/ Language: Русский / Genre:popadanec, sf_space

Время России

Владислава Груэ

Я — попаданец в будущее.

Вы спросите — как? Как любой из нас, отвечу я, как любой. Проживите, сколько я, и попадете в самое что ни на есть будущее, станете свидетелем процессов и событий, которые сто лет назад никто и предположить не мог. Так просто, никаких машин времени.


Владислава Груэ

Время России

Я — попаданец в будущее.

Вы спросите — как? Как любой из нас, отвечу я, как любой. Проживите, сколько я, и попадете в самое что ни на есть будущее, станете свидетелем процессов и событий, которые сто лет назад никто и предположить не мог. Так просто, никаких машин времени.

И потому я — Иной. Я смотрю на Будущее из глубин своего Прошлого — и вижу мир иначе. Думаю, что вижу правильно. Меня не обманывает трескотня средств информации. Не туманят разум гормоны, не лихорадит тестостерон. Не сбивает фокусировку субъективность и пристрастия. Я стар, мои пристрастия остались в прошлом. Я мало что могу. Могу смотреть и понимать увиденное. Может быть, единственный на земле.

Я вижу истину. Это — причина, по которой я решил вести летопись. Самую настоящую, какой была повесть временных лет изначально, с художественными вставками, обращениями мыслию к прошлому, с полемикой с идейными оппонентами. В моей повести отразится весь мир. Кто-то должен позаботиться, чтоб история не была забыта.

Происходит великое изменение — Россия встает с колен. Думали, что это вот-вот случится в двадцатом веке. Надеялись, что произойдет в двадцать первом. Началось только сейчас. И я не могу допустить, чтоб средства информации снова извратили и оболгали историю. Кто-то должен донести правду до потомков.

Я добровольно взял эту ношу на себя.

Я не боюсь, хотя убивают за меньшее.

Мне дорога жизнь, но истина — дороже.

Веками над Россией висели проклятием страшные пророчества Чаадаева:

«Мы ничего не дали миру, ничему не научили его, мы продолжаем жить лишь для того, чтоб послужить каким-то важным уроком для последующих поколений». Их изучали, о них спорили, пытались опровергнуть (безрезультатно), и никто не обратил внимания, что ключ к спасению был дан Петром Яковлевичем там же, в «Философских письмах»! Чтоб спасти Россию, нужно оживить в ней веру.

Чаадаев был великим пророком.

Я живу в эпоху, когда это начало исполняться.

Забавно, что вера начала оживать в космическую эпоху, когда для бога просто не осталось места, когда умерли все мировые религии: агрессивные — агрессивно погибли, мирные — мирно почили. И вдруг в России стремительно развилась новая вера, подхватила страну и повлекла в будущее могучим потоком… Впрочем, это же Россия. У нас всегда наперекосяк.

Я живу внизу. Снизу видно многое. И поэтому я знаю, из чего и как образовалось это самое «вдруг».

Может быть, единственный в мире.

Я не унесу знание с собой. Пусть оно послужит потомкам. Пусть люди в далеком трехтысячном знают правду, знают, кто поднял Россию на своих плечах и вынес из всех бед и страданий. В мире говорят — Бог. Ну-ну. Я-то знаю правду. Я — внизу, мне видно. А начиналось так…

Шаг первый.

Луна-4, летная академия военно-космических сил России

Он проснулся в начале первой вахты. Потолочная панель экономно засветилась. Соскользнул со спальной доски, одним движением убрал в стену каремат. От спальной доски до входной перепонки можно было запросто достать рукой, но его не смущала теснота. Рожденные в космосе недолюбливали большие пространства из-за их потенциальной опасности, ну а аскетизм им воспитывали вполне сознательно, объясняя тем, что шикануть много кто хочет, а ресурсов мало. Оставалось непонятным, почему и на Земле воспитывают в аскетизме, уж там ресурсов полно, одной только атмосферы вон сколько, и почему земляне аскетизм предпочитают называть нищетой… но на Земле он не бывал и судить о незнакомом воздерживался. То есть о Земле он знал побольше среднего землянина, но то по фильмам, а фильмы и жизнь ничего общего между собой не имеют, достаточно разок посмотреть фильм о космосе, чтоб в этом удостовериться.

У выпускника летной академии космофлота России все необходимые личные вещи умещались в боксе под спальной доской, и еще место оставалось. Заполнить можно было, но для этого требовалась определенная деловая нечистоплотность. Поэтому он сразу решил, что не нуждается ни в чем сверх установленного внутренними правилами академии и выдаваемого бесплатно. Единственное, от чего он не отказался бы, так это от собственного гидроузла, да и то потому лишь, что к пункту удаления отходов жизнедеятельности всегда стояла очередь. В очереди, конечно, можно было поболтать, обсудить новости, но это для землян притягательно, а рожденные в космосе любили уединенность, почти недостижимую в тесноте жилых куполов, пещерных модулей и внешних станций. Но собственный гидроузел могли позволить себе разве что старшие офицеры, стоил он ого сколько, а место под него еще больше.

Он привычно быстро обтерся влажной губкой. Достал из бокса и придирчиво осмотрел парадную форму на предмет, не забыл ли где поменять курсантские буковки на лейтенантские звезды. Оделся и сразу почувствовал себя неуютно. Рожденные в космосе всем видам одежды предпочитали скафандр, ну или хотя бы подскафандровую фибру. А парадка — какая от нее защита? Российские жилые модули, конечно, самые надежные модули в мире, но ломались они почему-то на удивление часто, и скафандр на теле вовсе не считался излишней предосторожностью. Может, именно потому российские скафандры действительно являлись самыми надежными в мире? За свои немногие годы он побывал в авариях десятки раз, и дважды только скафандр спасал ему жизнь. Так что парадная форма напоминала каждым прикосновением, что случись что, и ему конец. Неуютней же всего он чувствовал себя в борцовском эласте, и потому на ковре сразу шел в яростную атаку, чтоб поскорей все кончилось, чтоб можно было вернуться в привычную фибру. Так что кличку «Псих» он получил не зря. Получил не только за спортивную ярость, естественно, и не столько из-за специализации военного психолога, но, если служба собственной безопасности академии ничего не нарыла, значит, ничего и не было.

Его жилая сота находилась на третьем ярусе. В космосе, где жизненные ресурсы строго лимитированы, теоретически все должны были находиться в равных условиях — но русские свою уголовную манеру жить протащили и в космос, и потому третий ярус среди вроде бы равных считался непрестижным. Якобы подниматься по лесенке с занятыми руками неудобно… непрестижно, короче. Первый ярус — иное дело, первый ярус — это шик. Все выпускники академии жили исключительно на первом ярусе. И только он — на третьем. Недоуменные вопросы по этому поводу ему задавали часто, он отвечал по-разному, неизменно вежливо, потому что спрашивали и преподаватели, но суть ответа в принципе можно было выразить фразой «а мне… на ваши мнения!» Умники об исходной форме ответа догадывались, но обижаться боялись — Псих же. На самом деле наверху ему просто было спокойней. Никто не шарахался, не толкался в перепонку посреди третьей вахты, как на первом ярусе.

Особенно Ангелина.

Какой идиот догадался протащить в академию интим-роботессу, не смогла выяснить даже служба собственной безопасности. Но то, что это сделал идиот, было очевидным. Большинство курсантов родились и выросли в космосе, а в пространстве отношения между полами существенно отличались от практикуемых на Земле… ну, если судить по фильмам. То есть они, эти отношения, не то чтобы отличались, а их просто не было. По ряду причин экономического и психологического характера раздельное существование мужчин и женщин в космосе оказалось более выгодным, а клонирование давно стало достаточно дешевым способом воспроизводства. Поэтому Псих за свою жизнь к женщинам не притрагивался ни разу — и не тянуло. И детей в жилых сотах не встречал — не было их там. Дети — в интернатах, то любому рожденному в космосе известно. А для чего нужны интим-роботессы — неизвестно. То есть известно, конечно, фильмы для того и существуют, чтоб просвещать в данном вопросе… и не только в нем… но непонятно. Та что безобидное, но страшно назойливое электронное существо зря семенило полными ножками по жилым сотам, торчало у постов удаления отходов жизнедеятельности — самых, мать их, эффективных в мире постов! — и набивалось на общение. Сначала ее считали забавной игрушкой, целыми курсами старались уличить в электронной ограниченности, но роботесса для интимных дел на поверку оказалась сообразительней большинства курсантов, а на оскорбления разработчики программ вшили ей беспомощное выражение кукольного личика и слезы в голубых глазах под светлой челкой — так что и это развлечение быстро приелось. Потом совершенно неожиданно навалились зачеты и экзамены, и роботессу стали посылать вдаль уже на полном серьезе. А кому понравится, когда посреди бессонной вахты перед экзаменом по двигательным установкам в соту втискивается полуобнаженное нечто, плюхается на коленки и начинает щебетать? Так что гоняли роботессу всей академией. Но Ангелина оказалась механизмом упорным и целеустремленным, и, если б не исчезла вдруг, быть бы в академии акту вандализма в групповой форме. А Псих благодаря положению его соты оказался вне этой некрасивой истории. И целого ряда других, еще более некрасивых. Ему учиться хорошо никто не мешал. Потому сегодня на его погонах — лейтенантские звезды. То есть звезды на погонах у всех, как принято в России, но у него — по праву. И две военно-учетные специальности в дипломе — тоже по праву. И сегодня он в последний раз убирает каремат, и торчит в очереди у поста удаления отходов жизнедеятельности, м-мать его, самого эффективного поста в мире, и мается на торжественном построении, вообще все в академии делает в последний раз, потому что на второй вахте — распределение, а уже завтра — война, и, может быть, сразу смерть. И оттого холодно и неуютно в животе, и очередь у поста отходов жизнедеятельности кажется нескончаемой…

Впрочем, оказалось, кое-что в академии приходится делать в последний день, но в первый раз.

— Псих! — окликнул его дежурный по академии сразу после торжественного построения. — В третий блок! Немедленно.

Он даже вздрогнул от неожиданности, потом быстро перебрал все свои невыявленные преступления. В третьем блоке находилось много чего, но в основном служба собственной безопасности академии, а это… ой-йо, и даже хуже.

В третьем блоке его проводили к помещению без сигнатур, втолкнули и задраили за спиной выход. Он быстро оценил ситуацию. Три человека смотрели на него внимательно и цепко. Все — старшие офицеры. Понятно. Он невольно выпрямился и вытянул руки по швам, как любил говаривать инструктор по строевой подготовке. Где старый хрыч взял эти неведомые швы, никто не знал, но выражение пользовалось популярностью в академии не один десяток лет.

— Знаешь, кто мы? — спросил полковник снисходительно.

— Да. Флотская контрразведка.

— Откуда?

— Все выпускники проходят через вас, потом делятся впечатлениями.

Полковник кисло усмехнулся.

— И о чем речь пойдет, знаешь?

— Подписка о неразглашении, инструктаж на случай встречи с вербовщиками противника…

— Верно! — признал полковник. — Но не в твоем случае. Тебе мы собираемся предложить работу в нашей структуре. Что скажешь?

Он в затруднении промолчал.

— Понимаю, — снова усмехнулся полковник. — Да, разведка и особенно контрразведка утратили ореол избранности. И противнички постарались, и сами себе подгадили неумелой пропагандой. Тайную службу больше не уважают! Кстати, как на флоте обзывают офицера-контрразведчика, знаешь?

— Кэптэн Джонс.

— Во! — наставительно поднял палец полковник. — Вот она, идеологическая диверсия! ТТХ истребителей не знаете, а презрительные прозвища знаете!

— Я знаю ТТХ, — тихо возразил он. — И правильнее говорить — ПВХ. Потенциально возможные характеристики. При современном уровне сложности оборудования технические характеристики существенно зависят от квалификации эксплуатирующего персонала…

— Да, спецслужбы не в почете сегодня! — продолжил полковник, отмахнувшись. — Но мы по-прежнему держим флот, понял? Мы по-прежнему сила, лейтенант! И любой разумный человек старается быть к нам поближе. И ты старайся. Понял?

— Понял.

— О, правильный ответ! — обрадовался полковник. — Будь наш, и тебе все будет! Вот образец рапорта, подпиши.

— Сразу?!

— А чего тянуть?

Он подумал, пожал плечами — и протянул руку к бумаге. Полковник внимательно проследил за процедурой подписывания.

— Молодец! — одобрил он. — Писать, как большинство, не разучился. И идешь к нам по зову сердца, сразу видно. Ни об окладе не поинтересовался, ни о прочих условиях. А оклад у тебя будет для начала капитанский — это помимо того, что станешь получать по месту официальной службы. А через десять лет, по истечению срока контракта, тебе достанется на Земле личный загородный дом со всеми положенными документами. Ниццу, сам понимаешь, не обещаю, с началом политики изоляционизма такое затруднительно проделать, но Валдай — точно! Ах, какие изумительные места есть на Валдае! Бывал на Валдае?

— Я не был на Земле, я в инкубаторе рос.

— О, элита нации, избранный генофонд! Завидую! Ну, тогда у тебя вообще все впереди! Так, вопросы есть?

— Чем мне предстоит заниматься? — неуверенно спросил он. — Если это не секрет.

Полковник мгновенно утратил веселый вид, взгляд его заледенел.

— Для тебя — не секрет, — тяжело сказал контрразведчик. — По большому счету мы занимаемся одним главным делом — сохраняем в неприкосновенности империю. Чтоб ни одна сволочь…

— Безопасность империи не входит в задачи флотской контрразведки, — возразил он. — Этим госбезопасность занимается.

— Слушай, кому лучше знать, что входит и что не входит в задачи контрразведки? — удивился полковник. — Тебе или мне? Ты вообще чего возражаешь старшим офицерам, а? Оборзометр зашкалил? Так сейчас откалибруем! Госбезопасность у него, видите ли… Хорошо, скажу проще, чтоб понял даже выпускник академии! В России есть всего одна сила, способная захватить государственную власть — космофлот. Флот — это огромное количество высокоорганизованных людей, у нас свои заводы, институты. У нас оружие. У нас автономное руководство, разведка и контрразведка. У нас собственная полноценная экономика. Космофлот — государство в космосе. Наши противники делают все, чтоб российский космофлот предал интересы империи. А мы делаем все, чтоб этого не допустить. Вот и весь расклад, лейтенант. Поверь, на тайном фронте сейчас идет важнейшая из битв. И ты примешь в ней участие. Сначала — офицером добывания информации…

— Следить за своими?

Полковник сбился и внимательно посмотрел на строптивого лейтенанта.

— Ох и каша у вас в головах, — заметил он. — Надо будет сделать внушение руководству академии. Следить, говоришь? Ну да, следить. И не только следить, но и стрелять двурушников без жалости! Лейтенант, мы понимаем, что западный образ жизни привлекателен для многих. Но мы же не препятствуем отъезду! Нравится там — пожалуйста! Подпиши отказ от гражданства, верни средства, затраченные на тебя государством — и катись! Трущобы Южной Европы ждут не дождутся! Но вот те, кто остаются в рядах наших вооруженных сил и одновременно тайно сотрудничают с противником, способствуют нашему поражению — они предатели, и нет им пощады! Вот так-то, лейтенант.

— Понял.

— Еще вопросы?

— Я должен пройти специальное обучение?

— Зачем? — удивился полковник. — Ты закончил военную академию, всему научился, чего тебе еще надо? Еще вопросы?

— Почему я? — лейтенант впервые твердо глянул на вербовщиков. — Я не лучший из выпускников. Хороший, но не лучший.

Полковник хмыкнул. Встал, походил по комнате в раздумьях.

— Не принято говорить, но именно тебе скажу, — решил наконец полковник. — Ты выбрал дополнительными предметами иностранные языки. В век электронных переводчиков это редкость, очень полезная для нас…

— Я их плохо усвоил.

— Плохо — гораздо больше, чем ничего! — отрезал полковник. — Кроме того, у тебя отличные характеристики по аналитике. У тебя нестандартное мышление, лейтенант. Для офицерской карьеры это страшная помеха — зато жизненно важное качество для бойца невидимого фронта. Но…

Маленький сухой полковник приблизился к лейтенанту и дружески положил ему руку на плечо.

— …но выбрали мы тебя не за это, — сказал полковник серьезно. — Я выбрал. Мало ли у кого отличные характеристики по аналитике. А вот шпионские романы ты читаешь один из всего выпуска. Ты романтик, лейтенант. Знал бы ты, как нужны в деле защиты страны романтики.

Полковник доверительно заглянул лейтенанту в глаза.

— Ты будешь работать под прикрытием, — тихо пояснил он. — Под очень-очень глубоким прикрытием. Ты проведешь жизнь заурядного флотского офицера. В такой ситуации очень легко разочароваться, опуститься, разувериться в чем угодно. И только тайный огонь в душе не даст забыть, кто ты на самом деле. Флот — огромный организм, в нем постоянно идут невидимые процессы. И если не знать о них, не работать на опережение, в один страшный момент эти процессы могут взорваться кризисом, и страна погибнет. Ты изучал историю, лейтенант. Сколько государств исчезло за последние сто лет? Вот то-то. А начиналось все невинно, незаметно, с демонстрации на площади или с увлечения религией. Кто знает, что выстрелит через пять лет? Пьяная драка в секторе сержантского состава на какой-нибудь заурядной луне подожжет накопившиеся противоречия, вспыхнет бунтом, перекинется на базу флота… и вот уже наши противники делят между собой то, что осталось от некогда великой России. Ты — наши глаза там, лейтенант, наш ум — а придется, так и наш ствол! Наблюдай, думай, сопоставляй. Не прозевай опасность! Вот, к примеру, по всему флоту сейчас гуляют истории про истребитель-невидимку, в одиночку побеждающий всех. Так называемый «тринадцатый». А ведь эти сказки — они не просто так родились. В них копится недоверие к руководству. Мол, только чудо спасет Россию, но не коррумпированный офицерский корпус. И в один далеко не прекрасный день с помощью наших противников эта сказка рванет. И России не станет. Да, у нас коррумпированное руководство. Да, уровень предательств зашкаливает. Да, бардак и воровство везде. Но Россия — наша родина, у нас нет другой. И если мир устроен так, что люди не могут жить мирно, и обязательно кто-то должен победить, а кто-то проиграть, так пусть победит Россия, наша с тобой родина. Согласен, лейтенант?

— Согласен, — искренне сказал он.

— Свободен. С тобой свяжутся на новом месте службы, ожидай.

Сквозь открытую перепонку было слышно, как майор-протоколист, не стесняясь его, сказал:

— Космический мусор. Какой из него агент? Только время зря тратим. Сейчас бы на Валдай, на шашлычки — м-м-м!

Он ушел, ошарашенный изменениями в своей судьбе. Вроде ничего не предвещало, учился, никого не трогал, ну, по возможности, и вдруг бац по башке… это следовало обдумать. Обдумать и сделать выводы, чтоб в следующий раз такие известия не сваливались, как метеорит на голову. Но прежде — сделать кое-что действительно безотлагательное, потому что распределение через час, а отбытие к местам службы — через два.

Он поднялся по вертикальной лесенке в свою соту, защелкнул лепесток входа и раскрыл нишу для личных вещей, которых у него отродясь не было. Роботесса взглянула на него из глубины ниши серьезно, без привычной блудливой улыбочки.

— Убываю на войну, — сообщил он ей коротко. — Тебе надо зарядиться, пока есть возможность. Мой лимит на энергию не выбран, пользуйся.

Ангелина сидела в положении длительного хранения, обхватив голые коленки руками, чтоб занимать меньше места, поэтому он просто взял ее в руки и перенес на спальную доску. Роботесса тотчас воткнулась в разъем питания, через минуту оживилась, распрямилась и принялась поправлять скудную одежду.

— Значит, это ты ее прятал, — раздался за его спиной задумчивый голос. — А зачем прятал?

Он стремительно развернулся: начальник службы собственной безопасности академии майор Хрипатый разглядывал роботессу и крутил на пальце универсальный ключ.

— Чтоб не издевались, — скупо ответил Псих.

— Она не живая, — напомнил майор. — И не разумная. Ей все равно.

— Мне не все равно. Стулья тоже неживые, но неприятно, когда их ломают от дури.

— Угу.

Майор покачался с пяток на носки, что-то прикидывая.

— Поставь ее на режим отнесенного пробуждения. Представляешь, у первокурсника такое нечто вылезет ночью из бокса?

— Представляю. Первокурсникам и так издевательств достается, спать некогда. Не поставлю. Пусть сама решает, когда активироваться, у нее интуитив-программа достаточно мощная.

— Справедливый, значит, — хмыкнул майор. — Тогда непонятно, чего в военную академию пошел. Война — одна сплошная несправедливость. Э?

— Чтоб защищать Россию, нашу родину, — пожал плечами Псих. — Что тут непонятного?

Майор покривился:

— Ох и дури у тебя в голове… Ладно, сам поймешь. Если не убьют. Слушай сюда, справедливый. Я за тебя поручился перед контрразведкой, не подведи. Понял?

— Нет, — признался он. — За что?

— За то, что не сдался, не озверел в инкубаторе, — недовольно сказал майор. — Мы же, русские, и детсад в тюрьму умеем превратить. За то, что в академии учился, а не увиливал. За две сломанные руки…

— За три, — невольно брякнул Псих.

— Третья не в счет! — отмахнулся майор. — Третью ты сломал при самозащите, а две — за первокурсников. Ты крайне нужен России, Псих, знаешь это? Таких, как ты, мало, а на вас все, как ни противно признавать, держится. Постареешь — поймешь и сам. Если доживешь. Чтоб дожил, будешь служить в бригаде спецназ «Внуки Даждь-бога» сразу заместителем комэска по работе с личным составом, потому что я за тебя поручился. Не суйся в боевые вылеты, там убивают, а мяса и без тебя на флоте достаточно. Попробуй остаться таким же справедливым. Вряд ли тебя хватит надолго. Но ты обязательно попробуй. По прибытию найди вот этого паренька, он мой ученик и очень хороший человек. Помоги ему там. Хорошие люди должны помогать друг другу, иначе нам конец, понял?

Псих посмотрел, запоминая, отпечаток упрямого лица в глобе связи.

— Заместитель комэска — капитанская должность, а я лейтенант.

— Уже нет, приказ о присвоении внеочередного получишь на распределении. Я же за тебя поручился, или не понял? По прибытию не забудь поменять сигнатуры, старлей. Основная твоя задача в бригаде по линии контрразведки — поиск «тринадцатого». Работы до пансиона хватит. Этот долбаный призрак прячется как раз по месту твоей будущей службы. На нем столько тайн, что все разведки скрипят зубами. Ну… если сумеешь, все же найди его.

— Но «тринадцатый» — просто легенда! — осторожно возразил Псих. — Нам на курсе говорили, это вроде как манифестация народного подсознания…

— Вот ее и найди! — угрюмо сказал майор. — Пусть эта манифестация скажет за народ, какого хрена ей еще надо. Страну угробили, в космосе полный срач, и еще гордятся, суки, что русские! Пусть хотя бы ответит, за кого так хорошо воюет! Сука она, а не народное подсознание! Пусть под протокол изложит, чего добивается! Хотя может оказаться, что ей просто все пофиг. Мы, русские, такие, нам все пофиг…

— Это же ваша роботесса! — вдруг вырвалось у Психа. — Вы так курсантов на всякое-разное проверяете, да?

— Умишко-то спрячь! — серьезно посоветовал майор. — Обществу не нравятся шибко умные, понял?

— Понял.

— Ну вот и пошевеливайся, если понял. У тебя распределение через час и убытие через два. И не пялься так настойчиво. Да, моя роботесса, и что? Она от меня сбежала. Хоть и машина, но женщина, ей молодых подавай. Понял?

— Нет.

— Не страшно. Постареешь — поймешь.

Вдвоем они запихали роботессу обратно в нишу. Ангелина тут же сложилась в позицию длительного хранения, лицо расслабилось и приняло выражение полной безмятежности.

— Ути-пуси! — умилился майор. — Вот робот же, фибра европейская, бездушная, а тоже работать не хочет! Совсем как русская!

— Кто вы, господин майор? — решившись, спросил Псих. — Решаете вопросы из компетенции начальника академии… он не возражает?

— С чего ему возражать, когда за него работают? — удивился майор. — А я просто хороший человек, как и ты, старлей. И вот что еще: не господин, а товарищ. Понял?

— Понял, — пробормотал Псих. — Это что-то вроде опознавателя своих?

— Ничего ты не понял, романтик сраный, — вздохнул майор. — Уже размечтался, что вступаешь в тайное общество, стоящее на страже России? Кого хранить, если в России — одни жлобы?! Такие, как ты да я — редкое исключение. Я просто помог тебе избежать бессмысленной смерти, устроил в штаб, как в свое время помогли мне, устроив в академию. Погибать ради финансовых интересов нашего начальства? Оно того не стоит. Живи вечно, старлей. Так, инструктаж окончен, вали, тебя ждут «Внуки Даждь-бога». Спасибо говорить не обязательно.

— Спасибо, — пробормотал ошарашенный Псих в спину уходящему майору.

* * *

Будущий исследователь летописи, отдаленный потомок! Тебе наверняка многое будет непонятно в изложенной сценке. Реальность меняется стремительно. Например, и двухсот лет не прошло, а соты прочно вошли в список обиходных выражений и уже вытесняют более привычные для меня, старожила, комнаты. Многое изменилось после создания командой Фридмана гравитационных преобразователей. Границы Российской империи рывком раздвинулись до пояса Койпера — правда, довольно узким участком — и ужались на Земле, и сильно ужались. Отдохнуть на Валдае сейчас считается шиком, а я ведь помню времена, когда российский солдат мыл сапоги в Черном море, и во всех сибирских реках, и в волнах Японского моря, о чем ныне вообще мало кто знает. Что будет через жалких пятьсот лет? Пятьсот лет назад мы жались на орбите Земли, гуляли девочек, потом за это растили детей… Сейчас большая часть россиян на Земле не бывала, на противоположный пол смотрит с тихим недоумением в те редкие моменты, когда выныривает из грез личных видеомиров, а дети… Наш герой в этом смысле очень показателен. Его зовут — Георгий 425-24-11а-21. Что значит, родился он в 425-м году, в воспитательно-медицинском учреждении по сохранению и развитию элитного генофонда Љ24, то есть в 24-м инкубаторе, воспитывался в группе 11а, под личным номером 21. Клон.

Отдаленный потомок, ты спросишь, конечно, при чем тут начало? И начало чего? Отвечаю. Дело в том, что лет пятьсот назад в кругу ровесников мы как-то обсуждали пути возрождения России. Мы были готовы менять мир. Но тогда все уперлось в качество человеческого материала. Человек биологически — зверь, прямоходящая хищная обезьяна. Это не изменить. Ну, мы тогда так считали. Где взять силу, которая преобразит общество, если все люди — жлобы, жаждущие власти, продажное, подлое племя? Таким только дай власть, они такого напреображают — в крови захлебнешься. Плавали, знаем. Так тогда все и заглохло, вместе с Россией. Потом… потом случился Фридман с товарищами, колонизация астероидного пояса… и выход на арену жизни новой человеческой формации. На Земле их сейчас называют космическим мусором, генетической отбраковкой — и совсем не понимают. Потому что они, рожденные в бездушии инкубаторов, выросшие в тесноте пещерных модулей — иные. В космосе любая ошибка — смерть для тебя и живущих в одном с тобой модуле. Плохо заправил герметик в аварийную систему — и при первом же попадании метеорита кровь взрывается в венах у всех несчастных по эту сторону диафрагмы и у тебя лично, и ничего уже не изменить, только умирать в мучениях. Поленился сделать плановый осмотр оборудования — и вот уже какой-нибудь генератор детонирует на внештате, и компрессия вышибает купол в пространство вместе со всеми, кто под ним сидит. Не пополнил в спас-нишах запас заправленных одноразовых скафандров, или в просторечии пузырей, и… Потому взаимовыручка у рожденных в космосе — другая, и ответственность в работе — другая. И вообще все — другое. В космосе родилась и незаметно оформилась иная общность людей. Та, с которой у России появился шанс. Сила, способная изменить мир. Ей только толчок дай, в нужном, естественно, направлении.

Я считаю, что началось все именно там, именно тогда, с фразы «хорошие люди должны помогать друг другу, иначе нам конец». Это — толчок и первая строчка священного писания новой религии. Мы-то пятьсот лет назад друг другу не помогли, и нам пришел конец. Правда, помогать особо было некому. Хорошие люди, ау! Нет никого… А в космосе хороших людей немало нашлось. Может быть, клонирование — не такой уж простой процесс, как ныне представляется, и что-то в клонах изменилось незапланированно? Может, новые условия выживания повлияли? Какая разница? Главное — результат. А результат таков:

они ушли дальше от зверя.

Возможно, я единственный, кто это заметил.

Но знание мое не умрет со мной.

Впрочем, я умирать не собираюсь.

Раньше, лет пятьсот назад, Георгий 21-й канул бы в пучину жизни без следа, потому что страшно мало было таких людей. Теперь кое-что изменилось. Первый жрец новой религии, ее душа, он летел на войну, даже не подозревая, что встретит там ни много ни мало Руку Бога — впрочем, давно известную в космосе под именем «тринадцатый». Для становления новой религии — очень удачное событие. Когда люди видят материальное подтверждение божественной воли, их вера способна сама творить чудеса. Вообще немного мистики для любой религии нелишне, и христианство, к примеру, само поставило на себе крест, отказавшись от материальных чудес и полностью сосредоточившись на духовном. Впрочем, откуда бы им взяться, чудесам, во времена христианства? «Тринадцатого» тогда не было. Я видел, знаю.

Я многое вижу, потому что внизу.

Шаг второй.

Пространство боя «Внуков Даждь-бога», недалеко от Золотых Астероидов

— Совсем русские работать не хотят! — возмутился стрелок. — Где тральщик?!

На риторический вопрос никто не ответил, и молчание космоса объяло их. Бой закончился, как ни странно, закончился победой «Внуков Даждь-бога», уцелевшие экипажи давно вернулись на матку, ну а экипажу «семерки» возвращаться было не на чем, потому что после огневого контакта с полным крылом «Дьяболо» обломки их истребителя — прекрасного российского истребителя! — улетели куда-то, и бронированное яйцо элементара кувыркалось в неизвестность, оглашая окрестности воплями о помощи. Кувыркания вообще-то можно было прекратить, уж на это возможностей элементара хватало — но зачем? Или у кого-то закружилась голова? Командир спросил, все уверили, что головы не закружились, и на том успокоились. Кувыркается куда-то — да и пусть, а им без разницы. В элементаре поддерживалась слабенькая собственная гравитация, и кувыркания воспринимались просто как мельтешение звезд в обзорной полусфере, вполне переносимое до прибытия тральщика. Вот только тральщик что-то не спешил на помощь.

— Хороший истребитель был, — меланхолично сказал пилот. — Надежный. Мне нравился.

— Ну… — задумался стрелок. — Говорят, что наши боевые корабли — лучшие. А пиаровцев послушать, так у нас вообще все лучшее, и даже гравитационный двигатель, оказывается, мы изобрели… Зато у европейцев сервис. Знаешь, приятно после боя собраться вместе за рюмочкой: мягкое освещение, бархат, тихая музыка…

— Официанточка!

— И официанточка, — спокойно согласился стрелок. — Что плохого в официанточках? Особенно в таких, кого набирает Европа? Класс — он и для официанток класс. А у нас жилой элементар, по сути, бронированное яйцо, в котором мы трое упакованы спинами друг к другу вот уже вторую неделю…

— И потому мы живы. До сих пор живы, заметь, зато твои европейцы с флагшипа болтаются с обломками в пределах радарной видимости, и бархат им не в радость, и ничего не в радость, потому что ресурс у скафандров — того, тю-тю.

— Так им и надо. Только официантку жалко. Ей наша война ни с какого боку. Заработать, наверно, мечтала девочка — и домечталась…

— У нас не корабли, у нас бойцы лучшие! — обрезал болтовню командир. — Потому что воюем пятнадцатый год!

— Четырнадцатый, — заметил пилот. — Я считал.

— А разница в чем?

Разницы действительно не было, и они снова замолчали.

Они были прекрасно слетанным экипажем малого истребителя «Чёрт» в составе бригады спецназ «Внуки Даждь-бога». Название бригады им не нравилось, и вообще никому не нравилось, придурковатое название, но не менять же его из-за мелочи. Первый командир бригады, давший ей название, по слухам, был из каких-то сектантов — но он давно перевелся в генштаб, а бригада с тех пор заработала известность под этим именем и отказываться от него не собиралась. Да и в архивах нечего путаницу наводить сменой названий — путаницы и без того у русских хватало.

Шел пятнадцатый — или четырнадцатый? — год войны всех против всех. Элементарный истребитель «Чёрт» пришел на смену маломощному «Уралу», самонаводящиеся ракеты исчезли из арсеналов воюющих сторон, замененные оружием ближнего боя типа трассеров, спасательные модули уступили место яйцам элементаров, технологии олл-аут выбили к чертям умную электронику из участия в боях и вернули ручное управление и военных космонавтов… а конца войны все не было видно. Как и не было видно способа победить. Как победить? Атаковать противника на земле? Ага, щас, а кто позволит? Руководство — оно же как раз там обитает. В смысле, на Земле. В смысле, всех воюющих сторон. А если и не обитает, то регулярно спускается для отдыха на курортах. Оно им надо, жить под бомбардировками из космоса? Эксцессы, конечно, случались, не без того — но и только. А так — шерстили друг друга в космосе без пощады. Перехватывали транспорты, громили конвои, рушили и восстанавливали лунные базы, все спутники изрыли, как кроты… На Земле это не сильно сказывалось, потому что основные военные производства были в космосе — их, кстати, громили тоже.

Варианты победы разрабатывались не только в штабах. Они, экипаж «семерки», к примеру, об этом тоже подумывали и разговаривали. И пришли к выводу, что только они о победе и думают. В смысле, летно-подъемный состав. А в штабах всех всё устраивает. Война? Ну и прекрасно, не попадешь под сокращение, неплохой оклад, то-сё… и проиграть невозможно. Ну выбьют космофлот, ну и что? Экипажи вернутся по программе обмена военнопленными, потом ребятки внизу возбудятся, и через скорое время вырвутся в просторы космоса новые, более совершенные машины, подтянутся с дальних баз подкрепления, экипажи пополнятся выкормышами инкубаторов, и завертится по новой.

— Бросить бы «Внуков Даждь-бога» на их военные заводы, — сказал стрелок мечтательно. — Задолбали эти «Дьяболо». Мелкие, но до черта! А толпой и зайцы льву навешают, вот как нам.

— И где эти военные заводы? Стратег.

— Тоже мне военная тайна. Где наши, там и ихние, только с другой стороны. И вообще, разведка для чего существует? Один рейд «Чертей», и нет проблемы…

— Ага, а потом они нам. У них разведка получше нашей.

— Пусть попробуют!

— Уже пробовали. И они, и мы. Больше нет дураков ресурсы истощать. Мы в космос вообще-то полетели за прибылью, они тоже. На том и стоим. Кушать вкусно все хотят.

— И что теперь, бесконечно воевать? — возмутился стрелок. — Это не война получается, а игра какая-то! Только со смертельным исходом для нас!

— Именно это и получается, — отозвался командир. — Уже обсуждали. Не живи прошлым, Олег. Война изменилась. Теперь она — ежедневная защита экономических интересов по строго согласованным правилам, вовсе не тот геноцид, который был раньше. Люди жить хотят, и жить хорошо. Каждый при своем деле. Злобные придурки вроде нас воюют, делят космические ресурсы, остальные мирно живут, бизнесом занимаются. Нас в космофлот силой не гнали.

— Я, допустим, по призыву, — буркнул пилот. — Меня не спрашивали.

— А тебе не надо было летное училище заканчивать.

— Больше не буду.

Они тихонько посмеялись и снова замолчали. За годы войны они научились не ссориться в долгих рейдах, вовремя сводить разговоры к шутке — умение, гораздо более важное, чем умение метко стрелять или мгновенно принимать решения. Когда сидишь в яйце элементара спиной к спине неделями, а то и месяцами, навык безобидных споров жизненно необходим. Командира этому обучили специально, в рамках подготовки младшего комсостава, остальные нахватались от него по ходу.

— Тральщик, — сказал командир.

— Где?!

— Щас увидите.

Манипулятор захватил яйцо и резко дернул.

— Полегче, там! — рявкнул стрелок. — Не трупняк тащите!

— Слышь, пошел к черту! Оно мне тоже не развлечение, битой машиной вас подбирать! Могу выкинуть, если не нравится!

— Экипаж малого истребителя «Чёрт», опознаватель «семерка», командир Буревой, — спокойно доложил командир.

— Тральщик «Ильмень», оператор Эверест, — так же спокойно отозвались с тральщика.

— В смысле, оператор? А командир? — влез стрелок.

— Рядом, убит. Нарвались на недобитка, получили по полной. Один я, и рука сломана. А вы тут орете…

— Какая рука? Мехрука или своя?

— Своя. Вам не все ли равно? Я этой рукой управляю.

— Ты нас ломаной рукой берешь? — ужаснулся стрелок.

— А ты и дальше хочешь кувыркаться? Ну я пошел тогда…

— Не, ты лучше бери! — спохватился стрелок. — И, это, сознание не теряй, ага? Сломанной рукой управлять, ну надо же, такое только русские могут…

— Я блокаду поставил, — пробормотал оператор. — Дотащу.

— На автомате попробуй вернуться.

— Включил. Не работает.

— И не должно работать, — заметил командир. — После олл-аут у нас что вообще работает?

— Элементары работают, — возразил стрелок.

— Да? А ты включи автоматику возврата.

— Ну…

Оператор странно вздохнул и затих. Элементар нехорошо крутнулся в фиксаторе, к счастью, не сорвался.

— Эверест? — позвал стрелок.

— Можешь не звать, — буркнул пилот. — Знаю я нашу блокаду, ставил как-то… Российская блокада — самая надежная в мире, но больше я с ней не рискну, честно предупреждаю. Она у нас такая блокада, что и сознание блокирует. И не факт, что потом разблокируешься.

— Признавайтесь сразу, — перебил командир. — Кто у нас сможет вести тральщика?

— Ну я смогу, — снова буркнул пилот. — Я все смогу, я училище окончил. А толку? Как я до управления доберусь? Мы вторую неделю в яйце, я двигательные навыки утратил.

— Но не второй же месяц, — рассудительно сказал командир. — И мы тренировались. Вон Олег говорит, это аж раджа-йога. Врет, конечно, но тем не менее.

— Ну… да. А пароли? Думаешь, управление тральщиком не запаролено на командира? У нас на военные изделия везде пароли тыкают, а российские пароли, чтоб вы знали…

— Мы знаем. Самые надежные в мире. Только тральщиком управлял оператор. Как он управлял? Значит, командир успел снять защиту.

— Все же в командиры не зря выбирают самых быстродумающих, — одобрительно сказал пилот. — Я бы до этого через час додумался, когда нас уже… того. Потеряли б в глубинах родного космоса. Все, я пошел. Ненавижу скафандры… Командир, если сорвусь, ловите руками. На тральщике не поймаете, там управление идиотское, кто его только конструировал… и для кого…

— Тогда я за тобой, — тут же решил командир. — Разомнусь, чтоб был шанс поймать.

— А я? — испуганно спросил стрелок.

— И ты, — успокоил командир.

Элементар раскрылся бронированными сегментами, и три фигурки поползли по мехруке к тральщику — спасать самих себя.

* * *

Худой майор с лицом наркомана в последней стадии таращился на экипаж. Глаза с красными прожилками ничего не выражали, как у всех подсевших на боевые стимуляторы.

— Вот что, «семерка», принимающий доложил, вы вернулись на тральщике, — недоверчиво сказал комэск-1. — Это как?

— Обычно. Раскрыли элементара…

— Он не раскрывается. До конца боевой операции не раскрывается.

— Не должен раскрываться, — уточнил командир «семерки».

— Он запаролен лично на меня! А российские пароли, чтоб вы знали — самые надежные в мире!

Пилот с отвращением покривился, и комэск свирепо на него уставился.

— Раскрыли элементара и по мехруке доползли до тральщика, — продолжил командир.

— Доползли? После двух недель в элементаре? После элементара стоять не могут, не то что ползти!

— Но стоим же, — намекнул стрелок.

— На стимуляторе любой дурак простоит.

— А мы что, дураки, чтоб лучшие в мире российские стимуляторы жрать? — брякнул неугомонный стрелок. — Мы жить хочем.

Комэск не сразу нашелся с ответом.

— …доползли до тральщика, — невозмутимо сказал командир. — Взяли управление на себя и прилетели.

— Не могли вы взять, — пробормотал комэск. — Люки боевых кораблей снаружи не открываются.

Командир выразительно промолчал.

— И управление запаролено на командира! Управление — точно запаролено! А российские пароли…

— Не было оно запаролено, — хмуро сказал командир. — Командир тральщика погиб, левый оператор тоже, там правый в управляющем коконе висел. Сломанной рукой нас ловил, пока не отключился.

— Герой, — зло буркнул комэск. — Русские отморозки, сплошь герои, европейцев непонятно чем бьете… Почему не дождались сменного экипажа? На тральщике — уникальная система управления!

— Там оператор от стимулятора умирал, — сказал пилот и качнулся. — Его в медблок надо было.

— Не помер бы! — проворчал комэск. — Я же от них не умираю. За разбитую посадочную площадку стукну на оклад, понятно? Свободны.

Командир аккуратно поддержал «поплывшего» пилота, и экипаж поплелся в медблок.

— Кто бы объяснил, зачем он держал нас по стойке на докладе? — вопросил стрелок. — Или не видел, что на ногах не держимся?

— Потому и держал. Чтоб спесь немного сбить. Не злись, это флот. Здесь жалость не в ходу. Все на ногах не держатся, все докладывают стоя.

— Да, но европейцы, к примеру, сначала лежат в медблоке, а потом на доклад!

— Так они и получают от нас постоянно. Еще про официанточек вспомни.

— Европейские официанточки — класс, — согласился стрелок.

— Наши медички не хуже.

— Да, но они нас мужчинами не воспринимают, — вздохнул стрелок. — А вот официанточки, как мне кажется…

— Какой ты для медичек мужчина? Только что из яйца, потный, вонючий, две недели не мытый, мышцы трясутся, еще массаж тебе делай, укрепляющие процедуры…

— Это да, — согласился стрелок. — Со штабными не сравнить. Даже с техниками, и то не сравнить. Оп! Лови пилота!

Они вдвоем подхватили сомлевшего друга и наконец ввалились в вожделенный медблок.

— Куда? — удивилась медичка на входе. — На регистрацию!

— А доброта у русских уже не в чести? — вяло спросил стрелок. — Не видишь, пилот поплыл?

— Еще бы тут клоны рты раскрывали! — вспылила женщина. — Умники! Вас кто лечить будет? Процедурные сестры работают по регистрационным спискам! На регистрацию! Поплыл он… далеко не уплывет! Потом в гардероб и оружейку, а то запретесь в палату в боевых скафандрах! Ну почему, как наши, так обязательно свиньи?

— А как же, мы такие… — пробормотал стрелок, закатил глаза и упал на спину.

Медичка уставилась на шатающегося командира и всплеснула руками.

— Дотащишь двоих? — жалобно спросила она. — Я эвакуаторов не дозовусь, они из приемного не забирают, говорят, им не оплачивают работу внутри медблока…

— Дотащу, — пообещал командир шепотом, выпустил пилота и рухнул ничком…

* * *

— Чистый! — блаженно потянулся в коконе стрелок. — Сытый! Ничего не чешется, не свербит, не трясется! И фильмы на этот раз новые. Мне «Сибирские амазонки» так на душу легли — м-м-м! Вот это девочки, почти как европейские официанточки, честно! Благодать! Еще бы медички не орали на процедурах. Кстати, а как мы сюда попали?

— Медички тащили, — меланхолично сообщил пилот из соседнего кокона. — И командира тоже, а он вон какой. Потому и орут.

— Тс…

Дежурная медсестра весело поглядела на них из-за перепонки:

— Очухались, тяжелые? Ну вы и наглецы. В следующий раз чтоб сами, ножками, понятно?

— В следующий раз на вылет не пойдем, сразу сюда! — заверил стрелок. — Это чтоб гарантированно ножками.

— Во-во. Тут с вами пообщаться желают. Первая массажистка отделения старших офицеров, цените!

И ее улыбка исчезла в коридоре. Стрелок тревожно глянул на командира, тот недоуменно пожал плечами, и все трое уставились в ожидании на вход.

Первая массажистка, а проще говоря, личная медсестра директора матки, оказалась стройной, высокой и, вероятнее всего, красивой, но из-за маски не видать. Женщина шла грациозно, покачиваясь в нужных местах, уверенная в своей неотразимости.

— Ребята, — необыкновенно ласково проворковала медичка из-под маски. — Говорят, у вас опять номер тринадцать отличился? Это не вы?

— Это не мы! — заверил стрелок. — Мы с «семерки».

— А с «тринадцатого» кто?

— О! — оживился стрелок. — Я им передам ваши интересы! Оне сами расскажут! И покажут! Вас как, извините, звать?

— Света, — подумав, сообщила медичка. — Я — Света.

— Ах, Света! А не откроете ли личико?

— Не положено, инфекция.

— Но как я вас «тринадцатым» распишу? — возразил стрелок.

Медичка снова задумалась.

— Скажите — Света, — решила она. — Пусть спросят, я выйду.

— А личико?

— А личико — «тринадцатым»! — язвительно отозвалась медичка. — Они — герои! У европейцев эскадренного флагшипа разнесли, а вы? Вы в тральщике приперлись обратно! И в приемном сомлели. Слабаки, а туда же, личико им…

— И все-то вы знаете, — вздохнул стрелок. — Ничего-то от вас не скрыть. Прямо в самое нутро зрите — особенно на операциях. Вы, кстати, операционная сестра или массажистка? Нам массаж положен.

Женщина пренебрежительно фыркнула и удалилась.

— Не все она знает, — заметил командир. — Но очень хочет. Делайте выводы, ребятки.

— Мы делаем! — отозвался пилот. — Ты прав был, как всегда, командир, когда советовал помалкивать.

— То-то.

— Дожили: резидент европейцев по матке шляется, а мы ему ничего сделать не можем! — зло сказал стрелок. — «Тринадцатого» ему подай! А из трассера в задницу?!

— Не ему — ей.

— Тем более!

— «Тринадцатого» я и сам бы не против посмотреть, — заявил от входа молодой офицер.

— О, кэптэн Джонс! — заулыбался стрелок. — Кэптэн Джонс, мы вам так рады!

— Не кэптэн Джонс, а офицер первого отдела! — строго сказал офицер, присаживаясь рядом. — И я не он, а заместитель комэска по работе с личным составом!

— А кто кэптэн Джонс?

— А вам не все равно? Есть что сообщить — к комэску. Он передаст.

— Комэск? Передаст? — командир неуверенно оглянулся на экипаж. — Ну-ну… а можно через вас?

— Можно, — устало вздохнул офицер. — Валите все на меня, чего уж.

— По матке резидент европейцев шляется! — выпалил стрелок. — Экипаж «тринадцатого» ищет!

— А кто не ищет? Я вот тоже ищу.

— Она настойчиво ищет!

— Медичка, что ли? И что? Прекрасный пол на героев падок. Или я не прав?

— Вот мы и сообщили, — буркнул командир. — Вот нас и выслушали. Вы что-то от нас хотели, господин офицер?

— Хотел. И хочу. На занятиях по тактике неплохо бы изучить ваш опыт спасения в нестандартных ситуациях.

— Это как мы тральщика увели?

— Ну да. Но сначала — как элементар открыли. Комэск говорит — это чудо. А остальное невозможно.

Экипаж переглянулся.

— А вы у нас сейчас и за тактика? — уточнил командир.

Офицер криво улыбнулся:

— И за тактика тоже. Кто-то должен собирать и распространять полезный опыт. Вдруг кому из ребят поможет выжить?

— Хороший вы офицер, кэптэн Джонс, хотя и только что из училища, — вдохнул командир. — Вы и за тактика, и за физинструктора, и с симуляторами возитесь. Даром что штабной. Поэтому скажем — но только вам. А вы уж передайте ребятам — но тихо передайте, чтоб резидент, трассер ей в задницу, не подслушала…

— Обижены вы на медичек! — улыбнулся офицер. — Ну рассказывайте.

— Рассказываем. Фуфло ваши пароли. Как попадешь под залп подавления электроники, так сразу слетают, открывай голыми руками. Это по элементару.

— И что, никто не знает?!

— Никому в дурном сне не придет в голову раскрывать элементара в открытом космосе, — усмехнулся командир. — Это, представьте себе, страшновато! Там страховочных концов не предусмотрено, и цепляться особо не за что. Улететь за милую душу можно. Вот, собственно, и все чудо. Что касается невозможного, то за это надо благодарить вас — и мы благодарим. Вы восстановили занятия по физподготовке, потому мы и смогли проползти по мехруке после двух недель полета.

— Какие именно занятия?

— Медитации, мысленные упражнения, дыхательная гимнастика.

— То есть — йога?

— Получается, что так. Ничем другим в яйце не займешься, места нет. А с тральщиком… кэптэн Джонс, а нельзя ли создателя системы управления показательно расстрелять? Из трассера? Чтоб остальным неповадно было!

— Я не кэптэн Джонс, — улыбнулся офицер. — А что там с управлением?

— Да оно принципиально отличается от того, что на истребителях! Зависаешь в коконе — и не знаешь, что делать!

— А как вы до кокона добрались, герои? Входной люк снаружи не открыть, я проверял лично.

— Зато ремонтные открываются на раз.

— Но из ремзоны внутрь не попасть…

— Хочешь жить — попадешь.

Офицер вопросительно вздернул брови.

— Освидетельствуйте тральщика, — посоветовал командир. — Найдете незадокументированную дырочку. В одном месте можно проползти. С личным оружием — можно. Посрезать все, что мешает — и ползком, ползком…

Офицер вздернул брови еще выше.

— Комэск узнает, что мы нутро тральщику выпотрошили — на полугодовой оклад стукнет, — вздохнул командир.

— А как вы на потрошеном тральщике до матки доползли?!

— А вот это — уже чудо. Ну, и еще надо понимать, что срезаешь.

Офицер покачал головой, потер лоб.

— Как все просто… и невероятно. Что, и с «тринадцатым» так же просто?

— А что с «тринадцатым» не так? — насторожился стрелок.

— Да все не так! Начиная с того, что его нет! В эскадрильях — по двенадцать малых истребителей. На боевом вылете — двенадцать единиц. А эскадренного флагшипа европейцев потрошит некто непонятный и обеспечивает нам победу. На запросы откликается порядковым тринадцатым номером. А кончился бой — нет его. И так который раз. Не может быть, чтоб экипажи ничего не знали!

— А что могут знать лучшие в мире российские экипажи? — недовольно заметил пилот. — Что? Они же малограмотные! Стандартные сутки российского боевого космонавта складываются из чего? Из ничегонеделания на дежурстве, сна, что есть тоже ничегонеделание, и просмотра любимого видеомира, что еще хуже, ибо иллюзия! Ну и что могут знать экипажи при таком положении дел? Да ничего, кроме слухов, сплетен и предрассудков!

— И что сплетни? — живо заинтересовался офицер.

— Ну кэптэн Джонс! Ну как не стыдно собирать сплетни? Что, будете докладывать начальству, что «тринадцатый» — призрак, воплощение всех невинно убиенных российских космонавтов, жаждущий мщения?

— Я не кэптэн Джонс! — поморщился офицер.

— А что предполагаете лично вы? — поинтересовался старшина. — Что-то же вы предполагаете? Какие у вас рабочие версии?

— Разные они, — вздохнул офицер. — Сначала думал, враки и выдумки. Только обломки европейского флагшипа не выдумка, а обломки, их пощупать можно, отдел дознания остатками от него всю техлабораторию завалил. И до флагшипа много чего было. Так что не враки. Потом думал: испытания секретной техники.

— Нормальная версия! — одобрил стрелок. — Я и то лучше не придумаю!

Офицер криво улыбнулся:

— Для кого — нормальная? Для начальства? Так начальство себе что-то уже придумало и успокоилось. А в космосе любой знает, как проходят секретные испытания, самые секретные, мать их, испытания в мире… Взрывы силовой установки — где? Где отказы трассеров, связи? Где отвалившиеся на маневре хорды? Где ракеты, случайно захватившие истребитель, их же и пустивший, где? Не говоря о том, что о любых секретных испытаниях болтают по всей ремзоне? Нет, это что угодно, только не испытания секретной техники!

— А может, нашлись отчаянные ребята и тайно… — азартно начал стрелок.

— А для отчаянных ребят «тринадцатый» обладает возможностями, которые «Черту» и не снились! — раздраженно сказал офицер. — Как будто действительно призрак завелся… На элементарном «Черте» европейского флагшипа не покрошить! К нему даже не подобраться, не то что покрошить! А флагшипа не покрошили, с ним такое сделали, что смотреть страшно!

— Ну вот найдете, — предположил стрелок. — И?..

— Оне его немножко расстреляют, без вариантов! — брюзгливо сказал пилот. — Чтоб не выигрывал бои! А то как так, вся Россия никакая, а «тринадцатый» герой? Несправедливо, если уж все в этом самом по ноздри, то и «тринадцатого» надо макнуть… в приемник поста удаления отходов жизнедеятельности, самого, мать его, гигиеничного поста в мире!

— И все же, — серьезно сказал старшина. — Для чего ищете, господин офицер?

Офицер потер лоб и принужденно улыбнулся.

— Руководство матки — да, хотело бы… как и предполагаете, — с трудом признал он. — «Тринадцатый» выставляет их такими… идиотами, в общем. Кому это понравится?

— А-а…

— Но уже у контрразведки флота могут быть конкретные вопросы! — запальчиво сказал офицер. — «Тринадцатый», например, мог бы и поделиться секретами! А если патриот, то и обязан!

— А-а…

— А лично я считаю, он мог бы просто пожалеть коллег, которые гибнут в каждом боевом вылете, — тихо сказал офицер. — И как-то… помочь, что ли?

— Что ж они себя сами не жалеют? — непонятно буркнул старшина и потерял интерес к разговору.

— Короче, столкнетесь с «тринадцатым», передайте ему мою личную просьбу о встрече, — серьезно сказал офицер.

— А вы все экипажи опрашивали? — равнодушно спросил пилот.

— И не по разу.

— А говорите, не кэптэн Джонс, — укоризненно сказал стрелок.

Офицер обиделся и встал.

— Старшина Буревой, сержант Огневой, сержант Стрежевой! Как заместитель комэска по работе с личным составом желаю вам скорого восстановления. Эскадрилья перевооружается новыми «Чертями». Освоим технику — и в бой.

— Куда в бой, уже известно?

— Известно. Но европейским резидентам знать необязательно.

Офицер козырнул и ушел.

— Уел, — признал командир. — Но проболтался. Европейцы — это Пятый флот, наш старый вражина Штерн. Вникаете, ребятки?

— Вникаю, — вздохнул стрелок. — Пятый флот — это не мелкота вроде «Дьяболо», это полноценные SS, это корабли огневой поддержки класса «Асгард»… Но я вот после очередного медблока что-то задумался: а что мы вообще забыли в космофлоте? Воюем за славу России? А где она, та Россия? А, командир?

— Россия, — брюзгливо сказал пилот. — Чего тут не понять? Это полсотни лун, это хозяйство роскосмофлота, чего не понять-то? Да, еще кусок территории на Земле с курортным Валдаем по центру, вот и вся твоя Россия…

— Я серьезно!

— Да я тоже…

— В космофлоте мы ждем, — угрюмо сказал командир. — Обсуждали ж уже не раз.

— Чего ждем?!

— Чего-нибудь. Вдруг что-то произойдет, и все изменится. Больше нам надеяться не на что. Например, европейцы нас завоюют. Тогда точно все изменится.

— Ага, щас! На этот случай у русских «тринадцатый» есть, знаменитая непознаваемая сила русских!

Будущие исследователи моей летописи могут решить, что я просто обливаю грязью офицерский корпус вооруженных сил России. Уж очень неприглядной получается картинка. Все равно не изменю ни слова.

Стою на правде и не отступлю.

Российская армия отказалась от всего человеческого давным-давно, еще в конце двадцатого века, когда заявила, что вне политики и служит государству. Офицерский корпус тогда сознательно вывел себя за рамки общества и всяких понятий справедливости и нравственности. Слуга — он слуга и есть. Холуй. Мечты у слуги мелочные: о должности, выслуге, наградах — и мораль такая же, и традиции подлые, низменные. Слуга исполняет любые приказы. За плату и ласку хозяина.

Я — знаю.

Я внизу, а снизу многое видно.

В моей душе нет места страху. С возрастом чувства уходят.

Лишь оплакиваю тех, кто не дожил до космического будущего, кто не увидел поступи новой России — в общем-то, просто хороших людей.

Справедливости ради отмечу, что и противники России — не ангелы.

Далеко не ангелы.

Справедливости ради заявляю, что скотство человеческое — оно и в Европе скотство. Чистенькое, аккуратное, трудолюбивое. Из-за чего его не сразу разглядишь.

Но я — вижу.

Объединенная Европейская империя, Пятый флот

Адмирал Штерн молча стоял перед офицерами разведки и пялился на них рыбьими глазами. Вот уже минут пять. Офицеры внутренне психовали, но терпели. А что поделать? Во-первых, начальник. Во-вторых, именно вот этот невзрачный старик принес империи большинство побед и обеспечил верховенство звездно-радужного флага в пространстве от Клондайка до Золотых Астероидов. В-третьих, несмотря на его полную невменяемость, адмирала в Пятом флоте уважали, и разведчики в том числе, так что можно было и потерпеть. Ну и что, что стоит над душой, молчит и не дает работать? Адмирал Штерн славился в том числе и тем, что мог вот так постоять в прострации минут десять, а потом выдать четкое решение проблемы. И жесткой рукой провести Пятый флот самым коротким путем к очередной победе, к славе и благосклонности руководства империи. А победа именно сейчас, после неожиданной трепки от русских и потери флагшипа, требовалась как никогда.

— Что мы можем сделать с «тринадцатым»?

Вопрос прозвучал резко и неожиданно.

— Сэр?

— «Тринадцатый», «тринадцатый»! Что мы можем сделать с этим долбаным призраком?

Офицер информации переглянулся с коллегами и встал.

— Капитан Буковски. Сэр, у русских число тринадцать считается несчастливым. У них нет боевых кораблей под таким номером. Соответственно, у нас есть все основания считать облако информации о «тринадцатом» проявлением неомифологии. В боевых частях много таких историй, сэр. В наших частях — тоже. Как правило, они не соответствуют действительности. Победу над русскими «Чертями» приносят вполне реальные SS и «Дьяболо». Сэр.

— Посмотрите на эту сводку, офицер.

Разведчик недоуменно взял в руки мятый листок бумаги.

— Это предоставил мне отдел информации, — пояснил адмирал. — Мой личный отдел информации. Здесь перечислены жертвы «тринадцатого». Кстати, последний потерянный нами флагшип — тоже его работа. Посмотрите — и оцените эффективность, как вы утверждаете, мифического персонажа.

Офицер с сомнением покрутил обрывок.

— Кстати. Буковски, да, я правильно запомнил? Так вот, капитан, вы в курсе, что русские всю важную информацию хранят на бумаге?

— Да, они считают это надежным способом защиты от взлома, — с презрением сказал офицер. — Наши резиденты переснимают их бумаги быстрее, чем они пишутся. Сэр.

— Ничего вы не поняли в защите русских! — бросил адмирал и направился к выходу. — Да, они хранят информацию на бумаге! Но никогда не исполняют то, что там написано! Никогда! Эти русские сами не знают, где хранят настоящие боевые планы! Х-ха-ха-ха!

Капитан проводил его недоуменным взглядом.

— Да, чуть не забыл! — снова появился в дверях адмирал. — Флот получил новые установки невидимости, все в курсе? Ах, вы же разведчики, обязаны знать… Теперь матка русских уязвима. Сделайте так, чтоб наше нападение оказалось для русских полной неожиданностью. Полной! Чтоб никакой долбаный «тринадцатый» не смог помешать! Чтоб от этой долбаной русской матки только обломки остались!

И адмирал исчез окончательно.

— Что-то наш старик сегодня злой, — заметил Буковски.

— Ага. Как выковыряли его из обломков флагшипа, так и не в себе.

— А! Оу! Тогда понятно.

— Понятно, но не все. Буковски, вот ты можешь объяснить, как русские раздолбали нашего флагшипа? Руководитель резидентуры на матке русских заверяет, что «Черти» вооружены облегченными трассерами, он вроде подкупил русских офицеров снабжения. Мы проверили — облегченные трассеры даже «Дьяболо» берут с трудом. А они раздолбали флагшипа. Как, Буковски?

Капитан Буковски повертел бумажку, пожал могучими плечами и вернулся на рабочее место.

— Мы выясним, как, и примем соответствующие меры, — твердо сказал начальник разведотдела. — А сейчас давайте подумаем, что мы сможем сделать по обеспечению внезапности. И, господа, не будем отвлекаться на мифические персонажи. Только реальность, только конкретика. А в реальности русские — слабый противник. У них гнилое государство и никакой дисциплины. Кто из русских офицеров — наши агенты? Давайте подумаем, что они должны сделать, чтоб наше нападение оказалось внезапным. Но сначала пусть они объяснят, как так получилось, что русские снова победили. И не зря ли мы им перечисляем средства на карты пан-эро?

Адмирал Штерн еще не раз появится на страницах моей летописи. Уж очень особое место он занимает в истории земной цивилизации, в космической ее составляющей. Может, читатели двадцать пятого века удивятся, мол, какой-такой Штерн? Может, кроме увешанного всеми мыслимыми постами и наградами Роберта Янга, в истории никто больше не будет упомянут. Может быть, в истории не останется никого, как не осталось следа от России «двухтысячных». Пустой период, говорят, ничего интересного.

Для того и пишу, чтоб донести потомкам правду.

Судьба уготовила великому адмиралу одиночество. Честный, справедливый, свободный настолько, что окружающие считали его сумасшедшим, он идеально подходил для рыцаря новой веры. По справедливости, место ему — среди внуков Даждь-бога. Но справедливости без людей нет в этом мире, а люди назначили его на пост адмирала европейского космофлота и главного врага возрождающейся России. Мне искренне жаль этого великого человека. Против новой, только начинающей осознавать себя силы он оказался один. Рядом с ним — лишь штабные офицеры. Чистенькие, аккуратные, трудолюбивые… Все его возможные друзья оказались с другой стороны фронта. Не повезло.

Матка-2, «Внуки Даждь-бога»

— Тэк-с, хохлы, — неприязненно сказал комэск-1. — Вот вам новый «Чёрт». Вот два сопровождающих специалиста от завода-изготовителя. Осваивайте технику. Да, и вот вам командир экипажа. Новые истребители — четырехместные, командир — офицерская должность. Кончилась ваша вольница.

Заместитель комэска по работе с личным составом неловко им кивнул.

— А-а?.. — нашелся стрелок.

— Ну-ну? — поощрил комэск.

Пилот кашлянул, переглянулся с командиром.

— Почему — хохлы? — промямлил стрелок. — Где они и где Россия…

— Буревой, Огневой, Стрежевой! — пожал плечами комэск. — Хохлы, без вариантов. Не нравится, поменяйте опознаватели. Еще вопросы? Тогда осваивайте машину.

И комэск удалился.

— Кэптэн Джонс, а вас-то как угораздило? — вздохнул стрелок. — Служили в штабе тихо-мирно, и служили б до пансиона, что вам мешало?

— Олег, я не из первого отдела! — безнадежно возразил офицер. — Я…

— Вы очень неразумно говорите вслух то, что высмотрели в личных делах! — резко сказал командир. — Господин офицер. Никогда — в обществе — не называйте нас по именам! Очень просим.

— А то что?

— Да то, что европейцы местью не гнушаются, а резидентура их по базе внаглую ходит! И выйдет очередной обмен пленными неполным. Вернут некий экипаж матки-2 без голов!

— Мы еще жить хочем, — проникновенно сообщил стрелок. — Очень хочем.

— Хотим, — машинально поправил офицер.

— Грамотный! — обрадовался стрелок. — А говорил, не кэптэн Джонс!

Офицер опасно сверкнул глазами, но сдержался. Помолчал, подумал — и хмыкнул.

— Представляюсь по случаю принятия командования вашим экипажем, — сообщил офицер. — Буду кэптэн Джонс, мне не жалко. Подал рапорт о переводе в боевые экипажи, рапорт удовлетворен с понижением в звании, должности и окладе. Будем воевать вместе, добывать славу России.

И офицер протянул им руку. Рука зависла в воздухе.

— Ну, что еще не так? — сердито осведомился офицер.

— Все не так, — вздохнул командир. — С чего вы решили, что мы добываем славу России? Да, и элементар — трехместный.

— Ну, вы, трехместный экипаж! — вмешался специалист. — Машину осваиваем, или мы оформляем отказ? И сидите на матке в ремзоне!

— Слышь, ты, тебе чего надо? — рявкнул командир.

— Да ничего! Машину осваивайте!

— Машина, — с отвращением сказал пилот и пошел вокруг истребителя. — Чего тут осваивать, чего? С европейских SS слизана так называемая ваша машина. Элементара нет. Дадут в подбрюшье трассером — и полетим по небу в разные стороны…

— У него корпус усилен на порядок.

— Видали мы ваше усиление… Знаешь, сколько мы таких корпусов расковыряли? Не знаешь. Один в один SS, на гадальный сайт не ходи! Вот, и обзор неполный! Заходи с хвоста и шерсти сколь хошь — что мы и делали неоднократно! Ребята, нас убить хотят!

— Где ты увидел хвост? — начал тихо закипать специалист. — Какой может быть хвост у дисколета?!

— Незащищенный, вот какой!

— В новой модификации — сферические обзорные системы! Сферические!

— А технологии олл-аут уже отменили? — коварно спросил стрелок. — Да нам в начале боя как дадут по электронике, и увидим мы только то, что в иллюминаторах. А «Дьяболо» с хвоста зайдут да кэ-эк…

— Где ты видишь хвост?!

— Я ничего не вижу в ваши иллюминаторы!

— В новой модификации по всему обводу трассеры! По всему, включая твой долбаный несуществующий хвост! Машина абсолютно защищена!

— А управление ими по беспроводным хай-хай? — уточнил стрелок. — Тогда считай, что их нет, трассеров твоих. Олл-аут вышибает хай-хай на раз. И придется нам пулять по «Дьяболо» через открытые иллюминаторы из личного оружия… личное оружие есть?

— Личное оружие есть, — угрюмо сказал специалист. — Пистолеты. Иллюминаторов нет.

— Что?!

— Так вы не осваиваете машину?

— Мы принимаем машину, — сказал командир.

— Командир! Нас убить хотят! Ты что?!

— Мы принимаем машину.

— Да она не укомплектована! Мы чем «Дьяболо» потрошить должны — вот этими мелкашками?!

— Мы — принимаем — машину!

— Заверьте вот здесь.

— Это не ко мне, — отказался командир. — Вот господин офицер стоит. Это он у нас хочет добывать славу России.

— Знаете, видал я бардак, но вы — что-то исключительное! — признался специалист, убирая документы. — Правду говорят, что когда дисциплину на флоте раздавали, «Внуки Даждь-бога» были в рейде! Интересно, как вы истребитель освоите без наших разъяснений?

— Да чего его осваивать? — вмешался пилот. — Это же европейский SS, один в один, чего его осваивать?! Эх, была у русских одна хорошая машина, и ту испоганили!

Специалист махнул рукой и ушел. За ним следом двинулся и второй, за время спора не проронивший ни слова. Командир проводил его озабоченным взглядом.

— Вот и я думаю, что европейский резидент, — поддакнул стрелок его мыслям. — Ну очень похож. Вынюхивает, падла.

— Лады, нежелательные господа убрались, работаем, — решил командир.

— Может, объяснитесь? — неприязненно спросил офицер. — Я считал вас вполне вменяемым экипажем. Не хотелось бы в первый день отдавать кого-то под трибунал за неподчинение командиру.

Экипаж развернулся и уставился на него.

— Что вы смотрите, как будто собираетесь убить?

— Здравая идея, — серьезно сказал стрелок. — Но не здесь же.

Офицер прищурился и положил руку на оружие.

— Ну объяснимся, — вздохнул командир. — Поймите правильно: вы, господин офицер, представляете для нас нешуточную угрозу. То есть — смертельную. То, что какого-то черта в обычный экипаж внедряют аж офицера контрразведки… ладно, это не главное. Главное уже сказано — в элементаре три места. Не четыре, три.

— Новая модификация — четырехместная, — напомнил офицер. — Без элементара. Да, и я — не из особого отдела!

— Вы не понимаете. Мы — слетанный и, что немаловажно, опытный экипаж, и потому до сих пор живы. Что будет, когда и если мы попадем под руководство неопытного, незнакомого и, самое главное, штабного офицера? А будет нам смерть в первом вылете. Спасибо родному нашему комэску и тому идиоту, кто подписал ваш рапорт. Даже на плен надеяться не стоит, потому что уроды конструкторы убрали элементара — наверно, чтоб экипажи бились до последнего?

— Последнее верно, — сухо сказал офицер. — Что касаемо остального — я вас понял. Не скажу, что мне приятно это слышать, но вы, видимо, правы. Но что мне делать? Здесь космофлот, а не танцевальное шоу. Рапорт удовлетворен, я назначен командиром вашего экипажа как старший по званию.

Командир пожал плечами.

— Я не знаю, что вам делать, — честно признался он. — Мы за себя знаем. Стрелок сейчас протестирует вооружение, потом потренируется в режиме симуляции. Пилот будет осваиваться с управлением…

— Да что с ним осваиваться? — донесся из истребителя недовольный голос пилота. — Что я, управления SS не видал? Не, ну надо же было слизать у европейцев один в один, а потом заявить — это новая наша модификация!

— Будет осваиваться, — твердо повторил командир. — Посадочные площадки — они оклада стоят, так что… А на мне электронные мозги, естественно, и связь. А вы… ну, можете еще рапорт написать. О возвращении на штабную работу.

— Лучше я займусь навигационным оборудованием, — твердо сказал офицер. — Астронавигация — обязанность командира экипажа.

— Наше дело предложить, — буркнул старшина, свистнул товарищей, они напялили летные шлемы и озабоченной компанией удалились куда-то в недра ремзоны.

Офицер проводил их недоуменным взглядом, уж очень поведение экипажа не совпало с заявленными планами — и все же решил заняться навигационным оборудованием. То есть хотя бы посмотреть, какими возможностями он как астронавигатор располагает. То есть — попытаться вспомнить хоть что-то из астронавигации, хоть какие-то крохи из того, что изучал… Собственное запальчивое решение махнуть рукой на штабные интриги и перевестись в летно-подъемный состав больше не казалось ему хорошей идеей. Тем более что обыденная жизнь летно-подъемного состава оказалась не сильно отличной от штабной клоаки: несмотря на поступление новой техники, никто не спешил ее осваивать, техники, например, уже в начале вахты принялись изгонять радиацию из организмов посредством пайкового алкоголя, оружейники таскали что-то явно для личных нужд, а экипажей и вовсе не было видно… в общем, никто не рвался добывать славу для России. Но, как правильно он же сам заметил, космофлот — не танцевальное шоу, в космофлоте дисциплина. Ну, должна быть. Если рапорт подписан — придется служить в летно-подъемном, и нигде больше.

— Кэп! — услышал он вскоре снаружи. — Кэптэн Джонс!

Офицер выглянул — у дисколета переминались несколько практически трезвых техников.

— Вы командир «семерки»?

Офицер открыл рот — и задумался.

— Значит, вы, — решил техник. — Нам тут сказали продублировать хай-хай и загрузить полный боекомплект, хотя на кой черт он нужен в ознакомительный период, кто бы объяснил? Бардак…

— Хай-хай? А чем продублировать? — удивился офицер.

— Да по старинке, световодами. Да световоды есть, а боекомплект не дают. Говорят, вы не оружейники, и вообще на кой черт он вам в ознакомительный период…

— А что у тебя лицо разбито? — спохватился офицер.

— При чем тут лицо, мы боекомплект пришли загружать, а нам не дают!

— Понял, что ничего не понял, — сознался офицер. — Старший? Идем на склады, разберемся с боекомплектом. Я как-никак материально ответственное лицо…

— Ну это обычное дело, что ничего не понял, — согласился техник философски. — Бардак…

Видимо, разбитое лицо оказало на техников магическое действие, потому что они после складов не сбежали, а зашли еще в трофейный сектор, чего-то там взяли, страшно тяжелое и неудобное. Потом наведались в медблок, потом долго лазили в битой технике, которую натащили в матку тральщики, и везде офицер по подсказке техников что-то требовал, заверял и брал под личную ответственность властью офицера, холодея от мысли, что документов набирается не на один трибунал. Где-то в процессе с ним пересекся Буревой, недоуменно оглядел, подумал себе чего-то, переговорил с экипажем, в результате обгавкал за то, что он забыл в истребителе свой летный шлем, вручил его и исчез. И тут же по внутреннему переговорнику посыпались указания, все из разряда «зайти, отобрать силой, утащить». Техник поглядывал странно, потом не выдержал и спросил, зачем летный шлем на голове внутри матки? Чтоб потелось лучше, что ли?

— Положено! — рявкнул офицер, злясь на самого себя.

Техник с чего-то потрогал скулу, пробормотал вполголоса «все люди как люди, одни мы как дураки» и свернул диалог. Тем более что шлем действительно было положено на дежурстве носить не снимая, имелась такая инструкция, да кто бы ее соблюдал.

До конца дежурства они молча получали, визировали, таскали и устанавливали на истребитель всякую хрень, так что в результате изящный недавно боевой дисколет превратился действительно в какого-то черта. Рогатого.

— Уф, — сказал в конце смены взопревший офицер.

— Ага, — поддакнул техник. — Чтоб я вас еще обслуживал. Переведусь во вторую эскадрилью, к нормальным…

И тут события понеслись.

— Боевая тревога! — заревел в переговорнике голос Буревого. — «Семерке» старт! Кэп, твою Даждь-бога мать, ты где? Старт!

Кэп дал старт. Ремзона, стартовые площадки, люк — есть!

— Скафандр и личное оружие! — отрывисто приказал командир. — Надеть, а не пялиться! Куда?! Вторым стрелком, быстро! Нафиг навигация, нас убивать будут! Навязался на наши головы, м-мать твою Даждь-бога милостию…

Люк мягко надвинулся, отсекая мирные шумы стартовой площадки.

— Серж! — рявкнул командир. — Шевели хордами, сожгут!

— Куда шевелить, через иллюминатор, что ли?! — огрызнулся пилот. — Выпускающие где? Я за них створки не открою!

— Торпеду им в задницу! — взбесился стрелок. — Педерасты!

— Действуй! — мгновенно решил командир.

Замерев от ужаса, офицер смотрел, как вынырнула из-под диска торпеда — своя, российская торпеда! — и ударила в створку своей же стартовой площадки, самой надежной стартовой площадки в мире…

— Х-ха! — свирепо крикнул пилот и кинул дисколет в пролом.

«Семерка» вырвалась в космос — одна против своры истребителей с подошедшей матки европейцев.

— М-мать! — оценил командир. — Атакуем!

Полыхнуло — офицер не сразу понял, где и что. Оказалось — датчики. Как тут же выяснилось — все.

— Вау! — сказала удивленно электроника и выключилась.

— Олл-аут, — пробормотал командир. — Ну это ж надо: от чужого залпа маткой прикрылись, так свои врезали, хотя бой не начался и даже тревогу еще не объявили! И какая сволочь придумала этот олл-аут? Из трассеров бы его… Так, стрелок! Кэп, мать твою, не тормози, тебе говорю! Трассеры в ручное управление!

— Щас! — спохватился офицер.

— Не щас, а уже! Потом разберешься, что и как, стрелять пора! Олежка, торпеды тоже на тебе, кэп тормозит!

— Я за, но у меня всего десять пальцев, а трассеров… щас посчитаю…

— У тебя двадцать пальцев! Про ноги забыл? Всё, Серж, на полной в лоб, больше ничего нам не остается!

— На всех «Дьяболо» — в лоб?! А не подавимся?

— На матку! Давай!

— Ах на матку… но это все равно через «Дьяболо», а их знаешь сколько? До черта, вот сколько!

— Убавим, у нас же второй стрелок сидит! С высшим военным образованием!

— Ах, ну да, я и забыл, — пробормотал пилот, и вселенная рванулась навстречу.

Офицер непроизвольно вцепился в управление огнем. До него наконец дошло, что такое «на полной». На полной скорости — вот это что такое! И если на маневре сорвет, как обычно, самые надежные в мире российские компенсаторы, экипаж размажет по истребителю тонким слоем. И элементара уроды конструкторы из конфигурации убрали, у того компенсатор более надежный, по слухам от немногих выживших…

Истребитель совершил маневр.

— А-а-а! — в ужасе заорал офицер и от полной беспомощности полоснул по округе трассерами — всеми, на сколько хватило пальцев.

— Борух, а кэп двоих «Дьяболо» обнулил! — удивленно сказал стрелок. — А ты говорил, он стрелять не умеет!

— Я говорил, кэп только на симуляторах стрелял! — рявкнул командир. — Еще я говорил ему разовый комплект сопровождения целей поставить — и мы поставили! Стрелкам готовность, Серж — маневр!

Полыхнуло, сверкнуло и дробно простучало по корпусу.

— Пронесло! — выдохнул пилот. — Ай да фантом, ай умничка, все на себя собрал…

Истребитель совершил маневр. На этот раз офицер был готов. Ну, он посчитал, что готов. По крайней мере, ему удалось разглядеть подсвеченные взрывом фантома корпуса «Дьяболо» и от души пройтись по ним трассерами. Сначала мимо, потом, с поправкой, в самую, так сказать, гущу.

— Кто так стреляет?! — заорал командир. — Руки оборву — по задницу!

— Я так стреляю! — ответно заорал стрелок. — Фантома кидай, мы в прицеле!

— Ой-ой-ой, мамочки… — забормотал пилот, — Куда же удрать-то, куда же… ой, щас врежут…

Офицер вжался в компенсатор — хотя чем это могло помочь при попадании? Полыхнуло. Сверкнуло. Дисколет крутнулся, кувыркнулся, резко дернул в сторону.

— Фантомов больше нет, — сообщил командир напряженно. — Только НЗ, но он НЗ. Сереженька, давай. На матку, и да защитит нас Даждь-бог!

Пилот дал, да так дал, что офицер сразу и до конца боя утратил связь с реальностью. Они крутились и прыгали, плевались трассерами, пулялись торпедами — парочку офицер даже запустил сам — носились в самой гуще вражеских истребителей и неслись куда-то сломя голову, то есть быстрее, чем «на полной», причем намного быстрее… а потом перед ними выросла громада европейской матки во всем своем жутком могуществе. Искорками вспыхивали створки, выпуская в бой новые звенья истребителей, мерцали экраны Фридмана, и хищно зыркали по сторонам рыла защитных орудий, грозя спалить ничтожного пришельца. Офицер взмолился Даждь-богу, в которого не верил, чтоб это оказались не лазеры. Потому что если лазеры, то им конец. От лазера не уйти, не увернуться.

— Вот она, сука! — зловеще сказал командир. — Ишь как лазерами окрысилась! Серж… у меня три фантома, понял? Три, запомни! И все они — для ухода! Понял?!

— А блок частичной невидимости? — уточнил пилот. — Тот, что с битого разведчика сняли?

— Цел, — признал командир. — Может, даже работает. На нем и пойдем. А что нам еще остается?

У офицера было свое мнение насчет что делать, подкрепленное суровыми наставлениями по тактике, где прямо было сказано, что истребитель матке не соперник — да кто бы его слушал? Так что они пошли. Прямо на матку. Прямо туда, где мерцали искорками створки стартовых площадок. Да прямо по ним — ракетами!

А потом они драпали, неслись, метались сумасшедшими зайцами, выкидывали оставшихся фантомов, потом кассеты ложных целей, потом облако помех… а потом они получили наконец, как и пророчил утром пилот, от парочки «Дьяболо» под хвост и тихо закувыркались прочь от всех опасностей, отстрелив имитаторы обломков чуть ли не в обзорные полусферы недоверчивых европейцев. И наступила блаженная тишина — в паре с противной невесомостью.

— Уходят европейцы, — наконец подал голос командир. — Не понравились им ракеты в створках! То-то же.

Офицер вздохнул и отцепил сведенные судорогой пальцы от ручного управления огнем. Рядом то же самое сделал стрелок.

— Нормальный дисколет, — неохотно признал пилот. — Если дооснастить, то даже хороший. Зря я его. Корпус все попадания выдержал, сферический обзор работает, и олл-аут ему нипочем. Да, и трассеры подчиняются, как ни странно.

— Мы их световодами продублировали, — напомнил командир.

— Оборвал я световоды, — смущенно признался пилот. — Когда припекло, забылся и крутнул диск на полную. И оборвал. А трассеры — ничего, стреляют. Да, кстати, стрелки, как вы там?

— Как живые, представляешь? — нервно отозвался стрелок. — Ни разу компенсаторы не сорвало!

Офицер вспомнил про компенсаторы, и на него накатило.

— Кэп? — тут же среагировал на странные звуки командир. — Кэптэн Джонс, что с вами?

— Я… счастлив, — отозвался офицер, пряча от стрелка трясущиеся руки. — Я… я тут посчитал… меня в бою обозвали мудаком, придурком, дебилом, тормозом, дауном…

— Педиком! — радостно вспомнил стрелок.

— Да, им тоже, — принял подсказку офицер. — И в целом я… согласен с такой личностной оценкой. Но… штабным-то — за что? Я категорически против несправедливости!

Они вчетвером тихо посмеялись.

— Это нормально, кэп, — объяснил командир. — В бою — нормально. Можно перед боем жрать лучшие в мире российские стимуляторы…

— Ни за что! — твердо определился офицер.

— … а можно ругаться в бою. Эффект, в общем-то, аналогичный.

— А еще у меня есть вопросы, — сообщил офицер.

— Кэптэн Джонс! — укоризненно сказал стрелок. — Ну как не стыдно? А мы вас чуть в экипаж не приняли! Вот, даже пострелять дали! Как думаешь, командир, если его сейчас грохнуть и выкинуть в люк, удастся списать на боевые потери?

— Не удастся, — пресек офицер. — Боевые потери сами в люки не выпрыгивают. Особенно с дыркой в голове. Ну так что с вопросами?

— Кэп, вот зачем вам неуместное любопытство? — вздохнул командир. — Так славно повоевали, даже живы остались, что особо приятно, и тут на тебе, что да почему…

— А как я вас от трибунала отмазывать буду? — удивился офицер. — Мне надо понять, на основании чего вы действовали именно так! Пока что я знаю то же, что и все: вы с чего-то разрушили створки стартовой площадки и покинули матку задолго до объявления тревоги — то есть дезертировали.

— Опа! — вырвалось у стрелка, и экипаж надолго замолчал.

Офицер их не торопил, разглядывал сквозь прозрачную сферу мельтешение звезд и помалкивал. Экипаж явно соображал, как бы половчее соврать — ну так и ему требовалось время, чтоб продумать, как их половчее прищучить. Летно-подъемные не любили делиться информацией со штабными, ну так и штабные поднаторели в выдавливании искомой, тут уж… кто профессиональней.

— Задавайте вопросы, — вздохнул наконец командир. — Ваша взяла. Кэптэн Джонс.

Офицер четко услышал в последних словах призвук выстрела в затылок и добровольное выпадение в люк, и содрогнулся.

— Причина объявления тревоги, — все же твердо сказал он. — Это первое.

Командир еще раз вздохнул. Поглядел на офицера как-то жалостливо.

— Хороший вы офицер, хоть и штабной, — пробормотал он. — Что делаете на войне, не понимаю… Ну желаете знать правду, да? Ну вот она вам. А я посмотрю, что вы с ней… а, ладно. Итак, тревога. Кэп, вы в курсе, что матку положено охранять минимум звеном «Чертей»?

— Она охраняется…

— Не в бою охранять, кэп, а всегда. И во время перевооружения. И на профилактическом ремонте. И во время перемирий. Всегда. Это положение записано в устав немалой кровью. Но мы, русские, ребята речистые, языкатые да плечистые, что нам устав? Сказал комэск экономить ресурсы, которые он подворовывает — как ему не подчиниться? Он же не поработать приказывает, а отлынивать! А отлынивать русские готовы и во вред себе! В результате матка охраняется только во время рейдов — ну и когда комиссия на подлете, показуха — это же святое. А мы, чтоб вы знали…

— Мы жить хочем, — проникновенно сказал стрелок. — Очень.

— …мы прилепили на корпус матки обычный такой звучок. Какой именно — без разницы, лишь бы он при олл-аут выщелкивался на раз. Европейцы — они же исполнительные! Сказано в начале атаки применить средства подавления электроники — они применяют, даже если давить нечего. Но я думаю, они и предположить не могли, что матка не охраняется. Они же не русские. Свою матку они всегда охраняют. Вот вам причина нашей боевой тревоги, вот вам взорванные створки и все последующее. Для трибунала же мы, кэп, выдвигаем официальное обвинение комэску-1 в преступном нарушении устава космофлота, а через него — и директору матки. Можете записать.

Офицер представил, как он станет выдвигать официальные обвинения всесильному директору матки вкупе с психопатом, самодуром и наркоманом комэском-раз, и сглотнул.

— Продолжать? — ласково спросил командир.

— Истребитель должен был погибнуть в первые секунды боя, — с трудом выдавил офицер. — Один против всех… как?

— Не понимаю я этот особый отдел! — пожаловался командир неизвестно кому. — Кэп! Кэптэн Джонс! Вы воевали вместе с нами! Вон стрелок утверждает, что даже двух «Дьяболо» обнулили собственноручно, и пару торпед в белый свет запулили, руки б вам оборвать по самую…

— Толку, что воевал? — взорвался офицер. — Думаете, я что-то понял? Это мой первый бой! Откуда у вас полные имитаторы подвижных целей?!

— Это «фантомы», что ли? Так вы же сами их с битой техники сняли и вместе с техниками на диск присобачили! Без офицера нам бы их фиг дали!

— Я… — смешался офицер. — Я вообще-то хотел другое спросить…

— Так спрашивайте.

— Чтоб заранее поставить «фантомы», надо знать, что они вскоре потребуются, — пробормотал офицер. — Надо точно это знать. Они же не сертифицированы на «Чертей». При ином раскладе их сняли бы с «семерки» на следующем дежурстве с долгим разбирательством у комэска…

— Это оне нас так в предательстве обвиняют! — восхитился стрелок. — Не, ну и кто сомневался, что оне не особый отдел?

— Я сомневался, — буркнул пилот. — У меня основания были. Особый отдел в бой не лезет. А оне, как ни крути…

— Я что, в чем-то не прав? — оскорбленно вскинулся офицер.

— Да, кэп, вы не правы, — сочувственно сказал командир. — Вы же, извините, штабной. А любой из летно-подъемного состава знает, чего «Чертям» не хватает. А не хватает им средств для выживания, вот чего! «Фантомов» не хватает! Разовой электроники не хватает, той, которая кожух скидывает и после олл-аут до следующего удара может цели отслеживать! Постановщиков помех не хватает! Хотя все это — есть! И потому мы, экипаж «семерки», официально обвиняем отдел материально-технического обеспечения космофлота в преступном небрежении своими прямыми обязанностями! Можете так и записать!

— Там не отдел, там пять структур задействовано, — пробормотал ошарашенный офицер.

— Вот всех и записывайте! Под трибунал! С показательным расстрелом из трассеров перед иллюминаторами офицерской столовой, чтоб остальным неповадно было!

— Да, но знают все, а «Черта» дооснастили только вы, — угрюмо сказал офицер.

Командир пожал плечами.

— Просто мы жить хочем, — поделился сокровенным стрелок. — Очень.

— А остальные экипажи, получается, не хотят?

— Они, может, и хотят. Но только чтоб при этом не работать. Они же русские, ребята плечистые… Это у нас офицер добросовестный. И техники грамотные.

Офицер помолчал.

— Выходит, техники с вами в сговоре, — неохотно сообщил он результат. — Все знают, понимают, что снабжают обвесами криминального происхождения, но молчат. Ладно, с ними я разберусь… Но ракеты в ваше вранье не встраиваются. Ракеты против «Дьяболо» — это несерьезно.

Экипаж переглянулся.

— Тут мы лажанулись, — вздохнул командир. — Извиняемся. Сейчас… э-э…

— Скажите правду, — мягко посоветовал офицер. — Хоть раз.

— Видите ли, мы способны думать, — признался командир. — В рейдах из «Черта» неделями не вылазим, ну и думаем, как без этого, больше нечем заняться. Планы сражений разрабатываем, варианты победы, то-се… ну это же напрашивалось, кэп! Как только на флоте появились блоки частичной невидимости, так сразу и напросилось! С частичной невидимостью уже можно атаковать матку! И пофиг ее лазеры! И ракетами ее, ракетами! Да вы сами это видели, кэп, чего я вам рассказываю…

— И в результате… — начал догадываться офицер.

— В результате мы обвиняем генштаб космофлота в целом и службу стратегического планирования в частности в преступном небрежении прямыми служебными обязанностями! — твердо сказал командир. — Не, ну как так, простой экипаж простой «семерки» смог предугадать действия противника, а целый отдел стратегического планирования генштаба…

— Да нет там такого отдела!

— А почему? — изумился командир.

Офицер подумал.

— Я вас понял, — наконец сообщил он. — Выдвигать обвинения сразу стольким — это, конечно…

Он еще подумал.

— А заодно и всему летно-подъемному составу, самому геройскому составу в мире, — угрюмо и несколько невпопад заключил он. — Знаете что? Давайте-ка подтягиваться к матке, вот что. Наши возвращаются, как-то бы вместе со всеми, не выделяясь? А то отвечать за ваше допоборудование никакого желания нет…

— Эт мы щас! — оживился пилот. — Не выделяясь — эт мы просто, это вам не на идиотские вопросы отвечать…

— Опознаватель включи! — напомнил стрелок командиру. — А то будет, как в прошлый раз!

— В прошлый раз мы на тральщике вернулись! — буркнул командир. — А вот в позапрошлый… но ты молодец. Включил. Если оно, конечно, работает после олл-аут. После олл-аут, бывает, даже освещение вышибает. В защищенных каютах. И как дадут нам из российских лазеров, самых метких лазеров в мире…

— Э-э, как это — включить опознаватель? — опомнился офицер. — Его разве выключали… то есть разве его возможно выключить?!

— А как, по-вашему, мы к матке европейцев подошли? С российским опознавателем, чтоб вы знали, мы бы только до зоны безусловного поражения лазерами смогли б подойти, никакая невидимость не спасла б.

— Вы слушайте, кэп, командир умные вещи говорит, не зря он связью заведует! — посоветовал стрелок.

— Ой, мамочки, — тихо сказал пилот.

В прозрачной сфере перед ними медленно плыла матка. Изуродованная взрывами ракет, потерявшая экраны Фридмана беспомощная российская матка — самая защищенная матка в мире. Все же план европейцев, так здорово предугаданный экипажем, удался. Удался частично, но оттого не менее страшно.

— Ну что ж мы, русские, ничему не учимся? — безнадежно спросил стрелок.

Ему никто не ответил.

— В разбитые створки заныривай, — угрюмо посоветовал командир. — Серж!

— Я туда не пойду, — заупрямился пилот. — Там меня убьют. Выпускающие за разбитые створки нас голыми руками задушат. А механики на трупах попрыгают.

— Я что сказал? Я сказал — в разбитые створки! И убрать показания с внутреннего контроля. Иначе точно задушат. А так скажем, оно само.

Пилот молча направил дисколет к пролому в боку матки.

— Какие показания? — запоздало вскинулся офицер. — Как — убрать?

Экипаж проигнорировал непосредственное начальство с удивительным единодушием, и офицер замолчал. Дисколет мягко вильнул, поднырнул под обрывок металла и аккуратно подкатился к захлопнутым створкам ремзоны. Ни выпускающих, ни механиков не было видно — что им делать в безвоздушном пространстве? Разве что ставить аварийные перепонки. Но этой работы хватало с избытком по всей матке.

— Доверни.

Пилот молча довернул. Полыхнуло.

— Олл-аут! — удовлетворенно сообщил командир. — Через пробитые створки раз — и точно по блоку памяти внутреннего контроля. Все претензии — к европейцам. Но если кто из офицеров желает отдать полугодовой оклад на ремонт, то может настучать. Пожалуйста.

— Техники все видели, — неловко сказал офицер. — На головы олл-аут не действует… э, а чем это вы блоки памяти, а? Устройства олл-аут с истребителями несовместимы!

— Без паники, кэп. Ну видели техники. Ну и что? Что они видели? Бабах, взрыв, все в дыму, обломки летают, сирена орет, аварийные перепонки падают… кэп, вспомните себя в первом бою, много вы там поняли? А для механиков ракета в стартовых створках — точно первая, а первая ракета очень эмоционально переживается!

— Но взрыв был изнутри, и любая экспертиза…

— Ах экспертиза. То-то матке сейчас до экспертиз. Ей бы экраны Фридмана восстановить. Да пробоины залатать…

— Экраны Фридмана, — странным голосом сказал офицер. — Не понял. Они снаружи не сбиваются…

Захлопнул лицевой щиток и полез из дисколета. Экипаж без разговоров последовал за ним.

— Поставьте аварийную перепонку! — приказал офицер. — Быстро! Мне внутрь надо, без перепонки двери не открыть!

Не вытерпел, сам вцепился в установочный блок. Перепонка неуклюже поворочалась и встала на место, перекрыв пробоину. На стартовую площадку мощным потоком пошел воздух, офицера даже качнуло.

— Кэп, если быстро, то есть же ремонтный тамбур, — подсказал командир.

— Зачем мне ремонтный тамбур? А то я сам не знаю о ремонтных тамбурах? Совсем-то за идиота не держите! Мне к генераторам Фридмана, а они знаете, где?!

— А вы знаете, что туда охрана не пускает? — ответно рявкнул командир.

— Я - офицер!

— Посмотрим!

В злом молчании они ждали разблокировки дверей.

— Я услышал вашу информацию о европейских резидентах, — буркнул офицер. — Может, я и плохой стрелок, но штабную работу выполнял как положено — и передал что положено и кому положено сразу!

— И что?

— Экраны Фридмана не работают, вот что. А он туда один пошел, некому больше…

В молчании они побежали коридорами к генераторным отсекам. Охраны на месте не оказалось. На бегу офицер выдернул из крепления личное оружие — но выстрелил первым не он, а командир.

— Ду-дах!

Фигура взмахнула руками и рухнула.

— Попалась, сука! — хищно сказал командир. — Стрелок, проверь! И добавь!

— Ду-дах!

— Это же наша медичка! — охнул офицер. — Вы медичку застрелили!

— Ага!

Офицер дернулся к лежащей женщине, но передумал, махнул пистолетом и рванул за угол. И остановился. В раскрытых дверях генераторного отсека лежал убитый. Рабочая униформа потемнела от крови.

— Ну и что тут делал электрик? — пробормотал командир. — Пилот, генераторы проверь…

Пилот молча протиснулся в отсек. Офицер откинул лицевой щиток. Присел рядом с убитым, вгляделся в его и в смерти упрямое лицо. Шмыгнул носом, не выдержал и смахнул злые слезы.

— Кэп?

— Я не кэп! Хотел увидеть кэптэна Джонса? Вот он, смотри! Какой парень был! Настоящий профессионал!

— Настоящий профессионал не профукал бы генераторы Фридмана! — безжалостно заметил командир. — Мы же предупредили! Арестовал бы заранее!

— Ребята, вы отличные истребители, — сказал офицер хмуро. — Но в штабной работе не разбираетесь. Арестовать любой дурак может! А кэптэн был профессионалом! Он без доказательств не арестовывал. Знаете, сколько ему доносов сливали в день, и все пустые? Не знаете. Вот и не лезьте с оценками.

— Мог не один пойти, если вычислил диверсию, — буркнул упрямо командир. — Мог и должен был сам резидента завалить, а не подставляться…

— Включил я генераторы, — сообщил пилот, вынырнув из отсека. — Ну, я скажу, там и управление. Да, и там еще двое валяются.

— Не мог он, — пробормотал офицер и встал. — Вы ничего не знаете о штабных интригах, а там пострашнее, чем в бою… Один он был. Я его поддерживал, но я в этот раз воевал снаружи. Не верится? Но вы вот тоже одну «семерку» в бой вывели, хотя на матке целая эскадра.

— Не профукал он генераторы, — заметил стрелок командиру. — Диверсантов-то завалил. Его уже потом в спину застрелили. Посмотри, как лежит. Надо было эту суку еще в медблоке, голыми руками! Не, ну что творится в России? Диверсанты прямо на матке безопасников стреляют!

— Уходим, — решил командир. — Кэп, ты с нами, возражения не принимаются.

— Надо ждать дознавателей…

— Я сказал, возражения не принимаются! Убитому не поможешь, генератор включен, резидента на ноль помножили — чего еще? Нравится перед следственной комиссией отвечать?

— Найдут медичку, — пробормотал офицер. — Трассологическая экспертиза укажет на ваше табельное…

— Не укажет! — отмахнулся стрелок. — Со вкладышей стреляли! Калибр меньше, но на близком расстоянии хватает! Но готовили не на вас, не подумайте лишнего! Это мы так… на всякий случай. Резидента грохнуть или еще кого…

— Ваш друг — настоящий герой, — мягко сказал старшина. — Пусть слава достанется ему, нам чужого не надо. Идем, кэп. «Семерка» своих не бросает… хоть вы и не свой. Вы, если вдуматься, вообще какой-то не такой и непонятно что здесь делаете. Идемте, кэп, а?

Обратный путь дался тяжело. Туда пробежали, никого не встретив, а вот потом откуда только поналезли, не протолкнуться. Еще и военная полиция обгавкала, что находятся не в своем секторе. Тоже вылезли, бравые ребята.

— Отбой тревоги, — запоздало сообразил командир. — Это мы ловко, получается, это нам повезло…

— Салют «семерке»! — бледно улыбнулся им встречный пилот из второй эскадрильи. — Живы?! Ай молодцы. А нам как дали под хвост — звезды в кучу! Если б не «тринадцатый»…

— Какой «тринадцатый»? — напрягся офицер. — Где «тринадцатый»?!

— Да наш «тринадцатый»! — суеверно обмахнулся святым кукишем пилот. — Как вылетел, как пошел SS крошить, любо-дорого посмотреть! А потом, честно говорю, самой матке европейцев как дал ракетами — она сразу кровью умылась и свалила! Повезло мне, дураку, что служу во «Внуках Даждь-бога»! Покровитель спасает!

— Матке? Ракетами?!

— Клянусь! — заверил пилот. — Лично видел! Не веришь — ну и дурак! Если б не «тринадцатый», капец бы нам! У нас экраны Фридмана сорвало, и если б европейцы не ушли, расстреляли б матку, как в имитаторе, к чертовой матери!

— Как — экраны?

— Как обычно отказывают самые надежные в мире российские экраны, как еще? — проворчал пилот и ушел.

Офицер молча раскрыл рот — и закрыл.

— Вот и молодец! — одобрил командир. — Вот и молчи.

— Ай да «тринадцатый»! — прокомментировал стрелок, которому молчать не приказывали. — Ай герой!

— Тоже видели? — возбужденно заорал набежавший техник. — Во, блин, здорово, что живы! Из первой почти всех побили, а вы живы! Я смотрел, на «семерке» целого места нет, вся в крапинку! Вы как уцелели? «Тринадцатый» на себя атаку оттянул, да? Зуб даю, это испытывают новый боевой дрон! Зампотех проболтался! Говорит, оператором на нем сам зам директора по боевой! Хоть и пьяница, но пилот от бога! Как он европейцев, а? Могут, оказывается, у нас еще технику делать! Хотя… откуда дрону взяться, а? Мы на матке все углы знаем, негде ему прятаться… Пилоты говорят — святой покровитель… Слышь, а вы «тринадцатого» сами видели?

— Как тебя! — хмуро сказал командир.

— Ну и как он? В смысле, выглядит? Правда, что как новая модификация, или врут пилоты?

— Ты в бой летал? — осведомился командир. — Нет? Тогда понятно. Что мы, по-твоему, могли увидеть после олл-аут? И чем? Глазами, что ли, на пяти тысячах силуэт снять? Мозгач.

— А, ну да, — поскучнел механик. — Врут, значит, пилоты? А клялись! Вот и верь людям…

— Боекомплект в «семерке» пополнили, мозгачи? Ах нет? И оружейникам сказать некому?

Механик поскучнел еще больше, пробормотал что-то насчет перевода в нормальную эскадрилью и свалил.

— И ты думаешь, оне сделают выводы и поставят к матке полное охранение? — обратился пилот к командиру.

— Зачем сейчас охранение? — машинально спросил офицер. — Европейцы же ушли.

Получил в ответ три понимающих взгляда, покраснел, раскрыл рот… и вдруг сказал неверяще:

— Ребята, получается, это вы «тринадцатый»?

— Мы?! — изумился стрелок. — Ну, знаете! Мы, конечно, не абы кто, но чего «тринадцатому» приписывают, нам ни в жисть не сделать!

Офицер припомнил основные легенды про «тринадцатого» и сконфузился. Действительно, такое обычному истребителю не под силу, только призраку.

— Пойду-ка я лучше распоряжусь насчет пополнения боекомплекта, — вздохнул он. — А то действительно европейцы вернутся. Чтоб с «тринадцатым» разобраться. Я бы на их месте вернулся.

Экипаж обеспокоенно переглянулся.

Мой будущий критик! Да, картина жизни первых апостолов новой церкви, ее начальных робких шагов, бледна. Мог бы расцветить ее безмерно — но я от принципов не отступаю и в малом. Бледной она была, и незачем приукрашивать. Приукрашивания — неправда, а я на правде стою.

Такова уж жизнь в космосе — бледная. Не знаю, где будут жить в двадцать пятом веке. Если справятся с гравитационным парадоксом Фридмана (вот уж вездесущий гений!), то, вполне возможно, на других планетах. И под другими звездами. Но пока гравитационные преобразователи нестабильно работают вблизи массивных тел, человеческая популяция четко локализуется по дефинициям Земля — пространство Солнечной системы. И связаны эти два ареала обитания лишь пуповиной ракетной космонавтики. А она узенькая. Потому ареалы чем дальше, тем сильнее расходятся. Рожденным в космосе незнакомы ни солнце в глаза, ни ветер в лицо, ни одуряющие запахи луговых трав. Их не бодрит зимний морозец и не расслабляет в сонной неге летний зной. Вообще любое изменение в жизненном пространстве вызывает у рожденных в космосе одну-единственную болезненную реакцию — схватить инструментальный набор и починить. Ну или наорать на сервис-службы, что по большому счету то же самое. Землянам, изредка попадающим в космос, это дико. Земляне быстро начинают испытывать сенсорный голод, становятся раздражительными. Земляне настойчиво предлагают хотя бы освещение варьировать, ветерки по модулям пускать, запахи разнообразить, земные пейзажи на стены наводить. Земляне не понимают, как можно спокойно жить в Одинаковости! Ну а рожденные в космосе соответственно не понимают, зачем во время ответственной работы бить себе по глазам меняющимся освещением, простужать сквозняками почки и вызывать головные боли дикими запахами, большинство из которых — аллергены сокрушительной силы. У рожденных в космосе — совсем другая жизнь. У рожденных в космосе время делится не на день и ночь, утро и вечер, а на первую, вторую и третью вахты. На первой вахте работают, и ничто не должно отвлекать, ибо ошибка в работе — часто смерть для всех находящихся рядом. Во вторую вахту люди общаются, занимаются спортом, музыкой (и очень серьезно занимаются, лучшие музыканты и композиторы навсегда прописались в пространстве) — но по большей части живут в собственных видеомирах, в коконах виртуальной реальности, будь то солидные европейские «Тругбильд» или же самые надежные, мать их, в мире российские «Мрия». И миры эти значат для рожденных в космосе не меньше, чем реальная жизнь. Там им и солнце в глаза, и ветер в лицо, и любые сенсорные изыски, переживания и приключения — в безопасной для организма форме. Ну а в третью вахту рожденные в космосе спят, часто не вылезая из тех же коконов виртуальной реальности, благо спать там очень удобно, и таймер предустановлен, и спас-скафандром кокон может послужить, случись чего. Строгий, логичный, навсегда установленный порядок — и никакого солнца в глаза. Единственное отклонение касается русских, которые из первой вахты норовят устроить вторую — но в России всегда так.

Может, поэтому новая вера пришла именно к русским. К тем, кому она оказалась жизненно необходимой. Без которой — смерть. Кроме новой веры, русским нечего было противопоставить европейцам в войне за пространство.

Вы спросите еще — а где же вера? Обыденная жизнь военных космонавтов есть, и сражения есть, непоняток вокруг «тринадцатого» сколько угодно — а вера где? Где проповеди, где заявление миру себя, где? Где основы вероучения, наконец? Ну что тут ответить… Не знаю, как у вас в двадцать пятом оно будет, а у нас в двадцать втором с общественными силами боролись жестко. Только заяви о себе — сразу грохнут, и нет проблем. Потому будущие апологеты веры проповедям предпочитали дело, вместо объявления себя миру шифровались изо всех сил, ну а основы вероучения только-только начинали складываться, кристаллизоваться в повседневной практике. Проповеди и заявления — это потом, и сильно потом. Для заявлений надо осознать себя — для начала.

Вы спросите еще — ну, а бог где? Я отвечу — а нужен?! Дрязги человеческие людьми и решаются, бог тут не при делах. Чтоб отбиться от Штерна, не бог нужен, а хорошие истребители, мощные лазеры, надежная техника и электроника. И люди.

Вот такая у русских странная религия.

Звездно-радужный флаг, прославленный Пятый флот

Адмирал Штерн стоял, отвернувшись к стене, и рассеянно изучал текстуру отделки. Панели из натурального дерева мягко светились и наполняли адмиральский кабинет терпкими ароматами хвойного леса. Наверно, наполняли. Инспектора с Земли уверяли, что никаких запахов не чуют, и их мнению вроде стоило доверять, все же земляне, бывали в настоящем лесу — но адмирал четко различал тончайшие оттенки и даже изменения их в зависимости от местоположения в кабинете.

— Говорят, русские матки сделаны из бетона, — сказал адмирал, не оборачиваясь. — Это правда?

Офицеры облегченно пошевелились — многоминутное молчание наконец кончилось, адмирал заговорил.

— Технические сектора и помещения сержантского состава, сэр! Командный сектор выглядит лучше, но все же уступает европейским нормам. У русских не принято заботиться об удобствах для подчиненных. Сэр.

Адмирал медленно развернулся. Припал на правую ногу, шагнул неловко и опустился в кресло.

— Господа, я одобряю проведенную вами работу. Вы знаете всё, что происходит в российском флоте.

Адмирал смотрел своими рыбьими глазами, и непонятно было, он действительно хвалит или издевается.

— Но если вы всё знаете, то несомненно знаете также, почему передовая группа ракетоносцев нарвалась на встречный бой, попала в зону засветки и была уничтожена российскими лазерами с матки и «Чертями». А также почему нашими диверсантами не были сняты экраны Фридмана. По отчетам у меня сложилось впечатление, что наши бойцы ходят по российской матке строем под радужным флагом. Но экраны Фридмана они снять не смогли. Вовремя — не смогли. А вот русские смогли нанести ракетный удар по стартовым площадкам именно в тот момент, когда там находилось практически все флотское руководство. То есть я. Русские знали, когда нанести удар, знали, куда, и сумели это сделать. Я вас слушаю.

Сказать офицерам было нечего, и это было очень плохо, потому что адмирал некомпетентности не прощал. Но молчать было еще хуже. За молчание адмирал мог убить. И, поговаривают, уже убивал.

— «Тринадцатый»… — пробормотал капитан Буковски.

— А-ха-ха!

Офицер заткнулся.

— Вы наконец прозрели, мой милый капитан! — язвительно сказал адмирал. — «Тринадцатый»! Главная военная тайна русских! Русские — плохие организаторы, еще худшие исполнители, у русских царят бардак, воровство и пьянство, бить их — легкая и приятная задача! Но как только их прижмешь по-настоящему, из ниоткуда появляется какой-нибудь долбаный «тринадцатый», и… Буковски! Найдите мою бумажку! Изучите ее со всем тщанием! И нейтрализуйте этого долбаного призрака! Я действительно доволен вашей работой, господа, вы создали прекрасно действующую агентурную сеть. Так воспользуйтесь ей наконец! Идите и сделайте это.

Офицеры молча развернулись к выходу. Но адмирал неожиданно быстро выскочил из-за стола и цепко схватил капитана за воротник.

— Вы оценили, как здорово они это проделали? — дико улыбнулся в лицо опешившему капитану адмирал. — Всего две ракеты! Всего две! Но каков результат! Я попадаю на операционный стол, мой осторожный заместитель сворачивает атаку и отводит матку, и весь план по разгрому русских зависает в генштабе под знаком большого вопроса! Буковски, «тринадцатый» реален, хоть и сверхъестественно силен! Меня не мог ранить призрак! Найдите его. И выпотрошите! Считайте это своей единственной задачей! Привлекайте любые средства, используйте самые грязные приемы! Запишите «тринадцатого» в свои личные враги, Буковски! Иначе нам всем конец. Русские вот так полмира завоевали когда-то, вспомните историю!

Адмирал отпустил офицера и заботливо смахнул невидимую пылинку с рукава его формы.

— Вы талантливый разведчик, — сообщил адмирал ласково. — Энергичный, самостоятельный. Здоровенный, наконец. Вы справитесь. Идите.

Офицеры торопливо убрались из опасного кабинета.

— Говорят, адмирал сам из русских? — шепотом спросил третий аналитик.

— Нет, но прадед его да, — процедил начальник разведотдела. — У русских сильная кровь, хотя генетики не подтверждают. Буковски, вам лучше найти эту долбаную бумажку. Хотя и без нее ясно, что причина не в «тринадцатом», а в обычной утечке. На матке множество стартовых площадок, но ракетной атаке подверглась именно та, где находился адмирал. А ранее — флагшип с ним же. Это не может быть случайностью.

— Отдел технического контроля совсем не работает! — высказался третий аналитик. — Русские подбираются на дистанцию ракетной атаки, а в отделе не могут объяснить, как они это сделали! Понятно же, что у русских испытывается новая секретная техника, а в отделе про нее — ничего!

— И никакой мистики! — удовлетворенно сказал начальник разведотдела. — Работаем, господа.

Не знаю, как будут распределены силы в человеческой цивилизации в гипотетическом двадцать пятом, не знаю. Мир меняется непредсказуемо. Вот в двадцатом веке гегемонили американцы, но кто сейчас про это помнит? Ну, была такая империя, была и сплыла, как множество прочих, как и российская в их числе. Потому и пишу, чтоб сохранились знания. Знайте: в середине двадцать второго главной силой в космосе стали европейцы. Главной силой и соответственно смертельной угрозой для России. Прямоходящим хищным обезьянам, гордо называющим себя людьми, не терпелось вцепиться в горло сородичам и конкурентам. Казалось бы — зачем? Или не хватает пространства?! Не знаю, как в двадцать пятом, а в двадцать втором до полного освоения Солнечной системы еще, как до Альфы Центавра на ракетных двигателях. Космос огромен! Но таковы люди, хищное, подлое, любимое мною племя. И в далеком веке двадцатом рвали друг друга, хотя тогда и север не был освоен, и к шельфам даже не подступались, подводных городов и в планах не существовало. Что спасло русских тогда, не представляю. Но в двадцать втором, если б не новая вера, европейцы Россию удавили б. У них для этого все имелось: и желание, и технические возможности. Не было только «тринадцатого».

* * *

— Тревога! — заорал офицер, набегая на дисколет. — Тревога!

Механики, недовольные свалившимися на них ремонтно-восстановительными работами, проводили его сердитыми взглядами. Дежурные экипажи, в ремонте участия не принимающие, удивленно покосились и вернулись к отставленной было выпивке. Он запоздало подумал, что экипажа «семерки» тоже вполне может не быть на дежурстве, чем они хуже остальных, не русские, что ли. И тогда его крики и беготня будут выглядеть, мягко говоря, неадекватно. К счастью, экипаж оказался на месте, как и положено дежурным, внутри дисколета, готовыми к немедленному вылету.

— Принято, тревога, — буднично отозвался в переговорнике старшина. — Пилот, стрелок — готовность раз.

Офицер рухнул в компенсатор и махнул рукой — сваливаем к черту! Дисколет подкатил к створкам, мигнул. Потом замигал часто и раздраженно. Из глубины ремзоны прибрел нога за ногу выпускающий, сверился со списком распоряжений, завел за дисколет стартовую перепонку, дал отмашку. Получив мягкого пинка, истребитель прокатился по слипу и выпал в космос с облачком пара. Створки захлопнулись. В опасной близости проплыла ремонтная платформа, связка работающих вакуум-бетонщиков, сегмент нового купола, чуть не снесший им половину трассеров, взорвалась в эфире и тут же заглохла злобная ругань диспетчера…

— Х-ху! — выдохнул офицер. — Вырвались! Чтоб я еще раз вместо вас стоял на разборе полетов!

— Ага! — поддакнул командир. — Тогда пиши рапорт, кэп. О переводе из командира экипажа в стрелки, с понижением до сержанта. Я характеристику дам. Нейтральную.

— И напишу! — буркнул офицер. — Вы меня не знаете! Чтоб я еще раз стоял и краснел, как…

— Как пацан?

— Пацаны врать умеют с честными глазами! А я не умею!

— Да, это тяжело! — лицемерно посочувствовал стрелок.

— О «тринадцатом» выспрашивали, — поморщился офицер. — Да так настойчиво! Как будто он в моем боксе стоит, а я не признаюсь!

— Ну и что ты им сказал? — напрягся командир.

— Что я сказал… правду, конечно! Про «тринадцатого» я и сам не против послушать! А так… сказал, что первый раз в первый класс, все в дыму, ни фига не видно, ни черта не понятно. Не выходил на связь, потому что забыл, потерялся в бою, потому что сам не знал, где меня носит, истратил весь боекомплект, потому что пальцы на управлении от страха судорогой свело… и ничего смешного! Так и было!

— А загрузку ракет как объяснил?

— Сказал, перестарался по неопытности, — пожал плечами офицер.

— А они?

— Обозвали всяко, вывели за штат с испытательным сроком, стукнули на пол-оклада… да, еще назначили «семерку» вечным дежурным. У матки половина автоматов дистанционного слежения потеряна, будем заменять.

— Автоматы? — нехорошим голосом переспросил пилот. — Заменять? И на сколько суток, хотелось бы знать?

Офицер пожал плечами, и в дисколете воцарилась унылая тишина.

— Суки, — наконец оценил стрелок.

— Не любишь ты женщин, — улыбнулся офицер.

— Я сук не люблю! А женщин… не знаю. Встречу, определюсь.

— Ты чем недоволен? — подал голос командир. — Все же хорошо. За наши фортели кэп отбрехался, «Черт» цел, боекомплект пополнен, воюй да воюй. Чего тебе еще надо?

— Вместо автомата?!

— Мы давно решили, что ознакомительный период — из наиболее опасных, — напомнил командир. — Что европейцы нам и продемонстрировали. И еще могут. Так что давай-ка сюда, освежи знания по работе с аппаратурой контроля.

— Чего там освежать? — проворчал пилот. — Было бы чего освежать… Пара тупых локаторов да примитивная программа визуального анализа, любой пацан справится…

— Серж, не ной, поставь «Черта» на стационар и присоединяйся. Тебе тоже полезно освежить знания.

— А мне? — напомнил о себе офицер.

— Отдыхай, — улыбнулся командир. — Заслужил. Отбрехаться от дисциплинарной комиссии на разборе полетов — надо уметь! За такое в экипаж принимают.

— Так примите.

— Мы подумаем, — обронил командир.

Офицер обиженно понаблюдал, как экипаж работает на аппаратуре, потом отвернулся и уставился в сферу.

— Может, действительно принять? — подал голос стрелок. — Кэп — хороший офицер.

— Это субъективное мнение. Мы о нем ничего не знаем…

— Я расскажу! — оживился офицер. — И я не кэп, меня Георгием зовут!

— … и что важнее, он о нас тоже ничего не знает.

— Так расскажите! — возмутился офицер.

— Ага, щас! У нас подвигов по совокупности на пять трибуналов! А мы вас не знаем. Возьмете и сдадите из чувства офицерского долга и воинской дисциплины, а нам на тюремные заводы рано, мы еще молодые!

Офицер задумался.

— Тогда не принимайте, — решил он.

Потом сообразил, что над ним подсмеиваются, и снова обиделся.

— Хороший ты офицер, кэп, — вздохнул командир. — Не дуйся. Узнать друг друга — это мы быстро. Это, считай, всего пара дел… о, вот таких! На ловца и зверь, то есть кэп, бежит… Кэп, даю вводную: мы ловим сигнал о помощи. Наши действия?

— По инструкции, — машинально сказал офицер. — Вызываем тральщика, сбрасываем ему засечку, продолжаем дежурство в установленном порядке.

— Европейский сигнал, — уточнил командир. — И мы его действительно ловим, это не шутка. Кто-то с «Дьяболо» там плавает. А европейцы ушли. И давай, кэп, быстрее решай, европейцу недолго плавать осталось. У них знаешь, какой ресурс скафандра? Пока наш тральщик расчухается, европеец окочурится. А тральщик еще может и не расчухаться, больно ему надо из-за одного европейца…

— Сбрось координаты стрелку, — лениво посоветовал пилот. — Спорим, он на дистанции европейца загасит?

— Командир, это может быть подстава! — напомнил стрелок. — Помнишь, мы похожую тактику прикидывали? Это когда один подает сигнал о помощи, охранение, как тупые юзеры, прутся спасать, а «Черти» под частичной невидимостью кэ-эк… А европейцы не глупее нас, только что доказали! Лучше действительно дай координаты, Серж немножко подкрадется, и я ему такую помощь окажу, спасать нечего будет!

— Скажите европейцу, пусть подходит сам! — неуверенно сказал офицер. — У нас же соглашение о гуманных методах ведения военных действий…

— Кэп, ты дурак? Чтоб его лазером сожгли? У матки к «Дьяболо» конкретное отвращение, особенно после сегодняшнего! Как даст на сигнал опознавателя!

— Не может он подойти, — буркнул командир. — Сигнал слабеет. Это, ребятки, отдельный пловец, и он улетает. Вот так-то, кэп. Пойдем за ним — нарушение устава, дисциплинарная комиссия, трибунал. И немалый риск нарваться на подставу. Не пойдем — улетит европеец и задохнется.

— Ну и счастливого полета! — легкомысленно сказал стрелок. — Назвался врагом — будь готов полетать. Помнишь, как нас в сто двадцатом?

— Я помню, — мрачно сказал пилот. — Олежа, да дай ты ему на сигнал из трассера! Инкубаторские жалости не имают! Врагам — вражья смерть!

— Ага. Так же, как мы, защищал интересы своей страны, — буркнул старшина. — Ух какой враг.

— Поосторожней на маневре! — построжел офицер. — Наговорите тут на трибунал!

— Да у нас на пять трибуналов набирается, мы ж предупреждали! А туда же, в экипаж…

— Кэп, решать тебе! — серьезно сказал командир. — Без тебя мы бы сами, конечно, или грохнули, или отвернулись и не услышали… но дернул тебя черт написать рапорт, мешаешься теперь под ногами!

— Подбираем, — отчаянно труся, решил офицер.

— А если подстава?

— Подбираем!

— Врага?!

— Человека, м-мать ваша внебрачная Даждь-бога дочь! Подбираем!

— И не надо так орать, — спокойно заметил командир. — Серж, кэп решил спасать, что мы можем сделать?

— Ничего мы не можем сделать, — проворчал пилот. — У нас пауза между пакетами информации короткая. Если чирикнем не со своего места — это оставление боевого дежурства, трибунал. Комэск давно на нас зуб точит.

— А если на полную?

— А после боя я в компенсаторах не уверен. Может сорвать.

— Серж…

— Какой урод придумал эти двигатели? — пробурчал пилот и взялся за управление. — Дали гравитационную тягу недоразвитой цивилизации… чтоб этого Фридмана самого размазало по компенсатору, как нас сейчас размажет!

И дисколет рванул.

— А-а! — невольно заорал офицер.

— Серж!

— Да торможу я, торможу…

— Серж, м-мать!

— Да разгоняюсь я, разгоняюсь…

Командир откинул лицевой щиток, вытер лоб. Посмотрел на ладонь, нахмурился.

— Кровь, — выдавил офицер. — С-сосуды лопнули… Вне компенсатора находиться на маневре запрещено…

— Зато уложились между сеансами, — покривился командир. — Семь секунд, ребята. Туда, обратно, еще и пловца выдернули. Поздравляю с рекордом по космофлоту.

— Т-трибунал…

— Второй за сегодня. Привыкай, кэп. У нас каждое дежурство трибунал, мы ж русские, ребята плечистые, языкатые и речистые… Зато твой, как ты говоришь, человек жив. Наверно.

И они уставились на лежащее между компенсаторами тело.

— Ну-ка спрятали бэйджики! — распорядился командир. — Щас я его вскрою.

— Бэйджики?..

— Не тупи, кэп! Опознаватель прикрой! На скафандре, придурок!

Места между компенсаторами было очень мало, как раз чтоб втиснуться экипажу и неожиданному гостю. То есть гостье… потому что, когда скрипнул под жесткими пальцами командира лицевой щиток европейца, на них глянули пронзительно черные, перепуганные, но несомненно женские глаза.

— Опа! — сказал стрелок.

Командир рассеянно сдавил руку гостьи, потянувшуюся было к личному оружию, и призадумался.

— Вот тебе женщина, Олег, — брякнул офицер. — Можешь определяться с отношением!

— Ну я не знаю, — обалдело сказал стрелок. — Но она сразу схватилась за пистолет, что есть нехорошая черта характера…

— Я сейчас кого-то прибью, — пообещал командир, выпав из раздумий. — Кому было сказано — без имен? Захлопнули щитки и хлебала, быстро!

— Это что получается? — пробормотал пилот. — Это получается, у них и женщины летают? То есть — в последний раз мы с кем рубились? То-то я отметил, они как-то бестолково нас убивали…

— Вы можете помолчать?! — рявкнул командир. — Дайте — мне — подумать!

Экипаж испуганно замолчал.

Гостью колотило и трясло. Стрелок молча сунул ей сок, она умудрилась облиться из тубы.

— Лючия Овехуна, — шепотом прочитал надпись на скафандре офицер. — Пилот. Из вражеской Испании, получается. Ну-ка… Эсте устед буэне?

Услышав голос из внешних динамиков, женщина закатила глаза, обмякла и провалилась внутрь скафандра.

— Силен твой испанский! — уважительно заметил пилот.

— Может, стимулятор ей поставить? — неловко предложил офицер. — Наш, российский, самый надежный…

— Но! — вскинулась женщина. — Но!

И затараторила что-то быстро и умоляюще.

— Не хочет, — растерянно перевел офицер. — Похоже, слава российских стимуляторов и до европейцев докатилась.

Постепенно выяснилось, что да, ее зовут Лючия, и она действительно пилот «Дьяболо» с европейской матки. Получила очередь из трассера в самом начале боя, потеряла управление и закувыркалась. Потом матка европейцев ушла. А она смогла сориентироваться и приняла единственно правильное решение: отстрелилась от корпуса истребителя в направлении российской матки. Тем самым замедлила свое удаление и получила малый шанс на спасение. А трясется из-за пережитого одиночества в космосе…

Лючия протестующе сверкнула глазами и затрещала снова.

— Не из-за одиночества, — поправился офицер. — Ее напугал наш полет. Европейцы так не летают. Она говорит… ну, неважно.

— Маньяки, психопаты, дебилы она говорит, — проворчал командир. — Ее спасают, а она лается… Ладно. Я тут подумал, пока вы галдели. Сдать на матку мы ее не можем — это трибунал…

— Не сдавать! — восторженно предложил стрелок. — Представляете, своя женщина на «Черте»? Ни у кого нет, а у нас есть! Оборудуем ей пятый пост между компенсаторами…

— Это тоже трибунал. На «Черте» вся аппаратура — секретная. Мы вообще внутрь не имели права ее принимать.

— Тоже мне, секретная! — проворчал пилот. — Для европейцев, что ли, секретная? Да мы у них же и слизали!

— А все равно трибунал.

— Все равно не сдавать! — уперся стрелок. — Мне же надо с мнением о женщинах определиться?

Лючия протараторила что-то слаборазличимое, но страстное.

— Дебилы, маньяки, психопаты, — понял стрелок без перевода. — Ну… согласен. А что тогда?

— Прыгнем к матке в паузу между сеансами… — предложил командир.

Женщина закатила глаза и побледнела.

— … высадим ее на слип и свалим обратно, — твердо продолжил командир, не обращая внимания на женские хитрости. — Ее там местной гравитацией присосет. И пусть стучится.

Экипаж обдумал предложение.

— Э… — выдавил офицер. — Так она скажет…

— А мы скажем — не было! — отрубил командир. — Кто ей поверит? Я для чего приказал закрыть бэйджики? Мы для нее — никто!

— Но контроль пространства на матке покажет…

— Чего? Мы и есть сейчас контроль! Через экраны Фридмана фиг чего разглядишь — а мы скажем, что ничего не было!

Стрелок вдруг дико улыбнулся:

— Ну я представляю лица выпускающих! Когда снаружи женщина попросится! Из космоса! Они неделю пить не будут!

Экипаж деловито стал готовиться к маневру. Женщина-пилот, поняв, что ей предстоит, обмякла и поплыла.

— И это хорошо! — одобрил командир. — Меньше дрыгаться будет! Давай-ка ее сюда, ко мне на коленки. А то размажет без компенсатора. Наш пилот о людях не всегда помнит. Вот как прошлый раз.

— Какой она людь? — буркнул пилот. — Так, европейка…

Дисколет прыгнул.

Командир внимательно слушал матку. В динамиках орали.

— Никого не было, — наконец ответил командир. — Не, не видели. А как? А чем? Радар женщин не берет! Мягкие потому что, сигнал вязнет, вот почему! Да пошли вы сами. Ну давайте серьезно. Мы контролировали пространство, не матку. Могло тело изначально болтаться у слипов? Там убывающая гравитация какая, на сколько? Вот то-то. Она говорит? Ну мало ли что она говорит. А? О… Не, не мы, мы «семерка»…

Командир выключил связь и развернулся с довольным видом.

— Хорошие они парни, на «тринадцатом»! — сообщил он. — Ну все на них можно свалить! Гордитесь, аж европейцы от «тринадцатого» трепещут! Лючия твердо стоит на том, что ее спас нас мистический защитник! Короче, пронесло.

— И ей поверили? — нервно спросил офицер.

— Кэп! — укоризненно сказал стрелок. — Ну подумай сам. Ну? Что она рассказала? Что плыла. Потом ее бах, и подобрали за десяток сек…

— За семь.

— … тем более. За семь секунд, когда рекорд по флоту на спасательной операции где-то у полминуты. Лиц за щитками не видно, опознаватели не читаются. Потом бац, и на слипе. И стучит. А «семерка» тут же стоит на страже, никого не пускает, усердно чирикает с одного места и никого не видела. Ну?

— Такое только «тринадцатому» по силам, — неохотно согласился офицер. — Мистика — это его профиль. Но… тогда получается, что вы и есть «тринадцатый»?

Стрелок тихо взвыл.

— Олежа, спокойней, пулю в затылок мы ему всегда успеем! — быстро сказал пилот. — Господин лейтенант, ну как вам не стыдно? Если не забыли, именно мы как раз предлагали европейца стрельнуть. Или не заметить. Это вы ее приказали подобрать. Так кто из нас «тринадцатый»?

— Да, я, конечно, приказал, но…

— Предупреждаю, если кто настроился на неделю дежурства, то не обломится, — равнодушно сообщил командир. — С матки информация, что идет усиление. Они притащат автоматы слежения, и нас сменят. Так что осталось нам дежурства на полчаса.

— Усиление? — насторожился стрелок. — Какое, к черту, усиление? Почему я не слышал? А пароль у усиления есть? Это не европейцы? А то подойдут да кэ-эк…

— Пароля у нас самих нет, — напомнил командир. — Мы же вместо автомата.

— Как всегда! Командир, ну почему история ничему не учит, а? Ну получали уже в мурло, и не раз, и снова без паролей! Подумаешь, опознаватели! Опознаватели подделать любой может! Помнишь, в восемьдесят девятом? Вот так же подошло усиление и оказалось америкосами. И как начали нас гонять! Не, командир, как хочешь, а я их не пущу!

— Эскадру «Чертей» не пустишь? — улыбнулся офицер. — Как бы они нас сами не пустили — на запчасти. Наши это. Теперь уже можно говорить. Они нам на усиление идут для рейда…

— Какого рейда?

— На европейскую матку, — неохотно сказал офицер. — Должны были. Просто европейцы успели первыми. А теперь… ну, не знаю. Приказ отдан, они и идут. Служба идет, и они идут.

— Вон они, — пробормотал командир. — Стрелки! Кэп, м-мать, не тормози! Эй, там, на «Чертях»! Откройте личики! Иначе бью на поражение!

— Ты дурак? — прорвался возмущенный голос. — Какое тебе личико на пяти тысячах? Сгенерированное? Так мы сейчас, махом по каталогу подберем!

— Стрелок-один, у нас торпеда осталась? — спросил командир. — Подорви-ка головного.

— Как подорви? — всполошился офицер. — А… а торпеду потом как списывать?!

— А никак, она ворованная, — процедил стрелок и тронул панель управления огнем.

Дисколет еле заметно качнулся.

— Дебилы?! — возмутился голос.

— Недолет, — хладнокровно констатировал командир. — Стрелки, готовность раз. Пилот…

— Как мы тебе личики откроем, как?!

— Садите на диск парламентера, даете импульс в нашем направлении, и пусть летит, — посоветовал командир. — Мы тут поймаем. Наверно. Если прицелитесь точно. И если парламентер понравится обликом.

— Нет, вы не дебилы, вы…

— Я выйду! — вмешался кто-то звонкоголосый и решительный. — Ловите.

Они молча проследили яркую звездочку парламентера.

— Вроде без бомбы, — неуверенно сказал стрелок. — Мне нравится.

— Серж, принимай, — решил командир.

Пилот прицелился, немного подвинул дисколет, спассировал. Все прислушались. Снаружи вроде брякнуло.

— Олег, люк, — напомнил командир. — И, это…

— Дулом промеж лопаток! — согласился стрелок радостно.

Фигура в знакомом, самом надежном в мире российском скафандре ловко ввинтилась внутрь. Восстановилась атмосфера. Щелкнул лицевой щиток.

— Опа! — поразился стрелок. — Я не понял, сегодня женский день?

— Сержант Милая, — зло представилась девушка. — Ну?

Командир посмотрел на светлые кучеряшки, подумал, потянулся к связи.

— Прибыло усиление, — доложил он. — Пропускать?

— А вы их стопанули? — гоготнул невидимый диспетчер. — Ну вы дебилы! Это ж спецназ с матки-три, эскадра амазонок! Девушкам мы всегда рады! Пропускай, конечно! Да, и снимайтесь сами, автоматы на подходе.

Командир еще посмотрел на амазонку, подумал.

— Подбросить, или своим ходом? — наконец спросил он.

— Вы бы так воевали, как устав исполняете! — язвительно заметила Милая. — Вся матка в дырах! У вас, похоже, «тринадцатый» один за всех пашет, остальные дебилы!

Захлопнула щиток и демонстративно отвернулась.

— Эскадре проход разрешаю, — решил командир.

Истребители грозным строем проплыли мимо. Трассеры недвусмысленно провернулись, провожая прицелами наглую «семерку».

— Не страшно! — прокомментировал стрелок.

Офицер с ним не согласился, но промолчал. Пилот пристроился следом за эскадрой, дождался своей очереди, опустился на слип. Резко скакнуло и выровнялось тяготение. Опустилась наружная перепонка, облепила, подтолкнула к корпусу. Раскрылись и тут же захлопнулись створки. Всё.

— Ну, посмотрим на амазонок! — радостно сказал стрелок и полез из компенсатора.

— Ну и как мы все здесь поместимся? — проворчал пилот. — В ремзону, что ли? Командир?

— Я вот думаю, — медленно сказал командир. — До чего мы докатились — женщин бросаем в бой! Знаете, ребята, мое терпение кончилось!

Экипаж остановился, даже сержант Милая удивленно оглянулась.

— И что теперь? — непонимающе спросил офицер.

— Теперь — всё! Потому что мое терпение — кончилось!

Командир пер мощно и неотвратимо. Офицер еле успел посторониться.

— Куда это он? — спросил офицер у стрелка.

— Психушка! — охнул стрелок. — Держи его! М-мать…

И с разбегу прыгнул командиру на спину. Тот стряхнул его не останавливаясь.

— Да помогай же, кэп, не тормози!

До офицера наконец дошло. «Психушка», вот что это было. Особая, только в космосе бытующая болезнь. За недели дежурств в пустоте, в тесном элементаре, дни и ночи с одними и теми же людьми, не отвернуться, не побыть в одиночестве — вроде все нормально, но накапливалось что-то мутное, болезненное, копилось по крохам, чтоб прорваться в самый неожиданный момент дикой злобой. И тогда оставалось лишь молиться Даждь-богу, в которого никто не верил, чтоб у взбесившегося в данный момент не оказалось в руках оружия. Считалось, что психушка прорывается почему-то лишь на базах. Офицер не без основания считал, что в вылетах на дежурство тоже — просто некому было потом доложить о случившемся.

— М-мать! — высказался офицер и бросился в атаку.

Против психушки имелось одно, но действенное средство — связать и в карцер. И тогда проходило. Проходило лучше и быстрее, если при поимке больного отпинать. Но — попробовал бы кто отпинать командира «семерки». Буревой — он не зря Буревой. Ему еще и Медведь в позывной подошел бы, и Бык…

… Офицер очумело тряхнул головой и вскочил на ноги. Кажется, с третьего раза он понял, как Буревой это делает. Значит, надо поднырнуть под руку… оу-у! Какие твердые на матке стены, оказывается… Командир в очередной раз стряхнул с себя жилистого, но легкого стрелка и целенаправленно развернулся к командному сектору.

— Убью! — пообещал он серьезно.

Офицер быстро огляделся. К свалке потихоньку подтягивались заинтересованные экипажи, но пока что не вмешивались. Разборки внутри команды — дело тонкое, некомпетентной помощью запросто можно все испортить, так считали все. Сами разберутся, короче, а матке какое-никакое развлечение…

Вдвоем со стрелком они все же сбили командира с курса и запихали в ремзону.

— Давно бы так! — выдохнул стрелок. — Берегись!

Буревой бешено развернулся — против него стоял маленький и очень злой пилот.

— Уймись! — раздраженно приказал пилот.

Командир захрипел и попер вперед. Мелькнули неуловимо быстро ботинки космонавта, самые прочные ботинки в мире, и Буревой загремел на пол.

— Я что сказал?! — рявкнул пилот. — Мало в штрафной летали?

Мелькнули ботинки, офицер сочувственно поморщился. Наверно, очень больно падать, когда весу за сто…

— Убью! — пообещал командир дико и пошел на прорыв.

И взлетел. Ну а потом, естественно, упал. Головой в пол, спиной об стену…

Потом они тащили командира в душевые. И обратно.

— В следующий раз, — стонал под тяжестью стрелок, — в следующий раз выберем легкого командира, верно? Вон кэп очень легкий, его даже я помножу на ноль!

— А легкие сразу за оружие хватаются, проверено! — проворчал пилот. — Знаешь, как кэп стреляет? Аж двух «Дьяболо» обнулил!

— Суки вы, — сказал командир внятно. — Лучше б я их убил.

— Кого — их? — не понял офицер.

— А всех, — угрюмо сообщил командир. — Директора матки. Замов его. Эскадренный штаб амазонок, вон они, шкуры, светятся… всех. Что придумали, шкуры: девчонок в бой посылать… девчонок!

И тяжело присел в курительную зону.

— Вот такая у него психушка, — вздохнул стрелок.

— А у вас что, другая?

— И у нас, — легко согласился стрелок. — Разве что у кэпа… кэптэн Джонс! У контриков как психушка проявляется?

— В виде военной полиции, — процедил офицер. — Вон они, на след встали…

— Убью, — пообещал командир.

Но до убийства не дошло. Полицейские осмотрели побоище с дистанции и благоразумно решили, что если там офицер, то офицеру и разбираться. Офицер с тоской посмотрел на тушу командира и присел рядом. Издалека они наблюдали, как выстраивается около дисколетов строй амазонок. Лихие пилотки, кудряшки и косички. Белые рубашки, золотые погончики, строгие юбки. Каблучки. Тридцать шесть экипажей юного очарования.

— Цветник! — проворчал пилот. — Принарядились, ножками сверкают. Как будто не знают, что по матке только в комбезах можно ходить. Или в скафандрах. На матке такая пыль, что мигом аллергическую экзему заработают. Какой урод придумал делать корпуса из местных материалов?

— Вали на Фридмана, он во всем виноват! — отмахнулся стрелок. — У матки собственная гравитация, ей особая прочность ни к чему. Можно из глины слепить, и не развалится. Пока экраны не сорвет. Вот и лепят…

— Мужики, вы из-за амазонки схлестнулись? — радостно поинтересовался издалека механик. — Ну вы дебилы!

Офицер молча достал пистолет. Механик переменился в лице и исчез.

— А я говорил, что легкие за оружие хватаются, — напомнил пилот. — Быстро вы, кэп, психушку накопили, за два вылета.

Офицер криво усмехнулся и убрал оружие. Издалека донеслось звонкое многоголосие — эскадра усиления приветствовала личный состав матки.

— Двойной состав! — проворчал пилот. — Все площадки забиты! О чем они думают, придурки? Ремонтировать как будем? Механиков самим не хватает! После первого боя половина в ремзоне останется! А ремзона и так тесная!

— Лучше подумай, сколько их останется в живых после первого боя, — пробормотал командир. — А если биться будем там, где я подозреваю, то вопрос, останутся ли вообще.

— А чего подозревать? — удивился стрелок. — Я не подозреваю, я точно знаю, что будет как в девяносто втором! Так же вот двойной состав загрузили и кэ-эк… кстати, кэп, а чего вы молчите? Ну задавайте ваши вопросы, а то мы ждем, ждем, аж неприятно! Вы же всегда задаете вопросы! Такие… идиотские. А?

Офицер под тремя внимательными взглядами вытащил пистолет, рассеянно покрутил в руках, смутился и спрятал обратно.

— Ребята, вы вообще помните, какую должность я занимал? — сердито спросил он. — Я был замом по воспитательной работе! Здоровый психологический климат в военном коллективе — одна из моих прямых обязанностей. Я, ребята, стараюсь служить добросовестно, я по психушкам исследование писал. Думал, кому-нибудь в генштабе потребуется, наивный… А научное исследование, чтоб вы знали, это вам не рапорт о передаче дежурства и не байки о «тринадцатом», исследование на статистику опирается, на строгие факты и доказанные теории. Я статистику до сих пор наизусть помню, вот так-то. Вы сказали, у вас психушка одинаково проявлялась? Так вот, в российском космофлоте был зафиксирован всего один случай, когда психушка накатила одновременно на троих. Одновременно на троих, с одинаково выраженной реакцией у всех. Уникальный случай, я с ним специально разбирался. Как там… при виде погибших больные возбудились, сорвались, проникли в командный сектор, покалечили охрану, убили без применения оружия руководящий состав базы за исключением директора, успевшего укрыться в особо охраняемых лабораториях базы, затем совершили попытку прорыва к истребителям с намерением атаковать генштаб космофлота… нейтрализованы группой космодесанта, отданы под трибунал, приговорены к высшей мере с заменой на штрафную эскадру… Были они тогда инженерами летно-испытательного полигона на Луне-2, обкатывали «Чертей», на которых мы летаем. В примечаниях указано, что были хорошими специалистами и, что интересно, спортсменами. Борец, гиревик и акробат.

Офицер снова достал пистолет, крутнул на пальце.

— Только случилось все это в конце восьмидесятых, — сообщил он. — А вы, судя по личным делам, вступили в ряды космофлота три года назад. В конце восьмидесятых вас еще на свете не было — если судить по личным делам…

Экипаж завороженно следил за верчением пистолета.

— … следовательно, вы ими никак не можете быть, — заключил офицер. — Бессмертия человечество еще не открыло, так ведь? Ну упоминаете боевые события из восьмидесятых, ну и что? О восьмидесятых много показывают, могли узнать. Ну один из вас отличный борец, но спортсменов в космофлоте полно, я вот тоже… кстати, почему не ведешь занятия с желающими? И сам бы тренировался.

— Да пошла эта борьба, — проворчал пилот. — Это только считается, что спорт облагораживает. Он как раз наоборот, зверства добавляет. Я, пока тренировался, на любого встречного смотрел и прикидывал, как его поломать, представляете? И в драку тянуло постоянно. Только-только отошел и на человека стал походить…

— Значит, не будете спрашивать? — осторожно обрадовался стрелок. — Сдались? А мы думали, вы из контриков, а те так быстро не сдаются…

— Я спрашиваю, — криво улыбнулся офицер. — Я незаметно спрашиваю. А вы отвечаете — незаметно для себя. Только я пока что не понимаю ваши ответы. Но я пойму, обещаю.

Легкомысленная улыбочка сползла с лица стрелка.

— Что опять надо военной полиции? — пробурчал старшина. — В мурло, что ли? Щас оформим, настроение самое то…

Старший наряда сделал вид, что не расслышал, развернулся к офицеру и сухо доложил:

— Экипажу «семерки» приказано немедленно прибыть в штаб, в отдел военных дознавателей.

— Ну и на черта мы им понадобились?

— Опознание. Туда все экипажи собирают. Пленная будет смотреть, кто ее подобрал, там какая-то непонятная история.

— Вот и проявляй гуманизм, — растерянно моргнул стрелок. — Трибунал подкрался незаметно…

Под охраной полицейских они молча прошагали в командный сектор. Подождали своей очереди. И шагнули на дорогу к трибуналу…

Лючия Овехуна оказалась стройной высокой особой, что раньше под скафандром как-то не различалось. На гордо приподнятых плечиках — синие лейтенантские погоны, необычно высокое звание для пилота даже у европейцев. Черные глаза смотрят отстраненно и высокомерно.

— Эти? — словно издалека донесся голос дознавателя. — Mirar.

Девушка подошла. Внимательно оглядела. Прочитала опознаватели. Встретилась взглядом со стрелком. И отвела глаза.

— Но.

Офицер не запомнил, как вышел из комнаты дознавателей. Вроде только что умирал от страха там — и вот уже в коридоре, и даже не в штабном секторе, а очень далеко от него, и почему-то экипаж стоит, преграждая путь.

— Товарищ лейтенант, — четко сказал командир. — Разрешите принять вас в экипаж истребителя «Черт», опознавательный номер семь, для дальнейшего прохождения службы. Старшина Буревой. Борис.

— Сержант Огневой. Олег.

— Сержант Стрежевой. Сергей.

Офицер задумчиво оглядел их. Достал пистолет, крутнул и убрал обратно. И резко кинул ладонь к шлему:

— Лейтенант «кэптэн Джонс». Георгий.

В истории становления новой веры женщины сыграли исключительную роль. В двадцатом веке удивились бы — ну а как без женщин? В двадцать втором точно знают, что без женщин — запросто. Не могу предугадать, какое место займут женщины в двадцать пятом. Думаю, уйдут со сцены истории. Очень уж нестабильна их психика. Как, впрочем, и у мужчин. Думаю, мужчины уйдут тоже. Уже сейчас, в двадцать втором, более трети человеческого сообщества составляют андрогины — это по самым субъективным подсчетам. На самом деле — их абсолютное большинство. Процесс пошел еще в двадцать первом, и стремительно пошел. В первой четверти двадцать первого деление на мужчин и женщин почти исчезло — психологически, разумеется. Мало кто это заметил и правильно оценил, но я жил тогда, я — знаю. А физического однообразия удалось добиться в самом начале двадцать второго, за счет достижений в пограничных областях генетики, как принято скромно именовать сейчас евгенику. И ходят в двадцать втором по Земле, а чаще ездят, подтянутые спортивные девушки с крепкими плечами и маленькой грудью, а рядом с ними — гибкие стройные юноши примерно того же формата. И кто есть кто — лишь от одежды зависит да имени. Впрочем, имена на Земле сейчас модно брать из тех языков, где дефиниция рода не выражена — а одежду менять в зависимости от ситуации. Вот Мишель, например — милое имя, и подходит любому. И всех вектор развития землян в целом устраивает. Огромное количество симпатичных девушек вокруг, и уже нельзя злопыхать, что кто-то добился успеха благодаря красивым глазкам, то есть ножкам, то есть… Хочешь — добивайся и ты, в чем проблема?

Почему в космосе осталось деление на мужчин и женщин, бог его знает. Бог — и я. По той же самой причине, почему в двадцатом веке существовал золотой миллиард — и прочий нищий мир. Андрогинность — довольно дорогая опция, рожденным в космосе не положена. Конечно, прослойка высшего руководства и топ-менеджеров могла себе позволить и не такое, но… им не требовалось, ибо было. Высшее руководство и топ-менеджеры в абсолютном большинстве родились не в космосе, имели семьи на Земле, всеми своими помыслами были там, в космосе просто работали и по полгода проводили внизу в отпусках. А рожденные в космосе на Земле не бывали, ибо не по карману, жили аскетично в своих пещерных модулях либо на кораблях космофлота и делились на мужчин и женщин. И в этом заключалась небывалая удача для России, потому что без женщин новая вера не состоялась бы.

Мирно светились над «космодромом» потолочные панели, разбрасывали зайчики по зеркальным куполам «Чертей». Под «семеркой» копалась бригада техников, неторопливо звякала, хлопала и шуршала. Стрелок сидел на диске, свесив ноги, и поучал старшего техника. Кэп под руководством Буревого осваивал правильную, то есть быструю, работу с разовыми комплексами сопровождения целей. Пилот валялся в пыли под хордами распределенного двигателя, менял расходники. Вдалеке руководство матки осматривало технику прибывшей эскадры усиления, основное внимание уделяя не вооружению, а пилотессам в кокетливо приталенных комбезах. На собственную эскадру у них внимания уже не оставалось, что было очень хорошо.

— Благодать! — блаженно улыбнулся стрелок. — Тихо, мирно, сирена не орет…

Перегнулся вниз, присмотрелся и посоветовал заменить трассеры нулевого градуса на укрупненные. Хотя бы один, но правильнее три. Выслушал ответ и ласково поинтересовался, а не дать ли кому в рыло.

— Соблюдай воинскую дисциплину, сержант, — посоветовал из-под дисколета техник-лейтенант.

Буревой высунулся из люка, посмотрел, что случилось.

— Кэп, и это тоже твоя работа, — бросил он внутрь. — У нас стрелок молодой, границ не чует. Ему помогать надо, поддерживать дружеским участием и ласковым советом.

Измученный кэп высунулся, неуверенно посмотрел на наставника.

— Ладно, показываю. В первый и последний раз. Сержант Огневой! Доложите технику-лейтенанту, что приказом командира экипажа переданы ему до конца дежурства для проведения вспомогательных работ по юстировке и профилактическому обслуживанию оружейных систем! Бегом марш!

— Совсем обнаглел, тинэйджер, — поддержал снизу пилот. — Нет чтоб помочь нормальным мужикам, сидит тут, умного из себя строит.

Стрелок настороженно посмотрел на старшину, что-то для себя уяснил, спрыгнул с диска, доложился по уставу, получил задание от техника-лейтенанта и действительно побежал.

— Вот то-то, — одобрил Буревой. — Дисциплина — она такая странная штука: с ней хреново, без нее еще хуже… Кэп, попробуй еще раз, ну ничего у тебя не получается!

Они попробовали еще раз, потом еще, и еще…

— Нет, вы не те ребята, — сказал кэп и утер взмокшее лицо рукавом. — А жаль. Такая складная теория, все объясняла…

Узнаю кэпа, — вздохнул Буревой. — Снова вопросы. Ну что опять?

— Не могли вы летать в штраф-эскадре, — сообщил офицер уныло. — У нас бригада спецназ, кого попало не берут. Уж личные дела проверяют от и до, и не по одному разу. Я в том числе проверял.

— Ага, — охотно поддакнул Буревой.

— И психушка твоя на их психушку не похожа, если разобраться! Тех ребят, во-первых, сорвало троих разом… да и вообще у тебя на психушку не похоже, слишком быстро прошло!

— Не похоже, — буркнул Буревой. — Оно вообще на что похоже, толком никто не знает. Там, на базе, положили девчонок из обслуги, и все потому лишь… девчонок! Убить бы гадов…

Буревой скрипнул зубами, навернул кулаком по компенсатору и замолчал.

— А у командира к девчонкам особое отношение, — сказал в переговорнике пилот. — Там личное. Он у нас домашний, не то что мы со стрелком, инкубаторские выкормыши. Но мы его поддерживаем, хоть и не понимаем. Вот стрелок считает, это у нас просто комплекс такой. Мы же кровавые убийцы, вот и защищаем женщин, чтоб за свою жестокость откупиться. Подсознательно. Но психологи его теорию не подтверждают. Так что…

— Так вы они или не они? — растерялся офицер.

— Мы — это мы! — отрезал Буревой. — Кэп, ну о какой ерунде думаешь! Не забивай голову!

— Мне надо разобраться в ваших стимулах! Как я командовать буду, если не понимаю?

— У нас простые стимулы, — снова вздохнул Буревой. — Ох трудно с тобой… Ты сам-то зачем на флот пришел?

— По зову сердца! — твердо сказал офицер. — Я родину люблю!

— Это какую родину? — неприязненно спросил старшина. — Ту, которая девчонок на войну посылает? Или ту, которая выпнет нас с нищенским пансионом на промышленный астероид? Или, может, ту, которая на Валдае отдыхает, на войне обогащается? Ты вообще о чем, лейтенант?

— А что тогда вы сами на флоте делаете? — тихо спросил офицер.

Буревой тяжело посмотрел на него, словно прикидывая, достоин ли офицер честного ответа.

— Мы здесь ждем, — все же ответил он. — Должно же хоть что-то произойти? И вот тогда…

— А почему на флоте?

— Потому что флот — единственная сила, способная захватить власть в России. Здесь решится все. Здесь, не на Земле. Понял?

— А?..

— Ты не акай, лучше подумай, как дальше воевать. У нас появились установки частичной невидимости. И нам присылают эскадру усиления. Ну? Кэп, ну выводы же напрашиваются! Подумай хоть раз!

— Чего там думать! — проворчал в переговорнике пилот. — И так ясно, уже сколько раз было… как только появляется у нас новый вид оружия, так сразу, это… как это… а, вот — имперские настроения! На матки двойной состав, глубокий рейд, пух и перья во все стороны, а потом как получаем под хвост! Потому что у них — тоже новые вооружения. И тот же империализм. А организация лучше. Эх…

— Вы прямо аналитики генштаба, — криво улыбнулся офицер. — Или резиденты европейцев. Осталось только цель рейда назвать, и вас можно сдавать в особый отдел.

— Клондайк, — пожал плечами Буревой. — На гадальный сайт не ходи.

Офицер поежился и промолчал. Клондайк находился в глубине владений европейцев и защищался выше всяческих похвал. Седьмой флот!

— Седьмой флот, — поддакнул его мыслям пилот. — Всегда нас бьют, гады.

— Потому что у них маток больше! — запальчиво сказал офицер.

— Ага, и лазеры мощнее. И истребителей до черта. И порядок. А в остальном да, в остальном мы им не уступим…

— Всё, установил расходники! — доложился пилот. — Все двадцать четыре хорды полные, хоть щас на Клондайк и обратно.

— Как двадцать четыре? — не понял офицер. — Нам шестнадцать выдали!

— А я у соседей украл, — хладнокровно сообщил пилот. — Или я не русский? У меня на распределенке двадцать четыре хорды, значит, должны быть заполнены двадцать четыре!

Офицер беспомощно оглянулся.

— И это твоя работа, — безжалостно сказал Буревой.

— Верните, откуда взяли!

— Щас. А летать на чем?

— Минимальный полетный комплект — восемь!

— Но не на Клондайк, — твердо сказал пилот. — Кэп… двадцать четыре, и точка. Чтоб хватило туда и обратно. Мало ли что.

— На случай мало ли что есть база снабжения!

— Ага, и где ее в бою искать? Это у европейцев порядок, не у нас, не забывайте.

— Нет, он еще не вылечился от штабного! — сообщил в пространство Буревой. — Кэп, объясняю в первый и последний раз: мы жить хотим! Очень!

— Планирование операций у нас из рук вон, — серьезно сказал пилот. — Ну сложное это дело для русского ума, все не учесть, мы же понимаем. И исправляем по мере сил.

— А на чем соседи полетят? — безнадежно спросил офицер.

— На восьми. Минимальный комплект — восемь. Восемь я им оставил. А пусть не зевают. Кэп… нам о себе бы позаботиться.

Офицер посидел в тяжелом сомнении. Достал и крутнул пистолет.

— Стрелок! — наконец сказал он в переговорник. — Сержант Огневой! Ты в ремзоне? Найди укрупненный трассер на нулевой градус. Лучше три. А? А где хочешь. Но где хочешь не ищи, укрупненные у нас только на кораблях боевого управления стоят, то есть на «Косатке» заместителя директора по боевому управлению. А как хочешь. Но чтоб следом не пришли. Что? А ты что, не русский? Ну вот и сделай.

Поглядел на ошарашенные лица и криво улыбнулся:

— Седьмой флот укомплектован SS последней модификации. Наши трассеры SS не возьмут, нашими «Дьяболо» крошить в самый раз. SS только укрупненными достать, да и то… Так что и ракеты не помешают. Но я не знаю, где их взять в этот раз, и… о, нашу красавицу ведут!

— Живо спрятали мурла… мурлы! — приказал старшина. — А то узнает, дернется и выдаст!

И первым нырнул в люк.

Затаив дыхание, они следили, как по «космодрому» быстро движется слитная процессия. Впереди сам зам директора по боевому управлению в полетном скафандре, за ним плотная группа чинов военной полиции, и между ними — знакомая фигурка с синими погончиками на гордо вздернутых плечах, в ореоле глухого ропота и злобных взглядов.

— Как голову держит! — дрогнувшим голосом сказал офицер. — Гордая. Ну, лети, отважная птичка. Спасительница ты наша. А мы даже не познакомились, не подружились…

— Как даст нам под хвост в следующем бою, так сразу познакомимся! — язвительно отозвался пилот из-под дисколета.

— Не факт, — задумчиво сказал Буревой. — Заметили, она русский понимает? И появилась очень странно. И лейтенант, что редкость… И нас не выдала, что еще большая редкость…

— Она мне понравилась, — признался пилот. — Хотя и потрёхивала на маневре, совсем как кэп… Ребята, а она про нас вспомнила! Глядите!

У «Косатки» действительно произошла заминка. Легкая фигурка выскользнула из окружения полицейских, развернулась к дисколетам, вытянулась и четко вскинула ладонь к пилотке. Лейтенант Лючия Овехуна оценила мужество своих спасителей.

— Лети, гордая птичка, — прошептал офицер. — Да не встретятся тебе «Черти»…

И тайком протер глаза. В груди непонятно защемило. Он еще не знал, что черноглазая красавица поселилась в его сердце навсегда. Поэтому всерьез забеспокоился, когда вдруг заметил, что вот он смотрит в локаторные развертки, а перед глазами — строгое лицо девушки в обрамлении черных волос. И когда после смены они занимались на полетных имитаторах, все время чудилось, что Лючия сидит рядом, положив нежную руку ему на плечо. В результате он мазал через раз и плохо ориентировался в происходящем. Например, так и не понял, для чего командир регистрируется в имитаторе разными опознавателями: то за «тройку», то за «двенадцатого», а один раз за «Косатку» зама по боевой — и даже не захотел спросить. Сидел, мечтательно улыбался — и мазал. В результате стрелок обругал его по-всякому, а старшина посмотрел внимательно и посоветовал включить перед сном какой-нибудь красивый видеомир, и чтоб там обязательно были девушки.

Он так и сделал: забрался после ужина в личную соту, надвинул сенсорный кокон корпорации «Мрия», выбрал видеомир «Сибирские амазонки» — и вздрогнул, когда на него в упор глянула черноглазая гордая наездница. В «Амазонках» снималась знаменитая киноактриса, он даже помнил ее имя — но был готов поклясться, что это Лючия…

И впервые мысли о «тринадцатом» начисто вылетели у него из головы.

Да, одна из женщин, сыгравших исключительную роль в становлении новой веры — не из России.

Был, остаюсь и останусь на принципиальной позиции — нет европейца и русского, америкоса и индуса, есть люди. Побоку социологические исследования, выводы культурологов — я живу внизу, я вижу.

Объединенная Европейская империя, Пятый флот

— Присаживайтесь, Буковски, — благожелательно предложил адмирал. — Присаживайтесь, мой друг.

Офицер сразу почувствовал себя неуютно. Добрый адмирал — это что-то новенькое. И наверняка не сулящее ничего хорошего. На всякий случай он опустился на самый краешек сиденья, чтоб вскочить в любой момент.

— «Тринадцатый»?

Буковски сразу почувствовал облегчение. Не изменился старый волк, только показался на мгновение другим. Такой же деловой, не признающий дипломатичности. Жесткий, грубый, честный солдат, с которым можно работать.

— «Тринадцатый», — подтвердил капитан и развернул свой «офис». — Извините, что не в бумаге, в нашем отделе электронное делопроизводство…

— Пустое! — отмахнулся адмирал. — Главное, чтоб в голове было. Итак?

— Мы проанализировали имеющиеся в нашем распоряжении данные и пришли к выводу, что «тринадцатый» реален, сэр.

Адмирал вопросительно вздернул белесые, почти неразличимые брови.

— Агент «Секретарь» по нашему запросу передал данные из наградных представлений матки русских, сэр. При анализе обнаружилось, что большинство сбитых «тринадцатым» машин не записаны на чей-то счет. Наши «Дьяболо» были сбиты не штатными экипажами матки-2. Но кто-то их сбил. Также офицеры отдела внутренних расследований повторно опросили экипажи, вернувшиеся в строй по программе обмена военнопленными. Сэр, вы продавили русским прекрасную идею насчет гуманности войны, вернувшиеся из плена являются одним из важнейших источников информации о противнике. Экипажи подробно описали манеру боя своих визави. Знаете, несмотря на идентичность технических характеристик истребителей, каждый экипаж имеет индивидуальный почерк…

— Знаю. Продолжайте, капитан.

Капитан вспомнил, что адмирал Штерн начинал службу именно в экипаже истребителя, и смутился.

— Обнаружилось совпадение приемов ведения боя у того, кто сбил машины, приписываемые «тринадцатому». Это реальный экипаж, сэр, со своим почерком.

— Вы его нашли! — восхитился адмирал. — Ну и как этот подлец проделывал то, что э… проделал?

— Мы не знаем, — смутился Буковски. — Пока что не знаем. Но мы его нашли! Агент «Начальник» передал нам данные с полетных симуляторов русских. Выделенный нами почерк там обнаружен и идентифицирован. Экипажи регистрировались в симуляторах под цифровыми кодами, но у нас есть данные от агента «Сестра», позволяющие сделать достоверные привязки. Так что мы нашли его, сэр.

Адмирал хищно подался вперед.

— Дайте мне его голову, Буковски! — потребовал он. — Дайте же!

— Выделенным нами почерком обладают экипажи «двенадцатого» первой эскадрильи, «тройки» и «первого» из второй и «Косатки» заместителя директора матки-2 по боевому управлению! — твердо доложил капитан. — Это — утвержденное заключение экспертного отдела, сэр.

Адмирал уставился на офицера информации пустым взглядом.

— Вы наводнили матку русских агентами, — наконец проговорил он. — Наши сотрудники действительно ходят по владениям русских строем под радужным флагом. Это прекрасная работа, капитан. Но…

Адмирал неопределенно повел в воздухе сухими пальцами и надолго замолчал.

— Уничтожение помеченных экипажей уже детализировано и проводится силами отдела секретных операций, — неуверенно пробормотал офицер.

— Да, секретность! — оживился адмирал. — Мне прислали сводку. Русские матки получили усиление. Что бы это значило, Буковски, как думаете?

— Глубокий рейд, — усмехнулся капитан. — Русские всегда так делают.

— А куда?

— Клондайк, сэр, куда же еще. Реваншизм никто не отменял.

Куда же еще… — проговорил задумчиво адмирал. — Эх, Буковски, Буковски. Идите, мой друг. Работайте. У вас прекрасно получается.

Адмирал посмотрел вслед осчастливленному офицеру и покачал головой. Потом в тишине еще раз обдумал полученную информацию — и принял решение. Жесткое, эффективное, ведущее к победе самым коротким путем. И заодно навсегда решающее проблему «тринадцатого», кем бы он ни был. Да, адмирал был мстительной сволочью — и гордился этим.

Ну что тут сказать? Окружение играет короля, и если в «тринадцатого» верят, то это делает его реальным. Особенно — если верит противник. Еще более особенно — если верит разведка противника. А уж если поверил лидер противника…

— Комэск-один — мстительная сволочь! — высказался в очередной раз стрелок.

— Почему? — лениво сказал пилот. — Он сказал, что поставит нас вечными дежурными на периметре? Вот и поставил. Это дисциплина, мальчик.

Возмущение стрелка было вполне обоснованным. Уже неделю матка-2 ломилась сквозь пространство на соединение с остальными участниками глубокого рейда, а «семерка» неслась в ее гравитационном шлейфе, дублируя один из автоматов дистанционного слежения, в то время как остальные экипажи наслаждались внутри общением друг с другом, жили в виртуальных мирах сенсофильмов после смен, откушивали в сержантских столовых и офицерских ресторанах под негромкую музыку, глазели на пейзажи разных континентов в земном имитаторе, просто толклись и болтались по коридорам, спортплощадкам и рабочим зонам — и главное, могли свободно пользоваться гидроузлом!

— Зато у нас не снимут тюнинг, — подал голос командир. — И еще уцелеем, если на матке сорвет компенсаторы. Может быть, уцелеем.

— Компенсаторы матки на порядок стабильней, — со знающим видом сказал офицер. — В гравитационных выпрямителях стабильность завязана на массу. Потому, кстати, «Дьяболо» и не рискуют гонять, как «Черти», они на треть легче.

— Не понимаю я эти современные штучки! — поежился стрелок. — Как так можно — колебания массы вперед-назад «выпрямлять» в прямолинейное движение? Да еще и с положительным остатком? А нам в школе говорили, что вечных двигателей не существует!

— Мы на расходниках летим, — напомнил пилот. — Все двадцать четыре хорды под завязку.

— А все равно не понимаю! Что такое эти расходники? Трубочки в метр длиной, внутри непонятно что! А премся, как бешеные, и еще энергия остается, чтоб «Черта» обеспечивать… нет, не понимаю.

— Это физика гравитационных преобразований, Олег, — сказал офицер наставительно. — Если б учил, понимал бы. Кстати, Сергей, сейчас мы не на расходниках летим, нас гравитационный шлейф матки тянет.

— Мракобесие, а не физика! Не понимаю!

— Пройдет! — буркнул командир. — У нас перекос в техническом развитии, вот ты и подвисаешь. Гравитационные двигатели позволили летать в пространстве, и пошел космический прорыв. А остальное ему не соответствует. Носимся, как бешеные, а внутри кораблей чуть ли не с дубинками живем. Но скоро прорыв в космос подтянет всю технологическую сеть, и станет как положено: техника работает, и только узкие специалисты понимают, что ничего не понятно, а все остальные блаженствуют в неведении. И дискомфорт сразу исчезнет. Так было уже, когда компьютеры появились. Потерпите лет десять.

— Ненавижу терпеть, — признался стрелок. — Неделю в скафандре, чешется все так, что с ума схожу. И не снять. Я скоро завою и кусаться начну! Кэп! Ну дай разрешение на дежурство без скафандра! Ну никто же не узнает! Ну все летают без скафандров!

Офицер неуверенно поглядел на командира. Его самого скафандр тоже доводил до бешенства, но признаться в этом было стыдно. И снять нельзя, потому что командир запретил. Как-то даже мысли такой не возникло. Так что намек стрелка, что командир тут как раз он, явилось для него откровением.

— Я тебе сниму! — пробурчал старшина, не отрываясь от приборов. — Я тебе дам разрешение…

Офицер вздохнул и развел руками. Стрелок вздохнул тоже.

— Я вам повздыхаю! Пространство контролируйте, страдальцы!

— Борух, не перенапрягай экипаж! — возмутился пилот. — Да, мы инкубаторские — но люди! Перегорим и зевнем настоящую опасность! Помнишь, как было в девяносто первом? Мы решили, что нас поймают на последней трети? Решили. Значит…

— Новая информация пришла, — неохотно сказал командир. — «Косатка» нарвалась.

— С Лючией? — ахнул офицер. — Что с ними?

— Плохо с ними. Приняли бой, покрошили, кого могли, и ушли на запределе. Может, ушли. Запредел — такая штука, что и убить может. Хорошо, что пилотировал зам по боевой. Зам — настоящий пилот, рискнул и ушел. И вот теперь я гадаю, кому надо было их ждать у нейтралки.

— А при чем тут…

— А еще «тройка» из второй эскадрильи взорвалась, — ровным голосом добавил командир. — Вместе с экипажем. Прямо в ремзоне, на обслуживании. Списали на бракованный расходник. Хотя расходники не взрываются.

Наступила тишина.

— А «двенадцатый»? — подал голос пилот.

— А «двенадцатый» вовремя обнаружил неисправность. У «двенадцатого» оружейники — настоящие мужики. Вон стрелок подтвердит, он на них целое дежурство пахал.

— Не, ну что творится в космофлоте? — пробормотал стрелок. — Резиденты европейцев… м-мать!

— Резиденты европейцев под «Чертями» не лазят! — обрезал командир. — Сами продаемся! Как переклинило век назад всю нацию на деньги, так и живем!

— Ничего не понимаю! — признался офицер.

— Я знаю, кто там лазил! — угрюмо сообщил стрелок. — Догадываюсь! Вернемся, я ему… инкубаторские жалости не имают!

— Не имеют, — поправил офицер. — Послушайте… вы действительно инкубаторские, что ли? В смысле, из проекта клонирования одаренных личностей?!

Под недоуменными взглядами всего экипажа офицер смутился.

— Это они одаренные? — на всякий случай уточнил командир.

— Я понимаю, что не похожи! — рассердился офицер. — Но инкубаторскими называют именно клонов! А клонируют у нас только из материалов элитного генофонда!

— Понятно, — обронил командир. — Клонировали. Потом дошло, что естественным путем дешевле, стали подбирать на Земле брошенных детей и выдавать за клонов — чтоб у сирот не развился комплекс ущербности. Инкубаторскими теперь их называют.

— Я точно знаю про проект!

— А я летаю с двумя оттуда. Экипажу приступить к наблюдению. Немедленно.

— Ну приступили, — проворчал пилот. — Ах как много толку, из гравитационного шлейфа смотреть. Ах как мы разглядим европейцев под частичной невидимостью…

— Мы затемнение звезд отслеживаем, — из справедливости напомнил стрелок. — Если какая матка начнет подкрадываться, звездочку заслонит, и мы ее тут же вычислим! И как дадим!

— Ах как мы вычислим… На пальцах… Ах как нужны матке наши вычисления, если у нее на лазерах автоматика…

Офицер был согласен с пилотом полностью, но вставить слово не рискнул. Роль новичка не предполагала открывания рта без повода. Вздыхая, кряхтя и обругивая лучшие в мире российские скафандры, они вернулись в компенсаторы и уставились каждый в свой сектор. Там не происходило ничего. Светили звезды, но и только. Офицер поерзал, попробовал почесаться, тихо выругался и решил, что повод открыть рот уже есть.

— Объясните, — сказал он. — Вот вы весь полет строите предположения, планы, варианты… а смысл? Повлиять все равно ни на что нельзя. Кто мы такие? Экипаж малого истребителя — меньше, чем никто. Винтик войны. Действуем по приказу, шаг в сторону — трибунал. Так в чем смысл?

— Кэп, ты не представляешь, как сильно неправ! — укоризненно сказал стрелок. — Как раз на войне свобода! Убивай не хочу! Ну и… планируй убийства, чтоб самого не грохнули…

Мигнула в секторе звездочка. И еще одна. Офицер похолодел.

— А… точно, что перехватят на последней трети пути? — выдавил он.

— Мы предполагаем, — командир внимательно смотрел на него. — Но америкосов здесь нет.

— А… европейцы? А то у меня что-то звезды мигают… А не должны, мы же не на Земле…

— Кэп, не тормози! Где?

— Плюс! Левый двадцать, двадцать пять! — торопливо доложил офицер.

— Тревога, тревога! — громко заговорил командир. — Мерцание в плюсе, левый двадцать, двадцать девять… уже тридцать один…

— А если я ошибся? — запаниковал офицер.

— Стукнут на оклад… какой, к черту, ошибся?!

— «Семерка», повторите! — прорвался голос дежурного. — Ой, уже не надо…

Даже в динамики связи было слышно, как взвыла сирена тревоги.

— Множественные цели, — пробормотал командир. — Ну-ка подсветим…

Полыхнуло и погасло.

— Это вам, братцы, не «Дьяболо», — сообщил напряженно командир. — Это вам, братцы, полноценные SS. И до черта. Нарвались!

Одним из первых кирпичиков в фундаменте новой эры стала власть компетенции. Правило, немыслимое на Земле двадцать первого, да и двадцать второго века тоже. Только в пространстве, только рожденный в космосе лейтенант мог беспрекословно подчиниться старшине, потому что тот УМЕЛ ЛУЧШЕ. И только он мог это правило распространить на единомышленников. Так рождалась новая вера.

Страшно интересно, во что это разовьется, какую причудливую и непредсказуемую форму приобретет принцип подчиненности в веке двадцать пятом.

Я доживу, я увижу.

Я умирать не собираюсь.

— Не нравится мне это! — нервно сказал стрелок. — Не, мы мечтали, конечно, чтоб что-то изменилось — но почему именно с нас начали?!

Офицер до рези в глазах всмотрелся в свой сектор. На всякий случай проверил собственные наблюдения по приборам. Яснее не стало.

— Как вы там что-то понимаете? — не выдержал он. — Ничего не видно!

— И не должно быть видно, — сказал пилот. — Мы в гравитационном шлейфе летим, в зоне помех.

— А вы как видите? И… и почему тогда мы дежурим в этом шлейфе, если из него не видно?

— Мы же русские, вот и дежурим! Расходники экономим, чтоб комэск премию получил!

— И мы не видим, — пробормотал командир, не отрываясь от приборов. — Мы догадываемся… ой как догадываемся… что сейчас пойдут ракеты и… Серж, не выпендривайся, введи кэпа в курс, мне некогда.

— Нам не нравится, что матку перехватили в пустом месте, — серьезно сказал пилот. — Здесь не ходят конвои, тут нет зон интересов. Но нас перехватили. Это не трудно при нынешнем уровне предательств, но… смысла особого нет. Флоты стран не воюют на уничтожение, дорого это. Мы экономические интересы защищаем, то есть перехватываем конвои, грабим и защищаем от грабителей. Но европейцам оказались нужны именно мы. Это значит, что в мире что-то изменилось. Эпоха перемен, страшные времена, вот что начинается, кэп. И мы нарвались первыми, вот что обидно! Потому что если они здесь, то уверены, что с нами справятся. Значит, что-то у них против нас есть. Ясно?

— Ну, зачем мы им нужны, понятно, — пробормотал офицер. — Феномен «тринадцатого» не только нашему начальству, но и европейцам как кость в горле… А как они справятся с маткой? У матки лазеры!

— И сильно в прошлый раз помогли лазеры?

— В прошлый раз европейцы подошли в частичной невидимости на расстояние безусловного поражения! — возразил офицер. — И потеряли треть ракетоносцев на отходе! Но и этот номер больше не пройдет. Эскадра амазонок доставила новые установки контроля пространства!

— Значит, есть что-то еще. А мы из русского раздолбайства автоматы дистанционного слежения в шлейфе тащим, вместо того чтоб держать сферу. И сейчас нам за это кэ-эк дадут под хвост! Потому что ничему история не учит!

Офицер сглотнул. Воспоминания о последнем бое еще не утратили свежести, и ему стало дурно.

— И что делать?

— Кэп, кто у нас тактик? — укоризненно сказал пилот. — Ты у нас тактик. Даже занятия вел, помнится. Это ты должен сказать, что делать.

Офицер подавил предательскую дрожь в руках и попробовал сосредоточиться.

— Европейцы должны взять нас в сферу…

— Логично! — одобрил пилот.

— … и атаковать всеми наличными ракетами с дальней дистанции. Больше им ничего не остается, лазерную атаку надежно отражают экраны Фридмана, а подойти на дистанцию безусловного поражения не позволяют наши батареи.

— А мы в это время… — подсказал пилот.

— А мы принимаем охранение на борт, чтоб не нести неоправданных потерь, лазерами сбиваем все ракеты — для российской автоматики, самой надежной в мире, это пустяк, и… и все. Матки считаются неприступными — в реалиях современной войны.

Офицер растерянно посмотрел на пилота.

— Вот это нам и не нравится, — спокойно подвел итог пилот. — Еще не нравится, что про нас забыли, но это привычно, это нормально. Мы же не на боевом дежурстве, а так, в виде наказания болтаемся. Комэск сейчас как ошпаренный бегает, ему бы боекомплект успеть загрузить.

— Попробовать постучаться? — предложил стрелок. — Командир?

— Матка, матка, мой вопрос, — пробормотал командир. — Ждем приказ для дальнейших действий…

— «Семерка», вы еще снаружи? — оживился оператор. — Попробуйте выйти из шлейфа, а? Ну ни черта не видно!

— Совсем? Не врите, — буркнул командир.

— Ну да, звезды четвертой величины вижу. А нужен — противник. Но что-то новые установки его через помехи не берут… Так как, «семерка», сделаете?

— Куда выйти, к сфере европейцев, что ли? — неприязненно уточнил командир.

— А, ну да… ну хоть чуть-чуть, а?

— А автоматы отвести не проще?

— А подумать — не проще? На автоматах нет установок частичной невидимости, их сразу атакуют. А у вас есть, неделю назад на все истребители поставили.

— Хороший ты человек, капитан Курочкин, — вздохнул командир. — Добрый. Есть выдвинуться чуть-чуть.

— Рябушкин, а не Курочкин! Давайте, «семерка»! Через вас хотя бы один бок прикроем!

— Ах какая хорошая позиция, — проворчал пилот и взялся за управление. — Ах как мы всех прикроем… под прицелом собственных лазеров и убегая от ракет… ах как нас хватит секунд на двадцать…

Дисколет медленно двинулся прочь от надежного бока матки навстречу невидимому противнику. Офицер явственно представил, как перекрещиваются на них сотни прицелов, и облился холодным потом.

— Борух, опознаватель не забыл отключить? — нервно поинтересовался стрелок.

— Да вот как раз об этом думаю. Отключить не проблема. Проблема — какой включить. Мы вообще что предпочитаем — сгореть от самого мощного в мире российского лазера или от противно меткой европейской ракеты? Кэп?

— Я жить предпочитаю, — сознался офицер. — А если никакой не включать… то есть как это — включить? У вас что, разные опознаватели стоят?!

— А если никакой не включить, то получим с двух сторон, — буркнул командир. — Матка сожжет, европейцы подорвут, что останется.

И что-то включил.

— Пошел сигнал! — радостно сообщил оператор. — Ребятки, продержитесь там, а? Ну очень прошу! Есть засечка целей! Сейчас мы их…

— Пошли ракеты, — напряженно сказал командир. — Нас пока не видят. И ладушки, и хорошо, и дальше б так…

Заполыхало и засияло со всех сторон.

— Ай хорошо! — прокомментировал командир. — Ай дураки наши канониры… Матка, цели!

И забормотал скороговоркой наводку по координатной сфере.

— Не видим! — нервно ответил далекий оператор. — «Семерка», не видим!

— Они аппаратно не берутся! Визуально держу! Бейте по координатам, может, зацепите!

И снова посыпалась скороговорка цифр.

— Что… — встрял офицер, но тут же получил тычка.

— Не отвлекай! — прошипел стрелок. — Борух цели ведет!

Полыхнуло так, что они чуть не ослепли. На далекой матке радостно завопили. Полыхнуло еще раз. Радостные крики в динамиках смолкли.

— Что это? — растерянно спросил оператор. — Ничего не вижу… совсем ничего…

Командир вгляделся в сферу.

— А мы предполагали подобное, — напомнил он пилоту. — Помнишь? Еще в девяносто девятом предполагали. Но европейцы успели быстрее, как всегда…

— «Семерка»?

— Матка, определяем мощное облако помех, — сообщил командир. — Не попали вы, это постановщики помех произвели самоподрыв. Все, матка осталась без лазеров, ребята. Сейчас на вас пойдут SS с ракетами на дистанцию безусловного поражения. Выпускайте заслоном «Чертей» и уходите в отрыв, вот мой совет директору. Да когда б он слушал чьи советы, дебил…

— Это точно. Прощай, «семерка». Уходите, пока не поздно, под мою ответственность. Я приказываю, слышите? Пишите переговоры для трибунала и уходите в отрыв!

— Ты будешь смеяться, но мы своих не бросаем. А ты наш, капитан Рябушкин, хороший ты человек. «Семерка» принимает бой.

— У них есть еще вариант, — заметил пилот. — Выключить экраны Фридмана. Без гравитационного шлейфа облако помех можно сбросить. Не сразу, но…

— Нет у них вариантов, — оборвал командир. — Матка европейцев где-то тут висит. Она только и ждет, чтоб сбросили экраны. Так, ребята, наша задача — обнулить все SS! Пока нас не видят — крошить! Не сможем обнулить — хотя бы связать боем! Может, наши успеют выпустить «Чертей»! Олег, сколько укрупненных трассеров поставил?

— Пять! — радостно отозвался стрелок. — Снял с флагшипа, которого мы в позапрошлый раз завалили! И все кассеты под завязку, как знал!

— Молодец! Перекинь парочку кэпу. Кэп, не тормозишь? Сергей, начали!

«Семерка» крутнулась и кинулась в бой.

Сфера дисколета в очередной раз отозвалась на работу трассера мелкой вибрацией. SS полыхнул выбитыми хордами и ушел по инерционной.

— Молодца, кэп! — похвалил стрелок. — Но сокращай очереди. Кассеты не бесконечные.

«Семерка» прыгнула и завертелась. Сфера дрогнула — это сработал стрелок. Очередное полыхание сгорающей ходовой, очередной победный мат стрелка.

— Минус, сорок пять, двадцать! — рявкнул командир. — В облако!

— Не ори, делаю! — огрызнулся пилот.

«Семерка» занималась тяжелым и неблагодарным военным трудом — убивала врагов. Пилот ухитрился затянуть карусель боя к облаку помех, под его прикрытием и держались. Пока что держались. Офицер наконец вник в манеру пилотажа и что-то начал понимать в боевой суматохе. Экипаж «семерки», как понял офицер, лихим виражам предпочитал скачки бешеного психопата. Дисколет прыгал на запределе туда-сюда, проявлялся неожиданно в разных местах, замирал на мгновение, плевался трассерами и снова прыгал. Европейские истребители кружились раздраженным хороводом, но психопатов на «запределе» поймать пока что не могли. В результате, как догадывался офицер, просто гоняли их в ожидании, когда у придурков сорвет компенсаторы, самые надежные, мать их, российские компенсаторы в мире. Офицер тоже поначалу ожидал, обмирал от ужаса, а потом ничего, просто попрощался раз и навсегда с жизнью, плюнул на будущее и принялся крошить SS. И вот, даже заслужил одобрение стрелка. Хотя да, очереди стоило делать покороче. Трех-четырех зарядов вполне хватало, чтоб выбить хорды противнику. Главное — попасть куда надо. И он попадал. Не зря же столько тренировался на симуляторах.

— Пошли «Черти»! — заорал командир. — Пошли, рогатые! Держимся, ребятки, пока матка не уйдет! Ну, директор, ну умница! А с виду дебил дебилом!

Мимо скользнула стремительная еле различимая тень, обдала грохотом попаданий.

— Щас свои собьют! — охнул стрелок. — Борух, меняй опознаватель!

— Наоборот! — возбужденно отозвался пилот. — Ставь европейский, оттянемся вместе с SS, а потом им под хвост кэ-эк!..

— А потом они нас там всей толпой! — буркнул командир. — Но идея хорошая. Поменял. Авось отвлечем от матки.

Пилот резко сменил манеру управления, заложил крутой вираж, ускорился и отлетел от матки, как подхваченный порывом ветра листок, встроился как ни в чем не бывало в защитный порядок европейских истребителей…

— Не понял! — напряженно сказал командир. — Они что, сдаются?!

На российской матке мигнули и исчезли защитные экраны. Медленно поплыло в сторону облако помех. Гигантская туша матки величественно провернулась… и открылась страшная картина разрушений. Матка не сдавалась. Она гибла. На этот раз атака европейцев удалась в полной мере.

Матка провернулась еще. Несколько истребителей настороженно двинулись на сближение. Сверкнул уцелевший купол, и первый истребитель исчез. Какой-то одинокий канонир упорно не желал сдаваться. Потом купол сверкнул в последний раз под невидимым ударом лазера и вспучился — зависшая в отдалении матка европейцев уничтожила упрямых защитников.

— Эс-оу-эл! — донесся из динамиков далекий голос. — Согласно гуманным принципам войны матка-два бригады спецназ «Внуки Даждь-бога» прекращает сопротивление. Эс-оу-эл…

Потрясенные, они молча наблюдали за агонией казавшейся прежде несокрушимой громадины. А SS перестроились и двинулись в погоню за уходящей группой российских «Чертей».

— Они же включили габариты! — охнул стрелок. — Вышли из боя! Нельзя по законам войны!

— Какие законы? — отозвался пилот. — Кончились законы, если кто не понял! Они за нами пришли и не отпустят! Ох, не зря я все двадцать четыре хорды заполнил. Как дадим сейчас на запределе, отсюда и до базы флота…

— Не дадим, — страшно спокойным голосом сказал командир. — Не дадим, Сережа. Это амазонки уходят. Отказались сдаваться. Они девчонок гонят. Понимаешь?

— Не понимаю, — ответил пилот и взялся за управление. — Но поддерживаю. Ох как поддерживаю тебя! Стрелки, осталось чем воевать?

— Осталось! — откликнулся стрелок. — Мы им хорды вырвем! Если кэп не струсит!

— Не струшу! — пообещал офицер. — Я с вашими прыжками с жизнью давно простился. Гони на запределе!

— А мы только так и умеем…

Дальнейшее для офицера свернулось в один сверкающий ком. Они догнали европейцев. Дали им под хвост, развернулись и еще дали. Ушли вместе с амазонками в отрыв, развернулись и дали на встречном… и делали так, пока устрашенные европейцы не отстали от остатков эскадры. Потом подползли к разбитому «Черту» на аварийный сигнал о помощи, затащили к себе уцелевшую амазонку… и только тогда командир перестал страшно скрипеть зубами.

— Кэп, прими командование, — попросил он. — Не могу я. Я лучше за пилота. Мне что-то делать надо, иначе убью…

Пилот охотно освободил свой компенсатор.

— И что за рыбку мы поймали на этот раз? — полюбопытствовал он. — Открой личико.

Спасенная не отозвалась. Стрелок забеспокоился и потянулся убрать лицевой щиток вручную. Но он открылся сам.

— Ольга Милая, комэск-один, — прошептала девушка. — Как вы достали с этим личиком…

Провела ладонью по лицу и непонимающе ставилась на кровь.

— Сорвало компенсатор, — определил стрелок. — Бывает. Повезло, что живая. Наверно, живая.

— Кто еще остался… из девчонок?

— Из вашей эскадры — шесть «Чертей», — неловко сказал офицер. — Мы седьмые. Твой экипаж погиб.

С жалостью они смотрели, как девушка неуверенно пытается вытереть руку о скафандр.

— Знаешь, командир, я тебя тоже не понимаю, — вдруг сказал офицер. — Но поддерживаю. И ох как поддерживаю!

— Давайте-ка двигаться, — хмуро сказал командир. — У нас на борту раненая, а путь без компенсаторов неблизкий. Пилот, узнай, сколько у амазонок осталось расходников. Если не хватает — поделись.

— Что значит — поделись? — не понял пилот. — Расходники не меняют в открытом космосе! Я даже не представляю, как это сделать!

— Вот и попробуешь первым. И кэп попробует. Он у нас аж академию закончил.

Как ни странно, они смогли перекинуть расходники. Офицер, как мог, определился с курсом. Остатки разгромленной эскадры медленно двинулись куда-то, как все надеялись, в сторону главной базы российского космофлота.

Если б европейцы тогда уничтожили отступающих, история пошла бы другим путем. Понимал ли это Штерн? Да откуда бы ему знать. Он — не я. Но чуял, это точно. Незаурядный был человек, жаль его.

Но в моей летописи будут названы истинные герои, чтоб деяния их не затерялись в веках.

И каждому воздастся по заслугам его.

Пятый флот европейцев, звездно-радужный флаг

Старшие офицеры грузно рассаживались по своим, строго защищаемым от посягательств местам. Совещания являлись их основной работой, тут мелочей не было. Кто где сидит, и сколько секретарей за спиной, и что именно налито в стакане — все имело огромное значение. Появление в иерархии непонятного капитана Буковски вызывало их законное негодование. Капитан сразу нарвался на пару резких замечаний, когда по незнанию попробовал занять какой-то свободный стул, и в результате притулился у стены на стульчике для обслуживающего персонала, опустил могучие плечи, постарался сделаться незаметным и спрятал тощую бумажную папочку между коленей. Зачем старый адмирал загнал его в этот гадюшник, что бы ни значило это несомненно гадкое слово? Чтоб коллеги завидовали и устраивали пакости? Так они и раньше не отказывали себе в удовольствии…

— Господа, мы одержали победу! — язвительно сказал адмирал, едва появившись в дверях.

Офицеры с достоинством поднялись и снова чинно опустились, всем своим видом показывая, насколько адмирал резок, нелеп и бестактен. Адмирал Штерн ухмыльнулся и шлепнулся в начальственное кресло.

— Наша военная наука прекрасно поработала, допотопные системы русских были надежно выведены из строя. Полковник… как вас там? Ах да, полковник Фогельман… или Фогельсон? Короче, полковник, благодарю вас за безукоризненно спланированную и удачно проведенную атаку. Начальник отдела снабжения… где у нас начальник отдела снабжения? А, вот где! Мне доложили, вы превосходно сработали! Военный механизм благодаря вашим трудам работал идеально, просто идеально! Отдельная благодарность нашим механикам, кто-нибудь, передайте им обязательно — адмирал доволен их работой, ни один истребитель не развалился на старте, не застрял на слипе… Господа, я всех похвалил, никого не забыл?

— Здесь присутствуют руководители семнадцати подразделений флота, — недовольно сообщил начальник штаба. — Они все внесли свой вклад в нашу победу.

Адмирал хищно уставился на посмевшего открыть рот.

— Начальник штаба? Начальник моего штаба, я не ошибаюсь? Вот ты-то мне и нужен! Объясни, начальник штаба, каким образом прекрасно спланированная, полностью обеспеченная, абсолютно секретная операция по уничтожению матки русских провалилась? Каким образом?

Начальник штаба побагровел и встал.

— Матка русских, должен напомнить, успешно уничтожена! — возразил он.

— Какой ценой?! — рявкнул адмирал, не поднимаясь с места. — Начальник моего штаба! Что такое «уровень допустимых потерь»?

Один из секретарей начальника штаба быстро заработал на переносном экране.

— Не подсказывать! — гаркнул адмирал.

— Уровень потерь, превышение которого не позволяет успешно вести дальнейшие боевые действия, — угрюмо сказал начальник штаба. — Это знает любой младший офицер.

— Тогда о какой победе может идти речь? — удивился адмирал. — По плану мы должны были взять матку русских бескровно. У нас для этого все было: новые, неизвестные русским постановщики помех, троекратное превосходство в силах, установки невидимости на истребителях, усиленные корпуса, не пробиваемые трассерами русских «Чертей», фактор внезапности, прекрасное агентурное обеспечение, гарантированная секретность — короче, все! Русским нечем было защищаться! А мы изловчились и потеряли половину атакующего состава! Половину — при троекратном превосходстве! Я, господа, планировал операцию, исходя из ваших докладов о соотношении сил. И теперь хочу знать, кто выдал мне неверные сведения. Слушаю вас, господа. Решите сами, кому отвечать первому. И вообще — отвечать. Итак?

Офицеры окаменели на своих стульях, Буковски издалека даже пожалел их. Не хотел бы он оказаться на их месте.

— Буковски! — буркнул адмирал. — Не злорадствуй. Видишь, господа старшие офицеры отвечать не готовы. А ты всегда готов. Значит, это твоя ноша. Итак, что скажет наша разведка?

Капитан растерянно поднялся.

— Капитан, ты и на ринге так же теряешься от неожиданного удара? — полюбопытствовал адмирал.

— Нет, адмирал, — криво улыбнулся капитан. — На ринге я укладываю всех раньше, чем они что-то придумают.

— Молодец. Так и в жизни действуй. Итак?

Капитан помялся, открыл папочку и снова закрыл.

— Мы опросили всех, участвовавших в боевом вылете, — твердо доложил он. — Также были тщательно исследованы повреждения, полученные нашими истребителями в ходе боя. Выводы таковы: мы недооценили реальные возможности русских.

— А именно? — ласково спросил адмирал.

Буковски посмотрел на окаменевшие спины офицеров и поежился. Следующие его слова без вариантов породят парочку высокопоставленных врагов. Да что там парочку, крови капитана Буковски наверняка возжаждет весь штаб! Но отвечать-то надо, адмирал ждать не любит…

— Истребители русских имеют техническую возможность увеличивать поражающую способность трассеров в ходе боя, — решился он. — Мы этого не учли.

— Чушь! — тут же резко отозвался кто-то, как понял Буковски, его новый заклятый враг. — У нас имеется множество трофейных трассеров, и они совершенно неспособны…

— Продолжайте, Буковски, — зловеще сказал адмирал, и говоривший осекся на полуслове.

— Истребители русских несовершенны, адмирал. Но это позволяет перекинуть мощность по самодельным перемычкам от ходовой установки на электромагнитные пушки, в обиходе называемые трассерами, и разогнать поражающие элементы до совершенно немыслимых скоростей. Конечно, такое варварское отношение быстро выводит трассеры из строя…

— А также оставляет истребители без защиты и лишает маневра, — задумчиво пробормотал адмирал. — Но позволяет выбивать наши SS… дорогой ценой, но позволяет. Чертовы самоубийцы, как они мне надоели! Понятно. Что-то еще? Садитесь, капитан, не стойте столбом. И спасибо за отличную работу. А вам, господа, могу сообщить следующее: мы бездарно потеряли половину атакующего состава, и военное руководство решило приостановить операцию по захвату русских маток. Это, господа, разгром. С чем вас поздравляю и не смею больше задерживать. Идите — и работайте лучше, господа!

Офицеры покинули зал совещаний в полном молчании.

— Буковски? — поднял голову адмирал. — Ну, что ты еще хотел сказать? Добивай старика.

— Есть еще один доклад техников, — пробормотал капитан. — Я его засекретил. Часть наших истребителей была сбита… нашими же трассерами, сэр.

Адмирал остро прищурился:

— Предательство?

— Это «тринадцатый», сэр, — твердо сказал Буковски. — Сбитые экипажи отметили очень характерную манеру боя противника, и она нам уже знакома. Это он. Вооружился трассерами с нашего сбитого флагшипа.

— Наши трассеры принципиально несовместимы с российскими «Чертями»! — буркнул адмирал. — Принципиально, понимаешь это слово?

— Ему как-то удалось! Ему все удается. Да, и он ушел. Прикрыл отход эскадры русских амазонок и ушел вместе с ними.

— А что группа преследования? — вскинулся адмирал. — Я же специально вывел это отдельным пунктом плана!

— А группа преследования прекратила бой, как только превысила уровень допустимых потерь, — пожал могучими плечами капитан. — Трассеры нашего флагшипа — очень эффективные трассеры. «Тринадцатый» отбивался как одержимый. Сэр.

— Буковски, меня окружают идиоты, — вздохнул адмирал. — Теперь ты понял, почему я вызвал тебя на совещание? Ты работаешь на победу, а мой штаб… шайсе… Как ты думаешь, куда они направились, эти чертовы русские?

— У русских «Чертей» небольшой ресурс автономного существования, сэр. Им недодают расходники. Так что — только на базу российского космофлота. Причем кратчайшим маршрутом. И то не дотянут. Не понимаю, на что они надеются. Разве что на «тринадцатого»…

— Как думаешь, «тринадцатый» — кто он? — задумчиво спросил адмирал. — В чем суть странной силы русских, позволяющей им побеждать из века в век, побеждать несмотря на постоянную техническую отсталость, при их тупом руководстве, при совершенно немыслимом беспорядке, воровстве и продажности?

Буковски честно подумал.

— Разведотдел придерживается версии, что «тринадцатый» — экспериментальная секретная разработка русских! — четко доложил он. — И нами не обнаружено фактов, противоречащих данному допущению! А русские побеждают, заваливая врага телами своих бойцов, всегда так побеждали. Россия совсем не беспокоится о потерях, потому иногда на отдельных участках добивается временного преимущества. Но в долгосрочной перспективе безусловно проигрывает. Сэр.

Адмирал задумчиво побарабанил сухими пальцами по подлокотнику кресла, не проявив к ответу разведчика никакого интереса.

— Нет, «тринадцатый» слишком мешает! — решил он. — А если, не дай бог, он еще… Без расходников, говоришь? Буковски, будь добр, верни офицеров. Надо догнать русских и решить наконец проблему.

— А приказ военного руководства о приостановлении операции? — не понял Буковски.

— А пошли они в задницу!

— Есть вернуть, есть догнать, есть решить проблему!

 — Кэп, неправильно, — лениво заметил пилот. — Мы не на базу летим, а к черту в задницу. И амазонок за собой тащим. Я отсюда вижу, что не на базу.

Пилот лежал между компенсаторами, заложив руки за голову, и любовался звездной панорамой.

— Отставить критиковать действия офицера! — слабо сказала сержант Милая из пилотского компенсатора. — И научитесь читать сигнатуры! Ваш командир — лейтенант!

— Борух, она ничего не понимает! — возмутился стрелок. — Только-только одного обучили, и снова? Может, выкинем ее в космос? Амазонки подберут…

— Сержант, под трибунал захотел?

— Командир, оне еще и грозятся!

— Кто — командир? Старшина?! Ну у вас и порядки! Лейтенант стрелком летает, старшина командует!

— А у вас? Какой-то сержант аж целый комэск-один!

— У подразделений амазонок свои чины! — донеслось гордое. — Сержант женского спецназа соответствует летному капитану! Понятно?

— Ух ты! — оживился пилот. — Настоящий живой капитан? Госпожа капитан, как старшая по званию, укажите курс на базу! А то наш кэп считает, считает, а пилот говорит, не туда летим!

Госпожа живой капитан не ответила.

— Не умеете? — участливо вздохнул стрелок. — Вот и у кэпа пока не получается…

— Все у меня получается! — проворчал офицер и наконец оторвался от приборов. — Просто вы меня заразили паранойей. Мы к базе идем не оптимальным курсом. Знаете, если за нами гоняется матка европейцев, то пусть она гоняется на кратчайшем маршруте, а мы огородами, огородами, как говаривал главный герой видеомира «Батя Нестор»…

— Расходников не хватит, — меланхолично заметил пилот.

— Не хватит, я считал, — признался офицер. — Часть маршрута полетим по инерционной. И обязательно с включенными установками невидимости. От них, конечно, гравитацию дергает, но лучше устать, чем сгореть. Я так считаю.

— В пустом космосе — под невидимостью? Кэп, это паранойя! — обрадовался стрелок.

— А я о чем говорю?

— Идем по инерционной, — подал голос командир. — Под невидимостью. Оля, передай приказ на эскадру, пожалуйста.

Установилась внимательная тишина. Экипаж крайне заинтересованно уставился в спину командира.

— Балбесы вы, ребята, — неловко сказал командир. — С нами летит такая девушка, а вы кидаетесь на нее, как… она же девушка!

— И что? — не понял стрелок. — У нас уже пятьдесят лет как равноправие полов. Серж пилот, и она пилот. И оклад у нее капитанский, между прочим. И обязанности, которыми она, как все комэски, нагло пренебрегает, даже маршрут проложить не способна… в чем разница-то?

Командир обеспокоенно приподнялся и заглянул в пилотский компенсатор. Потом жестом приказал всем убраться из «кают-компании» и аккуратно перенес туда безвольное женское тело. И беспомощно уставился на него. Потом нежно вытер кровь с запрокинутого лица.

— Кидались, как дураки, а она без сознания, — глухо сказал он. — В чем разница, в чем разница… умрет от гравитационного удара, пока долетим, вот в чем разница! Она же девушка! А у меня врачебной подготовки нет!

— Отодвинься, — неловко сказал офицер. — Я по образованию в том числе и военный психолог, нас обучали основам медицинского дела. Как лечить гравитационные поражения, тоже учили. Только ее надо раздеть.

— Раздевай, я не мешаю, — буркнул командир.

Офицер мучительно покраснел и умоляюще уставился на старшину.

— Я инкубаторский, — еле слышно признался офицер. — Нас же воспитывали отдельно от девочек. Не веришь, у экипажа спроси… Командир, я никогда в жизни не прикасался к женскому телу… что-то боязно… А ты, говорят, семейный, знаешь, что и как…

— Коновал! — буркнул непонятно командир. — Знаешь, ты говори, что делать, я лучше сам. А то налечишь, как курс проложил, криво-косо. И помогай, не торчи столбом! Ну что уставился, это просто скафандр, снимай к чертовой матери, пока я ее держу!

Затаив дыхание, пилот и стрелок вслушивались в переговоры.

— Застежку до конца расстегни, иначе не снимем… и не багровей так, а то мне страшно становится! Все снимать, врач? Кэп, не тормози!

— Первый шаг — раздеть и смыть кровь, — тихо откликнулся офицер. — Обработать капиллярные разрывы, вколоть противовоспалительный комплекс…

— Вот и действуй! Гигиенические губки подойдут? Серж, подай!

Пилот сунул не глядя. И тоже покраснел.

— Герои! — буркнул командир. — Как вы детей будете заводить, а?

— А зачем? — не понял стрелок. — Технологии клонирования достаточно дешевые, нам так в инкубаторе говорили. И дети получаются без генетических отклонений, красивые, вот как я. Или неправда?

— Правда. Прекрасные нравственные уроды получаются, не знают, для чего женщин на руках носят — зато без генетических отклонений… кэп, внутривенно? Кэп, ау! Смотри на маркировку, а не туда! Это? Сколько за раз? Ох, горе вы мое… без генетических отклонений… Ну что ты пялишься, как будто любовных фильмов не видел?

— В любовных фильмах по-другому! — вступился за офицера стрелок. — Там женщины неживые. А тут…

Стрелок скосил глаза за компенсатор и смутился.

— В современных фильмах — да, — согласился командир. — Они или рисованные, или роботы. Использовать людей для съемок любовных сцен запрещено законом. Но я старые фильмы имел в виду. Вот тот, к примеру, где говорят «и огородами, огородами». Или вот…

— А в старых фильмах женщины — сумасшедшие! Рыдают, кусаются…

— Это называется «целуются».

— …целуются, орут, раскрашиваются в искусственные цвета, задают идиотские вопросы, бегают туда-сюда! И еще они там все — дуры!

Командир невольно улыбнулся и осторожно убрал мокрую прядь с лица девушки.

— Подскафандровый костюм по размеру подберите, умники. Посмотрю я, как сами забегаете, когда влюбитесь.

— Не влюбимся! — уверенно сказал стрелок. — По последним исследованиям любовь исчезает как явление. Инкубаторские вообще не влюбляются, у нас это сцепленный признак, да и остальные космачи прохладненько на противоположный пол реагируют. Как-то оно не надо никому. Для эмоциосферы есть видеомиры, есть музыка, сенсорных интерактивных игр полно, а для отклонений вроде гиперов… ну, интим-роботесс никто не запрещал. Не зря общество взяло курс на половую сегрегацию. Вон даже во флоте появились женские подразделения, амазонки. А мы, если разобраться, амазоны. У нас — дружба. Дружба лучше, она с ума не сводит. Верно, Серж?

— Делать мне нечего, про любовь думать! — проворчал пилот. — Кэп, командир, вы закончили там? Приказ на эскадру по порядку движения кто передавать будет? Сержант Стрежевой, что ли?

Командир не ответил. Он был очень занят — держал на руках хрупкую девушку и баюкал, словно куклу в детских фильмах. Кэп убирал медицинские принадлежности и тоже был явно не в себе. Пилот посмотрел, посмотрел, пожал плечами и взялся передавать курс для эскадры сам.

— Поняли, по инерционной, под невидимостью! — донеслось насмешливое оттуда. — И веничком следы заметать? Без охраны «тринадцатого» страшно по краткому маршруту лететь, что ж тут непонятного!

И отключились.

— Этот «тринадцатый» начинает меня раздражать, — проворчал пилот, берясь за управление. — Один за всех воюет. А мы, выходит, блистеры протираем.

— Нет, вы… вы, говорите, позапрошлый раз флагшипа завалили? — недоуменно припомнил офицер.

Стрелок тихо застонал.

— А как вы, кстати, подошли к флагшипу? — пробормотал офицер. — Как вы вообще переключаете опознаватели… если переключаете? На блоках «свой-чужой» каскадное шифрование, самое надежное шифрование в мире! А на европейских блоках — еще лучше! И шифры меняются ежесуточно!

— Как, как… тоже мне задача… — пробурчал пилот. — Ах как сложно перехватить сигнал европейского опознавателя. Ах как трудно скоммутировать симуляцию…

— Но это будет всего лишь симуляция! — возмутился офицер. — Блок ее не примет!

— В облаке помех? — хмыкнул пилот. — После многократных олл-аут со всех сторон? Военные блоки опознания из-за олл-аут сейчас такой зазор имеют, что принимают любую симуляцию, как миленькие, проверено не раз! Кэп, ты же с нами и проверял!

Офицер озадаченно замолчал. Экипаж деликатно дал ему возможность обдумать услышанное.

— Как у вас все просто выходит! — наконец усмехнулся он.

— Ага, и сами мы ну очень простые! — обрадовался стрелок.

— Прилетим на базу, я подумаю и хорошенько подготовлюсь, тогда поговорим иначе! — пригрозил офицер.

— Не шумите, Оля спит, — буркнул командир. — А вы действительно подумайте, кэп. Подумайте о том, что пришло время перемен. И что в такой ситуации должен делать экипаж малого истребителя класса «Черт». Вы как-никак у нас командир, не я.

— Вот именно! — буркнул офицер, недовольный своим непонятным положением в экипаже. — Но я подумаю. По инерционной нам долго до базы лететь…

— Вот и подумайте! Иначе профукаем Россию, как в прошлый раз, только окончательно! Я, например, уже подумал.

Командир удобнее пристроил голову девушки у себя на плече и прикрыл глаза. А экипаж принялся напряженно думать. С одной стороны, разгром флота в свете последних событий вроде бы выглядел неминуемым, слишком подавляющим оказалось техническое преимущество европейцев — а в космосе флот и являлся Россией. С другой стороны, командир же до чего-то додумался? А значит…

Разгромленная, но не сдавшаяся эскадра невидимками ползла сквозь пространство к далекой базе.

Они выбрались в дружественный космос через неделю. За это время гравитационное непостоянство довело всех до истерики, офицер, например, лично слышал по переговорнику, как рыдали и ругались на дисколетах амазонки. Они-то внутри мужского коллектива держались, хотя именно им было труднее. В многодневных полетах бывает множество ситуаций, когда присутствие особ противоположного пола, мягко говоря, нежелательно. Начиная с треклятой гигиены. Мыться, например, в «Черте» влажной губкой — само по себе муторное занятие, даже когда в метре от тебя не сидит в компенсаторе девушка. А она сидела дни и ночи, никуда не могла деться. А не мыться — запросто заработаешь психоаллергическую чесотку, с гравитационными скачками так стопроцентно. А еще было удаление отходов жизнедеятельности, самое простое, мать его, российское удаление в мире! И ни ширмы, ни закуточка… А уж как девушке было весело. Офицер думал, она переберется к амазонкам, как только очухается. Пилот и стрелок думали сходным образом. Ну, ошибаться компанией не так позорно. Амазонка пришла в себя на следующие сутки, но даже не заикнулась о воссоединении с боевыми подругами. Заикнулся стрелок, которому первому стало невтерпеж. В ответ командир скрипнул зубами, и тему закрыли. Потом до всех дошло, что только в их дисколете есть разжалованный офицер с классическим военным образованием — то есть в том числе и врач. И экипажу стало стыдно. Что касаемо офицера, то ему стыдно бывало по нескольку раз в сутки, перед началом любой лечебной процедуры. Каждый раз, чтоб позвать госпожу сержанта на сеанс массажа или для уколов в мышечные ткани, ему приходилось давить в себе мучительным усилием сначала слепую панику, потом жгучее смущение. Сержант явно испытывала схожие чувства, потому что краснела и бледнела страшно. Так и мучились вдвоем весь полет. А командир по непонятной причине самоустранился. Накормить с ложечки ослабевшую девушку он почему-то мог, и голову ей поддерживал не стесняясь, и одежду на ней поправлял, а как доходило до уколов, бурчал, что не врач, и отворачивался наглухо. Так что, когда навигационная система выдала долгожданную музыку приводных маяков, офицер чуть не заплясал от радости в своем компенсаторе. А как рыдали от счастья амазонки, он, наверно, мог бы и без переговорника услышать. Только в этот момент до него дошло, что никто, ни один человек, не верил в его навигаторские умения! Он даже уловил фразу типа «девочки, этот придурок нас все же вывел!», но обидеться не хватило сил. Он вывел! Если честно, он и сам не верил в успех, и у него были для этого основания! С такими погрешностями, как на российской навигационной аппаратуре, самой, мать ее, точной аппаратуре в мире, просто чудо, что смог попасть в центральную базу космофлота с первого раза!

С умилением они слушали, как на базе поднимается переполох, как несутся во все стороны недоуменные запросы. Потом с кольцевого слипа базы соскользнула россыпь «Чертей». Истребители лихо крутнулись вокруг, визуально считывая опознаватели, и наконец эфир огласился радостными криками. Операторы базы тут же дали разрешение на посадку. Под шуточки и смех их торжественно проводили к сектору. Ровным строем они четко коснулись слипа. Опустились наружные перепонки. Разошлись и сомкнулись стартовые створки. Скачком выровнялось тяготение. Дома.

— Кэп, не расслабляйся, — предупредил командир. — Вернуться живыми — это здорово, но у нас вопросами, как это получилось да почему не сгорели, свои могут до смерти замучить. Да ты сам знаешь. И есть еще одно дело. Оно — прежде всего.

Офицер сначала не понял. От того, что вернулись живыми, он слегка ошалел, какие тут дела.

— В туалет сбегать? — глупо улыбнулся он.

— Эскадренное знамя, — сказал настойчиво командир. — Мы от эскадры единственные вернулись. Не тормози, кэп.

И сразу стало не до шуток, даже стрелок проглотил что-то веселое и бессмысленное. Эскадренное знамя хранилось в нагрудном кармане каждого космонавта, и про него обычно не вспоминали, как не вспоминали про старый закон: если хоть один боец вернулся под знаменем, часть считается непобежденной. Но времена начали меняться, и древние правила чести вдруг напомнили о себе.

— Помогите мне одеть скафандр, — твердо сказала девушка.

Они помогли ей облачиться, после недели процедур это получилось легко и привычно. Открыли люк, соскользнули по одному на родной бетонный пол базы. Оставшиеся в живых амазонки уже стояли у дисколетов коротким строем.

— Отвалите! — рявкнул командир нахлынувшим встречающим.

Они провели комэска-один к строю, встали рядом. Сержант Милая достала из нагрудного кармана и развернула кусок ткани. Эскадренное знамя амазонок легло ей на плечо и заколыхалось. Офицер негнущимися пальцами проделал ту же процедуру. Древка не было, и он просто поднял руку вверх. Легкий сквозняк качнул полотнище. И наступила оглушительная тишина. До встречающих только сейчас дошло, что под двумя эскадренными флагами стоит всего семь экипажей. Двадцать девять измученных человек, семь побитых, издырявленных дисколетов. От двух полных эскадр спецназа. Так они и стояли в тишине, только флаги тихонько качались в память о погибших и не вернувшихся.

Потом к ним пробились офицеры управления, и началось то, о чем предупреждал командир.

— Все, прекратили представление! — для начала скомандовал один из них, причем не самый старший.

— Господин заместитель директора базы флота, первая эскадра бригады спецназ «Амазонки» вернулась из боя, — тихо доложила сержант Милая, глядя поверх офицеров. — Под флагом.

— Господин заместитель директора базы флота… — начал доклад офицер, так же глядя поверх голов, потому что не видел, к кому обращается.

Какой-то майор попытался его взять под руку. Командир, вроде бы не двигаясь, прикрыл офицера с одной стороны, пилот со стрелком плотно встали с другой.

— … экипаж истребителя «Черт», опознаватель «семерка», первой эскадры бригады спецназ «Внуки Даждь-бога» вернулся из боя под флагом! — громко и по возможности твердо закончил доклад офицер.

— Хорош уставничать! — взорвался майор. — Сержантскому составу пройти в помещения для отдыха! Командиру «семерки» и комэску-один «Амазонок» — немедленно в дисциплинарную комиссию! Выполнять!

В неловкой тишине офицер свернул флаг, спрятал в нагрудной карман и отправился следом за майором. За его спиной так и осталась тишина, но… какая-то другая тишина. Нехорошая. Конечно, в российском космофлоте не чтили ничего, в том числе и традиции, но и у равнодушия, оказывается, имелся предел. Если б вернулись из боя мужики, может, и ничего б, но когда у дисколетов стоят измотанные девчонки, явно вышедшие из неравного боя, чудом спасшиеся, то… не такого они заслуживали отношения, не такого. Офицер успел заметить, как космодесантники плотно окружили вернувшихся, раздавшись только для того, чтоб пропустить эвакуаторов к комэску амазонок, как оттеснили не очень вежливо в ремзону чинов военной полиции…

Майор провел его почему-то не к помещениям дознавателей, а прямо в зал военного трибунала. Офицеру сразу вспомнились слова песни из старого фильма, что-то вроде «меня вызывают в особый отдел, почему вчера ты в танке не сгорел?», и на душе стало нехорошо. Ну, зато мгновенно прошла эйфория от возвращения, и перед дисциплинарной комиссией он встал полностью готовым к бою.

— Где комэск амазонок? — брюзгливо осведомился офицер-протоколист. — Ее вызывали!

— В медблоке она! — отмахнулся майор. — На ногах не стоит, а туда же, боевой космонавт…

— Лейтенант, ты башкой когда-нибудь работаешь? — зло спросил протоколист. — Или только трассерами?

— Трассерами лучше! — четко доложил офицер.

И пристально посмотрел на протоколиста, представив его рожу в прицельной глобе, в захвате одноразовой системы сопровождения целей. Тот что-то понял и ответил бешеным взглядом — но и только. Взгляд, как шутили в штабах, к делу не подошьешь. При чем тут шитье, никто не понимал, но шутка бытовала повсеместно.

— Ну, выступил красиво с флагом, — буркнул майор. — Ну, молодец, устав чтишь. А теперь подумай: мы где прямо сейчас матку возьмем? Ты же, умник, на всю базу заявил, что эскадра вернулась из боя. Под флагом заявил! Значит, часть положено сохранить и восстановить под прежним названием. А как? А? Мы где новую матку для вашего драного «Черта» возьмем, придурок ты разжалованный?! Тебя в сержанты гнать надо! Ты почему у старших офицеров не спросил, прежде чем делать? Ты вообще думал, когда говорил?

— Думал он, майор, — спокойно заметил председатель комиссии. — Он думал, что займет место директора, вот что он думал. Герой. Если вернулся из боя, это не значит, что хороший руководитель. Понятно, лейтенант? При восстановлении эскадры все назначения и перемещения будет осуществлять кадровая служба флота. Командный состав матки-2 скоро вернется в строй по программе обмена военнопленными, так что место директора занято, как и прочие. И тебе, лейтенант, сильно повезет, если вернешься на прежнюю должность. Хотя вряд ли, после сегодняшнего. А теперь к делу. У отдела дознания к тебе есть вопросы. Приступайте, капитан.

Худой капитан из отдела дознания со странной улыбкой уставился на лейтенанта.

— Где был ваш экипаж прошедшую неделю?

— Возвращались на базу флота после гибели матки, — уверенно ответил офицер.

— А почему живы?

Офицер недоуменно моргнул. Нет, он готовился к подобным вопросам, целую неделю готовился, но нельзя же так, буквально словами из песни! Или можно? Песни — они ведь отражают реальность в каком-то смысле…

— Не понял.

— По маршруту вашего отхода прошла матка европейцев, — любезно пояснил капитан. — Ее отогнали…

— Не понял! — вырвалось у офицера. — Чем отогнали? Матки неуязвимы!

Потом он вспомнил, как разбили их матку, и прикусил язык. Капитан-дознаватель смотрел на него внимательно. Офицер подумал и решил изобразить каменную невозмутимость Буревого.

— Отогнали постановщиками помех, — продолжил капитан. — Наше новое оружие. Так что не могли вы возвращаться на базу на вашем минимуме расходников. Она бы вас обнаружила и сожгла. Ну и?

Офицеру страшно захотелось ответить словами из той же песни, мол, очень извиняюсь, в следующей атаке обязательно сгорю, и пришлось напрячься, чтоб не брякнуть неразумное. Капитан участливо следил за его гримасами. Офицер вздохнул, сосредоточился и принялся отвечать на вопросы, отвечать так же, как делал это в бою: короткими очередями, экономя боеприпас, точно в цель. Главное, не упоминать подробностей боя. Пусть вся слава достанется «тринадцатому». «Тринадцатому» все можно, а вот «семерку» за использование европейских опознавателей запросто обвинят в измене и подведут под трибунал, а оно надо, такое счастье? Так что — ничего не видели, стреляли куда попало, бежали зигзагами, и не стыдно. А амазонок спасал «тринадцатый», и SS крошил он же, зараза мистическая, больше некому. Это оказалось неожиданно трудно. Если в помощь «тринадцатого» поверили все и сразу, то доклад о возвращении по инерционной комиссия восприняла с огромным недоверием. Он и сам теперь не верил, если честно.

— Повезло дуракам, — наконец решил председатель комиссии. — Свободен.

Офицер вышел из зала дознания на подгибающихся от усталости ногах, успел услышать резкую команду:

— Сыну Даждь-бога — слава!

А потом тьма приняла его в ласковые объятия.

Кто первым сказал «сыны Даждь-бога»? Несомненно, это был прозорливый человек. В древности таких звали — пророк. Ну а в нашей истории — майор Быков, командир роты космодесанта, приписанной к штату центральной базы космофлота. Один из тех, без кого новая вера не могла бы состояться.

Пятый флот, звездно-радужный флаг

Буковски с жалостью смотрел на своего кумира. Адмирал Штерн был безобразно, чисто по-русски пьян. Пара бутылок в углу кабинета валялась явным доказательством служебного проступка. Буковски присмотрелся и обзавидовался: настоящее виноградное вино от жаркой земли Испании! Таким не стыдно ужраться! К примеру, капитану Буковски о натуральных винах можно было только мечтать. Их же поднимают с Земли на классической тяге, отчего стоимость… космическая.

Старик пошарил бессмысленным взглядом по столу. Смахнул в угол к бутылкам настоящий хрустальный бокал, где тот и разбился с чистым звоном.

— Я зайду в следующую вахту, — пробормотал капитан и попятился к выходу.

Если честно, Буковски не понимал причин адмиральского загула. Ну не нашли русских «Чертей». Ну и что? Значит, они заблудились в космосе, выработали до конца жизненный ресурс, и… и можно про них забыть. Про них и про «тринадцатого».

— Останься, — пробормотал Штерн. — Я пьян. Но я все равно твой адмирал.

Адмирал поднял голову и взглянул на подчиненного осмысленно и твердо.

— Рейдом матки мы перешагнули через запретную черту. У руководства империи совсем другие планы на войну, и очень жесткие договоренности с союзниками. Они, видишь ли, делают на войне бизнес! Сраные продажные сволочи. Такого своевольства нам не простят, у них контракты с русскими под угрозой. С русскими! Что скажешь, капитан? Только честно!

— Я горжусь вашим «мы»! — честно сказал Буковски.

Адмирал усмехнулся и кивнул на кресло. Поразглядывал офицера, словно прикидывая, не выгнать ли его. Или застрелить — приписывали старику и такую экстравагантность. Заговорил адмирал, когда Буковски уже облился холодным потом.

— Руководство империи выразило мне свое недоверие. В грубой форме. Только что. Мне, адмиралу Штерну! Списывают в резерв! Что скажешь, сынок?

— Весь офицерский состав флота будет гордиться, что служил под вашим руководством, сэр! Мы поставили русских на колени и распоряжаемся в их владениях!

— Тогда почему мы не развиваем успех?! — рявкнул адмирал. — Почему меня держат на поводке, как бешеного пса, и вот-вот пристрелят? Почему меня останавливают, когда русских можно добить?

— Превышение уровня допустимых потерь, — пробормотал Буковски, чувствуя неловкость от того, что адмиралу приходится напоминать элементарные истины. — Зачем терять ресурсы и личный состав, если мы и так побеждаем? Российская империя отступает по всем направлениям. Еще лет десять, и мы посадим ее на Землю. И там же закопаем.

— Через десять?! Буковски, так же говорили и десять лет назад, и двадцать, и тогда, когда ты еще не родился!

— Но мы побеждаем, — неуверенно сказал капитан.

— А я хочу не побеждать, а победить! — возмутился адмирал. — Добить наконец русского медведя в его берлоге! Никому прежде не удавалось, а я хочу! Я, адмирал Штерн! Я прославлюсь в веках как убийца самой опасной и непредсказуемой страны в мире — русских! Сейчас — мое время! Мы сильны как никогда!

— Руководство империи… — заикнулся капитан.

— А руководство империи — пошло оно в реактор! — угрюмо порекомендовал адмирал. — Там не понимают, с кем имеют дело! Космофлот — сила. А я, адмирал Штерн — его кулак! Меня поддерживают руководители всех флотов! Ну, пусть попробуют списать. Мне можно ни с кем не считаться! Стоит только отдать приказ… Флот устал бесконечно воевать, в космосе и без войны хватает важных дел. Всем нужна победа. Вот ты, Буковски, хочешь победить?

— Да! — вырвалось у капитана.

Адмирал медленно поднялся из-за стола. У Буковски сердце сжалось от какого-то нового, жутко-сладостного чувства. Сейчас, прямо сейчас война сделает резкий поворот! И его имя будет вписано в историю навечно! Капитан Буковски — верный сподвижник великого адмирала… Или — капитан Буковски, мразь и предатель, сообщник свихнувшегося отставного адмирала… Ну, тут уж как повернет фортуна.

— Боишься, капитан? — прошептал в лицо Буковски старик.

— Боюсь, — признался Буковски.

— Вот и я боюсь, — вздохнул адмирал и отвернулся. — А хочется… так хочется отдать приказ…

И вернулся в кресло.

— Ваши сомнения обоснованны, — утешающе сказал Буковски. — Государственная политика — не наш уровень. Настоящие решения принимаются там…

И капитан многозначительно указал пальцем в потолок. Что значил этот жест, никто толком объяснить не мог, но пользовались им повсеместно, и русские тоже, судя по донесениям агентуры.

— Буковски! — вздохнул адмирал. — Хороший ты мой солдат… Кто — там? Да там даже не понимают, во что превратился космофлот! А мы — сила! Нам даже не требуется спускаться на Землю, у нас все есть! Вот ты, Буковски, бывал на Земле?

— Нет, — виновато улыбнулся капитан. — Мечтаю, но как-то все служба, некогда… да и дорого.

— Так зачем нам Земля?! — взорвался адмирал. — Настоящая жизнь идет здесь!

И адмирал грохнул сухим кулаком по столу. Буковски вздрогнул.

— Я русских боюсь, не руководства! — сообщил адмирал с дикой улыбкой. — Русских! Они кажутся слабыми, да. Они и есть слабые! А как навалишься на них, появляется из ниоткуда какой-нибудь «тринадцатый», и русские получают славу убийцы самой процветающей в мире империи — европейской! Так уже бывало! Русские «тридцатьчетверки» давили асфальт моего родного города!

И адмирала передернуло. Выглядело это дико и страшно.

— «Тринадцатый» уничтожен, — уверенно сказал Буковски. — Мы сами проверили путь отхода — нет его. Потерялся в пространстве и давно выработал ресурс. Забудьте о нем, сэр.

— Да? — желчно ответил адмирал. — А ты попробуй, ударь по русским! Увидишь, как полетят от нас клочки! «Тринадцатый» неуничтожим! Он — явление, символ, а не суперсекретный истребитель русских, как ты этого не понимаешь? Да что ты — и я не совсем понимаю, с чем собираюсь схлестнуться…

— Приказывайте, ударим! — вытянулся Буковски.

— Смелости мне не хватает! — признался адмирал с виноватой улыбкой. — Мало выпил. Но мы это исправим. Да, Буковски? Ну-ка загляни в бар!

Настоящее виноградное вино оказалось противно кислым, капитан еле сдержался, чтоб не поморщиться. Кислым и не очень-то крепким, не сравнить с пайковым алкоголем. Но адмиралу хватило. Очень скоро он улыбнулся, развалился в кресле и закинул ноги на стол.

— А позови-ка, сынок, сюда избранных офицеров! Много не надо, великие дела совершаются маленькой дружной компанией! Вот тебе список подельников. Буковски, ты в нем, можешь начинать умирать от страха! Да, как думаешь, сынок, центральная база русского космофлота — достаточно крупная цель для начала? Или за наше руководство приняться?

Буковски побледнел. Вот оно, начало… да, начало конца! И он, всего лишь капитан, в самой гуще! То есть, если что, не отвертеться…

— База русского флота! — решил адмирал. — Руководство пусть ждет! А вот русские чтоб не ждали — и это, Буковски, под твою ответственность! Чтоб ни один русский шпион… как думаешь, Буковски, водятся у нас русские шпионы, а?

Капитан хорошенько подумал, прежде чем отвечать. Вопрос был конкретно по его служебным обязанностям, то есть очень опасным. Скажешь лишнего — используют против тебя и съедят. В родном Пятом флоте ели друг дружку за милую душу, так, что только косточки хрустели.

— Не бойся, не съем! — усмехнулся адмирал. — Говори, что думаешь!

— Думаю, русские шпионы здесь есть, — осторожно сказал капитан. — Они везде есть, почему не быть у нас? Русские славятся своей разведкой. Сами ничего делать не умеют, поэтому в области воровства технических секретов достигли определенных успехов. Но мы им максимально затруднили передачу информации. Современные технологии предоставляют такую возможность, а технологически мы опередили русских навсегда…

— А по старинке? Курьером?

— Через пространство? — недоуменно моргнул Буковски. — Под прицелами наших лазерных батарей? На чем?!

— Да, через пространство! — рявкнул адмирал. — И именно под прицелами! Сесть в «Дьяболо», отойти в сторону во время боя, а потом преспокойно постучаться в шлюзовую створку русской матки — что может быть проще?

— Мы бы знали! — уверенно сказал Буковски. — Наша агентура не дремлет! Да и что секретного может выдать простой пилот «Дьяболо»?

— Ничего, если только она не любовница начальника штаба! — сердито сказал адмирал. — Или моя, кстати.

Буковски похолодел.

— Лючия Овехуна… — выдавил он.

— Лючия Овехуна! — жестко подтвердил адмирал. — Сынки вы еще против русских шпионок, Буковски. Как и я, кстати. Не трясись, тебя прощаю. За этот прокол я съем руководителя разведотдела. Займешь его место. И сделаешь вывод. Правильный вывод, сынок! Мы идем на главную базу русского космофлота. Чтоб ни одна — ни одна, Буковски! — душа там не подозревала о наших движениях! Пусть спят спокойно! Пусть вся Россия спит, пока мы на них идем! Понял?

— Так точно, сэр! Пусть спят, сэр!

Великий Штерн не понимал одного: чем сильнее он бьет, тем больше укрепляет новую веру. С полным правом причисляю его к создателям возрождающейся России.

Не спи, кэп! — буркнул Буревой. — Подошла наша очередь на земной имитатор, ты в команде. Подъем.

— Не кэп, а младший лейтенант! — жизнерадостно ляпнул стрелок. — Смотри, как на комбезе звездочка сияет! Одна и маленькая, но го-о-рдая!

Офицер криво усмехнулся и встал. Общежитие для прикомандированного состава отличалось от личных сот простором и возможностью общаться, но, к сожалению, не защищало от насмешек собственного экипажа.

— Ну понизили в звании, — утешающе сказал стрелок. — Ну и что? Кэп, ты все равно офицер! А ответственность меньше!

Новый комбез пришелся точно по фигуре. Офицер придирчиво осмотрел идентификационные знаки: погоны с одинокой маленькой звездочкой, шевроны все с той же звездой, значок офицера с внутренней стороны воротничка, капюшонный индекс младшего лейтенанта, нагрудную сигнатуру. Все оказалось в порядке, совсем как при выпуске из академии. Только звание меньше, м-да. Самое маленькое из офицерских званий. Меньше — только у сержантского состава. Похоже, он установил рекорд космофлота по скорости падения по служебной лестнице.

— Кэп, давай быстрей, не тормози! — поторопил стрелок. — Ты был в земном имитаторе? Если не был — удивление гарантирую сразу от входа!

Офицер недоверчиво покачал головой, но удивиться действительно пришлось, и гораздо раньше. Прямо у выхода из общежития незнакомый капитан резко кинул руку к виску, отдавая ему честь. Ему, младшему лейтенанту. Такое в космофлоте, мягко говоря, не практиковалось. Младшие приветствовали старших, это да, бывало, хотя нечасто. Но наоборот…

— Смирно! Равнение на…

Группа десантников лязгнула оружием. Майор десантуры вскинул руку к берету. После чего спокойно повернулся к проходившему мимо полковнику из штаба спиной и повел команду на полигон. Полковник проводил бойцов недоуменным взглядом, потом с нехорошим вниманием уставился на экипаж «семерки». Офицер дернулся было поприветствовать, но стрелок мягко придержал его руку и увлек за собой. Офицер мгновенно обозлился — опять экипаж понимал что-то, что не дошло до него, и не собирался делиться информацией!

— Никуда не пойду!

— Пока не поймете? — участливо поинтересовался стрелок. — А, ну стойте тогда.

— И чего тут понимать? — проворчал пилот не останавливаясь. — Банальный игнор руководства, и понимать нечего. Первый раз, что ли… в восемьдесят девятом и не такое видали…

— В восемьдесят девятом, — внушительно напомнил Буревой, — игнор кончился бунтом и прибытием карательного корпуса. Оно нам надо?

— Да пострелять их всех! — взбеленился стрелок. — Трассерами! Мы-то ладно, наш кэп святой, ему плевать на звания — а девчонок наказали за что? За то, что отбивались до последней, что погибли почти все? Есть и у нас предел терпения! Русский медведь просыпается долго, но когда встает, летят клочки по закоулочкам! Тут не бунтом пахнет, а кой-чем похуже! Если уж десантура за нас обиделась, что-то будет!

— Десантура обиделась не за нас, а за амазонок…

— А все равно будет! Я тоже за амазонок обиделся! А инкубаторские жалости не имают!

— Не имеют! — поправил ошеломленный офицер.

До него начало доходить. Вот оно, то самое, о чем говорили на лекциях по истории гибели государств. Рвануло! И где — в сердце российского космофлота, на центральной базе! Как и положено русскому бунту — неожиданно и со страшной силой. И если не остановить, разнесет всю Россию. И он, простой российский лейтенант… э, уже младший лейтенант, оказался в самой гуще событий, не вывернуться, не отстраниться…

Офицер огляделся, со страхом ожидая заметить толпы беснующихся бунтовщиков. Но в пределах видимости бесновался только стрелок, а он не в счет, он свой, и бесновался постоянно и по любому поводу. Остальные занимались привычными ранневахтными делами, ходили туда и сюда. Ага, кроме звена десантников, вооруженных по самое не могу. Офицер тут же вспомнил недавно встреченную вот такую же вооруженную группу и запоздало удивился. Десантура по базам вооруженной не ходила. Оружие вообще не принято было таскать на себе: очень тяжелые, неудобные и, если честно, бесполезные в космосе железяки, лишенные всякой романтики. Не принято, а десантникам так прямо запрещено. Не хватало еще, чтоб среди людей ходили неадекватные отморозки с пулеметами. Однако вот они, ходят, десантные тесаки демонстративно торчат из бедренных креплений, и пулемет этак дружелюбно по сторонам посматривает, а военная полиция только злобно наблюдает издалека…

— Ваша охрана, товарищ младший лейтенант, — еле заметно усмехнулся старшина-десантник. — До обеда мы с вами, потом сменимся. Ходите везде свободно, проход обеспечим. И прикроем спину.

Офицер открыл рот. Закрыл. Подумал, снова открыл — и снова задумался.

— А на ходу думать никак? — проворчал Буревой. — Кэп, не тормози, в имитатор опоздаем!

Офицер, услышав надоевшее обвинение, вздрогнул и продолжил путь. И в который раз пообещал себе не тормозить.

Вход в имитатор отсекала настоящая вакуумная перепонка, как будто там не беговой тренажер находился, а десантный полигон для отработки абордажных операций.

— А у нас в инкубаторе имитатор для воспитательского состава был за обычной дверью! — припомнил мечтательно стрелок. — Знаете, как под ней приятно лежать? Такие запахи прорываются! И воздух свежий-свежий!

— Знаю, — буркнул офицер. — У нас тоже лежали некоторые… особо одаренные нюхом.

— А ты? — тут же полюбопытствовал стрелок.

— А я учился, некогда было дурью маяться.

— Понятно, не пускали.

За перепонкой оказался пряный, влажный, яркий мир. Офицер вдохнул полной грудью — и задохнулся.

— Не ходил в имитатор — и век бы не ходить! — прохрипел он и завалился.

— Валдай кэпу не светит! — непонятно констатировал пилот. — Психоаллергическая спазма горла, на гадальный сайт не ходи!

— Говорят, антиаллергены помогают, — возразил стрелок. — Наши, самые надежные в мире российские…

Офицер протестующе разинул рот, попытался ползти, но отключился раньше, чем почувствовал на себе крепкую хватку Буревого.

Тело оказалось ожидаемо легким, очень удобным в транспортировке, и втроем экипаж без труда вытащил пострадавшего в привычную атмосферу космической станции, где он и очухался, взбодренный взвесью родимой бетонной пыли.

— Чтоб я еще раз… садисты! — простонал-пожаловался офицер.

— А придется! — обрадовался стрелок. — Кэп, там песок и сосны! Ну просто одуряюще пахнут! Потом море, горы и… эта, как ее… лаванда!

— Да пошел ты по инерционной с лавандой вместе…

— Надо, кэп, — серьезно сказал Буревой. — У имитатора выходов штук десять, в зависимости от сложности уровня. Иначе не оторваться от охраны. А то выставят лидерами мятежа, а оно нам надо? Да и переговорить пора о том-сем, и о будущем тоже.

— Мы еще жить хочем, — поделился сокровенным стрелок.

— Если только задержать дыхание, — слабо сказал офицер. — И недолго. Да и то… понесете на руках.

— Мы сразу выйдем! — обрадовался стрелок. — У столовой! Кэп, мужайся! Но от моря зря отказался, ох зря! Там такие девочки танцуют! Как настоящие! Интим-роботессы!

— Кэпа тащи, мечтатель! А то затанцуем под трибуналом за организацию мятежа не хуже девочек!

Столовая встретила их негромким гулом, прохладой и сумраком.

— Люблю! — блаженно улыбнулся стрелок и развалился на стуле. — Мягкий свет, вкусности на столе, тихая музыка и никаких мятежей… кстати, что за музыка? Мне нравится!

— Когда в очередной раз жив остаешься, все нравится, — буркнул командир. — Это трек из фильма «Десант не сдается». Фильм, кстати, ты ругал со слюной и пеной.

— А я все фильмы про войну ругаю, — безмятежно отозвался стрелок. — Потому что врут. Ну какой в космосе десант, когда матки со всех сторон в лазерах? И десантных кораблей нет. И, кстати, именно десант своих бросает, такая у него специфика боя. Но музыка — хорошая. Эх, благодать! Только официанточек не хватает. Европейских.

— Вон амазонки пришли, — лениво заметил пилот. — Русские, зато много.

— Амазонки? Не, не заменят. Они все инкубаторские, а у инкубаторских на мужчин идиосинкразия. Амазонка бокала терпкого вина на хрустальном подносе не поднесет, амазонка скажет, чтоб брал пищевую кассету и проваливал. Это в лучшем случае.

— Ну? — обиженно спросил офицер. — Я прошел проверку? Вам сколько раз повторять, что я не кэптэн Джонс? Чуть не помер в вашем имитаторе!

— Ну и плохо! — буркнул старшина. — Мы-то надеялись, что в экипаже имеется настоящий контрик. Вот как теперь выкручиваться?

— Кэп! — заискивающе сказал стрелок. — Ты жить хочешь? По глазам вижу, что хочешь! Вытаскивай! Ты у нас единственный с классическим военным образованием! Или не видишь, что происходит? Мятеж, арест, трибунал, штраф-эскадра… не, кэп, мы по второму разу этот путь не пройдем, даже с тобой! Напрягай мозги, кэп! Как нам выкрутиться из мятежа, а? Вы в контрразведке должны знать хитрые ходы! Ты же наш командир! Ну, по званию…

Офицер безнадежно вздохнул:

— Вы что, всерьез считаете, что обычный младший лейтенант…

— А у нас нет других офицеров. В нашем распоряжении только один младший лейтенант. Давай, кэп, не тормози.

— Я не контрразведчик, — сказал офицер и поморщился. — Я тоже инкубаторский.

— Да знаем мы! — отмахнулся стрелок. — Всё знаем! И что инкубаторских обзывают космическим мусором, космачами, стерильными, и что не доверяют должностей, связанных с безопасностью государства. Но, кэп, ты ну очень похож на контрика! Сомнения так и гложут! Не тормози, кэп! Мы в приемнике отходов оказались, а ты тут скромничаешь, как девочка из «Сибирских амазонок»!

— Живите как все, — буркнул офицер. — В армии — чего проще? Выполняйте приказы и не забывайте, что начальству — виднее!

— Это можно, — меланхолично согласился пилот. — Только скоро Штерн подвалит. Даст под хвост, и конец России. Это же центральная база, сердце флота. А у нас мятеж, службу нести некому, даже на «семерке» ни ракет, ни фантомов, ни банальных зарядов на укрупненные трассеры…

— Откуда знаете? — напрягся офицер.

— О, совсем как контрик! Чего тут знать-то, чего? Нашу матку завалили, значит, следующей будет база флота, на гадальный сайт не ходи.

— Штерн может начать охоту за другой маткой! Почему сразу база флота?

— Может, если дурак. А если умный, то обезглавит флот, пока руководство спит. Европейцам нравится, когда русские спят.

— Штерн не дурак, — обреченно признал офицер. — Всегда нас бьет, когда на «тринадцатого» не нарывается… Что, точно конец космофлоту?

— Кэп! — укоризненно сказал старшина.

— Что кэп? — взорвался офицер. — Мне, может, страшно! Я жить еще хочу! А вы толкаете… на подвиги, вот! Да, я не просто офицер флота! Довольны?

— Ага! — злорадно сказал стрелок. — Все же мы тебя раскрутили на признание!

— Но и не контрразведчик. Я из особой службы империи. Как раз для таких вот случаев: мятежей и измены космофлота.

Ошеломленное молчание было для офицера лучшей наградой. Наконец-то он смог уконтрапупить экипаж «семерки». Один — троих.

— Умные люди есть везде, даже в руководстве, — криво усмехнулся офицер. — Они сделали выводы из истории массовой гибели государств за последний век — и создали особую службу. На самый крайний случай. Задача службы — оседлать волну. Иначе империи конец. Понятно?

— Кэп, — промямлил наконец стрелок. — Мы столько не просили. Нам бы из мятежа выкрутиться.

— Из такого мятежа не выкрутиться! — вздохнул офицер. — Его можно только возглавить. А потом еще надо всех победить. Карательный корпус подойдет при любом развитии событий, и его не встретишь фразочкой «мы не виноваты»! Тюремные заводы гарантированы, особенно нам и амазонкам. Так что — возглавить и победить. Ну, если жить «хочете».

Экипаж в сомнении переглянулся.

— Брехня! — решили они дружно.

— Ну да, — кивнул офицер. — Как и «тринадцатый». Меня полностью устраивает ваше мнение.

И спокойно принялся за еду. Несмотря на назревающий мятеж, в столовой в этот раз действительно давали вкусности, а не как обычно. Хотя вполне могло быть, что именно мятеж повлиял на качество пищи. Слегка нетрезвый десантник с пулеметом на боку — не тот персонаж, которого можно успокоить сказками о дефиците продуктов на складе. А нетрезвых десантников с оружием в руках в столовой хватало.

Экипаж снова переглянулся.

— Кэп, и что конкретно вы предлагаете? — подал голос стрелок.

Офицер с сожалением отставил пустую пищевую кассету и вздохнул.

— Пригласите сюда комэска-один амазонок, — приказал он.

— Амазонки не приглашаются! — воспротивился стрелок. — Амазонки послать могут. В лучшем случае.

— Сержант.

— Есть, — озадаченно отозвался стрелок и ушел.

Пилот и командир уставились на офицера не менее озадаченно. Такого кэпа они не знали раньше, даже не предполагали, что он может быть жестким и… властным, да. Куда только делась робость новичка. То есть — была ли она? Офицер особой службы империи мог и разыграть их, как пацанов…

— Не, брехня, — неуверенно повторил пилот.

— «Семерка», ваш летный алкоголь. «Букет смородины», лучшее, что нашлось в офицерском баре. Пожалуйста.

И Ольга Милая, в парадной форме и при тысяче светлых кудряшек, сердито замолчала. Стрелок за ее спиной скорчил кривую рожу и развел руками. Офицер недоуменно посмотрел на стройные ножки, потом выше, потом на фигурные бокалы, в которых чуть колыхался искристый фиолетовый напиток.

— Ну вы как бы спасли меня! — с вызовом сказала девушка. — И мне тут намекнули, что надо проставиться. Вот, берите.

— Иначе она бы не пошла! — прояснил ситуацию стрелок.

— Молодец! — скупо улыбнулся офицер. — Госпожа капитан, ситуация такова: по данным разведки ожидается атака Пятого флота на нашу центральную базу. А у нас руководство спит, и назревает бунт. В данных условиях успешный рейд европейцев означает разгром российского космофлота, следовательно, потерю космических активов в скором будущем и гибель России как государства в итоге. Значит, европейцам кто-то должен противостоять…

Офицер подумал, кивнул своим мыслям и четко приказал:

— Чтоб сохранить эскадру амазонок как боевую единицу — немедленно вызвать личный состав в ремзону для дооборудования дисколетов к новым реалиям боя. Выполнять.

И встретился взглядом с девушкой. Неизвестно, что она прочитала в его глазах, но в результате молча вскинула руку к пилотке, стремительно развернулась и ушла. Амазонки разом поднялись из-за столов и направились следом за ней. Стрелок посмотрел на старшину, реакции не дождался, притянул бокал, рассеянно отхлебнул — и чуть не подпрыгнул.

— Чистый спирт! — прошипел он. — Тоже мне, букет смородины, я люблю тебя, родина! Это… кэп, что это было, а?

— Что — это? — мстительно улыбнулся офицер.

— Ну вот чтоб целая капитан молча побежала выполнять приказ младшего лейтенанта. А?

— Не забывайте, кто я такой, — пожал плечами офицер. — Это я в экипаже новичок, а так вообще-то штабной офицер. Я, ребята, служу по-настоящему, если вы еще не поняли. А по-настоящему, если штабной приказывает, то летно-подъемный разворачивается и бежит выполнять. Никаких секретов.

— Как-то слишком просто у вас! — подозрительно заметил стрелок.

— Ага, как и у вас. Кстати, нам тоже надо срочно в ремзону. Встали и пошли.

— А если не пойдем? — нарушил молчание старшина.

— Хотите, чтоб Россия исчезла? — прищурился офицер.

Старшина подумал, посмотрел на пилота.

— А может, так всем будет лучше? — тихо и необычно серьезно спросил пилот. — И народу, который наконец-то попадет в нормальное государство, где заботятся о людях. И нашей элите — может, перестанут считать себя отдельным видом разумных, работать научатся, наконец, а не только воровать. Подумаешь, Россия. Государство, созданное только для того, чтоб показать остальным, как не надо жить. Химера, ошибка эволюции. Что скажете, товарищ младший лейтенант?

— Еще одна проверка? — криво улыбнулся офицер. — Скажу, что все правильно. Но… неправильно. В России предателей ненавидели во все времена, и это не просто же так сложилось? Ну вот такая у нас родина, другой нет. Россия — это не только вы и я. Наше никакое руководство — тоже Россия. Выживать будем вместе. И погибать вместе. Я ясно выразил свою мысль?

— Вместе с нашим руководством? — не сдержался стрелок. — Да из трассеров их, показательно!

— Встали и пошли, — буркнул старшина.

И встал первым.

— Я не понял, почему я ничего не знаю про дооборудование дисколетов? — проворчал пилот на выходе. — И кто его будет проводить?

— Я не сказал? — тихо изумился офицер. — Вы.

И вновь ошеломленное молчание было для него лучшей наградой.

— Я готовился к вопросам, — усмехнулся офицер. — И в ходе подготовки понял, что вы что-то сделали с «семеркой». Что-то, позволяющее уцелеть на маневре при запределе. Вот то же самое сделаете амазонкам, чтоб у них был шанс выжить в предстоящем бою.

— Но…

— Я сказал — сделаете.

В прошлые века написано много утопий про то, как группы лиц выделяются из общества с целью создать новую цивилизацию. Помнится, америкосы культивировали подобные фантазии. Ну, их собственная история убедительно показала, что в будущее можно идти только всем вместе — или не идти никому. Тут бороться с вызовами пространства сил всей человеческой цивилизации не хватает, какое еще обособление? Обособление ведет прямиком к исчезновению, все логично, никакой мистики, экономика в чистом виде.

Думаю, если бы наши герои захватили корабль и улетели в другую звездную систему строить дивный новый мир — технологии гравитационных преобразователей это вполне позволяют — на этом в истории можно было бы ставить точку. А так…

— А я что могу сделать? — сердито сказал пилот. — Я что вам, бог?

Они стояли в ремзоне возле «семерки» — экипаж, офицер, Ольга Милая и какая-то чернявая амазонка при ней — смотрели на пилота, а тот недовольно поджимал губы и отворачивался.

— Пилот, — ровным голосом сказал офицер.

— Что пилот? Я с восемьдесят первого пилот, и что? — пробурчал пилот, развернулся ко всем спиной и пополз под дисколет. — За мной давайте, умники! Я покажу — а потом послушаю ваши предложения! Умники…

Офицер вздохнул, решительно опустился на колени и пополз следом. Как ни странно, за ним последовала не Ольга Милая, а чернявая амазонка.

— Запачкаешь парадную юбку! — предупредил офицер.

— А, она у меня короткая, а коленки я потом ототру! — легкомысленно отозвалась она и охотно улыбнулась офицеру. — Александра Механик. Я в эскадре главная по технике! И куда смотреть?

Пилот лежал на спине под диском и осторожно трогал расходный элемент.

— Двадцать четыре хорды, под завязку! — брюзгливо сообщил он. — Вопрос к умникам: как настраиваются хорды?

— Синхронизируются по пику мощности, — одновременно ответили офицер и амазонка.

— И в результате срывает компенсатор, — сказал пилот спокойно. — Наложения пиков мощности компенсаторы не выдерживают. Пока что — не выдерживают даже у европейцев. На маневре обязательно случается наложение, раньше или позже. И тогда — срыв. На допределе для экипажа это означает гравитационное поражение, на запределе смерть.

— А почему тогда матки?.. — запальчиво начала амазонка.

— А в матках вшита программа плавного хода, вот почему. Зачем матке маневры, с ее лазерами? А в истребители ничего не вшито, истребителей много, их не жалко. Подумаешь, пару сержантов размажет по компенсатору…

— А вы тогда как? — шепотом возмутилась девушка. — Мы с комэском потом бой разобрали, без записи, конечно, какие записи с олл-аут, а так, по памяти…

— Можно согласовать хорды иначе, — вздохнул пилот.

— Потеря мощности, — уверенно сказала девушка.

В своей белоснежной парадной рубашке она без смущения улеглась на спину рядом с пилотом, разглядывая настройки. Точнее, между пилотом и офицером, причем к последнему — вплотную. На офицера пахнуло духами, невыразимым ощущением чистоты и свежести, и всякие мысли о технических характеристиках двигателя мгновенно вылетели у него из головы.

— …потеря, — словно сквозь стену донесся голос пилота. — Если парой. Но у дисколета минимальный комплект — восемь.

Офицер кое-как сосредоточился, припомнил, что ему втолковывали специалисты по двигательным установкам. Получалось…

— Если настраивать с третьей хордой, настройки пары собьются, — неуверенно заметил офицер.

— Молодец, — сдержанно похвалил пилот. — Хорошо учился там, где учился… Верно, собьются. А когда начнешь настраивать с четвертой, собьются первые три. И так далее. Настраивать надо все восемь сразу. И не по резонансу на пике мощности, а… иначе. Гармоникой.

— Это ж сколько вариантов! — поразился офицер.

— Много, — вздохнул пилот. — А еще есть индивидуальные особенности расходников, они тоже влияют. Меняется расходник — все настройки заново. Я пробовал перевести настройки в цифровую форму, таблицы составлял… не помогает это. Слишком много факторов. Тут нужен слух. Как у музыкантов. Я настраиваю и просто чувствую, что вот так двигатель будет звучать хорошо, а вот так — сорвет на первом маневре… Вот и весь секрет. Ну и клавиатура управления хордами нужна, но это мелочь.

Офицер оценил будничное спокойствие пилота. Он не так давно действительно учился в академии, а не дожидался законных звездочек, потому прекрасно понимал, что умение пилота не граничит с волшебством, а превосходит его. И сильно превосходит. Двигатель, настроенный пилотом на несрываемую работу, наверняка нарушал парочку-другую базовых законов физики гравитационных преобразований — тех самых, между прочим, благодаря которых в космосе удается летать с приличной скоростью. Это уже не волшебство, это прерогатива бога… И так спокойно об этом говорить?!

— Мне настроишь? — деловито спросила амазонка, совсем не впечатленная признанием. — И девочкам. А?

— Я-то настрою! — раздраженно сказал пилот. — А как вы летать будете, умники? В двигателе двадцать четыре хорды, а настраиваются восемь! Три по восемь, понятно? Ни черта вам не понятно! Умники… Тронешь в бою несинхронизированные хорды, и… полетят клочки по закоулочкам!

— А ты как? — возмутилась амазонка.

— А я музыкальную школу окончил с отличием по классу клавишных, вот как! Я управление двигателем на гаммы расписал и полгода разучивал! И то боюсь ошибиться! Умники! Хорды им настрой… для чего? Чтоб двигатель взорвался?!

Амазонка растерянно молчала.

— Умники! — проворчал пилот и полез из-под дисколета.

А офицера вдруг посетило озарение. Подхватило, понесло к невероятным выводам и решениям…

— Настрой девочкам хорды! — приказал он. — Восемь, минимальный комплект. Поставь распределенное управление. Обучи пилотов основным гаммам. На все тебе… через сколько, вы полагаете, Штерн заявится?

— Ай! — вдруг сказала амазонка.

— Я отряхнуть, юбка в пыли и спина… — страшно смутился стрелок.

— А… тогда продолжай.

Офицер огромным усилием воли оторвал взгляд от занимательнейшей сценки.

— Через неделю, — сообщил Буревой хмуро.

— Сержант Стрежевой, на все про все тебе неделя. Выполнять.

— Я-то выполню! — пробурчал пилот. — А как они стрелять будут? При гармонично синхронизированной восьмерке нельзя отбирать мощность на трассеры сверх заводских установок! А без отбора мощности из наших мелкашек только автоматы уничтожать да бакены!

— А вы как SS крошили? — подала голос белокурая комэск-1.

— А мы укрупненные трассеры присобачили! — признался стрелок.

— Укрупненные несовместимы с «Чертями»! Принципиально несовместимы!

— Жить захочешь, все совместишь.

— Да? Как-то слишком просто у вас получается! — подозрительно заметила чернявая. — На вранье похоже! Или… на «тринадцатого».

И красавица пристально уставилась на беспечного стрелка.

— Поддерживаю! — нахмурился офицер. — Ох, доберусь я до вас. Но пока что некогда. Огневой, продемонстрируешь, как укрупненные трассеры… присобачиваются, пусть посмотрят. И я посмотрю.

— Я где столько возьму?!

— А где хочешь. Я верю в твои таланты.

— Где хочешь — это в арсенале, — угрюмо сказал стрелок. — А его только десантом штурмовать.

— Штурмуй. За нами ходила охрана из десантуры? Старшина договорится, пусть на дело поработают.

— Кэп, ты понимаешь, что сейчас сказал? — подал голос старшина. — Штурм арсеналов для тебя означает расстрел.

— Понимаю, — безрадостно усмехнулся офицер. — Знаешь, как лучше? Можешь занять мое место.

Старшина подумал — и четко кинул руку к пилотке:

— Есть договориться с десантурой, есть захватить арсенал.

— Ребята, на вас психушка накатила или… — недоуменно начала чернявая.

— Не придуривайся, Сашка, все ты понимаешь! — поморщилась белокурая комэск-1. — Флот на грани уничтожения, нам надо отбиваться от европейцев, и ребята делают, что могут.

— Да, я понимаю! Я понимаю, что на базе мятеж, что четыре придурка сами в него лезут и нас тащат под расстрел, а руководство, гниды, только нас лапают да меж собой грызутся, и… тебе девчонок не жалко? От всей эскадры нас сколько живых осталось?

— Нас «тринадцатый» спасет, — сказала сержант Милая и странно поглядела на старшину.

— А, ну да, ну да, на «тринадцатого» одна надежда, кроме него ж некому…

— Но спас ведь.

Чернявая амазонка шумно выдохнула. Задумалась. Скорчила озадаченную рожицу.

— Саша, не придуривайся…

— Есть не придуриваться! — вытянулась амазонка. — Есть верить в помощь «тринадцатого»! Есть дооборудовать дисколеты для новых реалий боя! Есть погибнуть всем до одной в этом сраном бунте во имя России, которой мы не нужны!

— Ребята, амазонки с вами, — серьезно сказала Милая. — Полностью и навсегда. Неофициальный лидер эскадры только что дала согласие.

Неофициальный лидер вдруг подбежала к стрелку, повисла у парня на шее и наградила звонким чмоком.

— Шалава, — тихо сказала комэск амазонок незнакомое слово, как показалось экипажу, с оттенком зависти.

Александра Механик в ответ ослепительно улыбнулась, помахала всем ладошкой, и амазонки ушли собирать личный состав.

— Это что было? — спросил побуревший стрелок.

— Укусила! — язвительно отозвался пилот. — Видел, как в старых фильмах делают? Оно и есть. Говорят, любовь от этого начинается!

— Знаете, она… такая мягкая! — пробормотал стрелок. — Везде! Я как-то даже…

— Готов штурмовать арсенал голыми руками? — проницательно спросил пилот.

— Э, нет! — опомнился стрелок. — Только с ротой десанта! Я другое хотел сказать: теперь понятно, почему наш старшина Ольгу весь полет на руках продержал! И гладил еще, я сам видел!

— Подумаешь, гладил, — лениво сказал пилот. — А я видел, как он ее целовал.

— Флуды не разводите! — неловко буркнул старшина. — Сходите лучше договоритесь с десантурой да действительно захватите арсенал. Товарищ младший лейтенант, возглавите или как? А то десантники могут трухнуть в последний момент, они только бунты давят с радостью, а против государства…

— Я в штаб! — покривился офицер. — В особый отдел.

— О! — оживился стрелок. — Ага! Все же…

— С ротой десанта пойду. Нужные сведения можно взять только в особом отделе. Значит, там и возьму. А не отдадут по-хорошему — разнесу штаб!

Шаги грохотали по полам натурального паркета. Пусть не рота, но взвод десанта точно перся по коридорам штаба, сотрясая маршем души сидящих по кабинетам. Офицер шагал впереди, бледный и решительный.

Бумс! Дверь в особый отдел оказалась со скрытым, самым лучшим в мире российским запором. Как выяснилось, российский десантный ботинок лучше.

— Ждите здесь! — буркнул офицер и боком протиснулся в проем.

Худой капитан из военных дознавателей с чуть заметной усмешкой уставился на него.

— Сам пришел, — ласково отметил капитан. — По закону зачтется на половину наказания… но не поможет. Половины расстрела не бывает, сам понимаешь.

— Капитан, я верю, что ты хороший человек, — тихо сказал офицер. — Мы не против России. Нам нужны данные по Пятому флоту.

— Любой бунт — против России, — разумно заметил капитан. — И за последние сто лет, кстати, не было ни одного успешного, у нас сильное государство и много карательных корпусов. Потом не говори, что не знал.

— Не скажу, — пообещал офицер. — Так что с данными?

— А ничего нет, — улыбнулся капитан. — Я — контрразведка. Вот компромат могу на десантуру дать, этого полно. Надо? Да, и они — лишние. Понял?

— Щас сам лишним станешь!

— Пожалуйста, — серьезно сказал офицер. — С чем-то же надо бить Штерна.

— Штерна? — задумался капитан. — Его не помешало бы, давно напрашивается, сволочь… Не, все равно нет. Это у разведки.

— А разведка где?

— А там. Взвода десанта точно не хватит. Это к бедному военному дознавателю можно врываться, как к официантке в жилую соту, я-то свой, а у разведчиков укрепленный сектор. И отдельное руководство. Понял?

Капитан со странной улыбкой смотрел на офицера. А он вдруг вспомнил, кого напоминает ему манера добавлять в речь грубовато-простецкое «понял». Очень непростого начальника службы собственной безопасности академии майора Хрипатого, умницу, оригинала и просто очень хорошего человека! Даже интонации те же!

— Кажется, да, — признался офицер. — Спасибо, товарищ капитан.

В глазах особиста мелькнуло ответное понимание.

— Капитан Михеев, — легко коснулся он пилотки. — Служу России.

Десантники в коридоре встретили его хмурыми взглядами и предложениями разнести штаб.

— Заманчиво, но… я уже договорился о сотрудничестве, — вздохнул офицер. — Знаете что? Вы идите вперед, я тут… подумаю.

— Ох непростой ты младший лейтенант, — заметил старшина десантников. — Вправду, что ли, из сынов Даждь-бога?

И пристально уставился в глаза, как будто надеялся получить подтверждение.

— А вы простые? — неловко отшутился офицер. — Тоже наверняка в подписках по самые тепловизоры.

— А то! — хохотнул старшина. — Ладно, подождем на выходе.

Она догнала его в безлюдном коридоре. Блеснули на гордо приподнятых плечиках лейтенантские погоны. Узкая ладонь быстро передала таблетку информносителя.

— Здесь только матка Штерна! — тихо предупредила девушка. — Вся техническая документация. Это лично мое. Больше ничем помочь не можем. Иди, офицер. Удачи. Останься живым.

— Живи, лейтенант, — прошептал офицер традиционное пожелание.

Лючия Овехуна — или кто на самом деле? — легко и быстро уходила по коридору, а он смотрел ей вслед, и почему-то резко щипало глаза, словно попал в шлейф дыма от горения пластмасс. В детстве ему пришлось угодить в пожар, и по воспоминаниям глаза тогда жгло именно так.

Десантники ждали его у выхода. Чины военной полиции торчали неподалеку с угрюмым видом, но вмешиваться не решались. Офицер сердито глянул на них, но тоже удержался от высказываний. Кому-то надо и за порядком следить, так почему не военной полиции?

— Я достал информацию, — сообщил он. — Спасибо за помощь. А теперь главный вопрос: как вы относитесь к тому, чтоб вломить Штерну?

— Как это поможет снести к черту администрацию? — поинтересовался старшина десантников.

— Никак, — честно сказал офицер. — Просто это наша работа. За нас не сделают.

— Есть вломить Штерну, товарищ младший лейтенант! — серьезно сказал десантник.

 — Ну и как мы вломим Штерну? — брюзгливо осведомился пилот.

Расходник сиренево мигнул в его руках. Пилот выдернул его из зажимов тестера, промаркировал и аккуратно положил слева в транспортировочную обойму. Справа из такой же обоймы достал очередной немаркированный, и операция повторилась. И еще раз.

— Все же решил форсануть двигатели? — полюбопытствовал стрелок с диска. — А не взорвутся?

— Не взорвутся, — неохотно сказал пилот. — Амазонки смогли меня удивить. Они… как бы объяснить, чтоб понятно… короче, не взорвутся. Оказывается, там проще можно. На восьми хордах — можно. А я проглядел эту возможность, потому что могу и на двадцати четырех без напряга… Слушайте, кто-нибудь понимает, чего делает кэп, или я один тупой?

Экипаж проводил взглядами своего бывшего второго стрелка, а нынче непонятно кого, который в сопровождении охраны быстро шел куда-то к складам вооружений, и призадумался.

— Ну, он же из особой службы, — неуверенно высказался стрелок. — Специально обученный. Наверно, как-то спасает ситуацию. Разруливает, вот.

— Как? Как можно разрулить бунт на флоте во время войны?! Через пару смен подойдет Штерн, а у нас в эскадре брожение, к бою одни амазонки готовы да мы! Семью единицами европейцев бить будем? А если директор базы карателей вызвал, то как? Своих крошить будем — теми же семью единицами? Нет, я ничего не понимаю! Брешет товарищ младший лейтенант, никакой он не особая служба!

— Ага, и «тринадцатого» не существует! — радостно поддакнул стрелок, и пилот не нашел, что ответить.

— Брешет он или нет, ясно одно: кэп пашет за всех, а мы сидим, — буркнул старшина. — Может, он действительно знает, что делать… Серж, готовь расходники, не отвлекайся. Кому заняться вооружением, намекнуть или так поймет?

— А я что? — тут же возмутился стрелок. — Я давно арсенал захватил и укрупненных трассеров на три эскадры набрал! Если что…

— Захватил он. Договориться, чтоб охрана ушла, когда за спиной рота десанта лыбится, не великий подвиг! Тащи трассеры, герой! И ракеты! Есть в арсенале ракеты?

— Ну…

— А кто за тебя проверит, кэп, что ли? Ему забот без арсенала хватает!

— Есть проверить, есть утащить, есть подготовиться! Командир, а что значит «пахать»?

— Это из фильма, ты в медблоке его смотрел. «Зов земли». Вот там пахали. И ты чтоб пахал, как в фильме! А то действительно подойдет Штерн да как даст под хвост…

Офицер, слышавший все через переговорник, удовлетворенно кивнул. Хотя бы экипажу «семерки» не надо объяснять, что делать, и гасить панику тоже не надо. Вот бы все так. Все… начиная с лихих космодесантников, которые всё и замутили, все сначала орали всласть, с наслаждением громили штаб, брызгали слюной в лицо офицерам, кого удалось поймать, выплескивали недовольство флотским бардаком, восторженно приветствовали героических амазонок и не такой яркий, но все же несправедливо обиженный экипаж «семерки». Это сначала. Потом, когда директор базы укрылся в защищенном секторе, разведка наглухо отделилась, штаб ощетинился до зубов вооруженной военной полицией, а центр связи передал в генштаб «воздух» о бунте, до всех начало доходить, чего натворили и что за это будет. Вдруг вспомнилось, что в России уже сто лет не было успешных бунтов, а карательные корпуса — были всегда и есть сейчас, и еще как есть. Потом как-то некстати обнаружилось, что, когда начинали бузу, никто не задумался, чего же им конкретно надо и что делать-то потом. Так что, когда привалило зловещее «потом», не придумали лучшего, чем ходить за единственным не потерявшим уверенности офицером бригады спецназ «Внуки Даждь-бога», искательно заглядывать ему в глаза — и подчиняться безоговорочно, не обращая внимания на звания. Как будто он — представитель неких сил. Кто бы сказал, почему? Экипаж «семерки» намутил, не иначе! О том, что он из особой службы, мало кто слышал за пределами экипажа, а ничем другим свое невольное возвышение офицер объяснить не мог. Не принимать же всерьез дикие, но широко распространенные домыслы об экипаже «семерки» как о сынах Даждь-бога? Мол, была такая бригада спецназ «Внуки Даждь-бога», героически погибшая, но те, кто выжили из них, теперь не просто люди, а носители особого знания и особых сил, а иначе б не выжили…. и амазонки из погибшей в последнем бою девичьей бригады — той же породы, чуть ли не дочери Даждь-бога, а может, и дочери, иначе б как уцелели в бойне? И красивые настолько, что дух захватывает — сверхъестественно красивые! — что есть непосредственное догадкам подтверждение!

Слушать подобную чушь и видеть, как тебе искательно заглядывают в глаза, было не очень приятно.

Самое неприятное было то, что не все заглядывали в глаза. Большинство не заглядывало, большинство благоразумно отделилось, вроде как к бунту никакого отношения, верны присяге, ждем карателей и военный трибунал, чтоб свидетельствовать. Кэпу плохо становилось при мысли, что их придется крошить, чтоб не оставлять за спиной угрозу. Заглядывали в глаза десантники, потому что в сладком дурмане бунта нагромили столько, что уже не вывернуться из-под расстрела, и немногие иные из других подразделений и палуб, резкие и злые личности, которых сводило с ума российское бессилие. Очень хорошие, если вдуматься, люди.

Вот этих иных кэп и искал, безостановочно рыская по базе. Искал по старинке, ногами, разговаривал лицом к лицу. Связи он не доверял — а кто ей доверяет? Связь при распространенности генерирующих программ — штука крайне ненадежная. Ты уверен, что разговариваешь с искомым абонентом, а на самом деле кто-то сидит в личной соте где-нибудь на другой палубе и потешается, наводя на линию связи всякую чушь. Продвинутые системы генерации учитывали даже языковые особенности абонента, любимые словечки и обороты, местечковые акценты и дефекты речи — в общем, не отличить от оригинала. Даже контрразведка давно перестала лепить жучки и подслушивать ввиду полной бесполезности. Ну, так все считали. Чем вовсю пользовался капитан Михеев. Тоже, кстати, очень хороший человек.

Десантники, видя его целеустремленность, приободрились. Мол, вот же офицер, он знает, что делать, ишь как бегает. А он просто выполнял необходимые действия — и внутренне обмирал от страха. База не сможет вести боевые действия без единого руководства, это представлялось очевидным. А как взять власть, если большинство выжидает, а штаб ждет карателей и в условиях бунта командовать не может? Штаб, если кто не в курсе, и без бунта… командовать, конечно, может, но лучше б не командовал. Вот он и делал вынужденные и очевидные шаги, искал тех, на кого можно положиться, подпирал их ребятами из десантуры и греб на себя полномочия. Уклончивое большинство при виде радостных громил в тельняшках охотно возобновляло привычную деятельность. Центральная база флота — огромный организм, кто-то должен содержать ее в чистоте и порядке, ремонтировать, настраивать и обслуживать, еду варить в столовых, в конце концов. Вот он и организовывал, распоряжался — и мысленно считал дни и часы, оставшиеся до прибытия карательного корпуса. Штерна он боялся гораздо меньше. Штерн что, он враг, с ним все понятно. Бей, чтоб летели клочки по закоулкам, как говорилось в одном из любимых им фильмов, вот и вся задача. Свои — иное дело. Что делать со своими? Какого результата добиваться?

Огромную, неоценимую помощь ему оказывал капитан Михеев из контрразведки. Это благодаря ему удалось найти достойных офицеров с лазерных батарей, договориться со связистами о нейтралитете, заменить интендантов на честных офицеров — дело само по себе неслыханное, тем более во время бунта.

А еще он дважды устраивал ему встречи со своей сестрой, с той, кого он знал как Лючию Овехуна. Ну и что, что он в ее присутствии терял дар речи? Встречался же, и счастье от тех встреч переполняло его душу, или где там хранится счастье.

Кэпу даже показалось на мгновение, что капитан имеет четкий план действий, и он является всего лишь его удобным оружием. Полдня он ходил успокоенный, уверенный в себе, и охрана десантная повеселела. А потом капитан встретил его в одном из дальних коридоров техпалубы и признался:

— Я поставил на тебя, младшой — только из-за того, что ты явно понимаешь, что делаешь. И задумка твоя с сынами Даждь-бога мне понравилась. Не обмани моих ожиданий.

И кэп рухнул в очередную пучину ужаса и паники. Действовать, правда, продолжал четко и уверенно, но это просто потому, таков был его психотип. В критических ситуациях он всегда действовал собранно, хладнокровно и уверенно, хоть на экзамене, хоть в драке у поста удаления отходов жизнедеятельности, лучшего в мире, мать его, поста… да и действия представлялись вынужденными и оттого понятными. Другие, правда, так не считали, как будто не видели в упор доводов суровой необходимости. Майор Быков, командир роты десантников, глядел на него, например, с огромным уважением. Ну не мог же и он, практичный здравомыслящий здоровяк, считать его сыном Даждь-бога, представителем сверхъестественной силы?! Просто его впечатлил план действий космодесанта в бою с европейцами, вот и вся причина — так наивно полагал офицер. В космофлоте десант считали пережитком прошлого, ненужным рудиментом, источником драк и беспорядков, в крайнем случае, удобным средством для жестокого подавления бунтов — и справедливо считали. Но кэп решил изменить ситуацию, тем более что экипаж «семерки» давно придумал, как именно это можно провернуть. Главное, чтобы Штерн успел напасть первым. Крошить своих кэп не был готов. Пока что — не был. Десантники — те да, были готовы крошить кого угодно, да кто б им позволил.

Так что, когда пришел сигнал с дальнего поста наблюдения, он чуть не расплакался от радости. Штерн успел первым! А Штерн что, он враг. Значит, бить Штерна без сомнений! Кэп сделал для этого все, что смог, а смог многое. Зря, что ли, они с экипажем «семерки» на бесконечных дежурствах строили фантастические планы сражений? Вот и пригодилось.

Не выла сирена тревоги, не мигали тревожные огни на стартовых створках. Еще не хватало предупреждать европейскую агентуру, что на этот раз посты наблюдения выставлены и не спят. И оснащены новейшим системами контроля пространства, частично устойчивыми даже к олл-аут. И еще кое-чем. Не обязательно знать европейцам, что и на лазерных батареях бдят. И постановщики помех замерли в нетерпеливой готовности. И держит уверенно руку на пульсе войны сам зам директора матки-2 по боевой из уничтоженной бригады «Внуки Даждь-бога». Очень вовремя оправился зам от гравитационного поражения. Зам по боевой, конечно, как и все старшие офицеры, против бунта, к тому же немного пьяница… как и все старшие офицеры… зато настоящий пилот и профессиональный военный. А настоящий пилот всегда согласен дать под хвост Штерну! Так что кэп просто облачился в летный скафандр, накинул поверх него подаренные десантом латы бронезащиты и отправился к «семерке». В этом бою его дело маленькое — уцелеть. А уцелеть — это только к «семерке». Или к «тринадцатому», но его вроде как не существует. А «семерка» — вот она, все двадцать четыре хорды под завязку, укрупненные трассеры скалятся из портов, ракеты на подвесках покоятся, блоками защиты утыкана по самое не могу, и экипаж растерянно рты открыл. Аж на душе приятно от такого зрелища.

Отмечаю здесь и повторюсь еще не раз — появление новой веры не планируют! Она рождается где-то глубоко внутри, зреет — а потом вырывается могучим слепым потоком и сносит всех на своем пути. Георгий 425-24-11а-21, разве он намеревался заранее стать чуть ли не богом для всех рожденных в космосе? Конечно, нет. И экипаж «семерки» не планировал ничего подобного.

А пришлось.

Экипаж «семерки» заканчивал тестировать одну очень несовместимую с «Чертом», но крайне необходимую штуковину, когда в глубине жилых секторов возник зловещий гул от сотен бегущих ног. Стрелок на всякий случай присел и оглянулся. Амазонки у соседних дисколетов нервно улыбнулись. Они почему-то стояли у боевых машин в полетных скафандрах с самого завтрака.

— Ну и что это, хотел бы я знать? — проворчал пилот.

— Тревога, — буркнул старшина и полез на дисколет.

— А почему такая?

— Кэп европейских шпионов обманывает.

— А-а…

И тут из коридоров жилого сектора повалили экипажи. Вся эскадра прикрытия центральной базы в полном составе. Впереди с полетным шлемом в руке — зам бригады по боевой.

— Ай обманули! — язвительно прокомментировал пилот.

Стрелок тоже хотел вставить пару слов, даже рот открыл — да так и замер. Следом за истребителями в знакомых серебристых скафандрах появились жуткие фигуры. Колонной по трое, закованные в экзоскелеты, обвешанные активной броней и гранатометными «залпами», бежали десантники. Кровавые точки активированных прицелов плясали по стенам ангара, дисколетам и пилотам… Космическая пехота шла в бой. Им вовсе не требовалось активировать прицелы на собственной базе, но… наконец-то настоящее дело!

— А как?.. — заикнулся стрелок. — В смысле, на чем они…

— «Семерке» готовность раз, — раздался в переговорнике немного напряженный голос кэпа.

Стрелок проглотил окончание фразы, запрыгнул на диск — и снова замер. Кэп быстро шел по коридору к «космодрому» знакомой стелющейся походкой. Но только по походке его и можно было узнать. Десантные латы чудовищно расширили плечи, а низкий противоударный шлем с двумя роторными лазерами вообще превратил довольно стройного офицера в приземистую боевую башню.

— Молодец, — оценил старшина серьезно. — Экипажу не тормозить. Стрелок, тебе говорю! Десант умотал, оставил лидера без охраны! Обеспечить кэпу огневое прикрытие, немедленно!

Стрелок изменился в лице и нырнул в компенсатор — но не успел. Никто не успел. Прилетевшие из глубины техкоридора пули ударили кэпа в спину, точно под лопатку. Полыхнули чешуйки активной брони, офицер споткнулся… потом лазеры крутнулись на сто восемьдесят градусов, захватили цель, и издалека донесся дикий визг.

— Наглые пошли европейские резиденты! — ругнулся кэп. — Без противолазерного щитка лезут на добивание! Пусть теперь глаза лечат, отбраковка генетическая!

Он быстро, но не очень ловко пробрался на место второго стрелка и вопросительно оглядел экипаж.

— Не, я так не летаю! — высказался за всех стрелок. — Вслепую — не летаю! Я еще жить хочу, и даже очень!

— Я не вы, у меня секретов нет! — с превосходством сказал офицер. — Сейчас мы чуток ждем. Мы за неделю по окрестностям много хлама накидали. А среди хлама — новые постановщики помех под установками частичной невидимости. Штерн сквозь мусор ломится, жечь боится, чтоб себя не раскрыть. Он же думает, мы спим. Когда доберется до постановщиков помех, будет ему сюрприз. Тут и наша очередь наступит.

— У Штерна истребителей хватает, — буркнул старшина. — Штерн, в отличие от нашего директора, не дурак. Подвесит на истребителях противоракеты, окружит матку оборонительной сферой… и так он и сделает, на гадальный сайт не ходи.

— Сделает, — неприятно улыбнулся офицер. — Но с нами вся эскадра прикрытия, ребятки. С нами лазерные платформы. С нами экипажи с курсов переподготовки. Штерна бить все согласились! И на каждом «Черте», спасибо Олегу, укрупненные трассеры и хорды под завязку. Мы их на салат покрошим! А когда пробьем разгонную к матке Штерна, пойдут десантники на списанных элементарах, их много нашлось на складах вооружений. Старые «Черти» нам еще послужат! Через стартовые створки — на абордаж! А если европейцы попробуют сбросить экраны Фридмана и выйти из облака помех — лазерные группы наготове, поджарят не задумываясь!

— Прекрасный план, — недоверчиво сказал старшина. — Реален даже без руководства. Но это если все сработают, как обещали. А если…

— А если что, на общем руководстве сидит сам зам по боевой! — сердито сказал офицер. — У него опыта побольше, чем у нас всех, вместе взятых… Все, сработали постановщики! «Семерке» старт! Всей эскадре старт! Пошли, рогатые!

— Ох, чую я, паленым пластиком пахнет! — обеспокоенно заметил пилот и бросил дисколет в раскрытую стартовую створку. — А чуйка у меня, если кто не в курсе, опережающего типа — и тонко откалиброванная…

Офицер побледнел — он и сам чуял что-то подобное, да списывал на страхи и мнительность. И вдруг бросилось в глаза, что космос — огромен. Из дисколета так вообще похож на бесконечный. Как в этих безбрежных пространствах отгородиться от кого-то жалкими облаками помех? Что стоит матке Штерна сдвинуться тысяч на пять километров — так, на всякий случай? И не найти ее тогда в бессветной черноте.

Но матка европейцев оказалась рядом. Старый адмирал решил не отступать от гарантированно победоносного плана. Офицеру стало легче на сердце…

Пятый флот, звездно-радужный флаг

В центре управления царило нервное напряжение. Матка пробиралась через замусоренное пространство русских, стараясь при этом не обнаружить себя применением противометеоритной защиты. Работа экранов Фридмана на таком огромном объекте, как база флота, создавала слабое гравитационное поле, не давая разлетаться всему, что набросали русские: пустым емкостям, ломаным мачтам, погнутым решетчатым модулям, списанной опалубке для высокоточной заливки тела маток…

— Руссишен швайнен! — еле слышно прошипел адмирал Штерн. — Помойку у базы устроили!

Буковски покосился на своего кумира и тут же отвел взгляд. Ему было неловко за старика. Зачем он заявился в центр управления в полетном скафандре? Теперь операторы радарных установок наверняка решили, что адмирал трусит! А что подумали офицеры пилотажной группы? Им по уставу положены полетные скафандры во время работы с распределенным двигателем матки, но никто не нарушил священной традиции являться на боевое дежурство в парадной форме при всех наградах, никто! И лишь старик Штерн сияет на весь центр нелепым скафандром, как будто не понимает, что тем самым подрывает боевой дух подчиненных!

Впрочем, подчиненные не подавали виду, что смущены видом руководства. Им просто было некогда. Управление движением матки само по себе требовало строгой согласованности действий экипажа и сосредоточенности, маневры же усложняли работу на порядок. Плюс работа лазерных батарей. Это только кажется, что в отсутствие целей канонирам делать нечего. Радарная группа отслеживала все без исключения скопления мусора и распределяла потенциальную опасность по батареям. Канониры ежесекундно были готовы сжечь любой подозрительный объект, провожали прицелами вплоть до ухода из конуса безусловного поражения.

Пока что все шло хорошо. Пока не начался бой, обычно так и бывало. А потом противник обменивался ударами олл-аут, и тогда бывало всякое. Бывало, вылетала электроника в самом центре управления. Бывало и так, что подводило даже старое, сверхнадежное оптоволокно! Именно на этот случай в центре дежурила группа посыльных на электроциклах. Вот они как раз были мало того что в скафандрах, но и серьезно вооружены — потому что в бою действительно бывало всякое. Вот не так давно русская ракета влетела прямо в стартовую створку… и русские шпионы наверняка где-то да водились. Так что посыльные были вооружены вовсе не зря, и дежурили в скафандрах тем более не зря.

К счастью, олл-аут на мозги не действовал, иначе б было совсем плохо.

— Буковски, русские что, действительно спят?

Старый адмирал нервно вглядывался в радарные развертки. Опытный пилот, он не обращал внимания на объемную карту пространства боя, предпочитал брать информацию непосредственно со средств наблюдения.

— Резидентура сообщает, у них бунт, — напомнил капитан. — Им не до войны.

— Бунт — на центральной базе? И не подавили?

— Бунтуют как раз те, кто должен давить, — хмыкнул разведчик. — Космодесантники.

— У русских сохранились десантники?

— Драчуны и пьяницы, — пренебрежительно отозвался капитан.

И тут вспыхнули разом и заполнились молочной белизной радарные развертки. Только объемная карта пространства боя сияла устаревшими данными.

— А вот и постановщики помех, — неестественно спокойно сказал адмирал. — Значит, русские спят, да, Буковски?

Капитан закаменел. Это был крах. Пока что его личный, как руководителя разведки. Но при плохом развитии событий…

Операторы разразились сериями приказов по пока что действующей связи, выводя из зоны помех автоматы наблюдения, и через несколько секунд изображения восстановились.

— Смотри, Буковски! — жестко сказал адмирал. — Видишь, какая стая на нас несется? Где русские набрали столько истребителей, а? Сейчас они посбивают автоматы наблюдения — о, уже начали! — и станем мы слепыми. А у русских каждый дисколет наверняка несет ракеты. Что делать, Буковски?

— Вывести в оборонительную сферу наши SS с противоракетами… — сглотнул капитан.

— Уже сделано! Но это очевидный шаг, и если даже ты догадался, что делать, русские догадались тем более! И что-то для нас приготовили! Они ждали нас, Буковски! Бунт — ложная информация, ты попался русской контрразведке, мальчик! И если у тебя нет ничего, я прикажу расстрелять тебя прямо здесь! А потом пойду добывать нам победу. Ну?

— Сбрасывайте экраны Фридмана, уходите из облака помех и жгите русские истребители лазерами, — сказал бледный капитан.

— Да?! Нас прежде сожгут лазерные батареи русских! Мы на дистанции безусловного поражения, болван!

— Не сожгут, — уверенно сказал капитан. — На базе русских действительно бунт, мой адмирал. Я смог заключить договоренность с одной из групп влияния. Лазерные батареи промедлят. В лучшем случае — вообще не примут участия в бое. На базе безвластие, канониры вполне официально могут не подчиняться приказам бунтовщиков, и именно так и поступят. Зря, что ли, им заплатили? Сбрасывайте экраны Фридмана, мой адмирал. Это — единственный путь к победе.

— Не единственный, — с сомнением возразил Штерн. — Но… самый эффективный, это да. И самый рискованный. Смотри, Буковски, если ты ошибся, гореть будем вместе. Только я — в скафандре, а вот ты…

Адмирал дико улыбнулся в лицо капитану — и приказал сбросить защитные экраны…

Пространство боя возле центральной базы российского космофлота

С самого начала боя пилот «семерки» повел дисколет очень странно: вместо того чтоб броситься в мешанину схватки, стремительным маневром вышел из пространства огневого контакта и завис в пустоте с включенной установкой частичной невидимости — впрочем, ее вполне хватило, чтоб исчезнуть с радаров, особенно после олл-аут да рядом с облаком помех. Офицер внутренне одобрил маневр, ему и самому требовалось видеть общую ситуацию гораздо больше, чем участвовать в избиении SS. Тем более что разовые комплекты наблюдения давали сносную картину боя даже после олл-аут. Правда, давали только до следующего удара…

Именно поэтому офицер и увидел первым, как дрогнуло облако помех, поползло, разрываемое гравитационными возмущениями — и в чистый космос выплыло гигантское туловище европейской матки.

— Попалась, сука! — в восторге завопил офицер. — Лазерным батареям — залп! Жги ее, ребята!

Матка европейцев неспешно провернулась, блеснула прозрачными куполами — и принялась методично уничтожать российские истребители лазерами.

— Как же так, ребята? — растерянно сказал офицер. — У них экраны восстановятся через несколько минут, и тогда нам вообще конец! Вы же клялись, что примете бой! Лазерным батареям — залп!

И тут сдохла связь. Вся.

— Там зам по боевой на руководстве, — потерянно сказал офицер. — Ему канониров заменить — пара минут, если десантников подключит…

— Поправьте меня, если ошибаюсь, — подал голос пилот, — но лично я видел, как наш зам по боевой спешил на вылет.

— Он обещал руководить! — в ужасе сказал офицер.

Ответом ему была тишина. В бригаде все знали, что зам по боевой — отчаянный боец. Зам из него был никудышный. Пилотом отличным он был, это да. А еще — пьяницей. И с похмелья вполне мог забыть, чего там и кому обещал накануне пьянки…

Вспыхнула следующая пара истребителей. Матка Штерна успешно ликвидировала угрозу.

— Десантники горят, — с жутким спокойствием определил пилот. — Истребители из них никакие, особенно на элементарах.

— Борух, мне нужна связь! — закричал офицер. — Я знаю, ты можешь! Старшина!

— За подключение к защищенным линиям — расстрел, — угрюмо откликнулся Буревой. — Там определитель никак не обойти. И вообще во всем штабе сейчас активна всего одна защищенная сеть…

— Борух, они горят!

— Старшина, — вклинился стрелок. — Мы не можем…

— … кто горит?

Капитан контрразведки в глобе связи выглядел чрезвычайно удивленным. Видимо, никак не ожидал, что в его секретные переговоры кто-то влезет со стороны.

— Выпусти постановщика помех, капитан! — отчаянно крикнул офицер. — Немедленно! Иначе нам конец!

Лицо контрразведчика вытянулось.

— У меня нет надежного…

Соединение пропало. Офицер в бессилии заплакал и ударил кулаком по опоре компенсатора.

— Постановщик помех стоит наготове у стартовых створок! — всхлипнул он. — Экспериментальный, фрактального типа! Только вывести! Я же его как раз на этот случай готовил! И некому!

— Сергей… — подал голос старшина.

— Я не успею!

И тут связь восстановилась рывком и вся. Эфир наполнился гомоном и дикими криками.

— Поднимите мне веки! — орал где-то далеко зам по боевой. — Ну поднимите мне веки, ребята! Щас я ей!

— Зам, ты подлец! — рявкнул офицер. — Слышишь меня?!

— Слышу! — отозвался затухающий голос. — Виноват, исправляю…

— На таран пошел! — напряженно сказал пилот. — На купол центра управления. Матке, конечно, от этого не убудет, но время можем выиграть… если ребята ему пробьют разгонную. А если не пробьют, то лазер его…

Вдалеке вспыхнула яркая звездочка — сгорающая «Косатка» зама по боевой послала последний привет оставшимся в живых…

— Кэп, постановщик помех на связи! — вдруг сказал Буревой.

Офицер неверяще уставился на глобу. Из глубины приемной сферы ему бледно улыбнулась та, кого он знал как Лючию Овехуна.

— Живи, мой командир. Продержусь, сколько смогу. Брат — на лазерах…

Со стороны это выглядело необыкновенно красиво. Фракталы помех стремительно множились, тянулись к матке европейцев, взрывались новыми букетами, скручивались вокруг экранов Фридмана…

— Себя закрывай! — охнул вдруг пилот и бросил дисколет в ускорение. — Сожгут!

«Семерка» стремительно неслась в пространство боя, и офицер широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел, как бешено вертится постановщик помех, закрывает десант и «Чертей» спасительной пеленой — но не себя, не себя…

— Молодец девочка, автомат связи подтащила! — бормотал старшина. — А со связью мы можем все, даже Штерну вломить… Держись, испанка! Прикрывай ее, Сергей, не тормози!

— А я что делаю? — огрызнулся пилот.

— Ой что будет… — трясся в своем компенсаторе стрелок. — Ой что нам будет… под лазер лезем! Сами! С неопробованной защитой!

— Захват! — напряженно сообщил старшина. — Сейчас дадут…

Полыхнуло так, что офицер чуть не ослеп. Дисколет вспух компенсаторным облаком защиты — и вылетел из конуса поражения, словно получив пинка под хвост.

— Пилот, обратно! Прикрой ее!

— А я что делаю?!

Полыхнуло, ударило со страшной силой.

— Сергей, прикрывай!

— Чем?! Защита кончилась!

— Прикрывай!

И тут совсем рядом зажглась ослепительная звезда.

А-а-а! — дико заорал офицер, словно это он заживо сгорал в пылающем постановщике.

— Поддерживаю, — глухо отозвался старшина. — Покрошим их всех! Сергей?..

И «семерка» кинулась сквозь облако помех на матку Штерна…

Матка европейцев, звездно-радужный флаг

Буковски сам не верил своей победе. Идиоты русские даже не ударили олл-аут! И теперь операторы радарной группы напряженно работали, цепляли проклятых русских «Чертей», сопровождали, пока те не вспыхивали в конусах поражения. В эфире царили дикий гам и крик, но они никого не раздражали, потому что вопли сгорающих врагов — это же райская музыка!

— Ну… — признал неохотно адмирал. — Ну… выкрутился на этот раз.

И самодовольно улыбнулся. Адмирал исполнял заветную мечту — добивал русского медведя! И ему дикие крики погибающих истребителей звучали райской музыкой.

Внезапно лицо адмирала недоуменно вытянулось.

— Буковски! Что значит «поднять веки»? Ты, сраный шпион, должен это знать!

Капитан вынырнул из эйфории и попытался ответить — но не преуспел. Жесткая рука старика кинула его к выходу. За спиной истошно вопили о немедленной эвакуации, и капитан даже дернулся по велению долга кого-нибудь спасать, но адмирал с неожиданной силой придал ему ускорения — а потом спасать уже никого не требовалось. Когда корабль боевого управления пробивает купол, шансов выжить нет. Без скафандров — нет точно.

— Сумасшедший русский! — с уважением прохрипел Штерн. — Горит, но управляет! Молодец, конечно, но бой подвигами не выиграть. Бой, сынок, выигрывается планированием и четкими действиями, а не тараном купола центра управления! Потому что у меня на этот случай оборудован резервный центр, и не один! Все, что выиграл этот безумец своей смертью — несколько минут отсрочки неизбежного! Буковски, давай быстрее, ты же спортсмен! Резервный центр палубой ниже, и мне не терпится посмотреть финал!

Капитан опомнился и поспешил за адмиралом к лифту. Навстречу им уже бежали спасатели и ремонтники, и Буковски с гордостью подумал, что его адмирал в очередной раз прав: бой выигрывают не подвигами, а четкой работой! Порядок прежде всего, и тогда не требуется идти на таран!

В резервном центре уже кипела работа. Адмирал с ходу кинулся к радарным разверткам — и грязно выругался.

— Эй вы, на лазерах! — рявкнул он. — Не можете сбить одного постановщика помех? В уборщики переведу виновные расчеты!

— Его прикрывают, сэр! — возразил один из операторов. — Мы попадали дважды! Но там стоит кто-то перед ним и гасит конус поражения компенсаторным облаком!

— Попадайте еще! Компенсаторные емкости — не бездонные! Наведите на него крыло SS, если не умеете пользоваться лазерами!

— Есть попадание! — в восторге выкрикнул оператор. — Мы сожгли его, адмирал!

— Идиот, ты, не знаю, как тебя там! Мы снова в облаке помех! Толку теперь с ваших попаданий? Одна надежда, что успели проредить русские истребители, и наши SS добьют оставшихся прежде, чем мы получим десяток ракет в распределенные двигатели…

— Снова сбросить облако помех? — неуверенно предложил Буковски.

— Э, нет, сынок, я псих, но не идиот! У русских было время на замену предателей! Без экранов Фридмана нам сразу конец!

Адмирал успокоился внезапно и сразу, как будто не он только что брызгал слюной. Прошел не спеша к компенсатору основного пилота, уселся, развалился — и подманил капитана сухим пальцем.

— Я не надеюсь на наши SS, — доверительно сообщил Штерн. — Русские истребители сильней. Да, мы их побеждаем — но они сильней. Поэтому прямо сейчас к пространству боя подходит корабль огневой поддержки «Локи». Понял, сынок?

— «Локи» — это три десятка ударных беспилотников! — сказал впечатленный Буковски. — Это электромагнитные пушки палубного размещения «Тор», это лазеры, ракеты и прекрасно обученный экипаж. И все это под защитой экранов Фридмана. О да, я понимаю. Русским конец. Только я считал, что «Локи» противостоит американцам.

Адмирал пренебрежительно отмахнулся, капитан прекрасно его понял и в этот раз. Он и сам считал, что с американцами всегда найдется время и место для выяснения отношений, а вот русского медведя надо валить сейчас, пока тот слаб.

— Что там говорит этот, как его там, дебил? — вдруг резко спросил адмирал.

Один из операторов связи нервно сглотнул и увеличил картинку. И резервный командный центр увидел во весь рост страшную сказку прошлых войн, русского космодесантника в экзоскелете — стоящего перед камерой у стартовых створок матки!

— Привет, суки! — гулко сказало чудовище в устройство внутренней связи. — Не ждали? Молитесь.

Короткий взмах, металлический взблеск — и изображение почернело. Операторы вжали головы в плечи, боясь взглянуть друг на друга — и на адмирала. Адмирал криво улыбнулся. Русских космодесантников еще никому не удалось остановить.

— А счастье было так близко, — признался адмирал разведчику. — Думал, добиваю русского медведя. А оказалось, я его будил. Но ничего еще не потеряно. Буковски! Всех, способных держать оружие — а у нас все способны, как-никак военный корабль, хе-хе! — к стартовым створкам! Вымети эту нечисть в космос, под наши лазеры! Наши — и русских! Думаю, русский карательный корпус будет бить своих предателей, а не европейцев-героев! Как полагаешь, сынок?

— Мы выкинем их, адмирал! — рявкнул Буковски.

— Вот и занимайтесь…

Капитану не повезло. Или повезло? Или то и другое в одной упаковке? Он успел собрать под своей командой курьеров связи, военных полицейских, резервных пилотов и вообще всех встречных и поперечных, потому что адмирал был прав, как всегда — на военном корабле нет неспособных держать оружие! Он даже успел провести отряд вплоть до стартовой палубы. И успел выскочить за поворот коридора первым, подавая пример подчиненным. И уткнулся взглядом в невозможное: русский «Черт» стоял, перегораживая путь, и чуть покачивался на противотяге. За спиной капитана охнули:

— «Тринадцатый»!

Пронесся шум множественных движений, характерных для отступающей пехоты, и капитан почувствовал за спиной пустоту.

— Выходи один на один! — в ярости заорал Буковски, бросил на гранитный пол бесполезную штурмовую винтовку и принял боевую стойку. — Если мужчина — выходи!

Он еще успел увидеть, как стремительно провернулся диск русского истребителя, ориентируясь на врага нулевым градусом… потом на капитана равнодушно глянул прицел трассера, и Буковски не стало. Совсем. Как и его отряда, но это чуть позже. Так что можно сказать, что не повезло. Зато никто даже боли не почувствовал. Трассер бьет так, что для боли просто не остается места и времени. А погибнуть без боли — в космосе многого стоит. Повезло.

Трассер простучал коротко и зло.

— Товарищ младший лейтенант, оставьте работу десантникам! — буркнул старшина.

— И, кстати, дальше дисколету ходу нет, — добавил пилот. — Коридоры жилого сектора для рядового состава узкие, не то что на адмиральской палубе. Совсем как у нас. Падлы. А болтали, у европейцев демократия.

Офицер глянул на пилота сухими воспаленными глазами, и тот замолчал.

— Старшина, общую связь! — приказал офицер так, словно требовал нечто рутинное, а не работу электроники после олл-аут.

— Есть! — так же буднично отозвался старшина, и дисколет наполнился многоголосием боя.

Офицер слушал, уткнувшись шлемом в скрещенные руки. Сквозь русские маты на равных прорывались вопли на немецком, испанском и польском, словно для техники старшины не существовало фазового шифрования противника. Где-то далеко, на пределе слышимости, даже звучали деловитые переговоры офицеров карательного корпуса, носящего издевательское название «Свободная Россия». Российские шифровальные машины, самые надежные в мире, приемники старшины игнорировали с такой же легкостью.

— Он сказал — у него нет надежного пилота, — пробормотал офицер, не поднимая головы. — А я не понял. И он отправил сестру — единственного надежного человека. И получается, это я Лючию сжег. Своими руками. Мне жить неохота… Только Лючия сказала жить! И я выполню ее приказ! Старшина, защищенную нитку на десант.

Буревой спокойно кивнул, мол, нет проблем, можем и с десантниками связаться, ведущими бой в недрах вражеской матки, и связь защитить, и все это на жалких ресурсах обычного истребителя.

— Полосатики, доклад! — приказал офицер в пространство.

Пилот со стрелком переглянулись — десантники за такое слово убить могли. Бывало не раз, что и убивали.

— Гробим матку! — прохрипели по связи. — Большая, сука!

— Отбой! — отрывисто сказал офицер. — Вариант «Двойная звезда», как мы и предполагали. Гарантированно выведите из строя лазерные группы и возвращайтесь в элементары. На все десяток минут, больше нам Штерн не даст.

— Кому возвращаться, кэп? Сгорели ребята. Нас треть осталась, понимаешь?

— Понимаю, майор, и даже лучше тебя. Но я так решил. Матка для нас слишком большая, не справимся с управлением. Готовьтесь к атаке. Вам пробьют разгонную.

— Кто пробьет?!

— «Тринадцатый».

Десантник удивленно крякнул и отключился.

— Штерн — осторожный гад, обязательно должен был подстраховаться кораблем огневой поддержки, — пробормотал офицер. — Думаю, подойдет что-то класса «Асгард». Может, сам «Локи», он у европейцев за лидера… Мои наблюдатели в бой не вступали, предупредят о подходе. Но если его не покрошить, он нам все истребители уничтожит. Думал его десантом давить, только из-за предателей на лазерах у них огромные потери, непонятно кем матку ломают… так что придется нам, ребятки, пробивать десантникам разгонную.

— В одиночку? — ужаснулся стрелок. — Не, на это мы не согласны! Мы жить еще хочем!

— Тогда пойдут амазонки — а не хотелось бы. Они у меня на крайний случай. На самый крайний, понятно?

— Разгонную! — с отвращением сказал пилот и взялся за управление. — Подумаешь. Всего-то пробить створку, занырнуть внутрь, покрошить три десятка роботов да разнести лазерные батареи в одном секторе. Да, и еще «Торы» палубного размещения. И ракетные комплексы. Подумаешь… лишь бы ширины коридоров хватило, а то бегать с пистолетами по кораблю огневой поддержки как-то лениво… он же километр в диаметре, полторы тысячи экипажа…

— К «Локи» еще подойти надо, — заметил старшина. — Через лазеры.

— Ах да, еще и подойти…

— Подойти не проблема, — подал голос стрелок. — К «Локи» все SS кинутся… ну, те, кто целы. Они же без матки остались. Вот мы с ними и отступим… главное, опознаватель не забыть переключить, а то будет, как в девяносто седьмом…

— Вот эти SS нас там и затопчут!

— А если быстро?

— Ну, если очень быстро… Только я в компенсаторах после боя не уверен.

Дисколет подкатился к одному из проломов в стартовых створках, покачался, выжидая удобный момент — и невидимкой скользнул в черноту космоса…

Через пару десятков минут они уже стояли в стартовой зоне «Локи» возле побитой «семерки». Лицевой щиток офицеру разбили вместе с противоударным, самым надежным в мире российским десантным шлемом. Покореженные SS дымили, и офицер надрывно кашлял. На ногах он держался плохо, и две амазонки подпирали его под плечи. Из раскрывающихся элементаров выпрыгивали и бежали вглубь рукастые чудовища. Рев «слава России!» сотрясал корпус корабля и нагонял ужаса на экипаж «Локи».

— Ай «тринадцатый», ай молодец! — счастливо проорал майор-десантник изнутри экзоскелета и запрыгал следом за своим озверевшим отрядом.

— Чтоб я еще раз участвовал в абордажной операции! — простонал офицер и вновь попытался выкашлять легкие. — О… хуже было только в земном имитаторе… Оля… ты умница, не выполнила приказ. Без амазонок нас бы грохнули. Долбаные SS! Долбаные беспилотники, кто их только придумал… Долбаные «Торы»! Вовремя вы подскочили! Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Комэск амазонок беспокойно оглянулась на свой дисколет, косо стоящий на двух опорах.

— Шурка глаза пожгла! — пояснила она. — Нарвались на лазер, защита еле выдержала, а она же, дура, противолазерный щиток терпеть не может, говорит, целиться мешает! Георгий, ты как вообще? Ее бы посмотреть.

— А я знаю, как я? — пробормотал офицер. — Чем мне шлем разбили, а? Он противоударный! Удивительно, голова не противоударная, а целая, зато шлем… Олег, ты еще здесь? Не тормози.

Стрелок изменился в лице и сорвался с места. Вдвоем со старшиной они осторожно достали амазонку из покалеченного истребителя. Девушка держалась за лицо и тихо скулила. Офицер переборол кашель и побрел в ремзону, где вроде было не так задымлено.

— Эс-оу-эл! — донеслось торопливое из динамиков внутренней связи. — Личный состав «Локи» выходит из боя! Согласно гуманным принципам войны требуем коридор безопасности! Или хотя бы уберите этих зверей! А-а!..

— Я им покажу коридор безопасности! — угрюмо пообещал старшина. — Я им покажу гуманность! Олег, у тебя трассер на автономке есть?

— У меня даже ракетные кассеты есть! — зло сказал стрелок. — Борух, я с тобой!

Офицер оглянулся — пилот без лишних слов уже снимал с диска что-то грозное и совершенно офицеру незнакомое. Белокурая комэск амазонок проводила убегающий экипаж «семерки» озадаченным взглядом.

— Психушка, — пояснил офицер. — Вот так у них проявляется. Экипаж очень болезненно воспринимает участие девушек в войне. Пожалуй, даже не болезненно, а… с ума он сходит. Александру на ровную поверхность, вот этот стеллаж подойдет. И принесите медицинский набор из «семерки»… если он уцелел, конечно…

Он осторожно взялся за узкие ладошки амазонки и тихонько отвел от пораженного лица. Глянул — и внутренне признался себе, что тоже больше всего на свете хочет сейчас взять в руки гранатометный «залп» и убить, как грозился старшина, всех. Вот просто — взять и убить. Только он не мог себе позволить эту слабость. Он — врач. Он — лидер мятежа. И сейчас его дело — не убивать, а спасать доверившихся ему людей.

Глаза девушки, к его огромной радости, оказались целыми. Успела зажмуриться, умничка! А обгоревшая кожа что? Пустяк, банальная задача для обычного медицинского геля! И, конечно, противошоковое, но это само собой…

Он осторожно и четко работал. Ольга Милая заглядывала через плечо, и тогда светлые кудряшки щекотали ему щеку. Это было новое и удивительно приятное ощущение.

— Товарищ младший лейтенант, — неожиданно робким голосом произнесла амазонка. — А вы сами видели «тринадцатого»?

Офицер закончил обработку ожога, обернулся и недоуменно уставился на нее.

— Ну… не могли же все это сделать вы? — смутилась Ольга. — Три десятка беспилотников, SS, палубные «Торы», охрана стартовой зоны… когда мы подоспели, здесь же было все разгромлено! Мы так, добили да вас прикрыли. Здесь точно побывал кто-то еще! Так видели?

Офицер оглядел учиненный ими хаос, сам удивился, покрутил в затруднении пальцами…

— А как же? — в результате пробормотал он. — Как тебя.

— Значит, нас действительно поддерживают, — задумчиво сказала амазонка. — Невероятно, но факт…

И внимательно глянула на офицера. Но он только головой помотал. На него снова накатила тошнота, не до загадок.

— Кэп, срочно в пилотажную! — внезапно сказал по переговорнику Буревой. — Каратели подошли! И знаешь, что они делают? Жгут наши истребители, которые рубятся с европейцами! Если у тебя ничего на этот случай нет, нам конец!

— И где пилотажная? — торопливо спросил офицер, знаком передавая амазонкам раненую.

— В виртуальном верху, где же еще! Не тормози, кэп, бегом!

— А местный экипаж не помешает?

— Какой экипаж?

— Но полторы тысячи бойцов так просто не… — начал офицер, потом вспомнил экзоскелеты десантников, махнул рукой и побежал по коридору к лифтам.

— Кто у вас командир? — спросила спешащая следом Ольга. — Что-то я так и не поняла!

— Я тоже! — признался офицер. — Иногда я. Чаще старшина. И еще пилот командует, но он так, по случаю. Да какая разница? В бою не мешает, и ладно.

— Странный вы экипаж. И старшина ваш странный…

Амазонка резко замолчала. У офицера тоже не нашлось слов при виде груды тел у лифтов. Такое могли сотворить только российские космодесантники в экзоскелетах. Или, кстати, трое пораженных психушкой очень необычной формы…

— И психушка у вас странная! — вырвалось у амазонки. — Жуть какая!

— А у вас не жуть? — машинально спросил офицер.

— Но не такая же!

— А какая?

Лифт опустился резко и неожиданно, рука офицера дернулась к оружию, но пара трупов в углу зеркальной кабины уже не представляла опасности. Офицер отпнул валяющуюся в проходе конечность и вежливо пропустил девушку вперед.

— Да у нас-то… — пробормотала амазонка, не в силах отвести взгляда от разорванных тел, — Шурке рожу бью…

— Однако!

— А что она не подчиняется? Дура царапучая!

— Так у вас парная? — припомнил офицер свои научные труды. — Когда у Шурки психушка, она тебе бьет?

— Я сильнее!

Ольга смутилась. Откровенные признания явно были для нее непривычны, и офицер понял, что сейчас последует деликатная просьба. Такая манера появилась на флоте недавно: открывать немножко душу, чтоб получить взамен равноценно интимную информацию. Офицеру не нравилось, как не нравилась любая расчетливость во взаимоотношениях, но все же это было гораздо лучше, чем наглая бесцеремонность, оставшаяся со времен российского капитализма.

— Георгий, а что ваш старшина так на меня смотрит? — выпалила девушка. — Ну, когда думает, что я не вижу?

Офицер отвлекся от мыслей, как выручить прижатые у матки Штерна истребители, и озадаченно глянул на амазонку. Потом вдруг припомнил, что амазонки все неестественно красивы, и кое-что стало понятным. Клоны. Для какой цели элитных красавиц бросили в мясорубку войны, и не просто бросили, а сначала выучили, разрекламировали?

— Инкубаторская? — на всякий случай уточнил он.

Девушка покраснела и кивнула. Офицер тоже кивнул. Девушка из инкубатора вполне могла не понимать, почему мужчина на нее смотрит. А старшина, насколько мог заметить офицер сквозь приступы кашля, не только смотрел на нее, но и держал за плечи, и, кажется, целовал.

— Моя девушка сгорела сегодня, — пробормотал он. — Заживо. Думаю, поэтому.

— Да, но я же… — начала возражать амазонка, покраснела еще сильнее и замолчала.

После тесноты сферы дисколета пилотажная «Локи» поражала простором. Здесь трупов не было, и офицер недоуменно посмотрел на старшину.

— Сбежали! — зло пояснил Буревой. — Пилоты, м-мать, реакция хорошая, а у нас заряды кончились!

Старшина стиснул зубы и замолчал.

Офицер осмотрел радарные развертки — и побледнел. Эскадра прикрытия базы гибла.

— А что я могу? — пробормотал он в смятении. — Ну не бог же я… Старшина! Общую связь можешь без «семерки» сделать?

— Одностороннюю — без проблем, «Локи» под олл-аут не попадал, уроды с центральной даже этого не сделали…

— Борух, связь!

Офицер выпрямился, зная, что его сейчас видят все, у кого остались работоспособные глобы — и на флагмане карателей обязательно. Незаметно он прихватил комэска амазонок за запястье и поставил рядом с собой в сферу трансляции. Белокурая красавица скривилась от боли — может, на фоне старшины кэп и выглядел маленьким, но хватка у него была беспощадная, совсем как у борца или рукопашника.

— Я - Кэп! — четко заговорил офицер. — Всем, согласным следовать за мной, выйти из пространства боя, укрыться в шлейфе «Локи» под защиту лазерных батарей! Флагман европейцев — наш! Ударной группе карательного корпуса — эс-оу-эл, эс-оу-эл! «Внуки Даждь-бога» ведут бой с Пятым флотом Штерна! Не предавайте своих!

Офицер припомнил далекие переговоры карателей на подходе и зло прищурился.

— Полковник Усольцев! Слышишь меня? Я — Кэп! Ты приказал жечь бунтовщиков живьем? Что ты делаешь, сволочь? Дай добить Штерна! Я — Кэп! Слышишь меня?

Вместо ответа мониторы полыхнули перегрузкой.

— Бьют по нашим экранам высокоэнергетическим лазером, — пробормотал старшина. — Не пробьют, но накачают энергией так, что связь скоро откажет из-за помех…

— Кэп, нашим не отойти, — подал голос пилот из компенсатора. — Их вяжут боем. И жгут.

— Оля, вот и крайний случай, — пробормотал офицер. — Самый крайний, понимаешь?

Снова полыхнуло.

— Я - комэск-один бригады спецназ «Амазонки»! — напряженно заговорила девушка. — Карательному корпусу — эс-оу-эл! Иначе атакую!

— Милая, кем атакуешь? — раздался насмешливый голос. — Пятью единицами? Ждем-с! Пятнадцать девочек — как раз хватит для штаба! Повоюем в пос…

Голос внезапно прервался.

— Молодец кто-то на центральной! — удивленно сказал пилот. — Мне кажется, или флагман карателей действительно горит? Ай да канонир! Жаль, ничем не поможем парню, расстреляют героя…

— Уходим, — хрипло сказал офицер. — На этот раз Штерну повезло, каратели выручили. Кто-нибудь здесь может управлять кораблем огневой поддержки класса «Асгард»?

— Ну я могу! — проворчал пилот. — Я все могу, я же училище кончал. Только не отцепятся от нас, на гадальный сайт не ходи! Ни европейцы, ни каратели. Они, пока нас не загрызут, не успокоятся! Особенно Штерн.

— А лазерами их? — предложила амазонка.

— А радарную группу где взять? — огрызнулся пилот. — Олежка, конечно, из всего стреляет, но у него две руки, не десять! И, кстати, лазерные батареи еще не захвачены, там офицеры закрылись, те, кто смыться в аварийных капсулах не успел…

— Амазонкам — старт! — с трудом решил офицер. — Крошить всех, невзирая на опознаватели! «Семерка» — поддерживает!

— Олег с десантурой лазерные батареи берет! — буркнул старшина. — А Сергей ведет «Локи». Как?

Офицер криво усмехнулся:

— Есть же второй стрелок. Только надо боекомплект с разбитого «Черта» перегрузить, у нас, как помню, кончилось все.

— А пилот?!

— Ну придумайте что-нибудь!

— Да лечу я, лечу! — раздраженно сказал пилот и поднялся из компенсатора. — Все летим! «Локи» на автопилот поставить — в чем проблема? И десант без Олега справится. Борух, кэп правильно решил, нет у нас иного выхода! Крошить карателей, пока кровью не умоются! Иначе будет, как в восемьдесят девятом! «Семерке» старт!

Старшина помедлил, потом вскинул ладонь к шлему и тяжело побежал к выходу.

— Вот так мы и командуем! — пожаловался офицер. — И вот что еще: не тормози, комэск! Амазонкам — старт!

И они побежали следом за старшиной…

Истребитель в прицельной глобе отчаянно замигал опознавателем.

— Мы вас предупреждали! — заорал стрелок. — Всех предупреждали! А вы в спину бьете! Нет теперь своих, получай!

Дисколет коротко дрогнул, истребитель полыхнул взрывом.

— Ракеты на нас тащил, сволочь! — ахнул стрелок. — Вовремя я его! Ну, гады… Серж, прыгай в контакт, щас я им!

— А я что делаю?!

Разовая электроника мигнула и сдохла, стрелок матерно выругался.

— С корабля боевого управления снова олл-аут шарахнули, — буркнул старшина. — Не страшно, радары у нас еще есть. И амазонкам я поставил. Отстрел кожухов, ловите цели!

Сопровождение целей восстановилось. Офицер привычно поймал в захват контур SS, чуть подправил, чтоб попасть по хордам, и дал короткую очередь. Европеец закувыркался в сторону матки Штерна.

— Европейцы и так уходят, — процедил пилот. — Контроль над маткой восстановили, прячутся в ангары, кто жив остался. Карателей вали!

— Не могу, — пробормотал офицер. — Что-то в глазах двоится… Чем меня по голове дали, кто видел? Гудит!

— Гудит у него! — проворчал пилот и совершил маневр. — Радуйся, что есть чему гудеть, герой! Ты же гранату из «залпа» шлемом ловил! Выскочил в люк и подставил башку! «Семерку» спасал, герой! Мы думали, без головы останешься, а у тебя просто гудит! Повезло, лазеры достали гранату на подлете! Олежка, бери трассеры на себя, у кэпа гудит…

…Офицер с трудом выпрямился в компенсаторе. Наверно, он сколько-то времени провел без сознания, потому что бой кончился. По крайней мере, «семерка» ровно шла чуть в стороне от шлейфа «Локи», и никто на нее не нападал.

— Старшина, доклад.

— Уходим, командир, — устало отозвался Буревой. — Уходим в «черную бороду». «Семерка» в охранении, только мы на ходу и остались. Идентифицируем своих. Ищем, наводим, затаскиваем в створки, если требуется. Каратели… отстали, в общем.

— Мы Усольцева завалили, вот они и отстали, — так же устало добавил стрелок. — Лично крошил гада, насмерть.

— Корабль боевого управления? — вяло удивился офицер.

— Да. А что? «Косатки» не бессмертны. Здорово, что очнулся, командир. Мы думали, ты умер. У тебя кровь шла.

— У мертвых кровь не идет, — прошептал офицер. — Амазонки?

— «Двойку» потеряли… сгорели девчонки, командир. Прикрывали нас, когда «Косатку» валили, и нарвались. Восемь хорд — не двадцать четыре, маневра не хватило. А защита кончилась.

Офицер сглотнул и провел ладонью по воспаленным глазам.

— Наших сколько вернулось?

— Мало. Мало, командир. Последних подобрали пару часов назад, больше никого…

— А это кто?

Старшина вгляделся в сферу, поймал цель в захват системы слежения.

— Не знаю, — пробормотал он. — Но узнаю. Если глоба работает — идентифицирую визуально. Если общая связь — на слух. Нет связи — опознавательный номер прочитаю. Номер скрыт — выбьем ему хорды и затащим в створки, там десантура дежурит…

— Чем выбьем? Трассеры пустые давно.

— Мы два раза боекомплект пополняли, командир, пока ты лежал! — возразил стрелок. — Есть чем. Поближе подойдет — прыгнем на контакт и дадим…

— Ну вы летаете! — сказал из глобы капитан-контрразведчик. — Еле догнал. Я же не профессиональный пилот!

— Михеев! — прошептал офицер. — А я тебя похоронил. Какой ты молодец!

И офицер все-таки заплакал.

— Да ладно тебе, — неловко отозвался капитан. — Я бы раньше успел, да сестру искал. А там бой…

— Что?!

— Лючия — пилот высшего класса, успела отстрелиться от постановщика помех, — пояснил капитан. — Он большой, под ударом лазера сгорел не сразу…

Офицер с безумной надеждой уставился на него. Потер глаза, крутнул головой, словно избавляясь от наваждения…

— Эй, на «семерке»! — встревоженно сказал капитан. — Вам на своего командира совсем наплевать?! Его надо срочно к врачу, я отсюда вижу!

Офицер счастливо улыбнулся и ткнулся лицом в панель управления огнем. Потому возвращение на «Локи» прошло мимо его сознания, как и перемещение в шикарный, по-европейски первоклассный медблок.

Считаю и буду стоять на том твердо: новая сила в этом бою реально вышла на арену истории. Именно силой ее посчитали все заинтересованные стороны. Причем силой сверхъестественной. Ничем другим успехи бунтовщиков объяснить не получилось.

Может, они и правы, все заинтересованные стороны. Где граница естественного в физике гравитационных преобразований, кто бы объяснил? Бога, конечно, там и близко не стояло, нет места для бога во вселенной — но и естественным назвать произошедшее ни у кого язык не повернулся. И пошло гулять шепотком по всем флотам: «Сыны Даждь-бога! Пробудилась неведомая сила русских!»

Кстати, русские. Для националистов всех времен это, конечно, вопрос интересный. Рожденные в космосе — кто они по национальной идентичности, если понятие родителей для них глубоко чуждо, условия существования у всех похожи, занимаются в космосе примерно одним и тем же, а генетически восходят к лучшим представителям различных рас и народностей? Есть разница в языках, и разница существенная, потому что язык — не только средство общения, но и скрытый носитель культурных и социальных норм… но и только. И что бы ни заявляли националисты всех времен, я знаю правду: рожденные в космосе гораздо сильнее отличаются от землян, чем от своих противников из противоборствующих государств. А раньше то же самое можно было сказать про технических специалистов. А уж совсем в древности то же самое можно было утверждать про интеллигенцию.

Я жил тогда, я знаю.

Луна-14, защищенное помещение главного разведывательного управления космофлота России

— Мне не нужны истерики, — терпеливо сказал начальник разведуправления генерал Маркелов. — Тем более не нужны поиски виновных, сам найду. Мне нужны простые, внятные объяснения того, что произошло на центральной базе космофлота.

Ответом ему было красноречивое молчание. Старое правило о наказуемости инициативы с годами не утратило силы, наоборот, окрепло.

— Мы планировали допустить на базе маленький бунт, — спокойно продолжил генерал, ожидавший подобную реакцию. — Маленький — но чтоб руководство базы собственными силами с ним справиться не смогло и обратилось за помощью к нам. Итогом должно было стать отстранение руководства базы, а впоследствии и руководства космофлота от власти с заменой на наших людей. Я хочу знать, почему на центральной базе произошло то, что произошло, а не то, что планировалось. Кстати, планировалось нами. Я хочу это знать. Слово старшему аналитику.

— Потому что операция была спланирована бездарно, — буркнул офицер с малиновым бейджиком старшего аналитика на пухлой груди и неохотно поднялся.

Генерал бесстрастно посмотрел на него. И вот этого самоуверенного прыща он не так давно вытащил из безвестности, из задрипанной лаборатории на Луне-44? Плесень неблагодарная. Все аналитики — неблагодарная плесень. Благодаря кому они тут гуляют в парках агроимперии космофлота, в бассейнах плавают наперегонки со связисточками, на велосипедах по холмам катаются, словно на Валдае? Или обратно потянуло, в тесноту жилых секторов захолустных баз? Плесень…

— И в чем же выражается бездарность планирования? — тихо спросил он.

— Да во всем! Например, какого черта на центральной базе делала штурмовая рота космодесанта? Почему, когда ее туда перебрасывали, кое-кто не подумал, как удержать в рамках дисциплины несколько сотен бездельников, драчунов и пьяниц? В результате десантура разнесла базу! А теперь им нет смысла сдаваться, все равно расстрел, вот и продолжают, как они это умеют, ломать и крушить!

Генерал опустил глаза. Конечно, теперь, после всего произошедшего, правота аналитика казалась очевидной. Действительно, несколько сотен драчунов и пьяниц. А кем еще гасить военную полицию, ставленницу руководства центральной базы, в случае успеха операции? А? Плесень самоуверенная…

— А вся эта история с амазонками? — продолжил осмелевший аналитик. — Вообще, что за дикая идея — собрать в одно соединение клонов выдающихся красавиц прошлого и бросить в войну? Какие высшие цели этим достигаются, кто бы объяснил? Но уж если амазонки есть, их стоило б использовать в своих целях, а не тупо противопоставлять руководству центральной базы! Наградить за героизм, прославить в новостных лентах, сделать символом российского космофлота! Привлечь на свою сторону, подкупить и улестить! А что получилось? Знаете, надо было кому-то очень сильно постараться, чтобы самые красивые девушки космофлота стали боевой легендой истребителей и одновременно знаменем и символом бунта!

Генерал задумчиво сжал кулаки. Врезать бы умнику по самоуверенной роже, как полагается на тренировке по рукопашному бою… хотя в данном случае умник прав. Генералу и самому хотелось бы знать предназначение бригады спецназ «Амазонки». Только спросить не у кого. Предшественник генерала унес свои секреты туда, куда даже флотская разведка пробраться не в силах. Доконали-таки великого стратега и гения разведки российские блокираторы боли, самые, мать их, надежные в мире… Хренов фанат истребительных дуэлей, свой в доску парень для пилотов и механиков — вот и получил гравитационное поражение, как полагается по статистике, на тридцать третьем вылете. Довыпендривался, адреналиновый наркоман. Для чего он создал бригаду, кто бы разъяснил? Не для любовных же утех. Генерал как-то, из мужского любопытства, просмотрел материалы на прототипы — амазонкам до них далеко. Нет у амазонок той сладостной, слегка порочной внутренней свободы, как у величайших красоток прошлого. Зажатые они какие-то, чуть что, сразу по рукам — особенно их комэск-один! Кукла пластиковая, Барби кучерявая! Вообще проект по клонированию одаренных личностей сразу пошел криво. Не оправдал надежд, да. Оказывается, чтоб родился гений, мало его родить…

— То есть вы утверждаете, что центральную базу космофлота захватили пять неопытных экипажей девчонок? — наконец поднял глаза генерал. — Перед тем как-то обуздав и подчинив себе сорвавшуюся с катушек десантуру? И они же потом силами пяти малых истребителей разнесли к чертям собачьим направленный туда карательный корпус? Да, еще и Штерн жалуется, ему поломали головную матку Пятого флота и угнали корабль огневой поддержки — флагмана, между прочим! Это тоже они? Вы это утверждаете?

Аналитик открыл и закрыл рот. Весь его гонор куда-то исчез. Исчезли и одобрительные смешки в, так сказать, благодарной аудитории.

— Подумайте, прежде чем говорить, — ласково посоветовал генерал. — Потому что… за такой бред я расстрелять могу.

— Да? — нагло улыбнулся аналитик.

Генерал прикрыл глаза. Очень хотелось достать оружие и снести придурку голову. Еще сильнее хотелось уступить собственному желанию. Но… не сам же он вылез, отмашку от кого-то получил. Наверняка гарантии в собственной неприкосновенности имеет на руках, сволочь продажная… Его неизвестный пока что покровитель сумеет использовать внезапный труп на якобы обычном совещании. Так и власть можно потерять из-за одного придурка. Да, хочется застрелить, но мало ли чего хочется. Стерпеть. А потом застрелить. Этак… незаметно. И не застрелить, а… чтоб можно было растянуть удовольствие.

Более опытные сотрудники, лучше знакомые с привычками начальника, испуганно притихли, и лишь в гробовой тишине до несчастного кое-что стало доходить. Но… слово вылетело, не поймаешь. Аналитик сел с примерзшей на губах улыбкой.

— Следующий оратор? Смелее, я же никого не бью. Пока что.

Офицеры мялись и переглядывались.

— Начальник аналитического отдела, а вы что молчите? Подчиненный уже высказался, ваша очередь!

— Мы не готовы, — промямлил начальник аналитического отдела. — Много ложной информации, нужны критерии отсечки шумов…

Генерал поискал взглядом порученца. Тот понятливо кивнул головой, и генерал в очередной раз подумал, насколько проще работать с тупыми карьеристами. Может, разогнать умников обратно по периферии да сделать ставку на услужливых? Как-то же правили в эпоху российского капитализма? Ни одного компетентного в руководстве, и ничего, даже побеждали иногда… тех, кто помельче. Может, не так уж истинно всеобщее убеждение, что в космическую эпоху некомпетентность смерти подобна? Вон майор-порученец некомпетентен во всем, кроме интриг, и вполне благополучно живет — и если кивнул, то гарантированно даст ответ, почему операция провалилась. Или найдет того, кто способен ответить ясно, четко, доходчиво.

Верным оказался второй вариант, кто б в этом сомневался. Чтоб старый интриган да не сумел никого припахать?

Невзрачный мужчина в форме техсостава вовсе не походил на компетентного специалиста. Пока не заговорил.

— Произошедшее на центральной базе уже прочно обросло мистическими объяснениями, поэтому сначала лучше обратиться к фактической стороне события, — деловито и четко сказал мужчина. — Фактически же успехи бунтовщиков реальны, зафиксированы различными средствами технического контроля и совпадают до мелочей в разных источниках, в том числе европейских. Они смогли взять под контроль центральную базу космофлота, отразили атаку Пятого флота европейцев… фактически они разгромили бы Штерна, если б не наши предатели на лазерных батареях…

— Не предатели, а верные присяге офицеры! — наставительно поправил майор-порученец.

— … но успешный десант на матку европейцев и захват флагмана огневой поддержки и без этого являются уникальной военной операцией. Также бунтовщики сожгли флагшип карательного корпуса со всем находящимся там руководством и выбили более трех четвертей боевых единиц атакующего типа. То есть карательный корпус они уничтожили. После чего ушли в так называемую «черную бороду»…

— Карательный корпус по сводке потерял менее половины! — снова вмешался майор.

— На самом деле потери почти стопроцентные, — спокойно возразил мужчина. — Несколько экипажей числятся пропавшими без вести, есть основания полагать, что они не найдутся.

— Почему? — полюбопытствовал генерал.

— Видимо, и в карательном корпусе не каждый способен жечь товарищей, ведущих неравный бой с врагом, — невозмутимо отозвался аналитик.

— Перебежали к бунтовщикам?

— Или психушка суицидальной формы.

— Продолжайте.

— По данным технических средств контроля, провал нашей операции обусловлен, помимо массового героизма десантников и гениального руководства, наличием у бунтовщиков бесперебойной связи, устойчивой ко всем формам олл-аут, а также истребителей, у которых не срывает компенсаторы. Пилоты бунтовщиков явно получали приказы от руководства, оперативно и слаженно меняли тактику, в то время как истребители карательного корпуса вместе с европейскими SS после неоднократного олл-аут вели автономную боевую деятельность, проще говоря, метались в облаке помех и несли катастрофические потери от сверхбыстрых атак бунтовщиков. Результаты допроса участников боя в основном подтверждают аналитику технических средств контроля: героизм десантников, гениальное руководство, бесперебойная связь и сверхбыстрые истребители. Результаты опроса оставшихся в живых пилотов SS, добытые нашей резидентурой: связь, суперманевренность «Чертей» и, кстати, поражающая мощь трассеров, далеко выходящая за пределы технических характеристик штатного вооружения наших истребителей. Доклады агентуры с центральной базы космофлота: неожиданное использование десанта, гениальное руководство, связь и сверхскорость. Последнее приписывают амазонкам, но только потому, что амазонкам приписывают вообще все подвиги, совершенные российским космофлотом. Так как бесперебойная связь в условиях современного боя и несрываемые компенсаторы невозможны даже теоретически, аналитический отдел разведуправления считает полученные данные сгенерированной дезинформацией.

— Но вы так не считаете? — уточнил генерал.

Аналитик пожал плечами:

— Успехи бунтовщиков невозможно объяснить ничем иным, кроме прекрасного руководства, наличия бесперебойной связи и сверхбыстрых истребителей. Следовательно, у них есть и первое, и второе, и третье.

— А вот отсюда поподробней! — приказал заинтересованный генерал.

Мужчина усмехнулся и в затруднении потер подбородок.

— Для «поподробней» не хватает оперативной информации, я все же историк-любитель, не аналитик генштаба, — признался он. — Но если на основании того, что имеется… получается очень занятная картина! Значит, что касается руководства: наши информаторы — а их донесения я принимал сам, так как это моя работа — так вот, наши информаторы лидера определить не смогли. Там распоряжаются все, кому не лень, что вообще-то является характерным маркером обычного неподготовленного бунта. Основной силой бунта, то есть десантниками, командует майор Быков, но в истребительном бою он не разбирается. Да и старший по званию не он, а заместитель командира бригады «Внуки Даждь-бога» — кстати, погиб в самом начале сражения, следовательно, руководить не мог. Есть там свой контрразведчик, в звании капитана, но он только контрразведчик и не более того, еще снабженцы из новых… ну и на особом положении экипажи истребителей, уцелевших при разгроме бригады. Но они в руководстве участия никак принимать не могли, потому что самый старший среди выживших всего лишь младший лейтенант. Это скорее акт уважения со стороны десанта. Дань героизму и красоте амазонок, что-то вроде того. Младший лейтенант проявился один раз, передал ультиматум бунтовщиков руководству карательного корпуса, комэск амазонок присутствовала там в роли куклы… это все несерьезно. Суммируя — среди бунтовщиков нет никого, кто был бы достаточно компетентен для разработки столь сложной и блистательно исполненной операции, каковой несомненно является бой у центральной базы космофлота. Повторяю — никого, я специально проверял по спискам личного состава базы, потому что очень заинтересовался феноменом. По авторитету и уровню профессиональных знаний это мог бы быть зампотех центральной базы генерал Кожевников. Но он в бунте оказался на другой стороне, что естественно для военного с генеральскими погонами.

— Действительно занятно! — буркнул генерал. — Что по связи и истребителям?

— А еще занятней, — спокойно сообщил мужчина. — Связь у нас сейчас основана на физике гравитационных преобразований, впрочем, как и у основных противников. Соответственно, надежна, проста в эксплуатации и помехоустойчива. Но лишь до того момента, как по ней шарахнут технологиями олл-аут — кстати, тоже основанными на достижениях физики гравитационных преобразований. Олл-аут вышибает любую связь и большинство приборов контроля пространства. И ситуация не изменится, пока не будет совершен очередной прорыв в грави-физике, что после ухода команды Фридмана представляется делом маловероятным. Создатели гравитационного двигателя настолько далеко шагнули вперед, что основная масса исследователей до сих пор не может приблизиться хотя бы к пониманию сути их открытий.

— Фридман — это же было очень давно, — сказал генерал озадаченно.

— Середина двадцать первого, — подтвердил мужчина. — Учеников не оставили. И сами ушли до того неожиданно, что было подозрение на работу спецслужб. Так что если…

— Не мы! — отрезал генерал. — Значит, бесперебойная связь невозможна, но тем не менее была, я правильно сделал вывод?

— Абсолютно точно! — похвалил мужчина. — Можете применить свой вывод и к ситуации с истребителями. Работу гравитационных преобразователей ограничивают некоторые положения теории, проверкой граничных процессов несколько лет занимались на полигоне Луны-2. Заключение категорично: стабильная работа гравитационных двигателей на запределе невозможна принципиально. Только если применить иной принцип движения… что без явления нового Фридмана, как вы понимаете, невозможно. И в любом случае потребуется полигон и годы исследований, что никак не может пройти мимо внимания заинтересованных служб.

— Невозможно, но есть, — пробормотал генерал. — Если выразить одним словом — чудо… а они точно летали?

— Есть записи, как служебные, так и любительские, что исключает возможность подделки. Впечатляющее зрелище, я смотрел. Это уже фактически не полет, больше напоминает пульсацию. Предвосхищая очевидный вопрос: да, идентификаторы считываются. Это «Черт Љ13». Тот самый, которого не существует.

— Как он меня достал! — вырвалось у генерала. — Что с ним можно сделать, ваше мнение?

— Я впервые в жизни сталкиваюсь со сверхъестественным, — пожал плечами техник. — А вы, как я понял, с ним накоротке? Но так, навскидку… уничтожение объекта обычно снимает проблему, им созданную. Рейдер, а лучше парочка рейдеров, отправленных в «черную бороду», должны вычеркнуть вопрос, даже если он сверхъестественной природы. Я так полагаю.

Аналитик небрежно вскинул ладонь к помятой пилотке и ушел, даже не подумав спросить разрешения у вышестоящих офицеров.

— Ну наглец! — высказался майор.

— Наглец, — задумчиво согласился генерал. — Но и молодец. Знаешь, компетентность все же необходима! Вот ты, например, имеешь предположения, что будут делать бунтовщики дальше? Нет? А он наверняка да. Иди и спроси. Да, и повежливей с ним. Вполне может быть, что он — твой будущий непосредственный начальник.

— Он? — не поверил майор. — Техник-сержант?!

— Ну, кто-то должен думать, — пожал плечами генерал. — И это точно не ты. Давай бегом, мне информация нужна.

Генерал проводил его рассеянным взглядом. Действительно побежал. Молодец. Значит, чудо… Непонятно и пугающе. Но теперь, когда цель обозначена, достаточно отдать приказ. И будет бунтовщикам конец, как бывало неоднократно раньше, вместе со всеми их чудесами. Интересно, что они там забыли, в «черной бороде»? Там же ничего нет.

Будущий читатель летописи наверняка задастся вопросом: как уцелела Россия при таком руководстве?! Я знаю, потому что сам задавал его себе не раз. Ответ возможен лишь один — противник не лучше. Чище, аккуратнее, старательней — но не лучше.

Это если отмести в сторону мистику вроде «тринадцатого».

Но я — внизу, я вижу многое.

Мистикой меня не заморочить.

В отличие от российского руководства.

Как, впрочем, и европейского.

Пятый флот, потрепанный, но гордый звездно-радужный флаг

— И что они забыли в «черной бороде»? Там ничего нет!

Адмирал смотрел на разведчика раздраженно и требовательно.

— Выясняем, — невозмутимо сказал офицер.

— И почему под ногами валяются обломки?!

— Русские десантники, сэр.

— Знаю, я их видел сам! Я спрашиваю, как они попали внутрь самого защищенного корабля Пятого флота? Как, Буковски?

— Я не Буковски, сэр.

— Ах да, — опомнился адмирал. — Буковски, кажется, вот это пятно на полу… или вон то? А, неважно. А важно то, что вот как надо воевать, ты, не знаю кто! Русские подготовили десантно-штурмовые капсулы, которые лазером не пробить, устроили нам ловушку, а ваша хваленая резидентура, как говаривают русские, ни сном, ни духом!

— Если б не наша резидентура, матку сожгли бы лазерными батареями.

— Верно, — признал неохотно адмирал. — Молодец, Буковски.

— Я не Буковски, сэр.

— Да? Разведчик, дылда здоровенная… ах да, он же был капитаном, а ты, не знаю, как тебя там… хм, тоже капитан. В разведотделе что, кроме капитанов, никого нет?

— Скорее, кроме капитанов, никто не работает.

Адмирал вскинулся и пристально уставился в невозмутимое лицо разведчика.

— Генрих Тирпиц? — наконец пробормотал старик. — Что ж… Буковски был прекрасным солдатом. Здоровенным, исполнительным, профессиональным. Не посрами его памяти.

— Буковски недооценил «тринадцатого», сэр. Это не делает ему чести.

— А ты, как там тебя, оценил правильно, да? — язвительно отозвался адмирал. — Сынок… «тринадцатого» недооценил даже я! Я! Его — и амазонок!

— Амазонки — прелестные! — скупо улыбнулся разведчик. — Я работал с ними в фильтрационном центре на Клондайке до перевода к вам. С красивыми женщинами приятно работать. Да, и я — не сынок. Сэр.

— Не связывайся с красивыми женщинами, сынок, — угрюмо пробормотал адмирал. — Не обманывай себя надеждой, что кто-то полюбит твои морщины, твою раздражительность, ворчливость и старческую хромоту. А то получишь… вот это. Без подробных сведений об устройстве матки ее не захватить и не поломать так качественно даже русским.

И адмирал кивком указал на обломки в коридоре, парамедиков, деловито уносящих трупы, рваные проломы тут и там…

— Не наша вина! — твердо сказал капитан. — Насчет Лючии Овехуна у контрразведки были определенные подозрения, но вы, сэр, не соизволили прислушаться к советам… и чересчур распускали язык в спальне. А к материальным носителям секретов мы ее не подпустили.

— Генрих, — устало сказал адмирал. — Прекрати. Я стар, мне поздно меняться. Всю жизнь был откровенен с подчиненными, таким и останусь. А вы ограждайте меня от шпионов, ограждайте, это ваша работа! Только не так, как это делал дуболом из контрразведки, не помню, как его там. Представляешь, он намекнул, что увлечение юными красотками-пилотессами в моем возрасте как бы поздновато уже! То есть отодвинуться и юных красоток — ему?! Ну я и… расстрелял его немножко. Не повторяй чужих ошибок. Сынок.

— Сэр, вы не расстреляли. Вы сломали ему челюсть, ребра и разбили голову об стену, несмотря на отчаянное и очень профессиональное сопротивление. После чего он умер. Но не расстреляли. Офицеры восхищены вашей принципиальной позицией.

— Какая разница? — отмахнулся адмирал. — К делу, фон Тирпиц. Где «тринадцатый»? И кто он, в конце, концов?!

— Кто — пока не выяснили, — невозмутимо сказал разведчик. — Но где — знаем точно. Он с бунтовщиками в «черной бороде». По показаниям оставшихся в живых пилотов, «тринадцатый» прикрывал отход бунтовщиков. Да, и пилоты ошеломлены его эффективностью, сэр. Те, кто остался в живых.

— Не ошеломлены они, а перетрусили до недержания! — буркнул адмирал. — Я сам перетрусил. Но это не важно, а важно то, что «тринадцатый» ушел из пространства боя. Ведь он же ушел, сынок? Значит, никто нам не помешает добить центральную базу космофлота русских. Не получилось уничтожить русского медведя, так поломаем его берлогу. Мне нужно, чтоб русские спали. Сможете?

— Сэр, мы разгромлены! — напомнил недоуменно офицер. — Флагман огневой поддержки потерян, матку разломали так, как это умеют только русские! Оставшиеся в живых пилоты боятся идти в бой!

— Ерунда! — раздраженно сказал адмирал. — У нас на подходе крыло кораблей огневой поддержки! Сил хватит! Главное, чтоб русские спали! Чтоб чертов русский «тринадцатый» сидел в «черной бороде» и не высовывался!

— Русские будут спать, сэр. Капитан Буковски оставил неплохие наработки в этом направлении.

— Вот и занимайтесь своим делом. А я займусь своим.

И адмирал захромал прочь.

— Сэр, прикажете ликвидировать Лючию Овехуна? — окликнул его разведчик.

Старик неохотно остановился.

— Если это необходимо.

— Наоборот, нам лучше сохранить ей жизнь, сэр. Дело в том, что… она ни с кем не вступала в близкий контакт, пока была с вами. Хотя с информативной точки зрения начальник штаба был бы ей более полезен. Он моложе, чем вы, гораздо симпатичней — и бабник. Легкая добыча для шпионки. Мы ждали от нее соответствующего шага в нужную постель. Однако она… получается, она хранила вам верность. Она испытывает к вам сильное чувство, сэр. И в нужный момент мы это используем.

— Лучше подумайте, кто такой «тринадцатый», и что, черт его подери, ему нужно в «черной бороде»! — бросил адмирал и ушел.

Могло ли зародиться что-то подобное новой вере у европейцев? Вряд ли. Им это не требовалось, потому что и так все было. Опять же, качество человеческого материала. Вот Генрих фон Тирпиц, вроде бы сильная личность и настоящий специалист — но не хороший человек, а это главное. Палач и садист хорошим человеком быть не может, как бы ни убеждали в обратном историки всех времен, обеляя и возвеличивая известных всем государственных деятелей.

Я — знаю.

«Локи», оплот бунтовщиков

Широкое лицо десантника угрожающе нависало, закрывая своим неприятным видом нежно-зеленый потолок медблока. Офицер машинально определил у него слабую отечность, присущую всем злоупотребляющим стимуляторами, и легкий ожог глаз. Видимо, нарвался на лазер, и щиток не все загасил. Майор моргал слезящимися глазами, но глядел тем не менее свирепо.

— Не скажешь, каковы наши дальнейшие планы — обратно в кому введу! — пригрозил майор. — Вручную!

Офицер прикрыл глаза. Вздохнул. Подождал, пока прояснится сознание.

— Сколько десантников живы?

— Девяносто, но ты не увиливай от ответа…

— Летно-подъемные? И подробно, пожалуйста.

— Ну… два тральщика целые, малый постановщик помех, этот с центральной базы к нам прибился, ремонтные платформы местные мы не успели поломать, и парочку SS твой экипаж уже восстановил… а с «Чертями» плохо. Битые все, и мало кто вернулся. Шесть из «Амазонок», как будто заговоренные, да «семерка» еще на ходу… или вы вправду заговоренные, а? Молчишь? А мы и так знаем! Что еще… из эскадры прикрытия центральной базы два десятка экипажей твои ребята вытащили из боя, но боеспособных «Чертей» там практически нет: боезапас выбран, хорды пустые, сферы в дырках — и подошло звено из карательного корпуса, эти целенькие, гады. К нам просятся, представляешь? Что с ними делать, пока не знаем, ребята предлагают грохнуть. И это все.

— А десантные элементары?

— Десантные элементары — это наши элементары, а наше мы никому не отдаем! — возмутился десантник. — Ребята на них, как на Даждь-бога, молятся! С элементарами мы — настоящий десант! И не проси — наше!

Офицер открыл глаза и внимательно посмотрел на собеседника.

— Ты что-то говорил про кому, майор?

Здоровенный десантник заерзал и попытался спрятать руки.

— Извините, товарищ младший лейтенант, брякнул не подумав. Больше не повторится.

— Что сделали с персоналом «Локи»?

Десантник неопределенно хмыкнул. Посмотрел на свои огромные кулаки.

— По-всякому, — наконец выдал он. — Кого застрелили, кого так… а тех, кто в лазерных батареях заперся, так вообще… а что?

— Я имею в виду технический персонал, — уточнил офицер. — У нас это называется палубой жизнеобеспечения, у европейцев сервис-групп. Кто-то меня лечил, и вентиляция работает, уборку недавно делали, как вижу… что с ними?

— Работают! — пожал плечами майор. — Не нам же с пылесосами ходить! Руководство мы грохнули сгоряча — а что они в погонах? Некогда было знакомиться! Ну и… а остальные работают. Как-то договорились между собой, мы не вникали.

— То есть у нас на борту полтыщи потенциальных диверсантов, вредителей и шпионов, за которыми никто не присматривает?

— Почему — никто? — обиделся десантник. — А капитан Михеев? Он стукачей даже среди моих пытается вербовать, контрик поганый, представляешь?

— Молодец, — пробормотал офицер. — Поддержи его, он хороший человек. И помоги подняться, что-то гравитацию дергает.

Полетный скафандр лежал на кокон-кушетке. Офицер оделся, проверил личное оружие — на месте. Потом поискал шлем. Майор виновато развел руками.

— Ах да, он же разбился, — с трудом припомнил офицер. — Принеси какой-нибудь.

— Я бегать должен, как молодой? — оскорбился здоровяк. — За лепестком на входе охраны болтается полвзвода, щас прикажу.

— Охрана? — вяло удивился офицер.

— Охрана, — твердо сказал десантник. — Трехсменная, эшелонированная, с тяжелым вооружением, и один боец постоянно в активированном экзоскелете. У нас их мало осталось заряженных, но для тебя не жалеем. И еще я отдал приказ по всей роте держать тебя в сфере внимания постоянно и защищать ценой жизни. Комэск-один амазонок приказала своим то же самое. Теперь ты не останешься в одиночестве никогда.

— Представляю.

— Нет, не представляешь, — серьезно сказал десантник. — Мы все умеем драться и, если надо, погибать. Но решать, как жить дальше — только тебе.

— Почему? Я не старший по званию, не самый опытный…

— У тебя выходы на… верха. Ну, ты понял, да? Без них нам сразу конец, как и предыдущим бунтам, мы же понимаем — и будем беречь тебя и амазонок, как умеем и даже сильнее. А звание мы тебе придумали, выше не бывает!

Майор внезапно ухмыльнулся.

— Ребята за неделю, пока ты лежал, извелись на нет! — признался он. — Гадаем, что ты прикажешь делать! У тебя же наверняка есть… подсказки оттуда?

И десантник повел могучей челюстью к потолку. Офицер молча тронул сенсор лепесткового затвора. Мелькнули на расходящихся лепестках обнаженные девицы, стал виден коридор, почти полностью перекрытый широкими спинами десантников.

— Я сразу говорю за всех своих ребят! — решительно сказал майор. — Мы ради России готовы на все! Скажешь пойти штурмом на Луну-2, на генштаб войск внеземного базирования — пойдем! Лишь бы не зря, а так… жизни отдать не жалко! Задрало глумление над великой нацией!

Офицер аккуратно тронул охранника за плечо, тот чуть заметно сдвинулся, не прекращая наблюдать за пространством ответственности.

— А сами что думаете? — спросил офицер и шагнул в коридор.

— Мы-то? — хохотнул майор, пристраиваясь сбоку. — Мы десантура, нам думать нечем! А так… власть в России надо захватывать, товарищ младший лейтенант, вот что мы думаем! И всех продажных манипуляторами рвать! И если появился такой, как ты, значит, судьба за нас! Ты — ее голос и руки, мы же понимаем! Только укажи цель!

— А если без захвата власти? — внезапно спросил офицер.

— Это как? — удивился майор. — В «черной бороде» сидеть? И много насидим? Корабль огневой поддержки в автономке способен находиться до двух боестолкновений включительно, а потом будьте добры пополнять склады на базе! Расходников здесь нет. Ремонтная база слабая. Производств нет. Собственная зеленая зона растит узкую линейку продуктов, все агроимперии на лунах. Так что нам надо двигаться к цивилизации, без вариантов!

— Можно корсарить, — обронил офицер. — Брать нужное на грузовых трассах.

— Это вариант! — оживился майор, и охрана поддержала его одобрительным гудением. — Благородные разбойники, а что? Как в фильме, как его… «Бей чужих, чтоб свои боялись!», во, вспомнил!

— Благородные разбойники — оксюморон, невозможное сочетание, — пробормотал офицер. — Разбойники — они благородными не бывают, они грабят тех, кто послабее — и не думают о глумлении над великой нацией. У разбойников сил нет на благородное поведение, им просто хочется жрать…

— Вот любишь ты хорошую песню испортить! Хорошо, а что сам предлагаешь? Приказывай, товарищ император!

Офицер вздрогнул и пристально глянул на десантника.

— Ну, как-то же надо тебя называть? — смутился майор. — А то «товарищ младший лейтенант» ухо режет! Младшие лейтенанты передо мной, майором, должны на задних лапках бегать, а не наоборот! Твой экипаж тебя кэпом обзывает — дураки! А мы не дураки, мы умные, и своего лидера позорной кличкой не назовем! Значит, товарищ император. Чем не нравится?

— Ответственность большая, — буркнул офицер и отправился по коридору. — Давай лучше ознакомимся с собственностью. Где тут пандус на эскадренную палубу?

— А здесь нет пандусов! — с удовольствием сообщил майор. — Здесь лифты!

— То есть, если лифты в бою откажут…

— Европейские не откажут! Это тебе не российские корабли, самые надежные, мать их Даждь-бога от внебрачной связи правнучка…

— Что возвращает нас к вопросу о техническом персонале «Локи», — вздохнул офицер. — Без них лифты встанут, я вас, разгильдяев, с детства знаю. Ладно, лифты. Поехали.

Зеркальные стенки лифтовой кабины напомнили офицеру кое-что, он огляделся в поисках трупов и оторванных рук, но не увидел даже затертых пятен крови. Похоже, персонал, устрашенный видом десантников, работал и за страх, и за совесть.

— Охрана твоя бесполезна, майор, — тихо сказал офицер. — У «Локи» сотовая структура, как у большинства кораблей подобного класса. То есть параллельно жилым коридорам идут технические проходы. В меня могут выстрелить сквозь любой светильник, сквозь любую решетку вентиляции, и охрана успеет разве что отомстить, и то не факт. На корабле полтыщи человек враждебного контингента, плюс в собственных рядах кого только нет. Меня сохранит только тайна, майор.

— В смысле? — так же тихо спросил десантник и оглянулся на охрану.

— Можно меня свергнуть, — криво улыбнулся офицер. — Видели в фильмах, как императора свергают? Например, ты свергнешь. Ты и целый майор, и с самого начала в лидерах бунта. Я вернусь в экипаж «семерки», а ты правь. Второй стрелок малого истребителя — личность совсем незаметная, кому он нужен?

— Ага, щас, разбежался! Значит, сразу я стану нужен всем, да? А я после абордажа что-то жизнь возлюбил всеми синапсами души, представляешь? Не, не пойдет.

— То есть пусть стреляют в меня? — уточнил офицер.

Майор не нашелся с ответом, переглянулся с охраной.

— Мы подумаем, — тихо сказал один из охранников. — Ваше предложение… слишком сложное по последствиям. Нашему майору только доверь, он так науправляет, всей ротой не разгребешь.

— Но-но! — покраснел майор. — Субординация где?!

— А возле матки Штерна сгорела, товарищ майор. Вместе с ребятами.

Майор подумал — и угрюмо кивнул, соглашаясь.

— Привыкай, — вздохнул офицер. — У меня в экипаже такая же вольница, слова не дают сказать.

— Мы можем создать дымовую завесу, — предложил тот же охранник негромко. — Со стороны будет казаться, что командует наш майор. И капитан Михеев. И еще кто-нибудь. Но правьте вы. А майор Быков будет кричать громко и уверенно, у него хорошо получается.

— А куда я денусь, — вздохнул офицер.

— Тогда скажи нашу первую цель! — ухмыльнулся майор. — У моих ребят пари зависли! Учти, лично я поставил на «луну-44»! Идеальное захолустье, я там бывал! И производственные мощности есть, там какая-то исследовательская лаборатория. Захватить можно даже нашими силами — если лазерные батареи нейтрализовать, конечно.

— Не скажу, — мстительно улыбнулся офицер. — Пока что осваивайте корабль, готовьте канониров на лазерные батареи, операторов на радарные группы — в общем, всех, кого грохнули.

— Нас столько не наберется, — промямлил майор. — Мы тут… хорошо погуляли.

— Уверен, вы что-нибудь придумаете… так, откуда у нас взялись две «Косатки»? Вон, на старте стоят?

— Прилетели, — пожал плечами десантник. — Каждый день прилетают. Как нас находят в «черной бороде», не понимаю, как будто им трассу провесили. Возьмите, говорят, к себе в бунтовщики, задрало глумление над великой нацией. Готовы рвать всех в клочья ради великой России. И не поймешь, шпионы или нет. Пока что думаем. Мы думаем, а они устраиваются, как у себя в личной зоне, наглые такие, почти как десант наглые! Одна прилетела неделю назад, а уже организовала разведку, представляешь? И ладно бы наша, а то испанка, представляешь? Хотели грохнуть за наглость, да наш контрик жизнью за нее поручился…

— Представляю! — странным голосом сказал офицер и дернулся сначала к ремзоне, потом обратно к лифтам. — Где она?!

— Так… она укрепленный сектор сделала рядом с генераторным отсеком, заодно экраны Фридмана охраняет… что, грохнуть надо?

— Я тебя сам за нее грохну! — всерьез пообещал офицер.

— Майор, у нас сейчас стрельбы лазерных батарей! — напомнил один из охранников.

— Почему я не…

— Уже знаешь. Пошли-пошли, заодно над субординацией поработаешь, пока мы стреляем. Да, это не то, что мы ожидали. Но товарищ младший лейтенант не совсем выздоровел, не видишь, что ли? Давай-давай, майор!

Десантники дружно отдали честь и зашагали к коридору, где над аркой входа на четырех языках было написано предупреждение, что входить запрещено всем, кроме офицеров с шевроном «блитц». А офицер развернулся и побежал к генераторному отсеку. Отсек, как на любом корабле, располагался в геометрическом центре корпуса, потому что российские генераторы, самые лучшие в мире, объемные формы сложнее шара поддерживали так, что матов не хватало, а европейские, наверно, поддерживали всё, но шаровая конфигурация все равно считалась самой устойчивой. Так что — тоже в центре.

Он бежал, не представляя, что станет делать, если сектор окажется закрытым. Теоретически он, лидер мятежа, мог пройти куда вздумается — но только теоретически. А практически люди, живущие годами в замкнутых объемах кораблей, в тесноте и скученности, все без исключения приобретали дурную привычку отгораживаться от суеты везде, где только можно. И малые коллективы тоже старались отгородиться от бесцеремонного мира. И устроить в своем закутке феодальную вотчину, а то и рабовладение — смотря какие склонности обнаруживались у начальства. В общем, каждая служба считала рабочее место своим личным пространством и крайне неохотно впускала чужих. К связистам, например, пройти было гораздо сложнее, чем к разведчикам. А на склады вооружений — вообще только с ротой десанта в качестве универсального пропуска. Он собирался это изменить, но — потом. Сейчас его душа пела и трепетала, и жаждала встречи.

Он увидел ее далеко впереди и чуть не сошел с ума от радости. Высокая девушка-лейтенант шагала в окружении пилотов и что-то втолковывала им.

— Лючия! — закричал он и рванул.

Девушка оглянулась, замялась, но потом подала знак пилотам идти без нее. Он налетел на нее в каком-то безумном порыве и, наверно, подхватил бы ее и закружил, но она едва заметно уклонилась и выставила вперед руки. Огромные черные глаза глядели на него немного испуганно.

— Живая! — выдохнул он и схватил ее ладони.

— Я тоже рада, что ты уцелел, — настороженно сказала она.

А его словно ударили в лицо. Он выпустил тонкие ладошки девушки и отступил на шаг. Лючия удивленно и вопросительно смотрела на него и неуверенно улыбалась, а он почему-то больше не мог посмотреть ей в глаза. Не так должна была встретить его любимая девушка, совсем не так, он понял это внезапно и предельно ясно. Он умел чувствовать людей. Открылось это свойство еще в академии, после занятий прикладной психологией, и поначалу здорово его испугало. Оказывается, это не так уж приятно, когда стоишь напротив кого-то и с первых слов слышишь, что тебе врут. Слышишь и видишь. Зрительный ряд восприятия оказался даже более информативным, чем звуковой. Лючия, любимая его, его огонь и свет, звездочка космоса… а ладошки безвольные. Высокая грудь не взволнована дыханием. В глазах легкая настороженность. В голосе тепло, а за теплом — ничего больше. Она действительно рада его видеть — но это все. А с чего, собственно, он решил, что для нее он больше, чем лидер мятежа? С чего? С того, что у него на панели управления огнем ее голо?

— Занята? — спросил он, не поднимая глаз.

Девушка невольно оглянулась на уходящих пилотов. Занята.

— Мастер-класс для пилотов-разведчиков, — призналась она. — Немного подождут.

Резко кольнуло сердце. Это тоже пришло в академии, вместе с даром чувствовать людей. Этакий сомнительный бонус. Мол, воспринимаешь сердцем — получай. Он поморщился, потер левую сторону груди и наконец поднял глаза.

— У меня всего один вопрос, — спокойно произнес он. — Где европейцы держат пленных? Ты должна знать.

Девушка на мгновение задумалась.

— Клондайк, фильтрационный центр, — четко сообщила она. — Купол 1325…

Разведчица говорила ясно и очень правильно. Испанка, верно подметил майор. Русские такой четкости речи могли добиться лишь специальными тренировками на дикторских курсах, а у Лючии получалось само собой. Милая, страстная… чужая.

— Спасибо, — кивнул он и ушел.

До самого поворота коридора он чувствовал, что Лючия испытующе смотрит ему вслед, поэтому старался идти спокойно и ровно. А за поворотом сердце сдавило так, что от боли выступили слезы на глазах. Он опустился на колени, согнулся, но вдохнуть все равно не получилось. По горькому опыту он знал, что главное сейчас — вдохнуть воздух. И тогда отпустит. Не сразу, и больно будет — но отпустит. Проклятый дар. И ведь что противно — сердце-то здоровое! Наведенные боли, хворь изнеженных девиц из старинных кинофильмов, вот что это было. Позор для боевого офицера.

Вдохнуть получилось, когда он уже готовился потерять сознание. Сквозь сжатые зубы, чуть-чуть, но удалось. Сначала удалось вдохнуть, а потом и подняться на ноги. Он прислонился к стене, постоял несколько минут, морщась и растирая грудь, дожидаясь, пока боль снизится до терпимого уровня, потом выпрямился и зашагал к эскадренной палубе, в мыслях ругая себя всяческими нехорошими словами. Позор для боевого офицера, стыд и срам.

Главный герой не может быть слабым, это базовое положение жанра. А у меня — может, потому что пишу не жанровую повесть, пишу саму жизнь.

В жизни человек без душевных слабостей — человек без души.

Бездушных правителей нам хватило за предыдущие века правления.

Я жил тогда, я знаю.

Зал тактического планирования оказался маловатым для такого количества людей. Офицер с недоумением осмотрел собравшихся. Быстрый подсчет показал, что в сдвоенных креслах вокруг огромного тактического проектора расположились все без исключения летные экипажи, и амазонки в их числе, и даже команда «семерки» поглядывала на него настороженно из угла. Ну и десантники, разумеется, как без них. Эти явились всего лишь половинным составом.

— Почему десантники не все? — язвительно поинтересовался офицер. — И техничек бы прихватили, лифтеров, поваров…

— Не вижу ничего смешного, товарищ младший лейтенант, — угрюмо отозвался майор. — Мы бы все пришли, но кому-то надо дежурить на батареях и средствах контроля пространства. Мы сейчас представимся по случаю вступления в должность, вы поймете. Майор Быков, командир ударно-штурмовой роты спецназ и временный комендант «Локи», честь имею!

— Капитан Михеев, контрразведка, временный командир группы лазерных средств поражения, честь имею!

— Командир первой лазерной батареи…

— Командир второй…

— Командир дивизиона «Тор», техник-лейтенант…

— Начальник объединенного узла связи, старшина…

— Начальник ЗАС и средств шифрования…

— Руководитель группы средств технического обеспечения оперативного управления боем, сержант Механик, честь имею…

— Начальник спасательной службы, сержант…

Должности сыпались и сыпались, и им не было конца.

— Старшина Буревой, особая экспериментальная группа, временный старший помощник временного коменданта, — буркнул старшина и поднялся. — Таким образом, товарищ младший лейтенант, у нас остаются незакрытыми более четверти руководящих должностей — если считать, что ремонтные, восстановительные и перманентные службы мы закроем предыдущим личным составом «Локи». Если примем решение европейцев к работе не допускать — более половины. И тогда ко всему прочему добавляется 418 заключенных, которых надо кормить, обслуживать и охранять. Да, и назначенные руководители не все имеют представление о новой работе, у нас просто нет нужных специалистов. Хватает пилотов и десантников, но они бесполезны на лазерных батареях, например. Честь имею.

И старшина сел.

Офицер подумал над ответом.

— Надеюсь, теперь все понимают, почему мы идем громить концлагерь для военнопленных? — выдал он.

Возмущенный гул был для него ожидаемым и приятным ответом.

— Мы понимаем, почему! — пробился сквозь шум голос майора. — Мы не понимаем, как! У нас не хватает личного состава даже для управления кораблем!

Офицер поднял руку, и установилась тишина.

— Разведка, сколько пополнения мы принимаем в трехсменку? — негромко спросил он. — Ведь это вы провесили трассу из российского сектора в «черную бороду», к нам? Без приводных маяков нас не найти, значит, они поставлены. Лейтенант Овехуна?

— А расстрелять за такое? — раздался голос майора. — К нам по маякам карательный корпус подгонят как нечего делать!

Девушка поднялась во враждебной тишине.

— Приводные маяки установлены с разрывом и сменой вектора, — четко выговаривая каждый звук, доложила она. — В разрыве в режиме частичной невидимости дежурит разведчик. Его задача — проверять прибывающих по трассе и работать в случае необходимости дополнительным маяком. Отдел контрразведки принял за последнюю трехсменку восемь пилотов на «Косатке» и спецгруппу дальней разведки в количестве пяти человек на поисковике новой серии. Один пилот задержан по подозрению в диверсионной деятельности. Таким образом, при сохранении тенденции, восстановленная бригада «Внуки Даждь-бога», место дислокации корабль огневой поддержки «Локи», будет полностью укомплектована офицерским составом через пять трехсменок ожидания — без совпадения занятых должностей с профессиональной специализацией. Доклад окончен.

— Извиняюсь, — буркнул майор.

— Извинения приняты.

— Один вопрос решен, — невозмутимо подытожил офицер. — Теперь, товарищи специалисты с профессиональными качествами, не совпадающими со спецификой занятых должностей, извольте перечислить причины, не позволяющие нам провести заявленную операцию.

Поднявшийся гвалт он решил считать проявлением мыслительной деятельности и отвел пять минут коллективу на «пошуметь». Еще ему было любопытно, кто возьмет на себя лидерство в переговорах с начальством, то есть с ним.

В пять минут, естественно, никто не уложился, но в конце концов поднялся один из офицеров.

— Командир дивизиона «Тор», техник-лейтенант Еремеев, — криво усмехнулся новоявленный артиллерист и неофициальный лидер летно-подъемного состава. — По основной специальности инженер ремонтной группы истребителей серии «Косатка», то есть ни черта не смыслю в том, чем собрался руководить — это если перевести вежливые выкрутасы нашей испаночки на понятный язык. Но общие соображения готов изложить. Они таковы: для начала — нам не пройти к Клондайку. Российский космофлот не смог, чем мы лучше? Мы не лучше, мы хуже, то есть слабее. В последний раз к Клондайку не прошла сводная группировка из трех маток — а сейчас в нашем распоряжении всего лишь корабль огневой поддержки, с полуэскадрой битых истребителей на борту. Далее. Если мы пройдем, то нам нечем громить европейскую базу. Такую базу, как Клондайк, нечем громить и всему российскому космофлоту, если что. А у нас… истребителей фактически нет. Наша стрельба из «Торов» может рассмешить европейцев до полусмерти, но этого мало. Операторов дронов у нас вообще нет, это отдельная и довольно сложная профессия. Лазерные батареи укомплектованы, стыдно сказать, десантниками…

— Было б стыдно, если б пилотами! — рявкнул майор-десантник, поддержанный гулом коллег в тельняшках.

Офицер задумчиво потер подбородок. Вот и противоборствующие группировки обозначились, куда без них. Никакой бунт не отменит факта, что человек — прямоходящая хищная обезьяна, всегда готовая рвать собратьев-конкурентов. Разделение традиционное — десантники против летно-подъемного. Если б не было десантников — летно-подъемные против «обслуги», то есть ремонтников, связистов, оружейников… Но в данном случае — наглые, злобные выходцы из трущоб земной России против наглых, злобных выкормышей инкубаторов и трущобных секторов захолустных баз. Несколько смен назад рубились против европейцев плечом к плечу, и вот уже с презрением скалятся друг на друга. А за что? Групповщина — головная боль любого честного зама по работе с личным составом и профессиональный тупик для военного психолога…

— Продолжайте, лейтенант.

— Но самое главное — у нас нет базы снабжения. Запчасти для «Чертей» на «Локи» не производятся, он, знаете ли, не военный завод. Здесь даже заряды для трассеров не производятся, а их требуется огромное количество. И уж тем более не производятся расходники для распределенных двигателей. Я вообще не знаю, где их делают, это секрет из секретов, а нам они нужны, и сильно нужны, потому что европейские расходники не подходят. Точных подсчетов пилоты не делали, но навскидку — туда мы долетим, но обратно, с учетом того, что на Клондайке придется вести бой и много маневрировать, вряд ли. Но мы и туда не долетим. Пятый флот перекрывает трассу полета, а он, знаете ли, сила. Даже побитый Пятый флот. На один корабль огневой поддержки с избытком хватит. Если случится чудо и не хватит — Клондайк является местом базирования Седьмого флота. Его точно хватит.

— У десанта есть что добавить? — на всякий случай осведомился офицер.

— Экзоскелеты разрядились! — буркнул майор. — Зарядить не сможем, там разовые энергетические модули, на «Локи» таких нет.

— Я вас выслушал, — ровным голосом произнес офицер. — План действий на ближайшую пятисменку: готовиться к бою. Не смотрел, но уверен, что учебных имитаторов на «Локи» с избытком, европейцы серьезно относятся к боевой подготовке, в отличие от российских военных космонавтов, самых самоуверенных космонавтов в мире. Вот и тренируйтесь. Тренируйтесь до рези в глазах, до тошноты и головокружения — но сделайте все, чтоб «Локи» стал грозным оружием в наших руках. Руководители подразделений в отсутствие подчиненных могут начать подготовку с себя. Приступайте немедленно. Через пятисменку уходим в рейд. Совещание окончено.

Возмущенный гул возвысился — и постепенно стих. Офицер удовлетворенно кивнул — догадливый состав подобрался, быстро дошло, что для несогласных трасса обратно к российскому сектору всегда открыта.

Офицеры, странно поглядывая на него, вставали, коротко отдавали честь и выходили.

— Экипажу «семерки» остаться на месте! — предупредил офицер. — Вы мне нужны.

— У нас по расписанию вылет в охранение через полчаса! — буркнул старшина, но остановился.

— Нормально, тогда я с вами! — тут же решил офицер. — Надеюсь, место второго стрелка не занято?

Буревой странно покосился на пилота, потом на стрелка.

— А я что? — тут же возмутился стрелок. — Я, что ли, ее зазывал? У Шурки вообще штатное место — стрелок «девятки»! Но освободим компенсатор, не проблема! Дел на пару минут! Вон… пилот пойдет и скажет. Шурка не дура, поймет… наверно…

Офицер удержал в себе десяток любопытных вопросов, кивнул и тоже зашагал к выходу. Краем глаза отметил, что Лючия провожает его испытующим взглядом, поморщился и отвернулся.

Однако так просто уйти не получилось. Подошел майор-десантник, вроде как с огромным перечнем вопросов по организации внутренней службы, получил краткий совет работать самому, ухмыльнулся и задушевно сообщил, что он все понимает, секретность и так далее, но нельзя ли узнать настоящую цель операции — чтоб именно к ней и готовиться. Ибо бросок на Клондайк — из разряда дешевой космофантастики, какой дурак в нее поверит. Офицер заверил его, что умение метко лупить из высокоэнергетических лазеров — самое то в предстоящей суперсекретной операции, можно смело идти тренироваться. Майор попробовал возмутиться, но оказался перехвачен уже знакомым рассудительным десантником, как оказалось, офицером по работе с личным составом, и благополучно убыл — чтоб на его место встал капитан Михеев, контрразведчик и временный командир лазерных групп.

— Что за недоразумение у тебя с Лючией? — сердито поинтересовался капитан. — Девочка не может понять, в чем провинилась! А она, между прочим, твоя разведка.

Офицер тщательно подумал, перед тем как ответить.

— Правду говорят, что термином «сестра» в контрразведке называют перевербованных шпионок? — тихо спросил он. — Причем перевербованных… как бы сказать… по любви?

Капитан мгновенно помрачнел.

— Правду, — все же ответил он. — Но Лючия действительно моя сестра. А ты дурак.

— Если бы! — тоскливо вздохнул офицер и закончил разговор — чтоб тут же нарваться на следующий, с комэском амазонок, и еще на один, и еще…

— Тяжела императорская доля, горек его хлеб! — ляпнул стрелок.

— Я хлеб не ем, как все инкубаторские, — обронил офицер и полез в дисколет.

Выпускающий у стартовых створок, немолодой уже мужчина в непривычной оранжевой униформе, зачем-то опустился на колено, чтоб дать отмашку.

— Европеец, — буркнул Буревой, заметив недоумение командира. — Педант и зануда месье Берг. Прописано опускаться на колено еще со времен ихнего швейцарского капитализма, он и опускается, и не лень. Философ-рутеник, ему пофиг, за кем перепонку двигать, лишь бы отношение было нормальное. Нормальное отношение десант ему гарантировал.

Дисколет качнулся и скользнул в черноту космоса. Мимо и совсем рядом проплыл ярко освещенный купол лазерной батареи, дежурный канонир приветственно махнул рукой. Техник-юстировщик со знаком «блитц» на груди оторвался от приборов, приподнялся, приложил пальцы к каскетке и вернулся к работе. Тоже европеец.

— Чем платить им будем, вот вопрос, — пробормотал офицер.

С активированной панели управления огнем на него глянуло тревожное лицо Лючии. Он подловил на одной из встреч нужный ракурс, тайком сделал фикс-момент, разведчица не заметила. И вот теперь смотрела из глубины композита, его звезда, его огонь…

— Пока что платим сохраненной жизнью, — отозвался старшина. — Потом… посмотрим. Но как-то платить придется, это верно. Рабство было эффективно в эпоху российского капитализма, но не сейчас и не в космосе. Сейчас эпоха компетентных специалистов — а им необходимо платить.

— Десантники тренируются на элементарах, надеюсь? — сменил тему офицер.

Старшина только махнул рукой.

— Тренируются! — проворчал пилот. — Слезы, а не тренировка! Какой дурак подсунул им в юности симуляторы воздушного боя? Расстрелять бы его из трассеров! Теперь отучаем от дурных привычек и отучить не можем! Они же первым делом норовят с хвоста зайти! А у дисколета нет хвоста! И узкого прицела нет! Какая разница, откуда они заходят? Вот, прицельная глоба! Вот мы, вот цель, вот пространство боя! Ну, шарахнут олл-аут, так на этот случай второй стрелок сидит, и сфера целиком прозрачная, и есть автономные системы подсветки целей! Как тут подкрасться незаметно? Но они считают, что смогут, идиоты, и горят, как фанера над Парижем, как говорится в фильме…

— Командир, не тяните, а? — подал голос стрелок. — Нас пугает ваша манера бороться с гневом, откладывая разговор! А вдруг однажды гнев победит? Даже не могу представить, что вы тогда с нами сделаете! Короче, задавайте вопросы, а? Мы ответим, мы хорошо подготовились.

— Подготовились — в смысле, нас никто, кроме нас же, не слушает? — уточнил офицер. — Меня это устр