/ Language: Русский / Genre:sf,

Смерш 2 Запрещенная Реальность Книга 1

Василий Головачев


Головачев Василий

Смерш 2 (Запрещенная реальность, Книга 1)

Василий Головачев

Серия "Запрещенная реальность"

Книга первая - Смерш 2

СУД И КАЗНЬ

Прокурор муниципального округа Бескудниково Вадим Сергеевич Бурлаков поздно вечером возвращался домой на служебной машине в сопровождении телохранителя, бывшего боксера-тяжеловеса. О делах он сразу забыл, думал о теще, о загулявшей по молодости лет жене, с которой вел войну. И лицо его, и без того кислое, обрюзгшее, мрачное, стало еще мрачней.

- Притормози, - бросил он шоферу, когда "волга" пересекала мост через Москву-реку, вылез из кабины, вразвалку подошел к перилам и долго смотрел вниз, как в пропасть. А когда решил вернуться - телохранитель терпеливо маялся неподалеку, - проходившая мимо парочка влюбленных вдруг в одно мгновение скрутила телохранителя под сто килограммов, нокаутировала шофера и оказалась рядом с Бурлаковым. Тот лишь успел открыть рот.

- Это тебе привет из "Чистилища". - Девушка в полумаске сунула в карман прокурорского пиджака листок белой бумаги с тисненным в углу золотым кинжальчиком и буквами "СК", образовавшими его рукоять. - Тебя предупреждали.

- К-кто вы?

- Судьи и палачи.

- Н-но... м-м-не... - проблеял прокурор, пытаясь вытащить штатное оружие, о котором только сейчас вспомнил.

В то же мгновение руки его оказались связанными за спиной, а сам он головой вниз полетел в непроглядную тьму под мостом. Раздался тяжелый всплеск...

Все произошло так быстро, что водители и пассажиры проезжавших мимо автомашин ничего толком не разглядели и ничего не поняли. А "влюбленная" парочка продолжала идти не спеша, как ни в чем не бывало, пока ее не подобрал темный как ночь "понтиак".

Полковник милиции Ефрем Гаврилович Пиворыкин отпустил персональную "волгу" в десятом часу вечера, кивнул помахавшему ему на прощание сотруднику и направился к дому на площади Туманяна, где "ютился" в четырехкомнатной квартире с женой и собакой. Сын, восемнадцатилетний балбес, теперь жил отдельно, и полковник было вздохнул с облегчением: надоели вечные сборища, тусовки, грохот магнитофона. Но тут случилась эта история с изнасилованием, сын здорово влип, и надо было срочно спасать честь мундира. Хорошо, что этим занялся прокурор Бурлаков, бывший сослуживец, его должник, иначе дело приняло бы дурной оборот. И все же Пиворыкину было не по себе. Не из-за того, что пострадал ни в чем не повинный человек - в изнасиловании обвинили шестнадцатилетнего парня, соученика пострадавшей, - а по причине сугубо прозаической, меркантильной: прокурор напомнил, что вся эта каша тянет на десять тысяч "зеленых", причем лично ему, Бурлакову Вадиму Сергеевичу, не считая судей...

- Скоты! - в сердцах произнес Пиворыкин и подскочил, услышав раздавшийся рядом голос:

- Зачем же так, начальник?

Рука полковника метнулась к заплечной кобуре - был он еще не стар и хорошо тренирован, - но неизвестный действовал быстрее. От удара по голове полковник крутанулся юлой и свалился в кусты с давно облетевшими листьями: зима была на носу.

Еще один удар, в поясницу, заставил Пиворыкина ойкнуть от боли, и, хотя он успел достать пистолет, от нового удара по ребрам потерял сознание. Остальных ударов он уже не чувствовал.

Сделав свое дело, неизвестный достал из кармана листок белой бумаги с печаткой в виде кинжала и аккуратно засунул в карман полковничьего кителя.

Судья Бескудниковского муниципального суда Дмитрий Янович Охрименко сидел у телевизора, когда в дверь позвонили.

- Кто там? - шепотом сердито спросил хозяин, чтобы не разбудить жену.

- Сосед снизу, - отозвался из-за двери дискант. - У вас в туалете не течет? А то у меня все залило.

Охрименко пожал плечами, осмотрел туалет, течи не нашел и открыл дверь:

- Посмотрите сами, у меня су... - договорить ему не дали: заткнули рот, заломили за спину руки и бесшумно внесли на кухню, закрыв за собой дверь.

- Тебя предупреждали, - сказал обладатель дисканта, мужчина в маске, одетый в спортивный костюм, как и его напарник. - Не можешь работать за совесть, работай за страх.

Точным ударом ножа он отхватил у судьи фалангу указательного пальца и вместе с напарником исчез, будто его здесь и не было. Лишь тогда Дмитрий Янович почувствовал боль и в ужасе закричал...

ВЕКТОР СМЫСЛА

Это письмо пришло в окружную прокуратуру вечером и попало на стол Жарову невскрытым, поскольку подпись гласила: "Ст. следователю Жарову С.Н., лично". На конверте вместо обратного адреса - изящная печать: кинжал и образующие его рукоять буквы "СК".

Хмыкнув, старший следователь прокуратуры вскрыл конверт и развернул листок дорогой, с водяными знаками, бумаги, в уголке - таже печать, тисненная золотом. Текст письма лаконичен и строг: "Настоятельно рекомендуем дело номер 191271175 довести до суда. В противном случае Вы будете устранены физически. Настоящее предупреждение - первое и последнее".

Перечитав послание еще раз, Жаров задумчиво прошелся по кабинету, посасывая пустой мундштук, курить он бросил давно, однако привычка держать трубку в зубах осталась.

Дело, о котором шла речь, заключалось в следующем.

Два месяцев назад сотрудники ОРБ - оперативнорозыскного бюро Нагатинской префектуры Москвы накрыли банду рэкетиров, одиннадцать человек, возглавляемую, как оказалось, сыном Суркова, депутата Государственной думы России. При задержании было изъято пять стволов с патронами, двадцать ножей, обрез, баллончики с газом, наручники, кастеты, крупная сумма долларов, видеоаппаратура, украшения из золота и драгоценных камней. Собранные доказательства "железобетонно" свидетельствовали о многогранной деятельности банды, в том числе особо тяжких преступлениях - грабежах и убийствах коммерсантов. Но вмешались некие силы, и после звонка прокурора Филина дело было прекращено "за недостаточностью улик". Бандиты отделались символическими сроками, а их главарь Сурков - легким испугом. Финита.

Жаров достал из сейфа коньяк, налил треть стакана, залпом выпил и позвонил прокурору Филину:

- Ефим Палыч, Жаров говорит. Я тут письмо любопытное получил.

- С печатью в виде кинжала? Я тоже. Ты что-нибудь слышал об этом?

- Да так... ходят слухи, что такие письма уже получал кое-кто из наших. И закончилось это весьма печально.

- Заходи, поговорим.

Спустя полчаса после разговора со следователем прокурор набрал хорошо известный ему номер:

- Константин Викентьевич, они добрались и до меня, "рекомендуют" довести до конца дело сынка депутата Суркова. Как быть?

- Работай, - раздался в трубке хрипловатый бас. - Что за паника?

- Это не паника, ты же знаешь, чем заканчиваются подобные "рекомендации". Может быть, вернуть дело Жарову на доследование, пока не поздно?

- Я сам займусь этим вопросом. Вечером встретимся у меня, все обмозгуем.

Обладатель хриплого баса, громадный, широкий, тучный (про таких говорят: поперек себя шире), с неожиданно маленькой головой, украшенной плешью, бросил трубку, побарабанил пальцами по столу размером с бильярдный и нажал клавишу интеркома:

- Вадим Борисович, разрешите зайти? Есть проблема.

- Через пять минут, - ответил интерком после паузы.

Хозяин кабинета выпростался из кресла, сделанного по специальному заказу, походил, тяжело ступая, из угла в угол, вдоль стеклянных шкафов с коллекцией огнестрельного оружия. Открыл один, взял с бархатной подушки старинный кремневый пистолет, задумчиво повертел в руках. Со вздохом положил обратно, достал из сейфа красную папку с тремя нулями1 и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь с табличкой: "Нач. Глав, следственного управления генпрокуратуры".

Генеральный прокурор Вадим Борисович Чураго ждал его, стоя у окна со сложенными на груди руками, невысокий, немолодой, с круглым лицом и черными глазами навыкате, в которых тлел огонек угрозы. Он обернулся, когда хлопнула дверь, кивнул заместителю на стул, сел сам.

- Слушаю, Константин Викентьевич.

- "Конкуренты" сделали новый ход.

Генеральный прокурор нахмурился, покосился на папку в руке главного следователя.

- Что случилось?

- "Стопкрим" начал охоту на прокуратуру Нагатинского округа.

- Кто на этот раз?

- Прокурор Филин и старший следователь Жаров. На них давят, чтобы довести до конца дело Суркова, депутатского сынка.

- Сурков не только депутат Думы, но еще и военный советник, со всеми вытекающими...

- Мы было замяли скандал, но "Стопкрим" жаждет крови. А вы наверняка знаете, чем заканчиваются подобные предупреждения.

Чураго кивнул.

Объявив беспощадную войну криминогенным структурам, присвоив себе право карать преступников всех мастей без суда и следствия, "Стопкрим" начал с того, что очистил рынки Москвы от рэкетиров. Затем проделал то же самое в Раменках, муниципальном округе столицы. Действовала эта организация весьма умело и жестко, без промахов. Молодежные банды, привыкшие действовать напролом, нагло и жестоко, столкнулись не с дилетантами, а с профессионалами розыска и рукопашного боя, мастерами единоборств, еще более жестокими и сильными, более организованными. И рэкетиры, испытавшие на собственной шкуре, что такое беспредел - их избили до полусмерти, - вынуждены были сменить район "работы".

Но "Стопкрим" на этом не остановился. За две недели он уничтожил местную группировку мафиози, контролирующую автовокзал, казино и торговую сеть в Раменках, - уничтожил в буквальном смысле этого слова: "семья" потеряла все руководство и половину состава, - а затем принялся за коррумпированные снизу доверху государственные структуры.

В последующие полгода предупреждения получили почти все чиновники районной администрации, руководитель исполкома был убит (удар в горло), многие руководители рангом пониже, искалеченные, покинули посты, и, наконец, пришла очередь прокуратуры, судов и органов милиции.

Первой пострадала прокуратура Тушинского муниципального округа столицы.

В мае прошлого года произошла история с изнасилованием тринадцатилетнего мальчика, едва не закончившаяся трагически: от боли и унижения мальчик лишился речи и его с трудом вылечили. Насильника вычислили и взяли, им оказался двадцатилетний студент медицинского института, сын бывшего заместителя министра иностранных дел Козырина. Но уже через неделю его выпустили. Старший следователь прокуратуры Ивашев, который вел дело, закрыл его "за отсутствием улик".

"Стопкрим" посоветовал прокурору округа разобраться с этим эпизодом, а когда тот не внял, последовало наказание: старшего следователя сбила машина, а прокурор был жестоко, до внутренних кровоизлияний, избит неизвестными лицами. Дело вернули на доследорание, и насильника осудили на семь лет.

Второй случай был почти точной противоположностью первого.

Шестнадцатилетнего парня обвинили в изнасиловании одноклассницы, несмотря на очевидную подтасовку фактов. "Стопкрим" предупредил прокурора округа о возможных последствиях, представив необходимые доказательства. Но, поскольку пришлось бы в результате следствия осудить настоящего виновника изнасилования - сына полковника милиции, прокурор проигнорировал предупреждение, как и судьи. Последствия этого решения были трагичны: прокурор утонул, судья лишился указательного пальца, а полковник милиции был избит до потери сознания. Его сын даже стал заикаться от страха, сам прибежал в милицию и сознался во всем.

О том, что и по каким причинам делает "Стопкрим", журналисты узнавали из первых рук: им звонили тотчас же после операции сотрудники информационной службы этой организации.

О деятельности "Стопкрима", или "Чистилища", как говорили в народе, организации "суровой, но справедливой", заговорили вслух. Большинство, доведенное беспределом преступности до отчаяния, открыто одобряло эту деятельность, а для чиновничьей рати, опиравшейся на систему, культивируемую извращенным демрежимом, которую представлял госаппарат, практически сросшийся с организованной преступностью, настали плохие времена.

На "чистильщиков" из "Стопкрима", объявивших войну преступности, но при этом явно попиравших закон, началась настоящая охота. К мафии и "ворам в законе" присоединились и силы милиции, угрозыск, генпрокуратура, управления по борьбе с организованной преступностью и даже Федеральная контрразведка. Но "Стопкрим" не оставлял следов и не совершил ни одной ошибки, позволившей бы следователям зацепиться и выйти хотя бы на исполнителей, не говоря уже о руководстве, что свидетельствовало о высокой информационной и оперативной защищенности организации, не уступавшей даже таким мощным конторам, как ФСК или контрразведка Министерства обороны.

Генеральный прокурор очнулся, глубоко вздохнул, хрустнул пальцами и кивнул на красную папку на столе.

- Пока мы ничего не можем им противопоставить. Надо менять подходы, искать нетрадиционные методы, привлекать науку. Стратегия работы с такой организацией, как "Чистилище", должна быть недетерминированной. Вы в шахматы не играете, Константин Викентьевич? Хороший игрок искусно вводит в игру элемент случайности, сбивающий противника с толку. Попробуйте копнуть в этом направлении. Есть соображения?

Начальник следственного управления потер лопатообразной ладонью подбородок, шею, загривок.

- Надо выйти на руководителя...

Чураго усмехнулся:

- Каким образом? Кстати, один человек не может управлять такой гибкой, с эшелонированным прикрытием, организацией.

- У них должен быть доступ к информационным каналам всех тревожных спецслужб, включая нас, контрразведку и ГУБО.

- А это означает, что, кроме компьютерной связи, у них есть осведомители, причем достаточно высокого уровня. Я уже сориентировал министра внутренних дел, он бросит на "Чистилище" весь МУР. А тебе, Константин Викентьевич, необходимо начать свое расследование. "Стопкрим" во что бы то ни стало надо остановить! Иначе...

- Понял.

- Вот и ладушки. Ищи контакт и готовь план следствия. Кстати, все "чистильщики", судя по их стилю силового давления, бывшие сотрудники спецназа или внутренних войск.

- Проработаем и эту версию. Как только появятся результаты, я доложу. А что делать с Жаровым?

- Ничего. Если умный, уйдет в отставку или выполнит требования "чистильщиков". Слава Аллаху, "чистильщики" не раскручивают связи намечаемых жертв, они идут прямо к цели, так что пока спи спокойно.

- Я все-таки наметил бы меры превентивного характера, на тот случай, если...

Генеральный прокурор поднял на Рудакова холодные глаза.

- Если и нам принесут письма "Стопкрима"? Вряд ди против них существует противоядие. Но... почему бы не попробовать?

Начальник следственного управления кивнул и вышел, прихватив папку, которую генеральный даже не открыл.

Директор ФСК - Федеральной службы контрразведки - Иван Сергеевич Панов закончил телефонный разговор и взглянул на гостя, рассматривающего кабинет с портретом Суворова над столом.

Начальник Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУБО) генерал Михаил Юрьевич Медведь напоминал добродушного стареющего сенбернара. Но добродушен он был только с виду. На должность начальника ГУБО Медведь был назначен указом президента, проработав в Министерстве внутренних дел более двадцати лет. За последние три года он поднялся по служебной лестнице: по званию - от полковника до генерал-лейтенанта и по должности - от заместителя начальника окружного угрозыска до начальника ОРБ, что говорило не только о его профессионализме, но и о тонком знании кухни МВД.

Заметив, что директор закончил телефонный разговор и смотрит на него, Михаил Юрьевич ответил на взгляд понимающей усмешкой. Он знал Панова давно, лет тридцать, еще со студенческой скамьи - оба заканчивали МАИ, но инженерами так и не стали. Панов, по натуре спортсмен и романтик, после окончания службы в армии остался служить по контракту (зенитно-ракетные войска ПВО страны) и прошел путь от командира батареи до комполка. Был замечен и приглашен для работы в КГБ, закончил МГИМО, блестяще владея английским, проработал за рубежом десять лет, благополучно пережил встряски режима в России и, наконец, достиг той высоты, к которой стремился. Президента и личный состав Федеральной контрразведки он "взял" высокими моральными устоями, блестящим послужным списком и глубоким уважением к профессионалам.

Начальник ГУБО заметил на моложавом лице директора новые морщины и подумал: таких людей годы вообще не щадят, а работа в контрразведке и подавно.

- Скоро облысеешь, - проворчал Михаил Юрьевич.

Панов улыбнулся: оба давно потеряли остатки шевелюры и сверкали лысинами на полчерепа. Но если начальника ГУБО лысина делала похожим - вкупе с бакенбардами - на отставного боцмана, то Панов не потерял ни грана мужской привлекательности: высокий лоб лишь подчеркивал ум и силу этого человека. Заметив, что директор ФСК взглянул на часы, Медведь заторопился:

- Нужна помощь, Иван Сергеевич. Свои проблемы, ты знаешь, я решаю сам, но в последнее время наметился ряд оперативных неудач управления, и списывать их на неопытность сотрудников я не могу. Кто-то в моем аппарате работает на...

- Купол, - закончил Панов.

Медведь кивнул. Куполом они называли структуру, в которой срослись мафия и государственные институты от милиции и прокуратуры до среднего и высшего звена управленческих кадров правительства.

- Тогда у нас две напасти, как у классика. - Медведь смотрел не понимая, и Панов добавил: - По Гиляровскому, "в России две напасти: внизу - власть тьмы, Вверху - тьма власти". Наши же с тобой напасти - Купол и "Стопкрим".

- Да, "Чистилище", пожалуй, тоже можно отнести к напастям, хотя оно, похоже, и замахивается на Купол. Их в нашу бригаду - цены бы управлению не было!

- Ты сам в это не веришь, Михаил Юрьевич, "Стопкрим" не опирается на такие организации, как прокуратура и суд, именно поэтому он так эффективен. Так что да проблема привела тебя в мою обитель?

- Мне нужен независимый агент высокого класса типа "супер" или "волкодав".

- Чтобы выяснить, кто работает на Купол. - Панов не спрашивал, а утверждал. - Специалистов такого класса мало. У меня они, конечно, есть почти в каждом подразделении, но все задействованы.

- Так я и думал, но помочь можешь только ты. Если же нет, буду думать дальше. - Медведь поднялся. - Извини, времени в обрез.

- Погоди. - Панов тоже встал и оказался на голову выше собеседника. Закуришь?

Медведь отказался, и директор Федеральной контрразведки, в отлично сшитом костюме в серую полоску, прошелся по кабинету, закурив "Эмердженси".

- Кого-нибудь из "Смерша"2 знаешь?

- "Смерш"? Ты имеешь в виду военную контрразведку? - Начальник ГУБО оживился. - Только Ивакина, да и то знакомство шапочное.

- У Ивакина есть спецы не хуже наших, только вряд ли они перегружены работой. Борю Ивакина я знаю с пеленок, в "Смерш" он пришел недавно, но уже поднялся до замначальника.

- Но с какой стати он станет рисковать своим агентом?

Панов ответил не сразу:

- Во-первых, чтобы ты знал - он мой зять, во-вторых, его начальник, Дикой Валя, - бывший мой подчиненный, а в-третьих, мы начинаем сотрудничество в расследовании утечки новейшего стрелкового вооружения из "Арсенала".

- Я ничего не слышал. Впрочем, военка нас никогда не баловала свежей информацией. - Медведь протянул руку директору ФСК. Тот пожал ее с понимающей усмешкой.

- Только придется тебе, дорогой Михаил Юрьевич, ставить задачу агенту лично. Такие кадры засвечивать нельзя.

- Ну, это-то я знаю. До встречи, Иван Сергеевич. Буду держать тебя в курсе событий. В конце концов, Бог даст, выйдем и на "Чистилище", и на "Ад", то бишь Купол.

Генерал удалился. Директор контрразведки долго смотрел на закрывшуюся дверь, и по лицу его бродили тени.

Полковник Борис Иванович Ивакин был похож на викинга - и обликом, и характером. В контрразведке Министерства обороны, которую за глаза все называли "Смерш-2", он был вторым человеком после начальника ВКР Дикого, от которого в слаженной работе управления зависело многое, если не все. Во всяком случае, именно он подбирал кадры для ВКР, хорошо зная контингент училищ спецназа и академий Генштаба, готовивших специалистов высокого класса.

Выслушав просьбу Ивана Сергеевича Панова, директора Федеральной службы контрразведки, а теперь своего тестя, он не сказал ни "да", ни "нет", пообещав подумать, хотя решение принял сразу. Панова он уважал как за профессионализм, так и за человеческие качества, но не знал, согласится ли работать на ГУБО тот, кого он наметил для проведения своей операции и уже вызвал в Москву. Агенты этого класса обычно действовали индивидуально и не всегда соглашались участвовать в операции, если не считали ее заслуживающей внимания. Зато привлечение любого из них почти стопроцентно гарантировало успех.

Обдумав идею Панова, взвесив все "за" и "против", Ивакин назначил на вечер аудиенцию прибывшему из Рязани агенту и отправился на доклад к "главконтре", как называли сотрудники ВКР своего начальника, генерала Дикого. Полковник, в принципе, мог обойтись и без санкции начальника, но в данном случае не хотел действовать наобум, без тщательного анализа предлагаемой игры.

Генерал Дикой пришел на должность начальника военной контрразведки Министерства обороны с должности заместителя начальника штабов того же министерства, показав себя блестящим аналитиком и безупречным тактиком. Шел ему всего лишь тридцать первый год, но его опыту и уму, а главное, волевому характеру могли позавидовать специалисты и вдвое старше его. Худой, нескладный, с узким лицом, на котором выделялись по-детски пухлые губы, он выглядел настоящим интеллигентом, смущенным своими успехами на высоком посту, но те, кто работал с ним раньше, знали его как великолепного бойца, мастера кунгфу, способного постоять за себя, а также отличного стратега, обладающего даром предвидения.

- Звонил Панов, - сказал Ивакин, усаживаясь по другую сторону генеральского стола, на котором стояли два дисплея оперативного компьютера и были аккуратно разложены бумаги, карандаши, дискеты, ручки. - Просил помочь.

Начальник "Смерша" понял, о каком Панове идет речь, но лишь приподнял бровь, ожидая продолжения. Потом все-таки спросил:

- Что там у них? Уж не сработал ли "Стопкрим"?

Ивакин внимательно посмотрел в глаза Дикому. Порой ему казалось, что генерал читает его мысли.

- С одной стороны, да. "Чистильщики" вышли на прокуратуру Нагатинской префектуры, а старший следователь Жаров - друг Рудакова, начальника Главного следственного управления генпрокуратуры. Но суть не в этом. Начальник ГУБО просил помощи у Панова, подозревая, что к нему проникли "глаза и уши" Купола. - Полковник ввел генерала в курс дела и выжидательно замолчал.

Дикой не задал ни одного вопроса, внимательно выслушал заместителя, потом включил компьютер и набрал запрос на вход в сеть МВД. Через минуту пришел ответ, генерал прочитал его, вздернув бровь, откинулся в кресле, засунув ладони под мышки; он сидел в одной рубашке, расстегнутой, без галстука, хотя в кабинете работал кондиционер и от окна тянуло прохладой.

- У Жарова-то рыльце в пушку, а? Иначе он обратился бы не к Рудакову, а к "фискалам". Но почему Панов решил, что мы занимаемся не только узкопрофессиональными данными, связанными с военными объектами? Откуда ФСК знает, кто есть ху в Минобороны?

Ивакин почесал кончик носа.

- Наверное, "фискалы" работают не хуже нас.

- Ответ хороший. И все-таки, Борис Иванович, вы решили им помочь. Почему?

Ивакин, неплохой психолог, не удивился прозорливости Дикого, но быстрота, с какой генерал схватывал суть проблемы, казалась просто мистической.

- Потому что Купол, как и "Столкрим", не остановится на достигнутом. Дай им волю, так они доберутся и до руководства ФСК, и до Минобороны, и до аппарата президента. И тогда "командовать парадом" в стране будут только эти две силы. Не мешало бы принять кое-какие превентивные меры. Хотя я лично "чистильщиков" понимаю: нельзя дальше терпеть то, что творится в высших эшелонах власти, ведь даже силовые министерства скоррумпированы сверху донизу.

- Вы правы, - задумчиво проговорил Дикой. - Но я даю "добро" не только из-за этого. Нынешнее положение в стране - это унижение великой державы, великого народа и, что самое ужасное, - уничтожение его творческого и духовного потенциала. Но голосующий за демократов "гегемон" не понимает, какая это трагедия. Извините за сентенцию. Итак, что мы знаем о Куполе?

- Почти "зеро" информации.

- А о "Чистилище"?

- Столько же, если не меньше. Это организация типа "Инвизиблмен" с мощной эшелонированной подстраховкой. Судя по почерку, дилетантов в ее рядах нет. Скорее всего, там работают бывшие спецы УВД, ФСК и внешней разведки - в качестве аналитиков, тактических руководителей, инструкторов, ну а исполнители - профи рукопашного боя. - Ивакин не знал, что повторил рассуждения генерального прокурора. - Стратегическое же управление осуществляется теневым кабинетом, скажем, из пяти-семи человек, вхожих в высшие структуры государственной власти.

- Союз семи рыжих... - пробормотал генерал, скорчив виноватую мину. Шутка. Извините, что перебил. Хуже всего, что "чистильщики" пользуются поддержкой масс, а это немаловажный психологический фактор. Им всегда помогут, несмотря на давление представителей закона, потому что создан прецедент: зло наказуемо, и наказуемо неотвратимо, причем быстро, без судебно-юридической волокиты. Конечно, деятельность "Стопкрима" раздута прессой, но в народе крепнет уверенность, что такие болезни, как разгул преступности и коррупции, лечатся только смертью. - Валентин Анатольевич помолчал. - Иногда в это хочется верить и самому.

Теперь замолчали оба. Ивакин с разрешения Дикого закурил.

- К сожалению, жизнь убеждает, что человека не переделаешь. Вряд ли агрессивность и эгоизм излечимы. Как волка ни корми, он все равно в лес смотрит.

- Существует мнение, что человек - имаго, куколка существа, которое из него в конце концов вылупится. Существо изначально доброе и умное.

- И в это хотелось бы верить, - слабо улыбнулся Валентин Анатольевич. - Но к делу. Как вы собираетесь помогать Медведю?

- Для операции "Утечка" я вызвал ганфайтера-перехватчика. - Ивакин помассажировал подбородок, смял в пепельнице окурок. - Он три года находился "на грунте". Класс - "абсолют".

- У нас несколько перехватчиков, но агентов класса "абсолют" я не знаю. А обязан по должности знать. Кого именно вы вызвали? - Дикой заметил, что Ивакин бросил взгляд на окна. - Борис Иванович, я включил аппаратуру глушения еще до вашего прихода, никакой лазерный сканер нас не прослушает.

- Матвея Соболева, - сказал наконец полковник без малейшего комплекса вины. - Это мой резерв. Но вы должны знать "абсолютников", они неподконтрольны. Мало того, что работников этого уровня практически невозможно убрать, их невозможно заставить работать под чьим бы то ни было руководством. Они индивидуалы до мозга костей.

- Ну, это не главная наша беда. Я, кстати, хотел предложить вам ганфайтерный вариант по делу "Утечка". Но Соболева я не знаю. Можно ли доверить ему оба задания сразу? И как вы сформулируете ему второе, по "Стопкриму" и Куполу?

- Пока никак. Задание ему выдаст начальник ГУБО Медведь, которого мы с вами хорошо знаем, а тот наверняка захочет выйти на теневое руководство организацией, выяснить их планы. Что будет дальше, не знает никто. Что касается Соболева, то он сейчас, употребляя термины кэмпо, мугэй-мумэй3. Для всех он - охранник на Рязанском радиозаводе. С виду не силач, а на самом деле - барс4, в совершенстве владеет русбоем, кэмпо, айкидо, мастер по сгобу. За шесть лет - четырнадцать успешных перехватов, это еще до вашего прихода. Имя его, конечно, нигде не фигурирует.

- Вы меня заинтриговали, Борис Иванович. - Дикой покачал головой, погрустнел. - Но не подставляем ли мы такого ценного спеца? Ему придется решать, что делать с полученными разведданными. В принципе, это еще не будет означать конец "Стопкрима" или Купола, возможностей уйти в подполье у них хватает. А вот у "Чистилища" меньше шансов: они и так ходят по лезвию бритвы стоит разок ошибиться, убрать невинного, скажем, - и народ перестанет им верить, а вера - нравственная база любого института власти. И не только нравственная, но и политическая. Нечем станет оправдывать насилие.

- В наше время, по-моему, ни один институт не оглядывается на моральную сторону своей деятельности. Все соревнуются в грубости и насилии, обеспечивая себе таким образом выживание.

Генерал бросил взгляд на часы.

- Вы философ, Борис Иванович. Не пугайтесь, это похвала. Я даю "добро" на ваш эксперимент. Еще кто-нибудь знает о вызове Соболева?

- Никто. О его существовании будут знать только трое: я, вы да Медведь.

- Тогда давайте не рисковать и поручим "Утечку" другому агенту?

- И так уже следствие ведут другие следователи, а Соболев - перехватчик, ганфайтер. Как только виновность подозреваемых будет доказана, в операцию включится Соболев, чтобы выполнить чистый захват. Хотя, конечно, он проверит данные. Справится, я хорошо его знаю. По "Утечке" нам нужен гарантированный результат.

Валентин Анатольевич стер с дисплея прежний текст и набрал код выдачи информации по делу утечки новейших образцов оружия со склада экспериментального завода "Арсенал".

- Что ж, это наша работа, и за нее спросят не с ФСК и ГУБО, а с нас. Давайте поработаем. Вы уверены, что к похищению причастен батальон "Щит"?

- Уверен. Однако Соболева для того и вызвали, чтобы проверить это... своими методами.

- Честно говоря, сомневаюсь, что это под силу одному человеку, каким бы он ни был "супером". Поживем - увидим.

ТОЧКА ОТСЧЕТА

Они вошли в магазин за пять минут до закрытия, и Матвей сразу насторожился, обратив внимание на четверых крепких ребят, явно "крутых", в одинаковых кожаных безрукавках и джинсах, со скучающим видом рассредоточившихся по залам магазина. Они были похожи друг на друга, как близнецы, все в черных очках, с одинаковыми стрижками. Но тут подошла очередь Матвея, он отвлекся на несколько секунд, беседуя с продавцом, а когда началось действие, пришлось с досадой констатировать, что расслабляться не стоило; он должен был предвидеть последствия и уйти отсюда по-английски, тихо и незаметно.

Магазин был частный, с промтоварным и продовольственным отделами, чистый, уютный, с хорошим ассортиментом. Год назад его приватизировал молодой коммерсант, энергичный парень, пообещавший сделать из бывшего "Овощеторга" конфетку. Обещание он свое выполнил, цены не гнал, и в магазин с вежливыми продавцами, оборудованный по последнему слову оргтехники, приезжали из других районов. Чем владелец не угодил местной мафии, приходилось только гадать. Но факт оставался фактом: четверо, которых заметил Матвей, пришли не за покупками.

Сориентировался он мгновенно, с привычной бесстрастностью проанализировав траектории возможных событий. И подивился своему решению вмешаться, потому что в принципе он не имел на это права! Вероятно, надоела долгая спячка, тело требовало оперативного напряга.

Переход в состояние турийи5 произошел в долю секунды с помощью точно рассчитанного волевого усилия. Матвей был готов к любому повороту событий. Время заметно сгустилось, замедлилось, движения окружающих стали тягучими, вокруг них появились ореолы биополей - глаз выделял этот "свет" безошибочно.

Ничего особенного еще не произошло, четверо парней только начали движение. Один достал пистолет - "лангенхан" калибра 9,65 мм (вспомнилось чье-то изречение: "Пистолет рождает власть"). Остальные рэкетмены щелкнули пружинными ножами, но лишь двое из них были тренированы, судя по цвету и интенсивности ореола, хотя и не профессионально. Это были просто "качки", знавшие кое-какие приемы карате, и лица их почти не отличались от затылков.

В обоих залах магазина кроме двух продавцов оставались еще шесть покупателей, в том числе и Матвей: четверо девушек и старик, но рэкетиры их не брали в расчет. Впрочем, как не брали в расчет и Матвея, не выглядевшего гладиатором даже при росте в метр восемьдесят пять, обыкновенный молодой мужик в потертых джинсах, линялой рубашке в клетку и старых кроссовках, со стандартной внешностью, если не считать прозрачно-голубых спокойных и холодных глаз. Но в глаза эти парни никогда никому не смотрели.

Тот, что был с оружием (где он только умудрился достать эту немецкую штучку?), успел сделать шаг к продавцу и направить на него пистолет, когда Матвей начал свое движение. Свидетели потом дали такие противоречивые показания, что, узнай он об этом, только порадовался бы своему профессионализму.

Матвей сделал длинный скользящий шаг к вожаку с пистолетом, взял его запястье в захват и вырвал пистолет, одновременно пальцами левой руки сдавив в нужных точках шею бугая. Парень еще падал, потеряв сознание, а Матвей уже делал подкат, доставая ногами сразу двоих "качков" с ножами. Третий успел махнуть ножом и достать баллончике газом, однако вспорол лишь воздух и заработал точный укол в солнечное сплетение от противника, невероятным образом оказавшегося совсем рядом.

- Вызовите милицию, - тихо сказал Матвей остолбеневшим продавцам и, скривив лицо так, чтобы его потом трудно было узнать, скользнул за дверь, оставив пистолет у себя.

Как и ожидалось, страховали четверку двое на старом, видавшем виды "вольво", но о драме в магазине они еще не догадывались; все произошло слишком быстро и без всякого шума.

Уже в машине Матвей довел разговор с самим собой до точки и снова подивился своему побуждению вмешаться в действие, которое его никак не касалось. Но так остро захотелось вдруг ответить подонкам, живущим по старым советско-пиратским принципам: отнять и разделить!

Молодым можно простить недостаток опыта, знаний, но не избыток наглости, хамства и равнодушия, вспомнил он чьи-то слова. Впрочем, не чьи-то - отца, провинциального учителя истории, которого любили ученики.

Поставив машину в гараж, Матвей заглянул в почтовый ящик и обнаружил там поздравительную открытку. Это был вызов в столицу. Размышляя о причинах вызова и о своих предчувствиях, Матвей вошел в квартиру и принялся готовить ужин. Предчувствия не обманули его, недаром он видел ночью один из тех странных снов, которые тревожили его последние полгода.

Он приснился ему под утро, перед самым пробуждением.

Ледяная равнина, окруженная цепью снежных гор. В ясном небе вдруг показалось розовое облако. Оно растет, растет, пока не превращается в сиренево-фиолетовую тучу, очертаниями похожую на фигуру человека. В голове облака загораются три огненных глаза, и тут же, как удар грома, звучит голос:

- Проснись и иди!

- Куда? - растерялся Матвей.

- Он не видит, - раздался второй голос, женский, мелодичный. - Ему еще рано, инфарх.

- Не оказалось бы поздно. За ним начал охоту монарх, вернее, его разведка.

- Куда идти? - Матвей обрел утраченное равновесие. - Покажите, и я пойду.

- Разве ты сам не видишь? - От голоса таинственного инфарха заходили ходуном горы, взвилась снежная пыль, равнина растрескалась, как ледяное поле.

Матвей напряг зрение, и на мгновение ему показалось, что он видит золотое крыло света, просиявшего в небе из-за тучи, словно открылось и тут же захлопнулось волшебное окно.

- Не видит, - прошептала женщина. - Его глаза еще спят.

И столько сожаления и тоски было в этом голосе, что Матвей едва не разрыдался. А проснувшись, с удивлением обнаружил, что глаза его наполнены влагой, будто он и в самом деле плакал.

Что ж, выходит, сон в руку? Нечто вроде предупреждения свыше? Кто такой "монарх", который начал охоту за ним? И почему и что именно он не видел во сне, так огорчив собеседницу неведомого инфарха?

Поскольку Матвей точно знал, что психика у него абсолютно здорова, в "сдвиг по фазе" он не верил - не с чего было сдвигаться, к тому же он умел возвращать себе душевное равновесие. Однако докопаться до причин странных предметных сновидений пока не удавалось. Мешал режим "инкогнито", не хватало знаний, не хватало свободы передвижения и времени. Одно было ясно: подсознание отреагировало на какое-то внешнее воздействие и мозг воспользовался той информацией, которую имел, чтобы посигналить хозяину, - сны были почти копиями тех, которые описал в своей книге Успенский6.

После программы новостей Матвей позвонил домой своему непосредственному начальнику - работал он в охране радиозавода, отпросился на две недели "съездить к родственникам". Потом почитал немного и лег спать.

Наутро он сделал зарядку - занимался Матвей по специальной системе, вобравшей в себя элементы сильной чигонг-о7 и кэмпо, - позавтракал и в шесть утра был уже на первом вокзале Рязани, откуда уходил электропоезд на Москву. Взяв билет, он прогулялся по залу, вышел на перрон, радуясь хорошему утру конца июня, и вдруг заметил группу молодых людей, живо напоминавших ему вчерашний инцидент в магазине. Их было пятеро: четыре парня и девица. Одеты все с претензией на моду, однако рубашки у ребят засалены, в пятнах, как и джинсы, лохматая девица в своем красном платье-"резинке" казалась почти голой, так оно ее обтягивало. Двое парней разошлись по перрону в разные стороны, а двое оставшихся и девица подошли к девушке, которую Матвей приметил еще у кассы: она брала билет перед ним. Девушка была высокая, с тонкой талией, гибкая, с копной темных волос, рассыпавшихся по плечам, и острый глаз Матвея тотчас же оценил ее обаяние. Девушка в профиль напоминала Марию, и Матвей даже шагнул к ней, но она оглянулись и наваждение прошло. У Марии не было таких больших глаз, зеленовато-серых, с влажным блеском, и таких точеных полных губ. Похожими были только волосы да овал лица. Незнакомку нельзя было назвать красавицей, но что-то в ней невольно привлекало взор: то ли милая улыбка, то ли сквозившая в каждом движении женственность.

Интересно, чего от нее хотят эти трое?

Соболев подошел поближе, напряг слух и сообразил: парни - самые обыкновенные рязанские вокзальные рэкетиры, специализирующиеся на банальном гопстопе. Выбрав жертву, бандит просит у нее сумку, или коробку, или просто деньги, намекая, что в случае отказа все равно отберет их, только с мордобитием. Эти трое просили "подержать" сумку, а то ведь "тяжело нести".

Девушка не сразу поняла, в чем дело, потом кинула в сторону двух беседующих неподалеку мужчин отчаянный взгляд, но те отошли, предпочитая не связываться со шпаной. Матвей еще раз внимательно оглядел незнакомку. Длинная шея, прямые плечи, высокая грудь, красивые ноги, а одета скромно: блузка в черно-белую полоску, такая же юбка, с полосами покрупней, и сандалии с облегающими лодыжку ремешками. Большая синяя сумка стояла у ее ног, а через плечо висела еще одна, черная, сумочка. Ни колец, ни серег, ни помады. "Голая" красота. И было ей от силы лет восемнадцать. Матвей колебался до тех пор, пока один из парней не щелкнул ножом, а второй не снял с плеча девушки сумку. Последним доводом для Соболева был взгляд незнакомки: умоляющий и беспомощный. Кричать, звать на помощь она не стала.

Все произошло в течение двух-трех секунд.

Матвей дотронулся до локтя парня, подхватил выпавший у него из руки нож, ткнул пальцем в лоб второго бандита, отобрал у него сумочку, поднял синюю сумку незнакомки и свободной рукой подхватил ее под локоть.

- Пойдемте, сейчас объявят посадку.

Троица обалдевших гоп-стопников осталась стоять с разинутыми ртами: один держался за локоть, второй - за голову, и лишь девица изумленно прошипела:

- Ты чо делаешь, баклан?!

- Кто вы? - обрела дар речи девушка, останавливаясь и высвобождая локоть из руки Матвея, когда они прошли шагов десять.

- Извините, - мягко сказал он, опуская сумку, и добавил на одном дыхании: - Меня зовут Матвей, фамилия Соболев, родился в год Змеи, талисман - черный кот, закончил филфак МГУ, еду работать.

Девушка округлила глаза, потом засмеялась, приоткрыв великолепные зубы. Взгляд ее прояснился, стал приветливым, мягким.

- Спасибо за помощь. Я уж думала, придется идти в милицию, в сумке все мои документы. Меня зовут Кристина, фамилия Сумарокова, родилась в год Овцы, талисман - сердце. Студентка первого курса МГУ, еду сдавать летнюю сессию. А они больше не пристанут?

Матвей тихо рассмеялся, чувствуя себя легко и свободно, и лишь самая трезвая аналитическая часть сознания зажгла тревожный красный "индикатор", одна встреча с бандитами - случайность, две - уже странность, объяснимая лишь теорией вероятности. Не аукнулось бы в будущем, слишком близко Рязань от Москвы, где ему предстояло включиться в работу после трех лет "консервации".

Время в электричке промелькнуло незаметно. У них нашлись общие интересы и темы, сходство взглядов на искусство и культуру, а что касается литературы, то здесь их вкусы совпадали почти стопроцентно: оба любили тонкий юмор О. Генри, мужественных и верных героев Джека Лондона, романтические приключения Дюма-отца, сочный язык Гоголя и палитру характеров Чехова, и оба отрицательно относились к фантастам, пишущим в стиле киберпанк. Оказалось, что Кристина сдала уже два экзамена летней сессии - училась она, как и Матвей когда-то, на филологическом, - и ехала сдавать последний - английский язык. То, что девушка учится на филологическом, указывало если не на родство душ, то на взаимность менталитетов, что подогревало обоюдный интерес. И, провожая Кристину к зданию филфака от метро "Университет", Матвей с грустью подумал, что вероятен вариант, когда ему невозможно будет продолжать знакомство и встречаться с этой удивительной девчушкой, беззащитной, редкой по чистоте и уму.

Надо же, земля еще рождает такие души, думал он по пути "домой", то есть на квартиру, определенную первым вариантом "выхода", а судьба хранит их, оберегая от миазмов моральной "свободы"! Вероятно, такие девочки могут появляться только в провинции, большие города слишком глубоко погрязли в "цивилизации". Счастлив будет тот, кому достанется такое чудо...

По легенде он возвращался из мест лишения свободы, где просидел три года как бытовик - непрофессиональный преступник, осужденный за превышение мер защиты, будучи мастером по славяно-горицкой борьбе: двое из троих, напавших на него, остались калеками, а третий отделался переломом руки. Но это по легенде. На самом деле он был барсом, профессионалом рукопашного боя такого класса, который и не снился "черным поясам".

Трехкомнатная квартира, в которой ему предстояло жить, находилась на четвертом этаже девяти этажного кирпичного дома на Варшавском шоссе, недалеко от метро "Тульская". Кроме того, у него была своя машина и гараж неподалеку. Соседи его уже знали как учителя русского языка и литературы, немного замкнутого, но вежливого и спокойного молодого человека. До того как "получить срок", он прожил в квартире, как бы обменяв ее, около месяца. И вот вернулся, "отсидев положенное". Впрочем, соседи не интересовались личной жизнью жильца и о "подвигах" его, скорее всего, не догадывались.

Бросив сумки в прихожей, Матвей внимательно оглядел квартиру.

Кухня маленькая, но хорошо оборудованная, с электроплитой, кухонным гарнитуром из пластика под дерево, со всеми необходимыми атрибутами хозяйства, такими, как тарелки, вилки, ножи, кастрюли и тому подобное.

Гостиная, не слишком просторная, но уютная, с ковром на полу без единой пылинки; видимо, за ней присматривали. Кроме роскошного дивана, двух кресел и двух книжных шкафов в комнате стоял еще журнальный столик, сервант с чайным и кофейным сервизами, с наборами бокалов и рюмок из цветного дятьковского хрустального стекла, а также телевизор "Голдстар". Ничего не прибавилось и не убавилось.

Убранство спальни тоже не изменилось: тахта, превращавшаяся по мере надобности в кровать, книжный шкаф во всю стену, с нишей для стола, два стула, платяной шкаф, спортивный комплекс в углу - макивара, деревянный "идол" для тренировки ударов руками, стенд для физических нагрузок.

Матвей ткнул пальцем макивару, понаблюдал, как она качается, улыбнулся своим мыслям. Вспомнился случай в детстве, когда он с друзьями-второклашками пошел записываться в секцию карате-до. На первом же занятии к нему пристали ребята на год старше, стали дразнить и смеяться над "дохлятиной", пока он не полез в драку и не получил незаметный, но точный удар пальцем в солнечное сплетение, так что задохнулся и не мог ни вздохнуть, ни слова сказать. С тех пор он больше всего времени уделял отработке атэми, комплекса шоковых ударов пальцами, что оказалось оружием неэффектным, но исключительно эффективным. Дома он разрисовал кожаный мешок с песком, прообраз макивары, превратив его в портрет обидчика, и тренировал уколы пальцами по нескольку часов кряду.

Правда, потом, через какое-то время, они подружились с тем хлопцем и за два года продырявили мешок со всех сторон...

Третью комнату - рабочий кабинет, вход в который был замаскирован книжным шкафом, - Матвей проверять не стал. Ничего особенного там не скрывалось, кроме разве что персонального компьютера.

Он принял душ, переоделся, переложил одежду из сумок в шкаф, расставил книги и ровно в два часа дня позвонил. Мужской голос на автоответчике вежливо сообщил, что хозяин будет дома в двадцать один ноль-ноль. Матвей повесил трубку.

До вечера никуда не выходил. Читал, обедал, валялся на тахте, смотрел телевизор. В восемь с минутами собрался, надел голубую хлопчатобумажную рубашку, джинсы, кроссовки и вышел из квартиры, чтобы... напороться на сцену ограбления!

Лифтом он пользовался редко и махнул вниз по лестнице, преодолевая пролеты в два прыжка, едва касаясь ступенек, а на втором этаже едва не столкнулся с двумя парнями, обернувшимися на легкий шум. Остановился, выругавшись про себя. Позволив себе расслабиться, он допустил грубый просчет, и теперь предстояло как-то изворачиваться, чтобы выйти из положения максимально просто.

На лестничной площадке двое молодых людей зажали в угол третьего, одетого во все белое, а ниже, на середине пролета, их подстраховывала еще одна пара крепких ребят.

- В чем дело? - тихо осведомился Матвей, разглядывая лицо парня в белом, и вздрогнул, встретив его ответный взгляд. У него даже зубы заныли и мороз прошел по коже. Взгляд этот был необычайно серьезным, спокойным и понимающим, в нем не было и тени страха. Да и во всем облике незнакомца, которого явно пытались ограбить, ощущалась бесконечная уверенность в себе. Этот парень все понимал и ничего не боялся. Матвей смело мог продолжать путь, уверенный в том, что ничего дурного с ним не случится. Но шестерка грабителей думала иначе.

Тот, что стоял к нему ближе всех, сделал шаг по лестнице навстречу и сказал, поигрывая ножом:

- Вали обратно, бобик, и сиди там тихо, пока мы не поговорим с этим бобром, понял?

Парень походил на гориллу, на голой волосатой груди его висела цепь из желтого металла, на предплечье синела татуировка: сплетенные змеи и женщина. Жаргон его прямо указывал на тюремную закалку.

Златая цепь на дубе том, подумал Матвей, блатари вышли на охоту. Обнаглели, однако. Работают так грубо и примитивно они лишь в подпитии или если срочно требуется "травка".

- Помочь? - спросил он парня в белом, зачарованный его обликом.

- Обойдусь, - улыбнулся тот, - спасибо.

Матвей двинулся прямо на "гориллу" с ножом, сказал тихо:

- Пропусти, я опаздываю.

- Ну, гад, я тебя предупреж... - Договорить бандит не успел, обмякая. Его напарник тоже осел на ступеньку, не успев ничего сообразить, и только после этого четверо оставшихся зашевелились, хватаясь за оружие: у троих были самодельные финки, у четвертого "Макаров".

Конечно, Матвей мог успокоить их всех в своем обычном стиле, "точными уколами в нервные узлы": реакция его на порядок превосходила реакцию бандитов, но ему не хотелось раскрывать свое умение перед неизвестным, наблюдавшим за ним все с тем же выражением на лице. И, уже начиная короткий бой, Матвей пожалел, что не послушался первого налетчика и не ушел домой. Мужику в белом помощь была не нужна, несмотря на большой численный перевес противника. От него исходила уверенность, спокойствие и сила, и не видеть этого мог только слепой.

Двух на площадке Матвей уложил походя, двойным ударом рук в шею и в голову, а двух на лестнице - в прыжке, ногами, сбросив их на первый этаж, не заботясь, получат ли они травмы или нет, хотя сидевший в нем профессионал и протестовал против такой лобовой демонстрации возможностей.

- Идемте, - обернулся Матвей. - Чего они от вас хотели?

- Наверное, им понравилось это, - незнакомец в белом дотронулся до ремня сумки. Голос у него был глубокий и звучный, добавляя облику некую завершенность. - Вообще-то я редко попадаю в такие ситуации, но сегодня почему-то расслабился.

- Как и я.

- Сколько лет вы занимаетесь рукопашным боем?

- Двадцать, - вырвалось у Матвея. Незнакомец кивнул, соглашаясь, вероятно, со своей внутренней оценкой.

- Сгоб, айкидо, тангсудо, кушти... и русбой, так?

Матвей внимательно и хмуро глянул на парня.

- Вы очень проницательны, месье...

- Тарас Горшин.

- Меня зовут Матвей, но...

- Вы торопитесь, я вижу, идите, все будет в порядке. Я не живу здесь и шел в гости. Может быть, еще свидимся.

Матвей молча повернулся, перешагнул через тело одного из налетчиков и поспешил на улицу, чувствуя спиной взгляд Тараса. У него вдруг мелькнула мысль, что чта схватка - звено в цепи проверки, которую ему устроили. Сначала в Рязани, теперь в Москве. Не могут такие события быть случайными. Три происшествия подряд - это уже закономерность. Во всяком случае, это предупреждение: что-то он делает не так. Или прав неведомый инфарх из снов и за ним начал охоту некий "монарх"?

Но как Тарас догадался, какими видами единоборств он владеет? Такое может увидеть лишь тот, кто сам мастер боя. Но тогда почему Горшин довел ситуацию с грабителями до тупика, не сделав ни одной попытки освобождения?

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

Дмитрий Васильевич Завьялов занимал скромный пост референта у премьер-министра Михаила Сергеевича Краснорыжина, но был, естественно, в курсе всех проблем, решаемых кабинетом министров.

Кабинет Завьялова находился на третьем этаже "черно-белого дома", как с девяносто третьего года прозвали Дом правительства, и проникнуть в него непосвященному, а тем более человеку с улицы, минуя три кордона внешней и внутренней охраны, было практически невозможно. Но этот посетитель в белом костюме, с виду - обыкновенный молодой человек, то ли студент последнего курса госуниверситета, то ли незаметный учитель одной из частных школ, проникал к Завьялову без труда. У референта давно сложилось свое мнение о способностях этого "учителя", "в миру" Горшина Тараса Витальевича, тридцати лет от роду по паспорту, инженера по инбридингу локальных компьютерных сетей, но, вероятнее всего, охрана его просто не видела. Да и сам Дмитрий Васильевич заметил Горшина случайно, вдруг осознав, что в кабинете, кроме него, кто-то есть. Входил Горшин без стука, бесшумно, как дух. Впрочем, человек этот умел многое, что недоступно нормальному гражданину, и не впасть в мистику, узнав это "многое", было трудно. Завьялов, как и четверо его коллег по "кримкомиссии", относился к Горшину с уважением и изрядной долей пусть не страха, но - опасения. Впрочем, не боялся Тараса лишь комиссар-пять, Владимир Эдуардович Боханов, президент Центра нетрадиционных технологий Российской Академии наук, экстрасенс, йог, мастер спорта по шахматам, который в Горшине видел лишь феномен и питал к нему чисто профессиональное любопытство, будучи ученым до мозга костей. Он готов был его даже препарировать ради того, чтобы узнать, как устроен Тарас внутри, и за это Завьялов скрепя сердце терпел Боханова. Он не любил людей, тем более ученых, чей ум был увлечен какой-нибудь проблемой, не имеющей ничего общего с интересами других людей. Для кого весь мир был всего лишь огромной лабораторией, а кто оказывался подопытным - кролик или человек, - не имело значения.

- Проходи, - кивнул Дмитрий Васильевич, сдавил глаза пальцами, отпустил. Я как раз дошел до точки: ничего не вижу и не слышу. Выпьешь? - Вопрос был традиционным, потому что Завьялов знал отношение Тараса к спиртному.

Он достал бутылку "Фьюджи", налил в бокал на палец, посмаковал белую жидкость, проглотил.

- Это же кокосовый тоник, почти без алкоголя, попробуй. Его можно пить утром, днем и вечером.

- Мой сосед в таких случаях говорит: выпил с утра - и целый день свободен! - Горшин с улыбкой присел у стены, где стояли четыре деревянных стула. Глаза у него были прозрачно-желтые, но не "кошачьи", а скорее "птичьи", и стыло в них такое холодное всеобъемлющее понимание, что Дмитрий Васильевич поежился. У него при разговоре с Тарасом всегда появлялось ощущение, что тот видит его насквозь, знает все его мысли, чувства и желания.

- Мы теряем темп, - сказал Горшин, предваряя "опрос хозяина кабинета. Нужны люди.

- Не просто люди - профессионалы, - уточнил Завьялов. - И не просто профессионалы, а друзья и соратники, преданные делу.

- К сожалению, друзья приходят и уходят, а враги накапливаются, как говорил один умный иностранец. Человечество вырождается быстрее, чем рассчитывала природа. Примеров тому хоть отбавляй. Вчера и меня прижали в подъезде какие-то подонки, видно, расслабился.

Завьялов с любопытством глянул на собеседника, от которого явственно повеяло угрюмым недовольством.

- Плохо верится, что можешь расслабиться до такой степени. В каком таком подъезде ты оказался?

- Был в гостях у приятеля, вышел, а они кого-то ждут. Потом уже сообразил, что попался случайно, а шли они "пощупать" коммерсанта этажом выше. Ни грани интеллекта - тупая, воинствующая наглость! Что ей увещевания, призывы к совести и справедливости? Ей понятны только кулаки и зубы.

- И как же удалось выйти из положения?

- Помог какой-то "крутой" парнишка, владеющий боем на таком уровне, какого я еще не видел. Хотя он почему-то пытался этот факт скрыть.

- Не преувеличиваешь?

Горшин пропустил реплику мимо ушей.

- Я не смог его прозондировать достаточно четко, парнишка далеко не прост и владеет пси-блоком, но попался он мне не случайно. Если я прав, он может быть либо нашим другом...

- Либо?

- Врагом, разумеется. Потому что работает он на команду контрданс.

- Как? Не понял.

- Он перехватчик, если пользоваться жаргоном военных профи, агент-индивидуал высокого класса, работающий на отечественную разведку "Смерш-2".

- Ого! А откуда тебе это известно?

- Мне многое известно, друг Горацио Дмитрий Васильевич. Попробую поработать с ним, встречусь пару раз, пощупаю поле возможных траекторий, поговорю. Заинтересовал он меня вельми.

- Я не всегда все понимаю, Тарас Витальевич. Что еще за "поле траекторий"?

Тарас улыбнулся. Дмитрий Васильевич Завьялов понял, что ответа не получит, и перевел разговор на другую тему:

- Ты знаешь, что в МВД по заказу Генпрокуратуры создана спецкоманда для борьбы с террористами?

- Знаю.

- Вероятнее всего, это по наши души. Рудаков и Чураго перестраховываются, поскольку ниточки от Жарова, Филина и других "гегеншабен" тянутся к ним. Поэтому за нами начинается охота с призывом "пленных не брать!".

- Масакра.8

- Что?

- Дмитрий Васильевич, я как раз по этому поводу. "Фискалы" взяли нашего исполнителя. Его подставили: в квартире гаишника-майора, который наговорил на своего же подчиненного, переложив вину с себя на невинного, была засада. "Фискальный" спецназ - ДДО9 "Руслан".

- Кого взяли?

- Костю Ариставу.

- И он им дался?!

Глаза Тараса еще больше посветлели, став почти прозрачными.

Завьялова охватил ледяной озноб.

- Даже такой мастер, как Аристава, ничего не смог сделать против выстрела в спину.

- Он...

- Жив, но тяжело ранен. Давайте кумекать, как будем его выручать. У меня есть кое-какие мыслишки.

- Зачем Аристава ходил к гаишнику? Кто дал ему задание?

- Никто. Точнее, совесть. Он просто решил помочь другу, который рассказал ему о своем горе. А друг оказался провокатором, работающим на ФСК.

- То есть Аристава отправился на несанкционированную операцию, презрев законы "Чистилища", забыв о дисциплине, подставив тем самым всех нас.

- Формально все так, Дмитрий Васильевич, но мы забываем, что наши ребята живут не в вакууме, что у них есть семьи, родственники, друзья и элементарная порядочность, вынуждающая с ними считаться, душа, наконец. Кадры, как вам известно, подбирал я сам, я знаю их всех. Но ведь "Стопкрим" своих людей не бросает в беде? Да и пора дать кое-кому хороший урок.

- Кому? Ребята из "Руслана", что брали его... не виноваты.

- А я не про них говорю. Речь о начальниках, планирующих такие операции с подлянкой, и о тех из нас, кто возомнил себя демиургом. Подставили Ариставу не без помощи второго спикера.

Завьялов вздрогнул:

- Кравчука?! Не может быть!

- Может, - тихо сказал Горшин. - Кравчука предложил, кстати, комиссар-три, отметьте сей факт.

- Ну и что?

- Первый случай - случай, второй... Рыба гниет с головы, Дмитрий Васильевич. Но это к слову. Поживем - увидим.

Завьялов промолчал.

Матвей открыл мерцающую холодным голубым огнем дверь и оказался внутри огромного затемненного храма с каменными фигурами высотой с десятиэтажный дом, поддерживающими потолок. Дальняя стена храма напоминала зыбкую пелену тумана, и из нее вдруг выступила огромная фигура женщины в сверкающем звездами плаще.

На голове - золотая корона с семью лучистыми бриллиантами, в руках раскрытая книга. Лица ее Матвей описать не смог бы, настолько оно было прекрасным, неземным и изменчивым.

- Читай, - сказала она певуче, протягивая книгу.

Матвей перевел взгляд на страницы, мерцающие призрачно-зеленым светом, и, похолодев, понял, что этого языка он не знает. Написано как будто по-русски, но каждая буква - символ, раскрывающий одну из тайн бытия.

- Тебе предстоит познать зло и добро, - продолжала женщина. - Готов ли ты изменить свои убеждения?

- Я н-не... знаю... - выговорил Матвей, с болью понимая, что вошел в храм неподготовленным.

Лицо женщины как бы погасло.

Сердце Матвея замерло от чувства, более глубокого, чем страх. Он не мог вымолвить ни слова, ощущая, как перед ним разверзается бездна, отделившая его от храма, от женщины, олицетворявшей собой Истину. Ему казалось, что он вот-вот узнает, кто она такая и что хотела сообщить, но видение таяло, оставляя острое сожаление, от которого слезы навертывались на глаза и жгли кожу лица...

Проснулся он с мокрыми глазами, будто и в самом деле плакал. Подробностей сна, как всегда, вспомнить не удалось. Сохранился лишь смутный образ женщины и эмоциональное состояние от пережитого. Но Матвей чувствовал, что если бы сумел сохранить в памяти страницу книги иероглифов-букв, то узнал бы, кто приходит к нему во сне, чего ждет от него и куда зовет.

Вообще говоря, сны не доставляли ему каких-то хлопот, не вызывали отрицательных эмоций и не создавали дискомфорта, а лишь заставляли задумываться и заниматься поиском разгадки тайны и причин ее возникновения. В них прослеживалась какая-то система, которую Матвей не понимал, но интуитивно ощущал и которая со временем должна была вылиться в нечто осязаемое, в поток бытия, принадлежащий какому-то "параллельному" миру.

Матвей покосился на стопку книг на столе, среди которых находились труды Гермеса Трисмегиста, Лосева, Блаватской, Успенского, Андреева, Рериха и многих других философов и эзотериков современности, а также древних времен, пожал плечами и прямо из постели прыгнул в угол спальни на ковер, где по утрам занимался китайской гимнастикой чигонг-о.

В девятом часу утра он подходил к машине, принадлежавшей ему по легенде, "таврии" последнего выпуска с четырехдверным салоном, которую оставил на открытой неохраняемой стоянке возле универсама напротив, и почти сразу же обнаружил группу угонщиков, "щекочущих" автомобили. Мимо двоих из них, стоявших "на атасе", он только что прошел, еще двое стерегли дальний выезд, поглядывая по сторонам, а трое пытались вскрыть "жертву". Делали они это быстро, почти не таясь, один работал с отмычками, двое помогали открыть дверь силой. Если не удавалось сделать это сразу, они тут же спешили к соседней машине, но выбирали не иномарки, а отечественные, вазовские.

Они уже подходили к его машине, и Матвею ничего не оставалось, как сделать вид, будто он ничего не понял и просто идет к своей темно-вишневой "таврии" с номером "277". Однако выйти из положения с наивной простотой не удалось. Тройка занялась его машиной в тот момент, когда он оказался от нее в пяти шагах.

Стоявшие "на атасе", видимо, не приняли его всерьез, считая, что справиться с парнем в черной безрукавке и джинсах, не сильно мускулистым, в меру высоким, обыкновенным интеллигентным "лохом", смогут и "щупали", поэтому сигнала к отступлению не дали, и самозабвенно трудившаяся троица среагировала лишь на деликатное "привет" Матвея.

- Ребятки, это моя машина, - тихо добавил он, не обращая внимания на вытащенные из карманов ножи и пистолет - "Макаров" с облезлым дулом, еще довоенный. Тоскливо заныло подложечкой: обычные пацаны, потрошители машин, такого оружия иметь не могли. Но, с другой стороны, и на профессиональную засаду ситуация не тянула. И все же что-то это да значило: четвертая стычка за три дня явно выходила на уровень статистического узла, вероятность которого превышала вероятность случайного события.

Если бы угонщики слиняли, извинившись, сделали вид, что ошиблись стоянкой, Матвей не стал бы вмешиваться в их судьбу, "светиться" ему не хотелось до зубной боли. Но старший группы подельников, здоровенный громила с набрякшим лицом дебила, пошел по другому пути.

- "Крутой", что ли? - хрипло прошипел он. - Наделаю дырок, если хоть слово вякнешь! Давай ключи, если это твоя машина. Покатаемся - вернем.

- А болт с левой резьбой и мелкой насечкой тебе не нужен? - вежливо поинтересовался Матвей.

- Чего?! - изумился верзила, одетый с подчеркнутым инфантилизмом - в красные слаксы с бахромой, шлепанцы на босу ногу и в ярко-желтую рубаху с нашитыми розочками. Его дружки были одеты не хуже, в яркие цветастые рубахи с нашивками типа "СС", "КГБ", "НКВД" и другими, в обтягивающие их тощие зады колготки и ботинки на толстой подошве. Наряд угонщиков подчеркивал полное отрицание культуры, это были представители нового поколения "хиппарей", привыкших жить по волчьим законам и признающих только силу. И только у дураков бывает такая убежденность во взгляде, в голосе, такая непререкаемость во взорах, вспомнил Матвей слова Салтыкова-Щедрина.

Длинным скользящим шагом Матвей обошел троицу, обхватил пальцами слоновье запястье старшего, сжал и отобрал у него пистолет точно так же, как сделал это в Рязани. - все это в доли секунды, ребята даже не двинулись с места, для них он просто выпал из поля зрения. Затем пришел черед ножей - пружинных, добротных, как и пистолет, не укладывающихся в аксессуары законопослушных граждан. И лишь спустя секунду Матвей "вошел в контакт" - дат всем троим по морде, чтобы запомнили именно этот последний штрих схватки. Как вся группа "делала ноги", он уже не видел, подумав, что такие попугаи попали на стоянку не для того, чтобы красть автомобили, а для какой-то разведки - уж очень они были заметны. И еще он подумал, что творится что-то странное, каким-то образом связанное со снами и с тем заданием, ради которого его вызвали.

Через полчаса он въехал во двор частной автомастерской, принадлежавшей старому, еще со школьной скамьи, другу Илье Шимуку по прозвищу Муромец.

Прозвище свое Илья заработал по праву: уже в десятом классе он рвал руками цепи, поднимал мизинцем двухпудовую гирю и гнул из гвоздей толщиной в карандаш разные узоры. Матвей вспомнил случай в автобусе, происшедший с Ильей лет пять назад.

Толпа на остановке в тот момент стояла приличная, все хотели уехать - стал накрапывать дождик, поэтому никто, кроме Ильи, не пропустил женщину с ребенком. Но компания молодых людей, растолкав толпу, влезла в автобус, загородила вход и пропускать больше никого не хотела. Тогда Илья взялся за подножку и рванул автобус вверх так, что ребята посыпались в салон, правда, вместе с пассажирами - по молодости лет Муромец этого не учел. Пропустив женщину, Илья сел сам, и компания тут же пристала к нему. И отстала.

- Мужики, отвяжитесь, а то я вас маленько озадачу, - проникновенно сказал Илья Муромец (рост под метр девяносто, косая сажень в плечах, вес девяносто восемь килограммов) и для эффекта сжал поручень автобуса так, что смял двухдюймовую трубу, как пластилиновую.

Хозяина мастерской Матвей нашел под новым "линкольном", висевшим на подъемнике. В промасленном комбинезоне, с черными руками, со всклокоченной бородой и шевелюрой, Илья имел устрашающий вид сбежавшего из тюрьмы насильника, а не мастера, хотя Матвей знал, что у него руки не только "железные", но и "золотые".

- Ё-моё! - прогудел Илья, узрев, кто перед ним. - Никак Соболев собственной персоной! Неужто вспомнил старого кореша?

Они обнялись, пробуя силу друг друга. Илья крякнул.

- А ты не меняешься: с виду хлипкий интеллигентик, а мои сто тонн выдерживаешь. Какими судьбами? На минуту заскочил или есть время?

- Полчаса наскребу, но вечером свободен, можем встретиться у меня или у тебя, а хочешь, на нейтральной территории.

- Годится. - Илья вытер руки ветошью, крикнул в глубь мастерской напарнику, возившемуся возле бежевой "волги": - Коля, я в контору, буду минут через сорок. - Кивнул надверь за подъемником. - Айда посидим чуток. Видишь, какие аппараты чиним? Директора одной мала-мала иностранной фирмы.

- А это кто? - скосил глаза на молодого человека Матвей. - Ты ж всегда один работал.

- Ленивый стал, - улыбнулся в бороду Шимук, - не успеваю. Взял парнишку из одного КБ, лет десять занимался проблемой изменения формы унитаза, пока не понял, что стране его продукция пока не нужна. Толковый отрок вообще-то, и руки приделаны куда надо.

Они поднялись по узкой лестнице на второй этаж и очутились в "конторе" уютной комнатушке с одним окном, в которой умещался двухтумбовый стол, сейф, этажерка и два стула.

- Держу кое-какие дефицитные детали, - кивнул Илья на сейф, сел на стул, жалобно скрипнувший под его тяжестью. - А ты действительно не меняешься, Соболь, разве что раздался чуть да бреешься чище. Чем, кстати? Станком или электробритвой?

- Тебе-то зачем это знать?

- Хочу сбрить бороду, чешется, проклятая, и есть мешает.

Матвей подумал.

- Один мой знакомый брился телефонной трубкой.

- Ну и? - заинтересовался Илья.

- Получалось медленней, чем бритвой.

Мастер засмеялся с гулким уханьем.

- Пожалуй, топором полегче. Ну, докладывай, как живешь, где, с кем, работаешь или вообще не работаешь. - Он достал из сейфа литровый пакет с молоком и, надорвав, выдул в три глотка. Заметив взгляд Соболева, пожал плечами: - Люблю молоко, особенно топленое и можайское. Хотя вообще-то люблю все молочное: творог, сливки, сыр, сметану, молочные железы.

Матвей улыбнулся его последним словам, уловив их смысл. Илья снова громыхнул глыбой смеха:

- Я не женат, так что не казни за аморальный образ жизни. Сам-то женился?

- Не получилось, - с неохотой ответил Матвей. Поразмыслив, достал из сумки отнятый на стоянке пистолет: - Спрячь эту игрушку у себя.

- Какой раритет! - прищелкнул языком Муромец. - Старая отечественная машинка, да еще тридцать девятого года выпуска. Давно таких не видел. Где взял?

- Где взял, где взял... Купил, - проворчал Матвей и рассказал эпизод на стоянке.

Илья почесал затылок, бороду, грудь под расстегнутым комбинезоном, хмыкнул.

- Я что-то не пойму. Угонщики, по идее, никогда не действуют без двойного прикрытия, если не дураки. Но они могут тебя найти, чтобы вернуть пистолет, тем более что сделать это легко - по машине.

- Машина записана на владельца с другой фамилией, - спокойно сказал Матвей, - а засад типа той, на стоянке, я не боюсь.

- Ой ли, - прищурился Муромец. - Не хвались, идучи на рать, хвались, идучи с... обратно. - Он поднял вверх громадные ладони: - Все-все, не буду, я ведь знаю, чего ты стоишь. Что касается меня, то новостей мало. Вкалываю каждодневно, семьей не обзавелся, квартира та же - двухкомнатный "полулюкс", хотя денег хватило бы и на пятикомнатную. Что еще? Машину себе сделал: купил сильно побитую "десятку" и слелал из нее конфетку, вернее, бронеход. У тебя-то что?

- "Таврия-2110".

- Не густо.

- А мне и нужно понезаметней. Правда, кое-что хотелось бы переделать. Можешь сварганить из нее подобный бронеход? Но чтобы бегал прилично, под двести.

- Таких движков у меня нет.

- Покумекай - надо, Ильша.

- Ладно, попробую, но на скорый... - Илья не договорил: в контору без стука вошли четверо парней во главе с зашитым в кожу, несмотря на жару, здоровяком с гипертрофированно накачанными мускулами.

По правде сказать, Матвей услышал их давно, но не придал шуму особого значения, это могли быть и клиенты автомастерской. Однако они оказались "клиентами" другого рода.

- Выметайся, - коротко бросил верзила Матвею. - А тебя, гнида, мы предупреждали. - Палец вошедшего направился в грудь Ильи. - Ты что о себе возомнил, падла? Тебе же русским языком было сказано: плати, если хочешь жить спокойно. А теперь мы тебя слегка поучим, чтобы запомнил надолго и другим рассказал.

- Кто это? - с любопытством глянул на Илью Матвей.

- Рэкетиры, кто же еще, - усмехнулся в усы Муромец.

- Пошел отсюда, тебе говорят! - рявкнул вожак в кожаном костюме.

Илья вдруг перегнулся через стол, сгреб его за отвороты куртки, приподнял и бросил к двери, сбив с ног стоявшего сзади. Затем схватил за руку второго здоровяка, белобрысого и безбрового, в зеленых штанах и в майке, который выхватил нож. Раздался хруст костей, и белобрысый отскочил в сторону с детским воплем:

- Ой-ой-ой! Руку сломал, гад!

Матвей засмеялся, привстал было, но Илья цыкнул на него:

- Сиди, я сам.

Верзила в коже неплохо знал карате, потому что ударил хозяина автомастерской в стиле каляри-ппаяту10 - в голову кулаком и в живот ногой, но результат был такой, будто он попал в скалу: Илья даже не отшатнулся. Пока его противник дул на пальцы, он снова сгреб его ладонью за куртку и сдавил так, что у того глаза вылезли из орбит. Одновременно Илья отмахнулся от выпада ножом третьего незваного гостя, отчего тот врезался головой в стену, сам себе порезав руку. Четвертого, достававшего из широких штанов обрез (какой его там крепил?!), Матвей все же успокоил точным уколом в нервный узел за ухом.

На этом "рэкет" и закончился.

Илья одного за другим вышвырнул гостей за дверь, предварительно отобрав оружие, и снова уселся за стол.

- Мы еще встретимся, паскуда! - донеслось с лестницы.

Муромец пожал широченными плечами:

- На лай бешеной овцы не отвечаю. Так и живем, не скучаем. Эти уже третьи, желающие полакомиться дармовой выпивкой. Ничего, держусь.

- Смотри только, чтобы не подстрелили.

- А я поздно домой не хожу. И тебе не советую. Машина твоя где? Здесь? Тогда загоняй, "линк" подождет. Через пару дней заберешь.

Матвей поднялся.

- Ну и здоровый же ты бугай, Ильша! Держишь удар, как профессионал мукки-бази11. Тебя подучить - великолепный ганфайтер получится.

- Кто-кто? - подозрительно прищурился Илья. - Это что еще за новое ругательство?

- Это не ругательство, а высший титул короля рукопашного боя. Ну, бывай. Вечером созвонимся и договоримся о встрече. Давно не сидел с друзьями за чашкой чая. Кстати, свой бронеход на время не дашь? Отвык я по метро да автобусам мотаться.

Илья покопался в верхнем кармане комбинезона, бросил ключи Матвею.

- Вечером пригонишь сюда же. Права возьми. Не провожаю, буду завтракать.

Матвей на прощание поднял сжатый кулак.

К неприметному пятиэтажному зданию на Фестивальной улице, недалеко от Речного вокзала, Матвей подъехал после обеда. Раньше здесь была школа, а теперь здание занимали штук двадцать разного рода МП и СП. Одно из них служило прикрытием отделения ГУБО, вернее, явочной квартирой высокого начальства, где Соболева должен был ждать сам начальник Главного управления по борьбе с организованной преступностью. Задание от своего непосредственного начальника, полковника Ивакина, Матвей уже получил.

На деревянной двери малого предприятия "Дилерский центр Лоцмана" висела табличка: "Умным и слабоумным вход разрешен". Матвей улыбнулся, оценив юмор "губошлепов", как в среде профи называли работников ГУБО. Постучался, вошел. В приемной его ждали два сюрприза: красивая длинноногая шатенка с высоким бюстом, обтянутая чем-то, напоминающим рыбью чешую, и громадный черный с подпалинами дог.

Матвей сказал "драсьте", поглядел в глаза девушки, потом собаки. Он давно заметил: собаки понимали его мгновенно и сразу отступали, почуяв силу. Но этот дог не отступил, напротив - оскалил клыки, мол, ты хорош, но и я не промах.

"Тихо, тихо, - мысленно ответил ему Матвей. - не будем поднимать шума, давай хотя бы уважать друг друга".

Взгляд "секретарши МП" был примерно такой же, как у собаки, - она привычно, не по-женски профессионально оценила посетителя и вопросительно вскинула безупречной формы брови:

- Вы к кому?

- К бугру, - сказал Матвей грубовато, но, заметив опасный блеск в глазах девушки, улыбнулся, отчего худое неподвижное лицо его совершенно преобразилось. Видимо, это подействовало не только на "русалку" в чешуе, но и на дога, потому что тот дернул щекой, словно удивился.

- Передайте ему, - добавил Матвей, вспомнив табличку на двери, - что пришел полный кретин.

- А имя у него есть? - без улыбки осведомилась секретарша. - У кретина?

- Матвей Соболев.

Девушка нажала кнопку интеркома, сказала негромко:

- К вам Соболев.

Ответ "бугра" отразился на дисплее, что Матвея удивило, но девушка уже отвернулась к печатной машинке "Касио", кивнув на дверь в кабинет начальника. Печатала она с пулеметной скоростью, положив ногу на ногу, успевая при этом курить, и смотреть на нее было приятно.

То, что явка начиналась с приемной, Матвея совершенно не удивило: видимо, вход секретарше в секретный "подвал" был запрещен и открывался лишь для приглашенных, скорее всего, девушка даже не знала, кто был на связи, какого ранга начальник. Не удивило Матвея и то, что за дверью, где должен был находиться кабинет начальника МП, был короткий коридор. Не просто коридор тоннель камеры магнитоскопии, где проверяли наличие оружия. Лишь за второй дверью оказался собственно кабинет, то бишь оперативный бункер ГУБО, где руководители управления или его старшие инспекторы могли контактировать с агентурой.

Матвея ждали двое: молодой человек, подтянутый, стройный, хорошо развитой, узколицый и кареглазый, и уже пожилой мужчина, накачанный, круглый от мышц, видимо, бывший спортсмен, скорее всего борец-вольник в прошлом, с лицом тяжелым, волевым, сильным. В этой компании он явно был главным, судя по взгляду и манерам. Молодой носил модную прическу - волосы до плеч, у тяжеловеса блестела плешь от лба до затылка, а виски серебрились сединой. Но главное, что оба Матвею сразу понравились, особенно тяжеловес, которому наверняка стукнуло не меньше полувека. Он и оказался начальником ГУБО Медведем Михаилом Юрьевичем, а длинноволосый - его заместителем Зинченко Николаем Афанасьевичем.

Некоторое время все трое молчали, изучая друг друга. В глазах Зинченко мелькнуло разочарование, и Матвей улыбнулся в душе: редко кто угадывал в нем профессионала, мастера шестой категории русбоя, способного справиться с любым, вооруженным до зубов, противником. Именно контраст между "быть" и "казаться" и был главным его преимуществом. Как говорил Ивакин, контрразведчик должен быть еще более незаметным, чем разведчик, но по физическим кондициям превосходить его.

Начальник ГУБО смотрел на гостя иначе. Не без сомнений, но с интересом, прикидывая, соответствует ли данная агенту характеристика первому впечатлению. Перед ним на экране дисплея светилась страница личного дела Матвея Соболева, где, в частности, было написано: "Идеалист. Лишен чувства страха. Уверен в себе. Не теряет надежды в безнадежнейшей ситуации. Не терпит контроля. Свободен от шаблонов мышления. Сдержан. Вынослив. Склонен к риску. Чем сложнее проблема, тем смелее действует. Интуиция развита до экстраспособностей. Любит смотреть на огонь и дождь".

Ивакин, конечно, дал не полную информацию о своем человеке, но вполне достаточную, чтобы его оценить.

- Присаживайтесь, - кивнул на кресло в углу кабинета Зинченко. У него был интеллигентный баритон, в отличие от хрипловатого баса начальника управления.

Все трое уселись вокруг журнального столика с пепельницей. Начальник ГУБО был одет в итальянский летний костюм песочного цвета и кросстуфли, а его заместитель - в серо-коричневую пару: узкие брюки и рубашку на "молнии" и кроссовки "Адидас". Сам Матвей не одевался броско, и судить по одежде о работниках спецслужб не стоило.

- Вас поставили в известность о характере работы? - задал вопрос начальник ГУБО.

Матвей молча кивнул.

- И все же я напомню основные узлы материала. За последние три месяца в работе управления наметился сбои: произошло четыре крупных провала и несколько странных эпизодов, позволяющих говорить о контроле над деятельностью управления. Есть подозрение, что один из наших сотрудников довольно высокого ранга работает на Купол. Или на небезызвестную всем организацию "Стопкрим", которую чаще называют "Чистилищем". Хотелось бы выяснить, кто именно. Кроме того, деятельность "Чистилища" на грани нарушения закона. Если его не остановить, может произойти нечто, напоминающее тотальное истребление инакомыслящих, виновных и невинных. Причем вину берется определять само "Чистилище", что приводит к абсолютной узурпации власти, к тирании самосуда, суду Линча. - Медведь выжидающе глянул на Соболева, но тот по-прежнему молчал.

- Добавлю, что ситуация складывается чрезвычайная. Если цель Купола абсолютная власть - корыстна, то цель "Стопкрима" - всеобщая справедливость благородна. Однако достичь ее террором, ликвидацией скомпрометировавших себя чиновников или мафиози невозможно, история знает подобные примеры.

Матвей и на этот раз промолчал.

- Ваша же цель, - продолжал начальник ГУБО, - в отношении "Чистилища" выйти на его руководство, определить возможности, связи, планы, методы работы и сообщить нам. Мы же предадим все это огласке, дабы и другим неповадно было. Помощь окажем любую, только попросите. О связи и конкретных шагах договоритесь с моим заместителем, которому я доверяю больше, чем себе. Контактировать будете только с ним. На расходы для оперативных нужд вам выдадут десять "лимонов". Что касается оплаты ваших услуг, назовите сумму.

Матвей поднял брови:

- По закону Русакова, думающий получает меньше делающего, а делающий меньше пользующегося. К какой категории вы относите меня?

Руководители ГУБО переглянулись, Медведь хмуро улыбнулся:

- Вы подходите под все три.

- Вот и оцените сами. Я не чистый идеалист, как написано обо мне в рапорте, просто существуют определенные нравственные нормы, которые я уважаю. Конечно, живем мы в реальном мире, где профессионализм не всегда оплачивается по достоинству, но хотелось бы все это изменить.

- Ясно. Позиция вполне приемлема, мы договоримся. - Медведь глянул на зама: - Николай Афанасьевич, ознакомьте его с подробностями дела. Будьте добры предоставить любую дополнительную информацию по требованию, независимо от грифов секретности.

Зинченко кивнул.

Начальник ГУБО еще раз прошелся взглядом по фигуре Матвея, попрощался, собираясь уйти, но Матвей его остановил.

- Хочу все же предупредить. О моем участии в работе управления никто не должен знать, кроме вас. В случае утечки информации я буду знать, что виноваты вы оба.

Зинченко с иронией глянул на Медведя. Начальник ГУБО хмыкнул.

- И что тогда?

- Я выйду из игры, уничтожив источник утечки.

Слова Матвея произвели впечатление, только не то, какое он ждал. Впрочем, ему было на это наплевать.

- Вы не переоцениваете себя? - мягко спросил Зинченко.

- Боюсь, это вы недооцениваете меня. Вы оба мне симпатичны, и я надеюсь на хороший контакт. Теперь к делу.

Руководители Управления обменялись взглядами, и Медведь ушел, не сказав больше ни слова.

Через сорок минут контору "малого предприятия" покинул и Соболев. Он узнал достаточно, чтобы начать действовать. Интуиция подсказывала, что работа с "губошлепами" окажется непредсказуемой по результатам, зато интересной: светил выход на высшие эшелоны власти, защищенные многими и многими хитроумными службами и комбинациями юридически безупречных поправок к законодательству Плюс прибранная к рукам прокурорская рать и исполнительная власть. Плюс развитый кретинизм толпы, которой можно скормить любую ложь и которая терпит и любит тиранов больше, чем умных и добрых руководителей.

Отвратительное время и отвратительная правда об этом времени, вспомнил Матвей слова отца. В чем-то старик был прав, хотя жил в иные времена и в иных условиях.

ПУНКТИР РАЗГОНА

В два часа Матвей оставил машину на Ломоносове ком проспекте напротив филфака МГУ и отправился искать Кристину. Он не договаривался с ней о встрече, но найти ее не составило труда - первокурсники деятельно готовились к экзаменам все вместе, продолжая занятия и консультации Кристина Олеговна Сумарокова проходила по спискам третьей группы. Матвей отыскал аудиторию, где занималась означенная группа, и приоткрыл дверь.

Видимо, преподаватель ушел или еще не приходил, потому что студенты, человек десять юношей и столько же девушек, оживленно вели дискуссию. Речь шла о вкладе диссидентов, русских писателей за границей, в мировую культуру. Больше и красноречивее всех говорил красивый смуглолицый парень с шапкой курчавых волос, но спорили с ним только девушки, парни предпочитали бросать реплики и апеллировать к девушкам. Кристина в споре не участвовала, хотя курчавый довольно часто к ней обращался, как бы приглашая присоединиться к его мнению. Заметив Матвея, она вскочила и выбежала в коридор, не обращая внимания на возглас подружки: "Крис, ты куда?" - и на взгляд курчавого оратора. Встречи она не ожидала и явно обрадовалась. У Матвея дрогнуло сердце: к своему удивлению, он обрадовался не меньше, обнаружив, что соскучился по девушке. Обтягивающие джинсы и футболка подчеркивали изящную фигуру девушки, и смотреть на нее было одно удовольствие, если бы не взгляды разгуливающих по коридору ребят. Из аудитории выглянул тот самый смуглый парень, оглядел Матвея, кивнул девушке:

- Крис, не забыла, что мы вечером идем в кафешку?

- Я не сказала "да", милорд, - оглянулась Кристина. - Скорее всего, пойдете без меня.

- Ну, мы еще обсудим эгот вопрос. - Парень глянул в глубь коридора: - Вон Скунс идет, закругляйся.

Девушка фыркнула, посмотрела на Матвея, не успевшего сказать ни слова.

- Не хочешь пойти с нами в кафе? Впрочем, вижу - не хочешь. Тогда давай сходим куда-нибудь еще. Если, конечно, у тебя есть время, - деликатно добавила она.

Матвей улыбнулся, вызвав ответную улыбку девушки.

- Когда вы заканчиваете?

- В шесть, но я могу и сбежать.

- Подъеду к шести, жди, у меня кое-какие дела. Ты ведь в ДАСе12 живешь? Как устроилась?

- Отлично, и девочки в комнате хорошие. - Кристина принахмурилась, вспомнив что-то, но тут же ее лицо разгладилось:

- В принципе, мы можем посидеть в кофейне и в ДАСе.

- Потом обговорим. Беги, действительно Скунс идет.

Кристина оглянулась на входящего в аудиторию преподавателя английского языка - Матвей знал его - и скривила губки:

- Девочкам он нравится, а мне нет. Смотрит, как... паук, и губы слюнявые... и взгляд липкий. Поневоле вспомнишь Хайяма.

- Что именно?

- Ну, он говорил, что учиться необязательно.

Матвей кивнул и процитировал:

Так как истина вечно уходит из рук

Не пытайся понять непонятное, друг.

Чашу в руки бери, оставайся невеждой,

Нету смысла, поверь, в изученье наук.

Кристина засмеялась:

- Я Омарчика тоже читаю и люблю, вечером чего-нибудь процитирую, под настроение.

- Чао, - подтолкнул девушку к аудитории Матвей и не оглядываясь пошел к лестнице. Ее взгляд он чувствовал всей спиной, но не обернулся, чтобы не смазать впечатление, пока не хлопнула дверь. И сразу же увидел в тупичке возле туалета парня в белом, Тараса, которого он "отбил" у налетчиков в собственном доме.

- А говорят, гора с горой не сходятся, - сказал тот с легкой улыбкой, выступая вперед. У Матвея вдруг появилось ощущение, что парень этот намного старше, чем кажется. В глазах его, глубоких, словно бездонные колодцы, стыло бесконечное знание. Он все видел, знал и умел, как столетний патриарх, хотя на вид ему можно было дать лет двадцать семь - двадцать восемь, не больше.

- Как вы меня вычислили? - тихо спросил Матвей, напрягаясь. Появилось чувство, будто его ощупывают изнутри. - Вряд ли эта повторная встреча случайна.

- Реакция ганфайтера, - погасил улыбку Тарас. - Пойдемте поговорим, у меня есть ключ от пустой аудитории, там нас никто не побеспокоит. - Он пошел вперед не оглядываясь, уверенный, что собеседник последует за ним.

Матвей расслабился, не чувствуя опасности, сказал в удаляющуюся спину:

- Здесь разговора не получится. У меня машина, поехали в Центр. Я знаю хорошее кафе на Маросейке.

Через полчаса они уже сидели в уютном кафе, где каждый столик был отгорожен от другого решеткой из бамбука, увитой плющом, и где можно было говорить спокойно, под тихую музыку, не опасаясь подслушивания.

Матвей заказал себе то же, что и собеседник, - салат, грибной суп, филе трески, запеченное в тесте, кофе. Однако ел, не чувствуя вкуса: он не любил играть по чужим правилам. Еще раз, более внимательно, оглядел сотрапезника, отметил гибкость и скупую точность движений, тихую скрытую силу и снова поразился изменчивости лица, дышавшего внутренним, глубоким и всепонимающим покоем, человек этот знал и видел так много, что становилось не по себе. Возраст его угадать было невозможно. Ему могло быть и двадцать семь, и сто двадцать семь лет, и при мысли об этом - вдруг правда?! - Матвея мороз продрал по коже, хотя он и не выдал своих чувств, понимая, что Горшин видит его переживания. И все же Матвей отметил кое-что ранее неизвестное в облике нового приятеля, вернее, в той волне эмоций, которую он излучал нет-нет да и вспыхивали в ней искры тоски и горечи. При всем своем опыте, силе и знании человек этот не был счастлив, пряча в глубинах души неведомую боль.

В продолжении всего разговора Матвей чувствовал себя скованно и напряженно, как никогда. Впервые в жизни ему встретился человек, способный читать его мысли, как книгу, вычисливший траекторию его движения и даже суть задания, о котором должны были знать лишь трое. Иногда ему удавалось отстраниться от цепкого взгляда Тараса, выскользнуть из пальцев его психофизического ощупывания, и тогда у собеседника в глазах появлялся интерес и уважение.

- Предлагаю сразу расставить точки над "i", - предложил он, заказав кофе и бутерброды. - Я работаю на "Чистилище". Стоит расшифровывать?

- Не стоит, - остался спокойным Матвей. Чего-то подобного он и ожидал, а главное, поверил Горшину сразу.

- Вы хорошо воспринимаете неожиданности, - похвалил его Тарас, не дождавшись продолжения; оба неторопливо принялись пить кофе. - Только не вздумайте задерживать меня. - В глазах Горшина мелькнул и пропал насмешливый огонек. - Даже с вашей подготовкой это не удастся. А то, смотрю, вы подумываете над этим.

Матвей, действительно прикидывающий варианты захвата собеседника, помедлив, кивнул.

- В этом пока нет необходимости.

- Мне нравится это ваше "пока". Итак, продолжим. Кстати, вы хорошо закрываетесь, я имею в виду мысленный блок. В роду экстрасенсов не было? Отца-колдуна, например, бабки-ведьмы?

- Родителей вообще не имел, - пошутил Матвей. - Не знаю, о чем вы говорите.

- Значит, способности врожденные. Надо же, человек владеет адаптивной психофизической защитой и не является членом Круга. Парадокс. Но об этом мы еще поговорим. Я знаю, кто вы. Ганфайтер, так? Еще таких, как вы, называют волкодавами, суперами, дангерами, перехватчиками. То есть вы работаете на военную контрразведку "Смерш-2".

Матвей с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть, с еще большим трудом проглотил кусок бутерброда, но от ненужных движений воздержался. Хотя это был явный провал. Но если в обычных условиях Соболев чувствовал засаду и начинал схватку первым, что давало ему шанс выйти сухим из воды, то в данном случае удар был нанесен слишком уж неожиданно. Реагировать на случившееся надо было иначе.

Тарас, наблюдавший за ним, кивнул.

- Правильно. Открытый бой - это в большинстве случаев паника, бой надо выиграть еще до его начала. Аксиома разведки, но она и для нас применима. Успокойтесь, утечки информации не произошло, просто я... скажем так: не совсем обычный человек и могу читать...

- Мысли? Телепат, что ли?

- Не мысли, но состояние психики, и не телепат, а эзотерик, человек Круга. Думаю, вы догадываетесь, о чем речь. Но об этом разговор впереди.

- Почему не сейчас? Я не спешу. К тому же весьма интересно, каким образом вы меня вычислили, не будучи в штате моей конторы. В случайности я не верю.

- И правильно делаете. Хотя, с другой стороны, случайность - тоже результат каких-то скрытых от нас процессов. Как говорил один мой знакомый, случайность - внезапно проявившаяся неизбежность. Существуют закономерности бытия, которых нормальные люди не видят, а замечают лишь их крайние проявления, да и то не часто. Например: почему всегда идет дождь, когда обнаженная женщина выходит на крыльцо при полной луне?

- М-м... - промычал Матвей

Тарас засмеялся, обнажив белые зубы.

- А ведь это закон. Я убедился за многие сотни лет, но основан он на такой математике, которая вряд ли когда-нибудь станет известна людям.

Кофе допили в молчании. Матвей размышлял о словах Тараса: "За многие сотни лет", а Горшин ушел в свои мысли. Потом Соболев, вспомнив девиз об умных и слабоумных на двери явки ГУБО, сказал:

- Чего вы хотите?

- Вы уже поняли: я хочу, чтобы вы работали с нами.

- На "Стопкрим"? - Матвей задал вопрос машинально, подумав не без удивления, что собеседник, очевидно, не знает, какое именно задание он получил от командования ГУБО. Удача пришла именно с той стороны, откуда он и не ждал, и так быстро, что сама собой родилась вера в божественное провидение.

- Если предложение слишком неожиданно, мы подождем. Если неприемлемо, я буду жалеть, что вы не с нами.

- Не знаю. Нужно подумать, все взвесить. И кое-что узнать о вас. Скажем, цели, сверхзадачу "Чистилища".

- Наша цель - уничтожение преступности как института. Если вы действительно имеете в виду сверхзадачу, "Стопкрим" задуман как бумеранг в ответ на возведенную в ранг негласного закона вседозволенность чиновников вообще и властных структур в частности. Государственных, коррумпированных сверху донизу, или теневых, мафиозных - не имеет значения.

- Звучит красиво. - Матвей позволил себе усмехнуться. - Этакий центр по нравственному воспитанию чиновников... с помощью пули и кинжала.

Тарас оставался невозмутимым.

- Мы не видим иного пути. Те, кому объявил войну "Стопкрим", давно уже не люди, а человекоподобные монстры с извращенной моралью. У англичан есть пословица: если правила игры не позволяют выигрывать, английские джентльмены меняют правила13. Увещевания и призывы к совести монстров явно не помогают, и мы вынуждены играть по более жестким правилам.

- Существует еще одна поговорка, - медленно проговорил Матвей, - для других мы создаем правила, для себя - исключения. Как в данном случае сделали вы, присвоив себе право судить и карать.

- Мы не видим иного пути, - повторил Тарас тихо. - Действия негодяев требуют адекватного ответа. Откройте нам глаза, сообщите методы, столь же действенные, как наш, но не опирающиеся на террор и насилие, и мы пойдем за вами.

Матвей молчал, разглядывая цветочный узор на тарелке. Когда он поднял глаза, Тараса рядом не было. Он исчез бесшумно, как привидение. Впрочем, Матвей не особенно удивлялся, он чувствовал, что разговор не окончен. Одно только мучило: очень хотелось выяснить секрет Горшина, эзотерика, человека Круга, способного исчезать, подобно бесплотному духу. Да и узнать заодно, что такое Круг в натуре. У Успенского Внутренний круг описан, так сказать, теоретически, а тут он, похоже, реализован на практике и столь же реален, как мафия.

Пообедав, Матвей позвонил из автомата по "четырем нулям", сообщил, что "ключ скоро будет готов", и отправился домой, где до пяти часов регулировал персональный комп с радиовыходом на компьютерную сеть Федеральной службы контрразведки. Убедившись, что коды подключения действуют, Соболев дал компу задание найти в памяти всех подконтрольных КР-сетей сведения о Тарасе Горшине и поспешил к филфаку на машине Ильи, даже не подумав уведомить его о своем решении оставить авто у себя.

Кристина появилась с группой сокурсников, раскрасневшаяся, юная, свежая, удивительно милая, с трудом отбилась от желающих сопровождать ее "хоть на край света" и подбежала к Матвею, который ждал ее на скамейке под липой. Взгляды, которыми их проводили ребята из группы Кристины, были весьма красноречивы, и Матвей решил больше не "засвечиваться" перед этой компанией, обладавшей хорошей молодой и ревнивой памятью. Он знал, чем может грозить ганфайтеру-перехватчику случайная встреча с нежелательными знакомыми, не в смысле страха за собственную шкуру, а в смысле срыва даже особо тщательно разработанной операции. Не отреагировал он и на громко высказанное им вслед пожелание курчавого Ромео - Жоржа "не гулять допоздна, а то всякое может случиться".

- Ну и студенты пошли, - улыбнулся Матвей, распахивая дверцу машины и усаживая девушку. - В мое время филологи были поинтеллигентней.

- Чем сосуд заполнен, то из него и льется, - засмеялась Кристина - Он сын какой-то шишки из Федерального собрания, вот и считает, что ему все дозволено. Лезет и лезет с предложениями и советами, надоел уже.

- Красивый парень и развит неплохо.

- Вот-вот, уже демонстрировал свои мускулы. Но мне не нравятся ребята, которые мало думают и много себе позволяют. Жоржик вообще человек действия, даже удивительно, что он пошел на филологический, абсолютно не престижный

- Я другого мнения. Кто не умеет действовать, тот не умеет и думать.

- Смотря как действовать. А насчет думать - послушали бы вы его безапелляционные суждения о классиках. Если все мысли Жоржа перевести на деньги, то не хватит и на "Снпикерс". Итак, куда мы едем?

- Можем поехать в кафе "Русский купец" на Остоженке. Я в нем не был еще, говорят, кухня там неплохая. А если не боишься, поехали ко мне домой. У меня хороший бар, чай, кофе и видике набором кассет.

Кристина подумала, потом мотнула головой, чему-то улыбнувшись. Видимо, вспомнила предостережения Жоржа.

- Не обижайся, но в другой раз. Поехали в "Русский купец", я хочу есть. Надеюсь, ресурсов у тебя хватит? Или ты тоже из купцов?

Матвей, улыбнувшись в ответ, тронул машину с места.

Просто не верилось, что когда-нибудь еще выдастся такой вечер. Тихий, спокойный, без конфликтов и шума. Кристина держала себя мило, просто, с поразительной естественностью, хотя и была точна в оценках, и Матвей не раз поражатся ее созвучным с его представлениям о литературе и суждениям о жизни, а ведь ей толькотолько исполнилось восемнадцать.

Танцевали они всего два раза, а потом лишь слушали музыку и говорили, говорили обо всем, что приходило в голову, чувствуя себя свободно и не стремясь во что бы то ни стало вести светский разговор.

Кристину Матвей тоже поразил однажды, хотя впоследствии и пожалел об этом; эффекты он не любил, хорошо помня наставления учителя-тренера о том, что мастер должен применять технику владения телом и предметами быта незаметно, без излишней бравады и показухи. А случилось это так: официант принес пиццу, забыв ножи, и, пока он ходил за ними, Матвей разрезал ароматно дымящуюся лепешку на четыре части с помощью новой тысячерублевой банкноты. Как он это сделал, Кристина не заметила, весь трюк заключался в скорости движения тонкого листика бумаги, но Матвей не стал ей ничего объяснять и перевел разговор на другую тему.

Заговорили о гадании на картах, по звездам, по китайской Книге Перемен и другими способами, перешли на психику восприятия прогнозов. Неожиданно для себя самого Матвей признался девушке, что видит странные сны, и даже рассказал несколько последних. Кристина - она разрешила называть себя Крис, как звали родители, или Христа, как звала бабушка, полька по происхождению, - живо заинтересовалась этой темой, потомучто многое читала о сновидениях и их толковании. Но истолковать сны Соболева сразу не смогла и пообещала покопаться в литературе.

- Все это так интересно, - заключила она, задумчиво поглядывая то в зал, на танцующих, то на лицо Матвея, севшего таким образом, чтобы тень от кадки с фикусом падала на него. - Удивительно, что ты помнишь свои сны. Обычно они не запоминаются, бледнеют и к утру исчезают. Может быть, ты какой-нибудь скрытый буддист или пророк? Или просто пришелец и с тобой хотят таким способом связаться соотечественники-инопланетяне?

Матвей только улыбнулся в ответ, но не мог сам ому себе не признаться, что хотел бы выяснить, что в действительности с ним происходит.

Кристину он отвез к общежитию в двенадцатом часу ночи, дождался прощального взмаха руки с балкона восьмого этажа и поехал домой. Спал он как убитый, в одной позе, без сновидений. А наутро, после обязательного часового тренинга, отправился к Илье Муромцу за своей машиной.

Автомастерскую Ильи он нашел в плачевном состоянии: ворота сорваны, будто сквозь них проехал танк, гараж внутри разгромлен, как после нападения разъяренных слонов, "линкольн", который ремонтировал Илья, превратился в груду металлолома, и лишь машина Матвея, стоявшая в закутке, за стеллажами с инструментом и деталями, осталась цела и невредима.

В мастерской копался хмурый молодой парнишка, помощник Ильи, собирал мусор, осколки, разбитую мебель, подметал пол.

- Что произошло? - тихо спросил Матвей, сжимаясь от нехорошего предчувствия.

Парень глянул на него исподлобья, продолжая заниматься делом, потом, видимо, вспомнил:

- Это ваш аппарат, что ли?

- Мой.

- Вот ключи. - Он достал из кармана ключи от "таврии". - Мы его сделали, можете забирать. Не хуже, чем у Джеймса Бонда. Движок с форсажем, дает под двести, подвеска усилена, бак увеличен, берет под шестьдесят, заднее стекло бронеплекс. Что еще?

- Достаточно, - улыбнулся Матвей. - С хозяином я сам рассчитаюсь. Где он? И что тут у вас стряслось? Потолок рухнул?

Парень вытер лицо ладонью, но лишь размазал грязь. Сказал нехотя.

- Банда наехала. Милиция только перед вами убралась. А Илья в больнице, подстрелили его.

- Что?!

Помощник Ильи снова принялся за уборку, проигнорировав вопрос. Буркнул под нос.

- Живой он, пуля прошла бок навылет, порвала подвздошную сумку, а вторая застряла в ноге.

- Стреляли из автомата?

- Нет, из какого-то "волка". Я слышал разговор инспектора со следователем.

Матвей присвистнул про себя, пистолет-пулемет "волк" был последней разработкой завода "Арсенал", и именно утечка "волков" со склада "Арсенала" и была первым заданием Соболева, полученным от Ивакина. Как странно все переплелось в этом не самом лучшем из миров!

- Где он лежит?

- У Склифосовского. Только вас не пустят, он без сознания, моя сестра только что оттуда приехала.

- Как это произошло?

Парень распрямился.

- Да как - вошли и...

По его словам вырисовывалась такая картина давешняя команда рэкетиров, которой Илья дважды дал отлуп, вломилась в мастерскую в начале седьмого утра, когда там был только Муромец: вставал он рано. Бандиты начали громить мастерскую, бить оборудование, машины, а когда вмешался Илья, раскидав "крутых" громил, кто-то из них достал с перепугу "пушку".

- И что по этому поводу заявила доблестная милиция?

- Да ничего. - Парень помрачнел еще больше. - Дохлое, мол, дело. Я им говорю: они же весь квартал держат, разъезжают на "маздах" и "тойотах", все их знают...

- Ну и что?

Парень безнадежно махнул рукой:

- Все они повязаны. Если не запутаны, так куплены.

- Что ж, понятно. Бывай.

Матвей сел в "таврию", опробовал двигатель и выехал из гаража. В клинику "Скорой помощи" Склифосовского он прибыл через сорок минут, ухитрившись ни разу не "засветиться" перед ГАИ, хотя мчал под сто и больше.

Илью уже прооперировали, и он пришел в себя. Матвею удалось уговорить медперсонал дать ему халат и пропустить в палату к раненому.

Выглядел Муромец чуть бледнее обычного, под глазами залегли тени, однако во взгляде не было ни страха, ни злости, только сожаление и недоумение. Увидев Матвея, он так обрадовался, что едва не опрокинул капельницу:

- Ты?! Взял аппарат? Я там его немного усовершенствовал, и теперь он не хуже, чем у Джеймса Бонда, только что пушек в капоте не хватает.

- Лежи... знаю. - Матвей выгрузил из сумки пакет с яблоками и пять бутылок кефира. - Кто это был?

По лицу Ильи пробежала тень, сжались и разжались громадные кулаки.

- Да ты их видел, команда Белого. Я до них еще доберусь, не вмешивайся в мои дела.

- Ты его знаешь лично?

- Знаю, он то ли чеченец, то ли ингуш, в общем, оттуда. Но у него все схвачено, везде приятели, в том числе и в милиции. Вряд ли его станут ловить выкрутится.

Матвей кивнул.

- Ладно, выздоравливай. Меня пустили на минуту, приеду завтра, привезу чего-нибудь вкусненького.

- Сигареты не забудь, а то мои отобрали.

- А можно?

Илья улыбнулся - через силу, глаза его помутнели, видимо, боль была нестерпима.

Появилась медсестра, глянула на посетителя.

- Уходите, ему плохо.

Еще некоторое время Матвей смотрел на беспомощное тело Ильи Муромца, потом вышел. Уже в машине он принял решение.

ПРАВОЗАЩИТА

Шел десятый час утра, когда Матвей начал свой поиск.

До этого он минут двадцать сидел на вкопанной шине на школьном стадионе и наблюдал за тщетными потугами пожилого учителя физкультуры втолковать детям азы спортивного многоборья. Школьников - третьего-четвертого класса, судя по их поведению, - было девятнадцать, семь ребят и двенадцать девочек, и всем им явно не хотелось куда-то бежать, прыгать, метать палки и вообще подчиняться достаточно равнодушным командам учителя. А тот явно не любил свою работу, погоду, детей и, наверное, людей вообще. Если бы он любил хотя бы работу, постарался бы заинтересовать ребят, превратить весь процесс в игру, увлечь ею школьников, но делать этого он не умел. Он кричал, грозил всевозможными карами, выгонял мальчишек, хватал их за руки и плечи, загонял в строй, ругался и проклинал всех и вся. И Матвей с грустью сделал вывод, что после этих занятий у мальчишек и девчонок сохранится стойкий иммунитет неприятия физкультуры как таковой вообще и спорта в частности.

Еще раньше, до появления на стадионе, Матвей изменил внешность: приклеил усы и дополнительные брови, а также родинку под носом, надел очки, с виду выпуклые, от близорукости, с помошью лака изменил прическу. Оделся он тоже сообразно расчету в балахонообразную рубашку и брюки "с видом на Фудзи", то есть достаточно провинциального вида. Зато кроссовки у него были фирмы "Рибок", облегающие ногу, легкие и прочные.

Коммерческие киоски открывались в девять утра, и Матвей начал обход их на улице, где располагалась мастерская Ильи, с самого непрезентабельного, со стандартным "джентльменским" набором, водка, вино, пиво, сигареты, аудиокассеты. Рассчитаны такие киоски были, пожалуй, лишь на оголтелый консумеризм14 "крутых" парней, не знающих, куда девать деньги, либо служили прикрытием для отмывания денег местной мафии.

Продавец - сонная и тощая девица в черных лосинах и майке - на вопрос, знает ли она Белого, лишь длинно глянула на Матвея, продолжая курить. Ее напарник, возившийся в углу, покосился на спрашивающего, но тоже промолчал, и Соболев поплелся дальше. Машину он оставил во дворе дома, располагавшегося неподалеку от ресторана "Маяк"

Второй киоск был сродни первому, и Матвею ответили, что ни Белого, ни Черного, ни Бежевого не знают. Зато третий - красивый павильон с витриной, заставленной бутылками престюкных ликеров и вин, торговавший, кроме того, обувью, мехами и куртками, - оказался владением таинственного Белого.

Во-первых, Матвей обратил внимание на перстень в форме человеческого черепа на пальце одного из киоскеров - огромного небритого детины с бородой и усами запорожца. Точно такие перстни носили "крепкие" ребятки, приходившие к Илье разбираться во время визита к нему Соболева. Во-вторых, после вопроса Матвея ребята - их было трое - сразу насторожились, и атмосфера в павильоне буквально "зазвенела" - Матвей остро чувствовал любое изменение психологической обстановки.

- Вали отсюда, очкарик, - прохрипел рыжий молодец, вскрывая банку пива. Не знаем мы никакого Белого.

- А чо грубишь? - укоризненно спросил Матвей тонким голосом. - Может, я хочу у него кое-что купить.

- Вали, вали, я сказал. Глухой, что ли? Или хромой на голову?

Матвей опечалился:

- Ну вот, опять убеждаюсь в том. что обезьяна произошла от одичавшего человека. Не от тебя ли?

- Ах ты козел! - Бородатый плеснул пивом в окно выдачи товара, но промахнулся. - Ник, выйди поговори с интеллигентом.

Из павильона вышел Ник - мосластый и губастый, в пластмассовой кепке и в черной майке и шортах. Ни сказать, ни сделать он ничего не успел Матвей, владевший приемами варма-калаи15 в совершенстве, точным щелчком поразил парня галькой в солнечное сплетение с расстояния в два метра и спокойно прошел милю согнувшегося киоскера в раскрытую дверь павильона. Щелчком в лоб он отключил второго продавца и сказал вскочившему буйволовидному детине:

- Так ты скажешь, где контора Белого?

- Ах ты сука по... - Детина не закончил, так как ноги у него внезапно ослабли, подкосились и он вынужден был сесть на ящик из-под обуви.

- Не повезло тебе, - сочувственно сказал Матвей. - Если я равнодушен к дуракам, то очень не люблю хамов. Же не компранпа?

- А? - раскрыл пасть бородатый, икнув. - Чо?

- Ничо, шутю я. Не компран ты, гляжу. Говорить будешь или начнем копать яму?

В киоск ворвался опомнившийся мосластый продавец в черной майке. Пришлось Матвею аккуратно уложить его лицом вниз на пол гибким змеиным движением айкидока, пропускающего удар. Наступив ногой ему на спину, он продолжал невозмутимо.

- Вся твоя беда в том, что ты любишь атрибутику власти. - Матвей кивнул на перстень. - Это знак секты Белого, не так ли? Где его контора, малыш?

- Давыдковская, двадцать пять "а", второй этаж.

- Отлично, быстро умнеешь. Одолжи-ка перстень. Умница. А теперь полежи немного, отдохни от трудов праведных. Адью, мон шер, береги здоровье, не пей много пива.

Матвей вышел из павильона, врезав дверью третьему киоскеру так, что тот взвыл, схватившись за нос.

Преследовать его не стали.

Через десять минут он подъехал к зданию на улице Давыдковской, бывшему институту повышения квалификации, отремонтированному и выкупленному у муниципальных властей коммерческими структурами. Второй этаж здания занимала "Независимая федерация кикбоксинга", официальное прикрытие фирмы рэкетиров, как сразу понял Матвей. И вспомнил газетную заметку годичной давности о фирме "деликатного рэкета" в Рязани. Фирма систематически выставляла липовые счета разным коммерческим организациям за банкеты, которых на самом деле не было, за транспортные и другие услуги, и те платили, беспрекословно перечисляя деньги на счет фирмы. Потому что знали - лучше откупиться какой-то определенной суммой, чем потерять все или вообще сыграть в ящик. Вероятно, здесь, в этом районе Москвы, завелась дочерняя организация фирмы, создав "федерацию", которая под видом охраны и предоставления услуг вымогала дань. Не глупо. Весьма эффективный способ заработать деньги, ничего не делая. Если не считать делом мордобои как меру воздействия на строптивых клиентов вроде Ильи.

Собираясь войти как обычный посетитель, Матвей вдруг поймал спиной чей-то быстрый, но острый и прицеливающийся взгляд. Ощущение было такое, будто спины коснулся кусок льда. Взгляд тут же пропал, словно его выключили, но Соболев был почти уверен, что за ним ведут слежку, причем профессионалы очень высокого класса. Но не из команды Белого. Что ж, посмотрим, кто это, чуть позже, после разговора.

Матвей обошел второй этаж с извинениями: ох, извините... простите... кажется, я не туда, прошу прощения, осмотрев почти все комнаты, спортзалы целых три, офисы, кабинеты, входы и выходы, и наконец вышел на офис босса, располагавшийся за красивой дверью, скорее всего металлической. Двери предшествовала приемная, в которой сидели две девицы с бесподобными ногами гимнасток и хорошо развитыми плечами. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, они не просто красивые девушки, занимающиеся шейпингом, они профессионалки рукопашного боя. Матвей знал несколько женских школ, обучающих девушек разным системам боевых искусств, но лишь немногие там овладевали искусством рукопашного боя в степени, достаточной для практического применения. Эти - обе секретарши - владели.

Матвей отвесил рицурэй - церемониальный поклон стоя, применяемый японскими мастерами, внимательно наблюдая за реакцией дам, но те продолжали разговаривать, лишь однажды кинув на посетителя взгляд. Очевидно, занимались они жестким кэмпо без соблюдения традиций. Реагировать же, по их мнению, было не на кого, вошел обыкновенный очкарик, далеко не амбал, что он может? Только просить. И Матвей извиняющимся тоном попросил:

- К начальнику можно?

Табличку на двери с надписью: "Булат Дадоев, президент федерации" - он прочитал с порога.

- Занят, - ответила одна из девиц, блондинка с высокой грудью и скуластым миловидным личиком. - Вам назначено?

- Нет, но, если вы покажете ему вот это, - Матвей протянул девице перстень в форме черепа, - он примет. Посоветоваться нужно.

На пальцах секретарш, как заметил Соболев, не было ни колец, ни перстней, зато в ушах подрагивали сережки в виде лошадиных черепов. Видимо, черепа служили здесь "символами касты", отличительными знаками принадлежности к сильным мира сего.

- Чокнутый, - отозвалась вторая секретарша, тоже блондинка, но платиновая, крашеная, с густо напомаженными губами. Дотянулась до селектора и нажала клавишу.

- Булат Шаймиевич, к вам посетитель.

- В шею, - ответил селектор незамедлительно.

- У него интересный перстенек, но он не из штата. С виду учитель или клерк, безоружен.

- Хорошо. - проворчал селектор, - пусть зайдет через минуту.

Матвей выразил жестом благодарность, выждал две минуты и зашел в кабинет "президента федерации".

Кабинет поразил его не роскошным австрийским деловым гарнитуром для офисов "Мадлен", не аквариумом с угрями во всю стену и даже не видеосистемой "Касио" с плоским двухметровым экраном, а формой стола и кресел - в виде гигантских человеческих кулаков. Президент выглядывал из кулака-стола как большой его палец или скорее кукиш, и Матвей сразу понял, за что ему дали прозвище Белый.

Дадоев, одетый в отлично сшитый летний костюм, был, конечно, смугл, усат и красив, как истинный кавказец, но волосы имел совершенно седые, несмотря на молодость. Едва ли он был старше Соболева. У него в кабинете находился гость тот самый "крутой" парень в кожаном костюме, который приходил к Илье разбираться в момент визита Матвея. Матвея он не узнал, это было видно по его равнодушно-пустому взгляду.

- Ну? - бросил Дадоев, оценивающе глянув на посетителя, но сесть не предложил.

Матвей приблизился к столу-кулаку и сказал тихим невыразительным голосом, глядя на тонкую ниточку усов президента:

- Белый, сегодня утром твои солдатики подстрелили авгослесаря на улице Артамонова. Если вы от него не отстанете, я положу всю твою кодлу и тебя сверху. Понял? Это первое. Второе: кто стрелял? Имя, адрес.

Кожаный переросток и "президент федерации" обменялись взглядами. Молодой заржал. Дадоев тоже засмеялся:

- Это все? По-моему, он болен, а, Чарли? Может быть, вызвать "скорую"?

- Крыша поехала, это точно, - отсмеявшись, согласился кожаный Чарли, сыто глянув на Матвея. - А по фейсу не хочешь, очкарик? Или ты супермен? Что-то незаметно. Иди отоспись, а то схлопочешь, если не перестанешь задавать дурацкие вопросы.

- Ты забыл сказать: "На ноль помножу", - не повышая тона, добавил Матвей. - Сопляк и хам. Повторить вопрос?

Дадоев перестал улыбаться, нахмурил густые брови.

- Выведи его, Чарли. Лучше через первый зал, пусть ребята потренируются немножко, как на манекене.

Кожаный лениво встал, но ударил быстро, заученно - в живот прямой ногой и в голову с поворотом. Только Матвея на прежнем месте не оказалось, и мускулистый Чарли из поворота не вышел, врезался головой в стену и затих, потому что пушенный Соболевым голыш поймал его в прыжке. Вторым броском Матвей поразил локоть Дадоева, протянувшего руку к селектору.

- Сиди тихо, Белый! Я ведь не шучу.

"Президент федерации" потер локоть, однако страха на его лице не было, только удивление, досада и любопытство.

- Ты случайно не из "Чистилища", борец за справедливость?

- Из него, - с запинкой кивнул Матвей, сообразив, что это хорошее прикрытие.

- Один, без подстраховки?! Да тебя уложит любая из моих герл, не говоря об охране.

- Имя, адрес.

- Это был он. - "Президент федерации" кивнул на застывшего кожаного. Перестарался парень - с кем не бывает. Но ведь ты не выйдешь отсюда, герой, неужели не понимаешь? - Дадоев заулыбался, взял со стола лезвие бритвы, подбросил, поймал. - Человеку так мало надо. Один молодой мужик вроде тебя недавно проглотил бритву и умер.

- Я знаю еще более страшный случай. Один чиновник вроде тебя захлебнулся собственной слюной во время сна.

- Понятно. - Дадоев поскучнел. - Берите его, девочки.

В то же мгновение в кабинет вошли три девицы, две - знакомые "герлы"-секретарши, третья - великолепно развитая брюнетка с роскошными волосами. Видимо, президент все-таки успел включить селектор либо знал секрет связи с охраной.

Тут же все и выяснилось.

- Они тебя сразу раскусили, - расслабился Дадоев, пригладил ниточку усов. - И предупредили. Так что, господин "чистильщик", ты избрал худшую из дорог. Кстати, а кто он тебе, этот Илья Шимук, автослесарь? Брат, сват, шурин, свояк? Или просто так?

Матвей не ответил, привычно вгоняя себя в фазу концентрации турийи. Он уже видел, что уйти без боя не удастся, и удивился открытию, за Белым, то есть "президентом Независимой федерации кикбоксинга", явно стояли какие-то очень мощные силы, а не ученики-боксеры муай тай и каратисты. Слишком просто сюда войти и слишком сложно выйти. А это почерк спецкоманд, а не школ единоборств.

Матвей прикинул возможности. У Дадоева в столе наверняка лежит пистолет, а то и что-нибудь похлеще, но он расслаблен и в первой фазе не страшен. Кожаного Чарли тоже можно не брать в расчет, придет в себя не скоро. Оставались девицы, вооруженные специальными туфлями с металлическими каблуками и носками. Одна из них, брюнетка, кроме того, держала в руке короткую толстую витую плеть из кожи и проволоки. Как говорится, тикара курабэ16 не в его пользу, но разве когда-нибудь было наоборот?

Он начат первым, потому что хорошо чувствовал обстановку: у него в запасе оставалось не больше минуты, пока не отреагировали скрытые защитные системы "федерации", а тогда выбраться из опасного гнезда, в какое он попал, не ведая того, будет и вовсе проблематично.

Девицы хорошо знали приемы типа суй-но ката и хиккими17, то есть имели неплохую базу японских видов борьбы, хотя и работали без соблюдения стилей тигра, дракона, журавля и так далее. Но даже против айкидока их техники не хватало, не говоря уже о ганфайтерах, чье боевое искусство было полностью рефлекторным. Матвей же владел не только японским кэмпо, но и тайским боксом, и индийскими видами борьбы, а главное, русским стилем, впитавшим в себя достижения всех лучших мировых школ боевых искусств.

Ему хватило двух десятков секунд, чтобы обездвижить агрессивно настроенных "герл" и их предводительницу с плетью, а потом закончить разговор с Белым. У того была хорошая реакция, и он почти успел вытащить из стола пистолет-пулемет "волк", о котором, кстати, шла речь в задании Ивакина, однако Матвей опередил его. Сказал, пригнувшись и прислушиваясь к звукам в приемной:

- Мухи против ветра не летают, Белый. До встречи.

В приемной сидел здоровяк с бритыми висками и затылком, и Соболев присоединил его к "битой компании", решив не рисковать выстрелом в спину. Здоровяк отключился, ничего не успев сообразить.

В коридоре никто гостя не ждал, лишь при выходе из здания Матвею преградили путь трое молодых ребят в черных сампанах. Но поскольку и они не ожидали встретить ганфайтера, то Матвей боя не принял, проскользнув мимо в танце ма-ай18. Выбежав на улицу, рванул за угол, во двор здания, маскируясь кустами, и вовремя: вслед ему затрещали выстрелы. А в переулке за дощатой будкой строителей кто-то легонько стукнул пальцем ему по плечу. Матвей ударил вслепую, не попал и оглянулся. Это был Тарас Горшин.

- За мной, быстро, у меня машина, - шепнул тот, приложив палец к губам, и кивнул на старый, видавший виды "москвич". Не раздумывая, Соболев метнулся за ним. Спустя минуту они были далеко от здания "Независимой федерации кикбоксинга". Мотор у "москвича", как и у соболевской "таврии", был специально форсирован, и машина не шла - летела, словно ракета, мощно и плавно, разве что менее шумно.

Горшин, в своем неизменном белом костюме, молчал, пока они не отмахали пол-Москвы, остановил машину в Кузьминках, откинулся на сиденье, закинув руки за голову.

- Зря вы ввязались в это дело. Рано или поздно эти парни вас вычислят.

- Я не боюсь.

- Не в страхе дело. Ведь когда к вам придут боевики Белого, вы начнете сопротивляться, не так ли? А это означает, что вас определят как ганфайтера.

- В таком случае, я не буду сопротивляться, - подумав, сказал Матвей.

- Тогда вас убьют. Вы хоть представляете, кого хотели наказать за своего друга?

Матвей заставил себя расслабиться, хотя его неприятно поразила осведомленность "чистильщика", помолчал.

- Это вас я засек перед тем, как войти туда?

В глазах Тараса зажегся и погас огонек, в голосе прозвучало не столько уважение, сколько удивление:

- Засечь меня трудно даже ганфайтеру... если вообще возможно. Но коль это так, ты далеко пойдешь, капитан. Так вот, организация, в штаб которой ты проник - отдаю должное смелости и порицаю за нерасчетливость, - называется батальон спецназа "Щит", подчиняющийся лично начальнику Управления "Т" Федеральной службы контрразведки генералу Ельшину.

Матвей недоверчиво глянул на Горшина. Конечно, он знал, что подразделялась ФСК на четыре управления. "К" - собственно контрразведка, "И" информационно-аналитическое, "КК" - Управление по борьбе с коррупцией и контрабандой наркотиков и "Т" - Управление по борьбе с терроризмом и охране правительства. Но Матвей изумлялся не тому обстоятельству, что случайно влез военное гнездо "Щита", а пересечению интересов. Выполнять задание Ивакина "прощупать этот самый "Щит" - он собирался позднее, и надо же - попал туда, даже не подозревая об этом!

- Вообще-то я искал Белого, вожака рэкетиров. Там был их президент, седой такой, Дадоев Булат, я думат, он.

- Белый у них - псевдокомбат майора Шмеля Юрия Степановича, так вот, он альбинос, потому и Белый. А Дадоев - зиц-председатель, хотя его солдатики действительно занимаются рэкетом.

Матвей пошипел сквозь зубы. Подумав, отклеил усы, снял очки и взъерошил волосы, приняв свой естественный облик

- Зачем вы следили за мной?

- Я не следил, просто появился в нужный момент в нужном месте.

- Зачем?

- Чтобы предложить дело. "Фискалы" взяли одного нашего работника, его надо освободить.

Матвей хмыкнул.

- Что же это он позволил себя захватить?

- Его подставили. Люди есть люди, и некоторым "чистильщикам" тоже не чуждо все человеческое, особенно недостатки: зависть, корыстолюбие, властолюбие, злоба. Итак, ваше слово.

- Согласен, - угрюмо сказал Матвей.

Координационная коллегия подразделений Министерства внутренних дел Главного управления, МУРа, милиции, ОМОНа, отдела по борьбе с организованной преступностью, Управления по охране общественного порядка - заседала не на Огарева, а в новом двенадцатиэтажном здании ГУВД на Берсеневской набережной.

Началась она с доклада о криминогенной обстановке, подкрепленного статистическими данными и примерами. Примеры потрясли, и даже самообладание видавших виды оперативников, попривыкших по роду деятельности к ужасам и крови, было поколеблено.

То, что к лету с начала года число убийств возросло на сорок два процента, никого не удивило, но то, что убийства стали массовыми, говорило о самой настоящей войне преступников с органами правопорядка и мирным населением. Заместитель генерального прокурора, присутствующий на коллегии, привел такой пример: банда подонков проиграла другой банде сто (!) девушек и начала убивать всех, кого могла найти в пределах своей "рабочей зоны", предварительно их насилуя. Лишь после восьмой жертвы удалось напасть на след банды и взять троих ее членов... которые сутки спустя были убиты в следственном изоляторе неизвестными лицами. Скорее всего, это поработал "Стопкрим", пресловутое "Чистилище", о котором заговорили в полный голос все газеты, теле и радиовещание.

Затем привел примеры замминистра МВД генерал Стешин. Когда зачитывались цифры - сколько совершено преступлений и сколько раскрыто, сколько оружия и какого изъято у преступников, - зал молчал, но стоило Стешину коснуться серии заказных убийств руководителей коммерческих структур, как собравшиеся зашумели. Все знали, чем это закончилось. В дело снова вмешался "Стопкрим", и убийцы получили "вышки" без суда и следствия. Их нашли и уничтожили всех до единого. Как нашли, осталось неизвестным.

И, наконец, шум в зале возник еще раз после сообщения о том, что "Чистилище" занялось прокуратурой, предъявив обвинения в коррупции хорошо известным лицам. Не было сомнения, что на угрозах "Стопкрим" не остановится, он уже доказал свою решительность, жестокость и профессионализм.

- Конечно, деятельность "Чистилища" незаконна, никто не вправе вершить самосуд, - подвел итоги Стешин. - Однако то, что оно пользуется поддержкой населения, факт. Мы как органы правосудия не просто уязвлены, мы поставлены перед проблемой: как организовать дело таким образом, чтобы работать лучше, но при этом не нарушать закон.

- Не правильнее ли было бы пресечь деятельность этого... хм... "Чистилища", - проворчал советник юстиции, сидевший в президиуме.

Стешин услышал его, обернулся:

- МУР занимается им уже год, а результаты почти нулевые.

- Значит, грош цена тем, кто ими занимается. Поищите работников поопытнее.

- Но ведь "фискалы"... э-э... сотрудники контрразведки, кажется, взяли одного работника "Чистилища", - проговорил командир бригады ОМОНа. - Есть какая-то информация по этому делу?

Председатель ФСК покачал головой:

- К сожалению, ничего определенного сообщить не могу. Этот человек ранен и, естественно, продолжает молчать. После лечения в... э-э... спецклинике мы переведем его в наш... м-м... санаторий и попробуем взять показания.

- Как видите, и этот единственный успех трудно назвать успехом, - развел руками Стешин. - Итак, коллеги, помимо наших постоянных забот координации требуют и усилий по розыску "Стопкрима". Надеюсь, вы понимаете, что правительство заинтересовано в успехе этого дела, потому что нет сомнений: "Чистилище" замахивается не только на Купол мафии, но и на "купол" высшей власти, что вполне может дестабилизировать и без того сложную обстановку в стране и привести ее к настоящему хаосу.

Коллегия закончилась разбором конкретных дел и постановкой каждому подразделению оперативных задач, требующих совместных действий. Что касается "Стопкрима", то основную работу по розыску этой организации взял МУР, хотя нашлось что делать и ОМОНу, и Управлению по охране общественного порядка, и Службе информации на базе компьютерного поиска.

После коллегии в кабинете начальника МУРа генерала Давидского состоялось совещание, на котором присутствовали его зам, полковник Собокий, начальник службы обеспечения полковник Музыка и начальник оперативно-розыскной бригады полковник Синельников, фигура одиозная, известная в узком кругу под прозвищем Скелет. Это был громадный гомункулус с двухметровыми плечами и руками толщиной с ляжку обыкновенного человека, способный ударом кулака разбить сейф. С виду простой, крутой и прямой, как ствол ружья, полковник Синельников был на самом деле отменно умен, ироничен, хваток, профессионально цепок и начитан, за что его и уважали сотрудники МУРа, от сержанта до офицера. А на шутки коллег в свой адрес типа: "Наш Скелет - импозантный мужчина", или: "Как мужчина он неотразим", Синельников не только не обижался, но даже поощрял остроумие подчиненных, зная, как оно разряжает атмосферу и способствует психологической и умственной зарядке.

- Свои дела разберем после, - начал совещание генерал Давидский. - Давайте подумаем, как будем работать по "Стопкриму". Обычными методами "Чистилище" не взять, их профессионалы посильнее наших.

- Но одного из них все же взяли, - тенорком проблеял полковник Собокий, чем-то напоминавший актера Льва Дурова.

- Там не все чисто, - поморщился Синельников. - Во-первых, Ариставу взяли случайно, ждали другую птицу - сбежавшего Лантуха. Во-вторых, Ариставу подставили, причем свои, надо полагать. В-третьих, брали его "бегемоты" из Управления "К", а не "Т", то есть "Руслан", который специализируется на шпионах, а не на террористах. Тут какая-то загадка.

- Не суть важно.

- Это не тот ли Аристава - бывший чемпион Грузии по дзюдо? меланхолически спросил Музыка.

- Тот самый. Работал в Тбилиси, потом в Москве тренером по настольному теннису, он мастер еще и по этому виду спорта. Никто не знал, что он работает на "Чистилище".

- "Фискалы" знали, если подключили "Руслан". Они его раскрутят, и обойдется без нашего вмешательства.

- Вряд ли. Я его знаю по одному делу, из него слова не вытянешь.

- Захочет жить - скажет, - проговорил вечно озабоченный Музыка. - Как говорится, друзей нельзя купить, но можно продать. Пустим в ход психотропные методы допроса. Заговорит.

Синельников посмотрел на полковника, однако промолчал. Потом через некоторое время сказал угрюмо:

- И все же мне непонятно, почему Ариставу брал "Руслан", бывшие "крапчатые береты" МБР. Выяснили бы по своим каналам, Семен Вениаминович.

- Попробую, - буркнул генерал. - Это твое убеждение, Глеб Максимович? Насчет "продать друзей"?

Музыка пожал круглыми плечами, вытер потное лунообразное лицо с набрякшими веками.

- У меня нет никаких убеждений. Я реалист - и только.

- Что ж, отсутствие убеждений - тоже убеждение, хотя мне больше нравится их присутствие. Александр Викторович, у вас есть соображения по "Чистилищу"?

Синельников набычил круглую голову с ежиком волос, потер затылок, сказал глуховато:

- Перед коллегией я составил криминал-карту Москвы, так вот, выяснилась любопытная деталь: "Чистилище" оставило следы во всех муниципальных округах, кроме одного - Центрального. Не там ли расположен их теневой центр?

В кабинете наступило молчание. Тишина прервалась лишь стуком карандаша о столешницу, который по привычке вертел в пальцах генерал.

- В качестве рабочей версии допустимо, - проблеял Собокий. - Но Центральный округ - это двадцать квадратных километров площади.

Начальник МУРА кивнул.

- Никто не собирается искать "Чистилище" с миноискателем. Разработайте ориентировку всем группам и бюро, может, отыщется какой-нибудь реальный след. Хотя уже то необычно, что это район базирования властных госструктур. Не указывает ли данный факт на то, что в руководстве "Стопкрима" сидят птицы высокого полета? Из Федерального собрания, например, или Госдумы, из правительства, наконец? Что у вас еще, Александр Викторович? - заметил жест Синельникова генерал.

- Есть еще одна зацепка - кадры. Надо бы пройтись по архивам силовых ведомств и выяснить, кто из профессионалов уволен оттуда и по каким причинам. На "Чистилище" можно будет выйти без особых изысков, ведь работников оно набирало не из ангелов - из простых смертных.

- Хорошая мысль, - меланхолически заметил Музыка. - Я займусь этим вопросом, если позволите. Хотя не думаю, что мы самые умные. "Фискалы", наверное, уже успели в этом вопросе перебежать нам дорогу.

- Вполне возможно, - снова кивнул генерал. - Но попробовать стоит. За работу, коллеги. Хотя впервые я берусь за работу вопреки желанию. "Чистилище", разумеется - еще раз подчеркиваю, - судом Линча поставило себя вне закона, однако я солидарен с ним по некоторым вопросам. Слишком часто наше правосудие оказывается бессильным против преступников.

- В общем, дело дрянь, - согласился Музыка. Синельников усмехнулся, осторожно откинувшись на заскрипевшую спинку стула.

- Пессимист ты, Максимыч.

- Ты, что ль, оптимист? Поработал бы в органах с мое...

- Упаси Господи! Здоровья не хватит. Кстати, знаешь разницу между пессимистом и оптимистом? Пессимист говорит: будет хуже, а оптимист - хуже быть не может.

Начальник МУРа улыбнулся, но тут же стер улыбку с лица и стукнул карандашом по столу:

- Все свободны.

ОСВОБОЖДЕНИЕ АРИСТАВЫ

Сон пришел под утро, как и другие подобные сны. Матвей уже научился предчувствовать - это был именно тот странный сон, который хотелось понять и смысл которого не давался, как Матвей потом ни мучился, пытаясь соотнести его с реальным течением жизни.

Он увидел гиганта.

От земли до неба возвышалась его фигура в сияющем золотом плаще, сквозь который иногда просвечивало нечто странное, похожее не на тело, а скорее на кружева паутины или резную листву клена. Ноги великана утопали в траве, а голова в необычном уборе, похожем и на шляпу, и на шлем космонавта одновременно, скрывалась в облаках.

В одной руке гигант держал факел, из другой сыпался на землю поток серебристой пыли, тающей в воздухе. Факел вычертил какой-то знак, отделившийся текучим пламенем, затем еще один и еще. Каждое движение рук гиганта было исполнено смысла, каждый взмах факела рождал длинный ряд уходящих в небо символов. Но ослепленный Матвей не мог уследить за ними, и знаки таяли, исчезали, унося с собой тайное знание, отчего хотелось плакать и звать кого-то.

- Взгляни на него повнимательнее, - раздался знакомый по прежним снам женский голос.

Матвей напряг зрение и заметил, что великан непрерывно меняется. Казалось, бесчисленные толпы людей проходят перед его глазами и исчезают, прежде чем он успевает сообразить, что видит. Вместе с этими людьми брел и сам Матвей, мучась косноязычием, болью, невысказанностью и желанием вырваться из узкого круга рутинного бытия. Он сам и гигант, и карлик, действующее лицо и зритель, он может менять одежды и тела, декорации и миры, видит в себе эту способность, но не знает, каким образом применять свои знания.

- Стучись, - долетел сожалеющий шепот невидимой спутницы гиганта, - и откроется, спрашивай - и ответят тебе.

Гигант вдруг нагнулся, глянул на Матвея в упор, и тот узнал то самое лицо, "лицо Будды", отталкивающее и манящее, величественное и простое, безмятежно спокойное и полное огня и силы.

- Инфарх! - прошептал он и, прежде чем проснуться, услышал изумленно-радостный вздох женщины:

- Похоже, он узнал вас, мистер...

Как и всегда после пробуждения, Матвей некоторое время лежал с закрытыми глазами, анализируя сон, эмоции во время сна, а также физическое и психическое состояние. Страх, что он все-таки болен, исчез, он здоров, а сон говорил лишь о том, что в сознание стучится из глубин неосознанной психики какая-то важная информация, "записанная" там на генном уровне. Оставалось ждать, когда она проявится, просочится сквозь барьер внутреннего бытия. Подумав так, Матвей удивился: формулировка возникла сама собой, без участия разума, будто он давно знал, о чем идет речь, хотя ни разу не заглянул в учебники по биологии.

Открыв глаза, Матвей оглядел спальню и поразился ее аскетизму. Конечно, из Рязани он взял с собой кое-какие личные вещи, придающие уют жилищу, но, во-первых, он никогда не обращал на это особого внимания, просто сейчас наступило время, а во-вторых, истинный уют в квартире может создать только женщина. Единственная и неповторимая. Которой в наличии не имелось. Матвей привык жить по формуле: тот, кто в состоянии пожертвовать всем, может добиться всего. И все-таки чего-то ему в жизни не хватало. Даже не женщины единственной и неповторимой (Матвей улыбнулся), а того комплекса проблем, который обычно с ней связан. Всегда ли он уж так непереносим?

Зарядка, умывание, бритье и завтрак заняли час с четвертью, причем лишь пятую часть времени - последние три процедуры. В четверть восьмого Матвей уже выходил из квартиры. Предстояло заехать в больницу к Илье, встретиться с Ивакиным и найти Горшина, который должен был ввести его в курс дела и предложить план высвобождения Кости Ариставы, захваченного "фискалами" сотрудниками федеральной контрразведки.

К стоянке Матвей решил пройти другим путем - через сквер и Малый Бакановский переулок. Времени хватало, и хотелось хоть минуту подышать природой.

Аллеи и скамейки сквера еще пустовали по причине раннего утра, лишь служитель сквера подметал пятачок возле палатки напитков да спешили по делам полусонные прохожие. Солнце еще не поднялось над крышами домов и вершинами деревьев, сквер был исполосован тенями и напоен ароматами летних трав, хотя рядом, в сотне метров, текла асфальтовая река автомагистрали.

Свернув с аллеи к выходу из сквера, Матвей наткнулся на тихо плачущего малыша, которому от силы было года два с половиной. В шортиках и маечке, с сандалией в руке, белоголовый, пушистый, как одуванчик, карапуз являл собой трогательное зрелище. Увидев незнакомого дядю, он перестал всхлипывать, распахнул голубые глазищи, полные слез, и сказал обреченно, как взрослый:

- Вот мама ушла... а я потелялся...

Матвей рассмеялся, но потом сообразил, что малыш действительно один, наклонился к нему:

- А куда она пошла, твоя мама?

Карапуз ткнул ручонкой куда-то в глубину сквера, и Матвей, надев ему сандалию, повел в указанном направлении, по пути выяснив, что того зовут Тиша (Тихон, что ли?), маму Вела (Вера, значит), папу Сележа, а воспитательницу Калелия Юльевна. Однако найти маму не удалось, в сквере ее не было, а искать ее на улицах не имело смысла. Поскольку резерв времени исчерпался, Матвей посовещался с малышом, доверчиво цеплявшимся за его руку, и остановил проходившего мимо милиционера в летней форме, высокого, молодого, хотя уже и с брюшком, и с глазами навыкате.

- Извините, командир, вот этот пацан потерялся, я его в сквере обнаружил, а мать куда-то зашла, наверное. Не могли бы вы заняться им? У меня, к сожалению, времени нет, опаздываю.

Сержант нехотя остановился, кинул взгляд на большеглазого карапуза и оглядел Матвея.

- Документы.

- Что? - не понял Матвей. - Какие еще документы?

- Твои. Предъяви документы.

- Да при чем тут мои документы? Малыш потерялся, надо помочь найти родителей...

- Давай предъявляй, - с угрозой пробубнил сержант, берясь за дубинку на поясе. - Кто, куда, как здесь оказался.

- О черт! - Матвей хлопнул себя по бедру, еще раз попытался объяснить свою роль в этом очевидном деле, но потом понял - бесполезно. В голове молодого кретина не было ничего, кроме инструкций, примитивных желаний и жажды власти, и говорить с ним надо было на его языке.

Матвей железными пальцами сжал запястье милиционера с дубинкой, второй рукой схватил его за грудки, привлек к себе и сказал тихо, но так, что сержант побелел:

- Послушай, урод! Вали из органов. Сегодня же! Если я еще раз встречу тебя в форме, скормлю "чистильщикам"! Усек?

Милиционер, сглотнув, дернул головой.

- Ну и ладушки, - миролюбиво закончил Матвей. - Так не забудь. Придешь на работу - сразу рапорт начальству на стол. Я проверю. - Повернулся к малышу: Пошли, Тихон.

Через несколько минут Матвей сдал "находку" в ближайшее отделение милиции и до стоянки добрался уже без приключений. Думал он о том, что до сих пор в милицию идут зачастую те, кто не нашел себя в жизни: отщепенцы, дуболомы, идиоты, эгоисты, властолюбцы и бандиты, не желающие работать. Иначе трудно объяснить причины постоянного роста преступности. Такие, как этот сержант, с позволения сказать, "блюстители порядка" наверняка живут с подачек рэкетирствующих банд, коммерческих структур и мафии, закрывая глаза в нужное время и в нужном месте на бесчинства хулиганья, прямое воровство и многое другое.

Илья чувствовал себя лучше, хотя до полного выздоровления ему предстояло пролежать в больнице не меньше двух недель. Матвей не стал ему рассказывать о своей попытке отвадить команду Белого, но в душе твердо решил добиться своего. Надо было лишь соответствующим образом подготовиться и поработать с информацией. Об отряде "Щит" он до задания Ивакина ничего не слышал, но подобные формирования явно попирали закон, как и отряды фашистского толка, нацлегионы, чернорубашечники и воинствующие секты сатанистов. "Независимой федерацией кикбоксинга" следовало заняться всерьез.

Матвей остановил машину за хозяйственным магазином на Булгаковской и вернулся. Несколько минут он вслушивался в мир вокруг, сконцентрировавшись на локации возможной опасности, но все было спокойно. Темных облаков и угрюмых непрослушиваемых зон, по которым он определял наличие факторов, угрожающих жизни, этот квартал не таил. Тогда Матвей вошел в арку дома напротив хозмага и во дворе под липами увидел белый "рафик" с матовыми стеклами по бортам. За рулем сидел какой-то бородатый тип и читал газету. Увидев Соболева, он выбросил газету в окно, и Матвей повернул к "рафику": машина ждала его.

Горшин, как и было условлено, сидел в салоне микроавтобуса - в строгом сером костюме, белой рубашке с галстуком и летних туфлях. В этом наряде его можно было принять не то за директора банка, не то за агента спецслужб. Сжав как клещами руку Матвея, он окинул его взглядом и кивнул на стопку одежды на сиденье:

- Переодевайтесь.

- Зачем?

- Едем вызволять Ариставу.

Матвей едва удержался от возгласа удивления, недоверчиво глянул в безмятежное лицо Тараса, хотел выразить сомнение в целесообразности столь нахальной операции (днем?! на глазах врачей и двух десятков охранников?), но поймал сверлящий взгляд Горшина, насмешливый, ироничный, полный уверенности в себе, и стал молча переодеваться в точно такой же костюм, что и на "чистильщике".

"Рафик" тронулся с места, выехал со двора и влился в транспортный поток улицы.

- Костю держат на Большой Потемкинской, в Первой спецтравматологии, принадлежащей ФСК, - сообщил Тарас, достал из сумки какие-то карты, сунул Матвею. - Это план здания, фото и схема охраны. В вашем распоряжении четверть часа. Справитесь?

Матвей взял пачку листов, принялся изучать. Вопрос задал лишь один:

- Кто еще участвует в операции?

- Я и водитель, - ответил Горшин, ожидая реакции Матвея, но поскольку тот оставался невозмутимым, добавил: - Существует теория увеличения результативности при увеличении риска, я ее проверил на практике.

Вскоре машина остановилась.

- Приехали. Вы готовы?

Матвей сложил фотографии, схемы и планы в стопку, подровнял и вдруг мгновенным ударом указательного пальца пронзил всю стопку насквозь.

- Пошли. Силой эту больницу все равно не взять, так что ваш расчет на внезапность и наглость может сработать.

- Существует поговорка: сила - пропуск для входа, ум - для выхода. Применительно к нашим условиям она будет звучать так: ум - пропуск для входа, сила и ум - для выхода, и все это с изрядной долей наглости. Объяснять ганфайтеру, что следует делать в той или иной ситуации, не требуется?

Матвей не ответил и стал вылезать из "рафика".

Центр спецтравматологии представлял собой с виду небольшое двухэтажное здание в форме буквы П, окруженное парком и забором из металлической сетки. Забор не находился под напряжением, но представлял собой хитроумный колебательный контур, к которому подсоединялся измерительный комплекс, способный по изменению емкости контура определить, в каком месте и какое подошло к забору живое существо. Основной же объем центра прятался под землей - еще целых пять этажей с операционными, лабораториями, палатами, манипуляционными кабинетами, медицинским компьютерным комплексом.

Горшин подошел к закрытым воротам, вставил в белый ящичек слева какой-то стержень, и ворота стали медленно открываться.

- Заезжай, - махнул рукой Тарас. "Рафик" въехал в ворота и покатил по аллее к левому крылу здания.

- А мы через центральный.

Охраны нигде не было видно, но Матвей чувствовал, что за ними следят. Где-то в зарослях прятались телекамеры, а может быть, и скрытые посты.

Двери центрального входа, не приспособленные для вноса пациентов, были открыты, но за вертушкой посетителей ждал детектор, кодированный автомат пропуска и охранник в серой униформе с кобурой пистолета на боку. Второй выглядывал из окошка будки допуска.

Горшин вставил в автомат плоскую пластинку, и вертушка провернулась, пропуская гостей. Охраннику Горшин показал красное удостоверение с золотым тисненым орлом и печатью: "Федеральная служба контрразведки России". Наискось через уголок удостоверения шли две полоски, золотая и серебряная, - знак допуска высшей степени. У Матвея удостоверения не было, но его пропустили и так. Он молча прошел мимо охранников, потом мимо дежурной медсестры в холле за перегородкой, уверенно двинулся к лифту.

В кабинке оказался такой же кодовый запросчик, что и на входе. Горшин положил руку на панель аппарата, полузакрыл глаза и некоторое время стоял так, пока у Матвея не созрело ощущение, будто воздух загустел и завибрировал. Дверь лифта закрылась, кабина поехала вниз. Горшин усмехнулся в ответ на вопросительный взгляд Матвея, но ничего пояснять не стал.

Вышли на третьем - если считать с поверхности - этаже, вышли и уперлись в прозрачную перегородку. Верзила в сером костюме отложил газету, поднялся со стула и взялся за ремень. Тарас молча сунул ему удостоверение, охранник так же молча нажал кнопку в стене, и дверь отъехала в сторону.

Освещенный белыми люминесцентами коридор казался залитым солнечным светом. Ни одного человека в белом халате Матвей не увидел, подумав, что на больницу этот центр мало похож, скорее - на тюремный изолятор.

Костя Аристава лежал в палате под номером четыре, оборудованной капельницей и кислородным боксом с комплексом автоуправления. Здесь же находился охранник, читавший уже не газету, а журнал "Мы". Он встал, удивленно таращась на вошедших.

Горшин посмотрел ему прямо в глаза, и Матвею опять показалось, что воздух странно уплотнился, а по голове пробежал холодок.

- Носилки, дежурного врача, - бросил Тарас.

Охранник выронил журнал, прошел к интеркому на стойке в углу, вызвал врача и остался стоять, выжидательно глядя на вновь прибывших.

Вскоре появился дежурный врач в сопровождении офицера охраны в форме капитана внутренних войск.

- Мы забираем его, - кивнул Горшин на раненого. - Вот индульгенция.

В руке Тараса появилась сложенная вдвое белая карточка, хотя Матвей мог поклясться, что Горшин не сделал ни единого движения, чтобы достать ее. Матвей мигнул - карточка исчезла, но для врача и офицера она, похоже, продолжала существовать. Врач пожал плечами и поманил из коридора санитаров с тележкой. Офицер тоже удовлетворился "документом", лишь спросил:

- Куда вы его?

- В Лефортово, - ответил Горшин басом.

Врач отсоединил капельницу, залепил ранку какойто белой массой, похожей на клей. Санитары уложили бледного до синевы Ариставу на тележку и выкатили из палаты. Горшин направился за ними, Матвей отстал, замыкая процессию.

Лифт поднял их на поверхность земли. Повернули налево в коридор, ведущий во двор. Но уже на выходе - процедура оказалась непростой, дверей было целых три! - произошло непредвиденное. Охранник, ведавший дверями, вдруг остановил движение наружной двери, а из второго коридора торопливо вышли трое, в таких же точно костюмах, что Соболев с Горшиным, двое охранников и офицер - майор внутренних войск. По напряженной спине Тараса Матвей понял, что тот утратил контроль над ситуацией. Мелькнула догадка: за Ариставой послана делегация настоящих "фискалов" и по невероятной случайности их пути перекрестились.

- Стойте! - махнул рукой майор, в то время как спецы в штатском умело блокировали все коридоры, входы и выходы, а охранники достали оружие.

Капитан и врач, сопровождавшие группу освобождения, поглядели друг на друга, на Горшина с Матвеем, но не двинулись с места, как и санитары, катившие тележку с Ариставой. Тарас продолжал контролировать их действия в пси-контакте.

Пришло время действовать, понял Матвей и начал движение.

Противников было девятеро плюс охранник в будке на выходе, из них четверо - тренированные специально и трое в штатском с неизвестной, но наверняка серьезной подготовкой. Их Матвей оставил напоследок, решив понаблюдать за тем, как они поведут себя во время поединка.

Если кто и ожидал от него каких-либо попыток сопротивления, так только майор охраны, не тешивший себя надеждой тройного численного превосходства. Но его-то как раз Матвей и "вырубил" первым, на полупрыжке, с разворотом вправо, нанося удар точно в подвздошье. Майор, мужик лет тридцати с небольшим, отключился, успев лишь вытащить табельное оружие - "Макаров" девяносто второго года выпуска. Приземлившись посреди охранников возле третьего "фискала", в штатском, Матвей "взорвался" - нанес одновременный удар всем троим, не особенно заботясь о сохранности ребер противников. Это был нестандартный ка-но ката в исполнении "импоссибл", с удлинением удара - при расчленении плечевого сустава, с выплеском энергии, и все три могучих молодца грохнулись о стены коридора, сбитые с ног, как кегли. Еще одного штатского Матвей достал в подкате, выбив ногой пистолет и тут же второй угодив в подбородок. А когда вскочил, увидел на уровне глаз зрачок мини-автомата ("салих", 5,56 мм): оставшийся на ногах последний штатский оказался проворнее своих коллег.

И тут в схватку вступил Горшин.

От места, где он стоял, до "фискала" с автоматом было не меньше пяти-шести метров, и тем не менее его "выдох руки" - резкий толчок ладонью, погнавший тугой, узконаправленный порыв ветра, достиг цели! Автомат от этого невидимого удара вылетел из руки штатского, и, пока тот находился в шоке от происшедшего, Матвей достал и его, уложив на пол с первого выпада.

Оставался еще охранник у двери, но им тоже занялся Горшин, придавив тяжелым взглядом до состояния ступора. Он же сам и открыл двери, пропустив санитаров с тележкой.

Погрузка в "рафик", стоявший на эстакаде, прошла без инцидентов. Лишь когда они выезжали за ворота, от центрального входа донесся крик, а в кустах слева задребезжал звонок - здесь действительно находился скрытый пост наблюдения за периметром центра.

Ехали, вернее, мчались недолго, минут десять, не говоря ни слова. Быстро переоделись в свою обычную одежду. Затем в каком-то глухом дворе перегрузили Ариставу в специально оборудованный фургон с надписью: "Хлеб", пожали шоферу руки и вышли со двора на тихую улочку, где их ждала черная "волга" с затемненными стеклами. Горшин сел за руль, Матвей примостился рядом. Только теперь он позволил себе расслабиться, да и то не полностью, учитывая возможности соседа, продемонстрированные им в ходе операции. Тарас покосился на него, по губам скользнула понимающая усмешка.

- С почином, ганфайтер. Могу определенно сказать, что я в вас не ошибся. Мастера такого класса встречаются очень редко, "Чистилищу" повезло, что вы с нами.

- Не знаю, - глухо отозвался Матвей. - Еще до конца не определился. Есть кое-какие вопросы.

- Я готов ответить. Кстати, действовали мы без санкций руководства "Чистилища". Вернее, вразрез с их инструкциями. Нам было предписано Ариставу убрать, чтобы не заговорил.

Матвей присвистнул.

- Вот именно. Поехали куда-нибудь. Можно и ко мне, если не возражаете, живу я в районе Щелково.

Матвей подумал и согласился. Признание Горшина его ошеломило. Ехали сорок с лишним минут, не обращая внимания на посты ГАИ: у "волги" был "крутой" номер - четыре шестерки и три буквы М, означавшие ее принадлежность к властным структурам.

Тарас жил в собственном доме на окраине нового массива, в зеленой зоне Щелково. Дом был окружен лесом, а обрабатываемый участок с плодовыми деревьями и огородом не превышал пяти-шести соток, зато был тщательно ухожен и содержался в идеальном порядке, как и дом недавней постройки, больше смахивающий на коттедж финской планировки. В доме было пять комнат и кухня, но Тарас их не показал, проводив гостя в большую гостиную, от убранства которой Матвей буквально обалдел. Выполненная в готическом стиле, она представляла собой, по сути, каминный зал в каком-то рыцарском замке с великолепной коллекцией старинного оружия и лат.

Соболев подошел к стене, задрапированной синефиолетовым бархатом, снял с подвески длинный обоюдоострый меч, с восхищением оглядел рукоять, тускло блеснувший клинок. По желобку клинка вилась затейливая вязь старинных русских букв, складываясь приблизительно в такие слова: "Не обнажаша напрасно".

- Тринадцатый век, - сказал Тарас, наблюдая за гостем. - Меч русского князя Болеслава.

Матвей крутанул меч красивым кистевым вывертом, так что тот с шипением разрезал воздух, вложил в ножны и повесил на место. Проговорил словно извиняясь, с улыбкой:

- Я не мастер кэндо, но всегда тяготел к холодному оружию, особенно к мечу.

- Наследственность тяжелая, - пошутил Тарас, приглашая гостя сесть. Мастер не мастер, а держишь меч профессионально. Что будем пить?

- Кофе, если можно.

Горшин кивнул и вскоре принес на подносе чашки из тонкого китайского фарфора и турку, разлил кофе по чашкам. Сели в старинные, из темного дерева, кресла.

- Итак?

Матвей отхлебнул глоток ароматного напитка.

- Кто вы? Я имею в виду, что обыкновенный человек не владеет внушением в такой мере, как вы. Это первое. Второе: что такое Внутренний Круг? Вы упоминали этот термин, называя себя человеком Круга.

Горшин тоже глотнул кофе, глянул на гостя, и тому вдруг показалось, что на него посмотрел не человек, а гора, а может, и вся планета, неизмеримо большая, тяжелая, полная загадок и тайн. Наваждение тут же прошло, но Матвей понял, что это и был ответ.

- Вы что-нибудь читали об эзотерическом наследии человечества?

- Маловато, - признался Матвей после короткого раздумья, хотя литературы набрал достаточно. - Но я все-таки начал читать. Что касается эзотерического знания... это что-то вроде накопленного веками знания, которое скрывали от людей. Так?

- Не вроде - это подлинное знание, которое накапливалось десятками и даже сотнями тысяч лет и передавалось из поколения в поколение в узком кругу посвященных. Дело в том, что человечество намного старше, чем принято считать, ему по меньшей мере полмиллиарда лет. На Земле сменяли друг друга многочисленные цивилизации, неизвестные нашей истории. Некоторые из них более высокие по уровню, чем наша, но от них не осталось и следа. Только приобретенные ими знания, которые хранятся в особого рода школах.

- Внутренний Круг?

Горшин кивнул.

- И вы?..

- Я один из Посвященных, человек седьмого плана... ну, об этом мы еще поговорим. Я пока учусь. - Налицо Тараса набежало облачко. - Знание и дает силу, способную управлять движением материи во Вселенной.

Матвей некоторое время размышлял.

- Тогда зачем это вам, суперу, Посвященному, возня с бандитами, чиновниками, вообще земные дела? Не мелко ли это для человека Внутреннего Круга?

Теперь замолчал Горшин, уйдя в глубины памяти, по лицу его бродили тени эмоций, возбужденных воспоминаниями. Наконец он заставил себя вернуться к. реальности, и взгляд его стал холодным как лед.

- Пожалуй, вы правы. Но я занялся "земными делами" не без причины. Когда-нибудь расскажу. Я человек, только с большим спектром возможностей. Как и вы, кстати. Вы паранорм, человек шестого плана Круга, хотя ничего об этом не знаете. Это врожденный дар, очень редкий. Отсюда и ваши успехи в разных областях жизни, в том числе - в боевых искусствах, я имею в виду ваши способности ганфайтера, супера и волкодава, которые реализуются с помощью особых состояний типа сатори или турийи, с помощью выхода за пределы пяти чувств. Вы не заметили за собой ничего странного?

Матвей вспомнил свои сны, однако поостерегся посвящать в них малознакомого человека. Покачал головой. Горшин понял, допил кофе, унес чашки.

- Что еще вас тревожит?

- Многое. Насколько я знаю - по книгам, естественно, - Внутренний Круг это как бы человечество внутри человечества, его бессмертная душа, где хранятся все достижения, результаты, успехи всех культур и цивилизаций. Так?

- Почти так. Однако люди не рождаются внутри этого Круга, и главная задача его членов заключается в подготовке своих последователей, учеников.

- У вас тоже есть ученики?

- Нет, - как-то неопределенно ответил Горшин. По всей видимости, вопрос был ему неприятен.

- Да, вы меня озадачили, хотя нечто подобное я ожидал услышать. Уж слишком точно вы определили места наших "нечаянных" встреч. Каким образом, кстати?

- Это достаточно просто, ведь за каждым человеком тянется шлейф: запахи, испарения, тепловое и радиоизлучение, электрические, магнитные и биополя, инфра- и ультразвуки. Полагаю, вы тоже способны ощущать подобные шлейфы, иначе не стали бы ганфайтером. Правда, для успешной охоты на человека нужно научиться вычислять поле его возможных траекторий и выбирать наиболее вероятную. Но и об этом мы еще поговорим.

- Надеюсь. - Матвей встал. - Кто этот парень, которого мы умыкнули из больницы?

- Один из наших исполнителей. Его подставили, причем очень умело, и сделал это кто-то из спикеров.

Матвей подождал объяснения, и Тарас, тонко улыбнувшись, добавил:

- Руководителей второго эшелона, отдающих приказы по телефону. Исполнители, как правило, их никогда не видят в натуре.

- Похоже, кто-то из них пытался подставить и нас.

Горшин перестал улыбаться.

- Почему вы так думаете?

- Человек седьмого плана Круга, Посвященный, каким вы являетесь по вашим словам, не должен ошибаться. Встреча с "фискалами" в клинике - это ошибка.

- Я... - Горшин заколебался было, но оборвал себя на первом же слове. - И тут вы правы. Человек Внутреннего Круга не должен ошибаться. Если только ему не закрыли выход в... - Тарас замолчал, глаза его на мгновение стали глубокими и черными, до краев заполненными внутренней болью. - До свидания, ганфайтер. Я найду вас в ближайшее время, решайте свои проблемы. Кстати, утечка оружия из секретного арсенала произошла не без участия команды Белого. Настоящая его фамилия - Шмель. Только прошу вас работать с ним осторожно. Белый - Шмель не дилетант, хороший тактик, умный и жестокий командир и великолепный знаток русбоя.

- Учту. - Матвей вышел, скрыв поднявшуюся в душе бурю чувств. Горшин знал слишком много для рядового "чистильщика", даже то, чего не должен был знать ни при каких обстоятельствах. Но для посвященного в Круг человека, обладавшего глубокими знаниями и огромными возможностями, он допускал очевидные промахи. Во всяком случае, ситуации, в которой Горшин очутился при их первом знакомстве, Матвей постарался бы избежать.

РАЗБУЖЕННЫЙ МУРАВЕЙНИК

Роман Танеев, директор банка "Субвест-Инвест", убит одиннадцатого июня выстрелом в затылок. Оба его телохранителя тоже убиты. Стреляли из АКМ последнего выпуска.

Роберт Шпильман, вице-президент консалтинговой компании "Северо-юг", убит ножом в живот двенадцатого июня. Его шофер тяжело ранен.

Христофор Брагинский, президент ростовщической фирмы "Аладдин и К°", убит ударом в горло двенадцатого июня. Его три телохранителя нокаутированы ударами в голову.

Фима Жареный, заведующий коммерческой палаткой на Арбате, убит ударом в висок тринадцатого июня. Самсон Абалкин, президент фирмы "Сплав-икс", занимавшейся нелегальной торговлей цветными металлами и прокатом (установлена связь с эстонскими мафиози), сброшен с двенадцатого этажа.

Жорж Голубый, директор совместного российско-голландского предприятия "Астрид", утонул в ванне в собственном коттедже...

Министр внутренних дел Жаренов Иван Кузьмич поправил очки и дочитал сводку по Главному управлению: убит, повешен, сгорел, утонул, снова убит... Всего за неделю в середине июня убито двадцать два человека, практически все - по заказу, в основном коммерсанты, наживающиеся на криминальном бизнесе, из которых половина, если не больше, уничтожена "Стопкримом", а не конкурентами. Однако не это обстоятельство завладело вниманием министра. В сводке говорилось о массовых избиениях... омоновцев и милиционеров! Били их жестоко - до переломов челюстей, рук и ног, но аккуратно, оставляя в живых. И каждый раз кто-то педантично сообщал в Главное управление внутренних дел о причине расправы.

Так, первого июня жертвами неизвестных боевиков стал патруль ОМОНа в Текстильщиках: шестерых здоровых парней избили до полусмерти, заманив во двор криками. Как сообщил "доброжелатель", причина крылась в действиях самих же омоновцев, за три дня до того проверявших паспорта на рынке. У одного из мужчин отобрали паспорт - он оказался простым учителем, - завели в автобус и били дубинками вшестером, пока не устали. Якобы он "сопротивлялся". Заявление потерпевшего, отправленное на Петровку, оставили без внимания, и тогда вмешался "Стопкрим".

Второй случай произошел шестого июня: в двадцать пятое отделение милиции в Марьиной роще вошли трое неизвестных и отметелили пятерых омоновцев и дежурных милиционеров. Причиной расправы было избиение семьи: ночью вошли трое в бронежилетах, с автоматами (выяснилось, что по ложному доносу - искали бандита), уложили пятидесятипятилетнюю женщину на пол, а когда стали укладывать мужа, тот заартачился. Сломали ему нос, ребро, женщину пинали ногами, досталось и десятилетней внучке, прибежавшей на шум. Трое били, двое наблюдали из коридора. Троим, участвовавшим в экзекуции, "чистильщики" поломали носы, челюсти и ребра, а двоим "наблюдателям" только ребра. Милиционеры отделались синяками.

Девятого июня патруль на Ленинском проспекте, двадцать пять человек, вломился в офис торгово-издательской фирмы "Глас народа" под предлогом поиска оружия. Сотрудников поставили к стенке, обыскали, избили, изъяли наличные деньги, кассир от удара по голове получил тяжелое сотрясение мозга. Выручку забрали, прихватив кое-какую аппаратуру. А двенадцатого мая всех принимавших участие в рейде избили до крови, даже отдыхавших дома после "трудов праведных".

Были и еще случаи.

Министр снял очки, поднял глаза на начальника ГУВД, тихого, малорослого, незаметного и незапоминающегося. Тот выдержал взгляд не мигая, демонстрируя хорошую выдержку. Генерал Давидский Семен Вениаминович, начальник МУРа, тоже находившийся в кабинете, кашлянул.

- Они перестали бить по площадям, Иван Кузьмич. Теперь "Стопкрим" наносит точно выверенные удары, стремясь устранить причины, а не следствие, как раньше.

- То есть?

- Рэкетиры, бандиты и воры - вторичные криминогенные структуры, первичные же - дельцы теневой экономики, владельцы коммерческих фирм, в большинстве своем попирающих закон, отмывающих грязные деньги, связанных с преступниками напрямую. "Чистилище" выходит именно на них да на чиновников госаппарата, работающих под контролем мафии.

- Но здесь не все жертвы - коммерсанты. А наши люди?

- Среди тех, кого наказали "чистильщики", не должно быть наших людей. Бандиты в форме - это еще страшнее. Надеюсь, после таких "показательных казней" случайные люди в органах призадумаются над последствиями своего "служения народу".

- Вряд ли, - покачал головой министр. - Это же натуральное быдло... - Он умолк и снова покачал головой: - Черт знает что! Бьют защитников правопорядка при исполнении - и за дело! Как после этого проводить кадровую политику? Начать чистку рядов? Каким образом? Ведь половину состава придется уволить!

Начальник ГУВД пожал плечами, сказал тихо:

- Половину не половину, но начинать надо, и дать рекламу по всем каналам, пусть народ знает. Давно бы так, тогда никто не звал бы милиционеров "мент поганый". Но чтобы "очистить мир от скверны", как провозгласил "Стопкрим", надо перебить половину населения страны, так или иначе связанную с преступными элементами. Это уж точно. Или поменять правительство. Как известно, рыба гниет с головы.

Министр посмотрел на него с неопределенной миной, хотел то ли возмутиться, то ли рассмеяться, но не сделал ни того, ни другого.

- Действительность такова, что криминогенным стало чуть ли не все общество, чего только не крадут - от булки хлеба или палки колбасы до гвоздей, ради того, чтобы выжить. Но спасибо, что напомнили о правительстве. Я имел два неприятных разговора с генеральным прокурором и премьером. Оба заявили, что, если мы не уберем "Чистилище" в ближайшие сроки, придется уходить в отставку. И мне, и вам.

- А ближайшие - это когда? - поинтересовался начальник МУРа, в то время как начальник Главного управления с безразличным видом чистил ногти.

- Две недели.

Семен Вениаминович Давидский хмыкнул недоверчиво, но министр не шутил. Трое людей, хорошо понимавших, от кого зависит их судьба, молча смотрели друг на друга.

Директор Федеральной службы контрразведки Иван Сергеевич Панов прилетел из Бишкека поздно вечером и сразу же собрал коллегию, на которой срочно решались вопросы координации с Министерством безопасности Таджикистана по усилению разведдеятельности в приграничных районах Афганистана. Уже за полночь директор отпустил начальников управлений и отделов и остался с глазу на глаз с начальником "единички" - Управления "К", то есть собственно контрразведки, Бондарем Владимиром Алексеевичем. Высокий, но сутулый, с лошадиным лицом и залысинами, Бондарь не любил сидеть и ходил кругами по кабинету, выкуривая сигарету за сигаретой.

- Да сядь ты, Владимир Алексеевич, - поморщился директор, помяв бледное лицо ладонями; он устал и был зол, но сдерживался. - Лучше еще раз расскажи, как это случилось.

Начальник "единички" послушно сел и пересказал историю похищения Ариставы неизвестными лицами. После этого они несколько минут курили, думая каждый о своем. Потом Панов глянул на собеседника, как прицелился:

- А ведь за такой прокол увольняют с пометкой "служебное несоответствие", Владимир Алексеевич. В спецклинику, охраняемую как резиденцию президента, входят двое невооруженных мужиков и спокойно уносят пациента! Как это понимать?

- Это были не просто мужики - профессионалы экстра-класса.

- Какое это имеет значение! Их было двое! Двое! Понимаешь? Против девятерых. И тем не менее они сделали свое дело.

Начальник "единички" закурил еще одну сигарету, но тут же смял ее и выбросил.

- Здесь пахнет чертовщиной, Иван Сергеевич, мистикой. Охранники и врач клянутся, что ничего не помнят. По словам экспертов, это уровень сильнейшего внушения. "Мужики" оказались не только мастерами боя, но и суггесторами исключительно высокого класса, экстрагипнотизерами, так сказать. А "Чистилище" еще раз подтвердило свое реноме мощной разветвленной организации со своими отделами разведки, организации и планирования. Нет сомнений, что в его руководство входят высокопоставленные работники из нашей конторы.

- Плюс им, минус нам. Но я не понял насчет мистики. Что, гипнотизеров такого уровня не существует?

- В том-то и дело, что их мало и все они известны, в основном как врачи или исследователи. По нашим досье, на территории СНГ таких специалистов всего трое, но ни один из них, естественно, в похищении Ариставы не участвовал. Но и они, скорее всего, не смогли бы показать такую силу, какую показали "чистильщики", а это уже за гранью нормальных человеческих способностей.

Директор ФСК пшикнул в стакан содовой из сифона, выпил залпом

- Натрави на это дело науку, да и со специалистами надо переговорить, вдруг они знают, кто проявлял такие способности.

Владимир Алексеевич снова закурил.

Зазвонил телефон. Панов снял трубку, покосился на собеседника, буркнул.

- Не сплю. - Показал пальцем на трубку. - Медведь.

Владимир Алексеевич кивнул, встал из-за стола, подошел к окнам и курил до тех пор, пока разговор Панова с начальником ГУБО, состоящий в основном из коротких фраз и междометий, не закончился.

- Все уже знают о нашем проколе, - сказал директор с мрачным неудовольствием. - В том числе и генпрокурор. Михаил Юрьевич имел с ним неприятный разговор. С чего это он так занервничал, наш уважаемый Вадим Борисович? Неужто боится попасть в черные списки "чистильщиков"?

Начальник Управления "К" погасил сигарету.

- Знать бы их информатуру... Ну так я пойду, Иван Сергеевич? Утром представлю план опермер. Нам бы только внедрить в "Стопкрим" своего агента, остальное - дело техники.

Директор не ответил, вспоминая заверения Ивакина, что он выделил в распоряжение "губошлепов" лучшего работника. Что-то не видно и не слышно этого работника, а время идет. Когда же он начнет действовать?

Катран - это глубоко законспирированное заведение типа игорного дома "а-ля русская рулетка", наркобара или явки, где собираются столпы делового мира цеховики финансовой элиты, банкиры, кооператоры, бизнесмены, мафиози, главари крупных рэкетирских "фирм", "воры в законе", встречаются также оперативные работники высших эшелонов силовых министерств, руководители разных рангов со своей агентурой. Катран - это конспиративная нейтральная территория, где по негласным законам все встречающиеся не ведут друг против друга никаких войн и хитрых игр, кроме карточных, рулетки или бильярда. Катран - это своеобразный срез общества, отлично характеризующий отношения властных структур во всей их многосложности и противоречивости.

Московский катран, вернее, общероссийский по масштабу отвечал данной характеристике с избытком, в нем встречались "крестные отцы" Купола - новой организации, объединяющей мафию и коррумпированную часть чиновников госаппарата. Власть этой организации была уже столь велика, что могла оперировать финансами, ресурсами, сырьем, исполнителями, судьбами коллективов и отдельных личностей на уровне такой мощной структуры, как военно-промышленный комплекс. На очереди было сращение Купола и с этой организацией, тем более что в его руководство входили офицеры высшей военной элиты. Степень этатизма - активного вмешательства государства в жизнь общества - достигла критической отметки, соответствующей началу эры сталинизма, разве что было это не столь заметно из-за поднявшегося уровня благополучия сограждан. Ни МВД, ни даже Федеральная служба контрразведки не владели полной информацией о деятельности Купола и уже поэтому не могли работать против нее эффективно. Лишь легендарный "Стопкрим" решился бросить вызов госгангстерам, встряхнуть устоявшиеся отношения, и очередное совещание Купола было посвящено этому обстоятельству.

Руководителей Купола было пятеро: один "президент" и четыре "директора". Лишь президент, молодой, стройный, красивый, гибкий, ощутимо сильный, имеюший право решающего голоса, сменивший на этом посту прежнего "крестного отца", не имел клички - все звали его, несмотря на молодость, Георгием Георгиевичем, остальные носили имена по принадлежности к тем кабинетам, которыми руководили в официальной жизни: Летчик, Банкир, Мэр, Шериф.

Летчик, бывший замглавкома ВВС, работал в Генштабе Министерства обороны, был там вторым лицом и самым молодым генералом, получившим звание в возрасте двадцати девяти лет, весной ему исполнилось тридцать. В Куполе он "курировал" работу военно-промышленного комплекса, а руководимый им клан контролировал до пятидесяти процентов акций ВПК.

Банкир отвечал за финансово-кредитную политику Центробанка, а также - чего никто из его подчиненных и членов правительства не знал - был главным хвамачманитором мафии, то есть объединял и координировал сеть ее банков.

Мэр, естественно, работал в мэрии столицы и одновременно был главным координатором Купола по связям с другими подобными организациями в СНГ и во всем мире. А его клан контролировал всю торговлю в Москве и других крупных городах России, кроме разве что торговли наркотиками, контролируемой "юго-западной" группировкой чечено-таджико-узбекской мафии.

Шериф, будучи "шпилевым генералом", то есть куратором силовых министерств, добрался до генеральной прокуратуры, а посему имел особый статус дженерози генерала внутренней разведки, то есть был вторым лицом в Куполе, хотя явно метил в первые. Глядя на его интеллигентное, умное лицо с доброй складкой губ, не верилось, что он способен не только на выстрел в лицо, но и на удар ножом в спину. Выражаясь фигурально. Но был он куда более масштабной фигурой, чем остальные "директоры".

Все они, разные по возрасту, опыту, характеру, физическим и психическим параметрам, сходились в одном - жажде власти.

Кроме пятерки Купола, на совещании присутствовал Хасан Ибрагимов, руководитель секьюрити - службы охраны и безопасности, которому Георгий Георгиевич доверял почти как себе, хотя предпочитал критиковать любой его шаг. Именно поэтому главный секьюрмен врагов среди коллег не имел. Официальным местом работы Ибрагимова, по званию - майора, было Управление "Т" Федеральной службы контрразведки, но об этом знал только Шериф и Георгий Георгиевич.

Совещание началось со сводки незаконченных или неудавшихся операций и перечисления виновников неудач. По сравнению с прошлым кварталом процент "нормального баланса" - соотношения удавшихся дел к срывам в результате действия сил охраны правопорядка остался прежним, но возрос процент провалов по вине "Стопкрима". "Чистилище" набирало очки и становилось второй силой в государстве после Купола. С ним теперь приходилось если и не делиться, то считаться, что снижало эффективность работы и уязвляло самолюбие не только государственных чиновников из аппаратов силовых ведомств, но и "отцов" Купола.

- И последняя акция "Чистилища", не попавшая в сводку, - закончил ровным голосом Георгий Георгиевич. - Сегодня днем "чистильщики" забрали из спецклиники ФСК своего раненого работника, некоего Ариставу. Определить, кто именно это сделал, наш секьюрмен, к сожалению, не смог. - Косой взгляд на обманчиво расслабленную фигуру сохранявшего невозмутимость Ибрагимова. Известно лишь то, что оперов было всего трое. То есть операция была проведена на уровне А-класса, нам такие удаются очень редко.

- А не может все это быть блефом? - спросил Летчик, привычно теребя густые усы. - Для придания "Чистилищу" авторитета? Просто не верится, чтобы "фискалы" допустили такой прокол - позволили унести человека из спецучреждения, где мышь безнаказанно не проскочит.

- Да, - кивнул Ибрагимов, - в этом деле много странного и, можно даже сказать, мистического. Вошли трое, отметелили охрану из подразделения "гамма", далеко не гражданских хлюпиков, забрали раненого и ушли. Заметьте, без единого выстрела.

- Если вы так хорошо осведомлены об этом деле, почему же до сих пор не вышли на "Сгопкрим"? - спросил Банкир, поправляя золотые очки.

Начальник охраны и безопасности промолчал. Георгий Георгиевич усмехнулся:

- Все мы действуем в пределах возможностей и компетенции. "Чистилище" пока работает чище, хотя и мне непонятны некоторые моменты их успешных акций. Повидимому, среди "чистильщиков" находятся очень неординарные люди, экстрасенсы и суггесторы, обладающие паранормальными способностями. Поэтому выйти на "Стопкрим" будет непросто. Мне пришлось задействовать в прикрытии свой резерв, потому что "чистильщики", похоже, вышли на нашу последнюю операцию.

- А что случилось? - полюбопытствовал Летчик.

- На базу Шмеля совершено нападение. Вернее, единичный наскок одного из "чистильщиков". Если это случайное попадание, нам ничего не грозит - выявим "чистильщика" и ликвидируем. А если нет... В общем, думайте, господа. У кого появятся дельные предложения, милости прошу, выкладывайте. А пока предлагаю расслабиться. Мы собрались здесь не только затем, чтобы обсудить возникшие затруднения. Хасан, ты свободен. Режим вечера - по второй сетке.

Начальник охраны кивнул и вышел.

- Евгений Яклич, у вас ничего нового по финансам? Нет? Тогда начнем.

Мэр молча вскрыл новую колоду карт: четверо из собравшихся играли в покер, а пятый, Летчик, любил наблюдать за игрой.

Точно те же данные в виде сводок по мероприятиям МВД, Федеральной службы контрразведки, ГУБО и соответствующих служб президента высветил Матвею дисплей его персонального компа, включенного в компьютерные сети и банки данных всех спецслужб. Коды выдачи информации и файлы входа в базы данных были предоставлены Соболеву Ивакиным и начальником ГУБО Михаилом Юрьевичем Медведем лично.

Проанализировав массив поступивших сведений, Матвей занялся индивидуальным поиском. Для начала он повторно запросил машины ФСК, МВД и Минобороны выдать ему всю информацию о Горшине Тарасе Витальевиче и был неприятно удивлен, когда дисплей стал черным, а потом высветил красную тираду: "Прошу подтвердить полномочия". Матвей подтвердил, но даже код его допуска - "нон стоп" - не возымел действия, защита компьютерной сети спецслужб ответила заявлением: "Степень секретности данной информации - четыре нуля". Это означало, что Горшина в контрразведке знают, но уровень этого знания превышает возможности любого разведчика, как внутреннего, так и внешнего. То есть, судя по всему, информация о Горшине была доступна разве что начальникам управлений да самому директору. А факт хранения в памяти машины информации о Горшине говорил о том, что кто-то из "фискалов" работал с объектами подобного типа в глубочайшей тайне, знать которую не полагалось никому.

Матвей хмыкнул, просидел перед экраном несколько минут в размышлениях и переключил поиск на других лиц. Через четверть часа он знал все об Ариставе, а также о Белом - Шмеле Юрии Степановиче, майоре спецбата "Щит" управления "Т" Федеральной службы контрразведки. Спецбатальон подчинялся напрямую начальнику управления "Т" генералу Ельшину и являлся, по сути, ударной силой управления, хотя предназначался для целей благородных - охраны правительственных структур и проведения антитеррористических мероприятий. Именно с него и надо было Матвею начать поиск утечки новейших образцов оружия по заданию Ивакина.

Последней в ряду профессиональных розыскных мер стояла консультация по оружию. В принципе, Матвей, обладавший абсолютной памятью, хорошо знал и помнил вооружение армий стран СНГ и Запада, но отдельные характеристики последних разработок требовалось уточнить.

Дело, ради которого его вызвали в столицу после трех лет реактивации, состояло в похищении с базы экспериментального завода "Арсенал" партии новейшего стрелкового оружия, боеприпасов к нему и специальных приспособлений типа насадок-стволов для стрельбы шаровидными резиновыми пулями, наносящими сильнейший шоковый удар, а также приборов бесшумной стрельбы "ПБС-95", подствольных гранатометов "ГП-101" и дипломат-магазинов.

Матвей внимательно прочитал скользящий по экрану текст.

Из украденного оружия особого внимания заслуживал пистолет-пулемет "ПП-93" "анаконда", оформленный в виде рации, имеющий магазин на тридцать и сорок девятимиллиметровых патронов, принадлежащий к типу оружия так называемого "скрытого ношения". Габариты "анаконды" позволяли носить его в карманах, под куртками и пиджаками, и даже под рубашками. Кроме того, было унесено двадцать автоматов "АКС-93 У" "гном" калибра 5,45 миллиметра, с магазинами на двадцать патронов, десять автоматов повышенной точности "А-93 М" под девятимиллиметровый патрон, обладающих большой эффективностью, сорок пятнадцатизарядных пистолетов "волк-2" последнего поколения - знаменитых "уравнивателей шансов" сорок пятого калибра19, восемь пирожидкостных револьверов "удар", выстреливающих струю пламени на десять метров, а также партия девятимиллиметровых патронов, пули которых имели экспрессивную головную вакуум-полость и практически не давали рикошетов. При попадании в тело они разворачивались лепестками, увеличивая диаметр вчетверо, и обладали исключительно сильным останавливающим действием.

Матвей вернул на экран картинку с пистолетом "волк-2", качнул головой. Машинка напоминала маузер, но выглядела более грозно и эстетично: формы ее были зализаны, безупречны и вызывали особое ощущение уверенности и силы. Эффективность подобного оружия обычно оценивается по дальности "последнего броска", то есть на расстоянии пяти-десяти метров, так вот, у тех, кто попытался бы противодействовать обладателю "волка", шансов не было! Или почти не было, если только сами они не имели подобного оружия или не обладали необходимой спецподготовкой. Матвей прикинул скорострельность пистолета, его мощь и убойную силу, покачал головой. Спецподготовкой он обладал и мог бы справиться с любым вооруженным противником, а то с двумя и тремя, но победа над соперником, вооруженным "волком", была проблематична. Вспомнилась американская поговорка: "Господь Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Кольт уравнял их". Да, револьверы системы "кольт" сделали свое дело, и теперь в мир входило более совершенное и мощное оружие, способное убивать быстрее и мучительнее.

Записав все полученные данные на дискету, Матвей выпил кружку кофе на кухне и задал компу последнюю задачу. Компьютер послушно выдал список необходимой литературы: труды по парапсихологии, экстрасенсорике, магии, эзотеризму и паранормальным явлениям. Потребность всерьез заняться проблемой необычных способностей человека стала непреодолимой, да и интуиция подсказывала, что в скором времени знания эти ему здорово пригодятся.

ПРИНЦИП ДЕЙСТВИЯ

Шел пятый час после полудня, когда он закончил "машинно-математический" поиск и анализ пакета поступившей информации, наметил план действий на ближайшие два дня. Потом переоделся и спустился вниз, к машине, ждущей его во дворе. В шесть он встречал Кристину у дверей факультета с букетиком ромашек.

Оказалось, его ждали. Но не Кристина - ее поклонники: кудрявый Жорж "со товарищи", двое из которых выглядели весьма впечатляюще, занимаясь, очевидно, бодибилдингом по методу Шварценеггера.

- Эй, малый, - поманил один из них пальцем Матвея. - Тут к тебе разговор имеется.

Матвей послушно подошел.

- Не ходи сюда больше, - сказал Жорж с кривой ухмылкой. - Эта девушка не твоего круга, понял?

- А какого - Внутреннего? - спростодушничал Матвей, вспомнив изречение Ильи Муромца. - А болт с левой резьбой и очень мелкой насечкой тебе случайно не нужен?

У кудрявого красавца брови полезли вверх, глаза сузились, ноздри раздулись.

- Шутить вздумал? - прошипел он. - Ну, смотри, ты сам этого хотел.

Его удар Матвей мог перехватить двадцать раз, как и удар первого "Шварценеггера", но в этот момент из дверей выпорхнула Кристина, и Соболев изменил намерения. Отвечать на замахи и жуткие по силе удары телохранителей Жоржа он не стал, продемонстировав танец уклонов и сложных текущих переходов, в результате которого оказался за пределами "ринга" с пятеркой бойцов. Лишь одно он позволил себе с удовольствием - мимолетную хлесткую пощечину Жоржу, надолго оставившую след. Кристина ничего не поняла, хотя и с подозрением оглядела растерянную компанию Жоржа, застывшую в характерных позах. Подхватила Матвея под руку:

- Куда идем? Предупреждаю: я жутко голодная!

- Тогда едем в "Дели". Кстати, экзамен сдала?

- Спрашиваешь. Но я не хочу в Индию. Я умру с голоду по пути.

- "Дели" - индийский ресторан, где очень прилично кормят и обслуживание по первому разряду.

Шокированные происшедшим, ничего не соображающие компаньоны Жоржа не стали преследовать "объект устрашения".

Элитный зал ресторана "Дели", рассчитанный на двадцать человек, был невелик и уютен и обслуживался индийцами, хорошо говорящими на русском языке. Матвей хорошо знал метрдотеля, с которым жил когда-то на одной лестничной площадке, и их с Кристиной сразу пропустили. Из четырех пар, вкушающих яства индийской кухни, только они двое были одеты по-летнему, остальные выглядели как дипломаты на приеме или, что того хуже, бизнесмены с вечерними дамами.

Кристина сморщила носик, и Матвей обеспокоился:

- Если не нравится, давай найдем что-нибудь получше. У них здесь есть даже диннер-театр.

Кристина рассмеялась, понизила голос:

- Я не избалована ресторанами, хотя вовсе не против "пожить красиво". Но снобизмом не болею. А что такое диннер-театр?

- Ресторан, где во время ужина происходит театральное представление. В большом зале "Дели" в основном поют и танцуют. Хочешь, пойдем туда.

- Нет-нет, я хочу посидеть в тишине. Кстати, у меня есть деньги, стипендию получила...

Матвей легонько сжал локоть девушки и усадил ее за столик у стены, рассчитанный на две персоны. Официант, смуглый улыбающийся индиец, подошел тотчас же.

- Добрый вечер. Слушаю вас внимательно. - По-русски он говорил с заметным акцентом, но слов не коверкал.

- Принесите то - не знаю что, но подешевле, - пошутил Матвей.

Кристина прыснула. Официант уловил только смысл слова "подешевле" и приготовился было к ответу, но Матвей успел его остановить:

- Извините, накройте нам стол по полной программе.

- Понял, - оживился индиец. - С вином, водкой, коньяком?

- Шампанское есть?

- Найдем.

- Тогда несите.

Официант отошел. Клиенты ему явно понравились.

- Подождем немного, - сказал Матвей. - Почти все блюда у них готовятся после заказа, редкое подогревается.

- Ты здесь часто бываешь?

- Подразумевается - "с красивыми девушками"?

Кристина засмеялась. От ее тихого смеха и даже улыбки бросало в жар.

- Ты невероятно догадлив.

- Нет, не часто. По правде сказать, я здесь всего третий раз, хотя индийскую кухню люблю. Я вообще люблю хорошо поесть. Особенно сладкое, острое и перченое. Это один из моих пороков.

- Ужасный порок! - Кристина достала сигареты. - Можно закурить?

"Галуаз", прочитал про себя Матвей, помедлил.

- Ты, кажется, не курила. Или решила жить по Пруткову?

- То есть?

- У Козьмы Пруткова есть изречение: "Пороки - неотъемлемая часть добродетелей, как ядовитые снадобья - целебных трав".

Кристина пристально посмотрела в глаза Матвею, потом спрятала сигареты в сумочку.

- Ладно, не буду.

- Кури, если нравится, - запротестовал он. Подумав, добавил с улыбкой: - У каждой Машки свои замашки: одна любит чашки да ложки, другая пряжки да сережки.

Кристина нахмурилась, надула губки, но не выдержала и снова рассмеялясь зазвенели хрустальные колокольчики; оглянувшись, прикрыла рот рукой.

- Ой, я так громко!.. Но Машкой меня еще никто не называл. А ты хорошо знаешь русский фольклор.

- Даль знал его лучше. Впрочем, филолог я или не филолог?

- А если серьезно, где ты работаешь?

Матвей не успел ответить: официант принес заказ.

"Полная программа" индийской кухни состояла из горячего ржаного хлеба нан в виде лепешек, сик-кабаба - разновидности шашлыка из рубленой баранины, кари в масале - овощей в густой подливе, рамсати райса - риса, сваренного вместе с горохом, с обжаренным луком и специями, гуши - жареных грибов, фруктовых соков и кульфи - знаменитого индийского мороженого, приготовляемого из топленого молока.

Пока Кристина жмурилась от удовольствия - вкусно! - и насыщалась, Матвей просветил ее по части индийских специй и пряных трав, использованных в блюдах. Девушка знала только черный перец и корицу, Матвею же были известны десятка два, в том числе красный перец чилли, белый, зернышки кинзы, темерик, гвоздика, лавровый лист, кардамон, анис, горчичные семечки и многое другое.

Кристина осталась в восхищении как от изысканного ужина, так и от познаний партнера.

Из ресторана они ушли рано - в десятом часу вечера, и Матвей повез девушку домой, где они пили кофе, слушали музыку - хозяин любил мелодии в стиле ритмэнд-блюз и сингл, - смотрели видеоклипы и беседовали о литературе и театре. Остаться ночевать Матвей Кристине не предложил, она была благодарна ему за это и в то же время немного разочарована.

Пока он вез ее через полгорода к общежитию, молчали. А прощаясь у дверей ДАСа, Матвей задержал руку девушки в своей:

- Тебе не кажется, что могут произойти два несчастья? - задумчиво спросила Кристина. Отблеск из окон общежития падал на ее лицо, и, казалось, оно светится в темноте.

- Какие? - хрипловато осведомился Матвей.

- Первое - ты влюбишься в меня, второе - я в тебя.

Матвей помолчал, потом шепотом произнес:

- Второе - трагичней.

Мгновение девушка вглядывалась в него загадочными бездонными глазами, поцеловала в губы и скрылась за дверью второго корпуса ДАСа, то и дело впускающей и выпускающей стайки студентов. А у Матвея свело скулы, как от легкого электрического разряда, и губы долго хранили ощущение фиалковой свежести и родниковой чистоты.

Стадия полного расслабления длилась более двадцати минут, и, как всегда в конце ее, Матвей услышал тихие голоса, пронизывающие пространство и время и его самого; смысл слов ускользал, терялся в ассоциациях и шумах психического "ветра", но в последнее время Матвею стало казаться, что голоса эти принадлежат тем самым божественным существам, инфарху и его спутнице, которые приходили к нему в его эзотерических снах.

- Дей, - расслышал он последнее слово. Прошептал в ответ:

- Повторите, я не понял...

Но ответом было лишь глубокое космическое, всеобъемлющее молчание, чей язык не понимал не только Соболев, но и ни один человек на Земле.

Очнувшись, он уселся на ковре в позе "лотос", перешел на глубокое дыхание - один вдох, один выдох на пять-шесть минут и принялся созерцать свою внутреннюю вселенную, достаточно сложную и богатую, полную тайн и намеков на ответы: это помогало найти душевный резонанс и достичь нужной концентрации психики. В памяти всплыли детали предстоящей операции, выстроились в ряды и блоки, образовали стройную пирамиду условий и вариантов. "Проиграв" операцию на образно-чувственном уровне, Матвей подключил психофизические механизмы реализации и добился устойчивой аналгезии - полной нечувствительности к боли. Рывком - через пальцы ног - встал. Душа была полна уверенности в благополучном исходе дела, а тело - сил и энергии. Хотелось двигаться, что-то делать, жить активно, интенсивно и быстро.

Не удержавшись, Матвей прыгнул без разбега через диван и тут же через журнальный столик с вазой, бесшумно сел в кресло, еще хранившее тепло Кристины. Силой воли отбросил ее образ, зашел в ванную. Из зеркала во всю стену смотрел на него высокий, поджарый, смуглый и скуластый молодой человек с уверенно-жестким и пристальным взглядом льдисто-голубых глаз. На вид он не был особенно широкоплечим и мускулистым, но во всем его облике - наклоне головы, в жестах - чувствовалась огромная скрытая сила и хищная готовность к действию. Матвей сделал особое усилие - и мышцы плеч буквально затанцевали, словно жили отдельно от костей; их танец перешел на мышцы груди, живота, бедер, ног, стих у ступней. Увидели бы этот "танец" друзья, их отношение к Матвею наверняка изменилось бы.

- Хоп! - Матвей подбросил мыло, проткнул его ударом среднего пальца. Действовать! Действовать! - вот для чего мы существуем, как говорил Фихте.

Сборы в дорогу длились до часу ночи, и, спускаясь к машине, Матвей молился, чтобы никто не встретился по пути. Ему повезло, и уже через полчаса он въехал во двор старой конфетной фабрики, приготовленной к сносу и примыкающей с тыла к зданию "Независимой федерации кикбоксинга" на улице Давыдковской, 25а.

Ночь была темная, безлунная, тихая, лишь изредка издалека доносился шум редких автомашин и звуки музыки.

Матвей выждал какое-то время, вслушиваясь в тишину, настраивая себя к грядущему напряжению. Резиденция Белого наверняка охранялась, являясь, по сути, штабом штурмового десантно-диверсионного отряда "Щит", но со стороны фабрики, похоже, никто "федерацию" не контролировал.

Развернув сумку, Матвей переоделся в черный комбинезон-трико, оставляющий открытыми лишь глаза. Усмехнулся в душе: ниндзя а-ля рюсс. Забросил удобный рюкзачок с инструментом и спецснаряжением за спину, подождал минуту и выбрался из машины.

Он хорошо видел в темноте, почти как днем. Эта особенность зрения открылась ему еще в детстве, помогая в играх, а потом на тренировках.

Двор конфетной фабрики отделяла от задворок бывшего института на Давыдковской высокая кирпичная стена старой кладки. Кирпичи кое-где выщербились, и взобраться на нее не составило труда даже без "кошек" и нэкодэ20. На стене Матвей пролежал несколько минут, оценивая обстановку, и сделал вывод, что внешней охраны центр Белого не имеет. Но изнутри явственно тянуло угрозой и предостережением. Если это и в самом деле штаб отряда "Щит", непрошеного гостя ждут неприятные сюрпризы.

Матвей вспомнил теорию Тараса об усилении результатов при увеличении риска, поморщился. Теория была верна лишь в одном случае: когда риск граничил с удовольствием, в игре. Но риск-удовольствие - это одно дело, а риск-профессия, как известно, - другое.

Задержав дыхание, он бесшумно спрыгнул во двор.

Для проникновения в "Независимую федерацию" он выбрал окно одного из спортзалов, прекрасно помня их расположение. Взбираться по стене бывшего института было тоже легко, впрочем, так только казалось. Кроме того, внезапно обнаружилась первая линия охраны "федерации" - оголенная металлическая проволока на изоляционных штырьках, опоясывающая, очевидно, все здание по периметру на уровне потолка первого этажа. Матвею с трудом удалось избежать прикосновения к проволоке, хотя под напряжением она не находилась - играла скорее роль емкостной антенны.

Окно спортзала было забрано изнутри решеткой, но прутья ее казались тонкими, спасая стекла от случайных отскоков мячей, а не от воров и взломщиков. Матвей достал из рюкзака струнный стеклорез, сделал четыре борозды в стекле, заклеил пластырем, шлепнул на плоскость вакуум-присоски и потянул на себя - полуметровый квадрат бесшумно выпал на руки. Закрепив его рядом тем же пластырем, Матвей взялся за решетку.

К счастью, восьмимиллиметровые прутья, образующие веерообразный узор, действительно почти не оказали сопротивления. Использовав эффект "несгибаемой руки", Матвей разогнул их и пролез в темное помещение зала.

Ему важно найти доказательства причастности отряда Шмеля к похищению оружия, тогда сразу отпадает первая часть задания - военной контрразведки, остальное - дело техники: он сообщит Ивакину о результате - и "Независимой федерацией кикбоксинга" тут же займутся следователи ВКР и Минобороны. Это если сведения Ивакина и Тараса верны. Если же нет, визит Матвея имел, кроме всего прочего, еще одну цель: растревожить руководство отряда, состоявшее из высокопоставленных работников контрразведки. Стоило понаблюдать за их реакцией.

Дверь в коридор была закрыта, но Матвей справился с замком в считанные секунды. У него был четкий план действий: поработать в кабинете Белого Дадоева, найти настоящий императив-кабинет, где сидел настоящий командир "Щита" Шмель Юрий Степанович, а затем покопаться в компьютерах центра и на складах, где под видом спортинвентаря хранилось оружие.

Кабинет Дадоева, в котором Матвей побывал днем раньше, замыкал центральный сквозной коридор и тоже был заперт. Запирался он, к счастью, не на кодовый замок, а на самый обычный английский и не имел сигнализации, а это означало какую-то скрытую хитрость в охране важных помещений "федерации".

В кабинет "зиц-председателя" Матвей проник легко, обыскал его, не включая фонаря размером с карандаш, ничего особого не обнаружил - искал он, конечно, оружие - и пролистал настольный календарь с пометками. На последнем листе за вчерашний день было написано: "Авт. раскр. прият. Шимука". Надпись означала, что Белый получил задание проверить связи непокорного автослесаря Шимука. Тарас был прав: руководство отряда "Щит" заинтересовалось визитом "защитника" Ильи Шимука, имитировавшего акцию "Чистилища".

"Говорил мне отец: не копай погреб со второго этажа, - глубокомысленно подумал Матвей. - А ведь они меня вычислят. И тогда придется или терпеть, или отбиваться с риском сорвать операцию. А может, есть другие варианты?"

Коридор был освещен всего двумя лампочками, но света хватало. Матвей метнулся по нему из конца в конец, пробуя двери. Все они открывались легко и вели в спортзалы, туалетные, душевые, игровые комнаты или в тесные кладовки. Замаскирован центр Шмеля Юрия Степановича был отменно. Матвей вернулся в кабинет Дадоева и почти сразу сообразил: книжный шкаф слева от стола с селектором был декоративным. Матвей оглядел его, кнопок и выключателей не нашел, прислушался к своим ощущениям. Затем уверенно направился к столу. Интуиция не подвела: шкаф-дверь открывался поворотом статуэтки боксера на столе. В то же мгновение, не раздумывая, Матвей прыгнул в образовавшийся проем - сработало моментально чувство опасности - и с лета ударил охранника, круглые от изумления глаза, ошеломленный вид, парень не ожидал сюрпризов, спал, очевидно, - в подключичный нервный узел. Придержал его, чтобы не было стука при падении. Огляделся.

Отсюда, с переходного тамбура, и начинался действующий офис отряда "Щит", оборудованный по последнему слову техники. Занимал он часть левого крыла здания, о чем никто из прохожих и посетителей "федерации" не догадывался, все три этажа и подвал, тоже, наверное, многоуровневый, со складами и гаражом, наверняка имеющим выход где-то в соседних зданиях, если не кварталах, города.

Коридоры и холлы этой части здания скрывались в полумраке и все просматривались телекамерами. Матвей кожей чувствовал их липкие взгляды. Черное трико, превратившее его в тень для нормальных человеческих глаз, не могло спасти от приборов ночного видения. И Матвей вернулся в тупичок с охраняемой дверью (с этой стороны на двери надпись: "Запасной выход"), глянул на автомат охранника - искомый "АКС-93 У" "гном", - привел его в чувство. Рослый белобрысый парень, в пятнистой форме десантника, чуть снова не хлопнулся в обморок, когда увидел над собой жуткую черную фигуру с мерцающими ледяными глазами.

- Тихо! - Матвей зажал ему рот. - Где тут у вас пульт охраны?

- А пошел ты!..

Матвей тряхнул белобрысого так, что у того лязгнули зубы.

- Я спешу.

- Пошел ты на...

Матвей сжал горло охранника и нацелился ему в пах. Тот дернулся, заскулил. Соболев разжал пальцы.

- На первом этаже, - выдавил охранник. - Синяя дверь с полосой и с...

- Телекамерой, - докончил Матвей. - Сколько охранников у пульта?

- Трое с дежурным.

- А вся смена?

- Двенадцать на этажах. Сколько внизу, не знаю. - Охранник обрел уверенность и явно выбирал момент для нападения. Тренирован он был, наверное, не так уж и слабо.

- Спасибо. - Матвей успокоил его уколом в сонную артерию. - Поспи чуток, супермен.

Собрался и туго сжатой пружиной рванул по коридору к лестничной площадке сквозь ставший плотным воздух, только ветер свистнул в ушах.

Второй охранник прохаживался по небольшому холлу напротив лестничной площадки, не подозревая о привидении. Третий дремал у двери с лестницы на первый этаж, но оказался самым ловким, отреагировав на скрип двери заученным движением перевода автомата из-за спины в позицию для стрельбы. Матвею пришлось прыгать и бить великана (под два метра ростом, где такие родятся?!) в полную силу. Шум от этого удара получился изрядный, но Матвей уже мчался к синей двери с металлической полосой и на бегу успокоил метнувшегося к нему четвертого по счету охранника.

На то, чтобы заклеить зрачок телекамеры над дверью, ушла секунда, а еще через несколько секунд дверь отворилась, выпуская огромного детину, выпуклого со всех сторон, похожего на борца сумо. Вероятно, он был очень силен, этот "борец", и отлично держал удар, однако нервные узлы у него располагались там же, где и у других людей. Матвею удалось уложить его ударом лянцян костяшками пальцев в кадык.

Пока детина медленно оседал, Матвей успел ворваться в помещение охраны и с ходу отключил читавшего книгу, обалдевшего охранника у стены. Всего их здесь было четверо, а не трое, и пришлось удвоить темп, чтобы один из них не поднял тревогу. Двоих рядовых, игравших в нарды, Матвей вырубил одинаковыми выпадами ин тран - между бровями: первого голышом с расстояния в четыре метра, второго ногой. А с дежурным офицером-старлеем пришлось повозиться. Парень сразу встал в стойку, и с первого захода достать его не удалось. Старший лейтенант был каратэком, причем достаточно высокого класса, не меньше "черного пояса", и хвататься за автомат, лежавший на столешнице пульта, не стал.

Их танец, как сказал бы знакомый бармен Матвея, "фритджаз на грани авангарда", длился непростительно долго - почти минуту, пока разозленный Матвей не достал охранника в подкате, вложив в удар ногой всю силу. Правда, тут же взяв себя в руки, Матвей мысленно извинился перед потерявшим сознание офицером. Калечить ни в чем не повинных людей он не хотел, да и не имел права.

Одного взгляда на компьютерный комплекс было достаточно, чтобы определиться в главном: бункер охраны не имел обратной связи с командиром, иначе тот давно поднял бы тревогу. Потому что, несмотря на столь поздний час, в кабинете кто-то находился, судя по горевшему на пульте зеленому окошечку "ГК" с мигающим огоньком. Разобравшись в надписях, Матвей вывел на дисплей схему расположения комнат здания, и компьютер послушно выдал информацию о каждой из них. Идти теперь в кабинет "ГК", то есть "главкома", не имело смысла. Чтобы окончательно убедиться в причастности отряда "Щит" к похищению оружия, достаточно было проникнуть на склад, зашифрованный аббревиатурой ОСН, то есть "оборудование специального назначения", и сделать два дела: оставить там в укромном месте радиомаячок и микрофилера, включающиеся от звука человеческого голоса. Что Матвей и сделал, дав задание компьютеру открыть через пять минут кодовый замок в подвале номер три - столько времени ему понадобилось на дорогу туда и обезоружить еще двух обалдевших от неожиданности охранников.

Еще через пять минут он закрывал за собой дверь-шкаф в кабинет Белого, чувствуя неловкость в спине: во-первых, автомат "гном" и два пистолета "волк" увеличили вес рюкзака и ощутимо связали маневренность, а во-вторых, штаб отряда проснулся и повел охоту за объектом вторжения. Причем повел оперативно и умело, что невольно отметил Матвей. Путь ему преградили уже у кабинета Белого - Дадоева.

Он не зря тренировал периферическое зрение, которое намного увеличивало зону обзора, и мог видеть, что делается за спиной, не оборачиваясь. Выскользнув в коридор, где по-прежнему царил полумрак, Матвей двинулся было тем же путем, что и шел сюда, но уловил сзади тусклый блик и нырнул вниз и влево за выступающую из стены коридора колонну. По стене сыпануло горохом били из автомата "гном" с расстояния в десять-двенадцать метров. И Матвей вынужден был ответить тем, что имел, - тремя звездочками сякэнов21.

Послышались два вскрика, стрельба прекратилась. Матвей метнул туда же магниевую гранату размером с грецкий орех, чтобы ослепить противника, и прыгнул в обратную сторону. Вспышка догнала его у двери в спортзал. А за дверью кто-то попытался ударить его по голове чем-то вроде дубинки, оказавшейся прикладом карабина. Благодаря хорошо развитому чувству опасности и быстрой реакции Матвей убрал голову, и удар пришелся на правое плечо, сразу обездвижив руку. Но ударить второй раз сидевшие в засаде, а может быть, идущие по следу не успели. Видя их силуэты - трое с пистолетами и карабином, - Матвей не стал рисковать с поиском болевых точек и вырубил всех троих русским вариантом сиори, что с японского переводилось как "надломленная ветка" и означало удар ребром ладони по носу.

В проделанное им отверстие в окне пришлось прыгать ласточкой, потому что в зал вломилось человек десять сразу, все в пятнистом обмундировании, настроенные очень решительно. Однако и в палисаднике Матвея ждали "бурные аплодисменты, доходящие до мордобития". На сей раз это были девицы Белого, вооруженные плетьми и кусари - боевыми цепями. Вероятно, они занимались неподалеку тренингом и были вызваны по тревоге прямо из зала.

От всего финального действа веяло театральной постановкой, игрой, предназначенной для каких-то высокопоставленных зрителей, и Матвей даже подумал: уж не снимается ли эта ночная охота на пленку? - но девицы дрались не киношно, вполне ощутимо и жестоко, поэтому пришлось в ответ действовать так же, исключив из участия в схватке уровень разумного влияния с его призывом к совести: "Это же девушки!" Помог Матвею собраться первый же удар плетью, обжегший правую руку, потихоньку обретавшую чувствительность и подвижность.

Проведя один из приемов суй-но ката в приложении к ситуации, Матвей отобрал у девицы плеть и, пробормотав: "Может ли джентльмен бить даму козырным тузом?", вытянул ее вдоль спины, так что та взвизгнула. С остальными пришлось рубиться всерьез и без сантиментов, потому что в данный момент это были не девушки - профессиональные бойцы и убийцы.

В конце концов Матвей, наверное, справился бы с ними и сам, но ему помогли. Все тот же вездесущий Тарас Горшин бесшумно - возник из тьмы, обезвредил двух защитниц "федерации", а до того - скрытый пост охраны здания, - легко отвел удар Матвея, который не сразу сообразил, кто перед ним, и помог "ниндзе" перебраться через стену во двор конфетной фабрики.

Вскоре они были за городом. Вел машину Горшин.

ПРИНЦИП СИЛЫ

Туман рассеялся, и Матвей оказался на зеленой равнине, окруженной цепью голубых гор. Посреди равнины лежал гигантский лев, а рядом стояла женщина невиданной красоты, увитая гирляндами странных дымящихся цветов. Платье ее было - роса, волосы - облако света. Женщина, совсем юная, и тем не менее именно женщина, а не девушка - так видел Матвей - спокойно и уверенно поглаживала морду льву, а тот изредка лизал ее пальцы, открывая огромную розовую пасть.

Матвей приблизился, ощущая стеснение и поднявшееся в груди волнение. Сердце забилось тревожно и неровно. Это была она - сподвижница инфарха. Откуда взялась эта уверенность, Матвей не знал. Женщина смотрела на него задумчиво и строго, но вдруг улыбнулась, когда он замедлил шаги. В просиявшей улыбке ее промелькнули черты Кристины и еще какой-то женщины, до боли знакомой, может быть, матери, а может, какой-то из Мадонн или знаменитых женщин, известных всему миру по полотнам Рафаэля, Микеланджело, Леонардо.

Лев поднял голову, предостерегающе заворчал, глядя на Матвея умными глазами, но женщина тронула пальцами его нос, и лев покорно уронил голову на лапы.

- Это тайдзокай22, - прозвучал с небес громовой голос, так что содрогнулась равнина, и в небе проступил лик инфарха. - А вместе с ним принцип силы. Постигни весь его смысл, и ты поднимешься на вершину силы.

- Сила бывает разная, - пробормотал Матвей.

- Нет ничего сильнее любви. Только любовь в состоянии победить зло. Ненависть порождает ненависть, зло порождает зло. Всегда ли ты действуешь во имя любви?

- Н-нет, - с трудом выговорил Матвей. Женщина опечалилась.

- Мы слишком многого хотим от него, инфарх. Ведь он даже не дошел до Тропы.

- Не познав любви, нельзя постичь Вечности.

- Сила Вечности окутана тайной даже для Посвященного. Ему же пока рано приоткрывать завесу тайн - всему свое время. Я вижу у него стремление. Стремление к слиянию желаний и дикой, не осознающей пока себя силы. Он должен прозреть.

- Я этого что-то не вижу, но... стучащему да откроется!

С громом раскололась земля, поглощая женщину со львом, и Матвей проснулся.

Первые мгновения после пробуждения он еще помнил сон и всю глубину понимания происходящего, но уже через несколько секунд словно туман пал на картину с женщиной и львом, скрыл детали, затушевал ее лицо и лицо ннфарха, погасил огонь взаимного интереса, размыл смысл сказанного. И сон скользнул в бездну неосознанной психики, утонул в колодце огня и тьмы, который представлял собой нераскрытые запасы души человека по имени Матвей Соболев.

Чуть не заплакав от бессилия, Матвей потянулся к стопке книг у изголовья кровати, среди которых были труды Успенского, Раймонда Люлла, Гвайта и Элифаса Леви, но передумал. Женщина, коллега инфарха, кто бы она ни была на самом деле, абсолютно права: всему свое время. Он действительно не готов.

Подумав так, Матвей удивился и обрадовался: кое-что он все-таки помнил! А это уже шанс, значит, когда-нибудь он запомнит все и найдет свою Тропу. Успенский, похоже, не нашел, хотя и знал, что и где искать. А ведь он был великим философом и эзотериком, недаром создал свою модель Вселенной, отличную от всех общепринятых и, может быть, наиболее близкую к Истине.

Матвей подошел к окну спальни.

Было раннее утро, солнце встало, но еще пряталось за дальними домами. "Хочу дождя", - подумал Матвей. Однако небо светилось голубизной и не предвещало изменения погоды, лишь над горизонтом догораю одинокое облачко, похожее на НЛО. Вспомнился разговор с Тарасом после того, как они выехали за Кольцевую дорогу и остановились в перелеске за Измайловским лесопарком.

- Поздравляю. - Горшин наконец соизволил глянуть на безмолвствующего пассажира, лежащего в расслаблении на заднем сиденье. В темноте Тарас видел так же хорошо, как и днем. Матвей же различал только смазанное белое пятно вместо лица, хотя мог бы после соответствующей подготовки включить резервы зрения и видеть более отчетливо. Но напрягаться не хотелось.

Молчание становилось в тягость, Матвей шевельнулся.

- Я добыл доказательства...

- Знаю. Не думал, что ты так скоро пойдешь туда. Риск этот был не оправдан, спешить тебе некуда. Надо было предупредить, пошли бы вдвоем.

Помолчали. Шел уже четвертый час ночи, и небо на востоке посерело.

- Нам надо поговорить.

Горшин перестал изучать лицо Соболева, качнул головой, понимая, о чем речь, отвернулся к баранке руля.

- Рано. Ты не готов. Не беги быстрей, чем думает голова. Во-первых, ты не изучил всю доступную тебе информацию, во-вторых, "Чистилище" не относится к организациям-самоубийцам. Люди, живущие по формуле: выигрывает тот, кто умирает последним, нам не нужны.

- Я тоже не живу по этой формуле.

- Тем не менее торопишься. Ивакин не одобрил бы твой последний "штурм унд дранг".

Матвей дернулся:

- Ты его... знаешь?! Откуда?

- Знаю. - Горшин улыбнулся в темноте. - Я очень коммуникабельный. Коммунибабельный, как сказал бы один мой знакомый. Кстати, эта твоя девица...

- Стоп! - негромко сказал Матвей, поднимая руку, и Тарас послушно умолк. Данная тема не подлежит обсуждению.

- Хорошо. Но все-таки прими совет: если хочешь ей добра, не появляйся с ней в местах, где вас могут запросто убрать. Теперь о делах. У нас произошла утечка информации, подтверждающая мой вывод: Костя Аристава подставлен был не случайно.

- Как он там?

- Нормально, выживет, парень крепкий, и врачи у него хорошие. Так вот, надо ликвидировать утечку, и сделаешь это ты. Согласен?

- Нет.

Горшин оглянулся, некоторое время смотрел на него, и Матвей не без раздражения добавил:

- Я не хочу и не буду работать вслепую. Если доверяете мне, выдавайте весь пакет информации. Во-первых, о самом "Чистилище": кто руководит, на каких принципах, иерархия структур, управление исполнителями, тактика, стратегия, планы. Во-вторых, представьте доказательства того, что человек виновен в утечке информации и заслуживает "гашения".

Горшин тихо рассмеялся:

- Да, я оценил тебя верно. Или все - или ничего, так? Но ведь ты и без того, имея допуск "нон стоп", ходишь по каналам закрытой информации контрразведки, ГУБО, МВД, Минобороны.

- Этого мало. К слову, "Чистилище" они знают лишь по результатам его деятельности, прямых сведений нет.

- Что ж, в устах профессионала это похвала. Но и мы - люди, способные ошибаться. Поговорим о твоих аппетитах в другой раз. Я пока не уверен, что стоит доверять ганфайтеру сведения об организации, которую он способен развалить.

Теперь уже улыбнулся Матвей, через силу:

- Постараюсь этого не делать. Как мы встретимся?

- Я найду тебя сам. Переодевайся, "ниндзя", я заберу твое снаряжение и оружие, въезжать с ним в столицу сейчас нельзя. "Щит" - это тебе не линейная милиция и даже не ОМОН. Шмель наверняка перекрыл въезд военной автоинспекцией, сочинив байку о террористах, - возможности у него имеются.

Матвей заколебался было, но оценил совет и согласился. Через минуту Тарас исчез в кустах, бросив напоследок тихое "чао". Видимо, у него был запрятан неподалеку автомобиль.

И снова темное ознобливое чувство глубины охватило Матвея. Этот человек знал каждый его шаг и рассчитывал варианты событий с поразительной точностью. Человек Круга... Кто же он на самом деле, человек Внутреннего Круга? Или прав Успенский и Горшин - один из эзотерических Учителей, посвященный в тайное знание прошлых цивилизаций Земли? Если да, то что, черт побери, он делает в "Чистилище"?! Зачем ему этот вид деятельности?..

- Зачем? - вслух повторил Матвей, обнаружив себя у окна спальни в одних плавках. - Странно это, странно это, быть беде... как поется в одном старинном водевиле. Ладно, поглядим.

В течение последующего часа Матвей занимался тренингом, принимал душ и завтракал, после чего отправился по делам, предварительно позвонив Ивакину и услышав в ответ: "Московское время - шесть часов сорок минут". Это означало, что встреча состоится вечером в одной из квартир, принадлежащих военной контрразведке, но не дома у Соболева.

Первым делом он заехал в больницу к Илье, купив по дороге два кило яблок, кило салями и копченого угря, до которых Илья был весьма охоч. Муромец был в добром - для раненого - здравии и даже пытался шутить. Поговорили о кинологии, которой Илья увлекался с детства, держа дома собаку - красивого и здорового, ростом с теленка, добермана. Потом Матвей как бы невзначай сказал:

- Тебе надо было держать собаку в мастерской, вряд ли рэкетмены сунулись бы туда. Но теперь можешь работать спокойно.

Илья поднял густые брови, с любопытством глянул на посетителя. В пижаме с цветочками он выглядел как дредноут, гримированный под прогулочный катер.

- Тебе что же, удалось договориться с ними?

- Удалось, - скромно ответил Матвей.

- Без милиции?

- Обижаешь.

Оставив озадаченного Муромца прикидывать, как все это выглядело в натуре, Матвей поехал на встречу с заместителем начальника ГУБО Николаем Афанасьевичем Зинченко.

Встреча состоялась в парке у Сокольников, на берегу пруда, заросшего лилиями, за стеной кустарника. Место выбирал Матвей и, прежде чем появиться в этом дивном уголке природы, внимательно оглядел всех гуляющих и даже обошел пруд, заходя к месту свидания с другой стороны.

Зинченко сидел на траве без рубашки и читал газету. Он не слышал, как подошел Матвей, но на его появление реагировал спокойно, без эмоций: просто отложил газету, глянул на Соболева снизу вверх и сказал:

- Доброе утро. Вы точны, как часы "Командирские".

- Здравствуйте. У меня мало времени. Я вышел на "Чистилище". - Матвей не стал уточнять, что "Чистилище" само вышло на него. - Мне нужны удостоверения офицера ГАИ, офицера ОМОНа, а также сотрудника ФСК и милиции.

- С контрразведкой сложней, но сделаем. На какую фамилию?

- На разные, не бросающиеся в глаза, но труднопроизносимые. Скажем, Бутромеев или Шаромыжский. Кроме удостоверения Федеральной контрразведки - его сделайте с моей фамилией. Документы принесете сюда же завтра к шести вечера. После этого связь будем держать только по телефону.

- Кто он? Я имею в виду того, на кого вы вышли.

- Я знаю только факты его работы на "Стопкрим". Похищение Ариставы из спецклиники "фискалов" - его акция. Надеюсь в скором времени выйти на руководство организации. Кроме того, я имею факты противозаконной деятельности спецбатальона "Щит".

Зинченко встал, накинул рубашку, хмыкнул.

- "Щит" нам не по зубам. Вы хоть представляете, о чем говорите? "Щит" это подразделение ФСК для борьбы с террористами и охраны правительства.

Матвей сухо усмехнулся:

- Неужели? Доказательства о криминальной сущности батальона я представлю. Мне нужны кое-какие уточнения по его функциональным векторам и управлению. Кто руководит им? Кто из высших чинов ФСК дергает за ниточки? Сам Ельшин или кто-то рангом пониже? Кто курирует его работу из шишек правительства?

Заместитель начальника ГУБО покачал головой:

- Даже шефу это будет трудно сделать. Но попробуем. В свою очередь, могу сообщить, что нам стало известно о "конгрессе" - собрании Купола на территории одного из катранов. То есть на...

- Не переводите, с терминологией я знаком. А по какому поводу собирался Купол?

- Повод для всех сейчас один. - Зинченко улыбнулся: - "Чистилище". Ни для кого не секрет, что "Стопкрим" вплотную подобрался к дельцам теневой экономики, столпам мафии и коррумпированным чиновникам из высших властных структур. А это уже уровень правительства и президента. Если "Чистилище" доберется до святая святых Купола, страна содрогнется. А может быть, и весь мир. Потому что произойдет смена власти, возврат к тоталитаризму и культу насилия.

Матвей отрицательно качнул головой:

- Насколько я осведомлен, у "Чистилища" другие планы.

- Цель у всех подобных организаций одна - абсолютная власть! Сейчас "Стопкрим" занят уничтожением вероятных соперников, и только, а для манипуляций общественным мнением делает вид, что борется за социальную справедливость, наказывая преступников.

- Не уверен, что вы правы, но дискутировать пока рано. У вас все?

- Наши люди узнали телохранителя премьер-министра, который, как оказалось, охраняет еще и одного из столпов Купола. Бывший "черный пояс". Выводы делайте сами.

- Неужели премьер - в Куполе?

- По нашим сведениям, нет, хотя мы всего знать не можем. Как говорится, премьер - сам "купол", зачем ему делить с кем-то власть? Фамилия охранника Залупыйченко, найдете?

Матвей невольно фыркнул:

- За такие фамилии судить надо.

- Он украинец, работал с одним из вице-премьеров, тоже хохлом, помните?

- А-а, вот о ком речь. - Матвей вспомнил скандальную историю смены гражданства - Украину на Россию - известного генерала. - Значит, пан Залупыйченко сбежал к нам с этим вице-премьером, устроился в охрану правительства, а затем нашел работу и у мафии? Силен!

- Но мы не уверены.

- Хорошо, проверю. Теперь все?

- Практически.

- Тогда до связи.

Матвей бесшумно нырнул в кусты за спиной Зинченко и еще раз проверил: никто за этим районом парка не следил, пси-фон вокруг не создавал волн тревоги и подозрительности.

Обедал Матвей в кафе на Пречистенке, заказав куриный суп, блины с вареньем и кофе. Две девицы за соседним столиком хохотали на все кафе, строили посетителям глазки, в том числе и Матвею, потом попросили закурить, а так как Соболев не курил, интерес к нему иссяк. Вспомнив расставание с Кристиной, Матвей подивился тому, как разнится ее воспитание с воспитанием юниц, красивых, хорошо одетых, ухоженных, но с диким ветром в головах и лексиконом лагерника, и, пока ехал в Националку, думал об этом как о явлении деградации общества, но сам же себя высек, фигурально выражаясь, потому что повторял чьи-то слова. Потом вспомнил: все русские философы в свое время рассуждали о деградации человечества и неизбежном его вырождении как о явлении глобального масштаба. Человечество как инстинктивно-разумное сообщество вымирало, шла волна накопления отрицательных факторов, до качественного скачка осталось не так уж и много времени, и не было в мире сил, способных остановить этот процесс. Кроме Посвященных, людей Внутреннего Круга, если верить герметикам или тому же Успенскому. Почему же они не вмешаются, если тоже зависят от тенденций регресса? Или не хватает могущества?

Матвей пожал плечами. Ответ мог дать только Горшин, человек Круга, а он делиться знаниями не спешил.

У двери в библиотеку Соболев столкнулся с двумя юными интеллектуалами в одинаковых майках с изображением задницы, но в разных штанах: один в сиреневых, другой в ярко-желтых. Кроссовки "Рибок" довершали их наряд плюс зеркальные очки-"консервы" на пол-лица. Матвей посторонился, но один из аборигенов небрежно двинул его плечом:

- Глаза потерял, что ли?

- Может быть, - спокойно ответил Матвей, - а ты - разум. Или его вовсе не было, с рождения?

- Чего? - изумился интеллектуал "желтые брюки". - А ну повтори!

- Вот видишь, у тебя еще и со слухом плохо. - Матвей двинулся дальше, но обладатель желтых штанов решил проучить наглеца и двинул его кулаком в голову сбоку. Вернее, в то место, где она должна была быть. Матвей мягко и плавно, очень просто, если смотреть со стороны, даже вроде бы лениво ушел и от удара, и вообще от агрессивной пары и скрылся за дверью. Преследовать его не стали, пыл ребят быстро погас, когда они остались одни, а клиент буквально растворился в воздухе.

В читальном зале библиотеки Матвей просидел два с лишним часа, дочитав не издаваемый в России с конца девятнадцатого века труд Гихтеля. Поскольку потребовалось некоторое изменение плана действий в связи с поступившей от Зинченко информацией, Матвей вернулся домой и сел к терминалу. Дисплей послушно высветил ему данные по вице-премьеру, а потом по его охране. Охранник по имени Александр и с фамилией Залупыйченко значился в списке под номером первым. Жил он в Сокольниках, один в двухкомнатной квартире, женат не был и детей не имел. Шел ему двадцать девятый год.

Матвей внимательно изучил досье на парня, любителя застольных игр и женщин, а также денег, запомнил его физиономию и фигуру - громила будь здоров! Не красавец, но мужик.

- Шурик, - вслух сказал Матвей, а про себя добавил: что ж, посмотрим, каратэк, какой ты "черный пояс". Матвей по опыту знал, что такие здоровяки боятся боли и крови, хотя в жестокости перещеголяют кого угодно. Судя по физии, господин Залупыйченко не был отягощен ни умом, ни совестью, что упрощало подходы к нему.

В семь вечера Матвей приступил к обычной тренировке и в девятом часу закончил. После этого он поехал на встречу с Ивакиным.

Полковник ждал его в доме на Варшавском шоссе, в квартире, в которую можно было попасть только через кишкообразный коридор с десятком дверей, принадлежащих жилищно-эксплуатационной службе района. Несмотря на то что на нужной двери висел пудовый замок и табличка: "Котлонадзор. Посторонним вход воспрещен", она открылась сразу же, как только Матвей подошел к ней вплотную. Явочная квартира была оборудована по современным требованиям, в том числе и телекамерами и компьютерной системой охраны.

Ивакин, в черной рубашке и джинсах, пожал руку гостю и пригласил его к журнальному столику с напитками. Сели в кресла, поглядывая друг на друга. Борис Иванович налил себе пива, Матвей - кока-колы.

- Говорят, "Чистилище" провернуло операцию освобождения своего работника, - начал Ивакин.

Матвей хлебнул колы, поморщился, налил себе в другой бокал прозрачного, как слеза, "дистрофика".

- Говорят, кто-то побывал в офисе управления охраны, то есть батальона "Щит", - продолжал Борис Иванович будничным тоном, - и наделал там шороху.

Матвей отпил пару глотков напитка, кивнул, оценивая его вкус.

- Говорят, по поводу деятельности "Чистилища" в ближайшее время соберется Совет безопасности. - Ивакин допил свое пиво, пососал брюшко вареного рака. Речь пойдет также еще об одной организации, очень интересной. О Куполе.

Матвей наконец оторвался от бокала, глянул в проницательные иронично-спокойные глаза полковника.

- Да, информация у нас поставлена неплохо.

- У кого - у нас?

- У военной контрразведки. - Матвей остался невозмутим. - Продолжим тему. В освобождении Ариставы участвовал и я, на правах исполнителя. Таким образом, я уже работаю на "Чистилище", хотя знаю только одного человека. - Матвей помолчал. - Очень неординарного. Но буду, наверное, знать всех.

- Не сомневаюсь. Только не слишком ли быстро ты внедрился в "Стопкрим"?

- Я не внедрялся - меня просто вычислили и предложили работать на них. В общем, о моей причастности к "Смершу", как оказалось, знает, кроме вас и Анатольевича, по крайней мере еще один человек.

Ивакин крякнул, откинулся в кресле. Матвей поспешил его успокоить:

- Я не могу винить в утечке информации ни вас, ни начальников ГУБО. Человек, который вышел на меня и предложил работать на "Чистилище", скорее всего, живет за гранью пяти чувств. Но об этом мы поговорим позже, я и сам еще не все понимаю. Батальон "Щит" потревожил я. Вывод: в похищении оружия из "Арсенала" участвовала команда "Щита". Я оставил на складе маяк и филера ММ, изъяв в качестве вещдока автомат "гном" и два пистолета "волк-2". Кстати, навел меня на "Щит", вернее, дал точные координаты тот же сотрудник "Чистилища".

Ивакин покачал головой:

- Навел тень на плетень... извини, это я себе. Честно говоря, таких удач я не понимаю. А если не понимаю - боюсь.

- Сэлф мейд, как говорят американцы: удача делается собственноручно. "Щит" теперь ваша забота. А у меня появился реальный шанс укусить мафию. Иными словами, я попробую выйти на Купол.

Ивакин молча выпил еще бутылку пива, поковырял остатки раков, отодвинул тарелку.

- Вообще-то, если дела обстоят так, как ты говоришь, можешь в любое время сойти с дистанции. Задание выполнено до команды "в ружье", естественно, свидетелей брать придется живыми. Дикой не хочет тобой рисковать и предложил дать "губошлепам" отбой.

Матвей посмотрел на Ивакина сквозь бокал.

- Борис Иванович, вы знаете меня достаточно хорошо...

- Потому и не согласился с шефом. Во-первых, ты первый перестанешь себя уважать, уйдя в тень, а во-вторых, руководители ГУБО поверили в тебя.

Неожиданно зазвонил телефон. Ивакин вздрогнул, с удивлением воззрился на белый аппарат фирмы "Саундизайн", соединявший в себе часы, будильник, магнитофон, радиоприемник и телефон. Заметил взгляд Матвея, кривовато улыбнулся:

- Синдром застигнутого врасплох любовника... Не мне никто не должен звонить. Вообще никто не должен звонить, это телефон моей личной "горячей линии".

- Как в анекдоте: не может быть, чтоб Петька помер, он нам еще должен. Возможно, это шеф?

Борис Иванович оценил шутку, снял трубку:

- Слушаю.

В трубке зачирикали воробьи отбоя. Контрразведчики молча смотрели друг на друга.

Ровно в одиннадцать вечера Матвей нырнул в благоухавшую свежестью постель, предвкушая удовольствие чтения, и в этот момент дверной замок сыграл марш непрошеного гостя. Матвей замер, непроизвольно сжимаясь и вызывая секундный стресс. Но интуиция сигнала тревоги не подала: звонивший опасности не представлял. Напротив, пси-фон его был добрым и, судя по "цвету" ауры, сам нуждался в защите.

Недоумевая, Матвей накинул халат и открыл дверь. Перед ним стояла Кристина. Не то чтобы зареванная, но явно пустившая недавно слезу.

- Явление Криста народу, - сказал Матвей первое, что пришло в голову, встревожился: - Что случилось?

- Может быть, впустишь? - Кристина оглянулась, зябко передернув плечами. Матвей отступил в сторону, запер дверь. Кристина молча прошествовала в ванную, закрылась. Послышался плеск воды.

Почесав в затылке, он зажег газ на кухне, поставил чай, достал хлеб, масло, сыр, сделал бутерброды, и когда гостья, приведя себя в порядок, вошла в комнату, то увидела чай в пиалах, конфеты и бутерброды.

- Извини. - Девушка смутилась, перехватив его взгляд, уколовший голые коленки; одета она была в белоголубой блузон, не годившийся для вечерних прогулок; на шее алела свежая царапина.

- Кошки? - Матвей придвинул второе кресло ближе к столу из полупрозрачного пластика. - Или зацепилась за что?

Кристина села, попытавшись натянуть блузон на колени.

- Жорж. Пристал вечером... - На глазах ее мгновенно набухли слезы. Вдвоем с одним... девочек выгнали... Если бы не Катя... - Она не выдержала и разревелась. - Сказал: все равно будешь под... а твоему ха... хахалю ноги повыдергаю...

Матвей достал полотенце, молча опустился на колени и принялся вытирать лицо Кристины. Она уткнулась носом в его плечо, затихла. Потом обвила шею руками и поцеловала. Тогда он подхватил ее на руки, понес в спальню. На пороге она напряглась, вглядываясь в его лицо потемневшими глазами.

- Если боишься - не делай, - шепнул Матвей.

- А сделал - не бойся, - улыбнулась Кристина. - Старое студенческое правило, мне его уже сообщили.

- Я серьезно. Ведь ты меня не знаешь.

- Какой вы галантный кавалер, - фыркнула Кристина. - Только не думай, что я тороплюсь завести семью. Семья - это, по обыкновению, руины любви.

Теперь фыркнул Матвей, и они захохотали - шепотом, целуясь, сжимая друг друга в объятиях, растворяясь друг в друге, в разгорающемся огне страсти и нежности.

В два часа ночи они пили кофе с молоком. Кристина с влажными после душа волосами щеголяла в рубашке Матвея, а он перекинул через плечо простыню и теперь смахивал на молодого римского патриция. Гостья только теперь смогла разглядеть своего нового друга и подивиться текучей игре мышц при каждом движении. Удивительное ощущение силы и уверенности исходило от всего облика Матвея, передавалось девушке и вселяло спокойствие и радость.

- Вряд ли мы уснем после кофе, - застеснялась Кристина под красноречивым взглядом хозяина. - Кстати, ты все еще продолжаешь видеть свои сны?

- Не каждый день, но вижу.

- Я за это время прочитала массу литературы. По Лангедоку, в тебе заговорил паратекст, высшие письмена души, то есть глубокая психологическая программа. Ты или твой род закодированы, и, если окажешься слабее, можешь даже сойти с ума.

- Я уже сошел, - проворчал Матвей. Кристина покраснела, но глаз не отвела.

- Ты, наверное, считаешь меня...

Матвей остановил ее поцелуем, унес поднос с кофейником и чашками. Пришел, погасил свет.

- Я лягу на диване, спи. Не боишься, что я глубоко... это... психический?

Девушка засмеялась, соскочила с кровати, потянула его за волосы, обняла.

- Я, может, тоже ведьма. Бабуля рассказывала, что у нас в роду даже шаманы были. Ложись рядом.

- Но тогда мы не уснем и без кофе.

- Я тебя усыплю, проснешься свежим, как сквозняк.

Через секунду они снова целовались...

Уже под утро Кристина сказала сонным голосом:

- Можно я у тебя поживу? Не хочу возвращаться в общежитие... боюсь. Не прогонишь?

И он ответил не то, что хотел:

- Не бойся, никто тебя больше не тронет.

ИЗМЕНЕНИЕ СОСТОЯНИЯ СИСТЕМЫ

Кудрявого Жоржа Матвей отыскал вечером в общежитии на Университетской, бывшей Шверника, куда проник под видом студента. Но прежде он выяснил, что фамилия Жоржа Синявский и что отец его - зампредседателя Центробанка. После этого стали понятны амбиции кудрявого красавца, привыкшего ко всем благам цивилизации, культивирующего закон вседозволенности и поступившего в университет по звонку из "чернобелого дома" - здания правительства на Краснопресненской набережной.

Жорж веселился в компании пятикурсников на восьмом этаже, Матвей насчитал в комнате шестерых "интеллигентов", двух "мордоворотов" - тех же качков, которые встретили его у филфака, и четырех девиц, дымивших сигаретами "Мор". Устроились все, кто где мог: на двух кроватях, на диване и даже на тумбочках. На столе стояла бутылка "Абсолюта", ликер "Амаретто" и пиво, в качестве закуски - консервированная ветчина, колбаса и яблоки.

На вошедшего никто не обратил внимания, и Матвей, найдя в дыму ораторствующего, по обыкновению, Жоржа, пошел прямо к нему. Сказал, приятно улыбаясь:

- Узнаешь, красавчик?

Сидевшие рядом с Синявским девицы оторопело уставились на гостя, шум в комнате постепенно стих.

- Что еще за чучело? - лениво поинтересовался парень в рубашке нараспашку, демонстрируя волосатую грудь. - Чего ему надо?

- Схлопотать по фейсу, - отозвался Жорж, ставя стакан. - Феня, разберись с бобиком, сам к нам пришел.

Один из бугаев - телохранителей Жоржа стал подниматься, но Матвей ласково усадил его обратно легким с виду тычком пальцев в грудь, от которого качок тем не менее задохнулся и не сразу пришел в себя.

- Почеши спину, малыш. - Следующим движением Матвей врезал Жоржу тыльной стороной ладони по щеке, где еще виднелся синяк прошлой пощечины, так что тот слетел с дивана, взвыв от боли. - Еще раз позволишь - даже не гнусное предложение, упаси Господь! - а хотя бы косой взгляд в сторону нашей общей знакомой - покалечу! Усек, говнюк?

- Ах ты мерза... - вскочил второй громила... и сел с удивлением на лице, пропустив незаметный мгновенный выпад Матвея. Остальные ничего не поняли, взирая на происходящее сквозь дым.

- Ясно, - кивнул будущий филолог с волосатой грудью, - снова вумен вульгарис. Наш Жоржик где-то позарился на чужую юницу.

- Да ты, скотина, знаешь, кто я?! - завопил опомнившийся Жорж. - Я тебя в выгребной яме сгною, в болото засажу, я тебя, гад... - Синявский схватил стоявший на тумбочке утюг, двинулся на Матвея. - Попадание внутрь смертельно, соображаешь? Убью!

Еще двое парней встали с кроватей, явно собираясь помочь товарищу, да и бугаи оклемались, уверенные в своей силе. И Матвей вынужден был применить превентивные меры воздействия.

Русбой, которым он владел в совершенстве, как и айкидо, основан на приемах нейтрализации противника без тяжелых травм. Поэтому Матвей использовал хаппо ундо23 - принцип "движения на восемь сторон света" - лишь в приложении к тодомэ - пресечению атаки, в результате чего утюг из рук Жоржа перекочевал к нему, телохранители красавца улеглись на пол, а двое студентов залезли под стол. Движение в комнате прекратилось, шепот девушек стих, воцарилась полная тишина. Матвей аккуратно поставил утюг в тарелку с ветчиной, наставил палец на держащегося за руку Жоржа:

- Покой ценя, покой любя, ни ты меня, ни я тебя. О'кей, мальчуган? Же не компран па? Андестенд ми, май френд? Кивни, язык жестов я тоже понимаю. Вот и отлично. Теперь ты мой бенефициарий, а это значит, что я тебя предупредил, сопляк.

Фыркнула одна из девушек, потом захихикали остальные, захохотал благодушно настроенный волосатогрудый "патриарх". Под этот смех Матвей и удалился, чувствуя "аморальное удовлетворение", но далеко не уверенный в том, что акт воспитания подействует на привыкшего себе ни в чем не отказывать Жоржа.

Поскольку машину Матвей оставил за три квартала до общежития, чтобы не "светиться" понапрасну, он решил проехать две остановки на трамвае. И оказался свидетелем достаточно громкого разговора двух гегемонов, возвращавшихся то ли с работы, то ли с застолья.

- Прихожу я, бля, вчера домой, Серега, а они уже обедают без меня: жена, бля, дочь, бля, и этот хмырь е... в рот! Зять, значит. Ну, я и говорю...

Матвей переглянулся с невысоким седым пассажиром, стоявшим рядом. Седой кивнул на беседующую пару:

- Высокоинтеллектуальный у них разговор. - Вряд ли он понял подтекст сказанного. Матвей ответил без улыбки:

- Может быть, он сказал правду. Но вообще-то сейчас это норма.

- Вы правы. Но я всегда был уверен, что самое большое отклонение от нормы - посредственность, серость, а не наоборот. Вы меня понимаете?

- Понимаю.

Поставив машину во дворе дома, Матвей сел было к терминалу, но раздавшийся звонок радиотелефона изменил его намерения. Звонил Дикой:

- Хорошо, что вы дома. Срочно в управление.

- Что случилось? - У Матвея, что называется, екнуло сердце.

- Случилось. - Щелчок защиты линии и гудки отбоя.

Несколько мгновений Матвей смотрел на трубку как на готовую взорваться гранату, потом быстро собрался и, чувствуя приближение каких-то неподконтрольных ему событий, покинул квартиру.

Управление военной контрразведки "Смерш-2" занимало скромное двухэтажное здание на Фрунзенской набережной вместе с финансовым надзором Министерства обороны и в этот поздний час было погружено во тьму. Окна кабинета Дикого тоже не светились, но это просто работала лазерно-поляризационная защита, затемняющая стекла.

Соболева ждали. Двери сами закрывались и открывались за ним, как только он появлялся в поле зрения скрытых телекамер, и через минуту он уже входил в небольшой, но технологически уютный кабинет генерала. Валентин Анатольевич, в белой рубашке с галстуком, поднялся ему навстречу, пожал руку, кивнул на стулья с кожаными сиденьями.

- Когда вы в последний раз виделись с Ивакиным, Матвей Фомич?

- Вчера вечером. А что с ним?

- Убит. Именно вчера вечером у двери той же явочной квартиры. Тело обнаружили только во второй половине следующего дня, то есть уже сегодня, но вас не было дома.

Несколько мгновений Матвей находился в шоке. Вскинулся:

- Не может быть!

Генерал молча налил себе воды, выпил, подвинул сифон к гостю, но Соболев не взял.

- Такие вот пироги, капитан.

- Ничего не нашли? Следы... обстоятельства... Как его убили?

- Это одна из загадок трагедии. Такое впечатление, будто Борис Иванович разодрал себе все тело ногтями, а потом пытался руками вынуть сердце.

Матвей молча смотрел на Дикого. Тот мрачно кивнул:

- В принципе, такое возможно... если применить кое-какую секретную аппаратуру. Следов не оставляет никаких. Но тут еще предстоит поработать экспертам. О вашем свидании Борис Иванович сообщить мне успел, но подробностей не знаю. Так что выкладывайте, что у вас есть.

Матвей поднял похолодевшие пронзительно-голубые глаза, пряча в глубины души недоумение и боль.

- Я хочу участвовать в расследовании.

- Там и без вас специалистов хватает, Матвей Фомич. А вы на время вообще отстраняетесь от участия во всех операциях. Я понимаю ваши чувства, но...

- Товарищ генерал!

- Это приказ, капитан! Успокойтесь. Почитайте-ка, это вам. - Дикой подвинул на край стола два конверта. Это были письма Соболеву, посланные в Рязань. Для всех родственников он продолжал жить и работать там.

Матвей машинально вскрыл конверты. Одно письмо было от Кузьмы Федоровича, деда по отцу, проживающего в Красноярском крае, второе - от двоюродной сестры Лиды, уехавшей с мужем после его демобилизации в село под Вологду. Кузьма Федорович приглашал погостить, отдохнуть на пасеке, а Лида, всегда веселая, энергичная, с оптимизмом встречавшая все жизненные невзгоды, вдруг посетовала на судьбу.

Мужа ее Матвей не жаловал: маленького роста, рано облысевший толстяк, дослуживший в свои тридцать пять лет до майора, не проявил себя в семейной жизни никак. Надо было безумно любить такого рыхлого и тяжелого на подъем человека, чтобы кормить, одевать, стирать, все покупать самой и содержать дом в идеальной чистоте, в то время как единственное, что делал этот майор, кроме чтения газет и многочасового времяпрепровождения у телевизора, - выносил по воскресеньям ведро с мусором.

Почему он ушел из армии, Матвей не понял. Лида говорила, что специалистом ее Леня был хорошим и сокращению не подлежал. Тем не менее в один прекрасный день ему попала вожжа под хвост, и он решил уволиться из армии и осесть в глубинке, заведя фермерское хозяйство.

Поскольку фермер из него мог получиться еще тот, Матвей попытался уговорить сначала его, потом Лиду, но в конце концов плюнул и отступился. Он знал, что все ляжет на плечи Лидии, но помочь ей ничем не мог. В принципе, все так и получилось, как он и предполагал, хотя Лидия никогда не жаловалась и тянула лямку за двоих. И вот ее прорвало.

Из письма Матвей узнал, что местное руководство в лице председателя колхоза "Новый завет" и главного агронома еще два года назад пообещало переселенцам "выжить всех фермеров" и планомерно выполняет обещанное. Первое время Нестеровых не трогали, разве что отвели самую плохую землю да платили за сданное молоко и мясо гроши. Но потом, когда хозяйство пошло в гору, начался шантаж, посылались прямые угрозы о расправе. Для работников колхоза они были все равно что бельмо на глазу, потому что примером своим "сманивали колхозников" завести свое частное хозяйство. Милицию, как оказалось, Нестеровы предупреждали напрасно: она покрывала своих.

В селе и без того царили нравы бандитского социализма: то и дело вспыхивали драки, людей натравливали друг на друга и на фермеров, из-за покосов вообще шла настоящая война. Все зверели. А комиссии из окружного центра, купленные председателем, "не фиксировали нарушений законопорядка".

Матвей оторвался от письма, невидяще глянул на что-то сказавшего ему генерала, очнулся:

- Извините.

- Ничего, читайте. По лицу вижу, письмо неприятное.

- Сестра пишет, плохо им там.

Дикой кивнул, снял трубку зазвонившего телефона. Матвей перечитан письмо.

"Я и не думала, что все примет такие размеры и формы, да и Леня помощник слабый, ни за что не пойдет отстаивать правду, все сама. Когда у нас ничего не было, все вокруг вроде как жалели и помогали, а как обустроились - оценили. Купили мотоцикл и трактор, так вообще ненависть вспыхнула: "Мы всю жисть пахали ни за хрен, а энти без году неделя - и уже баре!" Да и что это за колхоз, Бог ты мой! Здесь же одни люмпены остались, пьянь и бездельники в основном, а председатель держится за колхоз только потому, что без него он никто. А так - власть! Хоть какая-то, но ведь кормит же. И все время только и слышишь: "Понаехали, все у нас отнять хотят". А работать, как мы, по двадцать часов в сутки они никогда уже не смогут. Вчера кто-то сарай поджег, еле потушили, а днями солярку украли, двухсотлитровую бочку. Участковый наверняка знает, кто украл, но совести у мордоворота не было и не будет. В общем, так и живем, братик. Напиши, как получишь, хоть пару слов. Все легче на душе станет".

- Поезжайте туда, - блеснул проницательными глазами Валентин Анатольевич, - переключитесь, пока мы тут разбираться будем. Уверены, что не "засветились"?

- Я профессионал. - Матвей выдержал острый взгляд генерала.

- А сестра где ваша обосновалась?

- Вологодская волость, фермерствует... с мужем.

- Вот и помогите им, чем сможете. Без информации не оставлю, найду, если срочно понадобитесь. А с начальником ГУБО сам поговорю, он поймет.

Матвей покачал головой. Он уже пришел в себя и прикидывал, что будет делать в ближайшее время.

- В деревню к сестре я съезжу, но с задания меня снимать не надо. Кое-что для "губошлепов" я все-таки сделаю.

- Посмотрим, - сказал Дикой, прихлопнул папку на столе ладонью. - Все, капитан, решили. Теперь выкладывайте, что у вас есть.

Через полчаса Матвей ушел из управления, унося с собой пожар разбуженных гибелью Ивакина чувств и холодную ярость ганфайтера, уже пущенную по следу убийц.

Начальник оперативно-розыскного бюро МУРа полковник Синельников Александр Викторович пребывал в хорошем расположении духа, что прибавляло ему аппетит. Глядя, как он поглощает вторую порцию шашлыка по-карски, майор Агапов, командир второго подразделения, которое занималось сбором и анализом данных по "Стопкриму", только головой покачал. Был Юрий Федорович Агапов хил и бледен, вечно страдал желудком и на крепышей типа Синельникова смотрел как на чудо природы.

- Ну ты и жрать здоров, - вздохнул он с завистью, пригладив редкие волосы. - Аки бугай!

- Кто не ест, тот не работает, - отозвался Синельников, принимаясь за третью порцию.

Разговор на время прервался. Еще раз вздохнув, Агапов доел овсяную кашу, запил ее бледным чаем и терпеливо дождался, пока насытится полковник.

Столовая управления на втором этаже здания была, как обычно, заполнена до отказа. Посещали ее даже высшие офицеры МВД, баланс министерства позволял не экономить на продуктах, а повара здесь работали великолепные.

Поднявшись к себе на пятый этаж, Синельников полчаса отдыхал после обеда, полузакрыв глаза и перейдя на глубокое дыхание. Потом помассировал тяжелое лицо, и Агапов поразился перемене: перед ним сидел энергичный, деловой, свежий человек.

- Выкладывай, - кивнул он майору своей крупной головой.

Агапов достал из папки несколько листов бумаги с текстом.

- Это списки уволенных из органов за последние два года. Звездочками помечены профессионалы рукопашного боя. Всего набралось, я имею в виду "звездчатых", тридцать семь человек.

Синельников пробежал списки глазами, ногтем отчеркнул одну из фамилий.

- Юра, мы на верном пути, если Аристава попал в наш кондуит с первого захода. Я и не знал, что он работал на контрразведку.

- Тренером, Викторович, тренером, а не опером.

- Не имеет значения. Начинайте раскручивать всероссийский розыск всех обозначенных здесь, не афишируя, разумеется, наш особый интерес к фигурантам. Что еще?

- В поле зрения ребят попал некто Соболев Матвей Фомич, друг раненного четыре дня назад автослесаря Шимука. Следствие показало, что рэкетиры "наезжали" на слесаря трижды, причем второй раз именно в тот момент, когда у Шимука был этот самый Соболев.

- Ну и что? - Синельников смотрел заинтересованно.

- Парнишка - помощник, что работает у Шимука, - сообщил, что рэкетиры в тот раз убрались восвояси сильно помятыми.

- Ага. Ты хочешь сказать, что Соболев - профи боя?

- Да нет, не похож он на мастера единоборств, если верить тому, как его описал парнишка. К тому же сам Шимук - одиозная личность, здоров, как шкаф. Во всяком случае, по массе и силе тебе не уступит. Недаром его прозвали Ильей Муромцем.

- Как шкаф, значит. Спасибо за комплимент.

Агапов обиженно усмехнулся:

- Ты больше похож на банковский сейф. Я решил понаблюдать за Соболевым втихую, после того, конечно, как определю его адрес. Удалось выяснить лишь одно: недавно он вернулся из мест заключения, так что малый интересный. Конечно, мы можем взять его и без санкции прокурора, если нужно, он изредка навещает раненого друга.

Синельников покачал пальцем:

- Не спеши, следопыт. Как говорил Гилле: свободный черт лучше связанного ангела. Запросите документы НТК: где сидел, по какой статье, сколько, последите за ним, узнайте, где работает, с кем живет. В общем, все. А потом посмотрим. Но не исключено, что это ложная ниточка.

- Да нет, мне почему-то кажется, что карась попался крупный. На следующий день после ранения Шимука кто-то побывал в конторе Белого и устроил там шухер.

Полковник подтянулся, сел плотнее к столу, в глазах зажглись хищные огоньки. Агапов кивнул, понимая его реакцию.

- Может быть, все-таки будем действовать проще?

Заблеял "горячий" телефон. Синельников снял трубку - звонил начальник МУРа:

- Александр Викторович, зайди.

- Слушаюсь, товарищ генерал. Что произошло?

- Убит Ивакин, замдиректора "Смерша".

Синельников изменился в лице, глянул на трубку с недоверием и очень тихо положил ее на рычаг.

Так же тихо опустил трубку спецтелефона в гнездо и генеральный прокурор, лицо его приняло озабоченное выражение.

- Черт бы его побрал! - выругался он, щелкнув пальцами.

Гость прокурора, молодой человек спортивного вида, с гривой седых волос, с веселым и открытым лицом, которое портили только настороженные, цепкие, злые глаза, пошевелился:

- Неприятности?

- Они убили Ивакина!

- Кто?

- ГГ и его секьюрмен. Дьявол! Ни слова, ни полслова, трах-бах - и готово! А ведь убрать главного следопыта "Смерша" - не комара прихлопнуть. Теперь ВКР закипит, как чайник, и возможность контроля над событиями будет утрачена.

- Может быть, я смогу помочь?

- Чем? Ты со своими проблемами управься. Выяснил, кто побывал в твоей хваленой "крепости"?

Молодой человек, а это был майор Шмель Юрий Степанович, наклонил голову, пряча насмешливые огоньки в глазах, но генеральный прокурор ничего не заметил.

- Мне нужны прямые доказательства того, что это действовал "Стопкрим". Обговорите с Рудаковым варианты. И хватит мелочиться! Я имею в виду "работу" бандитов Дадоева. Когда-нибудь они провалятся так глубоко, что даже я не смогу закрыть на это глаза. Все, свободен.

Шмель встал, щелкнул каблуками и вышел. Спустя час он входил в здание "Северо-Запад-банка", где его ждал тот самый ГГ, то есть Георгий Георгиевич, о котором нелицеприятно отзывался генпрокурор.

Георгий Георгиевич не был ни президентом, ни даже служащим банка, он имел свой кабинет на самом верхнем - семнадцатом этаже здания, откуда открывался чудесный вид на столицу.

Майора здесь уже ждали. Оставив охрану - троих мускулистых девиц с автоматами, спрятанными в "дипломатах", - у дверей офиса, он пришел в сопровождении местного охранника в кабинет ГГ.

Обставленный современной финской мебелью, кабинет с резными деревянными панелями на стенах, с новейшими видеои аудиокомплексами японских фирм "Касио" и "Судзуки", поражал размерами, роскошью и функциональной гармонией. Его убранством, сверкающим стеклом, металлом, кожей, великолепными картинами, встроенными барами, шкафами со старинным оружием, керамикой и коллекцией камней, невозможно было налюбоваться. Но Шмель бывал здесь не впервой и сразу прошел к столу хозяина, скорее напоминавшему пульт управления космическим кораблем. Георгий Георгиевич, сверкнув белозубой улыбкой, кивнул гостю на тележку-поднос из толстого стекла, где стояли бутылки и бокалы. Майор налил себе шампанского - больше он ничего не пил, - пригубил и сел у стены.

- Шериф в ярости, - сказал он негромко. - Я только что от него. В самом деле, стоило ли убирать Ивакина?

Георгий Георгиевич поморщился:

- Хасан перестарался, испытывая "болевик", полковник убил себя сам, когда понял, что у Хасана припасен еще и "глушак". Но я сомневаюсь, чтобы полковник сказал что-нибудь важное. Таким образом, мы знаем лишь то, что один из волкодавов "Смерша", ганфайтер Икс, работает сейчас по особому заданию. Кстати, у тебя мог побывать именно он.

- Так рискованно работает только "Чистилище".

- Мастеров такого класса - десяток на всю планету, он ведь прошел твоих спецназовцев, как нож сквозь масло. Немедленно перемести оружие на вторую базу и смени охрану.

- Все, что надо, делается. Но "Смерш" так или иначе не нужно было дразнить.

- По характеристике нашего благодетеля из Минобороны Ивакин слишком опасный противник, чтобы применять к нему обычные методы. Того, что стало ему известно, вполне достаточно, чтобы объявить тревогу по управлению, потому и пришлось пойти на крайние меры. Теперь по крайней мере у тебя есть время на передислокацию.

- Понял.

- А сейчас поговорим о твоем двойнике. Дадоева необходимо по-тихому ликвидировать, и его "фирму", то бишь "федерацию", распустить. Если бы не он и его дебильные мальчики, "Чистилище" не вышло бы на твой бункер... опять же, если это "Чистилище".

- В поле зрения моей разведки попал некий Илья Шимук, на которого наехали дадоевцы. Некоторые нюансы этого дела позволяют сделать нестандартные выводы. Сейчас мы проверяем друзей Шимука, самого его подстрелил телохран Дадоева, кретин, каких мало, и, если нюх меня не обманывает, в скором времени появится результат.

- Телохранителя немедленно отправь куда-нибудь в... командировку, бессрочную. На него, к примеру, может случайно выйти угрозыск, а разговорить нынче можно даже удава. Действуй. Вечером позвони, дам тебе список телефонов, проверишь адреса на предмет проживания там интересующих нас лиц.

Шмель допил шампанское, хрустнул оберткой "Сникерса", уже на ходу задвигал челюстями. Георгий Георгиевич остановил его на пороге, с любопытством спросил:

- К слову, майор, зачем тебе понадобилась эта экзотика - "дамский" взвод?

- Тайное оружие, - обернулся Шмель с ухмылкой. - Эти "дамы" не уступят в жестокости мужику - мастеру единоборств, а с виду пай-девочки.

- Но ведь с тем террористом-ниндзя, что "щупал" твой офис, они не справились?

Майор принахмурился: батальон "Щит" достался ГГ в наследство от старого начальника, и до сих пор ГГ не делал попыток изменить существующие в батальоне порядки.

- Ему помогли.

- Вот как?! - В голосе хозяина кабинета прозвучало удивление. - Кто же?

- Не знаю, - нехотя ответил Шмель.

"Красный квадрат", то есть совещание комиссаров "Стопкрима", собирался не часто, - только для принятия каких-то важных решений. Существовал еще "полный квадрат", когда на совещании присутствовал Граф - Горшин, однако на сей раз он отсутствовал, предупредив, что находится в командировке. Что за "командировка", из четырех комиссаров "квадрата" не знал никто.

Завьялов, занимавший угол лидера "квадрата", оглядел главное руководство "Чистилища". Все это были люди вторых и третьих эшелонов власти, кроме разве что президента Центра нетрадиционных технологий Владимира Эдуардовича Боханова. Но и он был обделен в свое время, когда академиком стал его зам, а он так и остался членкором. Правда, фигуры это были сильные, "проходные", если пользоваться шахматной терминологией, но отнюдь не пешки.

Рыков Герман Довлатович занимал пост начальника информационного бюро Управления "И" Федеральной службы контрразведки, а Глеб Максимович Музыка дошел до полковника, будучи начальником службы обеспечения Московского уголовного розыска. Правда, из всего "квадрата" он был самым старшим: в сентябре ему исполнялось сорок девять лет. Рыкову шел тридцать восьмой, а самому Завьялову тридцать шестой. Таким образом, Граф - Горшин со своим багажом в тридцать два года - по паспорту - был самым молодым, хотя Завьялову иногда казалось, что тот по крайней мере на полсотни лет старше.

- Начнем, пожалуй, - вздохнул Дмитрий Васильевич. - Граф представил важную информацию, о которой даже вам, Герман Довлатович, ничего не известно, и мы должны решить, как работать дальше.

Комиссары "квадрата" не знали настоящего имени Горшина, знал только Завьялов.

- Он объяснил, почему не выполнил нашего решения? - буркнул Музыка.

Дмитрий Васильевич поднял на него взгляд:

- Убрать Ариставу? Нет, не объяснил. Но он сделал, на мой взгляд, нечто более полезное, вызволив Ариставу.

- Для кого полезное?

- В том числе для всего "Чистилища", подняв его авторитет. Но давайте обо всем по порядку.

Завьялов раскрыл черную папку с тисненным на ней золотым кинжальчиком, достал дискетку, вставил в приемник компьютера.

- Господа комиссары, перед вами те, с кем нам придется драться не на жизнь, а на смерть. Если, конечно, не считать ФСК, МВД и ГУБО. Перед вами Купол!

Трое разных людей с одинаковым любопытством взглянули на вспыхнувший экран дисплея. Все они знали клички руководителей Купола: Летчик, Банкир, Мэр и Шериф, - а теперь за кличками появились живые люди, каждый с немалой сферой влияния, а все вместе обладающие сложной и мощной структурой власти. Пирамидой власти. Лишь имя "крестного отца" осталось нерасшифрованным, что придавало ему вес и говорило о возможностях конспирации.

- Да! - произнес с чувством полковник Музыка. - Это титаны! Пробить брешь в их защите непросто, если вообще возможно. Даже Графу.

- Не прибедняйся, Глеб Максимович, - пробасил Боханов. - Наша контора почти не уступает Куполу в организации, а по качеству личного состава даже превосходит его.

- Они задавят нас количеством, тем более что для боссов жизнь их солдат не имеет никакого значения. Кстати, я хотел бы вернуться к операции по освобождению Ариставы. До сих пор не знаю подробностей этого дела. Зачем Графу понадобилось так рисковать?

- Разрабатывал операцию сам Граф, он же и провел ее с двумя исполнителями, одним из которых был новенький. Обошлось без стрельбы и крови.

- Да-а, - протянул Музыка с бледной улыбкой. - Иметь в своей команде Графа, разумеется, хорошо, плохо то, что все наше планирование и защита замыкаются на одном человеке.

Дмитрий Васильевич разделял это мнение, но промолчал. Подготовленные Графом - Горшиным операции никогда не срывались, что почти полностью гарантировало безопасность "Чистилища", многоуровневую структуру которого предложил тоже Граф.

- Прежде чем перейти к главному вопросу, ради которого мы собрались, попробуем решить проблемы помельче. Первая - убийство Ивакина. Есть у тебя что-нибудь, Герман Довлатович?

Рыков, тихий и незаметный, явно теряющийся на фоне остальных крупного,громогласного и веселого Боханова, жесткого и делового Музыки, умного и проницательного Завьялова, - сверкнул глубоко посаженными черными глазами. Его воле, целеустремленности и упорству можно было только позавидовать, но мало кто догадывался об этих качествах, а также о яростной зависти, кроющейся за оболочкой благодушия и скромности.

- Военная контрразведка не делится с нами подробностями своей деятельности. Мы знаем только, что Ивакин начал работать по факту утечки новейших образцов оружия, похищенных, очевидно, с целью продажи за рубеж. А поскольку его убрали, значит, он вплотную подобрался к похитителям. Что говорит как о потенциале "Смерша", так и о возможностях Купола. Не сомневаюсь, что ликвидировала полковника служба безопасности мафии.

- А кто работал у Ивакина по делу утечки?

- Один человек, агент типа "абсолют", таких называют ганфайтерами. Но кто именно, неизвестно.

- Может быть, он и убрал Ивакина?

Рыков ничего не ответил, только покачал головой.

- Ясно. - Завьялов склонился над папкой. - Теперь о батальоне "Щит", он у нас как кость в горле. Но активных акций против него мы не планировали. И тем не менее кто-то проник в штаб отряда и наделал там шороху. Уровень исполнения столь высок, что достоин восхищения. Так может работать только один человек Граф, но он предупредил бы нас.

- Значит, это был кто-то другой, - рассудил Музыка. - Может быть, тот самый "абсолют", ганфайтер?

Завьялов поглядел на Рыкова, но тот развел руками:

- У меня ничего.

- Ясно. Что ж, подождем Графа, он должен знать профессионалов своего уровня. Тогда предлагаю сводку конкретных драм, требующих нашего вмешательства.

Дисплей высветил данные о случаях бандитских нападений и произвола милиции и государственных чиновников. Первым в этом списке шло дело о применении сотрудником муниципальной милиции оружия в совершенно безобидной ситуации: у студентки училища культуры не оказалось при себе документов, и сержант выстрелил ей в спину, когда она посчитала инцидент исчерпанным и пошла прочь. Вторым делом было незаконное увольнение из органов милиции подполковника Семцова, третьим - действия прокурора Филина и старшего следователя окружной прокуратуры Жарова.

РАССЛАБЬСЯ И ОТДОХНИ

Кристина долго и придирчиво разглядывала себя в зеркале, пока не убедилась в том, что изъяны не исчезли. Во-первых, слишком высокий рост - метр семьдесят девять, во-вторых - плечи прямее и шире, чем того требуют пропорции. В-третьих, грудь вызывающе торчит, какую ни надень блузку, а бедра до того крутые, что ходят ходуном под юбкой. Наконец, губы слишком красные и пухлые, глаза чересчур большие, а уши крохотные, талия тонюсенькая...

- Уродка! - прокомментировала вслух Кристина, втайне надеясь, что все не так уж плохо, если даже Матвей, холодный и неприступный, словно айсберг, глядит на нее с восхищением.

- Криста, ты скоро? - раздался за дверью голос подруги. - Кофе готов.

- Сейчас, - очнулась Кристина. Быстро просушила мокрые после мытья волосы, вытерлась и вышла из ванной. Катя, зная ее отношения с Жоржем и компанией, пригласила Кристину погостить у нее с недельку, пока улягутся страсти, и та согласилась.

- Богиня! - вздохнула пухленькая беленькая Катя, с завистью встречая гостью в коридоре. - И что ты нашла в этом своем ухажере, ума не приложу.

- Ты о ком? - смутилась Кристина, быстро одеваясь.

- Я видела тебя с парнем, с Матвеем, кажется. Ну и выбрала ты себе пару! Ты же принца можешь охмурить. А этот - самый обыкновенный проходняк.

Кристина нахмурилась, потом улыбнулась, вдруг вспомнив, как вышла из спальни Матвея утром и впервые застала его за разминкой.

Казалось, каждая мышца, каждая косточка его великолепно - но не чрезмерно - развитого тела танцевала, играла, разговаривала с другими; по телу шли странные, завораживающие глаз ритмические волны ряби; и этот танец, "разговор" тела, был страшен и красив одновременно! Никогда еще она не видела, чтобы кто-нибудь так владел своим телом.

Матвей обернулся, задержав взгляд на застывшей в проеме двери девушке, хмуро и в то же время застенчиво улыбнулся, и эта его улыбка сняла все ее страхи и опасения...

По губам Кристины снова скользнула улыбка.

- Ты плохо его знаешь, Катюша, вернее, не знаешь совсем. Он человек необыкновенный! А как дерется!

Катя фыркнула:

- Наслышана. Но не считаю это главным достоинством мужчины. Он что, умен, знаменит, богат?

- И умен, и богат - если иметь в виду кругозор и широту взглядов... Впрочем, деньги у него водятся и ездит он не на одной тачке. А что касается главных качеств... мне импонирует уже то, что он способен постоять за себя и свою подругу, не то что наши рахитичные мальчики.

- Не спорю. - Катя принесла поднос с кофейным сервизом, фруктами и пирожными, и подруги с ногами забрались в кресла, наслаждаясь тишиной и уютом. - Уж не собираешься ли ты за него замуж?

- Если позовет - пойду, - взмахнула Кристина рукой, в которой держала пирожное. - Хотя предупредила его, что замуж не собираюсь.

Катя прыснула:

- Правильно, пусть не воображает, помучается. А он учится или работает?

- Закончил три года назад филфак, сейчас где-то преподает, но я не уточняла. Сам скажет. Ну а твой Виктор что думает?

Катя беззаботно отмахнулась и со смехом стала рассказывать о своих отношениях с однокашником, а Кристина вспомнила прощание с Матвеем и вдруг отчетливо увидела его сидящим в позе "лотос". Он открыл глаза, улыбнулся, протянул к ней руки, и девушке почудился его шепот:

- Ты меня слышишь, Христя?..

Скорые поезда до Архангельска ходили через Вологду, и Матвей взял билет на вечерний, десятичасовой поезд. В Вологду он прибывал в шесть утра, и Соболева это устраивало, он успевал на первый автобус в село Старое, где фермерствовали Нестеровы.

Острое чувство преследования охватило его уже на перроне, хотя конкретно интуиция не сработала: пассажиры вокруг не обращали внимания на молодого человека с сумкой через плечо, спешащего, как и они, на посадку. Однако нервная система не сигнализировала зря, подсознание реагировало на опасность и практически не ошибалось. В купе Матвея ждал Горшин. Вряд ли проводница видела, как он туда вошел.

- Привет.

- Салют. - Матвей забросил сумку на вторую полку, с невозмутимым видом уселся напротив. - Кажется, мы попутчики? Я почуял тебя еще на выходе из вокзала.

- Знаю. Надолго уезжаешь?

- На неделю. До вызова по службе. Меня отстранили от... всех заданий.

- В связи с гибелью Ивакина?

Матвей внимательно поглядел в глаза Горшина, в которых сквозь показное простодушие проглядывало понимание всех тайн мира, доступных ему одному, а также ирония и тоска.

- Ты знаешь, кто это... сделал?

В купе зашли двое пожилых мужчин, попутчики Соболева, и Тарас кивнул на дверь:

- Поговорим в коридоре.

Они стали так, чтобы не мешать входящим пассажирам, но потом все же вышли из вагона.

- Ивакина убили боевики Купола по заказу какой-то очень большой шишки из военного ведомства, может быть, даже из твоего "Смерша", а возможно, и выше.

- Дикой? - вырвалось у Матвея. - Не может быть! Но кто выше его? Разве что сам министр?

- Не знаю, по отзывам генерал Дикой - человек чести, а вот министр... Но афера с оружием стоит так дорого, что я ни за что не поручусь. Десятки, если не сотни миллионов долларов! Такого оружия, как "удар", "гном" и "волк-2", нет ни у одной армии мира, и в сбыте украденной партии заинтересованы очень многие государственные мужи, работающие под контролем Купола. Они не остановятся ни перед чем, ибо деньги - это власть, а Большие деньги - Большая власть! Мир полон больших и малых Пилатов. Я уже давно пришел к выводу: у тех, кто рвется к власти, шаг за шагом, постепенно меняется психика, и к высшим постам приходят уже не люди, а человекоподобные монстры. Тебе в основном придется сражаться с ними, потому что ты тоже птица высокого полета, только еще не созрел.

Матвей хмыкнул.

- Я знаю пределы своих возможностей.

- А я своих - нет. Как, впрочем, и твоих. Не лукавь, ганфайтер, ты человек неординарный, и это еще скажется. Вот тебе для размышлений. - Горшин сунул Матвею свернутый листок бумаги. - Прочти в туалете и уничтожь. Езжай в свою деревню, расслабься, отдохни. Я бы и сам с удовольствием подышал сельским воздухом, да дел много. Удачи тебе.

Горшин внезапно исчез. Вот он стоял рядом, а вот уже нет его, будто не человек сгинул, а нечистая сила. Матвей постоял еще немного, прислушиваясь к звукам вокруг: далеким гудкам, гулу вокзала, разговорам пассажиров, хрусту шагов, позвякиванию тележек с вещами, и вернулся в вагон.

После отправления поезда, как только проводница собрала билеты и раздала постельное белье, Матвей зашел в туалет и развернул врученный Горшиным листок папиросной бумаги. Это была схема иерархических структур "Стопкрима" с делением на стратегический, тактический и оперативный уровни. Для ее изучения Матвею хватило минуты, после чего он порвал листок на мелкие клочки и посеял их через отверстие слива на нескольких сотнях метров железнодорожного полотна.

Лежа в одних плавках на верхней полке - соседи давно уснули, - он мысленно вернул листок со схемой.

Руководство "Чистилища" состояло из пяти человек - комиссаров, каждый отвечал за один из стратегических уровней. "Лидер общения", он же "угол красного квадрата", некто Завьялов, ведал связью комиссаров и "горизонтом решения", лидер-исполнитель - Тарас Горшин - владел инициативой планирования и целеуказаний, а также командовал сетью монад - руководителей обойм высшего уровня, в подчинении у которых, в свою очередь, находились спикеры, руководители оперативных единиц - мейдеров и экстреверов в пять и девять человек. Комиссар по фамилии Боханов ведал службой компьютерного, научного и технического обеспечения, некто Рыков Г. Д. - сектором разведки, а Музыка Г. М. - группой наблюдения и подстраховки. Опять же комиссаров знали, да и то не в лицо, лишь командиры уровней и служб, исполнители же рангом ниже, в том числе и спикеры, вообще понятия не имели об их существовании. И вся эта сложная, разветвленная система "Чистилища" держалась на одном человеке - на Горшине Тарасе Витальевиче, чья жизнь была для всех - тайна тайн...

Матвей потянулся к бутылке пепси, открыл - напиток был теплым и жажду не утолил. Вспомнился старый анекдот, как официант в кафе жалуется бармену:

- Вот посетитель кричит, что вино слишком теплое.

- Врет! - убежденно отвечает бармен. - Я только что долил в бутылку холодной воды...

Матвей улыбнулся, расслабился до состояния дхьяны, когда организму уже не требуется охлаждения, ибо он не чувствует перегрева, и через секунду уснул, оставив "включенной" третью сигнальную систему - сторожевую.

Село Старое на самом деле оказалось не таким уж и старым. Во всяком случае, новых домов, добротных, кирпичных, в большинстве своем двухэтажных и красивых, в нем набиралось, по подсчетам Матвея, около двух десятков. Почти все они принадлежали приезжим фермерам, и Матвей понял, почему местное население озлобилось против новых жильцов: колхоз никогда не построил бы им такие дома.

Коттедж Нестеровых замыкал улицу. Он не был двухэтажным, как другие, зато имел пять комнат и добротную русскую печь с лежанкой. Во дворе - ферма для коров, два сарая, погреб, колодец, небольшой загон для кур и свиней. В саду вишни, сливы и яблони, шпалера малины отгораживала участок Нестеровых от соседнего. Огород в тридцать соток был засажен картофелем, капустой, луком и морковью, а два гектара пахотной фермерской земли зеленели хлебом и кукурузой. На остальных землях, примыкающих к реке, росла люцерна и травы. Был и луг, где паслись три коровы и конь.

Прибыл Матвей в село в двенадцатом часу дня и застать Лиду дома не надеялся, но сестра оказалась во дворе, готовила для скота корм. Брата она, конечно, не ждала и поверила в его приезд, лишь когда он обнял ее за плечи.

Были слезы, радостные возгласы, улыбки, смех, рассказ о делах. И был обед, на котором присутствовал также Леонид Ильич, муж Лиды, отнюдь не обрадованный приездом шурина. Дети Нестеровых, Настя и Андрей, ученики пятого и шестого классов, еще не вернулись из школы. Леонид, злой и чем-то расстроенный, на вопросы отвечал односложно и невпопад, зато поносил всех и вся, от правительства до соседей.

- Надо уезжать, - подвел он наконец итоги своего недовольства, - житья не стало. Хочу спокойно пожить где-нибудь, никого не видеть и не слышать. - С этими словами он ушел в горницу.

Матвей и Лида - статная, высокая блондинка с тяжелой золотой косой, уложенной в корону, - переглянулись.

- Спать пошел, - тихо сказала Лидия. - У него режим: с двух до четырех дрыхнет, с девяти вечера тырится в ящик.

- А ты? - так же тихо спросил Матвей, отвалившись от стола.

Обед был королевским даже по городским масштабам: копченый окорок, корзиночки с творогом, борщ по-огородничьи, салат из квашеной капусты, с грибами ("Шампиньоны, в погребе растим круглый год"), расстегаи, творожная запеканка, кисель из земляники. Вина и водки на столе не было. Леонид и Лида алкоголя и сами не признавали, и знали отношение к нему Матвея: "Алкоголь хорошо укрепляет нервную систему, если его не употреблять".

- А что я? - вздохнула Лида, по-бабьи подперев голову кулаком. - Работаю с утра до вечера. А Леша только мешает, ведь за что ни возьмется - скандал за скандалом. Хорошо хоть не пьет, а то было бы совсем худо. В прошлом году вздумали мы на всей площади капусту выращивать. Ну и вырастили - убирать не успевали. Так деревенские повадились воровать. Леша одного-то и подстрелил из ружья. Судить не стали, но разговоры пошли: мол, жадюги, за кочан чуть человека не кончили! А о том, что пол-урожая растащили, никто и не вспомнил. Участковый пригрозил, в следующий раз посадит.

Лидия шмыгнула носом, смахнула слезу, криво улыбнулась:

- Картошку тащат, лук тащат... Леша на все рукой махнул: что мне теперь, в тюрьму идти? А главное, ничего сделать нельзя. Сдали мы зерно, картошку, молоко, получили колхозные чеки, так мало что гроши - и те до сих пор не заплатили! Думали "ниву" приобрести за них - какое там! А тут еще мотоцикл увели со двора. Сначала бочку солярки, теперь мотоцикл, видно, мало показалось. И ведь участковый знает кто, а попробуй докажи.

- Уф! - сказал Матвей, погладив себя по животу. - Готовишь ты сказочно! Мне б такую жену.

Лида округлила глаза, взмахнула полной красивой рукой, засмеялась:

- Не выдумывай. А вообще жаловаться-то особо нечего. Все у нас есть, дети обуты, одеты, присмотрены, учатся хорошо, помогают по хозяйству. А то, что творится, - так это жизнь. Деревенских тоже можно понять: вкалывают не меньше нашего, а получают фигу. Крутятся, кто как может, некоторые приворовывают... Хозяйка снова взмахнула рукой: - Ничего, выдюжим. Спасибо, что приехал. Я письмо от отчаяния написала: нахлынула вдруг тоска, тошно стало, хоть плачь, ну я и... Ты уж не обижайся, а?

Матвей встал, обнял Лиду, чмокнул в щеку.

- Все нормально, сеструха, все образуется. Ты молодец, ей-Богу, твоей энергии и мужик позавидует. Я тут поживу у вас два-три дня, попробую разобраться да и помогу чем.

Лида спохватилась:

- Ах я курица беспамятная, расслабилась вовсе, а коровы недоеные стоят. Да и я хороша - все о себе да о себе, вечером поговорим о твоих делах, Матвейша, а я побежала. Располагайся в гостевой комнате.

До вечера Матвей искупался в реке, помлел на местном пляже, обошел все хозяйство Нестеровых и встретил из школы детей, которых больше года не видел; занятия давно закончились, но все ребята теперь работали на пришкольном участке.

Прошелся по селу, приглядываясь к усадьбам и к людям, понаблюдал за сонным царством колхозного машинного двора, но в правление заходить не стал, только выяснил, где находятся "апартаменты" председателя и участкового инспектора.

Лида освободилась лишь к десяти часам вечера, и Матвей снова поразился запасам ее физических и душевных сил. На отдых ей оставались буквально минуты, а она еще пыталась что-то читать на сон грядущий и заниматься детьми. Поговорить не удалось. День выдался трудный, и Лида уснула, сидя на кухне за чашкой чая. Матвею самому пришлось укладывать племяшек, читать им на ночь стихи и рассказывать страшные истории, что он сделал не без удовольствия.

Прежде чем уснуть в чистой и свежей постели, Матвей поразмышлял над поразительной откровенностью Горшина, выдавшего ему, по сути, главную тайну "Чистилища". Неужели он настолько уверен в новом сотруднике, пусть и проявившем себя в деле однажды? Или расчет строится на другом - проверка? И структура "Стопкрима" на самом деле иная? Как и названные лидеры - комиссары? В таком случае, за кого он принимает профессионала-контрразведчика? Настоящий ганфайтер никогда не клюнет на информацию, добытую без труда, и ничего не предпримет, не проверив ее. Но если сведения верны, Горшин рискует не зря, ведь он рассчитывает каждый свой шаг. Что он задумал? Или все идет по плану, как и должно быть?

Так и не придя ни к какому выводу, Матвей переключил внимание. Вспомнился Ивакин, настроение пропало. Матвей не был сентиментальным, несмотря на филологическое образование и тягу к романтике, но о гибели Ивакина сожалел. И дал себе клятву выяснить, кто и каким образом его убил. В самоубийство Ивакина не верилось, несмотря-на вывод судмедэкспертов. Тайна убийства полковника еще ждала своего выяснения.

Уснул Матвей с мыслью о Кристине после внутреннего приказа: а теперь спать!

Наутро после полуторачасового тренинга, завтрака - блины с медом, щавелевым вареньем и молоком - и купания в реке Матвей отправился "на прогулку".

Прежде всего он выяснил все, что мог, о характерах и привычках сорокалетнего председателя Дурбаня Антона Сергеевича и участкового инспектора Шавло Константина Кирилловича. Затем, буквально очаровав работниц правления, ознакомился с методами работы вышеназванных лиц. Узнал он и о том, что председатель не платит за продукты только тем фермерам, которые по каким-то причинам терпят произвол до последнего. Нестеровы попадали в их число. После этого Соболев отправился на поиски участкового и нашел Константина Кирилловича Шавло в его собственном доме, который можно было охарактеризовать одним словом - хоромы!

Инспектор оказался рыжим детиной с широким, побитым оспой лицом. Морда хоть коноплю сей, подумал Матвей, разглядывая фасад Шавло Константина Кирилловича, двадцати девяти лет от роду, незаконченное среднее, вторая жена, пятеро детей. К тому же оказался Шавло еще и щербатым. Росту в инспекторе было под метр девяносто, почти столько же - в плечах и едва ли не больше в талии, что говорило о большой любви к пиву. Впрочем, природа не поскупилась на этот экземпляр хомо ферус24, да и сам он наверняка был не дурак выпить и закусить.

- Добрый день, - приветливо поздоровался Матвей. - Бог в помощь.

- Здорово! - Инспектор, лоснящийся от пота, разогнулся. Копал он, очевидно, нечто вроде бассейна, вернее, подравнивал квадратную выемку, сделанную экскаватором. Рядом стояли три поддона с кирпичом и лежали мраморные плиты.

Из-за гаража вышел здоровенный бульдог, чем-то смахивающий на хозяина, глянул на гостя и, зевнув, вернулся обратно.

- Константин Кириллович, я брат Лидии Нестеровой, - представился Матвей. У них недавно бочку с соляркой и мотоцикл увели, не подскажете, новости по этому делу есть?

- Какие еще новости? - Шавло отставил лопату, вытер ладони о брюки.

- Ну, как идут поиски, есть ли подозреваемые...

- Какие еще поиски, никто ничего искать не собирается. Свои небось и увели, к ним то и дело гости шастают. Ничо, у них средствов хватает, новый куплят. - Инспектор сплюнул.

Матвей еле сдержался, чтоб не нагрубить в ответ.

- А почему вы думаете, что увели свои? Что за свои? Разве их не надо искать? Разве заявления потерпевшего недостаточно для начала следствия?

Глаза участкового недобро сощурились.

- А ты кто такой, паря, чтобы мне вопросы всякие задавать? Документ при себе имеется? Покажь.

- Имеется, паря, - тихо сказал Матвей. - Только показывать его тебе я не обязан. Пришел я по-доброму и уйти хочу по-доброму, поэтому давай присядем, помозгуем, как и где искать воров. Авось мой опыт и пригодится.

- Чо?! - взревел участковый. - Ты мне советы давать будешь?! А ну пошел отсюдова, пока я добрый, не то я тобой займусь!

- Нда, - помолчав, сказал Матвей. - А ты ведь хам, паря. - Окинул взглядом начавшую багроветь физиономию участкового. - С рождения такой аль воспитал кто?

- Что... ты... сказал?!

- Не лопни от натуги, а то котлован не закончишь.

Матвей мог бы пояснить этой горилле, что для него хам - любой государственный функционер, без стыда заявляющий посетителям: "Нет, нет, нет!", в то время как это "нет" без особого труда могло бы стать "да". Но для того ему понадобилось бы какое-то усилие души и тела, а он уже привык не совершать над собой никакого насилия, если оно не принесет ему личной пользы. А участковый не понял бы объяснений. Зато, сообразил Соболев, увидев белые от звериного гнева глаза Шавло, этот человек для данного конкретного района России есть закон! И нет силы, способной его укротить.

- Да я... тебя!.. - выхрипнул участковый, угрожающе надвигаясь на неподвижно стоящего Матвея.

- Давай, давай, - поощряюще усмехнулся тот, и Шавло озадаченно остановился. - Я здесь пробуду дня три, и, если до послезавтра не найдешь похитителей - а ты их знаешь! - или хотя бы похищенное, из органов вылетишь в два счета! Понял?

Не дожидаясь ответа, Матвей вышел за калитку и побрел к центру села. Он был недоволен собой за многословность, ощущение некоего поражения тянуло душу. Участковый, привыкший считать себя единственной властью, скорее всего испугался временно, не зная, кто перед ним, но по своим каналам он вполне может выяснить, что за фигура брат Нестеровой Лидии, и тогда скандала не избежать. Что ж, мурло, пеняй на себя, если это случится.

Председателя Матвей застал в конторе и подивился сходству этого молодого мужика с участковым инспектором. Разве что колер волос у Антона Сергеевича Дурбаня был иным да лицо посветлей, хотя сеять коноплю или репу можно было и на нем.

- День добрый, босс, - поднес козырьком руку к голове Матвей. - Разрешите обратиться?

Председатель, подписав какую-то бумагу, бросил ее женщине, проворно выскочившей за дверь, глянул на посетителя:

- Чего тебе?

Матвей оглянулся, закрыл дверь за женщиной на защелку, сел напротив председателя. Антон Сергеевич откинулся на спинку стула, в глазах мелькнуло беспокойство:

- Что за шутки? Ты кто?

- Дед Пыхто. Не суть важно. У меня к вам, Антон Сергеевич, два вопроса. Почему вы не платите фермерам за сданную продукцию? Это первый. И второй: кто устанавливал расценки?

Председатель набычился:

- А ты что, проверяющий? Контролер? Кажи документы.

Матвей вздохнул:

- Еще один документолюбец. А просто так, без амбиций, вы ответить не можете? Я ведь выяснил, кому вы не заплатили, среди них мои родственники, вот мне и любопытно стало, чем же это они провинились? За что такая немилость?

- Ах вон в чем дело. - Антон Сергеевич внушительно сжал кулаки. Шантажировать вздумал? Открывай дверь и выметайся, да поживей.

Матвей снова сожалеюще вздохнул:

- Ну и грубый у вас здесь народ подобрался. Я ведь со всей душой хочу разобраться, помочь, выяснить обстоятельства, мешающие работать, а вы сразу пошел вон! М-да... Нехорошо, Антон Сергеевич, неэтично. Тогда выслушайте мое последнее слово. Завтра же рассчитайте фермеров, найдите деньги и заплатите. О грабительских расценках поговорим потом, сначала выдайте людям то, что они заработали.

- Да кто ты такой, черт побери! - повысил голос председатель, расхрабрившись, потому что в дверь постучали. - Здесь я распоряжаюсь! Заруби это на носу.

- Вижу, - совсем грустно сказал Матвей. - По принципу: я начальник - ты дурак. Все меняется: политика, экономика, времена, нравы, одно только на Руси не меняется - принцип властвования.

Он встал, и глаза его так похолодели, что председатель осекся на полуслове.

- Я предупредил, Антон Сергеевич, завтра проверю. Не хотелось бы недоразумений. Сорри.

Матвей открыл дверь и прошел мимо двух молодых парней, явно не принадлежащих к рабочему классу, с удивлением глянувших на неизвестного им посетителя. Охрана, догадался Матвей. Как и всякий уважающий себя чиновник, использующий приемы государственного рэкета, обходящий или попирающий закон, будучи даже аграрием, председатель колхоза имел охрану, а это означало, что в системе беспредела, господствующей в стране, Дурбань занимал четко отведенное ему место. И ничем не отличался от вожаков бандитских структур, которые действовали в городах, опасаясь конкурентов, органов правопорядка и просто честных людей.

Лида освободилась в этот день пораньше, и они наконец поговорили, сидя в саду под тенистой березой, которую Лида не стала трогать при строительстве дома. Оранжевые лучи низкого солнца изливались густым потоком параллельно земле и казались ощутимо плотными, на солнце можно было смотреть не отрываясь; волны запахов плыли по саду, вызывая эйфорическое состояние легкости и покачивания; где-то пела свирель - пастух скликал разгулявшееся стадо; смеялись дети, кто-то отбивал косу, и звонкие хрупкие удары плыли над лугом, как воздушные шарики. И Матвей впервые за последние несколько лет почувствовал себя ребенком. Защемило сердце: захотелось вернуться в детство, окунуться в океан добрых детских забав, помечтать о несбывшемся. Душа не желала принимать мир таким, каким он стал: жестоким, злым, беспощадным, больным и страдающим. Однако и изменить она ничего не могла. Матвей уловил тревожные изменения в идиллической картине покоя и заставил себя вернуться на землю.

- ...мечтает стать изобретателем, - засмеялась Лида, не замечая состояния брата; она говорила о сыне. - Ну а ты что молчишь? Рассказал бы, как живешь, как работаешь. Не женился еще?

- Не успел, - сказал Матвей, глядя, как во двор входят пять человек: Шавло Константин Кириллович собственной персоной, в форме сержанта милиции, и четверо крепких молодых ребят, похожих друг на друга, как огурцы с одной грядки.

- Константин Кириллыч? - удивленно округлила глаза Лидия. - Что привело вас к нам?

- Это ко мне. - Матвей встал, мягко подтолкнул сестру к дому: - Иди, мне надо с ними погутарить. Успокойся, все будет хорошо.

Лидия ушла, оглядываясь с сомнением в глазах. Было слышно, как она зовет мужа, но Матвей не сомневался, что Леонид не выйдет ему на помощь, хотя помощи, в принципе, и не требовалось.

- Вот спасибо, что зашли, - приветливо сказал Матвей. - Что-то прояснилось?

- Прояснилось, - буркнул участковый, вытирая пот со лба. - Собирайся, пойдем с нами.

- А-а... - Матвей подумал и сел на скамейку. - Что-то нет у меня желания идти с вами, пан инспектор. Или у вас припасен ордер на арест?

- Пойдешь и без ордера. - Сержант кивнул одному из парней, длинноволосому, коренастому.

- Вставай, чмо, - сказал тот, одетый в тренировочный костюм из парашютного шелка, несмотря на жару. - Не борзей, а то это плохо кончится.

- Во-первых, хамов не терплю, - качнул головой Матвей. - Во-вторых, вы вторглись на частную территорию, и я просил бы вас покинуть ее с предельной скоростью. А в-третьих, фраер, засохни и хиляй отсюда первым, пока цел. Откроешь еще раз хавало, всю жизнь будешь ходить фиксатым. Усек?

- Во дает! - выдохнул кто-то из стоявших кучкой парней.

- Иди, иди, - мирно добавил Матвей. - Сержант, забери своих сявок, я ведь и осерчать могу. Завтра поговорим.

- Я тебе покажу "завтра", - захрипел участковый, наливаясь темной кровью. - Волоките его на улицу, ребята.

Длинноволосый подошел ближе, остальные начали заходить с боков; удобней расстановки для суваривадза25, если пользоваться термином кэмпо, или "сидяка" - по терминологии русбоя, не было, но Матвей вынужден был ждать того момента, когда ребята начнут первыми. И едва не поплатился за это: его криком отвлекла Лидия, видимо, она наблюдала за ними из окна. Матвей оглянулся, и в тот же момент длинноволосый вполне профессионально врезал ему кулаком по затылку. Удар назывался сэйкэн26 и входил в арсенал каратэков. Если бы не инстинкт, заставивший Матвея наклонить голову и тем самым ослабить удар, он, скорее всего, потерял бы сознание. Но и без того в голове зазвенело, боль пронзила кости черепа и вспышкой вышла через глаза. И Матвей озверел.

В обычной обстановке, то есть в полностью контролируемом спарринге, Матвей был абсолютно сдержан и расчетливо-хладнокровен, что давало ему дополнительные преимущества. К тому же, владея синглом, то есть аппаратом инстинктов и рефлекторных реакций, и арсеналами боевых искусств Востока и Запада, которые впитал в себя русский стиль, он никогда не применял эффективных приемов, предпочитая незаметные, но максимально эффективные. В данный же момент он решил показать этим сельским "суперам" приемы, действующие на психику.

Парни дружно насели на него, хватая за руки и ноги, но быстро поняли, что их захваты не достигают цели: жертва ускользала, как угорь. Затем Матвей показал туйфа - технику ног, отбросив всех четверых за доли секунды. Коренастый сразу же вскочил и согнулся в тансине27, видимо, он имел какой-то дан, скорее всего, третий - сандан, однако в награду за это Матвей показал ему дальний тэнти-нагэ28, или, говоря по-русски, "бросок за тридевять земель", в результате которого парень улетел метров на шесть и застрял в желобе для подачи воды.

Все это время участковый простоял столбом, выпучив глаза и не веря им, потом цапнул с пояса штатный "Макаров". И Матвей влепил ему полновесный еко-гэри, не оставляющий на теле следов, но запоминающийся надолго. Подобрал выпавший пистолет, вынул оттуда обойму и вернул оружие инспектору, сидящему на земле с разинутым ртом. Сказал участливо:

- Водички дать, Константин Кириллович?

Участковый с шумом выдохнул, хотел что-то ответить, но лишь хрипло выматерился.

Выбежавшая спасать брата Лидия с изумлением глядела на компанию ковылявших со двора гостей. Подозрительно посмотрела на Матвея:

- Ты что с ними сделал?

- Пальцем не тронул, - засмеялся тот. - Ничего, уважать будут.

Словно в ответ участковый оглянулся за калиткой, сунул пистолет в кобуру.

- Уезжай отсюда, каратист хренов! Завтра за тобой приедут из округа, посмотрим, как ты их встретишь.

- А пусть приезжают, - беззаботно откликнулся Матвей. - Вместе поищем солярку и мотоцикл. За место не боишься, Константин Кириллович? Аль рука есть повыше? Так я ту руку найду. Адью, господа.

Участковый со свитой ушел. Лидия повернулась к брату:

- Ты что же, успел с ним познакомиться?

- И с ним, и с председателем. Интересные люди. Ничего, Лидуха, хуже не будет, а меня им не достать.

- В спецназе, что ли, работаешь?

- Где же еще. - Матвей снова засмеялся и увлек сестру за собой: - Пошли чай с вареньем пить. Варенье ты варишь классное!

В душе он далеко не был уверен в действенности своих "воспитательных" мер, но твердо знал, что отпор беспределу - на всех уровнях - должен дать.

Наутро Лидия, вставшая с петухами, обнаружила на дальнем конце поля украденный мотоцикл. А после обеда примчался Леонид и ошарашенно заявил, что председатель вызывает фермеров на совещание по оплате долгов. Матвей, собравшийся продолжать в том же духе, с облегчением признался себе, что не рассчитывал на такую скорую победу. И вообще на победу. Председатель оказался трусливее, чем он ожидал, решив, что гость, действующий столь открыто и нагло, имеет достаточно высоких покровителей. Впрочем, узнай он правду, едва ли сделал бы больше.

Уезжал Матвей на четвертый день, отдохнувший и посвежевший. Но на душе у него лежал камень. В селе сны его не беспокоили, как раньше, но психика чуяла чей-то зов. Кто звал - Кристина, Тарас или Илья Муромец, Матвей не разобрался, но знал, что он кому-то сильно нужен.

КОЕ-ЧТО О ВНУТРЕННЕМ КРУГЕ

Где-то в глубинах мироздания родился низкий вибрирующий гул. Содрогнулись галактики, звезды, туманности, планеты сбились со своего извечного пути вокруг звезд, их материки, как и твердь земная, отозвались колоколами родившихся трещин и ущелий, передали гул, грохот и толчки стенам зданий; задребезжали стекла, бокалы, рюмки, закачались люстры, лампы, бра; дрожь вошла в кости черепа, тела, в позвоночник, заставила заговорить язык, исчезла... Гул стих. И Великая Тишина обрушилась на мозг Тараса - он вышел за пределы всех человеческих чувств, достиг мугамуси29 - полной отрешенности от земного бытия - и слился с полем информации большой живой системы под названием "биосфера Земли".

Контакт длился неимоверно долго - больше десяти секунд, пока "Я" Тараса, его "разум-воля", искала нужные узлы эйдетической, целиком эмоциональной информации среди сплетений полей и тончайших, непередаваемых ощущений, доступных словесному выражению и логическому определению еще в меньшей степени, чем такие явления, как звук, цвет и линия. Тарасу открылись так называемые "каналы информации скрытой реальности", доступные лишь истинно Светлым иерархам: Мастерам, Адептам, Ангелам - и реже - Посвященным в дела и заботы Внутреннего Круга. Он увидел сложнейшее поле взаимодействий всех крупных физических систем - от человека до "социальных фигур", сфер политики, экономики, науки и паразитирующих на них "вампиров" - мафии, коррумпированных и бандитских формирований, правозащитных институтов. Закрытыми остались лишь области "запретного смысла", то есть зоны деятельности иерархов и противодействующих им "тарантулов" и "монархов тьмы". Принадлежавшие иерархам имели необычайно красивые гармоничные формы и светились нежным опалом, те же, коими владели властители тьмы, - угрюмые, бесформенные горы, то казались состоящими из грязного тумана, то открывались безднами, объять и понять которые не смог бы ни один разум во Вселенной. Одна из таких "гор" подмяла под себя Москву и словно почувствовала, что в нее пытается проникнуть враг, из глубокой размытой "инфрасерым" цветом бесформенности на Тараса глянули бешеные, полные злобного недоумения глаза.

Лишь короткий миг Тарас сдерживал давление взгляда - не взгляда, конечно, - коллективного психического противодействия, и отступил, ушел "под горизонт событий", спрятался за блоком интенсивной пси-защиты. И все же остался доволен: он успел подсмотреть кое-какие детали чужеродного поля взаимодействий и определить возможные траектории событий между "индивидуальными пространствами". То есть между людьми и их поводырями. Что ж, мозаика складывается по крупицам, по кусочкам, и важен каждый, даже самый малый обломок.

Выход из ментала в астрал сопровождался бурей не слышных человеческому уху звуков, а из астрала в мир внешних проявлений, мир известных реалий, знакомым гулом электромагнитных колебаний, порожденных ансамблями клеток напряженной нервной системы. Тарас осознал себя лежащим на чем-то твердом, с закрытыми глазами, в традиционной моку-со30. Открыл глаза.

Он лежал на плоском камне в глухом "кармане" оврага, недоступном зрению практически со всех сторон, даже из самого оврага. Спуститься в "карман", образовавшийся в результате обрушения стенки оврага, можно было только сверху, через заросли черемши и лещины. Тарас отыскал его случайно, по возрастанию положительного потенциала этого уголка природы, словно специально созданного для уединения и медитаций.

Оставаясь неподвижным, он пролежал еще несколько минут, вслушиваясь в тишину вокруг. Существовала, конечно, опасность, что его в конце концов запеленгуют, но излучение выбранного "узла напряжений", приходившегося на овраг, в немалой степени помогало маскироваться, отстраиваться от потока излучений тупой и злобной силы "монархов и тарантулов".

В памяти всплыло нежное и печальное лицо последней жены.

- Елинава! - невольно прошептал Тарас, расслабляясь на миг.

Два года назад они убили ее! Убили, имитировав ограбление, когда он находился за тридевять земель отсюда и помочь ничем не мог. Убили вместе с неродившимся сыном. Что из того, что он потом нашел исполнителей и покарал их? Те, кто ими руководил, остались в стороне, скрытые коллективным полем "растворения следов", и добраться до них в одиночку, без помощи иерархов, он так и не смог. Иерархи же, отдинарха до инфарха, отрицают целесообразность мести, какой бы святой она ни была. Что ж, он попробует обойтись и без них, взяв в помощники несозревшего паранорма, который не подозревает... что станет отмычкой в его руках, отмычкой, открывающей дверь в Преисподнюю...

Как паук, ловко поднявшись наверх, Тарас привычно "осмотрелся" - в пси-диапазоне, ничего угрожающего не обнаружил и залез в машину, целиком умещавшуюся под шатром гигантской ивы в полусотне шагов. Через час он въезжал в Москву со стороны Коломны.

Почти в то же самое время на Ярославский вокзал прибывал поезд, доставивший в столицу Матвея из Вологды.

Матвей пока не решил, будет ли он продолжать работу на ГУБО, а также и на "Чистилище", не знал, что прикажет ему непосредственное начальство, но помнил свою клятву насчет Ивакина. Но прежде, чем начать действовать, надо было посоветоваться с компьютером на предмет поступления свежей информации, а также разобраться, откуда у него еще в деревне появилось ощущение ожидания. Кто ждал его в столице? Кристина? Горшин? Генерал Дикой?..

Еще в поезде Матвей "включил" интуитивно-рефлексную сторожевую систему, надеясь зафиксировать любое проявление любопытства к своей персоне, и успокоился лишь дома, просеяв через мозг и психику шум нормальной жизни города. Автоответчик поведал ему грустную историю об отсутствии каких бы то ни было звонков, и успокоенный Матвей полез в ванную. А когда вышел оттуда, обмотанный махровым полотенцем, обнаружил в гостиной Горшина.

Первой реакцией Соболева было удивление, потом появился гнев, который он усмирил не сразу.

- Извини, что без спросу, - понял его состояние Тарас.

- Разве дверь была открыта?

- Нет, но я умею разговаривать с электронными замками. Извини еще раз, просто я решил показать тебе, насколько твой дом беззащитен. Если позволишь, я дам совет, как тебе его обезопасить.

Матвей подумал и кивнул, соглашаясь. Гнев его улегся окончательно, ворча, как побитая собака. Он принес из холодильника три запотевшие бутылки сока, достал стаканы. Надев шорты и майку, сел напротив гостя.

- Я знаю, у тебя ко мне снова накопилось много вопросов, - сказал Тарас, пригубив грейпфрутового сока. - Валяй задавай.

- Давай все-таки договоримся, что вламываться ко мне в квартиру таким образом ты впредь не будешь.

- Обещаю.

- Ты же говорил, что задавать вопросы мне еще рано, что я не созрел. Аль пришла пора? Или стряслось что?

Горшин не ответил, продолжая пить сок мелкими глотками. Матвей отпил сам, чувствуя, как холодная струйка течет по пищеводу.

- Кое-что я узнал, конечно, - продолжал он. - В основном из оккультных трудов Махатм, Люлла, Успенского, но хотелось бы уяснить главную идею эзотеризма. Поэтому давай сначала. Время есть?

Горшин улыбнулся:

- В пределах выяснения истины.

Матвей усмехнулся в ответ:

- Как-то мне попалась газетная карикатура: кирпичная стена, возле нее три тела, напротив - двое с автоматами, в форме, и еще штатский. Один с автоматом говорит штатскому: "А истина лежит посередине".

Тарас засмеялся:

- Хорошо. - Посерьезнел: - Ладно, начнем. Источники ты нашел достаточно значительные, так что разжевывать не буду. Чтобы понять сущность идеи эзотеризма, необходимо прежде всего уяснить, что человечество гораздо старше, чем полагает ортодоксальная наука. Мы об этом с гобой говорили, если помнишь. Каменный век, например, следует считать не эпохой начала ранних цивилизаций, а временем их упадка и вырождения. И вообще все без исключения нынешние "дикари", то есть народы, обнаруженные нашими исследователями в диком или полудиком состоянии, являются потомками более культурных народов, опустившихся до состояния вырождения.

Тарас с видимым удовольствием выпил еще стакан сока, обвел сосредоточенное лицо Матвея своим обычным понимающе-ироничным взглядом, однако от шутки воздержался.

- Все народы в свое время обладали лучшими кораблями, городами, оружием, более высоким социальным устройством общества, мудрой религией. На Земле сменяли друг друга многочисленные цивилизации, неизвестные нашей исторической науке. Некоторые из них достигали куда более высокого уровня, чем современная, но от них не осталось никаких следов... кроме достижений науки тех времен, сбереженных Хранителями Внутреннего Круга, то есть Светлыми иерархами.

- А что, есть все-таки и темные иерархи?

Тарас блеснул глазами:

- К сожалению, даже Внутренний Круг не свободен от борьбы за власть, согласно герметическому Принципу полярности. Да, существуют светлые и темные Хранители, инфархи и "монархи тьмы", а также "тарантулы" - коллективы темных иерархов, использующих знания для своего личного возвышения. Но поскольку они живут среди обычных людей, вовлекая их в круговорот событий, то, когда "монарх" набирает силу, человечество "проваливается" в очередной жестокий кризис.

- Что мы наблюдаем и сейчас, - добавил Матвей задумчиво. - Обо всем этом я читал и более или менее все это осознал. Не понял только, почему дети иерархов не становятся сразу людьми Круга, почему им, как обычным людям, надо пройти соответствующую подготовку?

- Потому что скрытое знание не откладывается в генах, а передается только от Учителя ученику, прошедшему долгую и зачастую мучительную подготовку, которая должна закалить душу. Хранители создавали особого рода школы, где знание скрывали от непосвященных, чтобы они не исказили его, не применили кому-нибудь во вред или вообще не уничтожили. Цивилизация никогда не берет начало в естественном росте, она появляется только благодаря искусственному взращиванию. Что бы ни говорили наши современные ученые философы, цивилизации начинали мощнейшие Личности, на худой конец - небольшие группки Учителей, интеллектов-последователей.

- Например?

- Моисей, Гаутама Будда, Иоанн Креститель, Иисус Христос, Гермес Трисмегист. Кто еще? Кришна, Рама, Пифагор, Сократ, Орфей, Платон. Это Личности. Ну и анонимные учителя, предпочитавшие оставаться в тени: строители египетских пирамид и Сфинкса, пророки, художники, основатели школ, в том числе и боевых искусств, орденов суфиев и носителей парадигм.

- А ты?

- Я - последователь Гермеса Трижды величайшего.

- Нет, кто ты в иерархии Круга? Ты говорил - Посвященный, это кто Учитель, Хранитель?

Тарас отвел глаза, на мгновение вспыхнувшие угрозой и предостережением, помолчал.

- Я - Посвященный седьмого подуровня Плана человеческого Духа.

Матвей подождал продолжения, но Горшин надолго замолчал, погрузившись в свои мысли. Наконец тихо проговорил:

- Ну, не смогу я тебе на пальцах... - Снова замолчал.

- Хорошо, допустим, - кивнул Матвей. - Допустим, все это правда. Каким же образом ты, эзотерик, Посвященный куда-то там, человек Круга седьмого подуровня, сверхчеловек, можно сказать, оказался в компании с "чистильщиками"? При первом нашем разговоре ты не ответил на мои вопросы. Задаю их еще раз. Зачем тебе... вам земные дела, если существует более сложная реальность мира, где вы можете реализовать свои способности? Ведь если верить тому, что я прочитал и услышал, вы все равно не сможете помочь человечеству выйти из тупика, из хаоса противоречий, привести его к истинному знанию и пониманию вещей.

- Не смогу, - согласился Горшин, грустнея. - Дело в том, что Внутренний Круг не является органом управления человечеством в целом или отдельной цивилизацией. Это, наконец, не программа, ведущая ко всеобщему прогрессу и процветанию. Система его взаимодействия с "внешним крутом" человечества неимоверно сложна и допускает несправедливость, провоцирование жестоких войн, террор и насилие, позволяющие функционировать принципу сохранения культуры. Хотя принудить людей к чему-либо невозможно, а значит, нельзя и помочь. В массе своей они не хотят или не могут совершить необходимое усилие и пойти дорогой истины. К сожалению, нынешняя цивилизация - такая же тупиковая, как и тысячи до нее, потому что общая направленность человеческого мышления ведет не к истине, а от нее! Гомо бонис - человек добрый - фикция, как и гомо сапиенс.

- Тем более я не понимаю ваше...

- У меня есть причина, я говорил, - глухо произнес Тарас. - Даже две. Переделать этот мир я не смогу, но кое-что сделать необходимо. К тому же мне нравится власть.

Матвей недоверчиво глянул в глаза гостя. Горшин оттаял, засмеялся:

- Что, сразил? Да, мне нравится власть, но с небольшим уточнением: власть не над людьми, а над обстоятельствами. Это меняет дело? В принципе, рассказываю я это тебе столь откровенно только по одной причине: у тебя есть шанс стать человеком Круга.

Матвей покачал головой, глаза его вспыхнули голубым огнем и погасли, он подавил охватившие его чувства.

- Как сказано у многих учителей прошлого, которых ты перечислил, Врата мира, а значит, и Круга открываются лишь перед теми, кто ищет.

- Но там же еще сказано: "Просите, и дано будет вам. Стучите, и отворят вам". У тебя есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, сердце, чтобы чувствовать. Ищи, ганфайтер, набирайся опыта, стучащему да откроется!

- "Бабушка, а почему у тебя такие большие глаза? - пробормотал Матвей. Чтобы тебя лучше видеть, внученька..." Как говорил один мудрец: "Опыт увеличивает нашу мудрость, но не уменьшает нашей глупости".

Тарас не отреагировал на шутку. Глянул на Матвея как-то по-особому, у того даже голова закружилась.

- Чуешь? Ты в самом деле не совсем нормальный человек, Соболев.

- Спасибо.

- Не за что. Это правда. У тебя очень сильно развита экстрасенсорная сфера, а это задатки для Посвящения. Хотя путь в Круг долог и горек. И идти тебе дальше, чем мне, я вижу. Только учти: тебе будут мешать.

- Кто? - Матвей подбросил вверх салфетку и проткнул ее носом.

Горшин вздохнул:

- Не только люди.

- Не твои ли "монархи тьмы"? Или как там еще - "тарантулы"?

- Они не мои, но если засекут - костей не соберешь, - сказал Тарас таким тоном, что у Матвея холодок пробежал по спине. - И в какой-то момент я могу не успеть на помощь. Теперь о конкретных делах. Завтра вечером мы с тобой уберем предателя, пока он не разрушил одно из звеньев "Чистилища".

- Нет, - сказал Матвей твердо. - Все, что угодно, любые задания, но... я не палач. И даже не судья. Нельзя сказать, что я осуждаю "чистильщиков", их жертвы чаще всего действительно заслуживают кары. И все же...

- Понял. - Горшин остался спокойным. - В общем-то я знал, что ты откажешься. Что ж, напарника я найду. Но через два дня у нас будет общее дело, и без твоего участия не обойтись.

Матвей сделал жест, означающий: а по фигу все! Проводил Тараса до двери, хотел спросить, зачем Горшин выдал ему все руководство "Стопкрима", но, поразмыслив, передумал.

- Я знаю, что тебя интересует, - полуобернулся Горшин. - Так вот... Информацию по "Чистилищу" я выдал тебе по той простой причине, что в какой-то момент комиссары захотят большей власти и свернут с пути, тогда тебе придется "погасить" их.

- А ты что же?

- Меня, может, уже не будет на этом свете. И вот еще что: Ивакина убили боевики из ДЦ-обоймы "Стикс" Хасана Ибрагимова, майора ФСК, подчиненного начальнику Управления "Т" контрразведки генерал-лейтенанту Елынину. Кто именно выполнял приказ, не знаю, подразделение так засекречено, что о нем знают лишь Хасан да генерал. Попробуй выяснить сам.

- Выясню, - сказал Матвей, пораженный услышанным.

- И последнее: зайди к Муромцу и забери ту штучку, которую ты у него оставил. Она может тебе в скором времени пригодиться.

Ушел. А Матвей молча смотрел ему вслед: Горшин знал об оставленном у Ильи оружии. Но причин, по которым он оказался среди организаторов "Чистилища", так и не объяснил.

С Кристиной он провел всего час - она торопилась на занятия шейпингом, хотя, по мнению Соболева, улучшать фигуру ей было некуда. За это время девушка успела сообщить кучу студенческих новостей и сплетен, из которых самым важным было сообщение о поведении Жоржа - вел он себя выше всяких похвал, - а также поделиться планами на ближайшее будущее. Во-первых, она решила заняться английским языком профессионально и в будущем стать переводчиком, а во-вторых, поддалась уговорам подруг поучаствовать в осеннем конкурсе "Мисс Москва". Насчет первого Матвей ничего не имел против, а услышав о конкурсе, осторожно заметил: не смущает ли леди общепринятое мнение о том, как становятся лауреатами таких конкурсов? На что получил ответ: во-первых, это горе не мое, во-вторых, я не собираюсь становиться лауреатом таким способом, а в-третьих, уж не ревнует ли уважаемый мэтр? "Мэтр" сделал вид, что ревнует ужасно, и в награду получил обещание подумать о неучастии в конкурсе.

Договорившись встретиться с Кристиной через день, он посетил в клинике Илью, узнал у него код сейфа, где лежал отобранный у автоворов пистолет, потом заехал к нему в гараж, забрал пистолет и вернулся домой, где засел за компьютер, пока не вычислил кое-какие связи генерал-лейтенанта Елынина. Затем сварил кофе, поджарил тосты и только собрался было "покейфовать", как вдруг зазвонил телефон. Матвей воззрился на него в немом изумлении: ему никто не должен был звонить!

Дикой не мог знать, что он уже вернулся из села, Ивакин был мертв, начальники ГУБО номера телефона не знали, он им его не давал. Оставалась Кристина, хотя они расстались всего два часа назад.

Матвей снял трубку, изменил на всякий случай голос:

- Слушаю вас.

В трубке раздался щелчок и тут же гудки отбоя. Осторожно, как ядовитого паука, положил Матвей трубку на рычаг. Показалось вдруг, что из чашки динамика высунулась призрачная когтистая лапа, погрозила пальцем с чудовищным когтем и втянулась обратно. Матвей понял, что это подсознание предупредило об опасности, потому что трубку на том конце провода сняли не случайно.

Поразмыслив, Матвей достал из тайника пистолет, проверил обойму, повертел в руках, чувствуя себя ковбоем. "Макаров" заметно менял настроение, буквально гипнотизируя владельца, подтверждая известную поговорку, пистолет рождает власть. А главное, придавал уверенность. Он был увесистым, но не слишком тяжелым, несмотря на почтенный возраст, не очень красивым, но ощутимо грозным. Матвей редко пользовался огнестрельным оружием, хотя и владел всеми его видами, но в ситуации, о которой предупреждал Горшин, пистолет был необходим. Если Соболева начнут проверять "щитовики" Шмеля, о знании приемов боя придется забыть, а вот то, что у друга Ильи Шимука, только что вернувшегося из мест заключения (именно по этой легенде Ивакин вселил Матвея в квартиру ВКР), есть оружие, удивить могло только органы милиции.

Интуиция не подвела и на сей раз. Звонок был проверочным - на месте ли "клиент", а потом появились и сами "контролеры" - знакомые "секретарши" Дадоева и с ними милиционер в форме, в котором Матвей узнал верзилу-охранника из батальона Шмеля. Они его, к счастью, не узнали: знакомился с ними Соболев во время походов в резиденцию Шмеля, изменив внешность. Единственное, что мучило, - откуда они узнали номер сверхсекретного телефона квартиры, принадлежавшей военной контрразведке.

- Чего надо? - буркнул Матвей, приоткрывая дверь на длину цепочки, когда в прихожей раздался звонок. Одет он был в серый халат, скрывающий фигуру, и вид имел интеллигентно-казарменный.

- Паспортная проверка, - ответно буркнул псевдомилиционер. - Вы один здесь проживаете?

- Один. А документ у вас имеется?

- А как же, - процедила одна из девиц, брюнетка.

В ту же секунду вторая резко ударила в дверь ногой - прием какато в классическом исполнении каратэка. Цепочка лопнула, и, если бы не реакция Матвея, ему достался бы сильнейший удар по голове. Но так как он имитировал "нормального" рецидивиста, не имеющего понятия о рукопашном бое, то и реагировал соответственно - отлетел в глубь прихожей, будто и впрямь получил по голове. Лежа на полу, потряс головой, выругался, приподнялся на локтях, глядя на гостей мутными глазами, хотя на самом деле контролировал каждое их движение.

- Он? - повернула голову брюнетка в сторону двери.

Из коридора в дверной проем ступил новый персонаж - тот самый подбритый молодой человек в кожаной безрукавке, которого Матвей встречал дважды: в гараже Ильи и в кабинете Дадоева, и который стрелял в Илью.

Первой мыслью Матвея было: кранты! Если узнает, тут же и пришьет! Вторая мысль удержала его на месте: терпи до последней возможности.

Конечно, Матвей не был приверженцем ислама, в переводе означавшего "покорность", в том числе - судьбе, но в его работе покорность, пусть и видимая, а также терпение играли большую роль. И он поплыл по течению предлагаемых событий дальше, принимая чужой сценарий. В голове назойливой мухой бился вопрос: откуда они узнали номер телефона и адрес?

- Он, - сказал кожаный. - Сидел у того мудака в автомастерской.

Матвей повеселел: было бы хуже, если бы этот прихвостень Белого - Дадоева узнал в нем посетителя "Независимой федерации кикбоксинга".

- Охренели, что ли? - прохрипел Матвей, вставая, держась за голову, и получил новый удар от секретарши-блондинки. Отлетел в угол прихожей, сбивая с вешалок в нише одежду.

- Закрой дверь, - приказал "милиционер" опознавателю, кивнул девицам, и те профессионально заломили руки копошившемуся на полу хозяину, поволокли в комнату.

- Суки! - выхрипнул Матвей, прикидывая тяжесть положения, но до настоящей пытки было еще далеко. К тому же его явно проверяли на прочность, "ислам" пока не мог быть отменен.

Брюнетка точно врезала ему по затылку, едва не достав болевой центр (тэ-гатана, то есть "рука-меч", удар нанесен ребром открытой ладони - вот зараза!).

- Заткнись!

Остальные молча принялись обшаривать квартиру, потрошить диван, вышвыривать вещи из шифоньера, книги с полок. Шмон мог закончиться печально дверь в рабочий кабинет с компьютером не была заблокирована, да и маскировалась стандартно - книжным шкафом, и Матвей решил изменить сценарий постановки.

- Поубиваю, падлы! - зарычал он, пытаясь вывернуться из рук девиц, и получил еще один удар по голове, повергший его в состояние грогги, так что сымитировать потерю сознания было легко. Его отпустили, и Соболев свалился на пол, использовав стандартные актерские трюки. Однако ему поверили.

- Нашел, - донесся до него голос "кожаного". - Смотри-ка, что за птица. Оказывается, он урка!

Матвей понял, что "гости" нашли "ксиву" - справку о том, что он выпущен на свободу из колонии особого режима.

- Не урка, - пробасил "милиционер", - сявка, а вернее, бытовик31, видишь отметку? Три года отбухал под Нюренгри, надо же. Интересно, за что? И почему он здесь живет, квартирка-то принадлежит не ему.

- Вот у него и спросим.

В тот же момент Матвей рванулся к окну, выдернул из-за батареи пистолет и направил на застывших "защитников правопорядка".

- Стоять, фраера! Мне терять нечего, я снова могу сесть, если понадобится, но теперь уже за то, что вас всех уложу. Уловили?

Непрошеные гости уловили.

- Ладно, успокойся, - миролюбиво проговорил "милиционер". - Мы кое-кого ищем, и было подозрение, что ты - это он.

- Не лепи горбатого. - Матвей мотнул головой на "кожаного". - Я этого чуху тоже узнал, он брал на арапа моего давнего кореша.

"Милиционер" лапнул было кобуру пистолета, но Матвей выстрелил, всадив пулю аккурат в ремешок, державший кобуру.

- Я же сказал - не дергайся, гад, маслину32 схлопочешь! Давай выкладывай, какая падла на меня вашу хевру33 навела.

Налетчики переглянулись.

- Тебе же говорят... - начала брюнетка.

- А ты закрой хавало, - повел стволом пистолета в ее сторону Матвей. - С бабами вообще у меня разговор короткий. Ну?

"Милиционер" облизнул губы.

- Понимаешь, у нас в конторе кто-то пытался качать права...

- Копер! - одернула его брюнетка.

Тот отмахнулся.

- Вроде бы как в защиту твоего... кореша, ну а ты был в его конторе, когда туда пришли... из частного агентства, вот мы и проверяем... Адрес дал нам шеф, к нему все вопросы.

- Лажанулись вы, люди. Илюха действительно старый мой сламщик, кореш, а насчет остального... Я олень34, а не сявка, хотя и провел срок на даче35, фигура36 у меня всегда при себе, и облома я не люблю. А теперь хиляйте отсюда.

Боевики Белого гуськом потянулись к выходу. "Милиционер" оглянулся на пороге:

- За что сидел-то, олень?

- За торговлю воздухом, - скривил губы Матвей. - В особо крупных размерах.

"Милиционер" кивнул: он знал, что "воздух" на фене означает "деньги".

После их ухода Матвей прибрал в комнатах и полчаса просидел в ванной под душем, отходя. Проанализировав свое поведение, остался доволен. Его не узнали, как "щупана" офиса Шмеля - это раз. Профессионалом рукопашного боя он явно не выглядел - это два. Зато хорошо сыграл роль непрофессионального бандита, получившего "образование" в колонии, - это три. Налетчиков он сбил с толку это четыре. Пусть проверяют, начальники особняка под Нюренгри подтвердят кому угодно, что у них сидел Матвей Соболев, осужденный за валютные операции на пять лет, и освобожден досрочно "за примерное поведение".

Правда, точила душу тайна: каким образом Горшин отгадал, что ему понадобится пистолет? И главное, каким образом Шмелю удалось так быстро определить адрес конспиративной квартиры, принадлежавшей "Смершу"?

БУСИДО37

Премьер-министр Михаил Сергеевич Краснорыжин слыл человеком рассудительным и спокойным. Он никогда никуда не спешил, взвешивал каждое свое слово и, казалось, не говорил, а вещал. На самом деле медленно и тяжело говорил он только затем, чтобы скрыть природное косноязычие, но даже при этом проглатывал окончания слов, и понять его иногда было непросто.

Окна громадного кабинета премьера выходили в парк вокруг "черно-белого дома", и видеть подъезжавшие машины он не мог, однако то и дело подходил к распахнутому окну, чтобы глянуть на стену деревьев, скрывавшую паркинг. Премьер ждал гостей и нервничал, потому что они опаздывали.

Был он низкорослым, тучным, широким в плечах и груди, малоподвижным и обликом почти не отличался от снежного человека, каким его изображали карикатуристы. Особенно впечатляло собеседников лицо Михаила Сергеевича, квадратное, с мощными бровями и еще более мощной челюстью, с неожиданно острым носом и тонкими губами. Однако, несмотря на гориллоподобное обличье, был Краснорыжин далеко не дурак, хотя и выплыл к вершинам власти из болота старых партийных связей. К тому же он знал все способы удержания власти и личностью был незаурядной и страшной. Второго такого политика верхние этажи правительства не имели, даже президент вынужден был считаться с его решениями, не рискуя навлечь "гнев народа", а тем более гнев номенклатуры, который мог свободно инспирировать премьер.

Звякнул селектор.

- К вам визитеры, - тихо прошепелявил секретарь.

Именно этих визитеров Михаил Сергеевич и ждал. Один из них был министром обороны, второй - начальником Управления "Т" Федеральной службы контрразведки.

Министра обороны, маршала авиации Николая Николаевича Галкина Краснорыжин знал давно. Оба выращены были системой государственного рэкета, называемой демократией, и прошли огни и воды политических баталий, избирательных кампаний, интриг, обмана, обходных маневров, обещаний "умереть за народ". Чем-то они даже походили друг на друга, только вот министр был чуть выше и кудрявее.

Начальник антитеррористического управления генерал-лейтенант Ельшин Генрих Герхардович был очень молод - шел ему всего двадцать девятый год, - энергичен и сжат, как пружина, готовая в любой момент распрямиться с бешеной силой. Генеральский мундир он надевал крайне редко, предпочитая изысканные гражданские костюмы, поэтому выглядел всегда щегольски изящным и в то же время стандартно-деловым, как банковский служащий. Смуглое лицо его с горбатым носом, узкое и хищное от природы, волевое, издали казалось по-мужски красивым, если бы не глубоко посаженные глаза, черные, с неприятным блеском отчуждения и недоброжелательства.

Его небывалый взлет начался полтора года назад. За год из капитана, командира "пятерки волкодавов" - особой группы по розыску и уничтожению террористов (преобразованной потом в спецподразделение "Стикс"), он стал полковником, командиром бригады обеспечения ФСК, а еще через год генерал-лейтенантом, начальником Управления "Т".

По этому поводу в официальных кругах ходили самые разные слухи: и что у него в верхах есть мощная родственная лапа, и что он якобы оказал когда-то неоценимую услугу президенту, и что у него куча заслуг в поимке шпионов и диверсантов. Но Краснорыжин точно знал, что никаких родственных лап у Ельшина нет. Как нет и особых заслуг. Стремительное повышение Генриха Герхардовича по служебной лестнице и для премьера оставалось тайной.

Пожав прибывшим руки, Михаил Сергеевич увлек их в "курилку" - угол кабинета с пальмами, росшими из пола, шикарными креслами и столиком с напитками. Работающий бесшумно кондиционер создавал здесь атмосферу свежести и прохлады.

- Читайте. - Михаил Сергеевич передал взятый им со стола конверт Галкину.

Министр обороны, блаженно подставив лицо потоку воздуха, достал из конверта листок бумаги с тисненным в уголке золотым кинжальчиком. На листке было напечатано следующее:

"Господин премьер-министр. Обращаем Ваше внимание на неблаговидную деятельность как кабинета в целом, так и отдельных министров. Вице-премьер Юхновский сексуально озабочен, что стало даже притчей во языцех. Министр финансов Шкуратовский "урегулировал" долг державы фирме "Стандард электроник" таким образом, что два миллиона долларов осели на его личный счет в Осло. Минтопэнерго с подачи министра Дяглового совершило финансовую махинацию, причинившую ущерб государству в семь с половиной миллиардов долларов. А "Министерство по разбою и пиратству", коим стало Минобороны после прихода к власти Галкина, подписало разрешение на обеспечение поставок комплектующего оборудования для фирмы "Фристайл арми унд космик" за счет оставленной ей валютной выручки, полученной при поставке на экспорт вооружений. Причем "комплектующим оборудованием" оказались новейшие системы залпового огня, еще не рассекреченные. Сумма сделки оценивается в два с половиной миллиарда долларов, нетрудно вычислить, сколько получил министр обороны. Если указанные министры в ближайшее время не уйдут в отставку, а Вы лично не измените курс кабинета, направленный на властное обогащение коррумпированных чинов, мы примем соответствующие меры. Примите к сведению наше предупреждение. Второго не будет, и вы это знаете!"

Министр обороны хмыкнул, потер темя ладонью, передал письмо Ельшину.

- Добрались-таки и до нас! Круто! "Министерство по разбою и пиратству"... м-да. А ведь они не остановятся на достигнутом, дорогой Михаил Сергеевич. И информацией обладают первостатейной. Кстати, это уже по вашей части, Генрих Герхардович. Похоже, "Чистилище" осведомлено обо всем, что делается в стране, не хуже вас.

Начальник антитеррористического управления контрразведки прочитал письмо и небрежно кинул его на столик.

- Мы занимаемся этим, Николай Николаевич. После того как Бондарь со своим "Русланом" облажался с Ариставой, у меня развязаны руки. Но у "Стопкрима" действительно большие возможности. Их спецы каким-то образом влезли в компьютерные сети ФСК, МВД и даже вашего министерства, таким образом, скрыть что-либо от этих волшебников трудно. Защита сетей их не останавливает.

- Так они и до операции с оружием доберутся.

Ельшин кинул острый взгляд на Галкина, и тому показалось, что в начальнике управления шевельнулся обманчиво-добродушный, сытый, но опасный зверь.

- Мы работаем, - с нажимом повторил Генрих Герхардович. - И кое-что уже предприняли. "Смерш" начал расследование утечки оружия, и нам пришлось убрать одну из главных фигур...

- Ивакина, - кивнул министр обороны. - Но остался еще Дикой со своим аппаратом, а также бригада расследования. Которой я, кстати, дал приказ ускорить дело.

- Бригада нам не страшна, работает по старинке, медленно, стандартно, опасен только один, подключившийся к расследованию, - профессионал высокого класса, ганфайтер. Но и его мы в ближайшее время вычислим. Он побывал в конторе Шмеля и оставил там маячок, из-за чего срочно пришлось передислоцировать батальон и перевезти оружие в другое место, так что Дикой пока не опасен. Но есть подозрение, что данный супер начал работать и на "Чистилище". Кстати, Ивакин "продал" его на время "губошлепам": генерал Медведь захотел отличиться в борьбе с организованной преступностью.

Михаил Сергеевич хрустнул пальцами, вытер губы платком, недовольно глянул на Ельшина.

- Как бы вы хорошо ни работали, Генрих Герхардович, мы все засвечены. Не думаю, что "Стопкрим" решится на ликвидацию вышеупомянутых министров, зная, что мы подстрахуемся, но и сидеть сложа руки, ждать, что он предпримет, тоже нет резона. Надо что-то делать самим, срочно.

- Воевать, - буркнул Галкин. - Пусть Генрих найдет гнездо "Чистилища", а дальше я уже знаю, что делать. Брошу Тульский ДД-полк, он "Стопкрим" в порошок сотрет.

Ельшин с иронией глянул на министра обороны:

- Шашкой махать и Чапаев умел, Николай Николаевич. В нашем деле необходима тонкость. Уничтожить соперника - ремесло, заставить его застрелиться искусство!

- Что же вы предлагаете?

- Дискредитировать "Чистилище" в глазах общественности. Провести несколько операций, подготовив их соответствующим образом, так, чтобы общественность узнала не только о нечистоплотности работников "Стопкрима", а и об их ошибках.

- То есть?

- Застукать их на взятках, убить несколько известных лидеров разных партий, ни в чем не замешанных, а списать это на "Чистилище".

- Мол, и оно ошибается! - оживился Краснорыжин. - Раскрутить журналистов, телевидение... Да, это мысль. По крайней мере выбьем из-под ног "чистильщиков" почву. Не знаю только, хватит ли времени?

Начальник управления улыбнулся одними губами:

- Постараемся. Терять вам нечего, господа. Кроме положения, власти, ну и, конечно же, головы. А это все мелочи.

Галкин хмыкнул.

- Нам терять нечего... А вам?

- Есть кое-что поважнее земного уровня бытия, только вам этого не понять. Пока мы в одной упряжке, можете спать спокойно. - Генрих Герхардович сделал вид, что не заметил обмена взглядами собеседников. - Но нам могут сильно навредить дураки, наши же соратники. Михаил Сергеевич, генеральный прокурор исчерпал себя, он должен уйти. Как и ваши проблемы. Необходима реорганизация военной контрразведки, вашей епархии, Николай Николаевич. Вы меня понимаете? Генерал Дикой - опасный противник и должен исчезнуть. Или пойти на повышение. Продумайте этот вопрос. Остальное - моя забота.

- Не слишком ли много на себя берете, Генрих Герхардович? - не выдержал премьер-министр. - Директор ФСК не в нашем лагере, как и министр внутренних дел. И аппараты у них - ГУБО, МУР, спецназы, группы особых операций, оперы контрразведки, отряды по борьбе с террористами - далеко не слабые. А у вас только батальон Шмеля.

- Ну, не совсем, - развеселился Ельшин. - Мы тоже не лыком шиты, и у нас есть агенты класса "волкодав" и "супер". Мы просто еще не брались за "Стопкрим" как следует, не принимали его всерьез. Теперь возьмемся. В работе "Чистилища" много таинственного, необычного, пора и нам привлечь некоторые оккультные силы. В случае необходимости позовем Купол на помощь.

Краснорыжин и Галкин озабоченно переглянулись. Начальник Управления "Т" ФСК смотрел на них насмешливо и с изрядной долей пренебрежения. Он пока зависел от них и потому терпел.

Депутат Государственной думы Степан Петрович Васильчиков за свой вспыльчивый, резкий характер приобрел репутацию скандалиста и не раз критиковался коллегами из других партий. Но работал честно и добросовестно, и на возглавляемую им подкомиссию по инфляционным процессам нареканий не было.

Жил он на Шельмовке, в четырехкомнатной квартире, с женой и двумя детьми дошкольного возраста.

Вечером десятого июля он пришел домой поздно, когда дети уже спали. Переоделся, принял душ и только сел ужинать, как в дверь позвонили. Открыла жена и в ужасе отпрянула: в коридор ворвались трое в масках, в стандартных спортивных костюмах, ни слова не говоря, вытащили Степана Петровича из-за стола, заткнули ему рот и принялись избивать, приговаривая.

- Тебя "Чистилище" еще не предупреждало? Так вот, настал твой черед. Получай свое.

Мужиком Васильчиков был здоровым и спустя минуту стал сопротивляться, крепко пнув ногой одного из бандитов. Тогда его связали, притащили в гостиную жену и начали раздевать. Степан Петрович, разъяренный, порвал ремень, высвободил руки и вырубил державшего его ударом головой о стену. Вожак тройки не стал дожидаться развития событий - на шум могли прибежать соседи - и сделал всего один выстрел из пистолета, выдернув его из подмышечного захвата. Пуля попала Степану Петровичу в голову...

Жена депутата, извернувшись, укусила третьего бандита за руку, и вторую пулю вожак хладнокровно всадил в нее, тоже в голову. К счастью, дети не проснулись, и убийцы убрались из квартиры сразу же после расправы, оставив на столе листок бумаги с нарисованным в уголке желтым кинжальчиком и напечатанной фразой. "За преступления перед народом".

Начальник оперативно-розыскной бригады МУРа полковник Синельников прибыл на квартиру депутата в сопровождении Агапова и судмедэксперта Брисского. Тяжело ступая, обошел все четыре комнаты, постоял над телами убитых, опустился на стул. Кивнул Агапову:

- Что скажешь?

По комнатам бродили хмурые оперативники и эксперты, привычно исполняя свои обязанности, тихий говор шести человек заполнял квартиру. Детей Васильчиковых уже забрали родственники, свидетели тоже ушли, и оперативникам никто не мешал, даже прибывший председатель Госдумы Засохлов Мустафа Ибрагимович. Посидев немного возле мертвого Васильчикова, он тоже ушел, не проронив ни слова.

- Ничего не скажу, - просипел Агапов, массируя горло. - Просто не представляю, по какой причине понадобилось "Стопкриму" убирать Васильчикова. Ее просто нет. Либо "чистильщики" начали ошибаться, либо...

- Ну-ну?

Агапов приблизил к глазам листок бумаги с печатью "Стопкрима".

- Либо это провокация. Листок какой-то не такой, и само убийство на "чистильщиков" не похоже. Почерк не тот.

Синельников крякнул.

- Не пори ерунды. Кому нужны такие провокации?

- Ты спросил - я ответил. А кому нужны, сам подумай. Слишком хорошо "Чистилище" защищено, чтобы справиться с ним обычными методами.

- Чересчур высок уровень провокации.

- Вот именно, Викторович. Значит, "чистильщиками" "работали" также высокие птицы, для которых убить депутата - что два пальца описать. А ведь мы знаем таких...

- Тише, - поморщился Синельников. - Умный ты больно. Хорошо, что твоих советов никто не слушает... кроме меня. Иди работай, потом поговорим.

Агапов отошел было, но тут же вернулся: его вызвали по рации.

- Александр Викторович, "чистильщики" только что позвонили Югову, журналисту "Независимой газеты", мои ребята перехватили разговор и вычислили квартиру.

Синельников мгновенно поднялся:

- Едем!

Муровцы знали, что "чистильщики" после акции имеют обыкновение звонить журналистам и "отчитываться" за проделанную "работу", предоставляя информацию о подпольной деятельности клиента. И вот специалистам Агапова удалось перехватить "отчет". Синельникову просто повезло, что майор оказался в этот момент рядом.

Через двадцать минут они входили в квартиру на втором этаже дома в Смоленском переулке. Оперативники Агапова уже были там и встретили начальство на лестничной площадке.

- Поздно, - сказал рослый парень с коротким ежиком волос. - Птичка улетела, хозяин квартиры тут ни при чем.

- Разве не он звонил?

- Он, за изрядную сумму - для пенсионера пятьдесят тысяч, сам понимаешь, деньги немалые. А тот, кто просил позвонить, исчез.

Синельников прошел на кухню, где помощник Агапова допрашивал пенсионера-хозяина. Лысый старичок с испугом глянул на новых гостей. Не задав ему ни одного вопроса, полковник вышел.

- Вряд ли по описанию старика можно отыскать "чистильщика". Не исключено, что это был еще один подставной исполнитель, скажем, прохожий, которого попросили передать конверт и деньги. "Чистильщики" постоянно меняют тактику и подстраховывают себя по крайней мере по трехуровневой схеме.

Они сели в машину.

- Подслушку остальных журналистов убрать? - осведомился Агапов. - Вряд ли есть смысл копать в этом направлении.

- Оставь пока. Лучше подскажи, что мне докладывать генералу. Мол, жалко Васильчикова? Кстати, как там наши подопечные?

Синельников имел в виду некоторых сотрудников спецслужб, уволенных в последние два года, за которыми велось наблюдение.

- Пока ничего не обнаружили, не то поднял бы тревогу. - Агапов махнул рукой водителю. - Мои ребята тоже подозревают, что их пасут и другие спецслужбы. Не уверен, что мы на правильном пути. Уволенные из особых подразделений - это все низовые звенья "Чистилища"... если даже и работают на него. Ну, захватим кого-нибудь из них, что дальше? До верхов все равно не доберемся. Сам же сказал, у них многоуровневая система подстраховки.

Синельников задумчиво кивнул. Идея вычислить оперативников "Стопкрима" из числа уволенных принадлежала ему, но проверка пока не дала результатов. Пока. Он был уверен, что сама по себе идея верна.

- И все же это зацепка, так что наружку не снимай и телефонный перехват тоже. Вдруг зацепим кого? А вот руководителей "Чистилища" надо искать по сферам их компетенции, и тут ты прав. В МВД, скажем, это должен быть человек, хорошо знающий прокуратуру, суды и все дела. Есть у нас такие?

- Человек десять наберется, - почесал в затылке Агапов.

- Вот и займись, составь список. К генералу, правда, все равно идти не с чем. Давай по "зеленой", - обратился Синельников к шоферу.

Тот включил мигалку и сирену, прибавил скорость.

- А вообще странно, что "Стопкрим" так быстро отреагировал на свою же акцию, сообщение о ней обычно появляется на следующий день. А тут... Синельников повернулся к начальнику "пятерки": - Что они наговорили журналисту?

Агапов достал записную книжку, присвистнул:

- Вот черт! Здесь говорится о прокуроре Жарове, а вовсе не о Васильчикове! Я даже внимания не обратил...

Синельников побагровел, выхватил у Агапова записную книжку, перечитал сообщение, показал майору пудовый кулак:

- Смотреть надо, Юра! Я-то думал, речь идет о депутате. Что же это получается, а? "Стопкрим", оказывается, не имеет отношения к убийству?

Агапов промолчал.

Михаил Юрьевич Медведь, начальник Главного управления по борьбе с организованной преступностью, никогда не интересовался личностями своих телохранителей. Считал, что это компетенция службы охраны

ГУБО и непосредственно заместителя начальника Николая Афанасьевича Зинченко. Почему вдруг Михаил Юрьевич обратил внимание на этого парня, он и сам не знал, видимо, сработала интуиция.

Обычно генерала сопровождало пять телохранителей: два в авангарде и трое в основной группе, следовавшей в некотором отдалении. Порядок этот оставался неизменным, куда бы Михаил Юрьевич ни направлялся. На этот раз один из бойцов авангарда неожиданно проявил интерес к разговору начальника управления с министром внутренних дел, охрану которого несли "крапчатые береты" из состава ОМОНа. Медведь удивленно глянул на рослого белобрысого парня с развитыми плечами, и тот отошел к напарнику, придерживая локтем левой руки подмышечную кобуру.

- Твой? - спросил министр МВД, генерал Иван Кузьмич Жаров, одетый в штатское; разговор происходил в нижнем холле "черно-белого дома", куда обоих вызвали на совещание правительства.

- Мой, - кивнул Медведь, окинув взглядом флегматичного на вид телохранителя. И уже через минуту забыл о нем. Однако штришок этот сразу всплыл в памяти, когда он возвращался с совещания и оказался в лифте министерства один на один с белобрысым.

Генерал был одет в обычный официальный костюм: пиджак, брюки, рубашка с галстуком - и штатное оружие носил в кармане пиджака. Почуяв опасность, он сделал вид, что собирается закурить, из левого кармана достал пачку "Винстона", а в правом стал нашаривать "зажигалку". В тот же момент лифт остановился между этажами, а телохранитель выхватил пистолет "волк" с насадкой бесшумного боя.

- Велено передать, генерал, что крупная рыба тебе не по зубам. Лови мелкую, и все будет тип-топ. И назови парня, переданного вам для усиления военной контрразведки.

- Ну и аппетиты! - усмехнулся Медведь, не выказывая ни растерянности, ни страха. Глянул на оттопыривающийся карман пиджака. - Опыта у тебя не хватает, сынок. Видишь?

Охранник посмотрел вниз и округлил глаза; он был, конечно, профессионалом и все сразу понял. Ему, чтобы выстрелить, надо было еще снять пистолет с предохранителя, а генералу только спустить курок. Выстрел отбросил парня к стене лифта - пуля попала в левое бедро. Он попытался было произвести ответный выстрел, но Михаил Юрьевич не дал ему шанса, всадив пулю еще и в руку.

Завыла сирена тревоги, в коридорах послышался топот множества ног, в дверь лифта забарабанили кулаки. Над кабиной грохнуло - сорвали заблокированную дверь верхнего этажа, - гулко прогремел чей-то голос:

- Товарищ генерал! Что случилось?

- Все в порядке, - крикнул Медведь, узнав дежурного по режиму. - Саша, задержите второго авангардного и вызовите врача.

Снова топот ног, потом команда, крики, постепенно все стихло. Через минуту лифт дернулся и пошел вверх. Дверь открылась, в кабину ворвались охранники, не ожидавшие увидеть начальника в здравии. Медведь вышел, кивнув на потерявшего сознание парня - посыльного Купола.

- Придет в себя, допросите у Погребняка. Зинченко ко мне.

- Михаил Юрьевич, - сунулся к нему командир смены телохранителей, пунцовый от смущения и злости. - Это я виноват...

- Разберемся.

У себя в кабинете Медведь переоделся, осмотрел пробитый пулями пиджак, покачал головой: костюм был уже непригоден для официальных приемов. Примчавшийся заместитель смотрел на генерала как на вернувшегося с того света.

- Как это произошло, Михаил Юрьевич?

- Как в кино. Меня предупредили. - Медведь достал из бара коньяк, налил полрюмки, выпил, сел на стол. - Тебе не предлагаю, пить на работе вредно.

- А что не вредно? По-моему, и жить в наше время вредно. Что же все-таки произошло? Кто вас предупредил?

- Купол, конечно. Его насторожили наши планы, а также заинтересовал наш друг ганфайтер.

- Значит, они все знают?!

- Все не все, но кое-что знают. Разумеется, не о подключении к нам агента класса "абсолют", для этого надо иметь не семь пядей во лбу, а гораздо больше и еще высокое кресло. Министр обороны и тот ничего не знает.

- Дьявольщина!

- Ага, согласен.

Зинченко постоял немного и тоже сел. Помолчали. Свистнул интерком. Михаил Юрьевич снял трубку, выслушал, бросил трубку на рычаг.

- Молчит, как партизан.

- Кто его допрашивает? Погребняк?

- Не все ли равно, парень надеется, что его вытащат.

- Ничего, ребята поработают - расколется. По какому поводу вызывали на кабинет?

- "Чистилище" ликвидировало депутата Госдумы Васильчикова. А мы в результате получили последнее "китайское" предупреждение от премьера.

- Васильчикова? Степана Петровича? Я его знаю... знал. Зачем понадобилось "Стопкриму" его убирать?

- Не имею понятия. Где твой хваленый ганфайтер? Где его голова? С ума они там посходили, что ли?! Начальника Главного управления по борьбе с организованной преступностью подлавливают в его собственной резиденции! Это как понимать?!

Зинченко молчал.

- До каких пор премьер будет мне мылить шею? Я ему кто - мальчик для битья?! Все в одной луже сидим, а отмываться должен начальник ГУБО! - Медведь замолчал, сдерживаясь, глубоко вздохнул, глянул на неподвижного заместителя. Фантомас разбушевался, да? Что будем делать, Афанасьевич?

- Работать, - без улыбки ответил Зинченко. - По закону административных джунглей, царящему в правительственных кругах, необходимо найти стрелочника. Нашли вас. Ну и что? Переживем. Краснорыжин разносит вас по одной причине.

- Какой?

- Боится. Когда я его вижу, всегда вспоминаю Козьму Пруткова. Помните у него: "Впереди стада идет круторогий баран с колокольчиком. Овцы уверены, что он знает, куда он их ведет. А баран всего лишь желает быть впереди: не пыльно и хороший выбор травы".

Генерал засмеялся. Зинченко улыбнулся в ответ:

- Сегодня мне должен звонить Соболев. Как только поговорю с ним, перезвоню вам. Разрешите поработать с напавшим на вас террористом?

- Вряд ли он много знает. Поработай, если хочешь, но займись охраной. Как он мог внедриться? Или его просто купили?

- Скорее всего. Не беспокойтесь, Михаил Юрьевич, больше такого не случится.

Генерал открыл папку и углубился в бумаги.

Завьялов нервничал редко, да и то лишь дома, когда между ним и женой пробегала очередная кошка. Сегодня же у него все валилось из рук, настроение испортилось еще с утра, после заседания правительственной команды, а вдобавок заболело сердце. Дмитрий Васильевич принял валокордин, попытался сосредоточиться на работе, но не высидел и четверти часа. Тогда он плюнул на режим, выпил водки и "забалдел", постепенно успокаиваясь. Из этого состояния его вывел телефонный зуммер. Звонил Боханов:

- Ты еще трудишься? Включи-ка телевизор, московский канал. Потом поговорим.

Дмитрий Васильевич послушно включил метровый "Панасоник", и его эйфория моментально прошла. Диктор читал объявление Министерства внутренних дел о "новом злодеянии" известной террористической организации "Стопкрим", чаще именуемой "Чистилищем".

Дослушав сообщение об убийстве депутата Государственной думы Васильчикова и его жены, а также о "следах пыток", которым они, очевидно, подвергались, Дмитрий Васильевич снял трубку телефона "горячей" линии связи, защищенной скремблером от прослушивания, и вызвал на десять вечера "электрика для починки кабинетной кабельной сети".

В десять часов в кабинет проскользнул, как всегда, не замеченный охраной здания Граф - Тарас Витальевич Горшин, поздоровался кивком, внимательно глянул на прохаживающегося по кабинету Завьялова.

- Судя по виду, вы очень взволнованы. Чем, если не секрет?

- Да черт его знает! - в сердцах ответил референт премьера. - Сердце колотится, как бычий хвост, без всяких видимых причин.

- Это так называемый синдром ранней тревоги. Без причины никогда ничего не колотится. У вас, вероятно, включен криминальный канал? Не отвечайте - вижу. "Чистилище" хотят изобразить как некоего монстра, убивающего всех подряд, в том числе и невинных людей. Операция спланирована и разработана экспертами Купола, а среди них очень даже неплохие аналитики. Но главный его советчик, к сожалению, остается в тени.

- Что еще за советчик?

- Можете называть его... ну, скажем, Конкере, или "монархом тьмы". Кто он конкретно, знать не обязательно. Но противник это страшный! Он поглощает, аккумулирует зло мира, и, когда масса зла достигнет критического сечения...

Завьялов ощутил внутреннюю дрожь, криво улыбнулся:

- Я не паранорм, как вы, Граф, я всего лишь обыкновенный человек и не верю ни в мистику, ни в эзотерику, ни в прочую эротику, хотя и допускаю существование неоткрытых физических явлений. О "монархах тьмы" говорить не будем, они - ваша забота, если таковые существуют. Давайте о наших проблемах. Как будем отмываться после прямого телеэфира? Ведь теперь, после убийства Васильчикова, на нас начнут списывать и другие гнусности.

- И это моя забота, Дмитрий Васильевич. Послезавтра я планирую одну операцию, о которой вы тоже узнаете по телевидению. Решения "квадрата" ждать не собираюсь. Операция вынудит Купол прекратить провокации. А завтра трубите большой сбор, с коптевской "кодлой" пора кончать, наглеют ребята.

Горшин имел в виду преступную группировку, контролирующую район у Марьиной рощи и возле Коптевских бань. Группировка обшей численностью предположительно в двести пятьдесят человек промышляла рэкетом, разбоем, грабежом и заказными убийствами. Активность ее росла, а оперативные меры милиции не срабатывали.

Завьялов выпил еще порцию валокордина, поморщился, массируя грудь. Горшин внимательно посмотрел на него:

- Вас что-то еще беспокоит. Слежка? Кто-то вами заинтересовался?

- Мной лично - нет, но нас, похоже, обложили со всех сторон. Уже и контрразведку подключили. Какой-нибудь промах - и все!..

- Ну, "фискалы" работают по "Чистилищу" давно, а вот настроение мне ваше не нравится, Дмитрий Васильевич. Что значит "все"? Устали - езжайте на юг отдыхать, на месяц, организация это переживет.

- Она-то переживет, да я не смогу. Извините, Граф, нервы сдают. Как идет подготовка операции "Зеленый президент"?

- Выявлены все исполнители и часть организаторов. Нити тянулись в Дагестан, Ичкерию и Армению. Это осложняет дело. Надо туда ехать.

Под операцией "Зеленый президент" Завьялов имел в виду валютные махинации. Среди вдохновителей оказались юрист, педагог, торговый работник, сотрудник управления контрразведки, "шишка" из аппарата президента Чеченской республики. Наладив производство фальшивых долларов, они начали сбыт их в Москве и других городах России, попались и... были выпущены на свободу "за отсутствием состава преступления". Приложил к этому делу руку и прокурор Жаров, и судья Муфтафчиев, и адвокаты, и следователи Генпрокуратуры, купленные "на корню".

- Мера пресечения? - тихо проговорил Завьялов.

- Лидерам - "вышка", - твердо ответил Горшин. - Остальным - по степени виновности.

Завьялов поежился, встретив его взгляд - темный, непроницаемо-насмешливый, но отважился сказать:

- Загадочный вы все же человек, Граф. Жестокий и одновременно уязвимый. Если бы не вы, "Чистилища" не существовало бы, во всяком случае, в таком масштабе. Приступив к его организации три года назад, я в общем-то знал, что делаю: преступник должен быть наказан! Это справедливо, не более того. За это я боролся и буду бороться. Но ваших целей не понимаю, вы действительно загадка для меня. Опасная загадка.

- Таким меня создал Господь Бог, - пожал плечами Горшин, - ему видней. У каждого свой путь спасения. Их всего-то четыре: путь познания, путь практических деяний - добрых, имеется в виду, путь мистического созерцания и путь веры. Выбирайте любой, но не стойте - идите! Прогресс человечества возможен лишь как сумма духовных прогрессов отдельных людей, вот и вносите свою лепту.

Помолчали. Завьялов долго смотрел в окно на темнеющее небо.

- Иногда мне кажется, что вы гораздо старше меня... и не только меня старше всех. И мне становится страшно. А вам не страшно, что мы давно преступили закон, присвоив себе привилегии судей и палачей? Что вы чувствуете, когда убиваете человека, пусть подонка, пусть преступника, но человека?

Горшин встал, бесшумно переместился к окну; не подошел, а именно переместился, как тень. Голос его был тих и ровен, когда он заговорил:

- У Филдинга есть великолепное изречение по этому поводу: "Еще я слышал, как один хирург, отрезая больную ногу, на вопрос, что сам он в это время ощущает, ответил: "Ровно ничего!" Так вот, я - тот самый хирург. И отрезаю я больную ногу. И еще: не терзайте душу сомнениями, против беспредела нет иных мер борьбы, кроме адекватного беспредела, обращенного на самих преступников.

Дмитрий Васильевич вздохнул. Сомнения не оставили его, но спорить не хотелось.

- Может быть, мы все же не с тем боремся, с чем надо, - пробормотал он. Мы боремся с последствиями, а надо уничтожать причину. Согласны?

Горшин не оборачиваясь улыбнулся скорбно и жестко.

ВЫХОД В ЭФИР

Странным был этот ринг: полом его была зеленая равнина, столбами гигантские деревья, канатами - реки и жгуты дыма. Матвей стоял в своем углу и ждал противника. Большей частью сознания он воспринимал действие как должное, и лишь человеческая мысль, почти задавленная вселенной сна, робко ворочалась в теснинах лба: этого не может быть!.. на самом деле такого ринга не существует... я просто сплю...

С гулом содрогнулась равнина, и в противоположном углу ринга выросла гигантская фигура: всадник на черном коне, в черных латах и в черном шлеме с черным пером. Из-под забрала смотрели на мир Пустота и Тьма. В одной руке всадник держал волнистый меч из струящегося мрака, в другой - поводья, украшенные черепами разных существ.

Взмахнув мечом, всадник устремился вперед, и где ступал его конь, вяла трава. Земля покрывалась трещинами и провалами и по ней рассыпалась сажа. Тупая и злобная сила попирала жизнь, надвигалась и давила, на Матвея повеяло холодом смерти, он невольно попятился. Монарх тьмы! - вспыхнула в голове догадка.

- Это еще не монарх тьмы, - прозвучал с небес чей-то суровый голос. Всего лишь его фантом с кое-какими свойствами оригинала. Готов ли ты с ним сразиться?

Матвей, стиснув зубы, остановился, но страха преодолеть не смог.

- Ха-ха-ха! - засмеялся всадник так, что гул раскатами ушел в небо, равнина заколебалась и реки вышли из берегов. - Эта козявка - мой противник? Я плевком раздавлю его!

- Познай себя, - тихим шепотом возник в ухе знакомый женский голос. Никому не ведома твоя сила, ни тебе самому, ни даже нам, иерархам. Поставь себе задачу, выбери цель и иди. Жизнь земная - нелегкое испытание для избранного Махатмами, но только идущий имеет шанс воплотиться в вечность.

"Я пока не уверен, что хочу воплощаться в вечность, - подумал Матвей. - И вообще куда-то идти".

Всадник остановился, опустил поводья, спрятал меч, громыхнул презрительно:

- Откуда ты вылезла, козявка? Беги, спасайся, пока я не передумал. Неужели ты и в самом деле хочешь сразиться со мной? Всяк сверчок знай свой шесток. Я Конкере!

От хохота все небо пошло трещинами, и сквозь них на равнину закапала горящая смола. Нет, не смола - кровь!

Матвей покачал головой, глубоко вздохнул, сбрасывая оцепенение. Страх улетучился, пришло ощущение свободы и уверенности. Когда шутник смеется своей остроте, она теряет цену, подумал он словами Шиллера. Держись, Конкере! "Козявка" не привыкла сносить оскорбления...

Ринг и всадник исчезли, и Матвей обнаружил себя лежащим на кровати в неудобной позе. Мысленным усилием он попытался задержать ускользавший из памяти сон, но добился лишь чисто информационного эффекта: его снова предупреждали об опасности. Дальнейшее участие в делах команды Тараса Горшина грозило привлечь внимание "монарха тьмы", против которого бессильны простые смертные.

Матвей вспомнил короткий телефонный разговор с Горшиным после проверки, устроенной Соболеву боевиками Шмеля. Тарас позвонил, но Матвея не удивило, что тот знает номер телефона. Уж если шмелевцы узнали его, то человеку Круга это вообще ничего не стоило.

- У тебя неприятности?

- Ты был прав, меня "щупали" клевреты Шмеля. Все обошлось. Не знаю только, как им удалось раздобыть номер телефона, известный лишь начальству "Смерша".

- Компьютерами могут пользоваться и они, если знают соответствующие коды. Но эта проверка пристрелочная: у них был список нелегальных явочных квартир, принадлежащих контрразведке, а кто в них живет, они не знали, вот и проверили.

- Нет, они шли наверняка, зная, что я друг Ильи Муромца.

Короткое молчание.

- Разбирайся. Они ушли сами?

- Я помог, но сыграл неплохо.

- Не уверен. Если они не проверили, тебя ждет проверка пожестче. Кроме того, на тебя наверняка наедут все "крутые" службы от угро до ФСК, так что готовься. Кстати, ты теперь в свободном полете: генерал Дикой, твой непосредственный шеф, подал в отставку. Все, конец связи. Завтра в пять утра начинаем операцию "Коптевская тусовка", подъедешь ко мне.

- Подожди, у меня есть вопросы...

- Завтра задашь, после окончания работы. - И Горшин дал отбой.

Сообщение об отставке Дикого повергло Матвея в состояние ступора. Наверняка на генерала давили сверху, другой причины быть не могло. Валентина Анатольевича попросту "ушли", потому что многое знал и многое мог. Встретиться с ним было необходимо, но отыскать его с первого захода не удалось. Кабинет уже занял другой человек, а домашний телефон Дикого молчал.

С этим известием Соболев и провел остаток дня.

А утром началась операция "Коптевская тусовка" - ликвидация коптевской банды, на счету которой столько всего, что терпение "Чистилища" лопнуло. Убийства, изнасилования, издевательства над мирными людьми - все это были "подвиги" боевиков банды, подпадающие под статью 77 УК РФ - бандитизм, и многое другое. "Чистильщикам", как и милиции, были известны совершенно дикие случаи. Так, например, при ограблении квартиры многодетной семьи бандиты тушили окурки о лица детей! В другой раз они изнасиловали шестидесятилетнюю старуху, ее дочь и двух малолетних детей. Случай этот наделал много шуму, насильников таки нашли, но суд вернул дело на доследование и тихо спустил на тормозах: запуганные свидетели отказались от показаний, вожак стаи получил два года условно, а его подельники отделались легким испугом.

В пакете сведений, врученном Матвею для ознакомления перед началом операции, были подробные описания "увеселений" подонков: гоняя на мотоциклах, они сбивали людей. У двух женщин оказался перелом позвоночника, а остальные получили травмы. В автобусах и троллейбусах молодчики "щекотали" пассажиров длинными иглами, втыкая их куда придется; девушек вытаскивали из автобуса, срывая с них одежду; мазали пассажиров дегтем и тушью; издевались над водителями; бросали гранаты в телефонные будки, палили из автоматов по окнам кафе и жилых домов, совершали поджога, избивали неприглянувшихся почему-либо пешеходов. В общем, чего только не вытворяли!

- Ну что? - спросил Тарас, когда Матвей дочитал документы (каждый из них имел дату, фамилии свидетелей, подпись работников службы информации "Стопкрима" и печать) и передал ему папку.

- Не думал, что это так... отвратительно! - Матвей расслабился, чтобы успокоить дыхание. - Я-то думал, только у амеб и микробов нет совести. Оказывается - не только.

Тарас усмехнулся, сидя рядом в такой же расслабленной позе. Кроме них, в "рафике" ехали еще двое "чистильщиков", составляющих вместе с водителем монаду - низовую тройку исполнителей.

Эта монада была в личном подчинении Горшина. Остальные группы: монады, мейдеры - пятерки и экстреверы - девятки, - мчались в машинах каждая по своему адресу: нужно было охватить весь район действия банды и выключить ее из "круга криминального бытия" сразу и окончательно.

Насколько понял Матвей установку, применение огнестрельного оружия не планировалось, равно как и всеобщая смертная казнь, однако он понимал, что вряд ли бандиты после этого урока смогут бесчинствовать и дальше.

- Я не знаю своей задачи.

- Курбаши, - тотчас же отозвался Тарас. - Наша цель - вожаки банды. Они сейчас моются в Коптевских банях.

- А сюрприза не будет? Как у любой подобной группировки, у них должны быть свои разведка и контрразведка, а также боевые группы.

Горшин насмешливо глянул на Матвея:

- Спасибо, что просветил. Конечно, все это у них есть, но и у нас служба организована как надо. - Он достал из сумки рацию, щелкнул кнопкой: - "Альфа", что у тебя?

- Все тихо, - прогнусавила рация. - Тусовка в сборе: джип "чероки", два "форда" и "мерс". Все здесь. Прикрытие стандартное, вооружены все "зубочистками".

Матвей поднял бровь, и Горшин перевел:

- Автоматами. Жди, "Альфа", через пятнадцать минут начинаем.

Вскоре машина остановилась.

- Ты прикрываешь, - сказал Тарас Матвею. - Пойдем вторыми.

Тройка монады сопровождения покинула "рафик" без единого слова, каждый из них знал, что делать. Через минуту, загримированные под толстопузых любителей пива, вылезли Соболев с Горшиным, держа в руках сумки с вениками.

Машина стояла во дворе продуктового магазина, выходящего к задам Коптевских бань, заваленного грудами пластмассовых и деревянных ящиков, контейнерами, плитами и бочками. Тарас пробрался между заржавленным остовом автобуса и трактором к забору, прислушался и, отодвинув доску, юркнул в щель. Матвей последовал за ним.

За забором начиналась территория бань, захламленная еще больше, чем двор продмага. Лавируя между штабелями ящиков и тюков стекловаты, кирпичными кладками, завалами из досок, "чистильщики" вышли к котельной, где их встретил хмурый верзила из группы поддержки. Поднял вверх палец, перевел на котельную, показан два пальца.

Матвей понял, что двое охранников тусовки обезврежены и сидят в котельной.

Тарас кивнул, постоял немного, настраиваясь, Матвею показалось, что от Горшина повеяло холодом и тихим электрическим шипением, - шагнул на растрескавшуюся асфальтовую дорожку. Выходя во двор, засмеялся и громко сказал:

- Представляешь хохму? Крендель ему: гони монету, а Петя ему жетон метро сует!

Матвей захохотал, присоединяясь к игре, и они, покачиваясь, хохоча, перебивая друг друга, зашагали ко второму входу в двухэтажное здание бань. Телохранители главарей банды, кейфовавших в особых апартаментах на втором этаже, с недоумением глядели на них с разных сторон. Трое выдали себя сразу, и их взяли на себя оперы поддержки, а оставшиеся встретили "подвыпивших клиентов" у входа:

- Баня закрыта, мужики. Завтра приходите.

Тарас, продолжая разговаривать, споткнулся, неловко взмахнул сумкой и попал ею прямо в лицо одного из мордоворотов. Второй упал от мгновенного, невидимого от скорости выпада Матвея, третий еще не понял, в чем дело, но среагировал и был "выключен" Тарасом на ходу. Не сбавляя темпа, они последовали дальше, оставляя прикрытию добивать охрану во дворе.

Горшин точно знал, куда идти, поэтому времени на поиски не теряли, избавив тем самым от нервных потрясений клиентов, пожелавших помыться в этот день, а бани вмещали ни много ни мало больше трехсот человек.

Второй этаж представлял собой ряд мини-саун со своими парилками, душами и ванными с холодной водой. Две, самые большие, были оборудованы по высшему разряду: двумя парилками - сухой и мокрой, бассейнами, комнатами отдыха с телевизором, баром и диванами, и обе заняты "начальством". В одной оказалось пятеро "крутых" с тремя девушками, в другой шестеро с четырьмя, среди них "курбаши", главарь банды Сема Агоев, двадцати трех лет от роду, сухой, жилистый, свирепый и беспощадный ко всем, кто встречался у него на пути.

Пятерых его помощников в соседней сауне "успокаивали" ребята из монады сопровождения, самого Агоева "вырубил" Тарас, а с остальными пришлось сражаться Матвею, до того уложившему в коридоре двух сторожей, оказавшихся вооруженными.

По ориентировке МУРа, Агоев находился в розыске, и служители бань наверняка знали об этом, как и работники районного отделения милиции, курировавшего бани, однако и те и другие не хотели рисковать, предпочитая не связываться с бандитами, ничего не видеть и ничего не слышать.

Бой в пелене пара продолжался недолго. Матвей не любил играть на публику и бил наверняка, догнав последнего из парней в парилке. Тарас, тенью проскользнув из предбанника мимо парилок в комнату отдыха и не найдя там главаря, тоже не стал растягивать "удовольствие". Обнаружив Агоева в пятиметровом бассейне, он прыгнул через него прямо к лежаку, на котором блаженствовал в окружении голых девиц Агоев. Матвей вошел в помещение бассейна в тот момент, когда Горшин уже возвращался, сопровождаемый визгом девиц. Он не заметил, что одна из них вдруг достала из-под лежака ружье, оказавшееся американским винчестером "ремингтон" двенадцатого калибра, и Матвею пришлось "рвать жилы", то есть прыгать и выбивать оружие у девицы из рук, когда она уже готова была спустить курок.

Выстрелить она успела, даже два раза, но Горшин ухитрился нырнуть за дверь, обладая еще более быстрой реакцией, чем Соболев.

Девица оказалась из охраны Агоева и великолепно владела приемами кунгфу. На ее пальце был перстень в виде черепа, и Матвей понял, что она работает также и на Шмеля. Схватка длилась бы еще некоторое время, если бы не Тарас, бросивший от входа в бассейн кафельную плитку и попавший девице прямо в висок.

- Идем.

- А... она? - Матвей опустил руки, перестав ориентироваться и тупо соображая, что делать дальше. "Отчего все противно и дико?" - подумал он вдруг.

- Оклемается. Пошли, все кончено.

Матвей вдоль стенки доковылял до выхода, оглянулся. Агоев лежал в неестественной позе, вывернув голову, с пистолетом в руке. Обладая звериным чутьем, видимо, пытался выстрелить в последний момент.

- А он?

- Это Агоев. Бандит. Киллер. На его счету три убийства, изнасилования и грабеж с отягчающими.

- Ты... его?..

Тарас молча повернулся и вышел. Чувствуя горечь во рту, Матвей поплелся за ним. Горшин не пытался ни приободрить его, ни успокоить. Только прощаясь, заглянул в глаза и сказал:

- Это нелюди, ганфайтер, они заражены злобой и ненавистью, и смерть лучшее лекарство для них. Они мучили, пытали, убивали, не чувствуя боли, и отрезвить их можно лишь болью.

- Значит, их всех...

- Не всех, только убийц. Если известно, что именно они убивали.

Позже Матвей узнал, что, кроме Агоева, убиты еще четыре главаря из этой же банды, остальные, больше двухсот, избиты, а особо опасные - изувечены. На следующий день журналисты центральных газет и телевидения получили подробную информацию об их злодеяниях. Банда, по сути, была ликвидирована, как бы ни оценивали этот факт правоохранительные органы и общественность...

Запиликал телефон.

Матвей отогнал воспоминания, подождал немного. На третьем сигнале телефон замолчал. Это мог быть кто угодно, однако Матвей не верил в совпадения и был уверен, что номер телефона известен не только сотрудникам ВКР. Как говорил Бенджамин Франклин: "Трое могут сохранить секрет, если двое из них мертвы". Тайну квартиры, принадлежавшей военной контрразведке, явно знали не трое, а больше. Пора было из нее выезжать. Завтра, решил после недолгих колебаний Матвей. Повидаюсь с Кристиной и перееду.

В десять утра, изменив внешность, он встретился с заместителем начальника ГУБО в Сокольниках, у чугунной решетки забора, скрытой стеной кустарника. Зинченко, с трудом подавляя волнение, не сразу узнал в неряшливо одетом старике бомже Матвея.

- У нас неприятности, - сказал он вместо приветствия. - Одного из охранников Михаила Юрьевича перекупила мафия, и он пытался выяснить кое-какие подробности нашей работы. В частности, кто именно передан нам из "Смерша".

- И что же? - сквозь зубы процедил Матвей.

- Генерал оказался проворней. Охранник ранен, с ним работают наши люди, но результатов пока нет. Генерал взбешен и требует немедленной отдачи, хочет встретиться с вами. Требует выхода на руководство "Чистилища". Он дал нам с вами три дня, сказав при этом: "Ганфайтер он или пацан, играющий в казаков-разбойников?" Извините.

- Сильно сказано, - усмехнулся Матвей. - Видно, напутали генерала изрядно. Передайте ему, что сейчас важнее выйти на Купол, а "Стопкрим" опасен пока лишь бандитам.

- Не только бандитам, "чистильщики" убили депутата Васильчикова, и по одной из версий, убийство Ивакина - тоже дело их рук.

- Ивакина убрал киллер Купола. - Матвей нахмурился. - Я занимаюсь этим делом. Васильчикова убили также по заданию босса мафии, чтобы свалить все на "Чистилище", инспирировать массовое недовольство его деятельностью. А вот разгром коптевской бандгруппы - работа "Стопкрима".

- Откуда вы знаете? - прищурился замначальника ГУБО.

- Я участвовал в операции как рядовой исполнитель. Выйти на исполнительную сеть "Стопкрима" несложно, гораздо сложнее подобраться вплотную к аналитикам и комиссарам. Ждите. Вы сделали то, о чем я просил вас?

В глазах Зинченко вспыхнули огоньки любопытства, когда он передал Матвею пакет документов.

- А почему вы защищаете "чистильщиков"? Ведь любое их деяние незаконно, как бы благородно ни выглядели цели.

- Я не защищаю, только констатирую факты. Пока не появится закон, карающий за организацию преступных сообществ, деятельность "Чистилища" будет стране полезна. Так и передайте генералу. До связи.

Матвей шагнул было прочь, но вернулся:

- Вы один или с прикрытием?

- Один.

- Странно, я чую слежку. Уходите первым, я посмотрю.

Зинченко, в полотняном летнем костюме с короткими рукавами, позволяющем носить оружие, проверил пистолет, кивнул и исчез за кустами. Матвей, следуя сзади, проводил его до машины. Он оказался прав: к заместителю начальника ГУБО был прицеплен "хвост", очень умелый и почти невидимый. Сам Зинченко мог его и не заметить, лишь чутье и опыт ганфайтера подсказали Матвею, кто и как следит за Николаем Афанасьевичем. Приближаться к разговаривающим они не стали, иначе Матвей засек бы их раньше, но факт слежки говорил сам за себя: "губошлепы" "под колпаком". Под Куполом, скаламбурил Матвей про себя.

"Хвост" потянулся было и за ним, но уже через четверть часа Матвей обрубил его, похвалив себя за удачливый камуфляж: "наружке" мафии предстояло долго искать седого, лохматого, сутулого старика в мятых брюках и пятнистой рубахе.

Операцию "Выход в эфир" Горшин готовил вместе с одним из комиссаров "Стопкрима", директором Центра нетрадиционных технологий Бохановым, на базе его вычислительного комплекса. Матвей был привлечен к разработке в качестве эксперта и аналитика, но изъянов в плане операции не нашел. Боханова он раньше не знал, вернее, знал только заочно, по информации Тараса. Сей ученый муж оказался веселым, любознательным и начисто лишенным каких бы то ни было сомнений в законности своих "исследований" на благо "Чистилища". Матвею он не понравился, хотя самому Боханову, скорее всего, было на это наплевать.

В операции участвовали без малого три десятка человек: наблюдатели, разведчики, группы основного действия - два экстревера и два мейдера подстраховки. Матвей вошел в один из экстреверов, нацеленный на студию телеагентства новостей, а Тарас, которому отвели роль императив-центра, должен был обеспечить четкое взаимодействие групп и в случае нужды сыграть партию прикрытия.

Началась операция в двадцать сорок, за двадцать минут до выхода в эфир телеканала новостей. Наблюдатели заняли свои посты еще с утра, после полудня в здание телецентра проникли группы поддержки и технической подготовки, а за час до эфира - обоймы риска, основные исполнители. Матвей с двумя членами своего экстревера входил последним, предъявив пропуск работника телецентра. Как всегда, он изменил внешний облик, и узнать Матвея Соболева в этом пожилом, усатом, вальяжно шагающем рабочем в комбинезоне было трудно.

В двадцать сорок монада поддержки взяла под контроль основную и резервную трансформаторные будки. В двадцать пятьдесят мейдер подготовки отключил Кабинет директора телецентра, имеющий собственный пульт управления, от сети, а самого директора с тремя нженерами и секретаршей запер в пожарном бункере, отрезав телефоны.

В двадцать пятьдесят пять экстревер сопровождения ререкрыл входы в здание, нейтрализовал оперативную охрану и усыпил смену в шесть человек, дежурившую в центральной диспетчерской. В это же время второй мейдер подготовки отключил от сети центральный пульт, с которого можно было переключать каналы и выходы студии.

Ровно в двадцать один ноль-ноль Матвей с тремя членами своего экстревера вошел в первую студию, где над дверью светилась надпись: "Вход воспрещен. Идет передача".

Смена телевещания, работающая на передачу новостей, состояла из девяти человек: трех телеоператоров, инженера по связи, двух видеоинженеров, в нужный момент пускающих нужную запись, двух комментаторов - основного и спортивного (сводка погоды шла в записи) и охранника, выполнявшего также функции переносчика аппаратуры. Матвей "отключил" охранника, а его сопровождающие, отлично знакомые со студийной телеаппаратурой, отогнали операторов от телекамер и дали заставку.

Миллионы телезрителей по всей стране, интересующиеся программой новостей, с удивлением глядели на опустевшие экраны.

Комментатор, молодой симпатичный парень, дернулся было к телефону, однако застыл, заметив направленный на него ствол пистолета.

- После выхода в эфир у нас будет всего три минуты, - тихо напомнил Матвею напарник с пистолетом.

Матвей подошел к телекомментатору, с любопытством разглядывавшему ворвавшихся гостей, сказал, изменив голос:

- Принимайте "Чистилище". К сожалению, иного способа сказать о себе правду мы пока не нашли. Вот наше заявление, прочитаете?

Комментатор глянул на листок плотной бумаги с тисненым золотым кинжальчиком.

- А если откажусь? Застрелите?

- Нет, но вынуждены будем "отключить".

- Давайте.

Матвей кивнул "чистильщику", заменившему оператора, и тот снял заставку. Комментатор встрепенулся, поправил очки и взял листок с текстом. Надо отдать ему должное, держался он неплохо, сказался опыт плюс изрядная доля эксгибиционизма38, свойственного почти всем артистам.

- Господа, вынужден зачитать следующее заявление:

"Уважаемые сограждане! Организация "Стопкрим", известная также под названием "Чистилище", обращается к вам с заявлением.

С целью опорочить, навязать обществу ложное мнение, дискредитировать работу "Стопкрима" некоторые властно-криминальные структуры, от коих мы стремимся избавить страну, пытаются свалить на нас всякие грязные дела вроде убийства семьи депутата Васильчикова. Уважаемые сограждане, это провокация! "Чистилище" никогда не проводит акции, не изучив досконально материал. Честные граждане могут спать спокойно, им ничто не грозит. А бандиты, рэкетиры, мафиози, коррумпированные, купленные мафией чиновники всех ветвей власти пусть подумают, стоит ли продолжать свою деятельность. Мы уже доказали собственную решимость очистить страну от подонков и убийц, насильников и торговцев наркотиками, хамов, набивающих карманы, ненавидящих людей, монстров, прочих тварей. И будем делать это до тех пор, пока не появится и не заработает Закон! Появится Закон, придут на смену негодяям, кретинам и подлецам, жаждущим власти, попирающим существующие законы и ведущим страну в тупик, люди, способные защитить вас от произвола и беспредела, - мы уйдем. Но пока Закона нет, мы на страже. Ждите сообщений и не верьте заявлениям работников силовых министерств, таким, как передавали вчера. Мы не ошибаемся! Кто начал с нами борьбу путем обмана и провокаций, знает это. И пусть помнит: возмездие неотвратимо! Всего вам доброго!"

Комментатор поднял голову от листа с заявлением, и оператор снова отключил канал. Матвей взял лист, глянул на часы, и в ту же секунду свет в студии погас: мейдер подстраховки перерубил кабель, питающий здание телецентра...

Матвей неторопливо дошел до "уазика", ждущего у гастронома, влез в фургон.

- Чисто? - встретил его вопросом Горшин, умудрившийся прийти раньше.

- Иппон39, - лаконично ответил Матвей.

- Тогда поехали.

Машина отошла от гастронома в тот самый момент, когда по оси улицы с воем промчались три милицейских "форда"" с мигалками. Тарас проводил их глазами, повернулся к переодевавшемуся Матвею:

- До победы далеко. Упреждающий удар мы нанесли вовремя, но именно поэтому за нас теперь примутся всерьез.

- А разве еще не принялись?

- Я имел в виду не людей.

Матвей встретил темный взгляд Горшина и содрогнулся.

МУР ПРОТИВ "СМЕРША"

Капитан Владислав Козлихин был уволен из армии в связи с численным сокращением внутренних войск Министерства обороны, хотя в свои двадцать шесть лет зарекомендовал себя хорошим специалистом и знатоком воинских единоборств. Однако характер он имел далеко не ангельский, часто оспаривал решения командиров и был уволен одним из первых.

После увольнения он год проработал в муниципальной милиции по контракту, но и там не прижился и ушел в одно из частных детективных агентств, специализировавшихся на розыске пропавших детей.

"Наружка" Федеральной службы контрразведки, знаменитая "семерка", то есть служба наружного наблюдения, работала с ним две недели, пока не получила доказательств участия Козлихина в двух акциях "Стопкрима". Пришли к нему сразу после проведения "Чистилищем" операции по "захвату телецентра с целью незаконного выхода в эфир", проследив путь бывшего капитана до входа в телецентр.

Владислав Козлихин - метр восемьдесят восемь роста, непомерно широкий в плечах, сто шесть килограммов весу - сразу смекнул, что за "почтальон" принес ему телеграмму, однако переоценил свои силы: по его душу заявился не обычный милицейский патруль, не оперы утро и даже не спецназ внутренних войск команда "Руслан" Управления "К" Федеральной контрразведки. И несмотря на то, что Козлихин уложил троих "почтальонов", его взяли чисто, без огневого контакта, хотя и пришлось применить газовый баллончик.

Допрашивали Козлихина дважды, сначала в штабквартире "Руслана", затем на Лубянке, в офисе контрразведки. Бывший капитан ВВ, теперь частный детектив, молчал даже тогда, когда к нему применили спецмеры, используемые всеми подобными службами во всех странах мира. И тогда начальник Управления "К" генерал Бондарь, раздраженный отсутствием результатов, вызвал Козлихина к себе в кабинет.

Допрашивали "чистильщика", похудевшего за сутки на десять килограммов, двое: сам Бондарь и командир взвода его охраны. Через час они знали имена и фамилии напарников Козлихина по монаде, подчиненной спикеру по имени Максим. Больше Козлихин ничего не сказал, он был рядовым исполнителем "Стопкрима". Подчиненные Бондаря потом шептались, что он применил "глушак", но конкретно никто ни о чем осведомлен не был. Кроме начальника Управления "Т" генерала Ельшина, командир охраны Бондаря работал и на него.

Поиск названных Козлихиным людей начался сразу после допроса, но "чистильщик" не знал ни их местонахождения, ни номеров телефонов, ни места официальной работы, поэтому немедленный эффект был исключен. И все же контрразведчики спустя сутки вычислили напарников Козлихина, и две ДД-обоймы "Руслана" помчались по адресам за "чистильщиками", имея приказ брать их только живыми. Однако они не успели, квартиры оказались пустыми, а к двери одной из них был приколот знакомый листок плотной бумаги с тисненым золотым кинжальчиком и отпечатанным текстом: "Ребята, не торопитесь исполнять приказы начальства. По сути, мы с вами две стороны одного кинжала, направленного в сердце организованной преступности. Помните об этом, когда будете ловить наших людей - ваших братьев!"

- Черт! - сказал в сердцах командир ДД-группы, срывая с двери листок. - Мы опоздали на полчаса, чай на кухне еще теплый. Не иначе как им помогает сам Сатана!

Он ошибался: Сатана перешел как раз на их сторону.

В девятом часу вечера Матвей закончил рекогносцировку местности вокруг общежития, в котором жил охранник премьера Александр Залупыйченко, побродил по рощице недалеко от Марьиных прудов и вернулся домой. В подъезде дома к нему вдруг кинулся какой-то человек, и Матвей инстинктивно встретил его прямым татэ-цуки, с трудом удержав удар в последние доли секунды: неизвестным оказался генерал "Смерша" Дикой Валентин Анатольевич, который обзавелся бородой и усами.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Соболев оглядел двор и подъезд, прислушиваясь к собственным ощущениям, и кивнул бывшему начальнику, чтобы следовал за ним. Не сказав ни слова, они поднялись в квартиру Матвея, умылись и сели в гостиной пить чай, быстро приготовленный хозяином.

- Ты остался один, ганфайтер, - сказал генерал, в своем одеянии похожий на бомжа в подпитии. - Меня "ушли", Ивакин убит... И передать тебя в распоряжение нового начальства я не могу - опасно..

- Почему?

- Потому что тебя сразу ликвидируют. За тобой и так уже идет охота, судя по имеющимся у меня сведениям.

- Не понимаю. Что за ажиотаж вокруг моей персоны? Кстати, генерала Медведя из ГУБО подловили гангстеры и тоже спрашивали обо мне. А вас за что "ушли"?

Дикой допил чай, повертел чашку в руке, глянул исподлобья.

- Мы не хотели тебе говорить... но ты бы и сам до всего дошел. Дело в том, что вместе с партией современного стрелкового оружия из "Арсенала" были похищены образцы суггесторов типа "удав". Профи называют их "глушаки". В этой же партии был и "болевик", то есть генератор пси-наводок в нервных окончаниях, вызывающих адскую боль. Скорее всего, именно он был опробован на Борисе Ивановиче.

Матвей молча глядел на Дикого. Тот криво усмехнулся:

- Такие вот пироги, ганфайтер. Оборонка давно работает над психотронным оружием, еще с конца шестидесятых. Эксперименты по глубокому психическому кодированию проводились как в индивидуальном порядке, так и массово. Может быть, слышал что-нибудь о деятельности так называемого "Белого братства"? Так вот, эксперименты с членами этой секты велись под руководством военных, и результат был страшен и впечатляющ.

- Кажется, в юности я об этом читал.

- "Удав" - это аппарат, подавляющий волю, с его помощью можно внушить перципиенту любую мысль. Направить на любое действие вплоть до самоубийства. Ну а "болевик"... тут все ясно.

- Это действительно... страшно, - подумав, сказал Матвей. - Но никаких "удавов" и "болевиков" я на складе "Щита" не видел.

- Суггестор по форме ничем не отличается от пистолета "волк", его сделали похожим на пистолет специально для камуфляжа. А "болевик" напоминает по виду переносную рацию.

Дикой поморщился, встал, взял в баре бутылку водки и налил себе в чашку. Выпил, закусил шоколадом и жареным арахисом.

- Поэтому убили Ивакина... а меня убрали с определением "несоответствие служебному положению", инкриминировав убийство и "дискредитацию спецорганов". Собственно, Ивакина убили за то, что он подошел вплотную к разгадке этого дела: кто и зачем украл сугтесторы и генераторы боли. Впрочем, кто, было известно с самого начала - боевики Купола, а вот зачем...

- Продать?

- Наверное, и продать тоже, но не это главное. Суггесторы нужны самим гангстерам - для создания собственной армии, в нужную минуту готовой на все, и для обработки умов, причем массовой.

- Армия зомби?

- Что-то в этом роде. Так что уходи в подполье, капитан, заляг на дно, затаись, ты слишком много знаешь.

Матвей покачал головой. Он уже догадывался, что неспроста его вычислили с удивительной точностью и быстротой, поэтому известие Дикого не ошеломило, наоборот, заставило мозг работать быстрее и четче. Правда, возникли и кое-какие вопросы. Первый: почему Горшин сразу не сказал ему о похищении суггесторов и генераторов боли? Сам не знал? Берег новость для эффекта? И, наконец, кто этот сверхинформированный и сверхмогущественный властитель, которому под силу организовать кражу сверхсекретного оружия, убрать с дороги конкурентов и заставить уйти в отставку генерала военной контрразведки?

- Минутку, Валентин Анатольевич, вы говорили о какой-то "дискредитации спецорганов". О чем речь?

Дикой рассыпал орехи, стал было собирать, но махнул рукой:

- Прошу прощения, Матвей Фомич. Речь шла о том, что проверка резиденции Шмеля ничего не дала. Я послал туда опергруппу, и... ничего. Оружия обнаружить не удалось. Ваш маячок нашли, микромагнитофон тоже, но записал он только шум шагов и скрип ящиков.

- Успели перебазироваться.

- Точно так, капитан. Теперь я хочу сообщить тебе свое личное мнение о некоторых птицах высокого полета. Министр обороны - страшный человек! Его берегись в первую очередь, ни в коем случае не вздумай просить у него помощи или искать правосудия. Директор ФСК Панов не работает на Купол, верить ему можно, к тому же он ставленник президента, а не правительства или Думы. А вот начальник Управления "Т" генерал Ельшин... этот, пожалуй, еще хуже самого Галкина. Мало кто знает, как он выплыл в Федеральную контрразведку и стал фигурой. Он может все! Если он и не в Куполе, то вполне способен сотрудничать с ним. Начальника ГУБО я знаю плохо, но по отзывам он мужик достойный, разве что сфера влияния его не столь велика, как хотелось бы. Зинченко можешь верить, он мой друг, даже однокашник. А вот что касается Министерства внутренних дел, прокуратуры...

- Догадываюсь.

- Эти организации коррумпированы сверху донизу. Встречаются, конечно, и среди них честные и умные работники...

- В МУРе?

- В том числе. Сам начальник МУРа - серединка на половинку, а вот начальник ОРБ полковник Синельников - голова! Умен, прям, не замешан, не привлекался... ну и так далее. Правда, он тоже работает по приказу, и если начнет копать... Короче, берегись всех.

Дикой встал, покачнулся, с виноватой улыбкой развел руками:

- Извини, если что. Приходится действовать таким вот образом. Хорошо хоть жену успел отослать к родственникам на Украину. Эх, если бы ты добрался до Купола! - сказал он вдруг с тоской. - Или хотя бы до убийц Бориса Ивановича.

- Доберусь, - твердо пообещал Матвей. - Уезжайте из Москвы, вы рискуете больше меня. - Проводил генерала до порога.

- Ты тоже съезжай отсюда, - обернулся тот, протягивая руку, достал мятый листок газеты. - Вот адрес, это квартира по варианту "дельта", о ней знаю один я. Переезжай. И вот еще что: не связывайся с "Чистилищем". С ним не все чисто...

- В каком смысле?

- В физическом. В оккультном, если хочешь. Не может такая мощная, разветвленная организация работать без проколов так долго - это противоестественно. Кто-то ей помогает... не Бог, так дьявол. Удачи "Стопкрима" невозможно объяснить хорошей организацией работы - это вывод наших экспертов. И помогает им не человек! Ты такую литературу читаешь? Поинтересуйся, вдруг пригодится. Ни пуха...

- К черту!

Дикой ушел. Простучали шаги по лестнице, стихли. Матвей вернулся в гостиную, сел в кресло и стал изучать свое отражение в стекле книжных полок.

Кристина ждала его в десять утра у кинотеатра "Россия" с билетами на новый отечественный фильм.

Матвей опоздал, и народу у кинотеатра уже почти не было: у афиши веселилась стайка девушек, какая-то пожилая пара терпеливо ждала неизвестно чего, два парня беседовали с милиционерами да какой-то старик брел по мосту, служащему входом в кинотеатр.

- Извини, - выдохнул Матвей, возникнув внезапно за спиной девушки, так что она вздрогнула и ойкнула. - Дела задержали.

- А я билеты в кино достала, думала, сходим. Сказка с участием Янковского и Абдулова.

- В другой раз. Сейчас мы поедем завтракать, и я тебе кое-что расскажу.

- А билеты? Жалко, пропадут.

- По-моему, те двое ждут лишних билетиков.

- Эй, шеф, - окликнул Матвея один из парней, беседовавших с милиционером, и подошел с сигаретой в зубах. На нем была зеленая футболка и сиреневые штаны. - Билеты, что ль, продаешь?

- Да вроде того.

- Давай возьму. Почем?

Кристина протянула билеты:

- Я брала по две тысячи.

Парень забрал билеты, хмыкнул и отошел. Кристина и Матвей переглянулись.

- А деньги? - окликнул парня Матвеи.

- Какие деньги? - оглянулся парень. - Слышь, начальник, он что-то о деньгах говорит. Может, спекулянт?

Матвей сказал Кристине:

- Подожди, я сейчас, - подошел ктроице.

- Сержант, этот юноша на ваших глазах взял наши билеты, а деньги не отдал. Нехорошо как-то, а?

Милиционер лениво глянул на парня.

- Паша, ты что, билеты взял?

- Какие билеты? В глаза не видал. - Парень затянулся и выдохнул дым Матвею в лицо. - Да он, кажись, нетрезвый. Чуешь, попахивает? Может, отведем в отделение?

Матвей понял, что нарвался на элементарный наглый гоп-стоп. В другое время он просто повернулся бы и ушел, но, во-первых, он был с Кристиной, во-вторых, плохо спал ночью после разговора с Диким, а в-третьих, не терпел хамов ни в каком обличье.

- Иди, иди, - миролюбиво процедил милиционер, оглядывая Матвея, - баба ждет.

Матвей придвинулся к троице вплотную, неуловимым движением выхватил у гоп-стопника сигарету и всунул ее горящим концом ему в рот, перехватил руку сержанта так, что локоть уперся тому в горло, не давая двинуться, а коленом ткнул третьего собеседника в солнечное сплетение. Сказал, улыбаясь:

- Я вас сейчас по асфальту размажу, гаденыши! Билеты, быстро!

Парень, вскрикнув от боли, выплюнул сигарету, замахнулся было и осел, позеленев. Удара не заметил ни он, ни товарищи. Сержант тоже попытался дернуться, но чуть не заорал от боли в горле. Матвей вытащил у него пистолет из кобуры, вынул обойму, опустил в карман, проверил ствол и вернул пистолет. Затем нашарил билеты в кармане у парня, помахал ими всем троим:

- Чао, подонки. Не советую возникать, не то небо с овчинку покажется.

Матвей подошел к мужчине и женщине, стоявшим у входа в кинотеатр, спросил:

- Вам билеты случайно не нужны?

- Нужны, два, - обрадовалась женщина.

- Берите. - Матвей отдал билеты. - Приятных минут.

- Подождите, возьмите деньги.

- Не надо, мы из общества по охране кинозрителей.

Кристина, которая слышала разговор, рассмеялась и чмокнула Матвея в щеку.

- Ты великолепен. - Оглянулась на троицу, еще не совсем оклемавшуюся. - А что ты с ними сделал?

- Ничего, - мельком глянул на парней Соболев, - вежливо попросил устроиться на другую работу. Не знаю, что на меня накатило. Обычно я с дураками не связываюсь.

- Правильно делаешь. Помнишь, у Азимова? "Против глупости сами боги бороться бессильны".

- Автор этой пословицы не Азимов. - Матвей повел Кристину к машине. Будущий филолог, а классики не знаешь.

- Зато я знаю, что природа не допускает ошибок. Ни один дурак не родился против ее воли.

- А это сказал англичанин.

- Кто именно?

- Генри Шоу.

Кристина остановилась и прямо на глазах у прохожих еще раз поцеловала Матвея.

Они позавтракали в кафе "Грезы" на Тверской, и Матвей повез девушку к себе домой. Там он приготовил кофе, усадил ее в "фирменное" кресло и подал блюдо с орехами.

- Празднуем мой переезд, сегодня я переселяюсь на другую квартиру, более спокойную.

- А разве здесь тебе плохо?

- Нет, но... слишком много любопытных интересуются, кто тут живет. Кстати, Жорж больше не обижает?

Кристина внимательно поглядела на Матвея.

- Не обижает, за три километра обходит. Соболев, где ты работаешь? Только не говори, что учительствуешь, учителя не ведут себя так...

- Нагло?

- Уверенно. Я же вижу, даже милиция тебя боится. Я, конечно, догадываюсь...

У Матвея екнуло сердце.

- Неужели?

- В милиции служишь? Какой-нибудь тайный омоновец? Или еще выше - в контрразведке?

Матвей засмеялся:

- Тайный омоновец - это звучит гордо!

- А что, не угадала?

Матвей погасил улыбку, подсел к девушке.

- Крис, ты только не обижайся... ладно? Ты никому не давала номер моего телефона?

- Разумеется, нет. Ты же предупреждал.

- А может, случайно... но нет так нет, молодец. Давай договоримся, что... - Матвей заторопился, видя, что Кристина закусила губу и готова обидеться: - Я о другом. Во-первых, филолог я только по образованию и никогда не работал по специальности. Во-вторых, я только что вышел из мест заключения... по причинам, которые тебе знать не обязательно. Поняла? Если вдруг кто-нибудь спросит...

- Я поняла. - Глаза Кристины потемнели. - Выходит, я не так уж и далека от истины. И переезжаешь ты потому, что тебе грозит опасность, да?

Матвей внимательно посмотрел на девушку.

- Ты прямо как экстрасенс, даже страшно.

Кристина поставила чашку с кофе, молча привлекла Матвея к себе.

- Знаешь, самой не верится - я думала о тебе даже во время экзаменов. Кстати, я все сдала и могу ехать домой хоть завтра.

- Так езжай.

- А ты? Может, вместе поедем? Поживешь у нас, потом отправимся к тетке на юг, она живет в Коктебеле.

- А как ты представишь меня родителям?

- Мужем, конечно.

- А говорила, не собираешься замуж.

- Так я и не собираюсь. Это для родителей, чтобы не волновались, они у меня хорошие.

Матвей мягко высвободился из объятий Кристины, отнес посуду на кухню, крикнул:

- Ты же хотела участвовать в конкурсе красоты и заниматься шейпингом?

Кристина подошла к дверям кухни, приняла позу манекенщицы, под натянувшейся блузкой рельефно проступила грудь.

- Я и так хороша, сеньор секретный агент. Ну, что скажете?

- Слова, сеньора будущая филоложка, стоят мало. - Матвей подхватил ее на руки. - Но я все же замечу: с твоими данными можно сделать карьеру в спорте в художественной гимнастике, например, в волейболе. - Он опустил ее на пол только в спальне. - Существует интересная статистика: в спорте побеждают не только самые сильные, быстрые и ловкие, но и самые красивые.

- Льстец, - прошептала Кристина горячими пунцовыми губами. - Я не эталон красоты, у меня много недостатков.

- Нет недостатков, нет и достоинств.

- Афоризм твой?

- Линкольна. - Матвей наклонился к девушке, поцеловал ее в шею и в этот миг почувствовал укол тревоги - такой острый, что ощущался он не только на чувственном уровне, но и на физиологическом. Казалось, будто с грозовой тучи сорвалась молния, вонзилась в голову и вся нервная система мгновенно вспыхнула, окуталась "шубой" невидимого свечения, озарила все вокруг. Матвей вдруг увидел окружавшие его предметы как бы изнутри и снаружи, со всеми подробностями, во взаимодействии. Он не все понял - не привык воспринимать пересечение событий и предметов во времени и пространстве, но главное ухватил. Замер, отстранив Кристину.

- Ты что? - Его тревога передалась ей, но на лице не отразилось удивления. Матвей вскользь подумал, как повезло ему с этой девочкой, жестом показал ей на стул у кровати, а сам бесшумно скрылся за дверью кабинета с компьютерным комплексом. Он успел спрятать пистолет и документы в тайник - секцию батареи, стер программу выхода в компьютерные сети спецслужб, уничтожил все дискеты с информацией и кодами, когда вдверь позвонили.

Надо было сделать это раньше, мелькнула трезвая мысль. Дикой предупреждал не зря. А теперь выпутаться с минимальными потерями... и уберечь Кристину от последствий. Надо было отвезти ее домой, кретину!

Он привел девушку в кабинет, усадил слева от окна, за гардиной, так, чтобы ее не было видно из двери, посоветовал сидеть тихо и не реагировать, что бы ни происходило в соседней комнате.

- Сегодня же уезжай домой, поняла? Я тебя найду. И ничего не бойся.

Кристина молча поцеловала Матвея, сомнение в ее глазах не исчезло, но касалось оно ситуации, а не самого Матвея. Она полностью ему доверяла и потому не стала спрашивать, законна ли его деятельность, работает он на мафию или на иностранную разведку.

"Господи, убереги ее от злого взгляда!" - подумал Матвей, открывая входную дверь.

В квартиру ворвались молодцы в пятнистых комбинезонах, бронежилетах и крапчатых беретах - ОМОН Министерства внутренних дел. Шестеро с автоматами бросились по комнатам, трое навели оружие на Соболева, еще один быстро обыскал его, отступил в сторону. Остальные, примерно половина отделения, расположились на лестничной площадке, во дворе дома и под окнами квартиры. Дело свое ОМОН знал крепко.

И все-таки Матвей мог бы отбиться и уйти, несмотря на численный перевес противника и его вооружение, но тогда пришлось бы работать на поражение, то есть выводить противника из строя наверняка, беспощадно, а этого Матвей как раз и не хотел. Ведь ребята ни в чем не виноваты.

Его поставили к стене, заставали сцепить руки на затылке и повернули лицом к двери.

Раздвинув подчиненных, в гостиную вошел командир подразделения с тремя звездочками старшего лейтенанта на рукавах и на берете, среднего роста, подтянутый и энергичный, с гладким загорелым лицом, на котором выделялся крупный нос: на эту деталь природа не поскупилась.

- Проходите, будьте как дома, - радушно махнул рукой Матвей, наблюдая за реакцией омоновцев; но они не обратили на его жест никакого внимания: уверены в своем превосходстве. Что ж, это хорошо. Только бы не нашли вход в кабинет. И не вздумала бы помогать Кристина.

Старший лейтенант улыбнулся, привычным движением потрогал нос.

- Соболев Матвей Фомич, вы обвиняетесь в нарушении закона о поселении и прописке в этой квартире и незаконном владении оружием. Вот постановление на ваш арест, подписанное прокурором Шеховым, ознакомьтесь.

Матвей прочел постановление, пожал плечами.

- Туг какое-то недоразумение. Это квартира моего друга, отбывающего сейчас наказание в колонии, он дал мне ключи. А оружие я сроду не носил, боюсь: оно ведь стреляет.

- Разберемся. Обыщите здесь все, орлы. Идемте, Соболев.

- Если разрешите, после обыска. Очень, знаете ли, не хочется отвечать перед другом за пропажу вещей.

- Вот козел! - яростно сверкнул глазами один из омоновцев. - Серж, дай я ему двину по морде. Скажем, сопротивлялся. Блатняк, только что вышел, а строит интеллигента.

- Ты что же оскорбляешь ребят? - нахмурился командир. - Мы при исполнении.

- Так ведь не первый раз замужем, - хмыкнул Матвей. - Не люблю оставаться в долгу не по своей вине.

- Вот козел! - снова взорвался омоновец.

- Ты что, специально нарываешься? - удивился старлей. - Нам ведь приказано доставить, а ты и в самом деле сопротивлялся. Я правильно изъясняюсь?

- Только не делай умное лицо, - простодушно сказал Матвей, краешком глаза наблюдая за "орлами", обратившими внимание на книжный шкаф, - ты же офицер.

Старший лейтенант дураком не был и отреагировал как надо: его удар локоть вверх, с разворотом корпуса, классический хирамэки, что в переводе означает "искра, вспышка", - едва не застал Матвея врасплох. Но он вовремя отскочил назад, словно отброшенный ударом, и грохнулся головой в шкаф. Посыпались стекла, и это отвлекло тех, кто разглядывал книжные полки, маскирующие вход в кабинет.

- Я предупреждал, - равнодушно глянул на лежащего Матвея командир отделения. - Не провоцируй. Берите его, орлы, и пошли. Что-нибудь нашли?

- Ничего, - последовал ответ. - Оружия тоже нет.

- Значит, успел перепрятать. У него тут прямо рай, надо же.

Пока выводили Матвея во двор, он напряженно прислушивался. Если бы омоновцы нашли кабинет, поднялся бы шум. Но все было тихо. И когда вниз спустились последние бойцы отряда, Матвей начал схватку, отлично понимая, что в СИЗО у него вряд ли появится шанс выйти на свободу и доделать начатое.

ОМОН прикатил на двух машинах: двадцатиместном микроавтобусе "тойота" и в джипе "чероки". Считая операцию законченной, бойцы стягивались к микроавтобусу, похожему на зализанный "уазик", а двое "беретов" подтолкнули Соболева к джипу, где в кабине умещалось пять человек. В нем ехал командир подразделения.

Освободился Матвей от захвата легко: никто не ожидал сопротивления в столь безнадежной ситуации, да и приему сихо-нагэ40, который с самого начала применил Матвей, невозможно было противостоять. Пока омоновцы, оторопев, летели в разные стороны, Матвей достал шедшего впереди бойца левым ёко-гэри41 и прыгнул к джипу.

Старший лейтенант не зря носил командирские знаки отличия: он явно имел навыки русбоя, но ему не хватало скорости и опыта Матвея. Он уложил командира омоновцев ударом, который в кэмпо называют хиути42, а в русбое "колун снизу", старший лейтенант перекатился через капот джипа и очнулся лишь через две минуты.

- Что?.. Куда?.. Где он?!

- Ушел. Выбросил водителя и ушел, - ответил старшина, поддерживая командира под голову. - Ребята догонят, не волнуйся.

- Вряд ли. - Морщась от боли, старший лейтенант потрогал распухшую челюсть. - Это профессионал, Саша, я таких еще не встречал. Он же нас сделал, как пацанов! Рацию по команде, вызови полковника, пусть объявляет розыск.

- А сам-то что ж?

- Челюсть болит, говорить не могу. Этот сукин сын бьет, как кувалдой.

Поддерживая друг друга, они пошли со двора, не зная, что из окна, сквозь щель в занавеске, на них смотрит пораженная случившимся Кристина.

MEMENTO MORI

Георгий Георгиевич на этот раз прибыл в катран под усиленной охраной. Впрочем, как и остальные боссы Купола. Летчика это развеселило, а самого Георгия Георгиевича заставило призадуматься.

- Поздравляю, - сказал он, блеснув насмешливыми глазами. - "Чистилище", кажется, заставило-таки нас себя уважать.

- "Стопкр