесшумно встал, выглянул на кухню, где хлопотала у плиты Наташа, Наталья Петровна Янина, женщина двадцати восьми лет от роду, по профессии мануальный терапевт, мастер рэйки, стройная, милая, улыбчивая. На Наташе был милый халатик в мелкую полоску. Мгновение Василий смотрел на нее, затем бесшумно вернулся в спальню и присел на край кровати.

С Наташей он познакомился полгода назад, зимой, с тоски пригласив незнакомую девушку, в одиночестве прогуливавшуюся по набережной, покататься на лыжах. Девушка неожиданно согласилась, и Новый год они спустя две недели встретили вместе.

Наташа оказалась обаятельной, мягкой, уступчивой, милой – и в общем, красивой женщиной, понимающей души людей и вещей. У нее была необратимая потребность целиком посвящать себя чему-то – какому-то делу, человеку, но человеку мечты, претворяющему ее в жизнь. Делом являлась ее лечебная практика целителя, мастера рэйки, а «человеком мечты» неожиданно для него самого стал Василий Балуев, живущий нынче под фамилией Котов в древнерусском городе Владимире. Наталья легко понимала глубоко сокрытые тайны окружающих, знала она, наверное, и отношение Василия к той, которая была до нее, к Ульяне Митиной, но держать себя в руках умела и никогда не спрашивала у своего друга причин его редких приступов тоски. Она верила, что все это пройдет. Лишь сам Василий знал, что не пройдет, не забудется, не залечится.

Расставшись с Ульяной полтора года назад, Вася не выдержал и через месяц приехал в Рязань, где девушка училась в мединституте, но из этого ничего не получилось. Митина, студентка второго курса, была еще и Посвященной в тайны Внутреннего Круга, чьи дела и помыслы мог понять далеко не каждый обычный гражданин Земли. К Василию она отнеслась дружески, понимая его чувства, но помочь ничем не могла. Котов не стал ее идеалом, не мог дать больше того, что предлагал идущий по Пути Посвящения, не пробудил особого интереса и не затронул нежных чувств. Идеалом Ульяны оставался Матвей Соболев, бывший ганфайтер, контрразведчик, мастер боя и перехвата, который стал первым Посвященным, миновавшим промежуточные этапы Пути благодаря своему врожденному дару духовной чистоты. И Василий уехал, не попрощавшись, выбрав местом жительства Владимир, город, где жила когда-то его мать и родственники по женской линии. Мать умерла давно, еще до событий, в результате которых Балуев познакомился с Матвеем Соболевым и жизнь его круто изменилась, но квартира ее осталась за сыном, хранимая теткой Ксеньей, сестрой мамы.

Надо признаться, Василий ездил в Рязань еще раз, зимой, и даже видел Ульяну, выходящую с подругами из здания института, однако подойти не решился и тут же уехал обратно, поклявшись забыть ее и никогда не вспоминать. Не вышло с клятвой. Какая-то тонюсенькая ниточка ментальной связи соединяла их и не давала сердцу покоя. Если бы не это, Василий давно бы женился на Наталье и был счастлив.

«Прости, Натали, – сказал он про себя, – я не виноват. Пока есть на свете Уля Митина – нет другой женщины, способной заставить меня прыгнуть выше себя».

Посидев немного в позе лотоса, Василии начал обычную утреннюю разминку по китайской системе чигонг-о, которой его обучил Соболев. Система позволяла за считанные минуты переводить организм на уровень высокой активности, делать мышцы эластичными, готовыми к взрывному действию и растягивать суставно-сухожильный аппарат до состояния «резинового каркаса».

Вася занимался рукопашным боем уже четверть века, начав Путь воина в додзё карате и закончив школу Куки-Синдэнрю-Хагаку-Хи-Кэн (тайное искусство владения оружием). Прошел он и другие школы – айкидо и русбоя, проповедующего стиль реального боя в условиях, максимально приближенных к жизни. Но основную закалку дала Балуеву школа ниндзюцу, которую он одолел на Дальнем Востоке, под Приморском, где прожил одиннадцать лет (отец был офицером-ракетчиком и служил в зенитно-ракетных войсках), под руководством японского мастера Хатсуми, владевшего стилем то-гакурэ-рю («спрятанное за дверью»).

Балуев, конечно, не стал «японцем» – по ощущению мира, но воспитан все-таки был в традициях ниндзюцу и не только довел до совершенства искусство рукопашного боя, но и достиг гармонического отражения окружающей действительности, в основе которого лежало интуитивное ощущение опасности и непрерывное определение текущих событий с анализом угрозы на уровне рефлексов, тонких движений полей и излучений.

После встречи с Соболевым Василий еще более развил в себе этот комплекс чувств, подсознательно вызывающих естественно ненапряженный ответ на любое событие. А главное, за полтора года, прошедших с момента их разлуки, Вася полностью овладел искусством смертельного касания, которое он назвал системой космек – комбинаторикой смертельного касания. Мало того, не желая никого убивать даже во имя защиты собственной жизни, он разработал на базе космек новый комплекс боевого стиля – ТУК, что означало: техника усыпляющего касания. Владение этим стилем ставило его по классификации ниндзюцу в ряды мейдзинов, то есть Мастеров, Достигших Совершенства. Проверить же себя в реальных условиях не составило труда, криминализированная жизнь России часто преподносила неприятные сюрпризы, даже если ты не искал встреч с бандитами, ворами и негодяями. Изредка Василию все же приходилось применять ТУК – метод для успокоения не в меру воинственных и разгоряченных безнаказанностью «повелителей жизни».

С Матвеем Соболевым он за это время встречался лишь дважды: в Москве, куда тот приезжал по делам, и в Санкт-Петербурге, где теперь жила семья Соболевых – Матвей, Кристина и Стас. Кристина заканчивала университет, а Стас учился в одной из частных школ; ему исполнилось двенадцать лет, но был Стас не по возрасту серьезен и трудолюбив, успевая и рисовать – прорезался у парня талант, и заниматься под руководством приемного отца воинскими искусствами. Где работал Соболев, Вася узнать не удосужился, но собирался как-нибудь бросить все дела и повстречаться с другом, по которому успел смертельно соскучиться.

Сам Василий работал в Управлении социальной зашиты населения Владимира водителем, развозя пенсии с двумя инкассаторами на своем видавшем виды «вольво» модели 343, который приобрел за тысячу зеленых и отремонтировал своими руками.

В свободное от работы время Вася копался в своей «радиомастерской», устроив ее в одной из комнат квартиры. Все-таки по образованию он был физиком, знал и умел многое и любил экспериментировать со всякими генераторами СВЧ, радиоконтурами и телесистемами. В последнее время он совершенствовал «тюбетейку», как он назвал генератор пси-защиты, предназначенный для подавления полей гипноиндуктора «удав», который был известен среди профессионалов под названием «глушак». Генератор защиты в виде сеточки и собственно резонансного контура удалось сохранить со времен последнего боя с Монархом Тьмы. Разбирался с ним Василий долго, но сумел существенно расширить диапазон реагирования и увеличить защитные свойства. Если бы об этом узнали разработчики из секретных военных лабораторий, они поставили бы Балуеву-Котову памятник. А если бы узнали федералы, добавил про себя Василий, имея в виду сотрудников ФСБ, они тут же этот памятник закопали бы в землю… вместе с оригиналом.

Позанимавшись полчаса, Василий прибрал постель, помня изречение Пифагора: «Поднявшись с постели, сгладь отпечатки тела», – забежал на кухню, чмокнул Наташу в шею и закрылся в ванной.

Во время завтрака Наталья не без юмора рассказывала, как она вправляла позвоночник одному пугливому больному, а Василий делал вид, что слушает. Наконец девушка заметила его состояние и спросила:

– Что случилось, Котов? Ты где-то далеко…

Василий оторвался от киннаю – высокоэнергетические «помпажные» режимы требовали перехода на восточную кухню, и по утрам он ел рис с овощами, – с некоторым смущением глянул на подругу. Обычно он, легкий в обращении с людьми, не боящийся нарушить устоявшееся равновесие, мгновенно находил нужную интонацию, форму ответа, а нынешнее его замешательство говорило о дискомфорте в душе.

– На работе неприятности? – продолжала Наташа.

– В некотором роде, – с облегчением кивнул Василий.

– Расскажешь? – Она сделала вид, что поверила.

– Когда все выяснится. – Василий постарался сделать вид, что говорит правду. Он допил травяной настой, поцеловал Наталью в ухо и испарился. Девушка с грустью смотрела ему вслед, уронив руки на халатик. Она знала, что Котов ее не любит, но знала также, что нужна ему. Всюду необходимый, сильный, волевой, он, в сущности, нигде не находил себе настоящего пристанища и был одинок даже в постели с женщиной.

– Господи, помоги ему! – подняла глаза Наташа, усмехнувшись, добавила:

– И мне тоже!..

Котовская машина стояла во дворе, охраняемая спецсистемой тульских оружейников, не уступающей иностранным иммобилайзерам второго поколения. Система называлась «ХВ-96», что расшифровывалось очень просто: «Хрен вам!» – и не стоила Васе ни гроша, потому что подарил ее ему по доброй памяти приятель из военной контрразведки. Украсть машину со двора пробовали дважды, но безрезультатно. Первый раз «ХВ» сработала сразу, как только угонщики проникли в нее; звуковой сигнал, направленный в основном внутрь салона, послужил акустическим ударом мощностью в шестьдесят децибел. Вполне вероятно, что у воров полопались барабанные перепонки, и Вася поступил с ними по-джентльменски, пару раз съездив каждому по морде.

Заменив сломанный замок левой дверцы, он слегка изменил режим «ХВ», а дверцы на ночь перестал закрывать вообще, сформулировав поговорку: чтобы не ломать дверь, надо ее не запирать. Второй раз угонщики нарвались на более серьезную защиту: «ХВ» тихонько вызвала хозяина и закрыла насмерть замки обеих дверей машины. Василий вышел во двор, когда воры лихорадочно пытались выбраться из салона, не решаясь бить стекла (кстати, бронированные). Они были вооружены, и Василий мог бы просто вызвать милицию и сдать двух грабителей, но он предпочел дать им урок. Выпустил обоих, отобрал оружие, от души поработал над их физиономиями и проникновенно попросил объявить всем угонщикам города не трогать его машину. С тех пор к ней никто не подходил, хотя приятель Васи, с которым он поделился опытом, сказал со знанием дела:

– Смотри, чтобы ее не заминировали или не саданули из гранатомета. Банды угонщиков мстительны.

Василий так не считал, но машину на предмет минирования проверял регулярно. А со временем собирался поставить в салон компьютер, регистрирующий все изменения параметров среды и самого автомобиля, который предупреждал бы хозяина об опасности заранее.

Включив мотор, он с минуту сидел в кабине с закрытыми глазами, анализируя реакцию своей нервной системы на сигналы подсознания. Ничего не уловив, тронул машину с места. Совесть – зря он мучает Наташу – грызла его недолго, потому что в душе он давно решил все ей объяснить. Правда, сил на это объяснение пока не хватало.

«Ульяна!» – позвал он космос, привычно представив, как его мысленный зов пронизывает пространство и достигает слуха девушки в Рязани. И услышал ответный мыслешепот: «Привет, ганфайтер! Не забыл еще?»

Облившись потом, Василий вырулил вправо на проспект Ленина и остановил машину. Сердце заколотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. К голове прилила волна крови, в ушах поплыл звон. «Ульяна!» – снова мысленно крикнул он, напрягая слух, но космос на этот раз промолчал. Лишь прозвенела эмоциональная нотка печали, словно по виску скатилась холодная струйка воды. Василий опомнился, приводя чувства в порядок, но факт внечувственной связи с той, которую боготворил, отрицать не спешил. Слишком многое он узнал за последнее время о возможностях человеческого организма и очень многому научился сам.

Еще год назад он перевез к себе библиотеку эзотерической литературы Матвея Соболева, прочитал ее всю, постоянно искал труды древних мудрецов и современных философов и пришел к выводу, что человек утратил подлинное видение Вселенной и владение ее законами не окончательно. Об этом же говорил и факт существования Внутреннего Круга человечества, по сути – новая его раса, овладевшая экстраординарными возможностями тела и разума. Факт же того, что история человечества была фальсифицирована, а сами люди оказались результатом эксперимента, потомками древней цивилизации Инсектов, точнее – рода Блаттоптера сапиенс, «тараканов разумных», никогда не воспринимался Васей как оскорбление его чувств, осквернение духовной сферы. Он относился к этому философски, просто как к неоспоримой данности. Он видел МИРы Инсектов – «модули инореальности», архитектурные ансамбли-памятники невероятной сложности и красоты, он дрался с Монархом Тьмы, «отцом» человечества, встречался с людьми Внутреннего Круга и точно знал, что все это было! В какой-то миг просветления истина открылась ему с другой стороны, и он понял, почему земная реальность называется запрещенной! И хотя миг этот прошел, оставив чувство сожаления и досады, Василий верил, что понимание сути вещей вернется. Верил он и в свой Путь к вершинам понимания мироустройства. Шел он медленно, гораздо медленнее, чем Матвей Соболев, зато не терял достигнутого.

– Ульяна… – прошептал он едва слышно, понимая, что сейчас только что окончательно решил поехать в Рязань и найти Ульяну Митину. Не ради выяснения отношений, ради самой жизни, требующей, чтобы он был рядом с девушкой. С тех пор, как он стал исповедовать принципы «базовых норм»: не ловчи, не мелочись, не воруй, обходись – если можешь, – Василий умеет прямо сказать о своих чувствах любому. Не сработал этот закон лишь в отношении Натальи, да и то лишь потому, что он боялся сделать ей больно.

– И все же лучший выход из положения – роды, – пробормотал он, трогая «вольво» с места.

В девять он был у здания Управления социального обеспечения, проспект Ленина, 59. Дождался, не заходя в здание, двух своих молодых напарников с «дипломатами», вооруженных табельным оружием – пистолетами Макарова, и поехал в банк, расположенный на том же проспекте, тремя кварталами ниже, в доме номер тридцать пять.

Старшего инкассатора звали Сашей, ему было за тридцать. Младшего, двадцатидвухлетнего, Виталием. Он, по сути, был охранником и кое-что умел, занимаясь в местной школе русбоя.

– Поплыли на Юрковского, – сказал Саша, несмотря на теплый майский день, одетый в теплую джинсовую куртку. Его напарник пистолет носил за поясом сбоку, прикрывая его футболкой.

– Вчера мой братан историю рассказал, – начал он, устраиваясь на заднем сиденье. – Братан в «Автосервисе» работает, что на Московском шоссе. Его приятель, Севкой звать, недавно «вольву» себе купил, не чета, конечно, твоей. – Виталий дотронулся до плеча Котова. – Не обижайся. У тебя триста сорок третья, а он сподобился на девятьсот сороковую за тридцать семь тысяч. Сам понимаешь: комфорт, защита Sips, подушки безопасности и все такое прочее. Ну вот, приехал этот мужик, Севка, на работу, оставил на пару минут свою красавицу на улице, выходит – в ней сидят двое. «Ребята, вы чего здесь делаете? Это моя машина. А ну вылезайте!» – «Ключи», – говорит ему тот, что за руль сел, в очках, бритые виски, без бровей, в черном костюме. «Да вы что, очумели?!» – «Ключи», – снова ему тот, в очках. «Да я сейчас милицию вызову, е-мое!» Ну, повернулся мужик и пошел к проходной, а те вылезли, спокойненько так, бритый достал пистолет – и шарах в спину хозяину! Когда ребята выбежали, их и след простыл. Севка помучился немного и отдал концы по дороге в больницу. Вот тебе и поездил на крутой тачке!

Помолчали, переваривая историю. Потом Саша спросил:

– А откуда подробности такие знаешь: что они бритые были, в очках, в костюмах?

– Один был в очках и бритый, второго Севка не разглядел. Но рассказать братану успел, тот первым из конторы выскочил. Увидел, как они не торопясь шли через площадь к памятнику Жукова, да не придал значения.

– Внаглую бандиты работать стали. – Саша достал свой пистолет, проверил обойму, щелкнул курком, поставил на предохранитель. – Проверь свою пушку. Деньги мы возим не слишком большие, но и не малые.

– Чего ее проверять, – буркнул Виталий, но пистолет достал, убедился в готовности к стрельбе и сунул за ремень. Процедура это повторялась изо дня в день неукоснительно, и Василий в душе ее приветствовал, хотя не был уверен, что инкассаторы успеют применить оружие, произойди что-нибудь серьезное.

Случай, приведенный Виталием, его не поразил, однако заставил задуматься. Вспомнилась другая история, рассказанная соседкой, матерью-одиночкой, имевшей прелестную дочурку четырех лет.

Соседку звали Клавдия, и работала она не в какой-нибудь «крутой» фирме, а санитарным врачом. В ее обязанности входила проверка пищевых продуктов и выдача сертификата качества, то есть справок, дающих разрешение на продажу. И вот одна из торгующих фирм, некая «Черная пантера», привезла партию деликатесов из Венгрии с истекшим сроком годности. Видимо, купила по дешевке в расчете «наварить» дома по-крупному. Естественно, Клавдию попросили дать справку. Она отказалась. Предложили взятку. Снова отказалась. Тогда к ней в санэпидстанцию пришли двое плечистых молодцов и предупредили: или берешь взятку и подписываешь документы, или что-нибудь случится с дочкой.

– Ну и что мне теперь делать? – плакала Клавдия. – При моей смешной зарплате их тысяча долларов – бешеные деньги! Но ведь возьми я их – попаду к ним на крючок, будут каждый раз тухлятину подсовывать, всякую дрянь в торговлю запускать. А если, не дай Бог, люди отравятся, кто сядет? Я, конечно. Вот и думай, что хочешь. А в милицию велели не соваться, там у них все схвачено. Теперь живу в постоянном страхе, уже сердечный приступ был…

Василий выслушал эту историю внешне равнодушно, как мог, успокоил соседку и пообещал помочь, хотя сам еще не знал – как. Теперь же, после рассказа Виталия об убийстве владельца девятьсот сороковой модели «вольво», решил все же выполнить обещание. Кто-то там, в других реальностях, следящий за его Путем, явно был не против, что этот Путь стал «тропой войны за справедливость». Он знал глубинные черты характера Василия Балуева-Котова, такие, как организация ритма жизни по внутренней оценке смысла и готовность вступиться за всякую правду. Да, Вася был не безгрешен. Вполне осознавая мотивы своего поведения, он мог быть жестоким, нарушать общепринятые нормы, уходить от дела, если решал, что это ему не нужно и неинтересно, но он мог быть и безмерно великодушным, способным действовать без всякой корысти, гибко или по-рыцарски прямо.

Рабочий день они закончили к трем часам, перекусив в кафе «Сунгирь» на Суздальском проспекте. Потом Василий отвез инкассаторов в управление, а сам поехал к тетке Ксенье, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение и справиться, не нужно ли чего. От тетки он отправился в центр, собираясь выяснить расположение офиса фирмы «Черная пантера». А вылезая из машины на Девической улице, он вдруг понял, что за ним следят.

Ощущение это родилось не сразу. Еще утром у него испортилось настроение, появилось раздражающее чувство неловкости и дискомфорта, которое он связал с реакцией души на невеселые истории Виталия и Клавдии. Теперь же, открывая дверцу машины, Василий почувствовал покалывание в левой руке и жаркое полыхание левого уха. Так его нервная система, для которой мысленное сканирование окружающей среды стало даже не привычкой, а инстинктом, реагировала на сакки – «дыхание», или «ветер смерти», как переводился на русский язык японский термин ниндзюцу.

Ощущения Василия переводились так: появилась реальная опасность, а поскольку он никого не видел, не мог даже вычислить предполагаемого наблюдателя, это означало, что за ним пришли профессионалы.

НЕЗАВЕРШЕННЫЙ

Матвей стоял на ячеистой платформе, похожей на пчелиные соты, сработанной из зеленовато-желтого материала, напоминающего янтарь, и разглядывал центральное сооружение платформы – пять башен-складок, сросшихся боками, образующих нечто вроде мехов гармошки.

Стены башен тоже напоминали соты, но более крупные, а сотово-чешуйчатый их узор был удивительно гармоничен, геометричен и красив. За башнями шла еще одна платформа, представлявшая, по сути, крыло, как и та, на которой стоял Матвей. Крылья эти загибались на концах вверх и заканчивались трубчатыми наростами в дырах и оспинах, опускавшимися под крылья и там расходящимися водорослевидными бородами. Издали вся эта конструкция напоминала гигантский самолет с дырчато-сотовым пузом, усеянным рядами длинных шипов, скорее, пожалуй, странный дирижабль, слепленный из пчелиных сот. Галиктопоэдр, всплыло в памяти название летающего гнезда-крепости древних разумных пчел – Галиктов. Тип – пагода, возраст – около миллиона лет, жизненный запас еще достаточно велик, около трех тысяч лет, но защитников гнездо уже не имеет. И насколько знал Матвей, ни один галиктопоэдр в виде МИРа – «модуля иной реальности» – к двадцать первому веку на Земле не сохранился. Судя по форме этого гнезда-крепости, оно принадлежало Пережившим Изменение, хотя уже и первые Галикты и Апоиды знали о той огромной роли, какую играет форма здания и сооружений – именно она организует вакуум, помогает воздействовать на сознание, – и строили свои летающие крепости в соответствии с законом форм. Первые Люди еще пользовались этим знанием, отразив его в форме своих храмов – пирамид, но затем знание закона стало уделом Хранителей, людей Внутреннего Круга, и хранилось лишь в их коллективной памяти, образующей первый горизонт информационного поля земной реальности.

Издалека донесся стеклянно-металлический вопль.

Тяжело ступая, Матвей приблизился к краю крыла-платформы и глянул вниз. Крепость Галиктов висела в воздухе на высоте двухсот метров над холмистой равниной и была соединена с вершиной холма четырьмя тросами подъемника. Когда внизу сородичи великана, в чьем теле обитало сознание Матвея, начинали вращать барабан, тросы передвигали раму, своеобразный лифт, способный поднять наверх двух-трех человек или груз до полутонны весом.

Всадники на вершине холма смотрели вверх, ожидая сигнала. Затем кто-то из них снова издал странный звенящий вопль, от которого в тоске сжималось сердце. Матвей достал с пояса длинную трехколенчатую трубку, дунул в ее узкий конец, и вниз полетел такой же невыносимо тоскливый звук.

Не оглядываясь более, Матвей направился к пролому в стене центрального строения крепости Галиктов. Как бы ни ярился командир отряда Стражи, без своего разведчика отряд не уйдет.

Внутри складчатой башни было темно, однако стоило Матвею переступить границу света и тьмы, как диапазон зрения скачком изменился, и взору представились сложные внутренности гнезда Галиктов, излучающие призрачный голубовато-серебристый свет. Даже сейчас, спустя миллион лет после постройки, жилище древних разумных пчел продолжало поражать наблюдателей-людей своей внутренней гармонией и необычайно тонкой игрой геометрических переходов, производя впечатление законченности и совершенства.

Вбирая красоту узоров стен, коридоров, помещений не глазами, а сердцем, Матвей обошел по сложной спирали первую складку-башню, потом вторую, а в третьей, где Галикты сделали «тронный зал» повелительницы гнезда, царицы, или матки, разведчика ждал сюрприз.

Когда он приблизился к «трону», освещенному невидимыми источниками света наподобие солнечного дня, в глубине хрустально-медовой друзы невероятной красоты кристаллов – так выглядел «трон» и «саркофаг» царицы семьи – вдруг зашевелилась тень, и между двумя сложными колоннами-растяжками, поддерживающими мерцающий янтарными искрами полог, появилась странная фигура в прозрачно-серебряных перепонках. Царица-матка!

Долго-долго два представителя разных и одновременно близких классов разумных существ смотрели друг на друга. Царица вовсе не походила на ту пчелу, которую привык видеть Матвей на летнем лугу, однако было видно, что это насекомое гигантское по сравнению с современными земными, высотой более полутора метров, со сложным многосегментным телом и кошмарной головой, с огромными, отнюдь не фасетчатыми, а овальными глазами со щелевидными зрачками. Конечно, разум Галиктов весьма сильно отличался от человеческого; каждая особь хотя и могла мыслить самостоятельно, но настоящим разумным существом была вся стая пчел, вернее, рой. Однако и эта последняя представительница Галиктов, пережившая каким-то образом Изменение, производила впечатление мудрого отшельника, давно открывшего для себя суть всех вещей.

«Подойди поближе», – прошелестел в воображении Матвея бестелесный хрупкий голос.

Никак не ожидавший подобной встречи Матвей безропотно шагнул вперед. Опомнившись, сбросил с себя гипнотическое оцепенение.

– Кто вы?

Существо проигнорировало вопрос. «Я знаю, что ты ищешь. Но этого здесь давно нет». Матвей, не знавший сам в точности, что он ищет в прошлом, опешил.

– Вы не можете знать, ради чего я…

«Возможно, я ошибаюсь. В таком случае хочу предостеречь тебя, незавершенный. С недавних пор ты научился преодолевать порог выхода в астрал и ментал и создавать устойчивый канал передачи запрещенной информации. Эти походы уже заставили кое-кого предпринять защитные меры. Будь осторожен. Однажды Закон восхождения уже был тобой нарушен…»

– Я иду своим Путем, – не выдержал Матвей. – К тому же мне помогли. И я не простой любопытный, а Посвященный I ступени Внутреннего Круга.

«Все это так, однако в тебе осталось слишком много человеческого, что может подвигнуть тебя на действие во имя призрачных идеалов человечества».

– Кто вы? Я не заказывал встреч в своем трансовом сне-путешествии.

«Догадайся сам. Мы не могли не предупредить того, кто нам симпатичен. Будь осторожен».

Существо в перепончато-прозрачных одеждах просеменило в глубину своего «трона-гнезда» и застыло грудой сверкающих драгоценностей возле сложнейших кристаллических сростков саркофага.

Матвей с невольным сочувствием представил одиночество этого древнего представителя разумной расы пчел, уцелевшего во время Изменения, и повернул к выходу. Но выйти не успел – сознание начало возвращение из трансового сна по цепи памяти, не дожидаясь волевого приказа.

Переход прошел нормально, без особой встряски нервной системы, и вскоре Матвей осознал себя лежащим с закрытыми глазами на спальном мешке под пологом палатки. Привычно включил внутренний отсчет времени: пять часов утра три минуты. Пора вставать. Однако минут десять он еще лежал, размышляя над встречей с одним из Галиктов.

Умение двигаться вспять по родовой-мировой линии памяти предков, генной памяти, ему далось не сразу, но с тех пор Матвей мог заказывать сновидение – он назвал такое состояние ортосном – осознанно и часто путешествовал в прошлое своих предков, переживая практически то же самое, что пережили когда-то они. Такие сны в свое время проецировали ему иерархи да Граф, Тарас Горшин, как бы подталкивая к решению вступить на Путь во Внутренний Круг. Именно это обстоятельство и упомянул как нарушение Закона восхождения таинственный доброжелатель из только что закончившегося ортосна, внедрившийся в образ последнего Галикта. Как это ему удалось, Матвей понять не мог. Совершить такое внедрение могли только иерархи, тот же инфарх например, или же Хранители, то есть Матфей. Но кто из них почтил своим вниманием подсознание Посвященного I ступени, определить путем размышлений не представлялось возможным. Что же хотел сказать этот неизвестный? О чем предупредить? Чего не стоило искать, чего не было в жилище Галиктов?

Матвей откинул полу спальника, сел на нем в позе лотоса, привычно процеживая окружающий мир сквозь охранный и сигнальный отделы нервной системы. Но на многие километры от места в лесу, на берегу озера, где он разбил палатку, опасность не обнаруживалась, лес жил своей растительной жизнью, природа была спокойна и доброжелательна.

И все же, на что намекал гость во сне? Поиски Матвея в прошлом не были материальными, он просто хотел разобраться в причинах пристального внимания и постоянного вмешательства Монарха Тьмы в ход истории запрещенной реальности Земли. То есть в события и действия людей, потомков Инсектов, которых он сам и создал, метаморфически изменив род Блаттоптера сапиенс. Остальные Инсекты в результате Изменения, произведенного Аморфами, сородичами Монарха, Предтечами всех разумных существ Вселенной («розы реальностей»), разум сохранить не смогли; уменьшенные в сто раз, они постепенно утратили все, кроме инстинктивного сохранения клановой организации – термитников, роев, муравьиных куч и стай.

Но что-то продолжало интересовать Монарха в созданной им модели мира, и он снова и снова пытался подрегулировать ход событий, откорректировать поведение «бывших насекомых», изменить соотношение законов и норм, ограничить рамки одних законов и расширить другие. Чувства самих людей, их страдания, переживания, горе и боль, страх смерти, жажду свободы и самовыражения, их естественное желание жить так, как они хотят, Монарх в расчет не принимал. Матвею очень хотелось понять Монарха, потому что он видел – близится новое пришествие этого таинственного существа, чудовищно далекого от всего человеческого, несмотря на то, что он создал человеческую расу, хотя сам Соболев и не собирался вмешиваться в события, Ортосны же стали для Матвея своеобразным эстетическим нормативом. Погружаясь в них как в омут, опускаясь «на дно» истории, он посещал города, которые давно исчезли с лица Земли, входил в музеи, великолепием превосходившие все известные ныне, бродил по разрушенным крепостям Первых Людей, наблюдал за строительством Первых Пирамид и древнейших сооружений Инсектов, но душа жаждала новых путешествий, новых впечатлений, и Матвей никак не мог пресытиться этим процессом, страдая от того, что ни с кем в принципе не может поделиться своим знанием и впечатлениями. Даже с Кристиной.

Матвей улыбнулся, чувствуя шевеление сердца в ответ на мысль о жене. Кристина оказалась умнее и дальновиднее его, ни разу не упрекнув мужа в прошлом увлечении Ульяной Митиной и совершенно спокойно отпуская его в частые командировки, во время которых он путешествовал по свету в поисках «особого смысла жизни» или жил отшельником неделями и месяцами вдали от людских поселений. Вот как сейчас. Но Матвей всегда возвращался. Он знал, что его ждут, ему всегда рады, что его любят самая красивая женщина в мире и самый преданный сын, и чувства эти – вне любых пространств и времен.

С момента переселения в Питер семья Соболевых редкие моменты собиралась вместе: Кристина училась на третьем курсе Санкт-Петербургского университета, двенадцатилетний Стас – в седьмом классе Морской школы при Государственной морской академии имени Макарова. Матвей же пропадал в экспедициях, словно его влекла по материкам и океанам погоня за утерянной душой. Зато когда всем троим удавалось соединиться, отвлечься от забот, наступал «медовый месяц» семейного бытия, не омрачаемый ничем.

Прислушиваясь к птичьим голосам, Матвей выбрался из палатки в одних плавках и подошел к кромке обрывистого берега над озером. Холода не чувствовал, хотя утренняя температура в здешних краях редко поднималась в мае выше пяти-семи градусов. Солнце уже встало, вызолотив верхушки сосен и елей на левом берегу озера и макушку одного из дальних моренных островов.

С тех пор, как Матвей вообще что-либо помнил в жизни, плеск и движение озерной или речной волны казались ему дыханием живого существа. Такое же впечатление на него производили ручьи, колодцы и в особенности родники. В памяти еще с детских времен остались образы живущих в воде – нимер, неревд, океанид, а также русалок и водяных, олицетворяющих ушедшую в прошлое таинственную волшебную жизнь. И если Матвею приходилось иногда в прежней жизни искать спасения от суеты, он не находил ничего лучше, чем забраться в лес и часами сидеть на берегу ручья, вглядываясь в его прозрачные струи и космы шевелящихся водорослей. Жизнь озера или моря, конечно, отличалась от жизни ручья, но и она завораживала чередой волн, похожей на дыхание дремлющего доброго существа, пульс которого не имеет ничего общего с измерением и отсчетом времени. Шелест волн представлялся Матвею дыханием вечности, величественным напоминанием о том, как индийский бог Брахма, вдыхая и выдыхая, вечно создает и разрушает вселенные.

Не отрывая глаз от водяной глади, Матвей размышлял: а ведь Аморфы, Предтечи всего живого-разумного в «розе реальностей», тоже не были первыми во Вселенной, их также кто-то должен был создать…

Без разбега он сделал длинный прыжок – не менее чем на десять метров, вошел в воду без плеска и брызг и плыл под водой до тех пор, пока в крови не кончился запас кислорода. Вынырнул, повернул голову к берегу: он проплыл около восьмисот метров, приблизившись к одному из малых каменистых островков Пандозера, на берегу которого жил уже четыре дня. Перевернувшись на спину, раскинул руки, блаженно глядя в небо с редкими перьями облаков.

Вообще он бродил по территории Заонежья в Карелии уже почти две недели, посетив Кивач, один из самых высоких водопадов на реке Суне, впадающей в Онежское озеро; сунские пороги, не замерзающие зимой; Сопохский бор с соснами до тридцати с лишним метров высотой и толщиной ствола до одного метра, где сохранились деревья, возраст которых перевалил за четыре сотни лет.

Когда-то, во времена «Союза нерушимого республик свободных», многие хвойные леса заповедника свели на нет, и на их месте обосновались осинники и березняки с ольховыми полосами по берегам ручьев и речушек, но лучшим приобретением лесов стали мощные зеленомошники, полные брусники, черники и голубики. Уже в первый день пройдя одно из таких ягодных полей, Матвей решил в августе привезти сюда Кристину и Стаса, пожить на природе и поесть живых ягод.

Тень коснулась лица лежащего на воде.

Матвей с недоумением оглядел небосвод и внезапно понял, что он не один. На берегу озера объявился некто, чье присутствие ощущалось лишь на ментальном уровне. Ни глаза, ни другие органы чувств Матвея его не взяли. Мгновенно развернув чувственную сферу, Матвей попытался определить источник беспокойства, увидеть его на фоне тонких полевых движений, оценить степень опасности и не смог, потрясенный этим открытием. Некто, появившийся на берегу, был невидим и неуязвим, словно призрак без души и тела. И открылся он хозяину палатки явно лишь для того, чтобы оценить остроту его гипервидения. Это мог быть только человек Внутреннего Круга, потому что иерархи уже полтора года не могли появляться на Земле в виде «проекций» – авешей в телах других людей… «Если только не произошло нечто неординарное в других мирах-лепестках „розы реальностей“, – пришла трезвая мысль.

Матвей набрал воздуха в легкие и ушел под воду, вынырнув только у берега. Возле палатки его ждал Матфей, Хранитель Внутреннего Круга, успевший разжечь костер и повесить котелок с водой. Он встал с бревна при появлении Соболева, и оба некоторое время смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Потом Матвей продемонстрировал умение сохнуть за несколько секунд (нагрев кожи до сорока пяти градусов плюс поглощение порами капель воды), поклонился и, получив ответный поклон, забрался в палатку. Вылез оттуда уже одетый в майку и шорты. Матфей, похожий на охотника или лесника в своей брезентовой куртке, высоких мягких сапогах, джинсах, с кепкой на голове, снял котелок и заварил чай. Все еще не обменявшись ни словом, они принялись за чаепитие по системе нэйгун: чай с добавками трав, сушеная малина, орехи. В шесть часов утра есть еще не хотелось, хотя гость и хозяин успели проделать необходимое утром количество физических упражнений: Хранитель прошел от «точки высадки» до озера не менее десятка километров, Матвей плавал. К тому же он собирался свертывать лагерь, намереваясь вернуться в Петербург.

– Что случилось? – наконец спросил Матвей, когда они выпили чай и обменялись ничего не значащими фразами о погоде и природе.

– Можно сказать, что ничего не случилось, – ответил гость рассеянно; солнце светило прямо ему в глаза, но он не щурился и не отводил взгляда. – С другой стороны, главные события, затронувшие «розу реальностей», уже произошли.

Матвей с минуту размышлял над словами Хранителя, но смысл сказанного был слишком неопределенным, чтобы можно было его локализовать. И все же Матвею показалось, что он понял.

– Иерархи задумались над судьбой запрещенной реальности? Нас снова ждут революции и потрясения, связанные с их выходом на Землю? Или Монарх решил доделать начатое, продолжить эксперимент?

На миг в глазах Хранителя сверкнуло пламя абсолютного знания, и Матвей внезапно осознал, что на этом глубинном уровне бытия его гость невообразимо стар!

– Вы очень способный ученик, – сказал Матфей, погашая взгляд, становясь чуть более грустным. – Иван Терентьевич Парамонов не ошибался, оценив ваш потенциал. И все же желающий достичь высочайшей степени понимания сути вещей должен последовательно пройти все порядки жизни, находя в каждом новые горизонты и возможности для самовыражения. Вы же – спешите.

Матвей пошевелил прутиком угли костра, не торопясь отвечать или возражать. Токи, исходящие от Хранителя, позволяли оценивать его отношение к Посвященному I ступени как уважительно-дружелюбное, хотя и с оттенком неодобрения.

– Мне следует счесть ваши слова предложением?

Хранитель понял, улыбнулся.

– Еще нет, но Учитель вам все-таки нужен, хотя вы и прошли I ступень Посвящения. Однако сегодня я решил встретиться с вами по другим причинам. Первая: в Собор Круга поступило анонимное заявление, по сути – угроза, в ваш адрес. Некто, пожелавший остаться неизвестным, скорее всего это кто-то из Посвященных II ступени, встревожен вашими экспериментами с переходами сознания из одной реальности в другие и «генными спусками», походами по цепи памяти предков в прошлое. Кстати, действительно, зачем вы это делаете?

Матвей без особых усилий отвел раппорт собеседника – попытку мысленно прощупать психосферу. Ему не хотелось делиться своими планами ни с кем, но Хранитель имел право интересоваться жизненными устремлениями своего младшего коллеги.

– Монарх не ради удовольствия или развлечения пытался вмешиваться в жизнь запрещенной реальности. Я хотел бы выяснить причину его заинтересованности.

– Есть результаты?

– Исследование не закончено, – сухо ответил Матвей.

– Простите мое любопытство, несомненно, подобная цель делает вам честь. Проблема номер два: с вами в последнее время никто не пытался встретиться… вмешаться… с просьбой помочь?.. Я имею в виду высоких людей.

Матвей пристально посмотрел на собеседника, попытался ответно проникнуть в его мысленную сферу, но это была попытка соломинкой пробить бетонную стену.

– Что случилось?

Матфей встретил взгляд Соболева, и некоторое время они сдерживали сверкание воль друг друга – в итоге Матвей отступил.

– Со мной никто не пытался встретиться. Но даже если это произойдет, я могу вас успокоить: я ни во что не стану вмешиваться.

– Хотелось бы верить. – Хранитель встал. – Поживем – увидим. До встречи, Посвященный.

С этими словами человек Внутреннего Круга исчез.

Матвей задумчиво поворошил прогоревший костер, бросил в него веточку можжевельника, понюхал дымок и подумал, что период спокойного качания Закона изменения энтропии, неподвластного даже Аморфам, качания вблизи точки перегиба, закончился.

НЕ НАРЫВАЙСЯ НА НЕПРИЯТНОСТИ

В это утро, проснувшись, Василий не открывал глаз, сосредоточившись на своих вкусовых ощущениях. Он провел языком по полости рта – вкус нёба напоминал яблочные корки, а вот зубы оставили впечатление опилок и сухой шершавости, их явно надо было чистить. С внутренним вздохом Вася признался себе, что не достиг еще того уровня контроля над телом, каким обладал Матвей Соболев, умевший вставать по утрам с запахом целого букета луговых трав во рту.

Прикрыв губы, он посмаковал воздух, коснулся кончиком языка кожи плеча, потом костяшек пальцев. Вкусовых ощущений соли и мускуса почти не было, зато на языке остался вкус железа, озона и молодой упругой кожи, нагретой солнцем. Через минуту он встал, собираясь в течение дня сосредоточиваться на своих вкусовых ощущениях, чтобы оценить их непредвзято и точно. Вот уже много лет Василий занимался по утрам не только чигонг-о, но и даосской системой интегральной тренировки цигун, пройдя все ее уровни от «железной рубашки» до «алмазного венца», позволяющие управлять силой Ци, или по-японски «ки», – то есть, внутренней энергией тела. В свое время его поражало искусство Матвея исцелять смертельные раны с помощью тонкой энергетической саморегуляции, но в конце концов он овладел и сам этим искусством, во всяком случае – при лечении собственных травм, ранений и болезней.

Нынешним утром, предполагая, что в скором времени ему понадобится напрягаться, он отработал полный объем «железной рубашки»: первый уровень – практика наполнения силой Ци внутренних органов, второй – древнее искусство «воспитания связок», изменение качественного состояния сухожилий, и третий уровень – древняя секретная система нэйгун – искусство очищения глубин организма, с помощью которого жировые ткани в полостях трубчатых костей взрослого человека трансформируются в красный костный мозг, а функционирование всех органов изменяется таким образом, что омолаживается все тело.

Закончив тренировку, Василий попытался воткнуть себе в живот нож, полюбовался на гладкую кожу с красной полоской в месте удара и, проговорив: «Бронеживот, хе-хе!» – пошел в душ.

Искупавшись, приготовил завтрак: рис по-гонконгски, с овощами и соусом ля берр, печеные яблоки, отвар девясила с облепиховым вареньем. Ел он медленно и внимательно, не отвлекаясь на шумы за окном и бормочущий телевизор за стеной, и в конце концов добился цели: каждый кусок пищи, положенный в рот, начал приобретать свой собственный, неповторимый вкус, а по телу разлилось непередаваемое чувство силы и бодрости.

Не удержавшись, Василий подкинул в воздух картонную тарелку, на которой до этого лежали яблоки, проткнул ударом пальца и точным движением швырнул в мойку, сплющив ее в трубочку. Удивительное умение Матвея бросать камни и любые предметы без промаха всегда вызывало у него зависть, и он целый год тренировался в технике локте-кистевого броска, пока не достиг определенного мастерства сюрикэн-дзюцу. Теперь он мог попадать в цель не только голышами и ножами, но и лезвиями бритв, скрепками и даже спичками, метая их особым образом.

В прихожей зазвонил телефон. Василий снял трубку.

– Доброе утро, соня, – раздался в трубке голос Натальи. – Я тебя вчера не дождалась. Не забыл, что мы приглашены сегодня на день рождения?

Василий почесал в затылке, хотел честно признаться: забыл, – но вместо этого спросил:

– А подарок?

– Я купила. Когда тебя ждать?

– А когда мы должны быть там?

– Часов в шесть, в крайнем случае полседьмого.

– Тогда я буду дома в пять. За тобой заехать?

– Не надо, я сегодня работаю до обеда. До встречи. – Наталья прервала разговор.

Василий, держа трубку возле уха, вспомнил наконец, к кому они приглашены.

У Натальи оказались замечательные друзья, быстро принявшие в свой круг нового знакомого их подруги. Все они знали друг друга еще со школьной скамьи, дружили семьями, часто встречались, понимали толк в юморе, в розыгрышах, с ними всегда было интересно и весело. Василий с улыбкой вспомнил историю, рассказанную под Новый год подругой Натальи Валентиной.

Однажды Валентину с мужем пригласила приятельница отметить десятилетие замужества. Валентина прождала Алексея, своего мужа, до восьми часов вечера, не дождалась и ушла к подруге, оставив на столе в гостиной записку с адресом, где ее искать. Алексей же пришел домой поздно, за полночь, он участвовал в заседании совета фирмы, где работал коммерческим директором. Понимая, что особых оправданий за столь поздний приход у него нет, он тихонько лег в гостиной на диван, не заглядывая в спальню, чтобы не будить жену… Утром встал пораньше, приготовил завтрак – блины со сметаной и медом, чай – и вошел в спальню со словами: «Дорогая, вставай, я тебе тут блинчиков испек…»

Василий представил лицо Алексея, разглядывающего с подносом в руках пустую кровать, и засмеялся. Валентина рассказывала этот случай артистически, в лицах, компания смеялась долго.

Вася вернулся на кухню, прибрал за собой, помыл посуду, вспоминая слова Алана Уотса: «Каждый человек – это форма, которую принимает поток, чудесным образом объединяющий в себе молоко, хлеб, бифштексы, фрукты, овощи, воздух, свет, тепло». Философ мыслил оригинально и во многом был прав, в чем Василий уже успел убедиться. Каждый человек действительно представлял собой поток, структуру никогда не прекращавшегося движения, и пересечение этих структур порождало множество вихрей – от любви до смертельного боя.

Мысли свернули в другое русло. Василий чувствовал, что ему остро не хватает сомышленника, с кем он мог бы побеседовать на интересующие его темы, поделиться своим знанием, сомнениями, воспоминаниями, задать вопросы и получить ответы. Нужен был если и не учитель, то проводник по миру эзотерических чудес, странному миру чудесных и чудовищных знаний, хранимых в памяти людей Внутреннего Круга. Но Матвей Соболев был далеко и жил своей жизнью, а Иван Терентьевич Парамонов хотя и находился поблизости, в Москве, но Василий почему-то стеснялся обращаться к нему. Правда, в последнее время он чувствовал, что готов отбросить колебания и найти Парамонова или Самандара, который, по слухам, также обретался в Первопрестольной, продолжая оставаться президентом Международного исследовательского центра боевых искусств. А еще Васе очень хотелось хоть одним глазком глянуть на МИРы Инсектов – «модули иной реальности», то есть на храмы, построенные древними разумными насекомыми и сохранившиеся в недрах под Москвой и другими городами до нынешних времен…

Что-то изменилось вокруг, словно тень гигантского крыла мазнула стекло окна, на миг прервав поток света. Василий прислушался к себе, зная, что его инстинкт всегда просыпается раньше сознания. Став мэйдзином, Мастером, достигшим совершенства в боевых искусствах, Василий ощущал опасность как нарушение гармонии мира. Он не выбирал тактику боя и поведения в той или иной ситуации, его организм сам находил естественный ответ, никогда не ошибаясь. Правда, до боевых ситуаций дело не доходило, все проблемы до сих пор удавалось решать мирным путем. Если бы не сигнал, прозвучавший позавчера, во время работы: кто-то наблюдал за ним, профессионально и чисто, – Василий вряд ли в ближайшее время изменил бы свой статус «дхъяни-будды», Будды созерцания в индуистской религии.

За стеной, там, где жила Клавдия с дочкой, говорили на повышенных тонах, и Василий с раскаянием подумал, что не выполнил обещания помочь соседке. Надо было либо не обращать внимания на ее проблемы, либо уж найти время помочь. За полтора года он успел построить себе достаточно удобную экологическую нишу, нащупать тропу, ведущую во Внутренний Круг, и приспособиться к жизни мирного гражданина. Подвигнуть себя на какое-то крутое действие было теперь не очень легко, да и принцип ненасилия, исповедуемый Хранителями, способствовал мирному решению любой проблемы. И все же иногда приходилось вмешиваться в процессы, угрожающие жизни других людей.

Преодолевая внутреннее сопротивление, Василий открыл дверь и вышел в коридор.

Дверь в квартиру Клавдии была приоткрыта, оттуда доносились возбужденные голоса, детский плач. Возле лифта маялся долговязый парень в безрукавке и блестящих, словно из фольги, брюках. Он было угрожающе двинулся к Василию, вынимая из карманов пудовые кулаки, но тот, не глядя, погладил парня по щеке, и долговязый медленно осел на пол. В прихожей двухкомнатной квартиры Клавдии топтался еще один отрок в спортивном трико, придерживая хозяйку за заломленную руку. Второй гость, приземистый, белобрысый, с рыхлым болезненным лицом, держал одной рукой дочку Клавы Сашу за волосы, а второй совал Клавдии папку с листком бумаги и ручкой. На скрип все трое оглянулись, затем Василий воткнул большой палец «спортсмену» в спину, вырубая его надолго, и одним движением пальцев сломал в запястье руку приземистому крепышу, который держал за волосы девочку. Белобрысый взревел от боли, побелел как мел, выронил папку с бумагами, сунул было правую руку в карман широких штанов, но достать оружие не успел: Вася от души влепил гостю удар в стиле саватт – тыльной стороной ладони по глазу. Приземистый отлетел в сторону, стукнулся затылком о стену и сполз на пол.

Клавдия расширенными глазами глянула на Василия, на обидчиков, потом подхватила на руки плачущую дочку и залилась слезами. Пришлось успокаивать ее, применяя мысленное внушение и ласковые слова. Через несколько минут Василий выгрузил гостей из квартиры к лифту и сказал пришедшему в себя, подвывающему от боли низкорослому вожаку бандитов:

– Еще раз увижу – покалечу всерьез! И передай своим шефам: я их скоро навешу.

После этого Вася снова зашел к соседке, поиграл с девчушкой, успокоил ее и вернулся к себе, решив в ближайшее время разобраться с фирмой, продающей некачественные продукты и требующей справку от врача сан-эпидстанции, которая бы снимала с них ответственность.

Позвонив в контору и выяснив, что денег нет, а значит, не придется и развозить пенсии, Василий некоторое время размышлял, чем заняться, и остановился на подготовке автомобиля к грядущей поездке в Рязань и Санкт-Петербург. Откладывать свидание с двумя дорогими ему людьми Василий больше не мог. Он переоделся в старенькие джинсы и футболку, взял сумку с инструментом, ведро с водой, автошампунь с полиролем и спустился во двор, к машине. Однако там его ждал сюрприз.

В кабине «вольво» сидели двое молодых мужчин в строгих черных костюмах с сигаретами в зубах. Сидевший за рулем прятал глаза за черными очками. В ухе второго типа, с крупными чертами лица и глазами навыкате, красовалась золотая серьга с бриллиантом. Оба явно ждали хозяина машины, каким-то образом отключив первый контур сигнализации, срабатывающей при посадке в кабину чужих людей. Они были опасны, Василий определил это сразу, как только подошел поближе, но на «отмороженных» не походили. Тех Вася вычислял мгновенно. «Отмороженными» в народе называли психопатов и прочих акцентуированных личностей, пребывающих в постоянном напряжении, разряжать которое они могли только агрессивным поведением, издевательством, физическим насилием над другими людьми. Отличались подобные типы крайней жестокостью, пониженной чувствительностью к боли, презрением к закону и моральным нормам, а также полным отсутствием сострадания к жертвам.

Впрочем, и этим, судя по их аурам, убить человека было так же легко, как раздавить муху. Василий вспомнил рассказ Виталия об убийстве его приятеля, владельца девятьсот сороковой модели «вольво». Убийцы по его описанию весьма походили на этих парней в его кабине. Почему их интересовали только авто с маркой «вольво»?

– Это моя машина, джентльмены, – открыл дверцу Вася со стороны водителя.

– Вам помочь выйти или вы сами выберетесь?

– Ключи, – протянул руку «джентльмен» в очках.

– Ага, значит, я не ошибся. – Вася сделал мгновенный выпад пальцем в висок требующего ключи и тут же выдавил из трубы автошампуня струю в глаза второго угонщика. Затем обошел машину, пока тот протирал глаза от едкой пены, рывком выдернул из кабины, вывихнув руку в локте, отобрал пистолет («ТТ» с глушителем) и сказал, участливо глядя в побелевшие от боли и изумления глаза:

– Сегодня я добрый, дружок, потому и оставлю вас в живых. Забирай своего напарника и – аллюр три креста! В случае повторения инцидента я вас сильно помну и сдам в милицию. Подходит такой вариант?

– Н-нет, – выговорил крупнолицый, держась левой рукой за локоть правой. По его лицу и шее плыл маслянистый голубой шампунь, стекая на пиджак и белую рубашку.

Василий удовлетворенно кивнул, выволок отключившегося любителя чужих «вольво» в очках, взгромоздил на плечи приятеля.

– Топай, дружок.

– Мы еще… – глухо начал крупнолицый.

– А вот этого не советую, – прервал его Василий, щелкнув пальцем по губам. – Я не всегда бываю добрый.

Провожаемый глазами обитателей двора, угонщик потащился на улицу, сгибаясь под тяжестью тела второго подельника. Глядя ему вслед, Василий подумал, что зря начал первым. Надо было дождаться, пока выступят эти странные угонщики, обезоружить их и сдать в УВД. Но с другой стороны, связываться с милицией не хотелось вовсе. Там наверняка заинтересовались бы, кто такой Василий Котов, способный скрутить двух вооруженных бандитов.

И тут Василий снова почувствовал взгляд, тот самый взгляд, не оставляющий следа, которым умели пользоваться только профессионалы спецслужб. Если бы Вася не владел особыми состояниями сознания, пробуждающими глубинные резервы психики, способностью мгновенно и точно реагировать на любую неожиданность, он не смог бы ничего почувствовать.

«Значит, мне это не показалось позавчера, – подумал он с огорчением. – Надо было перестраховаться и вычислить наблюдателя, а не ждать продолжения. Что ж, придется заняться этой проблемой всерьез. Интересно, что за контора заинтересовалась моей физиономией? Неужели контрразведка? Кому я понадобился?»

Насвистывая, Василий принялся драить машину, потихоньку включая себя в ритм нинпо-микке, как называли современные мастера ниндзюцу систему психоэнергетического изменения принципов восприятия и взаимодействия с окружающим миром. В сущности, сканирование окружающей мысленной среды в любом месте стало для Василия даже не привычкой, а инстинктом, но отсутствие настоящего боевого напряжения сказывалось на состоянии психики не лучшим образом, и Вася несколько подзапустил один из уровней сан-гo, а именно – уровень духа. Пора было выходить из состояния постоянного расслабления ожидания – сэйдза-но камаэ, как говорят японцы, в состояние хэй-хо – мгновенного определения стратегии боя, адекватного ответа.

Через полчаса он уже знал, что наблюдают за ним с двух сторон с применением технической системы, известной в контрразведке под названием «малый СЭР» – система электронной разведки. «Малый СЭР» включал в себя лазерный сканер, фотооптический усилитель с разверткой на экран, компьютер – синтезатор изображения и видеозаписывающее устройство. Размеры «малого СЭРа» не превышали размеров компьютера системы «Notebook» и позволяли прятать его в «дипломат».

Еще через полчаса Василий вычислил одного из наблюдателей, замаскировавшегося под автолюбителя в дальнем углу двора, который тоже, похоже, вознамеривался довести свой автомобиль – джип «хонда» цвета «металлик» – до блеска. Второй наблюдатель скрывался где-то в доме напротив, скорее всего в одной из квартир, представившись сантехником на профилактическом осмотре или телемастером. Его-то Василий и решил взять первым, потому что он засек бы захват «автолюбителя», старательно наводящего блеск на капоте своего джипа.

Сделав вид, что ему не хватило воды, Василий заскочил в ближайший подъезд дома, где сидел наблюдатель, но чтобы асы слежки не заподозрили неладное, сначала вышел оттуда с ведром воды, набрав ее на первом этаже в одной из квартир. Второй его поход за водой был более продолжительным, зато удалось определить, что по квартирам ходит телевизионный мастер и проверяет подключение к общей антенне. Вылив остатки воды второго ведра на заднее стекло, Василий отправился за третьим и сразу же включил темп, дающий ему преимущество в скорости и силе почти перед любым противником.

«Телевизионного мастера», проверяющего антенны, он обнаружил на пятом этаже в пятьдесят шестой квартире. Сканер «малого СЭРа», похожий на японскую телекамеру, мирно лежал на подоконнике распахнутого окна в гостиной, а сам «телемастер» в шлеме с очками и наушниками, соединенном со сканером проводами, ковырялся в телевизоре хозяина квартиры, поглядывая на развернутую в «дипломате» приставку дисплея с клавиатурой управления. На экране во всех деталях был виден двор с Васиным «вольво», десятком других автомашин и джипом «хонда» второго наблюдателя. «Телемастер» заметил гостя лишь в тот момент, когда тот присел перед ним на корточки. Глаза его расширились, челюсть отвисла, но рука, действующая независимо от сознания, как и у каждого профессионала, дернулась к блоку «СЭРа», и Василию пришлось усыпить наблюдателя, чтобы тот не успел подать сигнал тревоги.

Сбежать вниз, прошмыгнув мимо пожилого хозяина квартиры, недоуменно разглядывающего открытую в коридор дверь, было делом нескольких секунд, и во двор Василий вышел с пустым ведром, имитируя, что несет полное. Сунул в рот сигарету, похлопал по карманам в поисках спичек и прошелся вдоль машин, делая вид, что ищет огоньку. Второй наблюдатель, у джипа, слишком поздно понял, что упустил момент, когда можно было убраться со двора, не вызывая подозрений. А когда понял, обернувшись на деликатное покашливание, увидел в полуметре от носа улыбающееся лицо того, за кем следил.

– Ну и как аппарат? – спросил Василий, жуя свернутую трубочкой бумажку, которую издали можно было принять за сигарету.

– Н-нормально, – дернулся назад «автолюбитель», оторопев.

– Работает? – Василий плавно переместился влево, сунул руку в окно джипа и достал с сиденья «дипломат» второго «СЭРа», с работающим дисплеем; кивнул удовлетворенно. – Смотри-ка, отлично все видно! Хороший аппаратик. Не возражаешь, если я его экспроприирую? Пригодится когда-нибудь. Вы не учли только одного: я не волк, чтобы на меня безнаказанно устраивать охоту, я волкодав. Же не компран па?

Рука «автолюбителя» нырнула в карман комбинезона, Василию пришлось парализовать ее хватом левой руки за предплечье.

– Не дергайся, я не люблю, когда люди нервничают и хватаются за оружие. У меня к тебе только два вопроса: кто послал и зачем?

«Автолюбитель» машинально глянул на верхние этажи дома, в котором уже побывал Вася, и тот добавил:

– Твой напарник нас сейчас не видит, можешь говорить.

– Он не скажет, – раздался сзади тихий, но четкий голос с почти незаметным акцентом. – Будьте добры, Котов, не демонстрируйте нам свои возможности волкодава, не нарывайтесь на неприятности, мы бы не хотели затевать ссору.

– Ну так и не затевайте.

Василий, который почувствовал приближение третьего и был готов к его выходу на сцену, медленно обернулся. В десяти шагах от него стоял скуластый, черноволосый, среднего роста, но гибкий, поджарый и ощутимо сильный мужчина в белом полотняном костюме, не то казах, не то туркмен. Чем-то он походил на Вахида Тожиевича Самандара, но сходство исчезло, как только он улыбнулся: так мог бы улыбаться, скажем, копер, готовый заколотить сваю в землю.

«Автолюбитель» за спиной Василия снова сунул руку в карман, теперь уже левую, и Вася, не глядя, ударил его локтем в грудь, чуть ниже сердца, отключая на пару минут. Казах в белом костюме проследил за падением тела, но не двинулся с места и выражения лица не изменил, лишь в глазах вспыхнули и погасли огоньки интереса и вызова.

– Кто вы? Зачем «пасете»? Не обознались?

– Судя по вашему поведению – не обознались. Вы Василий Котов, он же Балуев, бывший капитан, перехватчик класса «абсолют», ганфайтер контрразведки. Я ничего не пропустил?

Василий сцепил челюсти с такой силой, что заныли зубы. Упрекать себя было поздно, однако и играть слабака при обнаружении слежки особых причин не имелось.

– Кто вы и что вам надо?

Незнакомец в белом подошел ближе, и стало ясно, что он без оружия. Этот факт, а также грация и свободная, раскованная манера поведения явно выдавали в нем профи боя. Уж не «волна ли выключения» началась? – мелькнула мысль. Неужели Рыков спохватился и решил-таки убрать всех свидетелей, знавших, кто он на самом деле?

– Вы когда-то работали в той же конторе, что и я, – уклончиво ответил казах. – Мы понаблюдали за вами и убедились в ваших высоких кондициях, после чего, продолжая выполнять приказ, передаем вам предложение руководства. Начальник службы безопасности президента страны…

– Коржаков? Он по-прежнему в фаворе?

Командир группы филеров внимательно поглядел в желтые насмешливо-угрюмые глаза Котова.

– Вы хорошо осведомлены. Генерал Коржаков набирает команду для особых поручений под вывеской фельдъегерской службы и предлагает вам войти в нее офицером. Звание – не ниже майора, оклад…

– Условия потом. Что я должен делать? – спросил Василий, озадаченный поворотом событий и масштабом предложения.

– Все, что понадобится для блага государства. – Порученец Коржакова явно повторял чьи-то слова.

– Точнее.

Казах снова вгляделся в невозмутимое лицо собеседника, улыбнулся уже более человечно, хотя видно было, что техникой внутренней улыбки он не владеет.

– Офицер для особых поручений должен уметь делать все. – Он подчеркнул последнее слово. – Хотя ценится более всего умение держать язык за зубами. На размышления дается два дня. Если через два дня вы не позвоните вот по этому телефону в Москву, – незнакомец продиктовал номер, – мы будем знать, что вы отказались. Но лучше бы вы этого не делали, потому что… – Он не договорил – Василий, вдруг оказавшийся рядом, из немыслимого положения и в немыслимом темпе провел хоко-но кэри, от чего чужак нырнул под джип затылком вниз, успев сгруппироваться лишь в самый последний момент. Он спокойно вылез из-под машины, отряхнул костюм, заканчивая фразу:

–..налюбого крутого профи можно найти еще более крутого. – Пригладил волосы, глянул на хладнокровно ждущего продолжения Василия. – Или зомби-команду. Не так ли, мастер? До встречи в столице.

Он помог сесть в кабину пришедшему в себя наблюдателю, бросил туда же «дипломат» «СЭРа», покосился на задумчиво жующего травинку Котова.

– Надеюсь, вы не сильно травмировали моего второго наблюдателя? Это может негативно отразиться на вашей судьбе.

– Наша судьба – то гульба, то пальба, – пробормотал Вася, поворачиваясь к нему спиной.

ВЕЧЕР В КРУГУ ДРУЗЕЙ

В шесть часов вечера они с Натальей поехали надень рождения к ее друзьям, с которыми успел сдружиться и Василий. Компания была действительно веселая, добрая, неагрессивная, любившая розыгрыши и шутки, отдыхать с ними было легко и приятно.

Валентина Брускова, ближайшая подруга Натальи, снова рассмешила всех историей, которые вечно происходили с ней и с мужем. Одну из таких историй Василий помнил еще с прошлой встречи – рассказала ее не Валентина, а Наташа.

Произошла история во время празднования Восьмого марта.

Собралось на Восьмое марта на квартире у Брусковых человек десять, выпили, закусили, потанцевали, послушали анекдоты – муж Вали Алексей был мастак на это, снова выпили, а когда стали расходиться, из спальни в прихожую вдруг вышла с трагическим лицом Валентина, держа в вытянутой руке бюстгальтер, в чашки которого свободно уместилась бы мужская голова.

– Вот, полюбуйтесь! – голосом, соответствующим ее облику, изрекла Валентина. – Нашла за батареей отопления. Ну что мне с ним, моим суженым, делать? Как жить дальше? Посоветуйте.

Гости оторопели, переглядываясь, не зная, что сказать, – так убедительно было поведение хозяйки.

– Валь, что за шутки? – нашлась наконец одна из ее подруг, Ольга.

– Действительно, Брускова, – поддержала Ольгу Раиса, – любишь ты людей разыгрывать.

– Какие розыгрыши?! Какие шутки?! – повысила голос Валентина. – Первый раз, что ли? То трусы нахожу, то полотенце чужое, теперь вот это…

В прихожую выглянул Алексей, глянул на жену.

– Чего шумишь, гостей пугаешь? Что это у тебя в руке?

– Сам не видишь, что ли? – Лицо Валентины стало плаксивым, на глаза навернулись слезы. – Кто к тебе ходит, пока я на работе? Чей это бюстгальтер?!

– Да ты что, Валь? – забормотал изумленный Алексей. – Кто ко мне может ходить, да еще с такими… габаритами! Я ведь тоже целыми днями на работе. Может, твоя мама забыла?

– Вот и позвони, выясни, а я послушаю.

Растерянный Алексей оглядел притихших гостей, обреченно снял трубку, набрал номер:

– Вера Васильевна? Это я, Леша… вы у нас… э-э… извините, конечно… случайно свой бюстгальтер не оставили? Нет? Очень жаль!

Все молча смотрели на взмокшего Алексея, ожидая развязки сцены, и тут Валентина не выдержала, расхохоталась до слез. Выяснилось, что бюстгальтер был податен ей коллективом парикмахерской в качестве шутки…

– Что? – опомнился Василий, выплывая из глубин воспоминании, отреагировав на вопрос сидевшей слева Наташи.

– Что с тобой? – повторила вопрос девушка, которая всегда улавливала его состояние, хотя внешне он казался таким же, как всегда. Значит, все же следует держать себя плотнее, никто не должен видеть борьбы в его душе – его мучило предложение Коржакова.

– Все нормально, – ответил Вася, сжимая пальцы подруги, понимая, что все как раз ненормально. Однако и он не был виноват в том, что не может жить долго без круговорота друзей и врагов, без риска, взгляда или выстрела в спину, без волнений и тревог…

Расходиться начали в начале двенадцатого ночи, когда за стеной раздались звуки музыки и загалдели голоса. Лица Раисы и Виктора, у которых собралась компания, поскучнели.

– Опять… – со вздохом произнесла хозяйка. – Хорошо, что мама ночует у бабули.

– А в чем дело? – остановился у порога Василий.

– С месяц не можем жить спокойно. Наши соседи переехали в другой город, а на их место переселилась одна… мать-героиня! Каждый день пьянки да гульки, шум такой, что не только мама уснуть не может, а весь подъезд! И ведь начинают, подлецы, именно в полночь, а бывает, и в час ночи, и в два.

– Не пробовали втолковать?

– Пытались, – махнул рукой муж Раисы, высокий, но худой и субтильный человек, далеко не спортсмен. – Молодые ребята, им море по колено, пригрозили, что если еще раз сунемся…

– Понятно. – Василий придержал Наталью за локоть. – Подожди меня здесь, я сейчас.

– Не ходи, – покачала головой Рая, – мало ли что случится, еще зарежут.

– Мы тоже пойдем, – сказал Алексей, которого поддержал муж Ольги и, поколебавшись, муж Раи.

– Не надо, я пойду один.

– Не переживайте, – улыбнулась с долей гордости и грусти Наталья, – пусть поговорит, все будет нормально.

Василий позвонил в соседнюю дверь, обитую черным дерматином, потом два раза звонко стукнул в косяк ладонью. Загремел засов, звякнула цепь, дверь открылась. На Василия смотрел полуголый молодой мужик, круглый от жира, заросший черными волосами.

– Чего надо?

– Поговорить, – мирным тоном сказал Василий. – Не могли бы вы слегка уменьшить звук? Уже полдвенадцатого, а за стеной больная старая женщина…

– Вали на… – Волосатый попытался закрыть дверь, но не успел. Василий подставил ногу, щелкнул парня в переносицу и спокойно вошел, не обращая внимания на его закатившиеся глаза.

В обеих комнатах квартиры и на кухне толкались парни и девчата – где пили, где танцевали, пели и целовались, занимались любовью. В одной из комнат орал телевизор, в другой аудиосистема «Сони». На вошедшего никто не обратил внимания, и Василий вынужден был привлечь внимание резким ударом в ладоши; звук при этом получался весьма похожим на выстрел. Двое-трое парней оглянулись, из кухни в прихожую выглянул верзила со всклокоченной шевелюрой, в майке и спортивных штанах, с бутылкой в руке.

– Вы хозяин? – спросил Василий.

– А ты кто такой? – Верзила перевел взгляд на толстяка, сидевшего на полу, глаза его расширились. – Свист, ты что расселся? Кого впустил?

– Кто хозяин? – терпеливо повторил Василий.

– Ну, гля, ты кто? Че влез?

Василий подушечками пальцев мягко коснулся лба верзилы с бутылкой, и тот так же мягко осел на пол, закатывая глаза. Тогда Вася прошел в комнату, выключил телевизор, в другой – аудиосистему, стало тихо.

– Кто хозяин? – спросил он в третий раз.

Поднялся гвалт, крики, кто-то включил телевизор, и тут же заорала магнитола. Но не надолго. Вася выключил аппаратуру, оторвал вилки, с грохотом сбросил со стола пару тарелок. Тишина на этот раз стала более глубокой.

– Кто хозяин? – медленно проговорил Василий в четвертый раз, обводя сузившимися глазами притихшую компанию.

– Ну, я хозяйка. – Из-за спин гуляющих выглянула уже немолодая особа с жидкими крашеными волосами. – А ты чего приперся, посуду бьешь?

– Мил, чего этому козлу надо? – вылез вперед бугай в футболке, до этого лапавший пухлую девицу в платье-перчатке. – Может, дать по морде и выбросить?

– Соседка небось прислала, – пожала плечами хозяйка. – Они мне уже опостылели своими приколами. Дай ему, Брыль, чтоб не ходил больше права тут качать… – Крашеная Мила, не договорив, вздрогнула от звона еще одной разлетевшейся вдребезги тарелки.

– Слушай меня внимательно, – ровным голосом сказал Василий. – С этого дня в этой квартире не разрешается шуметь после одиннадцати часов вечера… нет, после десяти. Это закон! В случае нарушения закона я обязуюсь привлечь к ответственности каждого, кто…

– Че он мелет?! – изумленно выдохнул мордатый. – Крыша поехала, что ли?!

–..кто забудет о предупреждении, – закончил Василий, успокаивая шагнувшего к нему мордатого.

Все молча смотрели, как здоровяк складывается пополам и падает на грязный пол мордой вниз. Сзади возникло движение, и Василий на полушаге, с разворота, послал ударившего его бутылкой хилого хлопца лицом в телевизор. Телевизор при этом выдержал удар, хлопец нет.

– Хороший аппарат, – хладнокровно похвалил Василий. – Фирма. Слышали все?

– Да я тебя!.. – завизжала хозяйка и отпрянула, замолчав, с открытым ртом, после хлопка-выстрела в ладоши.

– Так я могу быть уверен, что здесь будет тихо? – спросил Василий в пространство.

– Я милицию вызову… – нерешительно проговорила Мила.

– Это было бы как нельзя более кстати. Звоните, я подожду.

По комнате пошел шепоток, стих, потом в двери появился неплохо упакованный молодой человек, не качок, но тренированный и уверенный в себе. К тому же у него был пистолет, вернее, короткоствольный револьвер.

– Сам уйдешь или предпочитаешь, чтобы тебя вынесли?

Василий лениво улыбнулся, разглядывая парня. Ему стало почему-то жаль его, компания тут была для него неподходящая.

– Ты-то как здесь оказался, крутой? Выпить захотелось на халяву?

В глазах парня мелькнула озабоченность, однако на него смотрели смазливые девицы и дружки, и лица терять перед ними он не хотел.

– Не твое дело, козел. Вали отсюда, пока не схлопотал сливу в пузо. Все подтвердят, что ты напал первым.

Вася вздохнул, теряя к парню интерес, незаметным движением кисти бросил гайку – в отличие от Матвея он пользовался ими чаще, чем голышами, – и, ойкнув, молодой человек выронил револьвер из онемевшей руки. Вася в тишине нырнул на пол, в подкате поднял револьвер (девятимиллиметровый «кольт»), высыпал из барабана и ствола патроны, кинул оружие на диван.

– В следующий раз не вытаскивай такие вещи зря.

На пороге он оглянулся: на него смотрели бледные лица полутора десятков парней и девушек разного возраста, не считая пятидесятилетней хозяйки.

– Как насчет моей просьбы?

– Поняли… будет тихо… нормально… – раздались нестройные голоса.

– Ну и отлично, спасибо за теплый прием. – Вася вышел.

В квартире Раисы его ждали возбужденные, рвущиеся в бой мужчины.

– Что так долго? Кто стрелял? Что там произошло? Как они восприняли? – закидали его вопросами женщины.

– Все в порядке, – пожал плечами Василий. – Никто не стрелял, честно, это я хлопнул в ладоши пару раз, чтобы привлечь внимание. Они все поняли, шуметь больше не будут.

– Я же говорила, – повела плечом Наташа, беря друга под руку. – Чао, ребята, до встречи.

В кабине машины она посмотрела на профиль Василия и сказала с дрожью в голосе:

– Ну, ты и даешь, Котов! Как тебе удается утихомиривать такие хамские компании?

– Я был неотразимо красноречив, – рассеянно ответил Вася.

Наталья улыбнулась все той же грустной улыбкой, которая так ей шла.

– Представляю… и все же ты о чем-то думаешь все время. Хочешь уехать?

Василий вздрогнул, хотел сказать ей, что грядет волна перемен, но вместо этого взял руку девушки в свою и поцеловал ее холодные пальцы.

Наутро он поехал в фирму «Черная пантера», чтобы завершить дело с рэкетом соседки, врача санэпиднадзора, аудиенцией с руководством фирмы. Раздвоенности в душе поубавилось, Василий уже не комплексовал, твердо решив «выйти в жизнь» из созданной им «экологической ниши». К тому же ему нравилась формула: «справедливость – мое ремесло», – хотя едва ли он признался бы в этом кому-нибудь из друзей. Кроме Матвея, разумеется.

Фирма с громким названием «Черная пантера» – заурядное торговое общество с ограниченной ответственностью – занимала подвалы в одном из старых домов Владимира на улице Скрябина. По тому, с какой наглостью действовали боевики фирмы, запугивая бедную женщину для получения справки, Вася сделал вывод, что у боссов фирмы есть хорошие покровители в губернских верхах, однако у него не было ни желания действовать по полной форме, ни времени на все эти тонну хэн и мэкики хэн, а мивакэ хэн он собирался провести уже на чужой территории.

Войти в подвал удалось легко: охранникам Вася представился посыльным от другой фирмы, которому поручено вручить пакет лично боссу – Лаптеву Игорю Ивановичу, – и его пропустили, не ведая, что пришел к ним мастер класса «абсолют».

В стандартной, как и полагается для подобных организаций, приемной с телевизором, персоналкой, печатной машинкой «Оливетти» и юной сексуальной секретаршей Васю задержали было двое амбалов в мятых черных кожаных костюмах, далеко не интеллигентного вида, как они ни старались преподнести себя «некультурнее», но пакет – конверт с чистыми листками бумаги – Вася им не отдал.

– У нас так не принято, – сказал один из амбалов, крутоплечий, с румянцем во всю щеку, молодой, но уже с заметным брюшком. – Я должен ознакомиться с содержанием пакета, – покрутил он рукой с грязными ломаными ногтями.

– Он секретный, обойдешься, – сказал Василий невозмутимо и повернулся к секретарше. – Доложите шефу, что пришел Котов.

Второй амбал, пошире и моложе первого, но такой же неухоженный, с перхотью на воротнике пиджака, перестал заигрывать с секретаршей и нехорошим взглядом окинул Василия.

– Что еще за Котов?

Вася перешел на темп и скрылся за дверью кабинета президента фирмы, мгновенно пропав из поля зрения ошеломленных церберов.

Лаптев Игорь Иванович оказался чуть ли не пацаном, на вид ему можно было дать не более двадцати двух лет: широкое сытое лицо с капризной складкой губ, глубоко посаженные глаза неопределенного цвета, белесые брови и ресницы, волосы ежиком с вихром на затылке. Одет в серый костюм в крупную клетку, белую рубашку не первой свежести, если судить по серому налету на воротнике, малиновый галстук. На руках по три массивных золотых перстня. В зубах сигара. «Что называется – из грязи в князи», – подумал Василий с невольной усмешкой. Этот тип ярко отражал уровень самого низкого звена в торговом бизнесе.

В кабинете, кроме хозяина, находился посетитель, наглого вида юнец в кожаной куртке: он сидел прямо на столе, приставленном к громадному столу босса в виде буквы Т. Оба в немом изумлении уставились на появившегося, как чертик из коробки, Василия.

– Ты кто? – хрипло выдавил из себя Лаптев.

– Акшобхья, – ответил Василий лаконично.

Президент «Черной пантеры» не понял, вряд ли он читал что-нибудь в жизни, кроме телефонного справочника и отчетов главбуха. Прозвучавшее имя он трансформировал по-своему, созвучно своим знаниям:

– Что еще за Ашот? Как ты здесь оказался?

– Через дверь. – Василий прислушался к звукам в приемной: амбалы вот-вот опомнятся и доложат шефу о появлении странного посыльного. – Вчера я имел честь познакомиться с твоими клевретами, они шантажировали врача санэпидстанции Клавдию Новикову.

– Ах вот в чем дело. – Лаптев откинулся на спинку кресла, сцепив руки на груди, ухмыльнулся. Отрицать свою причастность к рэкет-банде он и не подумал. – Правдолюбец сыскался. Сам пришел. Жорж, это он сломал руку Биндюгу, зови ребят…

Вася пустил гайку в ухо соскочившему со стола парню, проследив за его падением. Лаптев как зачарованный уставился на лежащее тело, потянулся к столу, достал из ящика тяжелый «магнум-38». Эта мощная «пушка» красноречиво говорила о гипертрофированных амбициях президента, для которого золотые перстни, охрана, личный «мерседес», длинноногая секретарша, крутой пистолет служили доказательствами принадлежности к сильным мира сего.

– Ну что? – повеселел Лаптев, направляя ствол «магнума» на посыльного. – Не стоило бы тебе нарываться на неприятности, супермен. Как говорится, против лома нет приема.

– Есть, – равнодушно ответил Василий.

В кабинет ворвались амбалы, вооруженные не менее впечатляюще: у одного из кулака торчал ствол «люгера», второй картинно нес штурмовой пистолет «партизан». Пришлось действовать на скорости, чтобы удержать ситуацию под контролем.

Большинство приемов ниндзюцу имеют исключительно красивые, поэтические названия, например: мурасимэ-но дзюцу – «искусство дождя в деревне», или оникудаки – «разрушитель демонов». Эти названия ничего не говорят непосвященным, именно для того разработчики приемов и прятали смысл каждого, чтобы сохранить в тайне секреты боевых искусств. Лишь тот, кто ступил на тропу совершенствования, гармонизации со Вселенной, что и является целью искусства ниндзюцу, в конце концов овладевал приемами, постигая их практический смысл. Вася, который за двадцать с лишним лет занятий боевыми искусствами овладел айкидо и кунгфу, прошел цикл подготовки русбоя и закончил школу «тайного искусства владения оружием», знал практически весь арсенал приемов ниндзюцу. Так, термин «оникудаки» в переводе на язык движений означал: выкручивание локтя противника вверх до вывиха плеча. Что Василий и продемонстрировал амбалу с автоматом, послав второго на пол легким касанием пятки к его ключице.

Спустя мгновение охранник обмяк, а ствол «партизана» оказался наведенным в лоб Лаптеву. Тот, впрочем, осознал свое положение не сразу.

– Т-ты ч-что?., к-как ты?., почему? – Шеф «Черной пантеры» вспотел, опустил враз потяжелевший, как гиря, «магнум». – Успокойся, к-как там тебя… чем это ты их? – Лаптев отдернул руки от стола, кивнул на три лежащих тела. – Карате, что ли?

– Муто-дори, – доходчиво ответил Василий. В русбое эта техника имела не столь романтическое название «техники отцов и детей», но на Лаптева она не произвела бы впечатления.

– Так что вы хотите? – продолжал президент фирмы, постепенно приходя в себя, и незаметно нажал кнопку сигнализации. – Может, присядете?

– Некогда, – покачал головой Вася, передернув затвор пистолета. – Не стоит звать сюда своих цепных псов, мальчик, меня это не остановит. Давай отбой.

Побледневший Лаптев пробормотал в микрофон сотовой связи:

– Всем вернуться на свои места, проверка. – Глянул на неподвижно стоящего гостя. – Я слушаю.

Вася усмехнулся.

– Если ты еще раз, гаденыш, попробуешь приставать к Клавдии Новиковой, а тем более угрожать, посылать к ней своих горилл, жить дальше будешь без языка. Я понятно выражаюсь?

Лаптев поерзал в кресле, что-то про себя прикидывая, и Василий дал очередь из «партизана» по дверце бара, породившую звонкий грохот лопнувших бутылок.

– Как понял? Перехожу на прием.

– По-понял, – торопливо заговорил босс фирмы, забыв о своем «магнуме» начисто. – Все сделаю, не сомневайтесь…

Василий разрядил «магнум», остальное оружие бросил на пол и вышел.

Охранники на выходе посторонились, держа руки на рукоятках пистолетов, но задерживать не стали. Они еще не знали, что произошло в кабинете шефа.

С чувством облегчения Василий сел за руль «вольво» и вдруг понял, что хоть сейчас готов звонить по номеру, который ему оставили таинственные наниматели из Москвы, представители всесильного главы президентской службы безопасности. Останавливало его только врожденное чувство осторожности: следовало все же сначала посоветоваться с Соболевым и заехать в Рязань, где жила Ульяна Митина. Очень хотелось верить, что два дня назад он в самом деле слышал ее мысленный голос.

ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

Юрий Бенедиктович Юрьев, глава администрации президента, прибыл в городок Кош-Агач на Алтае инкогнито, изменив внешность. Устроившись в местной гостинице под видом пожилого туриста, который загорелся желанием посетить буддийский монастырь на перевале Куг-Багач, он неторопливо обошел городок, внимательно осматривая его достопримечательности, побывал на рынке, а убедившись, что никто им не интересуется и спецсредства для слежки не использует, послал тихий ментальный сигнал – раппорт, сразу же принятый тем, к кому, собственно, и прибыл Юрий Бенедиктович.

Спустя час они встретились в двух километрах от города, в небольшой долине, окруженной пихто-кедровым лесом, к югу переходившим в редкий чистый лиственный с огромными, как колонны, деревьями.

Бабуу-Сэнгэ, настоятель Храма Гаутамы, был одет в черный шелковый халат, подпоясанный алым кушаком, легкие сапоги и красивую алую шапочку в форме пирамиды. Коня, на котором он спустился с перевала, настоятель оставил между скалами, маскирующими кратчайшую тропу из долины к монастырю. Юрьев, одетый в потертые джинсы, ветровку и вязаную шапочку, вышел на поляну первым. Не боясь, что их кто-нибудь может увидеть, Бабуу-Сэнгэ спустился со склона долины и пересек поляну, раздвигая телом гигантские, в рост человека и выше, крупностебельные зонтичные травы: чемерицу, борщевик, дудник, живокость и другие. В зарослях этих трав мог бы скрыться и всадник, так что увидеть двух беседующих людей было невозможно ни со склонов гор, ни с высоты птичьего полета. Услышать же со стороны их тихий разговор тоже не представлялось возможным, потому что Юрьев для перестраховки включил особое устройство – звуковой генератор, создающий вокруг беседующих сферу не пробиваемого никакими подслушивающими устройствами «белого шума».

Обменявшись поклонами, двое Неизвестных остались стоять, закованные в броню воли и психофизической энергии.

– Положение Союза осложняется, – начал Юрьев без предисловий на метаязыке. – По сути, он распался на три группы тайновластия при двух воздержавшихся. Я имею в виду вас и Мефодия.

– Отец Мефодий избрал другой путь, перестав быть проводником идей Союза. Он давно метит на место святейшего патриарха Всея Руси и добился неоспоримых успехов, став архиепископом и первым претендентом на православноцерковный престол.

– Да, он стал силой, с которой необходимо считаться. Но главная угроза Союзу исходит не от него.

– От Германа.

– От него, Рыкова Германа Довлатовича. Уже сейчас видно, что его цель – абсолютная монархическая власть! Рождается новый Монарх Тьмы, хотя и ниже уровнем, чем первый. В его руках «Чистилище», информационная служба ФСБ, президентские структуры безопасности и связи, влияние на президента, выход на руководителей Сверхсистемы. В скором времени он подомнет ее под себя. Всю. А потом наступит черед «волн выключения»: Герман начнет отстрел конкурентов одного за другим, в первую очередь – тех, кто не подчинится ему, во вторую – тех, кто потенциально создает угрозу для его замыслов.

– То есть нас.

– А для этого он создает КОП – спецкоманду для особых поручений, справиться с которой будет очень нелегко даже нам с вами.

– Зомби?

– Нет, профи класса «абсолют» и «супер», экипированные не только по последнему слову диверсионной техники и новейших достижений науки, но и в перспективе – Великими Вещами Инсектов, о значении которых Герман знает не меньше нас. Это грозит нам если не уничтожением, то серьезным конфликтом с непредсказуемыми последствиями.

– Вся история человечества является одним бессмысленным конфликтом, – изрек настоятель Храма Гаутамы с философской невозмутимостью. – Но вы правы, Юрий Бенедиктович, угроза Союзу велика. В одном вы можете не сомневаться: «нагрудник справедливости», олицетворяющий власть высшего уровня, Герману не достанется.

– Если Герман доберется до «Иглы Парабрахмы», нагрудник ему не понадобится. Вы прекрасно знаете, что он… как и все мы, впрочем, давно ищет доступ к заблокированным МИРам, и если найдет его первым…

– Не найдет.

– И все же надо изобрести способ его остановить.

Над головами Посвященных промелькнула бесшумная тень – беркут искал в траве рябчиков и поползней. Бабуу-Сэнгэ проводил его внутренним зрением, но опасности не почувствовал.

– Я старше вас, Юрий Бенедиктович, и знаю, что Нечто, никогда не сообщаемое в виде Ответа, то есть Сила и Знание, хранимые эгрегором Внутреннего Круга, существуют, но пользоваться ими могут только Собиратели и Хранители, да и то лишь по формуле «не навреди!». Нам с вами эта Сила недоступна, несмотря на Посвящение II ступени.

– Вы хотите сказать, что способа остановить Рыкова не существует?

– Ну почему же? Такие способы есть. Во-первых, это корректор реальности, известный под названием «Игла Парабрахмы», включить который не сможет никто, в том числе и Герман. – Бабуу-Сэнгэ помолчал. – В том числе и я. Во-вторых, это эйнсоф, зона перечисления слоев «розы реальностей». Но и ее ни один из нас инициировать не в состоянии.

– Но ведь «Иглу» недавно включал обыкновенный человек…

– Соболев – не обыкновенный человек, он незавершенный аватара! Но и для него порог запрета на вход в МИРы Инсектов слишком высок, а где располагается эйнсоф, он не знает. И надеюсь, не узнает.

– Почему бы не привлечь его на нашу сторону? Имея такого союзника, мы выиграем войну с Германом.

– В современных войнах победу определяют не герои-одиночки на полях сражений, а политическая система и финансовое положение противоборствующих сторон. У Германа положение безупречно. К тому же Соболев не согласится участвовать в нашей войне против Рыкова.

– Попробуем уговорить. Откажется – заставим, похитим его семью, родственников – и сделает все, что потребуется.

Бабуу-Сэнгэ покачал головой в сомнении, хотя лицо его при этом оставалось чистым, спокойным и как бы отрешенным от земных проблем.

– Попытайтесь, Юрий Бенедиктович. В конце концов, шансы надо использовать, даже самые минимальные. Попытайтесь также выйти на друзей Соболева, Посвященных I ступени Парамонова и Самандара. Может получиться сложная, взаимопересекающаяся, но потенциально выгодная игра.

– Я понял, – мгновенно сориентировался Юрьев. – Как говорится: что теряете на качелях, приобретаете на каруселях. Я найду способ привлечь к решению наших общих проблем Посвященных. Остался последний вопрос: будем ли мы сосредоточивать внимание на «волнах выключения», организуемых Германом по отношению к другим… э-э… Неизвестным? Первые в списке Рыкова стоят Хейно Яанович Носовой и Петр Адамович Грушин.

– Уважаемый Юрий Бенедиктович, – бесстрастно сказал настоятель Храма Гаугамы, – внимание – это всегда ограничение диапазона восприятия. Заостряя на чем-то внимание, мы теряем широту и глубину анализа бытия в целом. Вы согласны?

– Я понял, – медленно проговорил Юрьев. – В принципе цель оправдывает средства.

– Вот и отлично. Кардиналы Союза Девяти не должны быть сентиментальны. Учтите еще одно обстоятельство: Герману удалось переманить на свою сторону Кирилла Даниловича и Виктора Викторовича, надо попытаться вбить между ними клин, это ослабит позицию каждого.

– Как это сделать?

– Подумайте, я тоже поразмышляю над этим. Времени у нас до следующего схода не так уж и много, надо успеть подготовиться.

С этими словами Бабуу-Сэнгэ шагнул назад и исчез за стеной гигантской травы.

Юрьев некоторое время слышал его шаги, потом потерял, поднял лицо к безоблачному небу и, поймав пролетавшего над ним беркута в прицел глаз, послал ему мыслеволевой раппорт. Хищная птица камнем рухнула в травы, ослепнув на лету.

* * *

Вернувшись в Москву, Юрий Бенедиктович вызвал к себе Валерия Шевченко, бывшего вице-президента Ассоциации ветеранов спецслужб, бывшего комиссара-5 «Чистилища», работавшего теперь на него. В драме полуторагодичной давности Шевченко выжил чудом, вытерпел две операции на глазном нерве, спасая зрение, а также пластическую операцию, изменившую его лицо. Нынче вряд ли кто из друзей Валерия мог узнать в прихрамывающем седом пожилом с виду человеке прежнего Валерку Шевченко, мастера рукопашного боя. В поле зрения Юрия Бенедиктовича он попал случайно, как пациент глазной клиники, где работала жена Юрьева, а на предложение работать в административном аппарате президента тот согласился сразу. Официально он числился помощником Юрьева по оргвопросам, неофициально выполнял обязанности начальника службы безопасности и курьера с особыми полномочиями.

Окно кабинета Юрия Бенедиктовича выходило на Москву-реку, и он любил подолгу смотреть на нее с высоты тринадцатого этажа, не обращая внимания на суету машин на набережной и движение речных суденышек. Войдя, Шевченко деликатно кашлянул, не дождавшись, пока начальник администрации повернется к нему сам.

– Извините, Юрий Бенедиктович, дверь была приоткрыта…

– Есть хорошее правило, – обернулся хозяин кабинета, прошелся по ковру, пожал руку помощнику и сел за стол. – Чтобы двери не ломали, их надо не закрывать. Присаживайтесь, Валерий Егорович. Вы сделали, что я просил?

Шрам под глазом Шевченко покраснел, хотя лицо осталось неподвижным и как бы сонным.

– Подобраться к архивам, а тем более к оперативной информации коржановской канцелярии очень сложно. Мы попытались вскрыть файлы секретки по кадрам, но кодово-опознавательную защиту не прошли. Не помог и ваш пароль. Вероятнее всего, они встроили «Лазерлайн», плавающий мультидинамический шифр, «убегающий» от любого сканера.

– Откуда у них «Лазерлайн»?

– Рыков не зря работал в ФСБ, у него связи со всеми разработчиками технических систем оборонки. Но, как говорится, на каждую хитрую ж… есть хрен с винтом! Мы еще не все варианты опробовали.

– Очень образно, – усмехнулся на «хрен с винтом» Юрьев. – Поторопитесь, Валерий Егорович, Рыков нас опережает не намного, всего на полшага. Но опережает. Я точно знаю, что КОП, то есть команда для особых поручений, уже сформирована, необходимо как можно быстрее выяснить ее численность и состав. Фамилии. Характеристики. Возможности.

– Постараемся, Юрий Бенедиктович.

– Я хочу дать вам еще два задания. Первое: найти известных вам лиц – Вахида Тожиевича Самандара, директора МИЦБИ, и Ивана Терентьевича Парамонова, психотерапевта и целителя, и намеренно допустить утечку информации о создании КОП. Чтобы это выглядело именно утечкой.

– Это будет нетрудно сделать, – сказал Шевченко, подумав. – У меня есть приятели в МИЦБИ.

– Второе задание – найти в Питере еще одного знакомого, Матвея Соболева, и сделать ему… – Юрьев задумался, пожевал дольку лимона, проглотил, не поморщившись. – Впрочем, это я сделаю сам.

– Почему же, я справлюсь.

– Нет, необходим паритет. – Юрий Бенедиктович растянул губы в холодной улыбке. – Он станет контактировать только с равным себе. Извините, Валерий, за уничижающую вас оценку. Но он человек Круга…

– Я знаю и не обижаюсь. Разрешите приступать?

– Да, конечно. В средствах не стесняйтесь, любой ваш заказ будет обеспечен. Не нужно ли увеличить вашу команду?

Шевченко встал.

– Не стоит пока, да и любой встречный для нашей работы не подойдет. Вот если бы вы могли отыскать давнего моего приятеля…

– Василия Балуева?

Глаза Шевченко сузились, вспыхнули.

– Иногда мне кажется, что вы читаете мои мысли, генерал. Да, Васю Балуева я бы взял в свою обойму.

– Он живет во Владимире, но в скором времени всплывет в столице. Я дам знать.

Шевченко кивнул и вышел – сжатая пружина, несмотря на хромоту. Помощником он был исполнительным и надежным при полном отсутствии воображения, и, хотя это был невеликий грех, Юрьеву пришлось приложить немало усилий, чтобы Валерий поверил, во-первых, в существование Внутреннего Круга, во-вторых, в благие намерения самого Юрия Бенедиктовича.

ОХОТА К ПЕРЕМЕНЕ МЕСТ

В это раннее утро второй половины мая Василий проснулся с чувством нетерпеливого ожидания. Однако, натолкнувшись на волевой приказ, оно отступило, затаилось в глубинах психики, зная, что каким бы ни было самочувствие хозяина, по утрам он все равно будет заниматься сведением воедино духа и чувств для усиления сознательного контроля над личностью.

Не открывая глаз, Василий мгновенно оценил положение и состояние тела, затем перешел на отдельные телесные ощущения, перебирая их одно за другим. Прочувствовав таким образом все органы, он сосредоточился на тактильных ощущениях. Через несколько минут он добился того, что даже те ощущения, которые в нормальном состоянии считались неприятными, стали для него вполне приемлемыми. Сосредоточившись на этом, Василий приказал себе все касания считать сегодня приятными, проанализировал движения мышц при дыхании и встал. В соответствии с методикой ему предстояло в течение дня три-четыре раза расслабляться до состояния сонного тяжелого «желе» и внезапно напрягать тело, чтобы добиться как можно более полного ощущения удара. Таким образом он тренировал переход на темп, состояние сверхскорости, когда все мышцы должны действовать согласованно и со скоростью, превосходящей нормальную в пять-десять раз.

Проделав обычную процедуру: купание – завтрак – медитативное расслабление с попыткой войти в состояние меоза, – Василий собрал сумку, положив туда все, что могло пригодиться в дальнейшем, в том числе и пять комплектов «тюбетеек» – генераторов защиты от «глушака», остановился на пороге, с грустью окидывая взглядом гостиную. Он знал, что больше сюда не приедет, оттого ощущение вины было острым, как никогда.

На свою беду, Василий был устроен так, что не мог радоваться чему-то один. Ему всегда хотелось поделиться приятными вещами с другими, чтобы родные и близкие, любимые, друзья и приятели радовались вместе с ним, сопереживали и чувствовали то же, что и он. Уезжая из Владимира, он, по сути, бросал Наташу, хотя ничего никогда ей не обещал, и все же…

Поколебавшись, он вырвал из блокнота листок бумаги, написал крупно: «Прости меня! Я приеду», – положил на стол, но еще с минуту боролся с собой, не зная, то ли приписать что-нибудь еще, то ли не оставлять ничего. Все же решил записку оставить. А взявшись за ручку сумки, вдруг почувствовал знакомое покалывание левой ладони, дискомфорт в одежде, будто брюки и рубашка стали ему малы. Это было явное нарушение гармонии мира, и виной этому ощущению были внешние обстоятельства. Так глубокое «я» Котова реагировало на появление опасности.

Василий глянул в дверной глазок и увидел давешних знакомцев, заставлявших Клавдию Новикову подписывать сертификат годности продуктов. Только на сей раз они взяли подкрепление – двух мордоворотов, на крутых плечах которых едва не лопались куртки из модного нынче дилюрекса с черным шелковым отливом. Один поигрывал концом толстой стальной цепи, намотанной на ладонь, у второго из-под мышки торчали нунчаки.

Остальные трое были вооружены, скорее всего, посерьезней и держали руки в карманах брюк.

Как они рано встают, подумал Василий с досадой и открыл дверь.

– Заходите, мужики. Говорят, ранние гости – к теплому лету, а уж если они к тому же незваные – к жаре.

Последовала немая сцена, длившаяся несколько секунд, и оторопевшие гости пошагали в квартиру, сбитые с толку спокойствием хозяина.

– Чему обязан?

– Ты, что ль, лезешь не в свои дела? – пришел в себя мордовороте цепью, наверное старший кодлы. – Работать мешаешь.

– Да кому ж я мешаю? – удивился Василий. – Это вы мешаете.

– Да он это, Влас, – проблеял один из парней, посещавших Клавдию. – Биндюгу руку сломал, приемы знает. Дай ему как следует!

– А может, обойдемся мирными переговорами? – поскучнел Василий.

– Т-ты, с-сука, к-кончай п-прикалываться! – заговорил второй мордоворот, умело выхватывая нунчаки. И Василий понял, что достучаться до остатков разума в головах этих качков можно лишь с помощью дубины. Он мог бы усыпить или покалечить их всех одновременно, в течение одной-двух секунд, но этот урок остался бы никем не понятым, в том числе и руководством фирмы «Черная пантера», и Вася решил разыграть стандартный вариант квартирной потасовки, мимолетно подумав, что Матвей не допустил бы такого развития событий.

– Если у вас есть что сказать – говорите, если нет – дверь открыта. И побыстрее, пожалуйста, я тороплюсь.

– Т-ты, н-недоносок, р-решил, что с-сильно к-кру-той? – Верзила с цепью шагнул вперед, с размаху опустил цепь на голову хозяина. Только головы в этом месте не оказалось.

Василий сделал шаг вправо, принял удар цепью вдоль левой руки, захватил ее вращательным движением кисти, дернул противника на себя и от души врезал ему в лоб открытой ладонью, использовав руку как поршень. Прием так и назывался в русбое – «поршень». Парень с выпученными глазами отлетел к стенке с книгами и уплыл в океан бессознания. Второй амбал в атласной куртке тут же сделал стремительный выпад, вращая нунчаки вполне профессионально, почти не моргая, но падающий нунчак вдруг завис в воздухе, встретив цепь, и оказался в руке хозяина, в то время как второй нунчак вылетел из кулака владельца и со стуком опустился на его переносицу.

Трое оставшихся бандитов проводили глазами с грохотом рухнувшее тело приятеля, перевели взгляды на Василия, спокойно рассматривающего цепь, и бросились на него с ножами. Однако первый тут же получил удар ногой в лицо, едва не сломавший ему челюсть, второй согнулся пополам, заработав удар в пах, а третий, вооруженный посерьезнее – итальянской «береттой», почувствовал страшную боль в плече, будто ему оторвали руку, заорал и потерял сознание.

Василий принес с кухни воды, брызнул на лицо первого качка, пошлепал по щекам второго и, когда они очухались, проговорил с расстановкой:

– Передайте боссу, что испытывать мое терпение – это очень плохой способ самоубийства. На пару дней я съезжу в командировку, а когда вернусь – мы побеседуем с ним на эту тему. Но лучше бы он не ждал этого момента. Все поняли?

– Он т-тебя в п-порошок… – начал было заикатый, на лбу которого лиловела огромная припухлость.

Василий щелкнул его в эту припухлость, парень взвыл, пытаясь отодвинуться.

– К-как п-понял, фраер?

– П-передам…

– Не забудь только – слово в слово. А теперь забирай свою гвардию и топай отсюда, пока я не озверел. Учти, мое терпение имеет пределы.

Команда, посланная молодым и глупым президентом фирмы «Черная пантера» Лаптевым для того, чтобы «проучить» защитника Клавдии Новиковой, убралась восвояси. Вася с грустью оглядел разгром в комнате, но беспорядка оставлять не захотел и потратил около часа на уборку. В десять утра он вышел во двор, бросил сумку с вещами на заднее сиденье машины, завел мотор, однако еще с минуту сидел, ни о чем не думая, – просто сидел и смотрел на окна старой маминой квартиры, выходящие во двор. В голове стоял легкий звон, и Валера Меладзе пел свою знаменитую песню:

Выйду, дому поклонюсь, Молча Богу помолюсь И пойду искать края, Где живет любовь моя…

Отклоняйся от дорог исхоженных, говорил когда-то Пифагор, один из Великих Посвященных, много сделавший для Внутреннего Круга человечества. Но как бы ни хотел следовать этому совету Василий, избравший автомобиль в качестве средства передвижения, он все равно не смог бы миновать шоссе Нижний Новгород – Москва, называемое по-прежнему Горьковским, и саму столицу, потому что эта дорога была кратчайшей от Владимира до Санкт-Петербурга. Зато он вполне смог ощутить прелесть еще одного изречения древнего математика и философа: дует ветер – поклоняйся шуму. В переводе с поэтического на разговорный язык это означало – внимай голосу природы, живи ее ритмом. И Вася около двух часов провел в лесу, дважды съехав с трассы – сначала возле Покрова, а потом в районе Орехова-Зуева. Надышавшись целебным настоем майского леса, повеселевший и полный сил, он доехал до МКАД за два часа с половиной, не считая, конечно, времени, проведенного в лесу.

Почему его вдруг занесло в центр, на Тверскую, он не понял – задумался, анализируя свои ощущения: при въезде в город вдруг показалось, что поток машин накрыла мрачная смрадная туча, хотя солнце светило вовсю, было по-летнему тепло, а сквозь запахи бензина и асфальта пробивались ароматы цветущих трав. Вероятнее всего, так отреагировала на неблагополучную психологическую ауру Москвы нервная система, чутко отзывающаяся на опасность. В общем, как ехал Василий по шоссе, так и ехал, не сворачивая, миновав Энтузиастов, Садовое, Николоямскую, Солянку, Лубянский и Театральный проезды, пока не оказался у памятника Пушкину… где и задержался на полчаса по очень простой и естественной для любого жителя столицы причине: Тверскую в оба конца перекрыли гаишники, чтобы пропустить по Тверскому и Страстному бульварам черную «волгу» с номером А001КК и российским государственным флагом на капоте.

Василий в открытое окно поинтересовался у лейтенанта ГАИ, занятого очень важным делом – передачей по рации приказа: движения пока не открывать! – чья машина, и получил ответ:

– Не твоего ума дело. Сейчас отберу документы, год будешь за ними ходить!

Василий вышел из кабины, сжал лейтенанту локоть так, что тот побелел, и сказал в перекошенное лицо:

– Так чья машина, говоришь?

– Охранники…

– Что?! Какие еще охранники?

– Это «волга» охраны председателя Конституционного суда.

– А сам он где? – не понял Василий.

– Да кто ж знает… отпусти, больно!

Вася присвистнул, изумленно глядя на «волгу» с людьми в штатском, не скрывающими, что именно они – хозяева на этом конкретном участке конкретной жизни.

– Ну, мастера машинного доения, если вы уже перед охранниками ОВП шапки ломаете, ковры расстилаете, то крыша у вашего начальства точно поехала!.. А вот этого не надо! – Вася незаметным движением раздавил рацию в руке лейтенанта, поднесшего ее к губам, похлопал его по плечу, как давнего знакомого. – Тебе же лучше будет, если не станешь качать права: погоны потеряешь… а то и кое-что поважнее. Пропускай, я тороплюсь.

Ошалевший инспектор дал отмашку жезлом, и движение по Тверской возобновилось. Вася сел в свой «вольво» цвета «голубой перламутр» и через сорок минут был на Ленинградском шоссе. Происшествие на Тверской его не разозлило, но направило мысли в область размышлений о соблюдении законности чиновниками. Там, где чиновник на госслужбе не зависел от мнения граждан, он становился сатрапом или самодуром. Закон обратного действия все еще не работал в полную силу во всех сферах жизни. Покинув Землю запрещенной реальности, иерархи не довели до конца начатое. «А интересно, – подумал Василий, – „Чистилище“ еще работает или заглохло полтора года назад, после ликвидации координатора? Надо же, я за все это время не удосужился даже подумать об этом, не то что спросить…»

Но вопреки ожиданиям при выезде из города особого облегчения он не почувствовал. У него осталось впечатление, что кто-то проводил его внимательным и недобрым взглядом, будто предупреждая – ты здесь не нужен…

В Петергоф, где жил Матвей Соболев с семьей, Василий приехал поздно ночью. Долго не решался выходить из машины, приткнув ее к забору Соболевского коттеджа. У него было странное чувство раздвоенности и обмана: Матвей видел его и в то же время как бы отсутствовал. Словно за подъехавшим гостем наблюдали сам коттедж, сад, участок и забор. Хмыкнув, Василий решил проверить впечатление, для чего переоделся в костюм ниндзя (Н-1) и тенью перелетел через забор, переходя на темп. Производя шума не больше, чем рыба, плывущая в глубине реки, он обогнул двухэтажный кирпичный дом, определил все его коммуникации и наметил путь, по которому собирался достичь цели. Однако сделать этого ему не дали.

Из окна на втором этаже, с виду закрытого наглухо, метнулась вниз струя мрака и оформилась в фигуру человека – такого же ниндзя, каким, наверное, виделся со стороны Василий. Человек мгновенно преодолел расстояние до замершего Котова, взмахнул рукой и встретил блок, управляемый по большей части не мышцами, а внутренней энергией Ци. Блок, не пробиваемый даже ударом лома.

Несколько мгновений оба бойца стояли в положении прием – контрприем, пока не рассмеялись. Обнялись, хлопая друг друга по спинам.

– Я думал, что тебя нет дома, и решил проверить. Как ты умудряешься достигать такого эффекта? В состоянии турийи я всегда чувствую противника.

– Во-первых, я тебе не противник, – сказал Матвей, – а во-вторых, человек – лишь небольшой диапазон на шкале вибраций Вселенной, его легко можно воспринять или заэкранировать. Пошли в дом, мэйдзин.

– Только захвачу вещи в машине.

Дверь открылась бесшумно, пропуская хозяина и гостя, в коридоре вспыхнул свет. Василий с недоумением взглянул на голую спину Соболева: только что ему казалось, что Матвей одет так же, как и он – в черный костюм «демона ночи», на самом же деле на нем были только плавки.

– Дьявол! Ты же был во всем черном!

– Тебе показалось, – улыбнулся Матвей. – Раздевайся, мойся, а я пока сварганю легкий ночной стол.

Когда Василий появился в столовой, распаренный, чистый, осоловелый, его за столом ждали двое – Матвей в футболке и спортивных трусах и Кристина в халатике. И были они так похожи – выражением глаз, состоянием внутренней свободы, несуетливостью, приветливостью, спокойствием, уравновешенностью, особым пониманием сути вещей, что у Василия защипало глаза, и он сам почувствовал удивительное спокойствие и облегчение.

– Привет, Баловень, – сказала Кристина, целуя его в обе щеки.

– Рад вас видеть безумно! – ответил он искренне. – Извини, что разбудил. По-моему, ты еще больше похорошела. Неужели этот тип научился за тобой ухаживать?

– Этот тип скоро станет отцом, – улыбнулась Кристина, прислушиваясь к себе.

Василий перевел взгляд на ее живот, потом растерянно глянул на чистые лица друзей и, не удержавшись, подхватил Кристину на руки:

– Вот здорово! Поздравляю! Когда ждете?

– Тише, Стаса разбудишь, – понизила голос женщина. – Скоро уже, осенью. Поставь меня обратно.

– А я не сплю, – раздался из коридора детский голос, и в столовую ворвался Стас, с разбегу запрыгивая на грудь гостю. – Ура, дядя Вася приехал!..

Дальше начался небольшой сабантуй в два часа ночи, полный сдержанной радости, шуток, рассказов, воспоминаний, дружеских пикировок, который закончился с рассветом; правда, Стаса удалось уложить спать раньше. Затем мужскую компанию покинула Кристина, порывающаяся убрать посуду. Мужчины, взявшие на себя благородную миссию уборки, остались вдвоем.

– Рассказывай, – сказал Матвей, когда они кончили мыть посуду и устроились со всеми удобствами в гостиной, на втором этаже коттеджа. – Что заставило тебя уехать из Владимира? Охота к перемене мест? Поиск Пути? Опасность?

– Пожалуй, первое, – сказал разомлевший Василий, с удовольствием разглядывая неподвижную и надежную фигуру друга, его непостижимо глубокое, сильное и спокойное лицо. – В последнее время я вдруг ощутил, что мне катастрофически не хватает действия. Понимаешь, я всегда был игроком второго темпа, как говорят волейболисты. Меня это устраивало, когда я служил в спецкоманде федералов и когда ты был рядом. Более того, я с облегчением ушел в «нишу» и полтора года прожил тише воды, ниже травы. И вот… Кстати, за это время я разобрал по винтику одно интересное устройство – генератор защиты от гипноизлучения.

– Тот, что мы отобрали у псов Гусева? Защита от «глушака»?

– Я эту «тюбетейку» усовершенствовал и привез несколько штуке собой, можешь испробовать.

– Спасибо, – улыбнулся Матвей, и Вася понял, что ему-то как раз «тюбетейки» защиты не требуются.

– Не лыбься, Посвященный, не тебе – так Стасу с Кристиной пригодятся. А приехал я за советом. Ко мне заявились спецы из столицы с предложением поработать на них.

– ФСБ? Военная контрразведка?

– Бери выше – служба безопасности президента. – Матвей внимательно вгляделся в оживленно-смущенное лицо Котова.

– Это что-то новенькое.

– В недрах президентского аппарата под вывеской фельдъегерской службы создается команда для особых поручений. Что это будут за поручения, я не знаю, но меня предложение заинтересовало. Почему бы не выяснить на месте, что имеет в виду генерал Коржаков? Что посоветуешь?

Матвей покачал головой.

– Ничего. Я дал тебе в свое время все, что мог, дальше иди сам. Может быть, тебя нашли по инерции, но возможен и другой вариант развития мировой линии, вбирающий в себя судьбу индивидуума по имени Василий Балуев.

– Я теперь Котов. Извини, не дошло: что ты имеешь ввиду?

– Законы, движущие атомами воздуха и социальными явлениями, универсальны. Случайного в мире нет, случай – непроявленная закономерность…

– Это я уже слышал.

– Терпение, мой друг. То, что тебя потянуло на подвиги, к перемене обстановки, – уже не случайное явление, что подтверждается и передачей предложения. Где-то повернулись контакты «реле времени бытия» и сработал закон усиления событийной остроты. Ведь тебе небось уже не раз за последнее время пришлось вмешиваться в события, тебя непосредственно вроде и не касающиеся? Восстанавливать, так сказать, справедливость?

Вася вспомнил контакты с рэкетирствующими коммерсантами из фирмы «Черная пантера», с угонщиками машин – кивнул.

– Ты прав, я об этом не подумал. Но до твоего уровня мне ползти и ползти, не хватает ни терпения, ни знаний.

– Всякое знание ограничено, лишь незнание не имеет пределов. Что касается терпения, ты как мэйдзин должен знать формулу мастеров ниндзюцу: «терпение есть перевод собственного сознания в позицию стороннего наблюдателя».

Вася хмыкнул, чувствуя, что сейчас уснет.

– Не всегда получается этот перевод, знаешь ли. Ну, так что все-таки посоветуешь?

– По-моему, ты уже все решил сам. Единственный мой совет… даже не совет – сентенция: принцип Духовной чистоты не приемлет ни ненависти, ни удовольствия, ни стремления к власти. Если нет в душе единства с самим собой, Путь – какой бы он ни был – лучше не начинать.

– Зачем же так сурово… – пробормотал Василий, обидевшись, но заметил веселый блеск в глазах Матвея и бросил в него нож со столика с фруктами. – Нечего тестировать друга, когда он расслабился!

Матвей не двинулся с места, однако нож вдруг оказался в его руке. Василий ожидал ответного броска, готовясь его встретить, потом понял, что броска не последует. И это красноречивее всего говорило о переменах в мировоззрении Соболева, Посвященного I ступени Внутреннего Крута.

– Что задумался? – услышал Василий голос Матвея, смотревшего на него без всякого превосходства и снисходительности. – Что за мысль тебя гложет?

А наши мысли, старина, Ребячески просты:

Для счастья нужен мне пустяк – Вселенная и ты.

Вася вскочил, засмеялся, прыгнул к Матвею, нанося ему рубящий хоко-но кэри и колющий китанкэн, против которых ни один «черный пояс» карате или кунгфу не нашел бы приема, но Матвей уже не сидел – стоял в свободной позе, вроде бы не отвечая, не делая каких-то движений, и удары Василия ушли, как в вату, в захваты, из которых теперь уже он не мог выйти, как ни старался, применяя умение выкручиваться, растягиваться, разъединять кости и выскальзывать из любых захватов. Несколько мгновений они стояли как бы обнявшись, потом засмеялись оба и обнялись по-настоящему.

– Ей-богу, чертовски рад тебя видеть! – сказал Вася.

– Взаимно, – ответил Матвей. – Но даю голову в заклад – думал ты минуту назад о девушке, а не обо мне. Нет? Точнее, об Ульяне Митиной.

Василий вскинулся.

– Что ты о ней?..

– Тише, завтра поговорим, вернее, уже сегодня, но позже, иди отдыхай. Как долго ты намерен остаться у нас?

– Да я хотел только побеседовать… посоветоваться… но дня два побуду.

– Отлично. Завтра мы со Стасом и Кристой идем на яхте по Балтике, посетим пару островов, позагораем, порыбачим… Короче, вливайся в команду. Кто бы тебя ни нанимал – он подождет.

«А Ульяна подождет?» – хотел спросить Василий, но передумал.

Уснул он мгновенно, как только голова упала на подушку.

РЖАВЧИНА

Сверхсистема, или, как ее называли короче, «СС», что невольно вызывало ненужные ассоциации, не только выжила с момента разгрома ее «генералитета» во главе с маршалом Лобановым, но и упрочила свое положение, проникнув в святая святых российских коридоров власти – в окружение президента. Ее главой стал Хейно Яанович Носовой, начальник информационной службы президента, некогда Тень-3 в иерархии «СС», бывший руководитель АСС – аналитического центра Тень-кабинета и он же – один из Девяти Неизвестных, образовавших куда более могущественный тайный Союз Девяти, который до описываемых здесь событий, по сути, управлял страной.

Еще до того как монолит Союза дал трещину, Носовой, Посвященный II ступени Внутреннего Круга, бывший авеша Адепта, получил известие о грядущем переделе власти в высших сферах «розы реальностей» и понял: для того чтобы сохранить власть и жизнь, ему надлежит срочно предпринять превентивные меры. Потрясение в результате разборок в абсолютных реальностях неминуемо отзовется в запрещенной реальности Земли невиданным размахом клановых войн, и не только в России – во всем мире! Предвестником этого стал невиданный разгул терроризма, поразивший даже такие относительно благополучные страны, как Швейцария и Финляндия.

Сменив Лобанова на посту маршала «СС», Хейно Яанович устранил две мешающие ему фигуры из Тень-кабинета: Чирейко Якова Ивановича, префекта южной префектуры Москвы – Тень-6 в иерархии «СС», и Тень-5 – Мирзу Тогоева, друга первого вице-премьера Соскова, владельца сети ресторанов, вора в законе по кличке Аятолла. Тогоев руководил бригадами «СС», которые собирали дань с коммерческих ларьков и крупных фирм, а также контактировали с милицейскими чиновниками и устраняли недовольных. Причем сделал это Носовой не без помощи своего главного конкурента – «ККК», подкинув главному «чистильщику» – Рыкову – вместе с информацией о деятельности Аятоллы идею о его ликвидации.

Убийство Тогоева наделало тогда в Москве много шуму, так как, во-первых, было организовано весьма оригинально и с ювелирной точностью (Тогоев умер от удушья, проглотив язык во время сна после одной из пирушек в кругу друзей), во-вторых, убийство вызвало перестановки в правительстве, потому что всплыли неблаговидные связи вице-премьера Соскова и его чиновников с мафиозными структурами.

Следующим шагом Хейно Яановича была реорганизация «СС», усиление вертикали власти при сохранении структуры Тень-кабинета. По-прежнему деятельностью Сверхсистемы, всеми ее подразделениями: КСС – контрразведкой, БСС – службой безопасности, РСС – разведкой, АСС – аналитическим центром, ХСС – службой обеспечения, ФСС – финансово-экономическим институтом, – руководил штаб. Но теперь маршал, которому напрямую был подчинен ССС (спецназ Сверхсистемы), мог вмешиваться и в деятельность каждого подразделения, кроме одного – финансового. Сверхприбыли, получаемые Сверхсистемой в результате операций подчиненных ей мафиозных кланов, как и собственных проектов, должен был контролировать весь штаб. Правда, самого Хейно Яановича это мало волновало, в деньгах он не нуждался по двум причинам: как Посвященный II ступени он всегда мог иметь их по потребностям, а кроме того, являлся владельцем крупного состояния. Как и все Девять Неизвестных, он имел вклады в банках мира, позволяющие распоряжаться судьбами сотен и тысяч людей.

После всех утрясок и разборок Тень-кабинет Сверхсистемы образовали одиннадцать генералов, но лишь один из них работал в прежнем составе кабинета – Маринич Феликс Вансович, заведующий лабораторией психофизических исследований Центра нетрадиционных технологий, директором которого, кстати, являлся один из комиссаров, а ныне Судей «Чистилища» Боханов (о чем Носовой, естественно, знал). Остальные генералы были новыми, они пришли в «СС» с наработанными методами получения колоссальных прибылей и со своими кланами. В основном это были «отцы» российской мафии и крупные деятели из состава правительства и Государственной Думы. Одним из них стал вор в законе по кличке Боксер, руководитель рязанской мафиозной группировки Маракуц Николай Савельевич.

Сохранил Носовой и структуру охраны маршала, переподчинив ее новому шефу вместо исчезнувшего ликвидатора Вербицкого. Теперь спецназом «СС» командовал Дзиро Маюмура, личный телохранитель прежнего маршала Лобанова.

В принципе каждый кардинал Союза Девяти обладал такой степенью могущества, которая могла оградить его от опасности, исходящей от коллег или органов правосудия. Однако Носовой при этом опирался на мощную структуру «СС», а Рыков – на «ККК», и оба они претендовали на главенствующую роль в своей тайной организации. И тот и другой искали выход в «розу реальностей», где стремились найти поддержку и покровительство иерархов. Не оставляли они и попыток проникнуть в МИРы Инсектов, древнейшие храмы разумных насекомых, с надеждой найти там оружие, равного которому еще не создало нынешнее человечество, – корректор реальности, известный под названием «Игла Парабрахмы».

По сведениям Хейно Яановича, ни один из Девяти, в том числе и Рыков, доступа к МИРам еще не получил и «Иглу» не нашел. И все же шансы на скорое решение этой проблемы у Носового появились. Он наконец определил координаты местонахождения недавнего обладателя «Иглы» Матвея Соболева, закрывшего доступ к МИРам. Оставалось найти способ уговорить его на совместное деяние по корректировке социума, чтоб заполучить «Иглу», помешав при этом остальным кардиналам Союза Девяти сделать то же самое.

Основными соперниками в борьбе Хейно Яанович считал Рыкова и Юрьева. Но если Юрьев не замахивался на абсолют власти, поддерживая традиции Внутреннего Круга, то Герман Довлатович эти традиции напрочь отметал, считая их устаревшими, отживающими свой век условностями, догмой, мешающей гармонизации управления реальностью. Основным принципом Рыкова была беспринципность. Впрочем, остальные Девять мало отличались от своего коллеги, исповедуя закон интеллектуальной чистоты в самой извращенной его форме: мышление не должно нести эмоциональной окраски.

Поскольку здание банка «Северо-Запад» на Мясницкой, на семнадцатом этаже которого находился один из неофициальных центров управления «СС» и кабинет маршала, было «засвечено» прежним маршалом и его сподвижником Тогоевым, Носовой для своей тайной резиденции избрал другое прикрытие – здание Управления организационно-информационного обеспечения и кадров по Большому Комсомольскому переулку, где он часто бывал по служебным делам. Здание посещало много людей, и уследить за всеми ни одна из государственных охранных структур была не в состоянии. Конечно, у Хейно Яановича был и мобильный пункт управления – в его персональном автомобиле марки «форд-гэлэкси», мини-вэне темно-фиолетового цвета, оборудованном всеми средствами защиты, сотовой и спутниковой связью. Однако любящий комфорт маршал «СС» предпочитал стационарные кабинеты.

В понедельник двадцать первого мая Носовой прибыл в здание по Большому Комсомольскому, как и все, к девяти утра. В десять минут десятого, после стаканчика кофе, он уже работал с компьютером, составляя оперативный план для подразделений «СС» на следующую неделю. Прослушав доклады контрразведки и аналитического центра – через компьютерные сети города, – он к двенадцати часам закончил обработку информации и вызвал начальника ССС.

Дзиро Маюмура, «черный пояс» кунгфу, имеющий шестой дан, возник в кабинете босса неслышно, как привидение. Он одевался по-европейски в отличный костюм «макабре де парта», носил белые рубашки с неброскими, но дорогими галстуками и туфли на толстой подошве, почти не увеличивающей его рост – метр шестьдесят два.

– Появилась возможность потрясти наших основных конкурентов, – сказал Хейно Яанович, не приглашая Маюмуру сесть. – План здесь. – Он бросил подчиненному коробку с дискетой.

Шеф ССС поклонился.

– Вторая задача несложней: надо поехать в Питер, найти одного моего знакомого, пощупать его на проф-пригодность и передать кассету. – Носовой достал еще одну коробку. – Знакомого зовут Матвей Соболев, он бывший ганфайтер, перехватчик класса «абсолют», поэтому подход может быть очень жестким, но не предельно, без стрельбы. В противном случае он вас просто «погасит». Мне нужно знать его сегодняшний потенциал.

Дзиро Маюмура поймал кассету, снова поклонился.

– Ваш друг из Японии, этот… э-э… мастер айкидо, прибыл?

– Он с Окинавы, – тихо произнес начальник спецназа, – и не мастер айкидо, а мэйдзин, мастер ниндзю-цу. Он здесь.

– Очень хорошо. Объясните ему ситуацию и возьмите на задание. У меня все.

Маюмура поклонился в третий раз и неслышно исчез. Носовой в некотором сомнении смотрел ему вслед. Дзиро, которому пошел сорок девятый год, был очень сильным мастером боя и как помощник в обычных земных делах с участием обычных, пусть и тренированных, людей вполне устраивал маршала «СС», однако он знал, на что способен Матвей Соболев, и сомнения имели под собой почву.

* * *

Как сообщили средства массовой информации, двадцать второго мая в Сокольниках произошла крупная разборка между мафиозными кланами, унесшая одиннадцать жизней. Этот факт потом стал предметом обсуждения на одном из заседаний Государственной Думы, так как оказалось, что среди погибших двое были охранниками президента. По признанию следователей, прибывших к месту происшествия через два часа, разборка оказалась уникальной: лишь один из молодых парней был убит выстрелом в голову, остальные десять погибли от ударов, проломивших им головы, свернувших шеи или пробивших тело до сердца и прочих важных органов. Происшествие стало еще более загадочным, когда выяснилось, что все одиннадцать человек владели какой-либо разновидностью рукопашного боя и были тренерами либо инструкторами школ боевых искусств! А один из охранников президента даже имел черный пояс по карате! И все же всех их убили руками, в течение одной-двух минут.

Зачем эти ребята собрались вместе, можно было только догадываться, по официальной версии – на дружескую вечеринку. Однако у старшего следователя Генпрокуратуры Мирошниченко была своя версия, которой он поделился только со своим другом, начальником президентской службы безопасности Коржаковым: кто-то уничтожил подразделение «Чистилища», готовившееся к проведению своей операции. Работали суперпрофессионалы, но не из ФСБ или ГУБО, вообще не из государственных спецслужб, однако кто именно, из какой организации, оставалось тайной. Хотя и на этот счет Мирошниченко имел свое мнение – ликвидаторы были из другой могущественной конторы – «СС». Но доказать причастность Сверхсистемы к убийству практически не представлялось возможным. Понимал это Мирошниченко, понимал и Коржаков, вызванный президентом на ковер.

– Долго ли вы еще будете решать стандартную задачу защиты государственных интересов? – спросил разгневанный глава страны. – Ржавчина «СС» разъедает корпус государственного корабля, мы скоро пойдем ко дну, если не прекратим этот процесс! Где ваша хваленая КОП-команда? Почему не работает?

– Она сформирована, – сдержанно проговорил Коржанов, глядя в лицо президента, – но не ее вина, что мафия проникла во все госструктуры. Первым делом команды и будет операция по выявлению и уничтожению бандитов, поработавших в Сокольниках.

Президент был настроен скептически, Коржаков это заметил, но сказать больше было нечего, и сразу после встречи с президентом он связался с Рыковым. Через час они сошлись в Кремле, в кабинете Германа Довлатовича. Еще через час генерал устроил смотр команде КОП, размещенной временно на территории его дачи в районе Битцевского лесопарка.

КАК ЭТО ПОНИМАТЬ?

Рыков очень быстро смекнул, что акция в Сокольниках, по сути, объявление войны, но не «СС» против «ККК», а лично Хейно Яановича Герману Довлатовичу. Однако реагировать надо было по-крупному, чтобы не потерять лица перед коллегами-Судьями, поэтому Рыков сразу же позвонил Генеральному Судье Бородкину и предложил созвать чрезвычайное совещание. В тот же день, в среду, они собрались на конспиративной квартире с видом на Кремль: Рыков, Жанболатов, несуетливый, обстоятельный Петр Прохорович Бородкин, бывший полковник военной контрразведки Холин, подтянутый, моложавый, энергичный, и кибернетик из Центра информатизации Константин Павлович Зайцев, молодой, по-спортивному настроенный на результат, презирающий законы и людей, их создающих.

Когда по криптофонному кольцу взаимостраховки прошло сообщение от охранных систем, что все спокойно, режим секретности нужной степени соблюден, все пятеро Судей «Чистилища» расселись за столом на свои традиционные места. Бородкин занял кресло во главе стола.

– Все вы уже знаете, что нам бросила открытый вызов конкурирующая структура – Сверхсистема, уничтожив две монады исполнителей, готовых к Суду над одним из криминальных лидеров. Уровень исполнения – класса «элит». Ваше мнение?

– Произошла явная утечка информации, – сказал Судья-3 Холин. – Подозреваю, что это горизонт спикеров.

– Это горизонт гранд-оператора, – тихо произнес Судья-5 Жанболатов. – Спикеры, как правило, узнают о координатах точки сбора непосредственно перед реализацией задания за два часа до начала бандлика.

Рыков, который знал об уровне исполнения лучше других, промолчал. Его коллега по Союзу Девяти Хейно Яанович Носовой пока был недоступен «Чистилищу».

– Предлагаю повременить с обвинениями в тот или иной адрес, – мягко заметил он. – Пусть поработает Темир со своими следопытами, да и каждый из нас. Случился серьезный прокол в деятельности Суда, необходим анализ и точные рекомендации.

– Всегда готов дать рекомендации, – насмешливо сказал Вансович, снимая и протирая очки. – Только предоставьте информацию.

– Решили! – хлопнул ладонью по столу Бородкин, перенявший этот жест у президента. – Прежде чем мы перейдем к конкретике, хочу поделиться с вами кое-какими размышлениями.

Судьи «Чистилища», знавшие пристрастие Генерального к обширным сентенциям, переглянулись, но Прохор Петрович не обратил на это внимания.

– Прошлое заседание правительства произвело на меня удручающее впечатление. Ни один высший руководитель страны ни на одну тему не способен говорить свободно, связно, без бумажки! Министры косноязычны, как студенты на экзаменах! О культуре поведения я уже и не говорю. Старая номенклатурная гвардия ею никогда не обладала, за редким исключением, а хваленая новая генерация управленцев и политиков еще не достигла европейских высот, хотя и научилась драться. Это не ворчание старика, как вы, уверен, думаете.

Прохор Петрович неторопливо налил в стакан боржоми и отпил глоток.

– Это констатация общего положения реальности: нами управляют бескультурные, жадные, меркантильные, наглые, неумные люди. Как сказал мой зам: чиновник нынче пошел необразованный и наглый. Госдума вообще превратилась в заповедник криминальных элементов, территорию, свободную от правосудия и критики. За год не осужден ни один депутат, пойманный на махинациях, воровстве и закулисных сделках!

Бородкин сделал еще один глоток, изучая пейзаж на стене: пустыня, саксаул, череп лошади.

– К власти приходят люди недалекие и циничные, люди из низов, без иных способностей, кроме рваческих, не выделяющиеся интеллектом, люди посредственные во всех отношениях, желающие только одного: попользоваться жизнью на славу! Короче – быдло! Это положение надо менять. Как – вопрос второй. Хотелось бы выслушать ваши предложения. Теперь о другом. На сегодняшний день делами страны вершат двадцать пять министерств, двенадцать госкомитетов, двадцать три просто комитета, пятнадцать федеральных служб, Департамент налоговой полиции, Российское космическое агентство и Главное управление охраны. Итого – семьдесят восемь ведомств на сто сорок девять миллионов россиян. В СССР на излете «застоя» с населением вдвое большим и то насчитывалось лишь восемьдесят четыре! Но этого, оказывается, мало! Правительство подготовило проект расширения списка главных ведомств еще на два министерства и четыре госкомитета! Как вам это нравится? Скоро чиновничья рать станет качать более десяти процентов бюджета на зарплату и льготы. Мало того, Госдума внесла поправку в Закон «О статусе депутата Государственной Думы», где предусматривается стопроцентная оплата жилья депутата из госфондов, бесплатное пользование поликлиникой, транспортом и телефонной связью. Что будет дальше?

Судьи «Чистилища» молчали. Разговор о привилегиях депутатов они уже вели, но не пришли к единому мнению, как их отменить. Прохор Петрович грустно посмотрел вокруг, кивнул сам себе, как бы соглашаясь со всем, что о нем думали присутствующие, и повернулся к Рыкову.

– Герман Довлатович, у вас есть соображения по поводу ответа Свсрхсистеме?

– Пока нет, – ответил Рыков, хотя на самом деле они у него были. – Требуется время. Мы должны ответить не менее жестко – это все, что я знаю. Зато у меня есть три предложения по стабилизации общественного мнения. Первое: примерно наказать судью Зюзинского межмуниципального суда Гарольда Блоймермана за игнорирование первого предупреждения. Как вы помните, в Зюзинском суде установилась интересная практика по административным делам о торговле с рук в неустановленных местах. Милиция задерживала продавцов, изымала товар и передавала в суд, а судья выносил постановление из двух пунктов – одним дело прекращали в связи с истечением срока давности, вторым – конфисковывали товар. Оба пункта исключают друг друга…

– Короче, Герман Довлатович, – сказал Холин. – Мы в курсе. С разрешения судьи товар вроде бы уничтожали, а на самом деле продавали. Предлагаю этому Гарольду отрубить руку по локоть. Что еще?

– Ликвидировать секту сатанистов, действующую под вывеской «Церкви Блаженства». Настоятели секты выдвинули программу, убийство и пытки являются источниками полноты бытия. Юные идиоты слетаются на этот зов, как мотыльки на огонь.

– Да, это истинное Зло, – покачал головой Бородкин. – Родители ушедших в секту детей станут молиться не Богу, а на «Чистилище», когда мы уничтожим секту. Разумное решение, Герман Довлатович.

– И третье предложение. Несмотря на деятельность созданного внутри МВД не так давно Управления собственной безопасности, занимающегося чисткой рядов милиции, старший дознаватель отдела внутренних дел «Гольяново» майор милиции Шариков продолжает брать взятки за прекращение уголовных дел. Информация проверена. Все три операции предлагаю провести одновременно.

Бородкин взглянул на Судей, кивнул.

– Принимается. А теперь займемся старыми делами. Темир Шыныбекович, удалось установить киллер-центр, чьи люди убрали депутата Забодыко?

– Так точно, – ответил Жанболатов, ведающий разведкой, контрразведкой и обеспечением безопасности работы всего «ККК». – План операции по уничтожению центра готов.

– Давайте рассмотрим.

Жанболатов передал Бородкину дискету, и экран компьютера воспроизвел операцию во всех деталях. Закончив обсуждение, Судьи «Чистилища» приступили к анализу остальных дел, но у каждого нет-нет да и мелькала мысль, что все они находятся под пристальным вниманием чужого лазутчика, проникшего в их империю. Это же тревожило и Рыкова, но совсем на другом уровне. Он не задавал себе вопроса: как вас понимать, Хейно Яанович? – зная ответ абсолютно точно, однако ощущение взгляда в спину явно говорило об утечке информации из стана «Чистилища» больше, чем уничтожение группы «чистильщиков».

ИМЕЮЩИЙ УШИ – ДА УСЛЫШИТ

Вахид Тожиевич Самандар, президент Международного исследовательского центра боевых искусств, Посвященный I ступени Внутреннего Круга, обладал недюжинным даром прогностики – видения будущего, поэтому был готов ко многим неожиданностям, которые могла преподнести жизнь. О переменах в «розе реальностей» Вселенной он не знал, но чувствовал их и ждал ответных перемен в земной запрещенной реальности спокойно.

Характер у Вахида Тожиевича был непростой – упрямый, настойчивый и смелый. Но именно упрямство и настойчивость помогли ему стать тем, кем он стал: мастером рукопашного боя и человеком Внутреннего Круга. Он был трудолюбив и умен, но при этом мало доверял людям и рассчитывал только на себя. К чужим советам, даже дельным, прислушиваться не любил, мог иногда вести себя грубо, хотя обычно ему хватало гибкости и дипломатического такта для контактов с непосвященными. И тем не менее семейная жизнь Вахида Тожиевича складывалась неудачно.

Дважды он был женат и дважды расходился. Делал он предложение и Ульяне Митиной, с которой его свела судьба несколько лет назад, однако получил отказ. Это его огорчило, но не остановило, наоборот, заставило переоценить свое отношение к женщинам вообще и Ульяне в частности. Не то чтобы он решил добиться благосклонности Ульяны во что бы то ни стало, однако все же попыток предложить союз не прекратил, несмотря на явное нежелание девушки встречаться чаще, чем встречаются все Посвященные – то есть раз в год, на Соборе Внутреннего Круга.

Для того, чтобы пройти Посвящение II ступени, Самандару нужен был ученик, и казалось, его удалось найти полтора года назад. Но во-первых, Матвей Соболев оказался более подготовленным по меркам Внутреннего Круга, чем даже сам Вахид Тожиевич, а во-вторых, начались события с коррекцией реальности, в дело вмешались иерархи, Хранители и даже древние Аморфы – Монарх и Лекс, перворазумные Земли, и в конце концов реальность земного плана была заблокирована. Теперь, чтобы выйти за ее пределы в «розу реальностей», в пору самому было становиться учеником. Однако переход в состояние иерарха мог потребовать всей жизни, а ждать Самандар не любил. К тому же он знал способ, как достичь более высокого уровня Посвящения и без изнурительной повседневной работы над собой. Этот способ назывался «Иглой Парабрахмы», так сказать, вариант волшебной палочки, с помощью которой можно было стать всем, кем пожелаешь. Но «Иглу», во-первых, еще надо найти, во-вторых, включить, а сделать это мог только один человек в мире – Матвей Соболев, бывший волкодав-перехватчик военной контрразведки. Повода же встречаться с ним у Вахида Тожиевича не было, напрямую он не мог просить у Соболева открыть ему доступ к МИРам Инсектов, к «Игле», и вовсе не из-за тактичности или неуверенности, а в силу закона Внутреннего Круга – Закона Постепенного Восхождения, преступить который означало поставить крест на дальнейшем Пути к Знанию и Совершенству.

И все-таки Вахиду Тожиевичу представился случай навестить Соболева, в последнее время жившего в Санкт-Петербурге, вернее, в Старом Петергофе, по сути – уже в черте города.

Помимо обязанностей руководителя такого специфического учреждения, как Международный исследовательский центр боевых искусств, Самандар выполнял еще и функции координатора школ боевых искусств России, что давало ему широкую свободу и возможность путешествовать во все концы огромной страны и за рубеж. Кроме того, он много времени уделял собственно тренировкам, поддерживая высокие физические кондиции и готовность к немедленному действию.

МИЦБИ имел не только административный и учебный корпуса, но и прекрасные спортзалы, где могли тренироваться как новички, так и мастера, инструкторы разных школ. Вахид Тожиевич сам руководил одной из наиболее подготовленных групп, составленной из руководителей школ. В составе группы занимался и довольно молодой, двадцатисемилетний, заместитель директора школы русбоя, единственной в Москве, Максим Усов, имеющий отличные перспективы как боец и человек, увлекающийся психологическими экспериментами. Вахид Тожиевич успел присмотреться к нему и постепенно приблизил к себе, явно выделяя из остальных обладателей разного цвета поясов. Подумывал даже: а не взять ли в ученики именно его, сориентировать, направить на путь истинный, рассказать о Круге? Но из осторожности Самандар все же откладывал решение.

И вот Максим преподнес сюрприз.

После одной из тренировок он зашел в кабинет к директору и сказал, смущаясь:

– Ухожу я от вас, Вахид Тожиевич.

– Что так? – не понял Самандар. – То есть почему уходишь? Переезжаешь куда-нибудь?

– Да нет, в Москве остаюсь, но… понимаете… – Усов замялся. – Есть работа… очень серьезная… и по специализации. Я там тренироваться буду. Так что прощаться пришел. Не совсем, конечно, но тем не менее. Спасибо вам за все.

– Что за работа, если не секрет?

Усов снова помялся немного, потом прямо взглянул в черные непроницаемые глаза Самандара.

– Вам могу сказать. В службе безопасности президента создается особое подразделение – КОП, то есть команда для особых поручений. Мне предложили войти в эту группу, даже звание дали – майор, хотя я лейтенант по воинскому билету.

Самандар мгновенно насторожился, хотя не подал виду.

– Кто же будет руководить подразделением?

– Говорят, сам генерал Коржаков, начальник СБ. А кто на самом деле, не знаю. Но работа должна быть интересной.

«Да уж!» – подумал про себя Самандар. Сказал, пожимая крепкую руку Максиму:

– Что ж, удачи, барс! Буду нужен – заходи. А если захочешь, начну заниматься с тобой индивидуально.

– Это было бы здорово! Я прикину и позвоню. Не поминайте лихом.

Усов ушел, а Самандар некоторое время размышлял, рассеянно наводя на столе порядок. Потом подсел к компьютеру и начал наводить справки, знакомых у него было много, в том числе и среди высокопоставленных лиц.

Однако ни в этот вечер, ни на следующий день нужной информации найти не удалось. О создании команды для спецпоручений никто ничего не знал, даже контрразведка ФСБ. И тогда Вахид Тожиевич применил свои возможности Посвященного – вошел в компьютерную сеть президентской службы безопасности с помощью мысленного усилия, подключив к компьютеру свой мозг.

Его ждало жестокое разочарование: о создании КОП и там не оказалось ни одного файла! Либо команда была засекречена «по четырем нулям», либо Усов врал. Но как раз ему-то Самандар и верил.

Лишь под утро он сообразил войти в компьютер самого генерала Коржакова, главы ведомства безопасности, не подчинявшегося никому, кроме президента, и обладавшего огромным влиянием на него самого. Все сразу стало на свои места. Идея создания КОП принадлежала Рыкову. Обдумав ситуацию, Самандар в семь утра позвонил Ивану Терентьевичу Парамонову и договорился о встрече.

Встретились Посвященные I ступени Внутреннего Круга на берегу пруда в Ботаническом саду, нимало не беспокоясь о возможном подслушивании или подглядывании. Они умели вести разговоры, которые невозможно было «засечь».

Плотная зеленая стена кустарника за спиной источала одуряющие весенние запахи, солнце светило вовсю, вода в пруду сверкала как зеркало; было тепло и тихо, и оба Посвященных почувствовали себя, как в детстве, счастливыми. На короткую минуту созерцания природы. Вглядевшись друг в друга, присели на скамеечку у бронзового фонаря, не обращая внимания на рыболова, пристроившегося неподалеку, и школьника, выгуливающего собаку.

– На сцене жизни снова появляются знакомые актеры, – сказал Самандар.

– Ты имеешь в виду Союз Девяти Неизвестных?

– Я имею в виду Рыкова. Он фактически возглавил «Чистилище» и замахнулся на «СС».

– Ничего удивительного в этом я не вижу. Действия Рыкова в частности и «Чистилища» вообще – всего лишь следствия вступившего в силу жесткого варианта Закона возмездия.

– Увы, не только. Рыков пытается реализовать пирамиду апасти, а точнее – Муравейник Власти по типу и подобию тех, что создавали Инсекты-мирмекоиды. Для этого он готов начать войну на уничтожение с вероятными соперниками и уже сделал первый шаг – создал в недрах президентской службы безопасности спецподразделение – КОП, команду для особых поручений.

– Не такой уж это высокий уровень, чтобы бить тревогу, – поразмыслив, сказал Парамонов. – Потеряв связь с иерархами и их командами ПАН и ПРОПАЛ, Герман просто нашел замену для организации предполагаемых «волн выключения». Для нас создание КОП особой опасности не представляет. К тому же у нее будет так много конкурентов. При первом же выходе ею займутся не только силовые конторы типа ФСБ, ГУБО и МВД, но и «Чистилище», и «СС». Разве не так? В последнее время они решают задачи довольно успешно.

Самандар достал из кармана горсть жареного миндаля, предложил собеседнику.

– В принципе, ты прав, Иван Терентьевич. Перечисленные тобой конторы плюс СВР действительно неплохо справляются с делом. Толково решают общегосударственные задачи – защиту от внешних и внутренних врагов, ведут борьбу с терроризмом… хотя в последнее время эта проблема вновь выходит на передний план. На равных ведут борьбу с бандитизмом и коррупцией… что там еще-то? Да, подавление недовольства инакомыслящих, это делают почти как в свое время КГБ. Но есть и другая сторона медали. Время от времени в эти конторы проникают властолюбцы и коррумпированные на корню чины и начинают использовать мощный потенциал данных служб в корыстных целях, для достижения власти, богатства, удовлетворения садистских и сексуальных наклонностей. И это бывает…

– Что-то ты заговорил по-книжному, – прищурился Парамонов. – Но я понял, к чему ты клонишь. Угроза скатывания социума к тоталитаризму существует всегда. Но даже если Рыков стартует с этой платформы… ах, прости, Вахид Тожиевич, только сейчас дошло. Под ударом могут оказаться наши друзья и сподвижники?

– Ну, друзья и сподвижники меня волнуют мало, – криво улыбнулся Самандар.

– Наши друзья могут постоять за себя сами. Зная твое въедливое стремление задать вопрос, который невозможно точно сформулировать, я ожидал от тебя другого.

– Хорошо, сформулирую вопрос иначе: что нужно Рыкову?

– Это другое дело. Рыкову нужно нечто большее, чем быть одним из Девяти, ему нужна абсолютная власть! И для этого он усиленно ищет…

– Доступ к МИРам Инсектов?

– Точнее, к «Игле Парабрахмы».

Иван Терентьевич с рассеянным видом сорвал одуванчик, повертел в пальцах.

– Это достаточно серьезная заявка… В последнее время я и сам чувствую, что поднимается некий темный ветер из «розы реальностей». Ты считаешь, что пришла пора перемен?

– Кто-то умело манипулирует Законом изменения энтропии. Готовит ее «пикирование», скатывание процессов структурирования к упрощению мира, к хаосу.

– Но ведь до предела еще далеко, если мы видим, что мир несовершенен.

– Кто-то постоянно опускает планку предельного уровня энтропии в нашей реальности. Предел может быть перейден в любой момент.

– Чего добьется при этом твой «кто-то»? Разрушения всех созданных за прошедшие века гармонических структур, всей реальности? Да и кто это, по-твоему, может быть?

– Не знаю пока. Но уже начались разборки между иерархами, и эхо тех боев непременно отзовется на Земле. Сначала в форме изменения социальных законов, потом физических, потом фундаментальных принципов бытия.

Парамонов встал со скамейки, подошел к воде и долго смотрел на гусиный пух, скользящий по ее глади. Сказал задумчиво:

– Я всегда считал, что в абсолютных реальных подпланах «розы реальностей» система скрытых конфликтов существует, но гармоническая, свободная от честолюбивых замыслов.

– Ты ошибался.

– К сожалению. Но если уж люди Внутреннего Круга начинают воевать…

– Все мы потомки Инсектов. Монарх не смог исправить в нас худшие черты насекомых, история человечества подтверждает это.

– Может быть, он снова пытается вмешаться в наши дела?

– Я чувствую его дыхание. Но он «дышит» в нашу Вселенную не один. Единственная надежда на то, что всем победителям нужны побежденные.

– Ты хочешь сказать, что при любом исходе Перемен люди выживут?

– Выживут муравьи, рабы муравейника, в который превратится социум Земли… если победу одержит Рыков.

– Что же ты предлагаешь?

– Я хотел бы побороться за сохранение реальности, пусть она и запрещена иерархами. Давайте объединимся: мы, наши приятели, остальные Посвященные I ступени. Я встречусь для начала с Соболевым, ты – с Ульяной Митиной. Можно и наоборот.

Парамонов улыбнулся про себя, зная отношение Вахида Тожиевича к девушке.

– Согласен наоборот.

Через несколько минут Самандар ушел, а Парамонов еще некоторое время бродил по саду, размышляя об услышанном. Но от впечатления, что ими кто-то руководит, как марионетками, дергая за ниточки, избавиться не удалось.

ОСТАВАЙТЕСЬ У МЕНЯ

За кольцевой автодорогой машина вырвалась на Рязанское шоссе, и Василий прибавил скорость. Пейзажи по обеим сторонам дороги были великолепны, они напоминали другие – морские, которыми удалось за те два дня, что Вася отдыхал с Матвеем и его семьей, вдоволь налюбоваться.

У Матвея, как оказалось, была парусно-моторная яхта «Кристина» типа «Фишер-30», старенькая, но содержавшаяся в идеальном состоянии. На ней все они – Соболев, Кристина, Стас и Василий – и отправились в пятницу двадцать четвертого мая в путешествие, сначала по Неве, вниз от Петербурга, потом вышли в Финский залив.

Купались, загорали, ловили рыбу, готовили уху и наслаждались покоем и природой, словно специально подготовившей им отличную погоду. Управлял яхтой Стас, отлично знавший ее такелаж. За год, с тех пор как Василий видел его в последний раз, мальчишка вытянулся, окреп и весьма неплохо для своего возраста владел приемами русбоя. Он с удовольствием показал «дяде Васе» комплекс приемов для боя в ограниченном пространстве, и вряд ли с ним справились бы теперь мальчики на три-четыре года старше его.

Кристина почти все время сидела под тентом в шезлонге на юте, читала учебники и конспекты – готовилась к сессии, но мужчин это не огорчало, они с удовольствием готовили обеды сами, не прекращая своих неторопливых бесед.

Василий снова попытался соблазнить друга активной жизнью в столице и снова получил твердое «нет».

– Мне уже предлагали вмешаться в дела Союза Девяти Неизвестных, – сказал Матвей как-то вечером, когда они сидели рядом с Кристиной в шезлонгах, по обе стороны от мачты, после тренировки, в которой принимал участие и Стас. – И я ответил, что вмешиваться ни во что не собираюсь.

– Даже если появится реальная угроза жизни? – полюбопытствовал осоловевший от воздуха Василий. – Мало ли какой конфликт возникнет.

– Помнишь притчу о трех мастерах Дао? Один очень ловко уворачивался от камней, которые в него бросали, до второго камни не долетали, а в третьего никто не бросил ни единого камня!

Василий приоткрыл глаз, глянул на Матвея, лежащего под лучами закатного солнца с лицом кротким и потрясающе невозмутимым, и от шутки воздержался.

– Допустим. Ты хочешь сказать, что достиг уровня третьего мастера Дао?

– Можно подчинить разум любой мощности, зная гимнастику Гермеса и психотехнику оформления мысли как реальной физической силы.

– Ну-ка, ну-ка, – оживился Василий. – О гимнастике Гермеса я хотя бы читал, в принципе это трансовый метод набора энергии. А что такое психотехника оформления мысли? В какой школе можно ей научиться?

– Такой школы не существует. Школы и системы, насколько тебе должно быть известно, а также Учителя, могут указывать лишь методы и пути, но не цели и работу, которую должен проделать ученик.

– Так укажи хотя бы путь.

– Ты им идешь, хотя и медленно.

– Да? Что-то я этого не ощущаю.

– Потому тебя и тянет на подвиги. Но в военные игры я больше не играю, тем более с Посвященными из Союза Девяти. Это игры, в которых все действия приводят к поражению.

– А если придется воевать за Родину?

– Это вопрос провокационный, – улыбнулся Матвей. – Ты случайно не видел фильм Никиты Михалкова «Анна от шести до восемнадцати»? Там его дочь на вопрос: «Что такое Родина?» – ответила: «Это поле… лес… ты…» Понимаешь? Она имела в виду – отца, для нее он ассоциировался со словом «Родина» вполне естественно и свободно, как поле, лес, река.

Василий повернул голову к другу, который смотрел на него с веселым прищуром, потом оглянулся на Стаса, приросшего к штурвалу, и на каюту, откуда доносился голос напевающей песенку Кристины.

– Они – твоя Родина?

Матвей снова улыбнулся и не ответил…

На следующий день они пристали к безымянному островку, состоящему из живописных скал, и высадили десант в составе Стаса и Кристины, которые принялись искать раковины моллюсков. Мужчины же, сообразив обед, снова уселись в шезлонги, подставив тела и лица солнцу.

– А кто к тебе приходил? – спросил Василий. – Ты вчера сказал, что тебе предлагали вмешаться в дела Союза Девяти.

– Ты его не знаешь.

– Секрет, что ли?

– Юрьев приходил, бывший советник президента, сейчас начальник администрации… и он же – один из Девяти. В «розе реальностей» началась какая-то свара между иерархами, что, естественно, отразится и на Земле. Связь тут прямая.

– Каким образом эта свара отразится на Земле?

– Самым непосредственным, в первую очередь – изменением существующих законов. «Чистилище» было создано, как ты уже знаешь, в силу срабатывания более жесткого варианта Закона обратного действия. Так вот Рыков начал еще больше ужесточать этот закон.

– Жив курилка… – пробормотал Василий. – Не останавливается на достигнутом. Чего он хочет?

– Власти. И его претензии так основательны, что встревожили даже коллег из Союза Девяти.

Василий некоторое время переваривал услышанное.

– А не может ли предложение присоединиться к спецкоманде Коржакова быть следствием деятельности Рыкова?

– Не исключено.

– И все же я поеду. Надоело вариться в собственном соку. А что предлагал Юрьев в обмен на твою помощь?

– У них применяется двойной стандарт к подобного рода делам. Сначала он предложил доступ к Знаниям Бездн, потом намекнул, что в результате отказа может пострадать моя семья.

– И ты?..

– Отказался, естественно.

– Я бы ему голову отвернул! – проворчал Василий. – За один только намек на угрозу. А что такое Знания Бездн? О таких я нигде ничего не читал.

Матвей долго молчал, следя за чайками у скал.

– Это информация о Безусловно Первом…

– Об Аморфе, что ли?

– Аморфы были первыми разумными существами в нашей реальности. В Знаниях Бездн говорится о Предтече всех разумных во Вселенной, о Безусловно Первом.

– Тогда мы говорим о Боге…

– Не совсем.

– Не буду спорить, тебе видней. И что дают эти Знания?

– Эти Знания практически делают человека всемогущим.

Василий скептически хмыкнул.

– Что ж сам Юрьев ими не воспользуется?

– Знаниями Бездн может владеть только просветленный, завершивший Путь. Будда, например. Иисус Христос. Юрьев, как и все Девять Неизвестных, не способен изменить себя даже с помощью «техники внутренней улыбки», доступ к Знаниям для него закрыт. Но он может знать путь к ним.

– Я так понимаю, что тебе они не нужны?

– Я еще иду. Habes – habeberis, как говорил древний философ.

– Вася! – раздался голос Кристины. – Иди сюда, посмотри, что мы нашли.

– Поговорим еще о Знаниях Бездн? – Василий встал.

– Если будет настроение. – Матвей закрыл глаза, расслабленно двинул рукой. – Иди поищи вместе с ними жемчужину размером с кулак.

Рассмеявшись, Василий нырнул с борта в воду и поплыл вокруг островка на голос Кристины. Но на эту тему они потом так и не поговорили. На следующий день Василий покинул Петербург, держа курс на Москву. Пересек он ее не останавливаясь: сердце гнало в Рязань…

Машина проехала Коломну, потом Луховицы, а Василий все прибавлял и прибавлял скорость, пока на въезде в Рыбное его не остановил инспектор ГАИ. Пришлось вылезать, объясняться.

Инспектор, молодой, но какой-то угасший, с усталым взглядом человека, прожившего долгую нелегкую жизнь, молча принял документы, также молча показал на домик блок-поста: мол, заходи.

– Погоди, командир, – миролюбиво произнес Василий. – Ну, признаю, нарушил, был не прав, превысил, но ведь можно договориться. Сколько я должен?

Инспектор продолжал на ходу неторопливо изучать техпаспорт и права, и Василий вынужден был тащиться следом, заметив между прочим, что напарник гаишника только что пропустил кортеж автомобилей во главе с «мерседесом», мчавшимся с той же скоростью.

– Командир, да постой ты, я заплачу, сколько скажешь. Причина у меня уважительная – к невесте еду, вот и спешу.

Инспектор зашел в здание поста, без слов сел за стол и принялся писать справку об изъятии водительских прав.

– Черт бы тебя побрал, лейтенант! – взорвался Василий, выхватывая у инспектора ручку. – «Мерседесы» с крутыми ребятами пропускаете, а мою «вольвуху» с двумя дверцами решили задержать для статистики?

Лейтенант достал другую ручку, смерил Василия меланхолическим взглядом, сказал скрипучим голосом:

– Будешь год ходить за своим удостоверением, это я тебе гарантирую.

– Да что вам дался год моего хождения за документами! В Москве один грозился, теперь ты. – Василий вздохнул, неуловимым движением выхватил у гаишника документы, бросил ему на стол сто тысяч и пошел к выходу. На пороге обернулся:

– Не ошибись в следующий раз, болезный. Я себе другое удостоверение достану, если потребуется, а вот ты свои погоны вряд ли.

– Я сейчас позвоню в центральную… – несколько попритих лейтенант.

– Не надо. – Василий вернулся и показал свое старое удостоверение офицера Федеральной службы безопасности. – Я тебе, дураку, не хотел усложнять жизнь, предлагая калым, а теперь ты не только забудешь, кто я и на какой машине проехал, но и честного заработка лишишься. Уразумел?

– Я это… не думал… ага… – забормотал инспектор, вскакивая и вытягиваясь. На щеках его проступили лихорадочные пятна. – Так точно!

– Вольно! Не забудь о погонах. И вообще, квелый ты какой-то, не больной, случайно?

– Язва… – пожал узкими плечами лейтенант, теряя интерес к жизни.

Василий несколько секунд рассматривал лицо инспектора, анемичное и бледное, подошел ближе, бросил на стол еще четыре бумажки по пятьдесят тысяч и вышел.

Вскоре он был под Рязанью, продолжая гнать машину не ниже ста сорока в час. Вспомнились кое-какие данные по Рязанской области: площадь – около сорока тысяч квадратных километров, то есть больше таких европейских стран, как Албания и Бельгия, численность населения – миллион четыреста тысяч, пять высших учебных заведений, главная промышленная отрасль – нефтепереработка. Самой Рязани исполнилось более девятисот лет, а знаменитому Успенскому собору, который называют Рязанским кремлем, построенному в конце семнадцатого века крепостным зодчим Яковом Бухвостовым, – более трехсот. Василий вспомнил эти цифры, заметив справа от шоссе грандиозные колокольни собора с мощным пятиглавым куполом. Еще через несколько минут он проехал самое старое здание города – Михаиле-Архангельский храм, возведенный еще при последнем рязанском князе Иване, в начале шестнадцатого века, повернул к Дворянскому собранию. О том, что Рязань раньше называлась Переяславлем-Рязанским, Василий вспомнил, проезжая мимо соборной колокольни со старинным гербом, изображавшим Олега Рязанского. Герб этот не менялся три века подряд и принадлежал настоящей старой Рязани, ровеснице Киева, располагавшейся в пятидесяти километрах от Переяславля и считавшейся столицей княжества до двадцать первого декабря тысяча двести тридцать седьмого года. В тот год орды Батыя захватили Рязань, один из крупнейших на то время городов Европы – гораздо больше Рима и Лондона, – уничтожили защитников и не оставили от города камня на камне. А Переяславль стал называться Рязанью с тысяча семьсот семьдесят восьмого года…

Машина свернула на улицу Каляева, миновала здание Рязанской таможни, и через несколько минут Василий остановился во дворе, возле трех металлических гаражей-ракушек. В одном из домов жила тетка Ульяны Митиной Анна Павловна, у которой на время учебы остановилась девушка.

Ровно в шесть часов вечера Василий позвонил в обитую черным дерматином дверь на пятом этаже, волнуясь, как мальчишка, и вдруг понял, что Ульяны дома нет. Откуда пришла эта уверенность, он не знал, но сердце сразу успокоилось, кровь вернулась к щекам, а вздох облегчения был почти искренним. Дверь открыла сухонькая старушка с морщинистым, но добрым лицом с живыми проницательными глазами. Чем-то тетка Ульяны была похожа на бабушку Кристины Сумароковой Басю Яновну.

– А Ули еще нету, мил человек, – сказала она, признавая приятеля Ульяны: Василий уже был у них в гостях. – Сказала, что будет поздно, часов в десять.

– Где ее можно найти, Анна Павловна? – заметно приуныл Василий. – В институте?

– Так ведь друг к ней приехал, с ним и ушла. Он довольно часто приезжает из Москвы, почитай, раз в месяц.

Василий молча стал спускаться по лестнице вниз, но пересилил себя и оглянулся.

– Извините, Анна Павловна, до свидания.

– Да ты не горюй так, мил человек, – озорно заулыбалась хозяйка. – Не любит она его, хотя он видный из себя, красивый, интересный. Ищи их в ресторане «Салтыков-Щедрин», Улин любимый.

– Спасибо! – Василий не выдержал и улыбнулся в ответ. – Не любит, говорите? – Прыгая через целые пролеты, он спустился во двор, завел машину и лишь потом понял, что не догадался узнать у старушки адрес ресторана. Однако искать его пришлось недолго, ресторан «Салтыков-Щедрин» располагался на улице Радищева, почти напротив здания Медкомбанка. Теряясь в догадках, что за «интересный друг» появился у Ульяны и откуда он взялся, Василий поставил «вольво» в ряду других крутых машин и поднялся по ступенькам к парадному входу в ресторан. Одет он был в таскер, дорожный костюм из ткани, выглядевшей так, будто она полиняла после стирки, – последний писк моды, но надеялся, что в это заведение его в таком прикиде пропустят.

Однако, пройдя вертящуюся дверь, Василий вдруг почувствовал, как на затылке встопорщились волосы и по левой ладони побежали мурашки. В принципе ничего необычного в этом не было, просто «эфирная» энергетическая оболочка Котова реагировала на любые формы внешних воздействий, в том числе и на ментальное, мысленное. В данном случае кто-то коснулся психофизического поля Василия своим полем, как бы лоцируя его, ощупывая сознание, и было это ощущение странным и неприятным.

Покрывшись потом, Василий заставил себя собраться, вспомнил советы Матвея и внутренним усилием закрыл сферу сознания. «Луч локатора», ощупывающий мозг под черепом, постепенно погас.

– Вы к нам? – с полупоклоном спросил Василия швейцар в старинной ливрее.

– Оф коз, – ответил Вася, не глядя на него.

В зал он вошел осторожно, мгновенно оценив обстановку, расположение столов, число посетителей. Ульяна сидела в углу за резной деревянной колонной и смотрела на вошедшего с легкой усмешкой на смуглом точеном лице. Он была так прекрасна, что у Василия перехватило дыхание и остановилось сердце. «Женская красота – страшная сила!» – вспомнил он слова своего отца, сраженного когда-то красотой матери, кстати, тоже студентки медицинского института. Спутник Ульяны оглянулся, и Василий невольно вздрогнул, встретив непроницаемый взгляд Вахида Тожиевича Самандара. По этому взгляду Вася понял, что он здесь гость архинежелательный.

Его тонус резко повысился, и к давним своим знакомым Василий подошел с непринужденностью уверенного в себе человека. Но вот чего он не знал наверняка: кто светил его «локатором» мыслеэнергетического поля – Самандар или Ульяна.

– Привет, – сказал он, целуя руку Уле и пожимая протянутую ладонь Самандару. – Вот уж не ожидал вас здесь встретить. Разрешите подсесть?

– Конечно, мы рады тебя видеть, – ответила девушка. – Как раз мы тут вспоминали друзей.

Вася поманил пальцем метрдотеля.

– Стул, пожалуйста.

– Понимаете, – замялся распорядитель зала, – этот столик с восьми вечера записан на… важную персону… не хотите ли пересесть в другой зал?

– Вы нам этого не говорили, – удивленно произнесла Ульяна.

– Обстоятельства изменились…

– Стул, – коротко повторил Василий.

Метрдотель вздохнул и отошел. Официант принес стул и принял Васин заказ: гаспачо, салат из спаржи, фасоль в маринаде и апельсиновый коктейль. На столе уже стояла бутылка шампанского, и Василий налил себе несколько капель.

– Какими судьбами, Вахид Тожиевич? Какие интересы вашего ведомства привели директора МИЦБИ в Рязань?

– Интересы есть, – кивнул невозмутимый Самандар. – Борьба с международным терроризмом.

Вася обратил внимание на первое слово, произнесенное директором МИЦБИ, но оно его не очень задело, он помнил слова тетки Ульяны. Но вот последующие…

– С какой стороны борьба с терроризмом касается центра боевых искусств? Вы же не филиал ГУБО? Тем более что по большому счету борьба с терроризмом – это борьба с последствиями. Монарх не смог «улучшить» расу тараканов, Блаттоптера сапиенс, он оставил агрессивность и зависть основополагающими чертами людей наравне, правда, с положительными.

– Тут вы правы. Причины – в прошлом, а не в настоящем. Так что, если вы намерены вмешаться в эту борьбу, подумайте.

– А почему вы считаете, что я намерен вмешаться?

– До меня дошли слухи о создании некой странной команды… разве вы не являетесь кандидатом?

Василий помолчал, согревая в ладони бокал. Мышцы живота неприятно свело от нехорошего предчувствия. Самандар знал о предложении Коржакова.

– Во-первых, я еще ничего не решил… а во-вторых, жить по принципу непротивления злу я не умею. Да и не хочу. – Василий вспомнил реакцию Матвея на его информацию, и предчувствие недоброго усилилось. – Как вы знаете, культура – игровое пространство цивилизации, как говорил философ, но если со злом не бороться, игровым пространством станет терроризм. Или война, к примеру.

– Вася, вы меня поражаете, – серьезно произнесла Ульяна. – Таким я вас не знала.

– Я и сам не знал, – махнул рукой Василий, одним глотком осушая бокал. Самандар усмехнулся.

– Влияние Соболева, это заметно. Он тоже ставил во главу угла жажду справедливости вместо жажды счастья.

– Как говорил один мой знакомый: характерной чертой первой половины жизни является неутолимая жажда счастья; второй половины – боязнь несчастья. Добавлю – не для всех. Во всяком случае не для Матвея.

– Мальчики, давайте поговорим на другие темы, – взмолилась Ульяна, почувствовав состояние Василия. Он уже закипал. – У меня предложение: не попутешествовать ли нам летом по Мещере? Есть два хороших лодочных маршрута по речке Пре – вверх до озера Великого и вниз до Брыкина бора.

Мужчины переглянулись, одновременно вспоминая свою встречу в Брыкином бору, возле дачи Маракуца, вора в законе и бизнесмена, упрятавшего туда строптивого конкурента, президента фирмы «Рюрик».

– А что, – пожал плечами Вася. – Я бы пошел вверх.

– А я вниз, – в тон ему ответил Самандар.

Они одновременно засмеялись… и замолчали, потому что в ресторан вошла группа молодых людей в одинаковых темно-серых костюмах, и в зале повеяло холодом и недоброжелательностью. Посетители ресторана, коих оставалось всего три пары, спешно покидали свои столики.

– А вы что расселись? – подошел один из атлетов к их троице. Мужчины, не обращая на вошедших никакого внимания, слушали Ульяну, которая с увлечением продолжала расписывать красоты Мещеры с ее болотами и комарами.

– Между прочим, Мещера считается «легкими» Москвы, – продолжала девушка, в свою очередь проигнорировав шкафоподобного молодого человека. – Она очищает воздух на площади в сорок тысяч квадратных километров.

– Эй, я вам говорю, – нахмурился квадратный. – Закругляйтесь, эти столики заказаны.

Самандар искоса посмотрел на Василия, тот понял, что отвечать придется ему. Особой тревоги не было, судя по всему, в ресторане просто захотел поужинать один из местных авторитетов. На «волну выключения» действия его охраны не походили.

– Э-э, молодой человек, – сказал Василий бархатистым голосом. – Когда мы сюда пришли, столик был свободен. Так что, с вашего разрешения, мы тут еще посидим немного, побеседуем и тихо удалимся по-английски, никому не мешая. О'кей?

– Две минуты, – шевельнул квадратными челюстями квадратный молодой человек. – Ясно?

– Спасибо, – кивнул Вася. – Через полчасика нас уже не будет.

– Что?! – повернувшийся было атлет остановился. – У вас что, со слухом плохо? Валите отсюда, и побыстрей! Не нарывайтесь на неприятности.

– Мы и не нарываемся, – мило улыбнулась Ульяна. – Но ведь вы не имеете права вышвыривать посетителей ресторана, не так ли?

К атлету подошел его начальник, как две капли воды похожий на него, только с галстуком иной расцветки.

– Что тут происходит, Жбан?

– Интеллигенты бузят, – буркнул квадратный.

– Так вышвырни их, босс вот-вот подкатит.

– Ребята, – проникновенно сказал Василий, – не превышайте полномочий, это может пагубно отразиться на вашей карьере. Вам тихо и вежливо сказано: посидим полчаса и уйдем – какие могут быть претензии?

Квадратные «братья» переглянулись, потом тот, что был с галстуком в клеточку, достал нож с подпружиненным лезвием, щелкнул кнопкой, выстреливая лезвие перед носом Василия… и замер с открытым ртом. Нож вдруг выскользнул из его руки и оказался в руках продолжавшего сидеть как ни в чем не бывало Котова.

– Не шали, а то порежешься, ножичек-то острый!

– Ах ты, супермен поганый! – Атлет с клетчатым галстуком выхватил пистолет из-под мышки, но Василий не успел его обезвредить – сзади раздался чей-то лениво-недовольный голос:

– Шпиль, убери пушку!

Из-за спины сгрудившихся мордатых парней вышел одетый в зеленый костюм широкий и обрюзгший мужчина с мощными плечами и выпирающим животом, в котором Вася узнал давнего знакомого Маракуца Николая Савельевича, вора в законе по кличке Боксер, владельца сети рязанских ресторанов и баров, а также филиала Обского пароходства и консалтинговых фирм.

– Вы необыкновенно благородный человек, маэстро, – почти серьезно сказал Василий. – Вы только что спасли жизнь вашему цепному псу. Может быть, оставите нас в покое на время? Или начнем разбираться в правах?

В глазах Маракуца мигнули злобные огоньки, он явно пытался вспомнить имя дерзкого парня, с которым встречался полтора года назад, но так и не вспомнил.

– Пусть сидят, – решил он наконец, ощупывая насмешливо улыбающуюся Ульяну маслеными глазами. – Пошли, ребята, в бильярдную. – Маракуц наставил на Василия толстый палец. – Я тебя видел, паря. Вспомню – найду. Если через полчаса ты еще будешь здесь, пеняй на себя.

– Как скажете, – равнодушно отвернулся Василий.

Николай Савельевич, раздавшийся за полтора года вширь, погрузневший, побледневший, заплывший с блиноподобного лица, постоял немного, соображая, что делать с наглецом, но решил удалиться, не теряя достоинства. Лишь квадратный Шпиль, лишившийся ножа, прошипел в спину Васе:

– Я тебя, падла, еще встречу!..

– Вы гигант, Балуев, – сказал Самандар сдержанно. – Вы в Рязани всего час, а уже успели нажить врагов.

– Котов, – рассеянно поправил его Василий, понимая, что Вахид Тожиевич, несмотря на невмешательство, оказался в более выгодном свете, чем он. – Я теперь Котов. А насчет врагов…

– Мальчики, предлагаю скромно удалиться, не завязывая крупных ссор, – вмешалась в словесную дуэль мужчин Ульяна. – Действительно, не стоит раздражать сильных мира сего, доказывать им что-то – терять время и достоинство. Поехали ко мне, выпьем кофе с не меньшим комфортом.

– Я, пожалуй, откажусь, – мотнул головой Саман-дар. – Успею до темноты уладить кое-какие свои дела. Не откажетесь проводить даму… э-э… Котов?

– Ни в коем разе, – ответил Василий, недоумевая по поводу внезапно свалившегося счастья. Отказ Самандара от вечеринки был непонятен, хотя и не говорил напрямую об отказе от главной цели – завоевания расположения девушки.

Выходу гостей из ресторана страховочная команда Маракуца не препятствовала.

На улице царил теплый и тихий майский вечер, напоенный ароматами близкого цветника. Ни о чем неприятном в такой вечер думать не хотелось.

Самандар, поцеловав пальцы Ульяны, сел в мощный внедорожник фирмы «Крайслер» и уехал, закованный в броню невозмутимого превосходства и загадочной целеустремленности. Василий оглянулся на Ульяну и увидел улыбку в ее глазах. Пожал плечами.

– Поехали?

– Вам есть где остановиться?

– Нет, – ответил он не вполне искренне, потому что в принципе он мог бы найти ночлег, прожив в городе больше года и имея кучу приятелей. Да и гостиниц в Рязани хватало – от ночлежек до пятизвездочного отеля «Рэдисон Приокская».

– Если хотите, оставайтесь у нас, тетя возражать не станет. В квартире три комнаты, разместимся…

– Согласен, – быстро сказал Василий, не веря собственным ушам.

Ульяна засмеялась, взяла его под руку – сумасшедше, жутко, таинственно красивая, женственная, неповторимая в каждом жесте.

– Давайте пройдемся пешком, а? Такой чудесный вечер. Если, конечно, не боитесь за машину.

– Не боюсь, ничего ей не сделается. И они медленно пошли по тротуару в сторону парка Есенина, наслаждаясь запахом весны.

ОПЕРАЦИЯ КОП ј 1

Они собрались на второй даче генерала Коржакова, расположенной за Балашихой в густом сосново-еловом лесу: восемь молодых парней не старше тридцати лет, восемь мастеров боевых искусств, прошедших суровые школы реального рукопашного боя, испытанные в боевых условиях – в Абхазии, в Чечне, Дагестане. Четверо из них знали друг друга по службе в контрразведке, будучи перехватчиками, специалистами по задержанию преступников, еще двое были знакомы как инструкторы в спецвойсках и руководители школ русбоя и кунгфу в системе Российской ассоциации боевых искусств – Максим Усов и Дмитрий Лысков. Поскольку команда не мыслилась военной, хотя все получили звания, даже те, кто их сроду не имел, нужды жить всем вместе на казарменном положении не было, и каждый мог до сигнала сбора заниматься чем хотел. Зато после сигнала жизнь каждого принадлежала только командиру отряда, никаких уважительных причин отказа от работы не могло быть. Кроме смерти. Так сказал генерал Коржаков на первом сборе команды, добавив, что смысл работы – уничтожение «любых препятствий на пути к демократическому развитию государства». Намек был прозрачный, и все поняли его как надо.

– И последнее, – сказал одетый в тренировочный костюм генерал, похожий на мирного дачника. – Степень секретности работы отряда КОП – «четыре нуля»! Любая утечка информации о принадлежности к КОП будет караться незамедлительно… с летальным исходом в итоге. Остальное доскажет ваш командир, полковник Каледин.

Полковник был приземист, могуч телом, рыжеволос, носил белую кепку и напоминал капитана в отставке. С виду неторопливый и обстоятельный, он мог легко справиться с тремя-четырьмя вооруженными бандитами, стрелял безошибочно на звук из любого оружия, а по физическим кондициям не уступал профессиональному футболисту. До появления в КОП он работал в антитеррористической бригаде Службы внешней разведки, но был ранен и списан из оперативников в группу обеспечения в той же бригаде.

Он вышел из-под яблони, под которой сидели на траве будущие бойцы КОП, и встал перед ними, широко расставив ноги, с руками, спрятанными за спиной.

– Есть несколько заповедей, выполнять которые следует неукоснительно. Первая: вопросы задавать только во время подготовки, во время выполнения задания вы должны действовать точно по разработанной схеме. Вторая: если я передам сигнал «отбой», операция отменяется, даже если ваш палец уже надавил на спусковой крючок. Третья заповедь: каждый раз перед операцией вы обязаны пройти психологическое тестирование.

– Зачем? – поинтересовался жующий стебель щавеля Сергей Лямин, бывший спецназовец «Руслана».

– Во избежание проколов. Все вы знаете, что любого человека можно запрограммировать, сделать зомби, с помощью гипноиндуктора «удав»…

– «Глушака», что ли? – проворчал сосед Усова. – Вы что же, не доверяете нам?

– Эта процедура касается и меня, – взглянул на него прозрачными глазами Каледин. – Риск нежелательных последствий должен быть сведен к нулю. Конкретные возражения есть?

Возражений не последовало.

– Тогда слушайте расписание на сегодня. Знакомство со спецтехникой, которой нам придется пользоваться. Обучение работе на персональном компьютере с программой «Комбат-2». Тренажеры. Спортзал, где вы продемонстрируете мне свое мастерство, и специальное стрельбище. Инструктор по спецтехнике – среди вас, это Темир Жанболатов.

Сухой и жилистый, с неподвижным лицом казах, сидевший впереди Усова, привстал и, оглядев всех, снова сел.

– Инструктор по компьютерам тоже среди вас, это Эрнст Марини.

Здоровяк с бритым затылком поднял руку, не оглянувшись.

– Теперь я познакомлю вас друг с другом – и вперед. – Полковник по памяти зачитал список отряда КОП. – Вопросы есть?

– Если степень секретности нашей группы и будущей деятельности столь высока, – подал голос Лямин, – то почему же мы так свободно разговариваем об этом в саду, где нас можно подслушать за километр?

– Меры предосторожности приняты, – сухо ответил Каледин. – В этом вы еще убедитесь, потому что с подобными устройствами придется работать и нам.

В течение дня бойцы КОП выполняли программу обучения, предложенную командиром. Со спецтехникой проблем не возникло, почти все свободно владели оружием, огнестрельным и холодным, знали принципы работы «глушака» и «болевика» – генератора боли, а также ультразвуковых и лазерных сканеров, радаров, подслушивающих и пеленгирующих устройств, глушителей звука, насадок, шумоподавителей и защитно-активных шлемов, с помощью которых можно было видеть в темноте и наводить оружие на цель. Труднее оказалось освоить компьютер.

Компьютерные системы анализа военной ситуации «Комбат-1» были внедрены в Министерстве обороны спустя год после провала войны в Чечне. Затем были сконструированы системы «Комбат-2», способные учитывать специфику действий групп специального назначения в операциях типа «Заложники». С учетом печального опыта отдельных соединений российских войск – в Буденновске, Серноводске, селе Первомайском. В последнем, как известно, особенно ярко проявилась бездарность генералов, командующих элитными подразделениями при отсутствии взаимодействия частей. «Комбат-2» могла разрабатывать игровые ситуации, по сложности не уступающие настоящим боевым, давать рекомендации во время реальных событий и прогнозировать последствия тех или иных действий. Как такая программа попала в руки Коржакова, знал только он сам да Рыков, приложивший к этому кое-какие из своих дарований.

День закончился своеобразным «кумитэ»: бойцы КОП показывали свое умение мастеров боя в обоюдных схватках, но с ограничением по системе ури куми го – свободный спарринг с запрещением ударов в глаза, горло, пах, колени и без добивания.

«Кумитэ» не выиграл никто, пары менялись произвольно, и Каледин останавливал бой, когда видел, что кто-то «заводится». Сам он в схватках не участвовал, только продемонстрировал удар раскрытой ладонью по кирпичу, который от удара рассыпался в порошок.

На следующий день Темир Жанболатов ознакомил бойцов КОП, которые сразу же стали называть себя «копами», с роб-комплектом – сверхсовременным боевым костюмом для спецподразделений типа «Альфа» и «Руслан». Костюм состоял из легкого и прочного комбинезона, армированного кевларовыми нитями и выдерживающего удар ножом или штыком; шлема-каски из прочнейшего пластика с вмонтированными в него микрофоном, наушниками, сектором прицеливания с плавающим визиром, инфраочками и устройством ориентировки на местности; ранца с НЗ и компьютером, который обслуживал специальный прибор для отслеживания обстановки и анализа воздуха на предмет химического, газового или радиационного загрязнения. Этот же прибор помогал отличать своих от чужих, а также следить за противником и передавать информацию командиру группы для управления. В комплект входило и оружие – отечественный так называемый комплекс-пистолет для выживания «КП-95», состоящий из ножа «оборотень-3», мачете «тайга» и пистолета «вепрь». Комплекс имел беспроводную связь со шлемом, из него можно было вести огонь в темноте и из-за угла, не рискуя попасть под огонь противника.

Жанболатов надел роб-комплект и продемонстрировал стрельбу из «вепря», имеющего совмещенные стволы – гладкий для стрельбы боеприпасами 32-го калибра и нарезной – под усиленный патрон калибра 9 миллиметров. Емкость магазина пистолета – тридцать патронов – позволяла при меткой стрельбе отбиться от взвода солдат, а стрелял Жанболатов как Бог!

Вечером отряд получил первое задание и детально проработал его на компьютере так, чтобы каждый уяснил цель операции и свою роль в ней.

Южный муниципальный морг столицы располагался недалеко от метро «Калужская», на территории сорок первой больницы, принадлежащей Центру экспериментальной хирургии. Представлял он собой двухэтажное здание, построенное специально для хранения трупов, и оборудование имел новейшее, поставленное американскими фирмами, «собаку съевшими» на подобной технике. Обслуживался морг бригадой из восьми человек во главе с комендантом; люди одновременно выполняли и роль сторожей, дежуря по двое сутками.

Поздним вечером двадцать четвертого мая у главного входа в здание морга остановилась машина реанимации с белыми матовыми стеклами. Шофер в надвинутой на лоб кепке посигналил, когда двое санитаров в белых халатах выкатывали тележку с лежащим на ней под простыней телом.

Двери раздвинулись. Санитары вкатили тележку в холл, где их встретил служитель морга.

– Откуда, ребята? Что-то я вас не знаю.

– Тебе и не обязательно, – буркнул санитар, протягивая ему какие-то бумаги. – Распишись.

Второй санитар в это время пересек холл, свернул в коридор и вошел в открытую дверь дежурной комнаты, где у селектора сидел еще один служитель.

– Эй, эй! – окликнул его первый, помахивая зажатой в руке справкой. – Туда нельзя… – Больше он ни чего не успел сказать, потому что «труп» на тележке вдруг ожил, сбросил с себя простыню, привстал и выстрелил в голову дежурному.

Тотчас же из дежурки донесся тихий хлопок – санитар выстрелил в голову служителя за пультом из пистолета «ТТ» с глушителем.

Санитары и «труп», одетый в робу рабочего зелен-треста, собрались в холле, протерли ваткой со спиртом ручки тележки и неторопливо покинули прохладный, овеваемый свежей струей озонатора холл морга. Мотор реанимационного «рафика» заворчал громче, машина развернулась и уехала. Убитые служители морга, один молодой, другой постарше, лежали в тех позах, в каких застала их смерть.

* * *

Ликинское стрельбище, принадлежащее Южному муниципальному училищу МВД, располагалось у станами «Новогиреево», на пустыре, окруженном смешанным, больным на вид, лесом; пустырь этот был образован на болоте свалкой мусора, которую засыпали землей и песком. Будущие работники правоохранительных органов учились стрелять здесь каждый день с десяти утра до четырех часов дня. Их обычно инструктировали трое штатных сотрудников стрельбища, но изредка, когда требовалось продемонстрировать отличную подготовку или специфичные виды оружия, в процесс обучения вмешивались заведующий стрельбищем Коцубинский и его заместитель Чешко.

В этот день, двадцать четвертого мая, Коцубинский, худой и высокий как оглобля, и Чешко – вылитый питекантроп с висячими запорожскими усами, задержались на стрельбище до пяти часов – им сообщили по телефону, что приедет особое милицейское подразделение, которое надо натаскать в стрельбе по движущейся мишени.

Обещанная команда прибыла в начале шестого: восемь одетых в новенькую милицейскую форму молодых и не очень парней под командованием запыленного рыжего капитана в мятом летнем мундире.

– В первый раз? – кивнул на сгрудившихся на краю поля милиционеров Коцубинский.

– Для вас – последний, – равнодушно бросил капитан. – Сколько человек убил ты, лично?

– Что?! – Глаза начальника стрельбища полезли на лоб, но руки сами собой нащупали приклад автомата на деревянной стойке. – Вы о чем?

– Мы не из милиции, – сказал капитан все тем же равнодушным голосом. – О «Чистилище» слышал? Я задал вопрос – не слышу ответа.

Коцубинский рванул к себе автомат, но почти незаметным ударом капитан сломал ему руку, как спичку. Начальник стрельбища взвыл от боли. Его заместитель дернулся на голос – он раскладывал по стойке коробки с патронами, схватился за пистолет под мышкой и упал с дырой во лбу: выстрела почти не было слышно, один из «милиционеров», стоящий в двадцати шагах, стрелял из пистолета «ТТ» с глушителем.

– А-а… йя-а… – проблеял Коцубинский. – За что?! Кто вы!

– Ликвидаторы, – коротко ответил капитан, стреляя из неведомо откуда появившегося в его левой руке пистолета в голову начальника стрельбища. – Но мы не из «Чистилища», мой друг. – Проводил тело взглядом, обернулся к остальным:

– К огневому рубежу раз приехали, то хотя бы потренируемся малость из местного арсенала.

Уехали «милиционеры» через полчаса, расстреляв весь приготовленный запас патронов, оставив лежать в пыли два тела с дырами во лбу.

* * *

Андрей Бурмылов, известный в тусовочной среде под кличкой Бык, работал вышибалой в баре «Зуко» на Перовской улице. Был он широк в кости, пузат, тучен и косолап, но силен как бык, за что и получил свою кликуху. Мало кто знал, что Бык в прошлом – мастер спорта по вольной борьбе. Еще меньше было тех, кто знал о его увлечении: Андрей Бурмылов великолепно владел удавками всех сортов, ремешками, тесемками, цепочками, веревкой и прочими длинномерными предметами – если надо было кого-то тихо и без особой возни лишить жизни.

Вечером двадцать четвертого мая в бар «Зуко» зашли трое молодых людей в прикидах байкеров, хотя подъехали они не на мотоциклах, а на «жигулях» с заляпанным грязью номером. В половине одиннадцатого между ними вспыхнула ссора, полетела на пол посуда, началась драка. Бармен вызвал охрану, и Бык принялся за дело, выволакивая троицу из полуподвала. У двери он как-то неловко споткнулся и упал, сунувшись головой в порог, а троица байкеров с шумом вывалилась на улицу и сгинула, укатив на машине.

Когда бармен, озадаченный молчанием и неподвижностью Быка, подошел к нему в сопровождении приятеля, то увидел ручеек крови, лившийся из полуоткрытого рта, и понял все.

Андрея Бурмылова по кличке Бык убили ударом ножа в сердце. Удар был нанесен мастерски, сильно и точно, а главное – незаметно, что говорило о высокой квалификации исполнителей. За что его убили – знали только они и кое-кто из друзей Быка, из тех, кто встречался с ним тайно, в укромных местах и совсем по другим поводам, нежели выпивка или игра в карты.

* * *

Ахмед Моджахедович Мухамадиев, генерал киллер-центра по кличке Шах, имел в Подмосковье две дачи – в Орехове-Борисове и в Солнцеве, обе зарегистрированные на подставных лиц.

Вечером двадцать четвертого мая он находился в Солнцеве, собрав компанию игроков в покер. Правда, лишь один человек из приглашенной компании, бригадир киллер-центра Макашин по кличке Столяр, знал о настоящей профессии Мухамадиева, остальные – полковник милиции Каипбергенов и известный продюсер Киноцентра Лабоев – считали своего приятеля крупным бизнесменом. Впрочем, они были недалеки от истины, разве что бизнес у Шаха был основан на крови.

Дачу в Солнцеве, расположенную в красивом сосновом бору на берегу речки Переделки, охраняли двое сторожей, нигде более не работавших, но за двухэтажным особняком, садом и четырьмя собаками ухаживавших отменно. Эти собаки и учуяли кого-то за высоким деревянным забором. Прекратив бегать по территории дачи, они сгрудились с рычанием и лаем у одного из прожекторов; было еще светло, и прожектор не включали.

Оба сторожа схватились было за оружие, но в этот момент через забор сиганула белка, виновница тревоги. Однако на этом инцидент исчерпан не был. Пока собаки с азартом гоняли белку, а охранники глазели на эту охоту, через забор перемахнули четыре фигуры, напоминающие робота-полицейского в сериале «Робокоп». Шесть негромких хлопков означали шесть выстрелов из странных двухствольных пистолетов с длинными дулами. Сторожа успели только оглянуться на звук прыжков и полегли – пули угодили им в голову. Собаки тоже были расстреляны мгновенно, лишь одна успела взвизгнуть в агонии.

Четверо в броске преодолели сад и открытое пространство до коттеджа и выросли у открытой веранды с двух сторон, где Шах и его гости играли в карты.

Среагировал на появление четверки только Столяр, весьма опытный в таких делах и обладавший тонким слухом. Но он успел выстрелить из своего «партизана» лишь один раз, да и то не прицельно – пуля из «вепря», выпущенная одним из «робокопов», вошла ему точно в правый глаз, разбив очки.

Мухамадиев тоже схватился было за карман брюк, где грелся о тело пистолет, но два выстрела с разных сторон остановили и его движение, как и сердце.

Когда остолбеневшие гости Шаха пришли в себя от шока, возле дачи никого не было. В саду остались трупы сторожей, а на веранде в лужах крови плавали босс киллер-центра и его помощник, поздно сообразившие, что пришло возмездие.

В тот же вечер полковник Каледин доложил генералу Коржакову о выполнении задания.

– Шум? – лаконично осведомился генерал.

– Ни малейшего.

– Свидетели?

– Трое, но будут молчать, боясь за свою шкуру.

– Потери?

– Ни одного человека.

– Отбой готовности.

После этого Коржаков позвонил Рыкову и доложил об успехе операции.

– Киллер-центр отошел в мир иной в полном составе. Вы уверены, Герман Довлатович, что это именно он ликвидировал Забодыко?

– Я это знаю, – последовал ответ.

– Эх, если бы еще знать, кто заказчик! По чьему приказу действовали киллеры…

– Уже известно.

– Что?! Ты серьезно?

– Убийцы действовали по наводке Прохора Бородкина.

– Откуда ты… он же… шутишь?!

– У меня есть две пленки переговоров Бородкина. Одна – с Забодыко, где он предлагает Николаю «надавить» на комиссию по военным закупкам, а вторая – с генералом киллер-центра.

– Не может быть! Зачем Прохору убивать Николая?

Рыков молчал.

Трубка в руке Коржанова стала влажной.

– Что докладывать наверх?

– Доложишь, что убийцы Забодыко наказаны, КОП проверена в деле и идет по следу дальше. Мой приятель Котов не объявлялся?

– Пока нет.

– Дайте знать, когда позвонит. Но обо мне ни слова.

– Будь спокоен. Что у нас на очереди… после Бородкина?

– Хороший вопрос. После Бородкина начнем работать по «СС». Пора кое-кого там подержать за яйца.

– Как? – не поверил ушам Коржаков, который ни когда раньше не слышал от Рыкова ни одного бранного слова.

В трубке раздался смешок, затем характерный свист отключенного скремблера. Связь прервалась.

Размышляя над необычной развязностью Германа Довлатовича, Коржаков позвонил секретарю президента и, сказав, что у него срочное дело, отправился на доклад.

НАДЕЙСЯ И ЖДИ

В тот вечер они гуляли по Рязани допоздна. Вряд ли Василий вспомнил бы, что говорил Ульяне, да это было и не важно. Главное, что ему было хорошо, как никогда, а ей интересно, и Василий рассказал о себе все, вернее, почти все, в том числе и о своем серьезном намерении добиться того же, чего добился Матвей Соболев.

Женская красота и ум в большинстве случаев несовместимы, Василий не раз убеждался в этом, но в отношении Ульяны эта истина не работала. Она была обаятельна, мила, красива так, что кружилась голова, и необыкновенно умна, поэтому хотелось выглядеть в ее глазах соответственно, хотя Вася нет-нет да и одергивал себя, понимая, что увлекается. У девушки в характере не было властолюбия, желания подчинять других, однако и подчиняться она тоже особенно не хотела.

Побродив по парку Есенина, а потом по тротуарам ндоль Первомайского проспекта, они вернулись к машине Котова, терпеливо дожидавшейся хозяина возле Медкомбанка, и к дому Ульяны подъехали в одиннадцать часов с минутами.

Василий боялся, что тетка Ули спросит: а где же первый кавалер? Но этого не произошло; Анна Павловна тонко чувствовала душевное состояние молодых людей, увлеченных беседой, и обладала врожденным чувством такта. На слова Ульяны, что гость останется у них ночевать, только с готовностью закивала, озаряясь улыбкой, доброй и понимающе-озорной.

Пока Василий принимал ванну, женщины приготовили легкий ужин: салаты, рисовый пудинг, клюквенный морс, варенье, чай. Молодые люди устроились в большой комнате со старинным сервантом, низкими креслами в стиле русский ампир, с вышитыми рушниками по стенам и коллекцией фарфора в стенке и принялись чаевничать.

– У меня на языке давно вертится вопрос, – признался Вася, стараясь реже смотреть на грудь Ульяны, туго обтянутую майкой, и стройные голые ноги девушки: она надела шорты и забралась в кресло с ногами. – Зачем тебе мединститут? Ты же Посвященная Внутреннего Круга.

– Посвященная – это не профессия, – ответила Ульяна, держа чашку с чаем в обеих руках. – Я хочу стать целителем, а для этого необходимо знать и тело человека, и его болезни, и традиционные методы лечения. В последнее время появляется все больше геопатогенных зон, усиливающих отрицательное влияние на людей. Я их вижу, обычные доктора – нет.

– А как они проявляются – патогенные зоны?

– Начинают вдруг умирать дети в роддоме, молодые матери… или старики в коммунальных квартирах. Заболевают нервными расстройствами вполне благополучные и здоровые люди, целые семьи. Кто их будет лечить? Кто научит бороться со злом?

– Почему ты?

– Потому что не могу сидеть и спокойно смотреть на страдающих людей. В конце концов, я мастер Дао света.

Василий вспомнил о Наталье, которая тоже была целителем – мастером рэйки, и поспешил перевести разговор в другое русло.

– Знаешь, недели две назад я думал о тебе и… мне показалось, что ты меня позвала… Голос прозвучал так реально, что я оглянулся! Что это было?

– Трансовая связь, – улыбнулась Ульяна. – В тот момент я подумала о тебе, и наши мыслесферы соединились. Это говорит о твоем потенциале.

– Правда? – обрадовался Василий. – А я уж начал подумывать, не крыша ли поехала от чтения мистической литературы? А по Мещере на лодках поплавать ты предлагала всерьез или чтобы проверить реакцию?

– Вполне серьезно. Этот вид отдыха не заменить никаким другим: река, лес, грибы-ягоды, тишина, запахи… Господи, я уже целых три года не плавала по Пре на лодке, так хочется!

– Тогда попутешествуем непременно. Вот съезжу в столицу, выясню, что от меня хотят, и через пару недель приеду. Самандара брать с собой обязательно?

Ульяна слегка нахмурилась.

– Он мой давний друг и… я бы не хотела его разочаровывать окончательно.

– Что ж, пусть плывет тоже, – великодушно согласился Вася. – Третий не всегда лишний.

Ульяна откинула голову и засмеялась.

– Вряд ли Вахид считает себя третьим лишним.

– А может, пригласим тогда уж и Матвея? С семьей? – Василий тут же пожалел, что задал этот вопрос, потому что в глазах Ульяны всплыли тоска и боль. И хотя девушка сразу же заблокировала свои чувства от собеседника, улыбаться она стала реже.

– Матвей… не поедет с нами, – проговорила она с запинкой. – Он стал другим…

– Я это заметил.

– У него свой путь, длиннее и тяжелее нашего. И дело даже не в этом… Не то чтобы я боюсь с ним встречаться, но… не хочу. – Ульяна посмотрела прямо в глаза Котова. – Знаешь, если бы я захотела, он бы бросил все и пришел!

– Верю, – хрипло бросил Вася, съеживаясь до размера крольчонка. – Но Кристя…

– Да, он любит ее… – Ульяна отвернулась, успокаиваясь. – Поэтому я не спешу замуж, хотя Вахид давно предлагает мне выйти за него.

– И что же? – Василий продолжал уменьшаться, как проколотый воздушный шарик, в ушах шумело – это выходил из шарика воздух. Ульяна искоса глянула на него, веселые огоньки зажглись в ее потемневших глазах.

– Как говаривал один сатирик: брак – это всегда борьба: сначала за объединение, потом за равноправие, потом за независимость. Я начинаю борьбу с последнего момента.

Василий с облегчением засмеялся, чувствуя, как с плеч падает гора переживаний.

– В случае чего будем бороться вместе. Я всегда придерживался тезиса: любовь – дама своенравная, ее не надо ни искать, ни завоевывать. И вообще я очень медленно взрослею – все кажется, что мое детство бродит где-то рядом, за углом.

Девушка окинула Василия задумчивым взглядом, допила чай.

– Убираем, или хочешь еще?

– Все, сыт и пьян.

Она унесла на кухню поднос, зашумела вода.

Василий огляделся, только теперь замечая в углу за сервантом телевизор. Это была проекционная система «Home sinema» модели «Thomson» с экраном в сто шестнадцать сантиметров по диагонали. Благодаря короткофокусной оптике телевизор при внушительных размерах экрана казался даже тоньше, чем обычные. И хотя «Thomson» стоил меньше, чем «Philips» или «Panasonic», все же вряд ли тетка Ули на свою пенсию могла купить такой аппарат. Скорее всего телевизор купила сама Ульяна… или его подарил ей Самандар, меланхолически подумал Василий.

Ульяна вернулась в гостиную уже в халате, от нее тонко пахло духами «Ма гриф» французской фирмы «Карвен», очень дорогами, насколько знал Вася, и снова в его душе шевельнулась ревность. Он пожалел, что не догадался где-нибудь, по пути хотя бы, купить Ульяне цветы.

– Что принюхиваешься? – Девушка сделала вид, что не замечает взглядов гостя и его волнения. – Духи не нравятся?

– Я думал о том, кто их тебе подарил, – честно признался Василий. – Но теперь буду знать, какие предпочитаешь ты. Аромат совершенно сногсшибательный! Интересно, женщины-иерархи пользуются духами в своих абсолютных реальностях или нет?

– Не знаю. – Ульяна чинно села напротив, как школьница, положив руки на колени.

– Ты же была авешей Светлены.

– Светлену занимали совсем другие проблемы, нежели проблема выбора духов.

– Кстати, а зачем им всем – иерархам и Аморфам – наша запрещенная реальность? Что за кайф они здесь ловят?

– «Кайф» прост: именно в нашей Вселенной, на Земле в том числе, созданы и создаются шедевры искусства и культуры, равных которым нет ни в одном из подуровней «розы реальностей». Я не знаю, в чем тут дело, почему сами иерархи не могут создавать гениальные творения. Может, дело в том, что в высших сферах слишком жестко соблюдается Закон интеллектуальной чистоты, в то время как созидание и созерцание шедевра требует высоких эмоций и духовной полноты.

– Ты хочешь сказать, что там принципы духовности не соблюдаются? – удивился Василий.

– Когда-то соблюдались, теперь нарушены. Все в конце концов проходит, изменяется в ту или иную сторону. Вероятно, пришло время недобрых перемен, время тихой жизни кончилось.

– Ничего себе – тихой жизни! – фыркнул Василий. – Ты считаешь нашу нынешнюю жизнь в полностью криминализированном государстве, воюющем с народами, тихой?

С грустной усмешкой Ульяна покачала головой, и Котов вдруг понял, что девушка на самом деле гораздо старше, чем выглядит. Может быть, даже старше его и знает гораздо больше.

– Мир еще не дошел до точки закипания, друг мой, но, если в наши дела на Земле снова вмешаются иерархи, быть беде! Разборок третьего уровня наша реальность не выдержит.

– Каких-каких разборок?

– Хорошо, что ты едешь в Москву. Столица сейчас является средоточием темных сил, всякого рода силовых группировок, готовых сразиться за передел власти, а в скором времени станет ареной крутых схваток, способных изменить статус реальности. Вахид Тожиевич как раз приезжал предупредить об этом.

– Можно подумать, что сам он ангел небесный… Но ты не объяснила, что такое третий уровень.

– Терпение, идущий. Первый уровень – выяснения отношений – ликвидация бандами друг друга, террористические акты, операции сил МВД, ОМОНа по установлению порядка. Второй уровень – устранение соперника в высших эшелонах власти путем передвижения финансовых и политических фигур, шантажа, подкупа, угроз на базе реальной физической силы. И третий – разборка с участием трансцендентных сил, с помощью слабых законов магической физики. Это уровень Внутреннего Круга.

– Тогда должен быть и четвертый уровень…

Уля с неподдельным интересом оглядела чуть мрачноватое, твердое и спокойное лицо Василия.

– Ты прав, Васенька. Четвертый уровень противостояния – игры иерархов, силовых структур абсолютных реальностей с применением сильных законов магической физики, что всегда приводит к перестройке фундаментальных принципов Вселенной. Но давай не будем больше о грустном, а то пропадет впечатление от вечера. Честно говоря, редко удается посидеть тихо и уютно в приятной компании.

– Спасибо, – засмущался Василий, одновременно стараясь не переигрывать. – По-моему, вы оба меня переоцениваете.

– Кто еще? – собрала морщинки на лбу Ульяна.

– Соболев. Он тоже был… – Вася прервал сам себя, потому что при упоминании имени друга настроение у девушки падало. – Между прочим, он проговорился об очень интересных вещах. Ты что-нибудь слышала о Знаниях Бездн?

Ульяна посерьезнела, некоторое время изучала небо в окне, свою руку, лицо Василия, пока тот не забеспокоился.

– Я что-то не то сказал? Запретная для непосвященного тема?

– В общем-то, да, разговаривать о таких материях не рекомендуется… разве что в самых общих чертах. Ты уверен, что тебе это необходимо знать?

– Да ни в чем я не уверен, просто интересно. Матвей тоже не стал распространяться на эту тему, сказал только, что Знания Бездн – это информация о Безусловно Первом. То есть о первом во Вселенной разумном существе, как я понял.

Ульяна качнула головой, что-то решая про себя.

– Знания Бездн считаются утерянными, хотя Хранители, наверное, обладают ими. Учение Моисея, дошедшее до нас, лишь слабый отзвук тех Знаний, как и слухи о тайне Гермеса Трисмегиста, которую он унес с собой.

– Но, насколько я знаю, тайна Гермеса – тетра-грамматон, настоящее четырехбуквенное имя Бога, выражающееся в звуке, зная который можно творить любые чудеса. Это если верить легенде. На самом деле, очевидно, имя Бога – формула преодоления магического порога, регулирующего в нашем мире законы магической физики. Что, не так?

– Ты меня все-таки удивляешь, Котов, – тихо сказала Ульяна. – Сам додумался или подсказал кто?

Василий не обиделся.

– У самого не горшок на плечах. Даром, что ли, я проштудировал гору эзотерической литературы? Что же это за формула? Неужели действительно – звуковой пакет?

– Слово Бога. Дико и странно звучащая фраза, содержащая Силу и Энергию Вселенной. Только человеческое горло произнести эту фразу не способно. Зато Инсекты в свое время обошли проблему с другой стороны – создали псевдоживые организмы, невероятно сложные, включающие в себя целые системы объектов, способные синтезировать и произносить имя Бога. С действием одного такого организма ты уже знаком.

– Так это… «Игла Парабрахмы»?!

Девушка кивнула.

– Гермес пытался донести потомкам свою тайну, но в закодированном виде. В свою очередь египетские жрецы, владевшие фрагментами учения Гермеса, для сокрытия его от всех непосвященных разработали систему троякого изложения мысли. Любое слово имело обычный смысл, образный – символический и священный, трансцендентный. Их тексты мог прочитать лишь тот, кто владел ключом – системой связи смыслов в одно целое. На Земле таким ключом мог пользоваться только один человек…

– Христос?

– И он тоже, но до него – Моисей. О Перволюдях я ничего не знаю. Кстати, учение Моисея также изложено в трех уровнях понимания, а третий уровень еще и закодирован. В нынешнее время эти коды знают лишь иерархи, но они не живут в запрещенной реальности.

– А Хранители?

– О, Хранители – каста особая. Чтобы стать Хранителем, недостаточно Посвящения II ступени. Иной раз мне кажется, что Хранители образовали внутри Внутреннего Круга еще один «внутренний круг», государство в государстве, и сила их не уступает силе иерархов. Во всяком случае, они владеют тем, что в каббале называется Эхейх и Иегова. И… и давай оставим эту тему, Василий свет Никифорович. Ты действительно знаешь больше, чем я думала, и приятно меня удивил, но есть хороший совет: не поминай имя Господа всуе. Главное, что ты идешь.

Василий пожал плечами.

– Совершенство – не цель, а направление движения. Сказано не мной, но для меня. Ну что, будем укладываться? Устал я что-то…

На самом деле он готов был просидеть так хоть всю ночь, однако видел, что Ульяна хочет побыть одна.

– Я сейчас постелю тебе в этой комнате, – соскочила девушка с кресла. – Диван тут удобный.

– А я пойду проверю машину.

Василий вышел во двор, постоял немного, всей грудью вбирая полный запахов воздух, и вдруг сорвался с места, завел машину и выехал со двора, поймав не дающую покоя мысль. Через двадцать минут он заехал обратно с букетом роз, который купил на вокзале не торгуясь: с недавних пор цветы можно было купить там круглосуточно.

Глаза Ульяны вспыхнули и широко раскрылись, когда она увидела букет из тринадцати алых роз.

– Ты… ты с ума сошел! Где ты взял цветы?!

– Где взял, где взял… – передразнил ее Василий. – Украл, конечно.

Девушка уткнула лицо в букет, не боясь уколоться, не сводя с Василия темного загадочного взгляда. Этот взгляд можно было истолковать по-разному, но Василию хотелось верить, что означал он – надейся и жди!

На пороге спальни девушка полуобернулась и проговорила почти шепотом:

– Я очень рада, что ты приехал…

ГОДЕН БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ

Остановился Василий в гостинице «Космос» на проспекте Мира. Была у него идея посетить свой старый «схрон» – конспиративную квартиру «по четырем нулям», принадлежащую ФСБ, но рисковать он не стал, отложил проверку до лучших времен. Сначала надо было выяснить, чего хочет от него генерал Коржанов и какие условия предложит. Квартиру, во всяком случае, он должен был предоставить.

По телефону, переданному посланником генерала, Василий позвонил в условленное время – с трех до четверти четвертого дня.

Ответил глуховатый старческий голос:

– Хозотдел на проводе.

– Полковника Каледина.

Щелчок в трубке, за ним другой голос, энергичный, деловой, с требовательными интонациями:

– Каледин слушает.

– Я Василий Котов. Ваши люди предложили связаться, но прежде хотелось бы…

– Вы опоздали на неделю. – Голос стал суше. – Задержка мотивирована?

– Вне всяких сомнений. Я был занят другими делами.

– Откуда вы звоните?

– Разве у вас не работает опознаватель номера? Из гостиницы я звоню.

– Можете подъехать в Бирюлево через час?

– Вполне.

– Запоминайте адрес. – Обладатель командирского голоса продиктовал координаты пункта назначения, как туда добраться, и отключил связь.

Василий подержал трубку в руке, опустил на рычаг и глубокомысленно изрек:

– Слаб человек: любит показать свою силу.

Через час он выходил из машины в Бирюлеве возле ворот и зеленой двери в высоком заборе из бетонных панелей. На двери имелась табличка: «Склад ј 2. Посторонним вход воспрещен!»

Ни кнопки звонка, ни дверного глазка Василий на двери не заметил, но стоило ему приблизиться, как дверь открылась, и на пороге возник крутоплечий малый в робе с книгой в руке. Оружия у него с виду не было, но по некоторым признакам Василий определил, что парень вооружен по меньшей мере укороченным автоматом, искусно спрятанным под мышкой. Он выжидательно глянул на визитера, не говоря ни слова.

– Меня ждут, – сказал Василий.

– Фамилия?

– Котов.

Сторож отступил в сторону, и Василий прошел на территорию «Склада ј 2», заставленную штабелями ящиков и поленницами дров. Располагался на территории склада и современного вида одноэтажный домик из деревянных панелей. У домика Василия ждал рыжеволосый крепыш в такой же робе, что и сторож у входа. Он прошелся по фигуре Василия цепким взглядом, протянул сильную, заросшую рыжим волосом руку.

– Каледин, командир КОП. Мне говорили о вас, но, прошу прощения, придется пройти все же тест на профпригодность.

Василий остался равнодушен.

– Надо так надо.

– Сегодня у нас день спецподготовки, вся группа в сборе. Идемте.

Вход в деревянный домик охранял еще один сторож, но уже в комбинезоне монтажника. Автомат у него висел через плечо стволом вниз.

Проводник прошел по коридору к последней двери, на которой висела табличка: «Венткамера». На самом деле здесь находился тамбур с лифтом, опустившим их в подвал. И вот тут Вася оценил масштабы «Склада ј 2» в полной мере: под землей был выкопан настоящий лабиринт с широкими туннелями, множеством помещений и гаражом на два десятка машин. Кроме того, как оказалось, здесь находились тир с суперсовременным оборудованием и самый настоящий додзё – зал для занятий рукопашным боем с полным набором тренажеров. Несомненно, «склад» принадлежал хозяйству президентской службы безопасности, и вряд ли о его существовании знали в ФСБ и других силовых ведомствах.

Группа КОП ожидала своего командира в раздевалке с выходом в тренировочный зал. Дверь в раздевалку открывалась так, что входящего не было видно из-за поворота и первого металлического шкафа: Каледин некоторое время стоял в этом тупичке, прислушиваясь к разговору парней. Ждал и Котов.

– Ты не прав, Георгий, – долетел чей-то простуженный бас. – Что, федералы не знали, где сидит Шамиль Басаев? Знали! Не могли послать группу спецов «Альфы» и взять их всех? Могли! В крайнем случае накрыли бы «ковром» сверху или нанесли точечный удар подъядерным боезапасом.

– Точно, Сашок, – поддержал говорившего хрипловатый баритон. – Контрразведка свой хлеб ест не даром, она всегда знала, где прячутся Дудаев, Радуев, Басаев, Шамиров и другие главари банд, но все дело в том, что их уничтожение было невыгодно политикам наверху, качающим чеченские нефтяные денежки, командующим всем этим сволочным парадом! Вспомните Буденновск, Кизляр, Первомайский, Серноводск, Пятигорск…

– Борода, ты красноречив, как Гомер!.. И так же красив. Какой вой тогда подняли газеты: позор армии! Позор спецподразделениям! Полный провал операции!.. Правильно, провал очевиден, но произошел он не из-за непрофессионализма ребят, а из-за тупости командиров! В Буденновске «Альфа» сделала все, что ей приказывали. Не было только приказа – уничтожить Басаева! Я там был, знаю. Точно так же действовали генералы и в Первомайском, и в Серноводске…

– Можно подумать, ты везде побывать успел.

– В Серноводске и Пятигорске не был, но знаю…

Каледин искоса посмотрел на невозмутимого Василия и шагнул в раздевалку. Голоса разом стихли, восемь голов повернулись к вошедшим, восемь пар глаз оценивающе оглядели нового напарника. Потом все встали. Они были разными, бойцы КОП, высокими и не очень, широкоплечими, мускулистыми и не слишком, но каждый из них был опасен, и это впечатление было общим.

– Прошу любить и жаловать, Василий Котов, бывший ганфайтер, – представил Василия Каледин.

– Надо же, волкодава откопали, – сказал светловолосый и светлоглазый парень, державшийся чуть более развязно, чем остальные. – Может, покажет свое мастерство? А мы поучимся.

– Покажет, покажет. – Каледин направился из раздевалки в зал. – Сейчас огневая подготовка, потом рукопашка. Переодеваться будешь? – поинтересовался полковник у Василия.

– Нет, – ответил тот, одетый в холщовые штаны, не стесняющие движений, и в футболку.

Пройдя хорошо освещенный зал додзё с тремя квадратами татами, группа миновала короткий коридор и оказалась в тире.

Тир Василия поразил, тем более что находился под землей. Он имел как стандартный створ с кабинками дня стрельбы по мишеням, которые перемещались и снимались автоматически, так и павильоны с игровой разверткой: улица с домами, из окон или из дверей которых выскакивали вдруг «враги», внутренности магазина-супермаркета, банка и станции метро. Видно было, что готовились здесь спецы высокого класса, способные охранять ОВП – особо важных персон – и нейтрализовать террористов.

– Сначала стандарт, – бросил Каледин. – Какое оружие предпочитаешь?

– Предпочитаю обходиться без него, – пробормотал Василий.

Светловолосый крепыш хмыкнул.

– Ганфайтер – и не умеет стрелять? Любопытно.

– Угомонись, Серж, – проговорил приятного вида молодой человек, худощавый и гибкий, шагавший с грацией барса – мастера по русбою. Посмотрел на Василия и подмигнул. Вася кивнул, отвечая на волну расположения.

– Выбирай. – Каледин подвел Котова к длинному стенду с оружием.

Василий про себя присвистнул.

На столе были разложены чуть ли не все существующие в мире виды стрелкового оружия. Особенно велик был выбор пистолетов и револьверов. Вася прошелся вдоль стенда, разглядывая «беретты», «кольты», «ЗИГ – зауэры», «глоки», «дезерт игл», «стерлинги», «браунинги», «магнумы», «ТТ», «Макаровы», «волки», «гюрзы», «узи», «бизоны», «скорпионы», «партизаны», «вепри», «ругеры» и другие модели, мельком глянул на бесшумные снайперские комплексы и штурмовые винтовки, затем вернулся к пистолетам. Бойцы КОП, одетые в одинаковые спортивные костюмы, разбирали оружие, поглядывая на новичка. Василий наконец остановился на отечественном пистолете «волк» и австрийском «глоке». Магазин «волка» вмещал пятнадцать патронов, «глока» – семнадцать, но у обоих была одна и та же особенность: первичное нажатие на спусковой крючок лишь освобождало предохранитель крючка, одновременно взводя ударник и выключая два внутренних предохранительных устройства. Тот, кто не знал этой особенности, мог поплатиться жизнью, надеясь убить противника первым же выстрелом, то есть первым же нажатием на спусковой крючок.

Взвесив пистолеты – «волк» в правой руке, «глок» в левой, – Василий подошел к свободной кабине, не обращая внимания на ехидный шепот Сержа:

– Глянь-ка, по-македонски примеривает…

Первые два выстрела – по одному из обоих стволов – Василий сделал, тщательно прицеливаясь, чем вызвал сдержанный рокот среди зрителей. Включил механизм передвижения мишеней, сначала приблизив их, чтобы рассмотреть отверстия от пуль, затем удалив на максимальную дистанцию тира – тридцать метров. Остальные патроны он расстрелял в течение трех секунд, целя в одну мишень с вытянутых рук.

Пока Каледин вытягивал мишень и разглядывал дыру в голове мишени, куда вошли все пули, Вася перезарядил пистолеты.

– Неплохо, – сдержанно сказал полковник.

– Подумаешь… – пробормотал Серж. – Из «волка» попасть в цель невелика заслуга, пусть попробует из «ТТ».

Василий поднял пистолеты, но уже держа их в согнутых руках, и снова расстрелял патроны в течение трех секунд, только целил он теперь в две мишени сразу: правой рукой – в мишень слева, левой – в мишень справа. Все пули кучно легли в головы полуростовых мишеней.

Двое парней зааплодировали; никто из членов команды стрельбу не открывал, ожидая, пока закончит новичок.

Сменив мишени, Василий постоял немного, сосредоточиваясь, затем сделал две серии выстрелов – по одному на каждую из десяти мишеней, поразив все десять в лоб, хотя в соседние мишени пришлось стрелять под все более острым углом. Причем сделал он это приемом «двузубая вилка»: из левой руки начал стрелять по самой дальней левой мишени, из правой – по центру, смещая сектор обстрела вправо.

Несколько секунд в тире стояла оглушительная тишина, потом раздались общие рукоплескания.

– Максим Усов, – сунул Василию ладонь парень, который раньше дружелюбно подмигнул ему. – Мы тут все профи, но так у нас не стреляет никто, даже Серж, хотя он снайпер.

– Это мы еще посмотрим, – процедил, отходя, светловолосый и открыл огонь из «ТТ», заглушив возгласы остальных стрелков.

– Годится, – сказал Каледин, с некоторой озадаченностью глянув на неподвижное лицо Василия. – Снайперы нам нужны позарез.

– Снайпером я не буду, – покачал головой Вася. – Я перехватчик, волкодав и оружия почти никогда не применял.

– Посмотрим. – Каледин отошел. – Поехали, полчаса на весь артналет.

Через полчаса, пройдя стрелковый полигон с появляющимися и исчезающими фигурами, они собрались в додзё, рассевшись по периметру одного из татами.

– Кто хочет потягаться с Котовым? – выжидательно поглядел на свою команду Каледин. – Приемы разрешаются все, кроме травмирующих голову.

– Можно без исключения, – безразлично сказал Василий, подняв тонус организма до сэйдза-но камаэ, как говорят мастера ниндзюцу, – состояния расслабленного ожидания.

– Я попробую, – встал светловолосый снайпер, которого, как уже знал Василий, звали Сергеем Ляминым; парень работал инструктором по унибосу в системе подготовки муниципалов.

Василий молча ждал его с сонным видом, не вставая ни в какую стойку, вызвав мусин – состояние почти полного отсутствия сознания, потому что, естественно, ненапряженный ответ вызывается подсознательно, без участия сознания, которое всегда тормозит реакцию.

Лямин обошел Васю кругом, слегка согнув руки. Передвигался он мягко, не отрывая стопы от пола, на финты времени и сил не тратил, но двигался непрерывно, меняя местоположение в дерганой манере комба. Напал он неожиданно, как бы на переходе, целя ногой в голень Василия, но промахнулся. Вернее, ноги Котова там уже не сказалось.

Тогда Лямин попытался нанести серию ударов в технике кузноз вьетнамской школы Нятнам, но ни один из ударов цели не достиг. Василий плавно перетекал из одного положения в другое, каждый раз опережая соперника. Среди зрителей послышались смешки.

В глазах Лямина зажглись нехорошие огоньки, и чтобы не доводить дело до ненависти, Василий наконец ответил. Конечно, он мог бы применить свое знание ТУК – техники усыпляющих касаний, освоенной им досконально, до полного автоматизма, до уровня рефлекса, но это было абсолютным личным оружием, резервным, и его стоило хранить в секрете. Поэтому Вася ответил в том же стиле Нятнам, применив сакуэн, в переводе – «форму змеи». В этом куэне отражены были многие движения и повадки змеи: мягкость, пластичность, скручивание, скольжение, мгновенный выпад. Движения в нем выполняются по кривой, быстро, ловко, слитно – без выделения поз.

Василий ушел влево-назад от прямого удара, скручивающим движением правой руки отводя удар вправо; его резко отклонившееся назад тело в сочетании с движением ног создало впечатление ухода головы кобры. Затем он повернулся левым плечом влево, правую ногу поставил перед собой на носок, тут же сделал шаг назад, в то время как левая рука выполняла движение по кривой линии слева направо вверх, а потом вниз, захватывая правую руку соперника. Мгновением позже Лямин летел лицом на татами и оказался прижатым к полу спиной Василия, причем рука его осталась в болевом захвате вывернутой кверху. Схватка закончилась.

– Зараза! – сказал ошеломленный Серж, приходя в себя уже на краю татами.

Василий остался стоять в центре поля в той же непринужденно-свободной позе, словно ничего не произошло.

– Кто еще? – вынужден был повысить голос Каледин, чтобы перекричать шум.

– Я, – встал Максим Усов, улыбаясь чуть смущенно и доброжелательно; из всей команды он нравился Василию больше всего – открытостью и какой-то хорошей детской наивностью, хотя нельзя и забывать, что команда КОП подбиралась из крутых ребят, познавших жизнь, видевших кровь и испытавших боль.

Работал Максим в технике реального боя, легко и свободно переходя из стиля карате-дзицу на хапкидо, потом в пангай-нун и наконец в чистый русбой с его удивительными, доведенными до совершенства, хотя и взятыми в большинстве своем из других древних стилей связками приемов, чуть ли не исключающих друг друга. Если бы Василий сам не практиковал русбой наряду с ниндзюцу, ему пришлось бы туговато. Но поскольку Усов дрался беззлобно, хотя и очень увлеченно, Вася решил не отвечать по уязвимым зонам тела противника в излюбленном своем стиле атэ-вадза или атэми. Поэтому бой длился еще пару минут, пока Василий не поймал Максима на атаке и не выбросил его за ковер приемом «пропуск в хвост».

– Все, экзамен закончен, – объявил Каледин. – Годен без ограничений. Теперь общий медленный спарринг в мягкое касание. Лямин, Усов, Котов – отдыхаете.

– Я бы тоже хотел с ним… – встал кряжистый, мощный бородатый Дима Лысцов по кличке Борода.

– Хватит, я сказал, – отрезал командир. – Успеешь еще получить по ребрам.

– Повернулся к Котову. – Где проходил школу?

– Не одну и в разных местах, – уклончиво ответил Василий.

– А ты силен! – подошел к нему разгоряченный, помятый, но довольный Максим Усов. – Я считал, что знаю всех мастеров кэмпо класса ситидана. Но ты, по-моему, выше. Хатидан, кюдан?

– Выше, – улыбнулся Василий.

– Выше только черный пояс сидоси…

– Еще выше.

Максим озадаченно и недоверчиво покачал головой.

– По-моему, даже в Японии не все основатели школ и наставники имеют дзюдан.

– Ты забыл о мастерах ниндзюцу, – буркнул Каледин, с некоторым удивлением разглядывая Василия. – Этот парень мэйдзин… и еще не все показал, на что способен, не так ли?

– Что я должен буду делать в отряде? – спросил Василий, игнорируя вопрос.

– Что и остальные: особые поручения, фельдъегерская связь, контроль учреждений… ликвидация преступных групп. Что-нибудь не так?

– Все так, – флегматично заметил Василий, – кроме одного: я не специалист по ликвидации. Любой перехват в любых условиях – да, физическое уничтожение кого бы то ни было – нет.

– Что за новости, ганфайтер? – нахмурился Каледин. – КОП – не институт благородных девиц.

– В таком случае я могу считать себя уволенным. – Вася повернулся к выходу из зала. Каледин попытался схватить его за плечо, но странным образом промахнулся. Бросил в спину Котова:

– Остынь, майор, о твоих обязанностях мы еще поговорим. Ты не выслушал условия.

Василий остановился, понимая, что выглядит глупо.

– Их два, – продолжал командир КОП. – Первое: войдя в команду, будешь иметь все, что пожелаешь. Второе: откажешься – будет все наоборот.

– Это следует понимать как угрозу?

– Майор, ты видел слишком много… чтобы уйти отсюда живым и невредимым… в случае отказа. Как видишь, я предельно откровенен. Могу лишь добавить, что цели команды – не очистка высших эшелонов власти от подонков и негодяев, что вынесло себе на знамя «Чистилище», а защита государственных интересов, если хочешь – защита конституционных прав… ну, может быть, и не всегда законным путем.

– Это я понял сразу. Но, полковник, если бы я захотел уйти отсюда, я бы ушел… живым и невредимым. Веришь – не веришь, не имеет значения. Что касается заданий… Как я проверю, кто заинтересован в выполнении того или иного задания? То есть соответствует ли оно уровню лица, отдавшего его? Я имею в виду президента.

Каледин невольно оглянулся, понизив голос:

– Потише, ганфайтер, здесь не все тянут на осмысление упомянутого тобой… уровня. Я получаю задания напрямую от генерала Коржанова. Этого достаточно?

– Нет.

– Черт бы побрал, Котов! Не заносит ли тебя на поворотах? У меня нет никаких указаний насчет твоей личности и особого к ней отношения.

– Так выясни.

– Черт бы тебя!.. – Каледин сдержал резкое слово с трудом. – Ладно, потом поговорим, после занятий и разборки задания.

Василий не ответил. Он в этот момент думал над тем, не ошибся ли он в выборе дальнейшего пути. И не прав ли был Матвей Соболев, считавший Путь Воина необязательным этапом на пути к совершенству?

НОВАЯ ЦЕЛЬ

Главный консультант управляющего администрацией президента Прохор Петрович Бородкин был убит выстрелом в голову из снайперской винтовки особой точности прямо у выхода из здания Государственной Думы. Стреляли из гостиницы «Москва», это удалось установить быстро, была даже найдена винтовка калибра 7,62 миллиметра «паркер-хейл» модели 85 – с оптическим прицелом, глушителем и сошками, с коробчатым магазином емкостью на десять патронов. Такая винтовка обеспечивает стопроцентное поражение цели первым же выстрелом на дальности до шестисот метров, в данном же случае между стрелком и мишенью было всего лишь около ста двадцати метров. Пуля попала Бородкину в левый висок почти под прямым углом и вышла из другого виска, проделав на выходе дыру величиной с кулак. Прохор Петрович, прослуживший консультантом многих влиятельных фигур государства около десяти лет, ставший незадолго до смерти Генеральным Судьей «Чистилища», умер мгновенно.

Так как маршал «СС» Хейно Яанович Носовой имел не меньше возможностей по добыче разведданных, чем Судья-2 «Чистилища» Рыков, возможностей не только технических, но и трансцендентных, Герман Довлатович вынужден был принимать специальные меры для обеспечения секретности заседаний Генерального Суда и вообще любых встреч Судей между собой. Удавалось это все с большим трудом, разведка Сверхсистемы все чаще выходила на прямые контакты с защитными системами «ККК». Приходилось применять контрмеры, блокировать эфир, используя электронные методы защиты каналов связи, кодирование линий, тестирование абонентов и специальное стохастическое программирование координат очередной встречи. Чтобы угадать, где в очередной раз собираются Судьи «Чистилища», надо было перебрать миллиарды вариантов соединений, даже если у тех, кто попытался бы это сделать, были эвристические сканеры и ключевой файл.

Сигнал экстренной встречи Судьи получили спустя час после убийства Бородкина. На сей раз наручные пейджеры, которые носили руководители «ККК», играющие роль компьютеров связи и часов, высветили две цифры – 33, что означало: встреча назначена в поселке Агашин Луг, расположенном в Одинцовском районе в двадцати пяти километрах от Москвы.

Коттедж, в котором собрались Судьи, в общем-то, ничем не примечательный снаружи, как и десятки ему подобных в поселке, располагался неподалеку от культурно-делового комплекса с бассейном, сауной, рестораном, барами и офисными помещениями, магазинами и теннисными кортами. В другие времена Судьи нередко с удовольствием посещали комплекс, отдыхая от «судов праведных» в сауне или за карточными столами, однако нынешняя встреча не располагала к отдыху, «Чистилищу» был нанесен новый чувствительный удар, даже два – если учитывать уничтожение боевой группы в Сокольниках, и следовало проанализировать случившееся, чтобы понять причины провалов и степень угрозы.

Четверо Судей, встретившись в зале заседаний коттеджа, имеющем два потайных выхода – подземный и надземный, – молча расселись вокруг стола, поглядывая на пустующее кресло Генерального Судьи.

– Что происходит, милостивые государи? – произнес наконец полковник Холин, исполняющий с недавнего времени обязанности начальника военной контрразведки. – По моим каналам – ноль информации! Кто убил Прохора Петровича?

– Еще не знаю, – бесстрастно ответил Жанболатов, отвечающий за безопасность руководителей «Чистилища». – Но, судя по всему, у нас происходит прямая утечка информации.

– Что ты хочешь этим сказать, Темир? Уж не среди нас ли ты собираешься искать источник утечки?

– Э-э, коллега… – встрепенулся Рыков, повернувшись к соседу, Константину Зайцеву, Судье-4. – Вы не скажете, зачем в вашу контору вчера вечером заходил Хейно Яанович Носовой?

Брови Зайцева, всегда бледного, с тенями под глазами – молодой кибернетик страдал почками, – взлетели вверх.

– Носовой? Он же шеф информслужбы президента…

– Вы контактировали с ним?

– Конечно, ведь он курирует аналитические программы… К чему вы клоните, Герман Довлатович?

– К тому, что Носовой, похоже, начал «курировать» и наши программы.

– Это исключено!

– Вы уверены? Вы часто уходите с рабочего места, не выключая монитор?

– Н-ну, бывает… а что? Неужели вы?.. Чушь какая-то!

В то же мгновение Жанболатов достал из-под мышки пистолет «ТТ» и выстрелил в голову Зайцева. Судьи молча смотрели, как во лбу Судьи-4 возникает круглая дырочка, оттуда выплескивается струйка крови, голова падает на стол… Потом выхватил свой пистолет Холин и направил на Жанболатова.

– Что здесь происходит, черт возьми?!

Темир спокойно спрятал пистолет, отпил томатного сока из стакана на столе. Вместо него ответил Рыков:

– Хейно Яанович Носовой, по моим данным, маршал Сверхсистемы. Выводы можете сделать сами.

Холин с шумом выдохнул, подумал немного, хотел сказать: бред! – но посмотрел на голову Зайцева, под которой скопилась лужица крови, и передумал. Спрятал пистолет, криво усмехнулся:

– Ну и дела! Зайцев же был вашим ставленником, Герман.

– Никто не застрахован от ошибок, – меланхолически ответил Рыков.

– И что же мы теперь будем делать? Или я тоже… мешаю?

– Будем работать. – Герман Довлатович пропустил второй вопрос мимо ушей.

– Только теперь у нас появились более важные цели.

– Сверхсистема?

– Первая цель – выжить. – Рыков пожевал губами. – Вторая более глобальна – подчинить «СС».

Холин присвистнул, по-новому взглянув на малоподвижное, невыразительное лицо Судьи-2.

– Зачем?

– Прямую войну со Сверхсистемой мы не выиграем, – уклончиво ответил Рыков. – Покончить с ней можно, лишь подчинив ее изнутри.

Начальник военной контрразведки хмыкнул, постучал пальцами по столу, оценивая услышанное.

– Ну-ну… дикая идея… но интересная… надо подумать.

– Думайте.

– А как же наши программы? Мы хорошо почистили Думу, добрались до правительства, подошли вплотную к администрации президента…

– Носовой как раз оттуда.

– А я хотел предложить классный объект… Не пора ли нам взяться за «партию войны» в парламенте и правительстве? Конкретно за тех, кто санкционировал и поддерживал войну в Чечне и Дагестане?

– Идея хорошая, – тихо сказал Рыков. – И мы ее непременно осуществим. Но сначала разберемся с «СС».

– Хорошо, допустим, я согласен. Кто заменит Генерального? И… этого? – Кивок на мертвого Зайцева.

– Его – никто, мы справимся втроем.

– Понятно. Значит, теперь Генеральный – ты?

Рыков натужно улыбнулся.

– У вас есть возражения, Вадим Мартынович?

Холин покатал по столу ручку, поднял голову.

– Пожалуй, нет.

– Тогда приступим к обсуждению планов на будущее. Темир, убери труп и принеси чай.

Вечером Герман Довлатович позвонил Мурашову:

– Виктор, надо срочно слетать в Питер.

– На кой ляд?

– Есть сведения, что Матвея Соболева посетил Юрьев.

– Ну и что? Разве Соболев согласился работать на него?

– Нет, но нас начинают опережать. В ближайшее время следует ждать визита Хейно к Соболеву, а я не уверен, что тот устоит.

– Если так боишься их альянса, лети туда сам, у меня много нерешенных проблем.

– Меня он… не поймет. В свое время я готовил «волны выключения» Соболева и его семьи… В общем, нужен нейтральный человек Круга. Тебе он поверит. А не поверит, так пощупаешь его, выяснишь слабину, сильные стороны, планы, задачи, чем живет и дышит.

В трубке сквозь тихое пощелкивание кодирующего устройства – оба тем не менее разговаривали на метаязыке – послышался зевок.

– Нет, Герман, это дело не моего уровня. Если хочешь, могу поговорить с Кириллом Даниловичем, он дипломат хороший, все выяснит.

Рыков, подумав, согласился, Головань действительно умел выбрать нужный тон в разговоре с любым оппонентом. Он был умен, хитер, непрост и, как и Рыков, отстаивал всегда лишь один принцип – беспринципность.

– Хорошо, звони. Позже я его навещу.

– Как тебе удалось убрать Бородкина? КОП работала или мейдер «Чистилища»? Говорят, действовал отменный снайпер. Но не рассчитывай, что ему удастся убрать так же просто и Хейно.

– Я не рассчитываю, есть вариант получше. Что, если предложить вакантное место в Союзе Девяти… кое-кому из честолюбивых Посвященных I ступени?

Мурашов понял Рыкова мгновенно.

– Чтобы он сам освободил себе место? Недурно. Но я не вижу подходящей кандидатуры.

– Директор МИЦБИ.

– Вахид? – Мурашов помолчал. – Что ж, пожалуй, хотя я знаю его плохо.

– Вот и узнаешь. Самандар – твоя забота. Если он справится с Хейно… натравим его на…

– Бабуу? Ты страшный человек, Герман! Так загребать жар чужими руками умел только один человек из прежнего состава Девяти – Сталин. Но я согласен. Кстати, не ты ли метишь в координаторы Союза вместо Бабуу? Готовишь это место якобы для меня, а займешь его сам… Шутка. – В трубке раздался смех, и связь прервалась.

Усмехнулся и Рыков. Мурашов не догадывался, насколько он близок к истине.

НЕПУСТЫЕ ХЛОПОТЫ

Международный исследовательский центр боевых искусств (МИЦБИ) располагал собственным пятиэтажным зданием возле речного порта, в районе Нагатинской поймы, на проезде с оригинальным названием Проектируемый. За это название чиновнику Госкомархитектуры, автору сего кретинического шедевра, стоило бы поставить памятник.

К началу описываемых событий штат Центра имел свыше четырехсот сотрудников и более трех десятков федераций: контактного карате, кикбоксинга, айкидо, славянских стилей, западного и восточного бокса, вьет-во-дао и так далее. Имел МИЦБИ спортивные залы, оборудованные спецтренажерами, душевые, сауну и бассейн, а также собственное кафе и безалкогольный бар. Но главной достопримечательностью Центра, несомненно, был научно-исследовательский медико-биологический комплекс с уникальным оборудованием и компьютерным залом для обработки данных. Он занимал весь пятый этаж здания, и трудились в нем весьма увлеченные, в большинстве своем молодые ученые, кандидаты и доктора наук. Вахид Тожиевич Самандар, директор МИЦБИ, будучи доктором медицинских наук, чаще находился там, нежели в своем кабинете на третьем этаже. Он как раз работал с физиологами тренинг-группы, когда сотовый телефон в кармане его халата произнес голосом секретарши:

– Вахид Тожиевич, к вам посетитель.

– У меня сегодня неприемный день, – буркнул Самандар, разглядывая на экране компьютера цветные схемы взаимодействия гемоглобина с кислородом.

– Он говорит, что вы примете.

– Кто это у нас такой уверенный?

– Мурашов Виктор Викторович.

Самандар мгновенно привел себя в состояние сатори и ощутил касание к своей эмоциональной сфере потока чужой воли. Сомнений быть не могло: его посетил один из Девяти Неизвестных!

– Продолжайте без меня, – сказал Самандар сотрудникам отдела, – вечером представите рекомендации.

Сняв халат, он спустился на третий этаж и вошел в приемную, где его ждал корректно-вальяжный господин с породистым лицом – Виктор Викторович Мурашов, главный военный эксперт при правительстве, секретарь Совета безопасности, фигура номер три в иерархии Союза Девяти Неизвестных.

– Добрый день, Вахид Тожиевич. Говорят: нежданный гость хуже татарина…

Самандар протянул руку, приглашая гостя войти в кабинет. Там он молча сел в свое кресло, продолжая ощущать давление на психику. Наконец сказал, когда молчание затянулось:

– Слушаю вас… татарин. Какими судьбами?

Вахид Тожиевич знал о существовании Союза Девяти, знал также и кое-кого из Неизвестных, но не думал, что кто-нибудь из них вот так запросто явится к нему.

– Вы знаете, кто я?

– Кто этого не знает? – усмехнулся Самандар. Улыбнулся и Мурашов.

– Ценю ваш юмор. Ну, раз представляться не надо, давайте сразу брать быка за рога. Или вы предпочитаете прелюдию?

– Быка.

– Тогда у нас есть к вам деловое предложение.

– У кого – «у нас»? В Совете безопасности или в Совете Девяти?

Мурашов остался внешне рассеянно-невозмутимым, но волна давления на мозг Самандара резко усилилась. Пришлось напрягаться, снимая раппорт гипно-атаки.

– Что вы знаете о Союзе Девяти, Посвященный?

– Что он существует, и только.

– Ценю вашу скромность. С вами легко разговаривать. Итак, я представляю Союз… вернее, если быть точным, некоторую часть его. А предложение такое: не хотите ли вы войти в состав Союза? Настала пора менять его структуру.

Самандар скептически поднял бровь.

– Генитальная идея, как сказал бы один мой приятель. Вместо кого же, если не секрет?

– Вы хорошо схватываете ситуацию, Вахид Тожиевич. В принципе возможны замены трех из Девяти, но для вас конкретно подходит статус распорядителя регламента и чайной церемонии, которым наделен Хейно Яанович Носовой.

– Носовой… один из Девяти?

– Кроме того, он маршал Сверхсистемы.

– Это не главное… – Самандар помолчал. – Быстро вы меняете кресла… как-то несерьезно… Неужели так сильно осложнилась ситуация?

– Ну что вы, Вахид Тожиевич, только на первый взгляд все кажется очень сложным, на самом деле все гораздо сложней. Вы принимаете предложение?

– Его следует понимать так, что я должен… устранить Носового?

– Возможно, до этого дело и не дойдет, мы уговорим его, но в любом случае наша поддержка вам обеспечена.

– Я должен подумать.

– Думайте. – Мурашов встал. – Но не слишком долго, иначе мы найдем другого претендента. Позвоните мне в секретариат Совета безопасности, когда надумаете.

– Может быть, выпьете чего-нибудь? Коньяк, ром, водка, вино, кофе?

– Спасибо. – Виктор Викторович поклонился. – В другой раз непременно. Всего доброго.

Мурашов ушел, и вместе с ним исчезло ощущение неприятного давления на мозг. Это еще не было психическим нападением, один из Девяти просто прощупывал собеседника, выяснял его пси-потенциал, но противником он был очень сильным.

Самандар прошелся по кабинету, прислушиваясь к себе, потом сел за стол и попросил секретаршу сделать кофе.

Во второй раз Юрьев и Бабуу-Сэнгэ встретились в Екатеринбурге, так сказать, на нейтральной территории, сняв номера в четырехзвездочной гостинице «Большой Урал».

Настоятель Храма Гаутамы был на сей раз одет как обычный сельский житель – серый пиджак, полосатые брюки и сапоги, а головной убор, напоминающий кепку и смятую шляпу, не снимал даже в номере: имитировал он деревенского мужичка-алтайца весьма артистично.

В отличие от него Юрьев играл роль тихого и незаметного клерка одной из коммерческих фирм, боящегося всех и вся, но играл тоже весьма убедительно.

Они встретились в номере Бабуу, убедившись, что за ними никто не следит, никто даже не обращает внимания – ментальные щупальца остальных Неизвестных не тянулись к Екатеринбургу в попытках определить координаты главы Союза Девяти и его неформального заместителя. Установив прямой мысленный контроль за всеми подозрительными пси-флуктуациями в сфере радиусом до двадцати километров – с захватом автовокзалов и аэропорта, – они повели беседу на метаязыке.

– Поиски Великих Вещей Инсектов продолжают все без исключения Посвященные, – начал Юрьев. – По этому поводу готовится Собор Внутреннего Крута, обеспокоенный несоблюдением законов. Рано или поздно кто-нибудь найдет доступ к заблокированным МИРам, и тогда начнется хаос.

– Что ж, люди остаются насекомыми, чего вы хотите? Соблазн абсолютной власти слишком велик, чтобы от него отказаться. Что вы предлагаете?

– Попытаться вскрыть пакет Знаний Бездн.

Настоятель Храма Гаутамы на мгновение явился тем, кем был, – координатором Союза Девяти: лицо его стало твердым, как бы металлическим, глаза засияли, спина выпрямилась, фигура налилась сдержанной силой. Под рубашкой координатора шевельнулся и засветился «нагрудник справедливости». Юрьев заметил это, но не удивился, хотя Бабуу-Сэнгэ уже не имел права носить «нагрудник» после публичного отречения.

– Знания Бездн – спящий демон, – медленно проговорил он. – Разбудить Память Мира о Безусловно Первом можно, даже вопреки воле Хранителей, стереть ее – нельзя. Безусловно, Первый давно ушел из нашей запрещенной реальности, но След Его сохранился, как матрица мира, каркас Вселенной… Трогать этот каркас не рекомендуется. Иерархи уже однажды пробовали…

– До них это не раз проделывали Аморфы, но «роза реальностей» уцелела.

– Терпение Вселенной не вечно.

– Может быть, у нас не останется другой возможности, чтобы уцелеть. Я предвижу скорую бурю.

– Но даже если мы захотим воспользоваться Знаниями, наших сил не хватит. Нужен инициатор восьмой и девятой сил – Элохим Цабоат и Шаддай, Эль-Хай…

– Матвей Соболев.

– Разве он… знает?

– Еще нет. Я был у него, он отказался помочь нам в борьбе против Рыкова, и даже соблазн доступа к Знаниям Бездн оставил его равнодушным.

– Значит, пока не знает.

– Но он, безусловно, незавершенный, идущий к завершению. По моим данным, он научился спускаться по памяти предков в глубокое прошлое, за рубеж расщепления реальностей, и вполне способен на ретроактивное действие.

– К сожалению, я упустил его из виду. Вы правы, Юрий Бенедиктович, Соболев – огромный шанс… для всех. И все будут стараться заполучить его в свою свиту. Может, его лучше ликвидировать, пока не поздно?

– Я еще не все рычаги влияния использовал. Один из них – его семья к друзья, второй – Хранители. Можно попытаться спровоцировать их на «волну выключения»… и предложить Соболеву нашу помощь.

Бабуу-Сэнгэ полуприкрыл глаза и превратился в монгольского божка. Спустя минуту он изрек:

– Мудро!

БЕЗ КАЙФА НЕТ ЛАЙФА

В операции по устранению Прохора Петровича Бородкина Василий не участвовал ни в качестве исполнителя, ни в группе поддержки. Каледин не настаивал, хотя Вася ожидал крутого разговора, – просто дал распечатку досье на Бородкина, а также на генералов «СС»: следующей операцией КОП было уничтожение одного из подразделений штаба Сверхсистемы – РСС, то есть разведки. Василию в этой операции отводилась роль перехватчика шефа РСС Кочкина. В иерархии штаба «СС» Кочкин имел «звание» Тень-4.

Изучив схему операции, Василий скрепя сердце согласился на вариант своего участия в ней, хотя понимал, что в реальной ситуации может случиться всякое, и тогда придется пускать в ход не только кулаки и зубы, но и оружие помощней. В связи с этим огнестрельное оружие Василий брать отказался. Каледин и здесь не спорил. Он уже убедился в высоких кондициях бывшего ганфайтера, теперь же предстояло проверить его в деле. В пятницу Котов был отпущен с базы в Бирюлеве, как и остальные «копы», для «домашнего успокоения нервной системы». Подумав, Василий решил навестить приятеля, с которым не виделся уже почти два года, Костю Злобина, в то время служившего охранником в частной хлебопекарне. К удивлению гостя, хозяин оказался дома: увлеченно мастерил модель самолета – сверхсовременного «СУ-31».

– Племяшу делаю, – смущенно пояснил он, кивая на стол с деталями самолета, когда приятели поздоровались и ответили на стандартные: «Ну, как ты?» – «Нормально…» – «А ты?» – «Тоже ничего себе…» – Три года стервецу, а выглядит на все пять. Я с ним гулял намедни по парку, купил арбуз – их у нас теперь с апреля продают, – а он косточки глотает. Я ему: выплевывай кости, а то арбуз в животе вырастет. Послушался. Идем дальше, навстречу мужик прет с пузом, видать, любитель пива, ну, Сашок мой и говорит: смотри, у него уже вырос… – Константин прыснул. – Пока домой шли, он все свой живот щупал – не растет ли арбуз.

Василий засмеялся, плюхаясь на огромный злобинский диван, вспомнил умершего Володю Абуткина, который тоже любил рассказывать о своем внуке, и погрустнел.

– Хорошо иметь племяша, а я вот бездетный со всех сторон, да и не женатый. Впрочем, ты, я гляжу, тоже не остепенился?

– Рано мне. – Злобин скрылся в ванной, чтобы смыть с рук клей, крикнул оттуда:

– А бабу найти – не проблема. Могу познакомить. Посиди, я сейчас.

Вася нашел на диване пульт-дистанционку и включил хозяйский «Панасоник». Почти по всем каналам шла реклама, лишь по тридцать первому крутили какую-то мелодраму, да по второй российской показывали футбол.

Появился Константин, на ходу вытирая руки и лицо полотенцем, кивнул на экран, где прилизанный диктор в белом халате талдычил что-то о кислотном дисбалансе, о кариесе и о том, как легко с ним бороться с помощью жевательной резинки «Полистирол».

– У тебя не возникало желания поубивать всех рекламистов наподобие этих кретинов? Сценариста, режиссера, артиста в халате?

– Я телик не смотрю, – сказал Василий. – Разве что программу «Время». Да и не виноваты рекламисты, они лишь исполнители, убивать следует тех, кто заказывает музыку.

– А я иногда готов взорвать Останкино, посмотрев очередной рекламный шедевр. – Костя переключил каналы, остановился на футболе. – Ладно, пусть эти бегают. Ну, рассказывай, какими судьбами тебя занесло в столицу. Впрочем, есть предложение: не махнуть ли нам в какой-нибудь ресторанчик или в кафе, как в прошлый раз? А то у меня холодильник почти пустой.

– Пожалуй, – согласился Вася. – Давно не сиживал в уютном тихом уголке.

– Без кайфа нет лайфа, как говаривал классик… то есть я сам. В конце концов, почему бы двум благородным донам не посидеть в ресторане? Поехали. У меня машина во дворе, доберемся за пять минут.

– У тебя же раньше не было.

– Растем, богатеем, – хохотнул Константин, переодеваясь в белую рубашку с галстуком и модные брюки. Атак как раньше он не имел обыкновения носить галстуки, Василий сделал вывод, что девушка у него появилась – с выходом на серьезные намерения.

Сели в машину Злобина – темно-синий «пежо» с мигающей через стекло охрансистемой «Маус-2». Свой «вольво» Вася решил оставить во дворе, не особенно переживая за его сохранность: вряд ли кому-нибудь удалось бы его угнать.

Ехали действительно около пяти минут, на Новопесчаную. На двери, которую открыл Константин, висела табличка: «Бизнес-клуб „Невка”».

Их встретил вежливый молодой метрдотель, поздоровался, проводил в зал, ничего не спрашивая. Видимо, Злобина в клубе знали.

– Еще бы, – ухмыльнулся Костя, – я же здесь работаю, в охране. Штат небольшой, но дружный и умелый, и клуб популярный. Хочешь, сходим в сауну?

– В другой раз, – пообещал Василий, с любопытством оглядывая небольшой, но уютный зал, аквариум во всю стену, картины по стенам, выполненные в стиле «Ecusson»: соединение рисунка на медной фольге со скульптурными изображениями животных. – Как тебе удалось попасть в столь крутое заведение? Клуб-то небось элитарный?

– Связи, дружище, связи, – засмеялся Константин, беря из рук официанта кожаную папку с меню. – Спасибо, Витя. Выбирай, мон шер, на цены не смотри, фирма платит.

Они заказали соленые грибы – лисички и маслята, форель, салаты – крабовый и овощной, лобстер, копченый угорь, а Злобин еще и телятину в кляре. Оба спиртного не употребляли, но чтобы не обидеть обслугу клуба, заказали бутылку шампанского. Затем принялись вкушать пищу и вести неторопливую беседу. И впервые за много дней Василий позволил себе слегка расслабиться. Говорил больше Костя, он же только слушал, изредка ловя себя на мысли, что хорошо бы вот так посидеть вдвоем с Ульяной…

Два с лишним часа пролетели незаметно.

В двенадцатом часу ночи приятели добрались до квартиры Злобина и расстались, хотя Костя предлагал заночевать у него. Но у Васи были другие планы на поздний вечер. Он узнал, что хотел, удостоверился в боеготовности товарища и мог на него положиться в трудную минуту. Что такие минуты появятся, сомневаться не приходилось.

А во дворе злобинского дома Василия ждал Вахид Тожиевич Самандар, сидя на лавочке у детских качелей с тросточкой в руке. Вася почувствовал его не сразу, лишь когда подошел к машине: на спину легла невесомая «трасса» чужого взгляда и включила несколько расслабившуюся сторожевую систему организма. Оглянувшись, Вася узнал Самандара – было уже темно, и фонарь во дворе не горел, но это не мешало Котову видеть ночью почти как днем, – подошел к скамейке и сел рядом.

– Добрый вечер. Вы случайно не ко мне?

– Не буду отрицать.

– Поехали, я сейчас временно живу на Рязанке.

– Я знаю, но поговорить можно и в машине.

Они сели в «вольво», Василий включил двигатель и выехал со двора на улицу Зорге.

– Говорите.

– Мне предложили вакантное место в Союзе Девяти. Понимаете, о чем идет речь?

Василий увеличил скорость, помолчал.

– При чем здесь я?

– Это вакантное место предстоит еще освободить.

– Кому понадобилось менять состав Девяти?

– Союзу Девяти. Точнее… его части.

– Кто занимает это место сейчас?

– Хейно Яанович Носовой, начальник информ-службы президента. И он же – маршал «СС».

Василий вдруг засмеялся. Самандар посмотрел на него с удивлением.

– Что вас развеселило?

– Обратите внимание на номер машины впереди.

Вахид Тожиевич глянул на идущую впереди «четверку» и невольно улыбнулся: у машины действительно был примечательный номер – Х-345-ЕР.

Василий посерьезнел.

– Извините. Однако я не знал, что Носовой – один из Девяти.

– Не хотите же вы обвинить меня во лжи. К тому же эта информация смертельно опасна. Обладающий ею в конечном счете… исчезает. Поэтому о деятельности Союза Девяти не знают даже люди Внутреннего Круга… кроме разве что Собирателей и Хранителей.

– Чего вы хотите от меня?

– Помогите мне войти в Союз. Думаю, что смогу быть вам полезным ответно. Но хорошо бы еще подключить к этому и Соболева.

– Исключено. Матвей не пойдет на ликвидацию Носового… и вообще кого бы то ни было. Я – тоже. Во всяком случае, без серьезных мотиваций.

– Моих уверений недостаточно?

– Нет.

– А если я представлю полный пакет информации?

– Посмотрим.

– Что ж, и на этом спасибо. Высадите меня, пожалуйста, у Белорусского вокзала.

Василий послушно свернул с Ленин градского проспекта направо к вокзалу.

– Хочу вас предостеречь по-дружески, – уже вылезая, сказал Вахид Тожиевич. – Команда КОП – не президентская команда, как вы считаете. В этом вы убедитесь в скором времени.

– А чья же? – озадаченно спросил Василий.

– Это смертники, предназначенные для игр, проводимых небезызвестным вам Рыковым, теперь – советником президента по безопасности.

– Не может быть!

– Вы этого не знали?

– Коржаков не обмолвился ни одним словом… Но зачем Рыкову еще одна команда профи боя и перехвата? У него же, как и у всех деятелей Союза Девяти, наверняка есть дружина телохранителей-зомби.

– Я же сказал: КОП – жертва, объект подставки. Рано или поздно ее накроют, и тогда полетят головы, в первую очередь – Коржакова, во вторую – президента.

– В первую – ребят из команды…

– Это далеко не главное, особенно для Рыкова.

– Зачем это ему? Власть? Но ведь Неизвестные предпочитают работать в тени.

– До свидания. Позвоните мне в МИЦБИ, если надумаете, я буду ждать. И поберегите себя, не увлекайтесь рыцарскими поединками с разного рода бандитской шушерой.

Вася мог бы сказать, что вся эта шушера профессионалу не опасна, что она просто самоутверждается и драться не любит, обожает поговорить, получая наслаждение от своих собственных угроз и криков. Но ничего этого Вася говорить не стал.

Самандар вышел из машины и растворился у входа в метро. Василий только сейчас сообразил, что не успел спросить Вахида Тожиевича – кто сделал ему предложение войти в состав Девяти. С другой стороны, Самандар мог сообщить о Рыкове еще в Рязани, тогда не пришлось бы решать проблему сейчас.

«Впрочем, я бы все равно позвонил Коржакову, – честно признался сам себе Василий, трогая машину с места. – Что же нам теперь делать, а, ганфайтер? Выйти из КОП по собственному желанию уже сейчас, немедленно, или подождать чуток? И как относиться к предложению Самандара? Отказать? Вроде бы неэтично, неудобно, приятель Ули все-таки… а с другой – соперник! Эх, посоветоваться бы с кем…»

Подъезжая к дому, Василий решил немедленно поговорить с Матвеем, а также и с Ульяной. В принципе это был хороший повод для встречи.

Однако участвовать в следующей операции КОП Вася согласился. Совпали некоторые обстоятельства, внезапно дополнившие друг друга, а также разрешились душевные сомнения, мучившие его с момента встречи с Самандаром. И еще очень не хотелось свою деятельность «фельдъегеря» начинать с конфликта с начальством. Обстоятельства же оказались любопытными: работать «копам» предстояло по верхушке «СС», что совпадало и с устремлениями Вахида Тожиевича, устранить маршала «СС» Носового. Короче, Василий согласился, хотя и помнил напутствие Самандара «поберечься». Появилась интересная задача: разобраться, зачем Рыкову, одному из Девяти, и без того обладавшему мощной армией «чистильщиков», понадобилось создавать КОП, команду для особых поручений, все функции которой, по сути, сводились к ликвидации явного и потенциального противника. Эти функции спокойно могла бы выполнять и «ККК»

Два дня ушло на подготовку операции, прогон ее модели на компьютерах, утряску управления и связи. Ранним утром первого июня, в субботу, КОП в полном составе выехала на задание на трех машинах. Василию на этот раз отводилась роль контролера, ответственного за «зачистку» операции. В случае каких-либо осложнений и нестыковок он должен был обеспечить успешное завершение дела или же убрать следы деятельности КОП. Что этими «следами» могли стать члены команды, полковник Каледин по рассеянности не сказал.

По данным Коржанова, из пятисот с лишним депутатов Государственной Думы двенадцать имели явно криминальное прошлое. Как они оказались избранниками народа – вопрос другой. Но погоду в Думе делали другие депутаты, так или иначе связанные с «СС», а их было ни много ни мало – более двухсот! Двое из этих «служителей народа»: Серапион Кочкин, председатель комиссии по информационным технологиям, и Евгений Мореман, секретарь подкомитета Думы по проблемам обеспечения работы депутатов, одновременно возглавляли РСС, разведотдел Сверхсистемы.

Серапион Кочкин, сорокатрехлетний шатен с глазами навыкате, не красавец, но дамский любимец, имел четырехкомнатную квартиру на Арбате и дачу в Воронове, неподалеку от замечательных архитектурных сооружений старинной усадьбы графа Ростопчина – голландского домика, роскошного дворца и церкви Спаса, построенной более двухсот лет назад архитектором Бланком.

Много десятилетий отдыхающим в Воронове не давала покоя тайна усадьбы: в тысяча восемьсот двенадцатом году, когда на Москву шли войска Наполеона, граф приказал спрятать в обширных «тайных лазах» Воронова свои коллекции скульптуры, живописи, фарфора, а саму усадьбу сжечь; постройки потом были восстановлены, а вот коллекции графские так и не нашли, хотя кладоискатели облазали усадьбу и окрестности с миноискателями, лозовыми прутиками и просто с лопатами.

Неизвестно, по какой протекции построил свою дачу в Воронове господин Кочкин и участвовал ли он в поисках сокровищ, однако его загородное пристанище по роскоши не уступало дворцу Ростопчина, разве что сделано было из современных материалов и в ином стиле: трехэтажное, с резными чайными башенками, с куполом телескопа (любил депутат глядеть на звезды), ну и, как водится, с подземным гаражом, сауной, кухней, столовой на двадцать персон, двенадцатью комнатами разного калибра, четырьмя спальнями и каминным залом. Охраняли дачу пятеро сторожей и натасканные собаки – ирландские волкодавы и лабрадор-ретриверы, черные как ночь. Кроме того, Кочкина всегда и всюду сопровождала бригада телохранителей из четырех человек, бывших «черных беретов» из состава морских сил быстрого реагирования.

Усадьба Вороново расположена на шестидесятом километре Калужского шоссе, от станции метро «Теплый стан» до нее можно доехать на пятьсот восьмом автобусе, но Кочкин никогда, естественно, не ездил на автобусах, имея лимузин марки «бьюик лесабре астом». Обычно он приезжал на дачу под вечер, в сопровождении еще двух машин, в одной из которых находилась очередная пассия депутата. Но первого июня Кочкин собирал на даче «малый кворум» – то есть руководителей разведотдела РСС, поэтому приехал в Вороново очень рано, в девять часов утра. Правда, команда полковника Каледина прибыла значительно раньше и была готова к встрече высокого гостя. Точнее, хозяина.

Операция по уничтожению боссов разведки Сверхсистемы началась практически в то же мгновение, как только Серапион Кочкин переступил порог своего дворца.

Первыми сработали снайперы КОП Лямин и Лысцов, уничтожив четырех собак в течение двух секунд. Затем с двух сторон на территорию дачи проникли шестеро бойцов команды, одетые в пятнистые комбинезоны типа «барс». Такими комбинезонами экипировались лишь секретные подразделения ФСБ «Витязь», «Руслан» и «Щит».

Сторожа, охранявшие дачу, в принципе неплохо знали свои обязанности, но, во-первых, были все же любителями, а во-вторых, давно не верили в возможность нападения на босса, а посему находились далеко не в боевом состоянии. Двое из них расстались с жизнью сразу же – они курили в саду, держа свои помповые ружья за спинами. Еще двое играли в карты в дежурке, небольшом дощатом строении возле вторых ворот, во дворе дачи, их взяли тихо, без борьбы, отключив ударами в голову и связав. Пятый сторож, исполнявший обязанности начальника ОБЕД, отсутствовал – уехал в Москву еще вечером и не вернулся.

Телохранители Кочкина в каком-то смысле были профессионалами, но опыта охраны ОВП не имели, поэтому и действовали далеко не лучшим образом. Во-первых, они вошли в коттедж-дворец депутата все четверо, не подстраховав наружную охрану дачи. Во-вторых, услышав шум во дворе, выскочили из дома все сразу, где их и встретила атакующая шестерка КОП. В-третьих, опытная охрана обычно действует по принципу «спина к спине», если попадает в засаду, прикрывая охраняемый объект или прорывая цепь атакующих, чтобы спасти его. Телохраны же Кочкина, вместо того чтобы вернуться в дом и защищаться изнутри, спасать шефа, приняли бой у главного входа.

Все они были хорошо тренированы, «черные береты» как-никак, владели приемами рукопашного боя и многими видами оружия, но лишь один из них успел открыть огонь из пистолета-пулемета («НК МР5А3» фирмы «Хеклер и Кох», калибр 9 мм, модель, пользующаяся популярностью как у охранников, так и у террористов во всем мире). Очередь из «МР5» прошила одну из машин у входа в центральное строение усадьбы, беседку в глубине сада, но не задела никого из нападавших. После чего стрелявший получил пулю в висок и прекратил сопротивление. Остальные продержались совсем недолго, пока не были выведены из строя жестокими приемами школы унибос, далекими от этики спортивных видов единоборств.

До этого момента операция КОП шла по плану, укладываясь в отрезки времени, просчитанные на компьютере. Но, как известно, реальная жизнь отличается непредсказуемостью, поэтому случилось то, чего не предусмотрели разработчики операции: Серапион Кочкин, будучи человеком опытным в подобных разборках, не вступая в войну с превосходящими силами противника, мгновенно сбежал в подвал, где у него было оборудовано потайное убежище со спецтелефоном, и позвонил в милицию. Правда, его это не спасло, потому что об убежище знали и «копы», но все же этот шаг начальника РСС их задержал, ибо металлическую дверь пришлось взрывать.

А пока бойцы КОП возились с Кочкиным, к даче подъехали и остальные участники «малого кворума»: Евгений Мореман, заместитель начальника РСС «со товарищи» – тремя сотрудниками разведслужбы и десятком телохранителей. И операция КОП сразу потекла по другому сценарию, выйдя из-под контроля Каледина. Не то чтобы он не предвидел появления других действующих лиц, но не ждал их так скоро.

К счастью, прибывшие не сразу разобрались, что происходит. Пятнистые комбинезоны «копов» издали походили на форму ОМОНа, и многих гостей, имевших криминальное прошлое, а также и настоящее, данное обстоятельство напугало. Поэтому кое-кто кинулся обратно к машинам, остальные же приостановились, глядя на двух омоновцев с автоматами, направившихся к ним. Первым стрелять начал один из телохранителей Моремана, определивший настоящую армейскую принадлежность комбинезонов, он и погиб первым – от пули снайпера, контролировавшего территорию дачи. Затем началась полупаника-полувойна, в которой были убиты все приехавшие боссы разведки «СС» и сам Евгений Мореман. Однако зацепило и двух «копов» – Эриха Тропа и Максима Усова. Тротт сумел вырваться из боя и скрыться в саду, где его подобрал Борода – Дмитрий Лысцов, а Усов вынужден был после ликвидации Кочкина ретироваться под защиту стен дачи. А так как времени на отступление у командира КОП уже почти не оставалось, вот-вот должны были прибыть вызванные по тревоге наряды настоящего ОМОНа и милиции, Каледин выпустил наконец контролера – для ликвидации «следов».

– Мы отвлечем их, – бросил он Василию, – у тебя будет всего три-четыре минуты. Уберешь Усова, захватишь его спецуху и оружие, и в овраги. Там тебя подберет один из наших водил на «даймлере». Пошел!

Василий не прореагировал на слова полковника «уберешь Усова», он вспомнил их потом, в данный же момент он жил боем и думал, как выполнить задание чисто и быстро. Темп он включил, как только выбрался из машины управления – неприметного фургона с полосой на борту: «Перевозка грузов».

Сад пробежал за минуту.

Еще одна минута ушла на проникновение в коттедж Кочкина через окно кухни: рывок за решетку окна, удар по стеклу, прыжок внутрь.

Минута понадобилась на поиск Усова; помогла стрельба – Максим изредка огрызался короткими очередями из своего «вепря», лежа в холле первого этажа здания и не имея возможности передвигаться. Он был ранен в обе ноги – в бедро и голень. Услышав шум за спиной, он чуть было не влепил очередь в Василия, и тому пришлось в прыжке выбивать пистолет из рук ослабевшего «копа».

Глаза Усова расширились, он упал на спину, вжался в угол коридора, облизнул губы, бледнея.

– Давай кончай…

– Не дури. – Василий взял его за руку и за талию, рывком поднял, перебросил через плечо. – Потерпи, пока не выберемся, покарауль спину.

Пробежав коридором до кухни, Василий преодолел подсобку, кухню, где у плиты затаилась поварская прислуга, и выскочил во двор, готовый стрелять или драться. Ни того, ни другого делать не пришлось, охрана РСС практически прекратила существование, приехавшие остались позади, у фасада здания, а машины ОМОНа, судя по сиренам, еще только въезжали в Вороново со стороны шоссе.

Усов не шевелился, потеряв сознание от тряски, и Василию выпало тащить его на себе целых три километpa no лесу и оврагу, пока он не вышел к месту, где его ждал один из водителей КОП на пятиместном, ржавом, помятом донельзя «даймлере».

Когда они прибыли на базу в Бирюлево, встретивший машину Каледин стал сначала багровым, потом белым.

– Спасибо, – слабо улыбнулся Усов, когда его выносили из машины. – Я теперь твой должник.

– Сочтемся, – равнодушно ответил Василий, провожая взглядом носилки, не обращая внимания на переговаривающихся бойцов отряда, обступивших машину.

– Ты, герой! – раздался над ухом Василия сдавленный от бешенства голос Каледина. – Ты понимаешь, чем рисковал? Ты должен был… замести следы… твою мать!

– Пошел ты, полковник, – любезно ответил Василий. – Я в такие игры не играю. Эта была последней.

– Да я тебя… без суда и следствия! Наши законы ты знаешь…

Василий медленно повернул голову к полковнику, смерил его ничего не выражающим взглядом, и Каледин умолк.

НЕ БЫЛО ПЕЧАЛИ…

У директора Федеральной службы безопасности, коим после отставки Коваля стал начальник Управления «К» генерал-майор Владимир Алексеевич Бондарь, проблем хватало. Поэтому донесение соответствующих подразделений о нешуточном бое в Воронове, после которого там обнаружили одиннадцать трупов, повергло Владимира Алексеевича в состояние крайнего раздражения. В тот же день он вызвал к себе начальников Управления «Т» (по борьбе с терроризмом и бандитизмом) и «СО» (спецопераций).

Генералы Баканов и Первухин явились в кабинет минута в минуту, хотя оба ехали на Лубянку с разных концов города: один с Рязанского проспекта, другой из Крылатского. Насколько Первухин был высок, худ, лысоват, подобран, настолько Баканов был широк в кости, вальяжен и прочен. Вдобавок он носил усы. Но обоих генералов роднило умение быстро принимать решение и быстро действовать.

– Слушаю вас, товарищи генералы, – скрипучим голосом произнес директор ФСБ. – У меня на столе запрос Думы: когда мы остановим наконец волну терроризма, захлестнувшую страну? Что происходит? За две недели убиты четыре депутата, двадцать с лишним сотрудников спецслужб! Чем занимается ваша служба, Игорь Владимирович?

Генерал Баканов выдержал взгляд из-под косматых бровей, помолчал немного, потом сказал в обычном своем стиле:

– Работаем.

– Плохо работаете! Взяли убийц Забодыко?

– Их же «взяли»… «чистильщики».

– Я не уверен, что «чистильщики», – тихо заметил генерал Первухин.

– Вот именно! Кто-то вырезает весь киллер-центр, а мы даже не знаем, чьих это рук дело! А кто убил Бородкина, уже выяснили?

Баканов и Первухин переглянулись.

– Работали профессионалы…

– Это я и сам знаю! Кто именно? Из какой конторы? «СС»? «ККК»?

– Появилась третья сила, – все так же тихо сказал Первухин. – Явно не Сверхсистема, но и не «Чистилище», хотя работают эти люди сверхпрофессионально.

– Есть предположение… – через силу выдавил из себя Баканов, не любивший раскрывать карты раньше времени. – Кто-то из высшего эшелона создал команду для ликвидации потенциальных соперников…

– Чушь! Бородкин всегда сидел в стороне от всех политических разборок, не высовывался. Кочкин же был связан с известными нам криминальными структурами, ему шум тоже был ни к чему. Но убрали именно их. Почему?

Вопрос был из разряда риторических, и Баканов промолчал.

– Я согласен с мнением Игоря Владимировича, – сказал Первухин. – Какой-то очень большой человек на самом верху создал свою собственную команду. Вас не удивляет, Владимир Алексеевич, одно обстоятельство? Почему президент вдруг перестал теребить нас за убийства депутатов? Когда он вызывал вас в последний раз?

Коваль задумался, машинально закуривая.

– После убийства Забодыко, пожалуй…

– Потом убили Бородкина, Кочкина, Моремана, Винокура, Петросяна… и ничего? Где благородный гнев? Где разносы? Внеочередные заседания Совета безопасности? Почему не летят головы?

Директор ФСБ озадаченно разглядывал строгое лицо Первухина, и даже Баканов глянул на сослуживца с удивлением.

– Что ты хочешь этим сказать, Федор Ильич?

– Ничего, – последовал лаконичный ответ. – Я просто думаю.

– А поконкретней? Сказал «а», говори «б».

Начальник Управления спецопераций покачал головой. Он был достаточно умен, чтобы понимать: инициатива всегда наказуема, даже если ты просто размышляешь вслух. У него, конечно, была версия относительно волны смертей депутатов Госдумы и сотрудников спецподразделений, но высказывать ее до времени он не хотел.

– Не знаю, Владимир Алексеевич, данных недостаточно для конкретных выводов.

Директор ФСБ понял своего подчиненного, помрачнел.

– А когда будет достаточно? Когда ваша «третья сила» перестреляет половину парламента? – Он перевел взгляд на ерзавшего на стуле Баканова. – Генерал, чтоб через три дня у меня был результат по делу Кочкина! То, что президент не вызывает на ковер, еще ни о чем не говорит. Но головы полетят, я уверен. А вслед за моей…

– Понял, товарищ генерал! – вытянулся Баканов, вставая. – Разрешите выполнять?

Встал и Первухин, разглядывая над столом за спиной директора портрет президента в натуральную величину. Бондарь оглядел их, понимая чувства обоих, усмехнулся.

– Ладно, не тянитесь, исполнительных служак вы изображаете плохо. Работайте быстрее, генералы, ФСБ должна стоять над ситуацией, а не под ней. Ясно?

Начальники управлений молча наклонили головы.

– А вам, Федор Ильич, все же придется высказать свои соображения по поводу… э-э, «третьей силы». В письменной форме.

– Вряд ли у меня получится, – возразил Первухин. – Я исполнитель, а не аналитик.

– Идите.

Генералы вышли.

– Ну, что ты об этом думаешь? – закурил в коридоре Баканов. – Не было печали…

– Был такой польский писатель, Станислав Лем…

– Почему был? Он и сейчас живет, пишет.

– Я как-то читал его интервью, где он высказал мнение о политиках. Постой-ка, вспомню… Ага, он сказал так: политик не должен быть слишком умным. Очень умный политик видит, что большая часть стоящих перед ним задач совершенно неразрешима.

– Ну правильно.

– Эта формула вполне отражает уровень директора. Меня-то он зачем вызвал? Я действительно не анхтатик и не следопыт. Хочет повесить «мертвяка»?

– Вполне возможно. Пути отхода и ему нужны. Однако я о другом. Кому понадобилось создавать спецкоманду? Может, Коржанову?

Первухин иронически прищурился, и Баканов понял, что ответа не получит.

ОТКАЗ ј 2

Несмотря на основательный опыт трансовых путешествий – по мировой линии рода Соболевых, во время которых Матвей как бы внедрялся в память своих предков и мог видеть мир прошлого их глазами, ему никак не удавалось опуститься по времени в прошлое ниже определенного предела: все его «погружения» заканчивались в телах Перволюдей – полульвов-полулюдей-полунасекомых. То есть, если брать определенный отрезок земной истории, период, в который попадал Матвей, соответствовал стыку протерозоя и кембрия – около пятисот пятидесяти миллионов лет назад, когда природа Земли после колоссальной встряски Изменения реальности снова испытала бурный всплеск жизни, и по суше наряду с первыми измененными Инсектами уже бродили гигантские рептилии, динозавры и быстро прогрессирующие отряды млекопитаклцих.

Все попытки Матвея «нырнуть» за предел Изменения – хотя бы на миллиард лет назад, в мир Инсектов – терпели неудачу.

Вот и на сей раз, погрузившись в трансовый сон, он выплыл из временного «водопада» в теле одного из своих первопредков, видимо курьера или разведчика, посланного каким-то из кланов Перволюдей в один из районов материка, где когда-то обитали Инсекты.

Вход в сон напоминал зеркало: Матвей как бы продавил телом отражающую поверхность, преодолел залитый светом проход, не обращая внимания на тихие шорохи, шепоты и вздохи, пережил состояние невесомости, потом приятной расслабляющей эйфории и превратился в стремительный поток энергии, пронизывающий пространство генной памяти отца, деда, прадеда…

Сознание в этом полете не участвовало, прочерчивая штриховую трассу смысловых вспышек. Личностью Матвея, его «я» управляло подсознание, и именно оно останавливало падение в прошлое, непостижимым образом внедряя душу Матвея, его сознание, память, интеллект, чувственную сферу в сознание одного из предков…

Он недвижно стоял на склоне горы и смотрел вниз, на расстилавшуюся у подножия горы холмистую равнину. Холмов было много, и располагались они не как попало, а в шахматном порядке, и кое-где на их вершинах еще сохранились грибообразные башни – палеоменгиры, жилища древних разумных термитов – Изоптеров. Один из палеоменгиров был особенно велик и сложен, он, очевидно, принадлежал царской семье Изоптеров, а в его чешуйчато-рельефную стену уткнулся гигантский скелет колеоптера, похожий на танк, собранный из костей. Матвей, вернее, тот, в сознании которого он устроился тайным лазутчиком, задержал взгляд на скелете, потом достал ктар – бинокль, позволявший перестраивать фасетчатое зрение Инсектов в бинокулярное – людей.

Колеоптер приблизился – жуткое творение природы, задолго до появления человека и его машин для уничтожения себе подобных – танков реализовавшей эту же форму в живых существах. Еще труднее было вообразить, что «танк» – скелет разумного жука…

Окинув взглядом небосвод, Матвей-носитель (в отличие от Матвея-наездника) обогнул скалу и тяжело влез на гигантское шестилапое животное, заменяющее Перволюдям коней. Пока всадник спускался по склону горы на равнину, Матвей-второй осмотрел его снаряжение, и уверенность в том, что его неведомый предок – разведчик, окрепла: всадник был вооружен арбалетом, копьем, мечом, целым колчаном метательных ножей, набором дротиков и плетью с колючим шаром на конце. В случае чего он мог отбиться от небольшой стаи измененных Инсектов или от шайки грабителей, существовавших уже и в те времена.

Тяжелой иноходью шестиног вынес своего повелителя к первому ряду холмов, пошел медленнее. Матвей-первый снова приставил к глазной щели ктар, вглядываясь в покосившиеся башни термитников, но все было тихо, ветер посвистывал в щелях входов, играл текучими струями пыли, шевелил высохшие ленты ползучих растений. Приблизившись к царскому дворцу, всадник спрыгнул на землю, достал арбалет, несколько ножей, какую-то короткую палку с белым навершием и полез на холм. Остановился возле скелета колеоптера, внимательно осмотрел его со всех сторон и шагнул в треугольную щель главного входа во «дворец». Матвей-второй успел заметить пористо-глазурованную поверхность стен башни и понял, что «дворец» Изоптеров когда-то горел. А может быть, перенес термический удар, оплавивший стены, изменивший его геометрический рисунок.

Матвей-первый что-то сделал второй парой рук, обычно прятавшихся под панцирем на животе, и белая нашлепка на конце палки загорелась ядовитым пронзительно-зеленым пламенем, стреляя искрами, как бенгальский огонь. Мимо потянулись крупнопористые, почерневшие, в пятнах лишайников стены коридора, который, дважды повернув, вывел разведчика в тронный зал «дворца». Матвей прошагал к центру зала и поднял выше свой необычный факел. В его неверном свете Матвей-второй разглядел расколотый надвое трон – бликующий многогранный шатер с тонкими витыми ножками и глыбой саркофага. От шатра несло пылью, запустением, давней смертью и безнадежной древностью. Было ясно, что хозяева «дворца» Изоптеров давно исчезли с лица земли, а если кто и жил здесь, то лишь летучие мыши и одичавшие потомки Инсектов – пауки, мокрицы и тараканы.

Тяжело топая в застывший рябью пол, Матвей-первый приблизился к трону, грохнул рукой в перчатке по вздутию саркофага, и тот внезапно раскрылся, как раскрывается коробка под действием пружины. Внутри трехметровой ячейки на толстом слое не то паутины, не то ваты лежали почерневшие останки Изоптера, командира семьи, древнего разумного термита. Несколько секунд Матвей-первый смотрел на останки, потом повернулся к саркофагу спиной.

До этого момента Матвей-второй не вмешивался в действия хозяина тела, теперь же его интересы разошлись с интересами предка. Усилием воли он «выпрямился» внутри тела и занял весь объем сознания Первочеловека. С этого мгновения он мог командовать телом сам, и с этого мгновения вся человеческая история могла измениться от каждого его шага! Именно это имели в виду Посвященные из Союза Девяти, когда говорили о ретроактивном воздействии, именно этого боялись они, и не только они, но и Хранители Внутреннего Круга. Однако Матвей не догадывался о своих возможностях, считая свое ретропутешествие пусть необычным, но сном.

Он повернулся к саркофагу Изоптера, преодолел внутреннее сопротивление и суеверный страх, пошевелил останки «царя», легкие, пустотелые, как скорлупа, и нащупал некий изогнутый предмет. Медленно вытащил его из-под хитинового панциря Изоптера: нечто вроде старинного кремневого пистолета с рифленой рукоятью, толстым пупырчатым стволом и сложным курком. «Пистолет» отсвечивал тусклым золотом и был тяжел, как двухпудовая гиря.

Хмыкнув, Матвей перехватил «пистолет» поудобнее, направил ствол на стену зала и нажал на спуск. Вернее, хотел нажать. Кто-то с невероятной силой вырвал «пистолет» из его руки, а удар по голове бросил Матвея в беспамятство…

«Выплыл» он из этого состояния уже в каюте яхты, стоявшей на якоре возле любимых Стасом и Кристиной островков.

Рядом, на соседних койках, спокойно спали Кристина и мальчишка. В каюте стоял тонкий запах духов женщины, в последнее время она предпочитала «Жеозе» французской фирмы «Карвен».

Матвей несколько мгновений ласкал ее взглядом, потом встал с койки и принял на полу подмасану. Наклонил вперед голову, пока подбородок не прижался к груди, позволил телу свободно реагировать на происходящие в нем процессы и спустя минуту перешел на так называемое «огненное дыхание», при котором брюшная полость расширяется во все стороны равномерно. Через несколько минут, закончив массаж внутренних органов, он был полностью спокоен и воспринимал большинство полей и излучений, пронизывающих воздух, море, всю Землю как планету. Непосредственной опасности будущее – утро по крайней мере – не предвещало, но состояние мира было тревожным. Темные облака эгрегоров – психических излучений основных групп людей – постепенно сгущали цвет, что говорило о негативном изменении общего пси-фона; мир сдвигался к резонансу зла, несмотря на видимость внешней стабилизации обстановки во всех странах. Но усиливающаяся волна терроризма вскоре грозила превратиться в цунами, в ураган, сметающий все на своем пути. Человечество шло к гибели, как разумный вид, подвластное Закону изменения энтропии. И в этой общей разбалансированности добра и зла готовилась кем-то «ниша страданий» и для семьи Матвея Соболева. Тонкие струйки враждебного дыхания этой «ниши» Матвей уже ощутил…

Закончив медитативный сеанс успокоения и оздоровления, он вышел на палубу яхты и долго любовался луной, спящим морем, лунной дорожкой, звездным небом… О своем сне-путешествии думалось как-то отстраненно, словно он видел фильм, а не был его участником. И вот ему показалось, что кто-то огромный, как Вселенная, тенью навис над морем, посмотрел на человека сверху задумчиво и строго, с долей недоумения, и погрозил пальцем…

Кристина все еще спала, когда мужчины (Стас приучился вставать рано утром, почти с восходом солнца) приготовили завтрак и разбудили ее утренней молитвой:

– О, святая Кристина, покровительница сирых и слабых семейства Соболевых, смилуйся над нами и отведай пищи, которую послал Бог, оцени мастерство слуг твоих и отринь сон, и восславь природу, дарующую радость…

– Аминь! – звонко закончила Кристина, появляясь на пороге каюты, потянулась всем телом, и мужчины, глядящие на нее с высот разного опыта и возраста, но с одинаковым восхищением и любовью, бросились перед ней на колени.

Потом они завтракали, купались, ловили крабов, а когда Кристина легла с книгой в шезлонг, заслонясь от солнца зонтиком, Матвей и Стас принялись играть в дартс, метая стрелки в мишень с разной дистанции и азартно споря, кто удачнее бросал. Одновременно Матвей тренировал свое новое умение контролировать сознанием рефлекторные процессы – сердцебиение и дыхание. На уровне высокого напряжения нервной системы это удавалось легко, в обычном же состоянии организм сопротивлялся, то и дело останавливая сердце. Именно это обстоятельство и объясняло промахи Соболева-старшего во время игры. Правда, радость Стасу промахи отца доставляли искреннюю.

Играть он прекратил, почувствовав внутренний дискомфорт. Сторожевая система организма проснулась и тихо «зарычала» на тончайшее дуновение опасности.

В принципе для Матвея само понятие «неожиданность» перестало существовать. Ему давно стали подвластны не только острые ощущения опасности – сакки, как говорят японцы, что в традиции ниндзюцу обозначает «ветер смерти», интуитивное ощущение внезапного нападения – но и более тонкие полевые нарушения вакуума, сдвиги внешних состояний структур – от элементарных частиц до массивных скоплений материи – зданий, сооружений, машин, лесных пространств и гор. На природном равновесии отражается на только действие человека, но даже его слово и мысль, просто надо знать законы, позволяющие уловить воздействие, прочитать его. Матвей знал.

Поэтому, когда на горизонте появился быстроходный катер с двумя пассажирами, он был готов к приему гостей. То, что они ищут его, он не сомневался. Не сомневался Матвей и в недобрых намерениях гостей, потому что дисгармония от появления катера не уменьшалась по мере его приближения.

– Па, смотри – катер! – обернулся на звук мотора Стас. – Похоже, к нам идет.

– Спустись с мамой в каюту, – тихо произнес Матвей, глянув на встрепенувшуюся Кристину. – Крис, посидите несколько минут в каюте, хорошо?

– Что-нибудь не так? – Кристина посмотрела на идущий полным ходом катер, нахмурилась. – Ты думаешь…

– Идем, мадэ Крис, – дернул ее за руку мальчишка, понимавший Матвея с полуслова. – В карты поиграем, пока па с ними выяснит отношения. Спорим, обыграю?

Матвей улыбнулся, подмигивая парню. Он научил всех играть в белот, и Стасу очень понравилась эта сложная игра. Кристина, также хорошо улавливающая настроения мужа, спокойно улыбнулась в ответ.

Катер сбавил ход, подошел к яхте впритирку, качнув ее слегка волной, и на палубу, держась за леер, ловко перебрались пассажиры катера, как оказалось, японцы. Прищурившись, Матвей разглядывал обоих, не вставая из шезлонга. Оба, явно профессиональные воины, были очень сильны, судя по ауре и несуетливым раскованным движениям, но один из них скорее всего обрусел, переняв западную манеру поведения, а второй вел себя как все мэйдзины, мастера ниндзюцу, свободно читающие противника.

Несколько мгновений Матвей и японец (лет сорок, возраст наивысшего расцвета мастерства при соблюдении всех традиций нинпо тайдзюцу) смотрели друг на друга не шелохнувшись, потом японец отступил назад, поклонился и спрыгнул на корму катера, сел на сиденье в кабине и застыл. Второй гость покосился на него, но отступать не стал, не потому, что реакция спутника не произвела на него впечатления, а по причине более прозаической: ему дали задание, он должен его выполнить.

– Я Дзиро Маюмура, – сказал японец практически без акцента, что указывало на правильную оценку Соболевым его личности – мастер долго жил в России, может быть, с рождения. – Меня послал Посвященный с предложением…

– Стоп! – прервал гостя Матвей, поднимая руку. – Не стоит продолжать. Я не хочу знать, кто этот Посвященный, хотя вычислить его нетрудно. Я не жду никаких предложений, это первое. Не стремлюсь ни к славе, ни к власти, ни к богатству, это второе. И последнее: передайте вашему хозяину, что я не потерплю ни малейшего давления, от кого бы оно ни исходило. Человек я сугубо мирный, но всегда готов ответить адекватно. Ваш друг из Страны восходящего солнца, честь ему и хвала, это понял.

– Я закончу, – невозмутимо продолжил Маюмура. – Не хотите участвовать в коррекции – я передаю слова моего хозяина, – ваше дело, но тогда сообщите хотя бы координаты мира, где хранится действующий «трон».

Матвей понял, что речь идет о МИРе – «модуле иной реальности» Инсектов, в котором остался включенным саркофаг последнего «командира» Арахнидов. С его помощью полтора года назад Матвею удалось блокировать все входы в уцелевшие МИРы и перекрыть границу запрещенной реальности Земли. Но многим из Посвященных, членов Союза Девяти Неизвестных, захотелось исправить положение, при котором они потеряли былую власть и вес, откорректировать реальность по-новому – и ради этого они были готовы на все. Первым к Соболеву пришел Юрьев, подчеркнуто открыто, не убоявшись раскрыть себя. Он попытался прощупать мыслесферу Матвея, пробить блоки и подчинить волю, но натолкнулся на непробиваемую пси-защиту и отступил. Его предложение дать доступ к Знаниям Бездн в обмен на доступ к МИРам Матвей посчитал несерьезным. Если бы Юрий Бенедиктович имел этот доступ, ему не понадобилось бы уговаривать Соболева открыть вход в МИР Арахнидов.

Матвей не раз вспоминал своего тезку Матфея-Хранителя, предупредившего о возможных появлениях Посвященных, однако только теперь понял, что его действительно не оставят в покое, пока он не согласится или не предпримет какие-то контрмеры. Этот японец, мастер «гашения обликов», посланец таинственного Посвященного (скорее всего Рыкова или Носового), вряд ли догадывается, кто его хозяин на самом деле и что такое МИР, упомянутый им, но настроен весьма решительно. Господи, подумал Матвей, как не хочется возвращаться на тропу войны!..

– Я не знаю координат входа в МИР, – сказал он, более не излучая доброжелательности. – Передайте Хейно Яановичу – я правильно определил имя вашего хозяина? – что ему я не сказал бы этого, даже если бы знал координаты. Впрочем, как и любому другому из Девяти. Вы запомнили?

Что-то быстро-быстро сказал по-японски спутник Маюмуры, сидящий в катере. Судя по интонации, он предлагал приятелю отступить.

Маюмура был шокирован, но природная невозмутимость помогла ему прийти в себя.

– У меня приказ, – проговорил он, вытаскивая из-за ремня под рубашкой тяжелый пистолет. На Матвея выплеснулась волна угрозы – деловой, рабочей, так сказать, без ненависти и злобы. Японец действительно имел приказ заставить Соболева заговорить.

Но как ни быстро двигалась рука Маюмуры, направляя ствол пистолета (не пистолета – «глушака»!) в голову полулежащего в шезлонге Соболева, как ни спешил палец нажать на спуск, Матвей действовал быстрее. За сотую долю секунды до выстрела он ушел с трассы луча, в стиле кайтэн достиг Маюмуры и, коснувшись его колена, послал японца в состояние ступора. Подобрал выпавший из руки «глушак», бросил в воду, мягко похлопал гостя по щекам.

– Ну как, все в порядке? Идти сможете?

Маюмура потряс головой, огляделся вокруг все еще затуманенными глазами и, деревянно переставляя ноги, двинулся по палубе яхты к борту, с трудом перелез на корму катера, сел к штурвалу.

– Вы все запомнили? – вежливо спросил Матвей, глядя на обоих пассажиров сверху.

Маюмура включил мотор, катер взревел и прыгнул вперед, задев борт яхты. Из каюты на корме выглянул Стас, на лице которого читалось восхищение.

– Ты даешь, па!

Появилась Кристина в халатике, подошла к Соболеву, чмокнула его в щеку.

– Ты был великолепен!

– Так вы подсматривали? – Матвей напустил на себя сердитый вид. – Я же велел не высовываться.

– Мы и не высовывались, – засмеялся Стас. – Ты забыл про перископ. Ну что, купаться? Или продолжим бросать стрелки?

– Я покемарю. – Матвей прошлепал ко второму шезлонгу и улегся рядом с женой.

– Чего они хотели? – тихо спросила женщина.

– Предлагали хорошо оплачиваемую работу.

– Ты согласился?

– Я сказал, что неплохо живу на стипендию жены.

Кристина фыркнула.

– А если серьезно? У меня нехорошее предчувствие…

– Не волнуйся, все будет хорошо. Как он? – Матвей бросил взгляд на живот жены.

– Шевелится изредка, но вообще спокойный парень, весь в тебя. Но ты не сказал, кто это был.

Матвей сделал вид, что заснул. Потом позвал Стаса:

– Эй, матрос, готовь корабль к походу, меняем дислокацию.

– Есть, шкип! – с готовностью отозвался мальчишка и закричал звонким голосом:

– Бом-брам-рею развернуть! Эрнс-бакштаги закрепить! Брасы и шкоты вытравить! По марселям стоять, с якоря сниматься!..

О ЧЕМ ГОВОРИТЬ, ЕСЛИ НЕ О ЧЕМ ГОВОРИТЬ?

Полковник Каледин оказался умнее, чем обычный армейский командир. Он не стал задерживать Василия после разборки операции по ликвидации разведотдела Сверхсистемы и ни словом не обмолвился, назначая сбор команды на воскресенье второго июня.

Поэтому ничего не подозревавший Котов, собиравшийся встретиться с самим Коржаковым и перейти в его непосредственное подчинение, был весьма неприятно удивлен, когда Каледин завел его в дежурку на территории базы и сказал сухо:

– Вы арестованы, Котов. До выяснения позиций. Сдайте оружие.

И тотчас же в комнату размером три на четыре метра, с решетками на окнах, со столом, двумя стульями и монитором телеобзора территории вошли трое «копов» с автоматами в руках: Скворцов и Бразаускас – с «узи», Лямин – с «никоном».

Василий бегло оглядел ребят: Андрей Скворцов выглядел явно смущенным, Витас Бразаускас был холоден, как всегда, Сергей Лямин играл сверхкругого профи, которому сам черт не брат. В принципе он был неплохим рукопашником и отличным снайпером, но гонор и презрительное отношение к противнику мешали ему стать настоящим мастером боя.

– Во-первых, я не ношу оружия, – спокойно сказал Василий. – Во-вторых, за что я арестован? Какие позиции должны быть выяснены, когда и с кем?

– Ты задаешь много вопросов, ганфайтер, – произнес брезгливо Лямин. – Пошли, посидишь в КПЗ денек-другой, подумаешь, как надо выполнять приказы командира.

– Никуда я не пойду. – Вася уселся за стол, заняв с виду предельно неудобную позицию для человека в этом положении. Опытные в подобных делах бойцы должны были оценить это, но именно на такую оценку он и рассчитывал, зная, как расслабляет людей уверенность в своем превосходстве. И он не ошибся: Скворцов и Бразаускас опустили автоматы, Лямин перехватил свой «никон» левой рухей.

– Итак, полковник? В чем дело?

Каледин сдвинул брови, озадаченный поведением подчиненного.

– Ты знал, на что шел, когда звонил мне. Или будешь подчиняться без всяких условий, или…

– Договаривай, здесь все свои. – Вася сделал широкий жест рукой, наблюдая, как на него прореагируют конвоиры. Никак. Очень хорошо!

– Или мы больше не встретимся, – совсем уж сухо закончил Каледин.

– Ах, даже так? – Вася покачался на стуле вперед-назад. – Говорил мне дед: не увлекайся беспорядочными сексуальными связями, заразу подхватишь, а я не послушался. Помнишь, полковник, что я сказал при первом знакомстве?

– Давай двигай! – замахнулся прикладом автомата Лямин.

И Василий ответил ему одним из приемов «импоссибл», разработанных специально для кажущихся безнадежными и невыгодными положений; применять космек он не мог – ребята были ни в чем не виноваты, а ТУК – не хотел.

Конечно, общеизвестно, что самый быстрый удар ногой в прыжке значительно медленнее выстрела из пистолета и даже профессионального удара ножом, например, мечом или кулаком. Но когда помещение очень тесное, развернуться негде и удар не виден из-за тела соратника, такой удар проходит.

Уколов Лямина в сонную артерию, Вася тут же врезал ногой Бразаускасу в подбородок, а Скворцову рукой в живот, пробивая мускульный каркас. И бой закончился. Автомат, отобранный у Лямина изящным круговым движением с уклоном и поворотом, смотрел Каледину в грудь.

Полковник ошарашенно проследил, как падают гаранты его безопасности (Лямин – тихо, как мягкая игрушка, Бразаускас – с грохотом, ломая стул, Скворцов – согнувшись), поднял глаза на Василия:

– Не дури, Котов. Ты же понимаешь, уйти отсюда тебе все равно не удастся.

– Ошибаешься. – Василий ловко крутанул в руке «никон», удобный, увесистый, грозный и красивый автомат, один из лучших в мире, если не лучший. – Я уйду. Но прежде я все же хотел бы поговорить с начальством.

– Я к вашим услугам, – раздался из-за двери тихий, ничего не выражающий голос, и в комнату вошел Рыков Герман Довлатович собственной персоной. За ним бесшумно просочился один из «копов» – Темир Жанболатов, и по тому, как он держал внимание на Рыкове, Василий понял, что Темир – телохранитель Рыкова, а может быть, и помощник. Оглядев поле боя, медленно приходивших в себя бойцов КОП, Герман Довлатович искривил губы в понимающей усмешке и сел у стола на уцелевший стул.

– Я не успел… – начал Каледин.

– Выйди, Семен Петрович, – сказал Рыков, – и мальчиков забери. Я хочу поговорить с Котовым наедине.

– Но он…

Рыков с кротким укором посмотрел на полковника, и тот вышел, жестом приказав остальным следовать за ним.

– Садись, ганфайтер, поговорим.

Василий ногой подвинул к себе табурет, сел.

– О чем пойдет речь?

– О чем говорить, если не о чем говорить, так? – улыбнулся бледными губами Герман Довлатович, и Василию показалось, что под черепом у него зашевелились-побежали муравьи. Он напрягся, ощущение прошло.

– Примерно так.

Улыбка Рыкова погасла.

– Не бузи, ганфайтер. Ты в самом деле знал, на что шел, соглашаясь на предложение Коржакова. КОП – не спортивная команда, законы ее жизни значительно суровей, зато и возможности гораздо шире. А ты – человек действия, и путь твой – карма марга, а не нивритти марга.

– Я не подряжался работать обыкновенным киллером.

– Согласен. Это была моя инициатива – пригласить тебя в команду, я исправлю положение. Тем не менее хочу уточнить: ты еще не сакши, как твой друг Соболев, а садхака, которому полезен опыт ликвидации других людей. Надеюсь, терминология йоги тебе знакома?

– Соболев – не сакши. – Вася проглотил обидную нотку насмешливого превосходства в голосе собеседника. – И пусть я садхака, ликвидатором все равно не стану. – Василий подумал и добавил:

– Если только меня не вынудят защищаться. Что касается Матвея, то он скорее самахитачитта, а не сакши.

– О Соболеве разговор особый. Давай решим, что делать с тобой. Итак, работать в КОП ты отказываешься…

– Я отказываюсь только от «мокрых» дел, – сказал Вася чуть резче. – Могу, в конце концов, работать фельдъегерем, контролером, порученцем, поваром наконец… если рентабельно ганфайтера держать за «шестерку» на побегушках.

– Но и отпустить тебя на все четыре стороны мы не можем. Согласись, после всего, что узнал, ты прямая угроза утечки стратегически важной информации по уровню «четыре нуля». Даже если тебе удастся уйти отсюда живым, всегда отыщется исполнитель более высокого класса и приведет приговор в исполнение.

– А что, приговор уже готов? – угрюмо полюбопытствовал Василий. – Боюсь, исполнителя такого класса вы будете искать долго.

– Вопрос времени – не главный. Но оставим схоластические споры. У меня есть более сильное предложение. Ты ведь знаком с Вахидом Тожиевичем Самандаром, президентом МИЦБИ?

– Вы прекрасно знаете, что знаком.

– Он кандидат в Союз Девяти. О чем идет речь, понятно? Желательно, чтобы ты ему помог. Для чего необходимо убрать маршала «СС» Хейно Яановича Носового. Думаю, в этом случае проблема этики решена, потому что Носовой по всем законам – носитель зла. Не так ли?

– Кто взвесит зло? Может быть, вы по тем же законам не меньший носитель зла. – Василий, уже получивший предложение Самандара, продолжал соблюдать внешнюю невозмутимость. Рыков не мог знать о визите Самандара к Котову и о его просьбе помочь, но совпадение предложений навевало кое-какие ассоциации.

– Почему именно вы проявляете заботу о Самандаре?

– Дело не в нем лично, просто он подготовлен к работе в Союзе, дело в Хейно… э-э… Яановиче. Носовой перестал быть одним из, некоторые его действия идут вразрез с волей Девяти. Он должен уйти.

– А разве Союз не решает сам вопросы отставки того или иного члена? Путем голосования, например? И разве вы не теряете секретность деятельности Союза, привлекая к своим проблемам непосвященных? Ведь ваша организация называется Союзом Девяти Неизвестных. Неизвестных! А я уже, по сути, знаю троих. Или вы меня потом, после выполнения задания, ликвиднете?

– Отвечаю по порядку. – Рыков был само терпение и кротость. – К сожалению, голосование на нынешнем этапе отношений невозможно, в Союзе образовались три коалиции, и решающего большинства голосов набрать не удастся. Что касается тайны… да, Неизвестные должны оставаться неизвестными, но и они при выполнении своих планов опираются на простых смертных. А особо приближенные иногда становятся людьми Внутреннего Круга. Так что у тебя есть перспектива.

– Благодарю покорно. Я и сам иду в нужном направлении. А если я откажусь?

Рыков не ответил, но и без того ответ его был ясен.

– И все-таки мне надо все взвесить.

– Взвешивай, – неожиданно легко согласился Генеральный Судья «Чистилища», встал и словно навис над Василием огромной стеной, хотя даже стоя едва ли доставал ему, сидящему, до макушки. Постоял немного и тихо удалился, не сказав больше ни слова. Это было мысленное предупреждение, слабый энергоинформационный выпад, смявший эфирную оболочку – ауру Котова, но он этого не понял, посчитав свои ощущения реакцией на разговор.

Через минуту в дежурку зашел озабоченный Каледин.

– Что он тебе сказал?

– Посоветовал думать, прежде чем совать голову в петлю.

– Хороший совет. Мне приказано оказывать содействие… – Каледин с любопытством глянул на отрешенно-безучастное лицо Котова. – Ну, ты и фрукт, ганфайтер! Что ж молчал?

Вася глянул непонимающе.

– О чем?

– Герман сказал, что ты – резерв главного командования. То есть, я так понимаю, самого президента. Верно?

– М-м-м… – сказал Василий.

– Понятно. Можешь убираться… или оставаться, как пожелаешь. На территорию базы вход для тебя открыт в любое время суток. Пожелания какие-нибудь будут?

– Нет.

– Тогда прими еще один совет: остерегайся Серегу Лямина. Ты его побил дважды, а такие не прощают.

– Переживу, – равнодушно произнес Василий. – Врага нынче иметь выгодней, чем друга.

– Это почему?

– По крайней мере он не предаст.

Василий вышел из здания дежурного поста, глянул на замолчавших парней – Скворцова, Лямина, Бразаускаса, Тротта, помахал им рукой и направился к стоянке машин, где стоял его «вольво» и откуда только что уехал Рыков в сопровождении Жанболатова. Что делать дальше, Василий не знал. С одной стороны, Рыков был прав: по характеру он человек действия, скорее трудолюбивый, чем талантливый. Но это не означало, что он не умел размышлять и принимать решения на основе размышлений. Он мог быть жестоким – при необходимости, но чаще поступал великодушно, уходил от дела, если считал, что это необходимо, так как организовывал ритм жизни по внутренней оценке смысла, но тут же брался за дела, практически его не касавшиеся. Однако данный случай был особым. С одной стороны, Василий не прочь был помочь Вахиду Тожиевичу стать одним из Девяти, все же полтора года назад они сражались на одной стороне. С другой – эта помощь могла выйти боком, потому что тут замешан Рыков, личность темная и неприятная.

«Взвешивай», – сказал он. Что ж, хороший совет. А что бы посоветовала Ульяна? Может, все-таки съездить к ней, поговорить?

Еще не приняв решения, Василий понял, что поедет в Рязань во что бы то ни стало, имея все основания для визита.

Они встретились на Новопесчаной у знакомой двери с медной табличкой «Бизнес-клуб „Невка“»: Василий, Костя Злобин и его девушка, которую звали Светлана. Симпатичная курносая девушка с длинными русыми волосами и серыми глазами, и она хорошо дополняла Константина, человека, в общем-то, незлобивого, несмотря на фамилию, но весьма независимого и свободолюбивого.

– Видно пана по халяве, – шепнул Вася Косте на ухо, когда они познакомились, имея в виду его подругу. Костя понял это как комплимент.

– Ты еще не знаешь, какова она в постели, – самодовольно шепнул он, пока Светлана приводила себя в порядок у зеркала.

Вася засмеялся.

– Мне нравится твое «еще». Красивая девушка, видно сразу. Где ты с ней познакомился?

– Так она в той самой пекарне работает, отгуда я ушел. Не сразу разглядел ее, да и ухажер имелся.

– Ты его не зашиб часом?

Теперь уже засмеялся Константин.

– Столкнулись как-то, он думал, что сильно крутой… как же – замдиректора пекарни! В общем, мы поговорили, и Светланка меня оценила. Ну, что заказываешь?

– Давай сам.

Пришла Светлана, разговор сразу стал интереснее, веселее, друзья расслабились, и даже Василий, обычно в компании больше слушающий, чем говорящий, рассказал пару анекдотов и сам смеялся над анекдотами Кости. Жалел он только об одном – рядом нет Ульяны. В десять часов вечера они вышли из клуба и двинулись в сторону улицы Куусинена. Машину Вася оставил у «Невки», решил пройтись пешком, благо Света жила недалеко, в двух кварталах.

Шли медленно, в разговоре перескакивали с темы на тему, обсуждая достоинства то политических деятелей, то артистов и писателей, то просто приятелей и знакомых. Вечер выдался тихим и теплым, и домой идти не хотелось. И вдруг Василий почувствовал: по тыльной стороне ладони левой руки бегут холодные мурашки, и настроение егоподувяло. Подсознание – предупреждение об опасности.

Они свернули за угол, в переулок Чапаевский, где жила Светлана, и сразу же стали свидетелями нападения трех парней на молодую пару. Девушку они отшвырнули в сторону, а сами принялись избивать парня в белом костюме. Парень сначала сопротивлялся, но, получив удар в лицо каким-то черным предметом, упал, и добивали его уже ногами.

Девушка, заметив появившихся Костю, Васю и Свету, закричала.

Трое громил в одинаковых шелковистых куртках оглянулись, но не побежали, а с ленцой двинулись в глубь переулка, явно не принимая возникших молодых людей за серьезного противника.

– Догоним? – предложил Злобин.

Василий подошел к упавшему парню, который зашевелился, пытаясь подняться на ноги. Его рыдающая подруга пыталась ему помочь.

– Что происходит? – хмуро спросил Василий.

– П-подонки!.. – Дрожащие губы мешали девушке говорить. – Роман журналист… второй раз уже… с-сволочи… Помогите ему встать… г-гады! Говорила: не трогай их – не послушался…

Костя и Василий переглянулись, помогли парню подняться. Лицо у него было в крови, рубашка разорвана, сквозь дыры проглядывали ссадины и лиловые пятна.

– Вот подлецы… – с трудом сказал пострадавший, морщась. – Они меня сначала электрошокером в грудь…

– Вы уверены?

– Еще бы!

– За что? Может, просто хотели ограбить?

– Роман журналист, – снова сказала спутница пострадавшего, всхлипывая. – Написал статью в «Сегодня», «Джентльмены удачи» называлась… о строительстве дач депутатами. Ему сначала звонили, грозили голову отвернуть… а когда другая статья вышла – о даче депутата Подгорного, сначала облили бензином дверь квартиры и подожгли, а теперь вот… видите…

– Так это заказ?

Журналист неловко дернул рукой, сморщился, помассировал бок, грудь.

– Один из этих амбалов все время ходит с Подгорным, телохранитель, наверное. Я запомнил.

– Идти можете?

– Дойду, мы недалеко тут живем. Катя поможет. Спасибо.

Василий и Костя проводили глазами заковылявшую прочь пару, глянули друг на друга.

– Да ну их к дьяволу! – проворчал Злобин. – Не стоит связываться.

– Так они же снова к нему придут. Ты иди со Светой домой, а я вас догоню, – решился Василий. – Не волнуйся, я только вежливо поговорю с ними.

– Вася, не надо, – попыталась было отговорить его девушка, но Василий уже исчез, оказавшись далеко впереди, в круге света от следующего фонаря.

Он догнал напавших буквально на следующем перекрестке: трое не спешили, привыкнув считать себя хозяевами положения, и не боялись милиции, с которой у них наверняка были неплохие отношения. Они уже садились в машину, красную «лянчию», когда неслышно возникший сзади Василий окликнул:

– Эй, мордовороты, поговорить надо.

Фонарь в этом месте не горел, однако Вася хорошо видел выражение изумления, проступившее на лице оглянувшегося парня (богатырское сложение, явно из спортсменов, но слишком сытый).

– Тебе чего, глиста?

– Пару оплеух, и на ночь в катух, – насмешливо ответил Василий, приблизившись на расстояние уверенного приема – два метра. – Хочу кое-что выяснить, мурло. Кто давал задание на устранение журналиста?

Парни переглянулись, обменялись нехорошими усмешками, двое начали заходить с обеих сторон, доставая черные пеналы, в которых Василий опознал полицейские электрошокеры «павиан».

– Ты кто такой, шибздик? Жить надоело? О каком задании речь?

– О том самом, какое ты, рожа, получил от Подгорного. Или от другого депутата? От кого именно, харя?

– Он офигел! – обратился спортсмен к своим подельникам, тоже спортивного вида малым, с печатью рэкетиров на квадратных физиономиях. – Надо привести его в чувство…

Василий сделал выпад левой рукой, вдвигая кадлк парня слева в горло, отобрал электрошокер и тут же разрядил его в физиономию того, что приблизился справа. Сказал, переждав два сдавленных крика и падение крупных тел, не повышая голоса:

– Так от кого ты получил заказ, рыло?

Спортсмен изумленно перевел взгляд с упавших приятелей на Котова, схватился за карман и, охнув, ударился спиной о дверцу автомобиля, сполз на асфальт.

Ударов он не заметил, но рука онемела, а под ребрами застрял горячий кирпич, мешая дышать и говорить. Вася вплотную приблизил лицо к его вспотевшей небритой физии, так что, дернувшись назад, спортсмен ударился затылком о ступеньку машины.

– Не слышу ответа, рожа.

– Да кто ты…

Удар по ушам заставил атлета завопить от боли. Пришлось вбить ему в рот пачку сигарет, валявшуюся на переднем сиденье «лянчии».

– Спрашиваю в последний раз!

Атлет замычал, Вася вытащил у него изо рта смятую пачку.

– Николай… Подгорный… мы предупреждали этого борзописца, он не унимается…

– Вот и хорошо, жлоб, наконец-то я услышал, что хотел. Предупреди и ты Николая… как его там, Подгорного. Если он не уймется, я займусь всерьез его дачей и им самим. Передашь?

– Да кто ты такой в самом де… – Парень выставил вперед руки, заметив сдвинувшиеся брови обидчика. – Передам, передам.

– Ну, совсем хорошо, – миролюбиво закончил Василий, затем вспомнил однажды примененный им ход и добавил:

– Заодно передай ему привет из «Чистилища». Не дай Бог ему получить такой привет письменно!

Оставив помятую троицу возле машины, Василий вернулся в переулок, ведущий к дому Светланы, но догонять Злобина с подругой не стал. Он вдруг почувствовал себя неуютно, прислушался к ощущениям и сделал четкий вывод: пришла пора перемен. Учащение случайных на первый взгляд разборок с подонками разного сорта, ситуаций с восстановлением справедливости говорило о грядущей волне враждебного противостояния. В запрещенную реальность действительно просачивалось отравленное дыхание Монарха Тьмы… Ульяна предупреждала об этом, но лишь теперь Василий поверил в ее прогноз.

ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, ЧТО БУДЕТ?

Президент был раздражен и не скрывал этого. Коржаков впервые видел его таким, поэтому стоял навытяжку и молчал, преданно глядя в лицо патрону.

В принципе Илье Ильичу повезло, что судьба свела его с Коржаковым. Генерал окружил президента такой охраной, что не снилась ни Горбачеву, ни Ельцину. Его система защиты была на порядок надежнее, чем даже у Брежнева, несмотря на то, что на «девятку» (Девятое управление КГБ, под эгидой которого находилось подразделение охраны) работал весь Комитет с его штатными и внештатными осведомителями.

В начале девяностых годов в КГБ начали компьютерно моделироваться ситуации с покушением на Горбачева, и его охрана в этих играх проигрывала безнадежно, потому что ориентировалась только на физическую защиту от не вполне нормальных людей. Охрану Ельцина строили уже по другому принципу, учтя прошлые ошибки и включив в службу профессиональных диверсантов, способных поделиться опытом покушений. К охране же нынешнего президента Коржаков подключил еще и команду экстрасенсов и научное подразделение, «балующееся» вероятностными прогнозами и психическими экспериментами с генератором боли «пламя» (небезызвестный «болевик») и гипногенератором «удав» («глушак»). Генерал хорошо знал, что главное – не закрыть шефа грудью, когда начнется стрельба, а сделать так, чтобы стрельбы вообще не было, снять заказ на убийство. Как известно, заказывают ликвидацию обычно бывшим спецназовцам, десантникам, грушникам, бандитам, профессиональным киллерам, и у того, кто возглавляет службу безопасности, связи должны быть везде. У Коржанова они были. Он уже однажды решал проблему, повлекшую заказ на устранение Ильи Ильича, но смог добиться того, чтобы заказчик отозвал исполнителей.

Всех этих тонкостей президент не знал, поэтому вел себя иногда по отношению к своему главному телохранителю не совсем сдержанно.

– Читайте! – Илья Ильич бросил Коржакову конверт из плотной белой бумаги с вытисненным в углу золотым кинжальчиком. Это было письмо «Чистилища», неведомо какими путями попавшее в канцелярию президента. В нем Генеральный Судья «ККК» рекомендовал главе государства освободиться от некоторых помощников и советников, погрязших в коррупции. Среди них Николай Владимирович с удивлением увидел имена Хейно Яановича Носового, Юрия Бенедиктовича Юрьева и Петра Адамовича Грушина, людей, чей авторитет не вызывал сомнения ни у президента, ни у оппозиции.

– Вы понимаете, чего они требуют? – осведомился Илья Ильич, оценив мимику генерала.

– Понимаю.

– А я думаю, не совсем. Это объявление войны! В предыдущем послании «чистильщики» потребовали отставки министра обороны и директора ФСБ. Если так пойдет и дальше, окажется, что в правительстве нет ни одного честного человека!

– Но, может быть, «чистильщики»… в чем-то правы?

– В том все и дело, что правы! Но система управления страной в нынешнем виде существует уже почти сто лет! Лишь наивные люди полагают, будто что-то меняется при смене власти. Ленина сменил Сталин, потом Хрущев, потом Брежнев, Ельцин… а что изменилось? Ничего! Как говорится, нет иных властителей, кроме тех, кто более всего печется о благе народа!

Коржаков промолчал, продолжая поедать глазами президента, семенившего из угла в угол кабинета.

– Представляете, что будет, если «ККК» начнет войну на уничтожение? Власть сметут… и нас с вами тоже, несмотря на все защитные бастионы… даже если нас будет защищать ваша легендарная КОП. Кстати, вам не кажется, Николай Владимирович, что она слишком рьяно взялась за дело? Почерк команды настолько отличен от почерка других спецподразделений, что даже в кулуарах Думы заговорили о «третьей силе». У меня недавно был Бондарь… короче, ФСБ сильно встревожена! Начался поиск команды по «четырем нулям»… Мне этот шум сейчас ни к чему, нужна определенная стабилизация положения. Ясно? Придержите КОП… до особого распоряжения, законсервируйте. А лучше расформируйте вообще. Стоит какому-нибудь досужему крикуну из оппозиции узнать о ее существовании… В общем, подумайте, что можно сделать.

– Законсервирую, – сказал Коржаков. – Слишком много средств потрачено на ее создание, чтобы отказаться от услуг КОП. Сами же говорите – «Чистилище» активизируется, надо применить превентивные меры, а лучше КОП никто этого не сделает.

Президент остыл, перестал бегать вокруг стола с резными ножками, инкрустированного слоновой костью и перламутром.

– Заткнуть всем рот пулей все равно не удастся, надо хотя бы внешне поддерживать имидж демократического государства.

Коржаков позволил себе улыбнуться.

– Помните анекдот о демократии? Встретились американец и русский, еще во времена Клинтона, заспорили, у кого страна демократичней. Американец говорит: «Да я свободно могу подойти к Белому дому и кричать: «Билл Клинтон – свинья!» И ничего мне не сделают – имею право». – «Подумаешь, – отвечает русский. – Я тоже могу подойти к Кремлю и кричать: „Билл Клинтон – свинья!“

Анекдот был с бородой, но Илья Ильич засмеялся. Он был отходчив.

– Николай Владимирович, разговоры о «третьей силе» надо прекратить. Прикиньте – как, посоветуйтесь с Германом Довлатовичем. А что касается КОП… Вам не кажется опасным то обстоятельство, что ваши «копы» не интересуются, кого и за что уничтожают? Как бы это не вышло боком…

– Во-первых, все они перед операцией получают исчерпывающую информацию по объекту, во-вторых, им платят не только за работу, но и за молчание, и платят не меньше, чем министрам. Есть и «в-третьих». Вы никогда не задумывались, почему солдаты в команде расстрела не спрашивают, в кого и за что они стреляют? Почему повинуются без колебаний, сомнений и нервных срывов?

– Не задумывался, – озадаченно проговорил президент, которому подобное в голову не могло прийти.

– А я как-то проанализировал и нашел ответ: они являются господами положения, властителями последних мгновений жизни казненных!

– Ну и что?

– Профессионалы КОП чувствуют то же самое, только возможностей у них больше. Когда они вместе и составляют управляемую боевую единицу, они действительно – сила!

– Вы меня не убедили, – после недолгого размышления сказал Илья Ильич. – А откуда вы знаете, о расстрельной команде?

– Службу я начинал с нее, – ответил Коржанов.

* * *

Обедал Рыков в клубе «Экипаж» в Спиридоньевском переулке, где изредка бывали и высокие официальные лица – вице-премьеры, министры, депутаты. Поэтому Герман Довлатович не удивился, когда в ресторан клуба заглянул начальник информобеспечения президента ХейноЯанович Носовой. Подошел, поздоровался учтиво и сел рядом.

Рыков заказал блины с черной икрой, севрюгу с хреном, салат крабовый, седло барашка под чесночно-сметанным соусом, стразопретти «Лингвини» с ветчиной и розовой семгой и на десерт клубнику со взбитыми сливками. Алкогольные напитки он не употреблял.

Носовой попросил принести классический коктейль «Singapore sling», красную икру, стерлядь в шампанском, лангусты и бараньи ребрышки.

– Слушаю вас, Хейно Яанович, – сказал Рыков, перейдя от салата к закускам.

Со стороны они смотрелись как обычные завсегдатаи ресторана, собравшиеся откушать чем Бог послал и побеседовать о приятном, на самом деле контакт Посвященных, двух из Девяти Неизвестных, замахнувшихся на кресло координатора Союза Девяти, был полон внутреннего драматизма и напряжения.

– Необходимо разграничить сферы влияния, – сказал Хейно Яанович, не заходя издалека. – И договориться о границах.

– Сферы влияния может разграничить только сход Девяти, – ответил простодушно Рыков. – К тому же я не вижу причин столь серьезного шага.

– Ваши люди начали активную охоту за моими исполнителями.

– Прости, Хейно, однако ваши люди начали раньше. Мои ответили. Теперь мы квиты.

Носовой потрогал свой крошечный носик, будто сомневаясь, на месте ли он.

– Чего ты хочешь, Герман?

– По-моему, этот вопрос должен задать я. – Рыков доел салат, промокнул губы салфеткой. – Ты просил встретиться, я пришел.

– Хорошо, будем говорить прямо. В планах «ККК» появились новые цели, причем большинство из них – мои люди.

– Люди «СС», – уточнил Герман Довлатович. – Судьи «ККК» обеспокоены некоторыми тенденциями, возникшими в государственной системе власти после появления там ваших… э-э… людей. Государство снова начинает вставать над обществом, над личностью, сваливаться к тоталитарному режиму. А правительство продолжает действовать по остаточному принципу: сначала – себе, что останется – народу…

– Передергиваешь, Герман, – поморщился Носовой. – Популистские заявления в устах Посвященного смешны. Чего ты хочешь добиться?

Рыков неторопливо принялся за седло барашка. Хейно Яанович подождал немного, потом подвинул к себе блюдо с бараньими ребрышками. Напряжения защитных пси-оболочек обоих Неизвестных сгустились, хотя по-прежнему со стороны они казались мирными собеседниками, занятыми хорошей едой. Наконец Герман Довлатович покончил с мясом и взялся за клубнику. Сказал закончившему трапезу Носовому:

– Хейно, я вижу на троне Союза другую кандидатуру.

– Я знаю, но Мурашов не созрел для…

– Не Мурашова.

– А кого же? – озадаченно глянул на собеседника Носовой.

– Себя, – невозмутимо ответил Рыков. Наступило минутное молчание. Герман Довлатович доел клубнику, попросил у подскочившего официанта чашечку капуччино.

– Вряд ли это известие изменит наши отношения, – изрек наконец Носовой. – У меня насчет трона свои замыслы.

– Разве ты стараешься не для себя?

Хейно Яанович выдержал огненно-алчный высверк взгляда собеседника, покачал головой, помедлил.

– Какая разница, Герман? Я считаю, ты не фигура для координатора. И я не одинок в своем мнении.

Рыков погасил взгляд, способный остановить сердце обыкновенного человека.

– Оставим эту бесплодную дискуссию. Говорят, твои церберы навещали Соболева… Что он им ответил?

Носовой усмехнулся.

– А ты пошли к нему своих – узнаешь.

– Пошлю, – спокойно проговорил Рыков. – Хотя не уверен, знает ли он хотя бы один незаблокированный МИР.

– Даже если знает – не скажет.

– Скажет. – От тихого голоса Рыкова повеяло могильным холодом. – Или исчезнет.

– Но даже если Соболев скажет, тебе не удастся в одиночку проникнуть в МИР и овладеть «Иглой».

Рыков вздохнул – незаметный, маленький человечек, с виду клерк или бухгалтер, мягкий, уступчивый, всего и всех боящийся, не претендующий на роль лидера, но способный на все.

– Хейно, переходи в мою команду, пока не поздно. Когда придет Монарх, утебя не будет шансов остаться… в живых. – Рыков поднялся.

Носовой с любопытством глянул на него снизу вверх.

– Ты считаешь, он… придет? Зачем? Как это ему удастся? Кто его вызовет?

– Всего хорошего. – Герман Довлатович поклонился и просеменил к выходу из ресторана. Хейно Яанович задумчиво смотрел ему вслед, отмечая внутренним зрением, как засуетилась на улице команда телохранителей Рыкова, ведомая Темиром Жанболатовым, хотя Герман в ней не особенно-то и нуждался.

Их разговор не мог подслушать никто, даже другие Посвященные, оба заблаговременно приняли защитные меры, однако у Носового осталось в душе тягостное впечатление, что в беседе незримо присутствовал кто-то третий.

ОТКАЗ ј 3

Недаром говорится, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Матвей убедился в этом, попытавшись повторить путь предка, который добрался до «трона» Изоптеров – разумных термитов – и нашел там некий предмет, по виду кремневый пистолет, на самом же деле – инициатор «Иглы Парабрахмы», вернее, его последнюю ступень, спусковой механизм. Сама «Игла» включала в себя сложнейший набор сооружений и систем, в который входила и часть природы данного конкретного места, и оператор – человек ли, Инсект или Аморф.

Дважды трансовый сон выводил Матвея в Египет, к моменту строительства пирамид, точнее, к моменту обкладывания каменными блоками скульптурных сооружений Инсектов Перволюдьми. С упорством, достойным маньяков, строители хоронили под пирамидами следы деятельности древних разумных насекомых. Участвовал в этом «строительстве» и кто-то из предков Соболева – командовал отрядом каменотесов, выравнивающих грани пирамиды.

Лишь на третий раз Матвею повезло, «выплыл» он в теле того же самого разведчика Перволюдей, углубившегося на территорию, которую контролировали измененные Инсекты, потерявшие былую власть и силу, но еще способные воевать с пришедшими им на смену разумными существами.

Осознал себя Матвей в тот момент, когда разведчик выехал на своем шестиногом «коне» на обрывистый скалистый берег моря. Внизу, под обрывом, начинался лабиринтовый ландшафт, означавший, что здесь когда-то стоял город Пауроподов – разумных многоножек: узкие «улицы» города, похожие на ущелья, разъединяли массивы «зданий» с плоскими крышами, создавая удивительный гармоничный рисунок, геометрически красивый «такыр». Как и все Инсекты, Пауроподы бьши прекрасными строителями.

Впрочем, не все, подумал Матвей, вспоминая, что ни разу не видел в своих снах-путешествиях сооружений разумных тараканов. Похоже, настоящие предки людей, Блатгоптеры, не строили никаких убежищ, пользуясь чужими при надобности. Это говорило о том, что они были кочевниками, изначально ориентированными на агрессию, на завоевание мира.

Гигант в перепончатых латах, в сознании которого «окопался» Матвей, тронул шестинога с места, не спеша двинулся вдоль обрыва, обозревая берег и часть моря в бинокль. Задержал взгляд на громаде «танка» – скелете колеоптера. Как уже отметил Матвей, скелеты разумных жуков встречались довольно часто, видимо, Изменение, совершенное Монархом Тьмы, затронуло их меньше, чем остальных Инсектов, так как жили они не стаями, а небольшими группами по три-четыре особи. Кстати, строили они себе самые грандиозные «замки», используя труд «рабов» – захваченных в плен термитов, ос и муравьев, но эти «замки» всегда имели одну форму купола. Один из таких куполов диаметром в километр и высотой не менее трехсот метров Матвей однажды проезжал в своих снах-путешествиях.

Что-то заставило его насторожиться.

Остановился и хозяин – Матвей-первый, мазнул биноклем по горизонту, потянул к себе копье со слабо светящимся наконечником.

Над морем медленно плыл зоэрекс – воздушный город Веспидов, разумных ос, представляющий собой фрагмоциттарный тип гнезда (с внешним скелетом), чудо природы, удивительно красивое и сложное сооружение. Матвей наравне с восхищением испытал чувство грусти и сожаления: эти потрясающие совершенные творения в большинстве своем исчезли в веках. Лишь единицы их были законсервированы Хранителями в МИPax Инсектов и хранились под землей, недоступные взгляду человека.

За летающим городом Веспидов проплыла над морем еще одна необычная конструкция в форме ажурно-сотового колоссального – с километр длиной! – веретена. Такого гнезда Матвей еще не видел, зато его предок видел и знал, очевидно, насколько обманчив мирный вид веретена. Он погнал «лошадь» во весь опор прочь от берега, но не успел преодолеть и половины расстояния до скал, как обитатель веретена догнал всадника. Это был гигантский, четырехметровый подлине и с шестиметровым размахом крыльев, шмель! В памяти всплыло название этого подсемейства пчел – Bombus. Но Матвей ошибался. Это был представитель семейства Psythyrus, шмелей-кукушек, гнездовых паразитов шмелей, которые, как оказалось, имели и разумных прототипов. Пситирусы сами гнезда не строили, они захватывали готовые гнезда Бомбусов, убивали царицу-матку, самку-основательницу и заставляли работать на себя рабочих особей Бомбусов. Это были самые жестокие хищники из всех видов разумных Инсектов, даже Блаттоптеры уступали им в безумном насилии и безжалостности.

Пситирус, издавая крыльями свистящий вой, атаковал первым.

Впереди мчавшегося во всю прыть всадника вдруг вырос веер ослепительного радужного огня, проделав в голой скале десятиметровую ложбину, тут же заполнившуюся озерцом расплавленного камня. Прапрапрадед Матвея резко свернул влево, остановился, выстрелил вверх из арбалета и тут же метнул в Пситируса засветившееся еще сильнее копье. Он не промахнулся. Стрела арбалета попала шмелю в крыло, а копье вонзилось в чешуйчатое брюхо, и следующий удар Пситируса пришелся по стене какого-то зубчатого строения, похожего на крепость, внезапно выросшую на пути. И тотчас же из огромной неровной дыры в стене крепости выскочило кошмарное существо, похожее на гигантского тарантула. Впрочем, это и был тарантул, но разумный – Ликозид, он тоже уцелел при Изменении и доживал свой век в уединении и размышлениях. Однако нарушения границ своего жилища он не потерпел.

Всадника на шестиногом животном Ликозид не тронул, словно не заметил, сразу направив свой изогнутый хвост с хищным жалом в небо, где кружил Пситирус. С жала сорвалась фиолетово-зеленая молния, вонзилась в брюхо разумного шмеля, и бой закончился.

Крылья Пситируса остановили вращение, тело его растрескалось, словно глиняный горшок, по которому ударили молотком, и рассыпалось на мелкие осколки, выпавшие каменным дождем. Крылья упали отдельно, планируя, как громадные полупрозрачные одеяла.

Ликозид мгновение всматривался в небо, потом чисто насекомьим движением повернулся к застывшему – копье в руке, взведенный арбалет в другой – всаднику. Еще мгновение – и оба начнут смертельный бой, имея одинаковые шансы уцелеть. Однако тарантул вдруг заговорил, Матвей уловил его мысленный шепот:

– Привет, Посвященный! Не стреляй.

Реакция у Матвея была неплохой и на уровне трансового сна, поэтому он успел овладеть сознанием предка и предотвратить выстрел. Первочеловек на шестиноге, закованный в своеобразные доспехи, и уцелевший Ликозид застыли напротив, внимательно разглядывая друг друга. Теперь Матвей смог рассмотреть разумного тарантула во всех подробностях. Но странное дело, отвращения сложное тело Инсекта не вызывало, разве что тревогу и удивление.

Да, Ликозид имел общие черты тарантула, но были и различия, особенно в строении головы и глаз. К тому же Ликозид был одет в полупрозрачный золотистый «комбинезон», скрывающий многосложное тело до хвоста.

– Кто ты? – задал мысленный вопрос Матвей.

– Своих надо узнавать, мастер, – долетел насмешливо-сочувственный мысленный «голос», и Матвей едва не выронил копье от изумления.

– Тарас? Горшин?!

– Ну, не совсем я, только наведенная пси-копия, но для выполнения миссии и это сгодится.

– Какой миссии?

– Ты слишком рано овладел трансовым скольжением, незавершенный, и это обеспокоило не только Союз Девяти и Хранителей Внутреннего Круга в вашей запрещенной реальности, но и властелинов «розы реальностей».

– Иерархов, Аморфов?

– Кроме иерархов и Аморфов, абсолютные уровни Вселенной населяет множество других существ, в том числе и твои приятели Монарх и Лекс. Но суть не в этом. Прекрати ходить в прошлое слишком часто, иначе рискуешь не вернуться в собственное тело. И еще: я послан предупредить…

– Кем? Инфархом? Светленой?

– Ох и любишь ты определения! Не отвлекайся, тебя очень трудно поймать во время твоих путешествий, другого случая может не представиться. Ты помнишь последнее свое путешествие?

– Когда я проник во дворец Изоптеров? Кто-то врезал мне… то есть предку, конечно, по затылку…

– Никто ему не врезал, это сработала «Игла Парабрахмы».

– Но я же ее не… постой! Я нашел нечто вроде старинного пистолета и хотел испробовать…

– Это был инициатор «Иглы», а твоя фантазия представила его в форме пистолета. Ты забыл, что со времени нашего последнего боя с Монархом и Лексом полтоpa года назад ты остался включенным в контур саркофага? Да, ты откорректировал реальность, заблокировал входы в МИРы Инсектов, но… остался в контуре! То есть ты сохранил способность влиять на события в любой точке пространства и в любой момент времени. Даже в прошлом! Что, кстати, наиболее пугает всех перечисленных мною лиц, людей и магов, монстров с нечеловеческой психикой, негуманоидов, иерархов… Аморфов, как ни странно, тоже.

– Им-то какое дело до наших внутренних разборок?

– У них свой взгляд на жизнь и смерть, и они привыкли опираться только на свои желания и соображения.

– Значит, в том моем походе я включил «Иглу»?

– Ты ее разбудил. Предок твой – ты сейчас в его теле, но только чуть раньше, до подхода к замку Изоптеров – каким-то образом успел тебя вышвырнуть из своего сознания… Вполне возможно, тебе кто-то помог… поэтому большой беды не произошло. Но знай, если ты снова появишься там, может произойти ретроактивное воздействие на реальность, изменится вся мировая линия…

– Каким образом?

– Скорее всего ты изменишь собственное будущее. Как – я не знаю сам, что именно изменится – тоже не знаю. Но будь осторожен… и прощай. Я ухожу. Беги отсюда, покуда сознание Ликозида не вышвырнуло меня, иначе от твоего предка останется пепел.

– Но я еще…

– Беги, я сказал!

И Матвей дернул «коня» за поводья, направляя его в глубь материка, к горам. Проехав несколько сот метров, оглянулся, но тарантула с проекцией психики Тараса Горшинауже не было, скрылся в своей мощной крепости-«келье»…

Вернувшись в свое собственное тело, лежащее на кровати в позе спящего, Матвей проанализировал полученную информацию и решил кое-что предпринять для проверки сделанного вывода. Но для этого надо было обезопасить семью, и он решил отправить Кристину и Стаса в Рязань, к родителям. Какой-никакой присмотр они обеспечивали, но главное – в Рязани жила Ульяна Митина, которая могла в случае чего защитить родных Соболева лучше любого спецназа.

В субботу первого июня Матвей отправил Кристину и Стаса в Москву самолетом, откуда они должны были, не задерживаясь, выехать в Рязань. В душе он был спокоен за своих близких, но подстраховался, позвонив Василию и попросив его позаботиться о них.

Звонок поверг Котова в радостное изумление.

– Конечно, я все сделаю, – сказал он в трубку громче, чем следовало. – Но ты поймал меня в последний момент: дело в том, что я тоже собрался в Рязань.

– К Ульяне? – тихо рассмеялся Матвей.

– Ты что-то имеешь против?

– Как раз наоборот. За моими надо присмотреть, а я собирался просить об этом Ульяну. Теперь за меня это сделаешь ты.

– Я и сам их поберегу, пока буду там. А что, есть основания? – понизил голос Василий.

– Потенциально возможные состояния Вселенной имеют широкий спектр квантовых переходов, – дипломатично ответил Матвей, заканчивая разговор. Представил себе лицо Василия, усмехнулся. Пусть думает сам, интуиция у него развита неплохо.

В тот же вечер Матвей собрал свою машину к походу.

У него были две «тачки»: трехдверный «порше-959» цвета «маренго» и мини-вэн «форд-транзит» цвета «фиолетовый перламутр». Он остановил выбор на «форде» с дополнительными элементами системы безопасности. Обе машины Матвей держал на платной стоянке в двух километрах от дома, охраняемой по европейскому классу, хотя у него был и свой гараж. Угонов он не боялся, но не потому, что обе машины имели экранированные дверные замки и блокираторы двигателей, а из-за кое-каких встроенных дополнительно устройств, внушающих злоумышленникам идею не трогать частную собственность. Однажды «порше» попытались угнать – прямо от дома, где его оставил Матвей, внаглую, но угонщики испытали недюжинное нервное потрясение, когда машина вдруг сказала:

– Советую покинуть салон, иначе пущу газ!

Никакого баллона с газом, естественно, в кабине не было, но хватило одного предупреждения, тем более что, подождав три секунды, автомат включил сирену.

Матвей собирался выехать в начале девятого, однако задержался – к нему пожаловали гости: Кирилл Данилович Головань, заместитель директора Международного института стратегических исследований, и четверо его телохранителей, бывших спецназовцев из группы ФСБ «Альфа».

Телохранители на территорию дома заходить не стали и предпочли не демонстрировать свой профессионализм, просто умело и неприметно рассредоточились, что говорило об их хорошей подготовке. Впрочем, Головань вряд ли нуждался в особой охране, будучи не просто Посвященным, а одним из Девяти, таким образом он всего лишь продемонстрировал хозяину свою значимость.

Несмотря на теплый вечер, на замдиректоре МИСИ был строгий темно-синий костюм, ослепительно белая рубашка и галстук с изображением старинной часовенки. Глаза Кирилла Даниловича, в которых светился мощный интеллект и угрюмое высокомерие, никогда не улыбались. Правда, вел он себя вполне корректно, не задаваясь целью показать превосходство над собеседником. Последнему соображению Матвей улыбнулся в душе: с ним бы подобный номер не прошел, и Головань понимал это.

Они поднялись на веранду. Матвей принес фрукты, сыр, тосты, чай, и оба принялись за неторопливое чаепитие, будто встретились старые друзья. Головань попытался прощупать мыслесферу хозяина, получил отпор и отступил. В свою очередь Матвей почуял беспокойство, огляделся в пси-диапазоне, без выхода в состояние меоза, определил источник беспокойства и сказал, погрозив собеседнику пальцем, с мягкой улыбкой:

– Ай-ай-ай, Кирилл Данилович, не ожидал, не ожидал. Это ваш снайперок сидит в трехстах метрах отсюда, на водонапорке, и смотрит на нас в прицел «паркер-хейл» модели восемьдесят пять?

Головань ответил беглой улыбкой, тронул карман пиджака на груди и тихо проговорил:

– Первому отбой. – Кивнул сам себе, вернее, голосу из наушника рации, прятавшейся в дужке очков. – Каюсь, переусердствовал, Матвей Фомич. Но уж очень о вас много легенд ходит…

– К делу, – лаконично ответил Матвей. – Я знаю, кто вы, вы знаете, кто я, стандартные обороты речи ни к чему.

– Может быть, перейдем на метаязык? Во избежание, так сказать…

– Не возражаю.

Дальнейшая беседа шла на метаязыке и заняла всего несколько минут.

– Мы знаем… – начал Головань.

– Кто – мы? – перебил его Матвей. – Кого вы представляете? Союз Девяти? Ваш институт? Правительство? Органы правопорядка? Точнее, пожалуйста.

– Я представляю себя лично. – Кирилл Данилович пожевал губами, наливаясь темной силой, но сдерживаясь. – Впрочем, будем говорить о некой фракции Союза Девяти, пожелавшей обновить состав Союза. Так вот, мы знаем о ваших походах в прошлое…

– Это не походы, всего лишь трансовые сны.

– Это именно походы, Матвей Фомич. Если вы еще не знаете, то я сообщу вам истину: время – скольжение сознания вдоль мировой линии индивида в будущее! Для большинства людей это скольжение вперед необратимо, но Закон изменения времени открывает путь и в другую сторону – назад, в прошлое, существующее почти так же абсолютно, как и настоящее. Почти – потому что наряду с другими в «розе реальностей» выполняется Закон вероятностного размыва мировой линии… Об этом можно говорить долго. Суть в другом. Вам удалось преодолеть порог срабатывания закона в обратную сторону?

– Допустим, что из этого следует?

– Вы становитесь опасным для человечества.

– Говорите о себе лично, человечество само побеспокоится о своей безопасности.

– Хорошо, вы опасны и нам, Посвященным II ступени, и даже Хранителям…

– Я же сказал: говорите о себе!

Глаза Голованя вспыхнули свирепо и угрожающе, но тут же погасли.

– Хорошо. У нас предложение: помогите нам, и мы поможем вам. Вы ведь ищете в прошлом место захоронения Знаний Бездн, не так ли? Мы подскажем, где их искать. Но и вы помогите нам отыскать доступ к системе МИРов, заблокированных по вашей же милости.

Над верандой нависло молчание.

Где-то далеко на окраине Петергофа тарахтел трактор, кудахтали куры в соседнем дворе, вскрикивал петух, в саду чирикали воробьи, ветер шевелил ветви деревьев, приносил запахи трав и цветов. И в то же время пространство вокруг ощутимо прогибалось под массой сосредоточенных здесь психофизических энергий. Кто-то, кого Матвей ощущал как далекую галактику, а его опасный гость не чувствовал вовсе, знал о встрече и прислушивался к разговору. Так расшифровал для себя сигналы подсознания Соболев. Наконец он оторвался от созерцания заката.

– Я не смогу вам помочь, Кирилл Данилович. Входы в сохранившиеся МИРы Инсектов не просто закрыты, данное состояние приняло форму физического закона! Понимаете? Для того чтобы разблокировать модули, необходимо взломать глубины Мироздания, сделать новое Изменение.

– Ну так сделайте, – равнодушно бросил Головань.

Матвей глянул на него заинтересованно и засмеялся. Но, судя по тону, один из Девяти не шутил. Правда, он поспешил отступить, сгладить впечатление разверзшейся под ногами пропасти, но Соболев уже схватил мысль, задумался, пряча слабый свет прозрения в глубинах памяти.

– Что вы можете предложить в обмен… если я попытаюсь? – сказал он.

– Мы откроем вам туннель сквозь временной барьер, – поспешил с ответом Головань. – Ведь вы в своих ретропутешествиях не смогли уйти в прошлое за порог Изменения? То есть ниже миллиарда лет? Мы поможем пройти глубже, до Изменения, и подскажем, где искать след, ведущий к Знаниям Бездн. Последним, кто ими владел, был Аморф Конкере, Монарх Тьмы.

Матвей поднял похолодевшие глаза на гостя, сказал тихо и просто:

– Нет!

– Что?! – не сдержал удивления Головань.

– Обмен не состоится. И передайте своим партнерам по «фракции», чтобы они не беспокоили меня больше по этому поводу. Я сильно рассержусь, хотя с недавнего времени и проповедую доктрину ненасилия. Кстати, ваши партнеры случайно не Рыков с Мурашовым?

Головань встал, поправил галстук. Лицо его было каменным, тяжелым, властным, глубоким, и какое-то время Матвей ждал психофизической атаки на мозг, но один из Девяти Неизвестных воздержался от этого шага.

– Подумайте еще немного, – сказал он с показным смирением, пряча в глазах хищный блеск. – Я знаю, вы человек рисковый, но не рискуйте чрезмерно.

– Постараюсь, – также кротко ответил Матвей.

Визит Посвященного II ступени к Посвященному I ступени закончился. Но это был явно не последний визит. Матвей ничего не мог изменить в психологии властителей запрещенной реальности, жаждущих абсолютной власти, он мог изменить лишь свое отношение к происходящему – ответить на насилие насилием. Но не хотел этого.

Через полчаса он был в пути.

БУДЬТЕ С НАМИ

Встречая Кристину и Стаса, Василий от нечего делать прошелся по залу Шереметьева-1 и вопреки желанию стал свидетелем некрасивой сцены возле столика с набором призов и игровым автоматом. Две женщины, одна лет сорока, другая вдвое моложе, может быть, ее дочь, чуть не плача безуспешно пытались вернуть проигранные деньги.

Василий знал механику игры.

Играющий делает взнос, нажимает кнопку, и ему выпадает счастливый или несчастливый номер. Пока ставки невысоки, «свежак», он же «лох», понемногу выигрывает, привлекая тем самым внимание других «лохов», а когда, увлекаясь, ставит все свои деньги на кон, вдруг оказывается, что счастливых номеров два! Второй, естественно, всегда выпадает подставному игроку. А по правилам выигрыш на двоих не делится, надо играть дальше. После чего «счастливчик» проигрывает на первом же ходе.

То же самое произошло и с парой деревенских, судя по всему, женщин, соблазненных кажущейся простотой игры.

Вася наблюдал за происходящим несколько минут, раздражаясь от собственной нерешительности, хотя вмешиваться в события не собирался, но когда к шумному столику подошел милиционер и сообщил женщинам, что «все нормально, у них лицензия, а игра есть игра, не хочешь – не играй», Котов не выдержал. Определив обслуживающий персонал игры: ведущий – вежливый молодой человек с прилизанными волосами, двое кидал – подставных игроков приличного вида, охранник – угрюмый мордоворот недалеко от киоска, плюс контролер игорного бизнеса в Шереметьеве, отличный белый летний костюм, галстук с изумрудной булавкой, цепь на шее, перстни на руках, – Василий подошел к столику, придержал отходящих в слезах женщин и сказал, приятно улыбаясь:

– Можно, я сыграю?

Ведущий оглядел Василия, неохотно разложил по столу картонки с номерами, однако появившийся у столика «директор», почуяв опасность, решительно махнул рукой:

– Мы закрываемся. Тем более что игроков должно быть четверо.

– А вот они будут играть, – кивнул на удивленных женщин Вася, шепнув им: «Все будет хорошо, мы вернем ваши деньги». – А четвертым пусть будет представитель закона. Не возражаете?

Последовала немая сцена, могущая развеселить любителей пантомимы, затем «директор» столика, считая, что кругом все свои и он ничем не рискует, отступил:

– Давай, Витек, пусть гражданин получит удовольствие.

Игра длилась ровно три минуты. Милиционер, молодой, но придурковатый, вошел в азарт – деньги-то он рассчитывал вернуть, а Василий увеличил ставки до двухсот тысяч, расплачиваясь за себя и за женщин, сбитых с толку, но поверивших ему. Затем наступил момент торжества владельцев игры – запуск компьютера. И в этот миг Василий, войдя в темп, коснулся кнопки раньше времени, а когда выпал его номер – незаметным движением сменил картонку с таким же номером, переданную одним из кидал милиционеру.

– Они выиграли, – объявил Василий сокрушенным тоном в наступившей тишине, собрал деньги, отдал их ошеломленным женщинам, подтолкнул в обступившую столик толпу. – Идите, ваш самолет объявили. – Повернулся к милиционеру с виноватой улыбкой. – Извини, командир, не повезло нам. – Глянул на ошарашенные лица «директора» и его подельников. – Я приду через полчасика, поиграть хочется, но лучше бы вас здесь уже не было, мальчики.

Объявили посадку самолета из Петербурга.

Василий спокойно направился к залу прилета, а в коридоре его, как он и рассчитывал, перехватил контролер игорного бизнеса аэропорта. Он вырос на пути Котова, а трое телохранителей тут же окружили «объект», прижимая его к стене. У них были такие скучающе-ленивые лица до предела уверенных в себе людей, что Вася подумал: уж не зомбированы ли качки охраны?

– Вам чего, мужики? – миролюбиво сказал Василий.

– Да вот решили посмотреть, какой ты крутой, – ответил прекрасно одетый молодой человек. – Пришел, нашумел, начал права качать…

– А что я такого сделал? – удивился Вася. – Сыграл в жучка, причем проиграл кровные денежки… а то, что мент проиграл, так я его не заставлял рисковать.

– Не понимаешь? Ладно, пойдем пройдемся, поговорим.

– Не, ребята, я спешу…

Контролер кивнул, двое качков попытались взять Васю за руки и тихо сели на пол, держась руками за животы и хватая ртом воздух. Третий сунул было руку в карман и застыл, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть; лицо его начало синеть.

– Извини, перестарался. – Вася похлопал парня по щеке, повернулся к ничего не понявшему молодому человеку в белом костюме, сказал назидательно:

– Честный бизнес всегда приносит больше прибыли, чем криминальный. Учти это в дальнейшей карьере, говнюк.

Кристину Василий увидел раньше, чем она его, и, окинув ее взглядом, подумал, что по красоте Крис ничем не уступает Ульяне. Просто они разные. Фигура же у Кристины Сумароковой была от Бога! После паралича ног, вылеченного полтора года назад с помощью своеобразной шоковой терапии, формы Кристины быстро восстановились, длинные от природы ноги пополнели, стали стройными, вернулись грация и особый акцент походки, не вызывающий, но заставляющий оглядываться мужчин. Да и одевалась она, следуя моде, используя силуэт «песочных часов», подчеркивающий тонкую талию и красивые бедра. Правда, в настоящий момент талия у Кристины слегка располнела, но не настолько, чтобы испортить фигуру. На женщине была просторная маечка, скрывающая живот, и обтягивающая бедра юбка до колен (из коллекции Сони Ракель), плюс сандалии с ремешком, обвивающим лодыжку. Смотреть на нее было одно удовольствие, и Василий даже почувствовал некое облегчение: подруга-жена у Матвея была достаточно красивой, чтобы уберечь его от соблазна… Вася имел в виду Ульяну.

Стас в джинсовом костюмчике, свежий и деятельный, как мужчина, которому доверили жизнь женщины, увидел Василия издалека, но не подбежал с криком, а степенно подошел. Все трое обнялись, и Василий повел их к машине, забрав багаж – всего две сумки.

Кабина «вольво» тут же пропиталась тонким ароматом духов Кристины, и Вася не сразу сообразил, что запах ему знаком: точно такие же духи имела Ульяна.

Не заезжая в Москву, обогнув ее по кольцевой дороге, Василий выехал на Рязанское шоссе и погнал машину, выжимая из нее все, на что она была способна.

За разговорами время пролетело незаметно. Через два часа с момента посадки самолета в Шереметьеве они были уже в Рязани. Кристина пригласила Василия поужинать с ними и вообще остаться ночевать, чего очень хотел Стас, но Вася отказался, сославшись на дела, зато пообещал приехать – и успокоил этим мальчишку. Кристина, тонко чувствующая состояние друга Матвея, улыбнулась и проводила Василия до машины.

– Может, все-таки останешься ночевать? Когда решишь свои проблемы.

– Нет, – засмеялся в ответ Вася, понимая, что Кристина осведомлена о его сердечных делах. – Приду навеселе, еще перепугаю твоих родичей.

– Не перепугаешь. Разве что тараканов? Кстати, в прошлом году мы с Матвеем приезжали сюда, и произошла странная вещь: Матвей вошел в квартиру, и началось повальное бегство тараканов! Такого я еще не видела. С тех пор в доме – ни одного!

– Что с него взять, с Посвященного, – фыркнул Вася, у которого екнуло сердце. – Ты же не собираешься убежать от него?

– Я – нет.

– Ну и отлично. Спокойной ночи. До завтра.

Василий уехал, уже в машине сообразив, что Кристина намекнула о возможности другого варианта их отношений с Соболевым. Какой бы причина ни была, уйти мог он! Настроение слегка упало, но впереди Котова ждала встреча с Ульяной, и все его мысли резко свернули в другое русло.

В воскресенье вечером Василий пошел с Ульяной на показ высокой моды: в Рязани с разрешения губернатора проходила Неделя «прет-а-порте». Конечно, это была не Парижская «прет-а-порте», где за восемь дней совершаются восемьдесят показов одежды, но и в Рязани модельеры – Иссей Мияке, Соня Ракель, Ив Сен-Лоран, Вивье Вествуд, Слава Зайцев, Валентин Юдашкин и другие – тоже неплохо потрудились. Показ в воскресенье второго июня был заключительным, и на него